Пролог: Монарх

Мидтаун горел.

Не огнём — огонь был бы слишком простым. Мидтаун горел красным светом, который исходил из самого неба, как рана в плоти мира. Здания стояли, но они уже не были зданиями. Они дышали. Их стены покрывались венами, в окнах плавали глаза, а крыши разрастались костяными наростами, похожими на рога давно мёртвого бога.

Улицы были залиты чёрной жидкостью. Она не была водой. Она была гуще, тяжелее, и по ней плавали обломки того, что ещё недавно называлось цивилизацией. Автобусы, вывески, тела. Всё смешалось в одной огромной ране, которую город никак не мог залечить.

И в центре этого всего — он.

Монарх.

Он сидел на троне, выстроенном из костей, проводов и спящих лиц. Трон рос прямо из разрушенного асфальта, уходя корнями в глубины мёртвого города. Сам Монарх был тенью, но не простой. Его тело было соткано из чёрного дыма, чьих-то кошмаров и чужих страхов, в которых иногда проступали остатки человеческого. Его плащ — если это был плащ — трепетал на безветрии, разрастаясь, как живое существо.

На его голове покоилась корона. Не золотая, не драгоценная. Корона из лиц. Людских лиц, застывших в вечном сне, с открытыми глазами, из которых капала кровь. Они не молчали — они шептали. Тысячи голосов, но только один смысл: «помни».

Монарх смотрел на руины. В его руке — старая аудиокассета. Чёрный пластик, пожелтевшая этикетка, из которой торчала лента. Из кассеты тёк чёрный шум, визуальный, почти осязаемый. Он струился по пальцам Монарха и падал на землю, превращаясь в новых Тварей.

Это был Кей Ардженто.

Или то, что от него осталось.

Он помнил своё имя. Он помнил, что когда-то был человеком. Он помнил, что боролся, чтобы спасти этот мир. Но борьба требует силы, а сила требует цены. И он заплатил всё, что было. Свой сон, свою память, свою человечность. И в итоге стал тем, против кого когда-то сражался.

Монарх опустил взгляд. У подножия трона лежали тела.

Ари. Её оранжевый шарф был пропитан чёрной жидкостью. Глаза открыты, но в них не было жизни. Она умерла, крича его имя. Он помнил это. Он помнил, как выбрал силу вместо неё, как посчитал, что спасти город важнее, чем спасти одного человека. Он ошибся. Город всё равно погиб.

Мика. Мальчик держал в руке старую кассету — другую, не ту, что у Монарха. Игрушка, оставленная родителями. Он умер первым. Быстро, почти незаметно. Монарх не успел даже повернуться.

Лин. Доктор лежал на спине, его белый халат был чёрным от крови. Он умер, пытаясь остановить сердце Кея, когда тот использовал силу Монарха в последний раз. Слишком поздно.

Рекс. Нора. Финн. Они тоже были здесь. Все, кого Кей знал. Все, кого он хотел спасти. Все, кого он в итоге уничтожил.

Монарх не плакал. Он не мог плакать. Слёмы — это человеческая роскошь, которую он продал за корону. Но внутри, где ещё теплела последняя искра, что-то трещало.

Он поднял кассету к своему лицу. Белый шум усилился. Это была последняя вещь, которую он сохранил из человеческой жизни. Он не помнил, откуда она взялась. Он не помнил, что записано на ней. Но он знал, что она — его якорь. И что с её помощью можно сделать то, что не позволено даже богам.

Вернуться.

«Вечное Бодрствование», — шептали лица в короне. — «Запретная техника. Вернуть сознание в прошлое. Отдать способность спать. Отдать право видеть сны. Отдать корону.»

Монарх знал цену. Он отдавал всё. Снова. Но на этот раз — чтобы не стать собой. Чтобы в 19-летнем теле, слабом и больном, попытаться исправить то, что он сам сломал.

Он сжал кассету. Лента размоталась, взметнулась вверх, превращаясь в чёрную нить, которая пробила небо. Красное небо треснуло, как разбитое стекло. Монарх вскрикнул — или это был не крик, а белый шум, вырвавшийся из тысячи горлов — и его тело начало распадаться.

Корона из лиц разлетелась на осколки. Плащ растворился в воздухе. Трон рухнул. Тени, которые были его телом, стянулись к кассете, втянулись в неё, как воронка втягивает воду.

Последнее, что увидел Монарх, — это разрушенный Мидтаун, который начал исчезать. Последнее, что он услышал, — голос Ари из прошлого:

— Ты когда-нибудь спишь, Кей?

— Не могу, — ответил он, хотя она уже не могла слышать. — Во сне я вижу плохие вещи.

Белая вспышка поглотила всё.

Глава 1: Проснуться в аду

Кей проснулся.

Слово «проснулся» было неверным. Он не спал. Он просто вернулся в тело, которое было ещё живо. Веки дрожали, как будто их долго не открывали. Грудная клетка вздрагивала от странного, прерывистого дыхания. Во рту был вкус металла и старых таблеток.

Он лежал на кровати. Не троне из костей. Обычной кровати. Скрипучей, узкой, в комнате, которую он почти не помнил. Потолок был серым, с трещинами. Лампа — дешёвой, с проводом, торчащим из стены под углом.

Кей не двигался. Сначала он просто существовал. Чувствовал, как сердце бьётся, как лёгкие набирают воздух, как кожа покрывается потом. Это было непривычно. В теле Монарха не было сердца. Не было лёгких. Было только тьма и воля.

Он поднял руку. Тонкая. Белая. Вены видны. Пальцы дрожали. Это была рука 19-летнего парня, который не спал нормально несколько лет.

— Три месяца, — прошептал он голосом, который показался ему чужим. — Три месяца до Мидтауна.

Он повернул голову. На тумбочке лежали наушники и чёрная аудиокассета. Он узнал её. Это была та самая кассета, что была у Монарха. Только теперь она была здесь, в прошлом, с ним. Или он был с ней. Разницы не было.

Кей медленно сел. Голова закружилась. Мигрень ударила так резко, что он на мгновение ослеп. Он привык к боли. В теле Монарха боли не было, но в теле человека — она была постоянной спутницей.

Он надел наушники. Провод был запутан, старый, в местах переломан изолентой. Он нажал play на плеере. Из наушников полился белый шум.

ШШШШШШШШШШ.

Не звук, а противозвук. Заполнение пустоты. Кей закрыл глаза и позволил шуму обнять его сознание. С белым шумом стена внутри него — та самая стена, которую его мозг построил, чтобы удержать кошмар — стала чуть прочнее.

— Держись, — прошептал он кассете. — Или мы оба умрём.

Он открыл глаза. Комната была тусклой, почти монохромной. Только красная цифра на будильнике светилась, как маленький кровавый глаз. Кей посмотрел на дату.

23 июля. 11:47 ночи.

Три месяца и семь дней до Мидтауна.

Кей встал. Его ноги подкашивались, но он не упал. Он знал, что тело слабое. Он знал, что ему придётся работать с этим. В прошлой жизни он тоже начинал слабым. Но тогда у него не было памяти. Теперь — была.

Он подошёл к зеркалу. Вешанному криво, с рамой, облупившейся краской. В отражении — молодое лицо. Чёрные волосы, липшие ко лбу от пота. Бледная кожа, почти синюшная в области висков. Глаза… глаза были худшими. Красные белки, тёмные зрачки, веки, нависшие от усталости. В них не было молодости. В них был ветеран, который видел конец света.

Кей коснулся отражения. Сначала оно показалось ему чужим. Потом — слишком знакомым. Он узнал это лицо. Это было лицо человека, который ещё не стал Монархом. Лицо человека, который ещё мог выбрать по-другому.

— Пустое тело, — сказал он себе. — Нулевой уровень. Хроническая усталость. Иммунитет к ментальным атакам. Не чувствую Эфир. Но помню всё.

Он открыл кран в раковине. Вода холодная, почти ледяная. Он плеснул себя в лицо несколько раз, но это не помогло. Усталость была глубже кожи. Она была в костях.

Кей достал из холодильника банку энергетика. Холодильник был пуст, кроме шести банок энергетиков, коробки кофейных таблеток и пластикового контейнера с чем-то, похожим на прошлогодние бутерброды. Он открыл банку и выпил половину за один глоток. Жидкость обожгла горло. Он не поморщился.

— Не спать, — напомнил он себе. — Ни минуты.

Он надел чёрное худи, поверх — поношенную куртку. На шею — наушники. В карман — плеер с кассетой. Он проверил, работает ли плеер, ещё раз. Белый шум продолжался.

Кей достал из-под матраца старый блокнот. Кожаная обложка, потёртые края, листы исписанные мелким почерком. Он открыл его на первой странице. Там была карта города с отметками. Даты. Имена. Красные кресты на местах будущих Помутнений.

Мидтаун. 23 октября. Класс S. «Красный Рассвет».

Ари. Мика. Лин. Рекс. Нора. Финн. Имена, некоторые зачёркнуты. Те, кого он не спас в прошлой жизни.

Кей провёл пальцем по карте. Он помнил каждую точку. Он помнил, какие Помутнения случатся в ближайшие три месяца. Он помнил, где будут Якори. Он помнил, кто станет Сновидцами.

— Знание — не сила, — сказал он себе. — Но это лучше, чем ничего.

Он положил блокнот в карман и вышел из комнаты.

Улица была холодной и мокрой.

Дождь шёл без остановки, превращая асфальт в чёрное зеркало. Неоновые вывески отражались в лужах — холодный синий, фиолетовый, розовый. Люди спешили мимо, спрятавшись под зонтами, не замечая Кея. Он предпочитал, чтобы его не замечали.

Кей шёл медленно, экономя силы. Его тело не было сделано для бега. Он знал, что каждый лишний шаг — это ресурс, который ему понадобится позже. Он знал, что энергетиков в организме достаточно примерно на четыре часа, а потом начнётся трясучка.

Он зашёл в аптеку. Продавщица, женщина лет сорока с усталым взглядом, узнала его.

— Снова ты, — сказала она, не удивляясь. — Ты вообще спишь?

— Работаю, — ответил Кей, положив на прилавок две пачки кофейных таблеток и три банки энергетика.

Продавщица посмотрела на него с подозрением, но пробила товар. Она видела таких. В городе после Великого Зевока многие люди не спали нормально. Но этот парень был особенным. Слишком бледный. Слишком уставший. Слишком старый глазами.

Кей вышел на улицу. Он открыл одну пачку таблеток и бросил две в рот, запив энергетиком. Горький вкус разлился по языку. Он почувствовал, как сердце бьётся чаще. Это было не здоровье. Это была химическая иллюзия бодрствования.

Он остановился у переулка между старой аптекой и заброшенным магазином электроники. Воздух там дрожал. Не так, как от жары. Это было другое дрожание — как будто пространство itself было натянуто, готовое порваться.

Пятнадцать лет назад случился Великий Зевок. Коллективное бессознательное человечества дало трещину, и сны начали просачиваться в реальность. Сначала люди думали, что это чудо — видеть наяву умерших, находить потерянные вещи. Потом стало понятно: это не чудо, это болезнь. Участки мира стали переписываться чужими кошмарами, и их назвали Помутнениями. Из тех, кто выжил и научился взаимодействовать с кошмарами, появились Инсомы — охотники, которые использовали силу собственного сна, чтобы останавливать чужие. Кей был одним из них. Только его сон был не силой, а тюрьмой.

Кей почувствовал знакомое. Мигрень. Шум в ушах. Учащённое сердцебиение. Его тело реагировало на формирование Помутнения за минуту до того, как оно станет видимым для других.

— Класс F, — прошептал он. — Маленький. Локальный. Ещё не сформировался.

Он достал телефон. Старый, потёртый, с треснувшим экраном. Набрал номер.

— Рекс. Переулок за старой аптекой. Через две минуты будет Помутнение. Класс F.

В трубке послышался грубый голос:

— Сирена сработала? Отлично. Жди.

Кей положил телефон в карман. Он стоял у стены, дождь стекал с капюшона, и ждал. Он не боялся. В прошлой жизни он прошёл через Монарха. Помутнение класса F было для него как москит для человека, который видел, как горит город.

Через минуту из-за угла показались трое. Рекс — высокий, широкоплечий, с короткой стрижкой и шрамом через бровь. Нора — худощавая, с ружьём через плечо, волосы собраны в хвост. Финн — моложе всех, с рюкзаком артефактов и нервным взглядом.

— Ну, где оно? — спросил Рекс, осматривая переулок.

— Сейчас, — ответил Кей.

И тогда пространство рвануло.

Переулок исказился.

Это не было взрывом. Это было переписыванием. Стены покрылись венами, которые пульсировали в такт невидимому сердцу. Мусорные баки раздувались, их края превращались в зубы. Пол стал мягким, как язык. Воздух наполнился запахом гнили и влажной ткани.

Покров — граница между реальностью и Помутнением — появился в виде дрожащей плёнки, отделяющей переулок от улицы. Сквозь него было видно обычный мир, но искажённый, как в кривом зеркале.

Помутнение — это не портал, куда можно войти. Это участок реальности, который чей-то кошмар переписывает под себя. Сновидец — обычный человек, чей сон вышел из-под контроля. Внутри Помутнения рождаются Твари — не живые существа, а фрагменты эмоций: страха, вины, гнева, стыда. Помутнения классифицировались по шкале от F до S: F — Фрагмент, локальный; E — Эхо, здание; D — Искажение, район; C — Катаклизм; B — Прорыв; A — Вершина; S — Сингулярность, способная поглотить страну. Бюро — официальная структура, ликвидирующая Помутнения, обычно убивая Сновидцев.

Нора вскинула ружьём. Финн достал артефакт — маленький стеклянный шар с запечатанным кошмаром внутри. Рекс смотрел на происходящее без страха, но с раздражением.

— Класс F, подтверждаю, — сказал он. — Найди Сновидца, Сирена. У нас тридцать секунд до того, как Бюро заметит.

Кей не двигался. Он смотрел на стену, где появилось граффити: «ОНИ СМОТРЯТ». Из трещины в стене выползла Тварь. Длинная, тонкая, с множеством глаз, расположенных вдоль тела. Она двигалась рывками, как кадры старого фильма.

— Мальчик, — сказал Кей. — Кошмар о собаке. Собака укусила его, когда он был маленьким. Он винит себя, что не защитил её от машины.

— Как ты… — начала Нора, но Рекс перебил её:

— Веди. Но не лезь внутрь. Ты нам нужен живым, нулевка.

Кей не ответил. Он пошёл к мусорному контейнеру, который теперь выглядел как открытая пасть. Тварь повернула к нему все свои глаза. Она рычала, но не атаковала. Она чувствовала в нём что-то неправильное. Пустоту, которая была не пустотой, а спящей угрозой.

Финн замер, глядя на Тварь.

— Она его не трогает, — прошептал он. — Почему?

— Я невкусный, — ответил Кей.

Он открыл мусорный контейнер. Внутри, среди мусора, который теперь выглядел как куски плоти, сидел мальчик лет десяти. Он дрожал, закрыв лицо руками.

— Это кошмар о собаке, — повторил Кей, уже обращаясь к мальчику. — Она не злилась. Она была больна. Ты не виноват.

Рекс поднял оружие.

— Отойди. Быстрее убьём — быстрее закончим.

— Нет, — сказал Кей, не поворачиваясь.

В его голосе не было громкости. Но в нём было что-то, что заставило Рекса замереть. Не страх. Не угроза. Что-то хуже. Уверенность человека, который знает, что будет дальше.

Кей опустился на колени перед мальчиком. Тварь отступила ещё дальше.

— Ты не виноват, — повторил он. — Собака не страдала. Она была больна, и ты её отпустил. Это был последний подарок, который ты мог ей сделать. Понимаешь?

Мальчик медленно опустил руки. Его глаза были красными от слёз. Он посмотрел на Кея и кивнул.

Помутнение вспыхнуло.

Не взрывом. Вспышкой света, который не обжигал, а исцелял. Вены со стен исчезли, зубы мусорных баков стали обычным ржавым металлом, пол стал твёрдым. Тварь разлетелась на чёрную пыль, которая рассыпалась в воздухе, как пепел.

Мальчик остался сидеть на мокром асфальте. Живой. Плачущий, но живой.

Рекс не опускал оружие. Нора смотрела на Кея с открытым ртом. Финн тихо выдохнул:

— Что это было?

— Пробуждение, — ответил Кей, вытирая кровь с руки. Тварь всё-таки порезала его, когда он двигался к мальчику. — Он жив. Помутнение исчезло. Эхо не осталось. Место не активируется снова.

Пробуждение — альтернатива убийству. Найти Якорь, символ первопричины травмы, войти в Ядро — центр кошмара — и пережить сновидение вместе с Сновидцем. Если всё сработает, травма исцеляется, Помутнение исчезает без Эхо. Убийство Сновидца останавливает кошмар быстрее, но оставляет Эхо — спящую рану, которая может активироваться снова. Поэтому Бюро предпочитало убивать. Быстрее. Дешевле. Но бесполезнее для мира.

Рекс подошёл ближе. Его взгляд стал другим. Не презрительным. Подозрительным.

— Как ты узнал? — спросил он. — Как узнал, что его кошмар — собака? Как узнал, что его нужно пробудить, а не убить?

Кей посмотрел на него. В его глазах — та самая усталость, которая была у человека, видевшего конец света.

— Я читал инструкцию, — сказал он.

Кей ушёл первым.

Он не ждал денег от Рекса. Он не ждал благодарности. Ему нужно было продолжать двигаться, потому что если остановиться — тело могло отключиться. А сон — даже микросон — означал смерть для всех вокруг.

Он вернулся в свою комнату. Снял мокрую куртку, сел на кровать. Достал блокнот и сделал пометку: «Переулок аптеки. Собака. Пробуждение. Эхо: нет.»

Потом он открыл кассету. Проверил, в порядке ли лента. Белый шум продолжался. Но Кей заметил кое-что странное. На пустой жёлтой этикетке появилась едва заметная пометка. Он не писал её. Словно кассета сама записала что-то, пока он был в Помутнении.

Он присмотрелся. Там было одно слово, написанное криво, как детским почерком:

«НЕДОВЕРЯЙ».

Кей застыл. Он не писал этого. Он был уверен. Кассета иногда записывала голоса — он знал это из будущего. Но обычно это были голоса потерянных воспоминаний. А это было слово. Предупреждение.

Он посмотрел на дверь. За ней никого не было. Комната была пуста. Но Кей почувствовал, что кто-то следит за ним. Это было не Помутнение. Это был человек. Или люди.

Кей снова надел наушники. Он не мог позволить себе заснуть. Он не мог позволить себе расслабиться. Он открыл блокнот на странице с именем «Ари» и провёл по нему пальцем.

— Завтра, — сказал он себе. — Завтра я найду тебя.

Утро встало серым и мокрым.

Кей не спал. Он сидел за столом, перед ним стояла кружка кофе, которую он не пил, и блокнот, который он перечитывал. В кармане — кассета с предупреждением. В голове — план.

Больница Бюро находилась в двадцати минутах ходьбы. Кей знал, что Ари работает там медиком-волонтёром. Он знал, что она закончит смену в два часа. Он знал, что после этого пойдёт на крышу, чтобы покурить и посмотреть на город.

Он знал это, потому что видел её смерть.

Кей пришёл в больницу раньше. Он сидел в приёмной, капюшон на голове, наушники на шее, плеер в руке. Он выглядел как человек, который ждёт неизбежного. Возможно, так оно и было.

И тогда она вышла.

Ари была моложе, чем в его памяти. Её волосы — тёплый каштановый оттенок — были заплетены в косу. Оранжевый шарф контрастировал с тёмной курткой. Она шла по коридору, держа планшет с данными пациента, и что-то записывала.

Кей замер. Его сердце — несмотря на таблетки и энергетики — забилось чаще. Не от любви. От воспоминаний. Он видел, как она умирала. Видел, как её тело лежало у подножия трона. Видел, как она кричала его имя, пока он становился Монархом.

Он сжал кулаки. Ногти впились в ладони. Боль помогла вернуться в настоящее.

Ари остановилась. Она почувствовала взгляд. Повернулась. Увидела Кея — бледного, с мешками под глазами, в наушниках, как будто он прирос к ним.

— Ты новый? — спросила она. — Ты выглядишь как мёртвый.

Кей попытался улыбнуться, но улыбка не получилась. Он давно забыл, как это делается.

— Работаю много, — сказал он.

Ари подошла ближе. Она была медиумом, пусть и неопытным. Её способности позволяли чувствовать эмоции и кошмары других. И сейчас, глядя на Кея, она почувствовала странность. В нём не было сна. Обычно у людей — даже у бессонных — был какой-то сновидческий фон. У Кея была пустота. Но за пустотой — что-то огромное. Что-то, что спало.

— Ты странный, — сказала она, но без злобы. — Что тебе нужно?

Кей поднялся. Его ноги подкашивались, но он не упал. Он протянул ей руку.

— Я Кей. Мне нужна помощь. И я знаю, что ты — единственная, кто может меня понять.

Ари приподняла бровь.

— Это звучит как плохая заявка на знакомство.

— Возможно, — сказал Кей. — Но это правда.

Доктор Лин работал в соседнем кабинете.

Он был мужчиной лет сорока пяти, уставшим, но собранным. Белый халат, очки, чашка кофе, которая всегда была в руке. Когда Кей вошёл, Лин смотрел на данные, которые только что прислала Ари.

— Садись, — сказал Лин, не поднимая глаз. — Если ты тот самый Кей, о котором Ари говорит, то мне нужно проверить твой пульс.

Кей сел. Лин приложил стетоскоп. Несколько секунд молчания. Потом Лин отстранился и посмотрел на Кея с недоверием.

— Твой пульс — сто тридцать в состоянии покоя. Ты не спишь, сколько? Две недели?

— Дольше, — ответил Кей.

— Ты должен быть мёртвым, — сказал Лин спокойно, как будто говорил о погоде.

— Пока нет.

Лин отпил кофе. Он не был обычным врачом. Он работал в отделе Пробуждения Бюро — маленьком, маргинальном отделе, который пытался спасать Сновидцев, а не убивать их. Он видел много странного. Но Кей был страннее всех.

— Что ты такое? — спросил Лин.

— Инсом нулевого уровня, — ответил Кей. — Хроническая бессонница. Иммунитет к ментальным атакам. Не чувствую Эфир.

— Это не объясняет твою физиологию, — сказал Лин. — У тебя сердце бьётся как у человека, который не спит годами. Но ты не в коме. Ты не безумец. Ты просто… устал. Неестественно устал.

Кей молчал. Он знал, что Лин поймёт. Лин был одним из немногих, кто действительно верил в Пробуждение. Именно поэтому Кей пришёл к нему.

— Доктор, — сказал Кей, — через три месяца в Мидтауне погибнут тысячи. Я знаю, как это остановить. Но мне нужны союзники.

Лин посмотрел на него. В его взгляде не было насмешки.

— Ты либо безумен, либо действительно знаешь что-то.

— И то, и другое, — сказал Кей.

Вечером того же дня Кей, Ари и Лин собрались в его комнате.

На стене висела карта города, испещрённая отметками. Кей стоял перед ней, указывая на красные кресты.

— Здесь, здесь и здесь — будут Помутнения, — сказал он. — Я знаю даты. Я знаю классы. Я знаю, как их остановить.

Ари смотрела на карту с недоверием, но в её глазах уже горел интерес.

— Это невозможно, — сказала она. — Никто не может предсказать Помутнения.

— Я не предсказываю, — сказал Кей. — Я помню.

Лин сидел в кресле, скрестив руки на груди.

— Ты говоришь о регрессии, — сказал он. — О возвращении из будущего. Это теория, а не практика.

— Я — практика, — сказал Кей.

Он достал кассету. Положил на стол. Белый шум тихо доносился из наушников.

— Это мой якорь, — сказал он. — Без неё я не удержу то, что внутри.

Ари коснулась кассеты. На мгновение её глаза расширились. Она услышала что-то — голос, похожий на её собственный, но издалека, искажённый, как через старую трубку.

— Что это? — спросила она, отдёрнув руку.

— Эхо, — сказал Кей. — Того, что было. Или того, что будет, если я ошибусь.

И тогда Кей замер.

Мигрень ударила внезапно, как нож. Он схватился за голову, его глаза закатились. В ушах зашумело — не белый шум кассеты, а другой шум, сирена внутри черепа.

— Метро, — прошептал он. — Линия 4. Вагон 7. Через пять минут. Класс F, но быстро растёт.

— Как ты это чувствуешь? — спросила Ари.

— Я Сирена, — ответил Кей, поднимаясь. — Пустой, но чувствительный. Эфир Сна — энергия, которую питают Твари и используют Инсомы. Обычно Инсомы чувствуют его напрямую. Я не чувствую. Но моё тело реагирует на дисбаланс — мигренью, шумом в ушах, тахикардией. Поэтому меня и прозвали Сиреной. Я предупреждаю о беде раньше, чем она приходит.

Он пошёл к двери, но его ноги подкашивались. Лин поймал его за локоть.

— Ты не выдержишь бега, — сказал он.

— Выдержу, — сказал Кей. — Должен.

Ари и Лин переглянулись. Они ещё не решили, верить ли ему. Но они пошли за ним.

Вход в метро был в двух кварталах.

Люди спускались по лестнице, не замечая ничего. Кей бежал, несмотря на то, что его сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Ари бежала рядом, Лин — позади, тяжело дыша.

— Почему мы? — спросила Ари. — Почему не Бюро?

— Потому что Бюро убьёт Сновидца, — ответил Кей. — А ребёнок — ещё жив.

Они вбежали на платформу в тот момент, когда поезд начал отъезжать. Двери последнего вагона ещё не закрылись. Кей, Ари и Лин вскочили внутрь.

— БИП-БИП, — прозвучало предупреждение.

Двери закрылись. Поезд тронулся.

Кей стоял, держась за поручень, и смотрел в глубь вагона. Там, на заднем сиденье, сидел маленький мальчик, держась за щеку. Его лицо было искажено болью.

— Кошмар ребёнка, — прошептал Кей. — Страх стоматолога. Он боится, что ему вырвут зуб.

Ари посмотрела на него.

— Ты точно знаешь?

— Я помню, — сказал Кей.

Вагон дрожнул. Стены покрылись венами. Сиденья превратились в ряды зубов. Потолок отрастил клыки. Окна стали тёмными, как глотка.

Пассажиры в панике. Кто-то кричал. Кто-то пытался разбить стекло. Ари закрыла глаза, концентрируясь. Лин достал аптечку, хотя понимал, что таблетки здесь не помогут.

Кей пошёл вперёд.

Его ноги проваливались в мягкую плоть пола, но он двигался уверенно. Твари — длинные иглы с глазами на концах, зубастые пасти, вырвавшиеся из стен — не атаковали его. Они чувствовали в нём спящего хищника и отступали.

Он нашёл аптечку на стене. Она превратилась в стоматологический набор — щипцы, зеркальце, шприц.

— Якорь — больной зуб, — сказал он. — Причина кошмара.

Ари подошла ближе. Её глаза светились — она использовала способности, чтобы успокоить Сновидца.

— Кей, ты уверен?

— Да, — сказал он.

Он подошёл к мальчику. Тот плакал, дрожал, не понимая, что происходит. Кей взял щипцы.

— Тихо, — сказал он. — Больно будет секунду. Но потом всё пройдёт.

Он одним резким движением вырвал зуб.

Хруст.

Помутнение вспыхнуло. Зубы убрались, стены возвращались к металлу, окна снова стали окнами. Пассажиры сидели в шоке, но живые. Мальчик смотрел на Кея с широкими глазами, кровь стекала изо рта, но он уже не кричал.

— Всё, — сказал Кей. — Больше не будет.

Вагон вернулся в реальность. Поезд продолжал движение, как будто ничего не случилось.

Кей стоял посреди вагона, вытирая кровь с рук. Ари и Лин смотрели на него как на призрака.

— Как ты узнал? — спросила Ари.

Кей посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то — тень, воспоминание, или просто благодарность, что она сейчас жива.

— Я читал инструкцию, — сказал он.

Кей вернулся домой поздно ночью.

Ари и Лин ушли, обещав подумать над его предложением. Они ещё не верили ему полностью. Но они видели, что он делает. И это было больше, чем просто слова.

Кей сел на кровать. Снял мокрую куртку. Достал кассету. Он хотел проверить, в порядке ли лента, после всего, что произошло.

И тогда он заметил.

На жёлтой этикетке, рядом с предыдущим словом «НЕДОВЕРЯЙ», появилось второе слово. Тоже написанное криво, детским почерком, но читаемое:

«РЕКС».

Кей застыл. Он смотрел на кассету, пытаясь понять, что это значит. Кассета записывала голоса из будущего. Или из прошлого. Или из его собственной головы. Он не знал точно. Но он доверял этому предупреждению.

Он достал телефон. В последнем звонке Рексу был номер. Кей смотрел на него, но не набирал. Вместо этого он открыл блокнот и сделал новую пометку:

«Рекс. Не доверять. Кассета предупреждает.»

Потом он лёг на кровать, не снимая наушников. Глаза открыты. Смотрел в потолок. Белый шум шептал в ушах:

— Три месяца, — повторял Кей. — Три месяца, чтобы всё изменить.

А где-то в городе, в тёплом офисе Бюро, Рекс сидел за столом и говорил по телефону:

— Да, он знает слишком много. Он не просто нулевка. Сообщу, как только будет приказ.

Он положил трубку. На столе перед ним лежала фотография Кея, сделанная в переулке. Рекс смотрел на неё долго, потом взял в руки и поднёс к лампе.

— Как ты читаешь инструкции, Сирена? — прошептал он. — Интересно, что ещё ты знаешь?

За окном его офиса дождь усилился. Но в небе, невидимое для обычных людей, красное пятно медленно расширялось.

Как будто кто-то смотрел на город изнутри сна.

Кей не спал тридцать семь часов.

Он знал это точно, потому что считал. Считал каждую минуту, каждую банку энергетика, каждую кофейную таблетку. Считал удары своего сердца, которые не должны были биться так быстро в состоянии покоя. Считал трещины в стене внутри себя — ту самую стену, которую его мозг построил, чтобы удержать Монарха.

Стена трещала чаще.

Он сидел за столом в своей комнате, наушники на шее, плеер в левой руке. Белый шум шептал в ушах, но иногда, в редкие моменты тишины между тресками, Кей слышал другие звуки. Голоса. Шёпот. Смех. Плач. Они доносились из кассеты, как радиоприёмник, настроенный на неправильную частоту.

Кей посмотрел на этикетку. Там было два слова: «НЕДОВЕРЯЙ РЕКС».

Он не писал их. Он был уверен. Кассета писала сама. Или кто-то через неё писал ему. Кто-то из будущего, из прошлого, или из того места, где Монарх всё ещё спал.

— Рекс, — прошептал Кей.

Ищущий. Лидер команды, которая использовала его как дешёвый детектор. Человек, который видел в Кее только инструмент. Но теперь, после переулка и метро, Рекс видел в нём что-то другое. И, судя по кассете, это «что-то другое» Рексу не понравилось.

Кей не удивлялся. В прошлой жизни Рекс погиб в Мидтауне. Но до того он успел предать Кея. Продать информацию о его природе Бюро. Сделать ставку на сильную сторону и проиграть.

— Ты всегда выбирал не ту сторону, — сказал Кей пустой комнате.

Он открыл блокнот. На странице с именем «Рекс» поставил красный крест. Потом, подумав, зачеркнул его. Рекс был неприятным, но ещё полезным. Пока Кей знал, что тот шпионит, он мог управлять информацией, которую Рекс передавал.

Это было важно. Потому что следующие три месяца будут похожи на шахматную партию, где у Кея есть карта всех ходов, но соперники не знают правил.

Кей достал список. Первый пункт: «Найти Ари. Защитить её.» Второй: «Предотвратить Мидтаун.» Третий: «Не стать Монархом.» Четвёртый, добавленный сегодня утром: «Использовать Рекса, не доверяя ему.»

Телефон вздрогнул.

Кей посмотрел на экран. Номер Рекса. Он ожидал этого звонка. Набрал наушники и нажал ответ.

— Сирена, — сказал Рекс, и в его голосе было что-то новое. Не уважение. Осторожность. — У меня есть работа.

— Класс? — спросил Кей.

— E. Заброшенная школа в районе Харбор. Бюро списало здание, но у нас есть инсайдер. Если поймаем Сновидца до прибытия Инквизиции — хорошие деньги.

— Когда?

— Через час. Ты в деле?

Кей помолчал. Он знал, что будет в школе Харбор. Он помнил это Помутнение. Класс E — здание или улица, искажённые кошмаром. Дальше шли D — район, C — несколько кварталов, B — город, A — область, и S — Сингулярность, способная поглотить страну. Мидтаун был классом S. «Красный Рассвет». Кошмар бывшей учительницы — класс E, локальный, но накопленный годами страха. Якорь — объект, место или символ, связанный с первопричиной травмы. Здесь Якорь — старая указка. Сновидец — не ребёнок, как обычно, а сама учительница, впавшая в деменцию и увидевшая свой страх в зеркале.

Он помнил, что в прошлой жизни Ищущие убили её. Эхо осталось. Через год школа снова активировалась, поглотив целый квартал.

— Я в деле, — сказал Кей. — Но не убивай Сновидца. Я пробужу.

В трубке молчание. Потом Рекс коротко рассмеялся.

— Ты уверен в своём дерьме, нулевка. Хорошо. Покажи, что умеешь.

Звонок оборвался.

Кей посмотрел на кассету. Белый шум усилился, как будто она тоже слышала разговор.

— Покажу, — сказал он. — Но не тебе.

Школа Харбор стояла на окраине, у реки, которая уже давно перестала быть чистой. Здание было построено в семидесятых, и выглядело так, будто забота о нём закончилась ещё в восьмидесятых. Окна заколочены фанерой, но не всеми. Некоторые стёкла разбиты, и из них торчали остатки штор, развевающихся на ветру, как грязные флаги.

Кей подошёл первым. Он не любил опаздывать. Опоздание — это потеря контроля. Контроль — это единственное, что удерживало его кошмар на месте.

Он стоял у входа, в чёрном худи, капюшон на голове, наушники на шее. В руке — плеер. Белый шум шёл тихо, но постоянно. Кей смотрел на школу и чувствовал, как пространство вокруг неё натянуто, как струна перед ударом.

— Помутнение ещё не сформировалось, — сказал он себе. — Но близко. Минут двадцать.

Он достал блокнот и сделал пометку: «Школа Харбор. 24 июля. Учительница. Указка. Класс E.»

За спиной послышались шаги. Рекс, Нора, Финн. Рекс сегодня был в другом настроении. Не грубый, а сосредоточенный. Он смотрел на Кея, как хищник смотрит на добычу, которая внезапно оказалась умнее, чем он думал.

— Сработало? — спросил Рекс.

— Скоро, — ответил Кей. — Помутнение растёт из подвала. Там, где был учительский кабинет.

— Откуда ты знаешь про подвал? — нахмурила Нора.

— Знаю.

Финн достал свои приборы. Маленький квадратный датчик, который мерил уровень Эфира. Эфир Сна — энергия, которую поглощали Твари и использовали Инсомы для способностей. Он тек внутри Помутнений, как кровь по венам. Стрелка дрожала, приближаясь к жёлтой зоне.

— Он прав, — сказал Финн. — Эфир концентрируется внизу. Но пока уровень низкий. Можно войти безопасно.

— Безопасно — относительно, — буркнула Нора.

Рекс достал пистолет. Не обычный, а модифицированный — с инжекторами для Эфира, который можно использовать против слабых Тварей. Он посмотрел на Кея.

— Ты идёшь первым, Сирена. Ты чувствуешь, где безопасно.

Кей кивнул. Он и правда чувствовал. Его тело реагировало на Помутнение до того, как оно становилось видимым. Мигрень, шум в ушах, учащённое сердцебиение — это была его карта. Пустая внутри, он был чувствителен к любому дисбалансу сновидческой энергии.

Они вошли в школу.

Внутри пахло плесенью, старым деревом и чем-то сладковатым, похожим на гниль. Коридоры были длинными, с рядами шкафчиков, на которых остались имена учеников, выцветшие и неразборчивые. Кей шёл медленно, готовя тело к возможному бегству. Он знал, что если придётся бежать, ему придётся платить за каждый метр.

— Здесь, — сказал он, остановившись у двери, ведущей в подвал.

— Ты уверен? — спросил Рекс.

— Уверен.

Рекс распахнул дверь. Лестница вниз была тёмной, влажной. Стены покрыты влагой. Но ещё ничего не искажалось. Помутнение не сформировалось.

— Рано, — сказал Рекс. — Можем подождать внизу. Засядем.

Кей покачал головой.

— Нет. Если мы спустимся до появления Помутнения, оно сформируется вокруг нас. Мы станем частью кошмара. Нужно ждать здесь, у входа. Как только появится Покров — входим.

Рекс смотрел на него с недоверием, но кивнул. Он не понимал, как Кей это знал, но переулок и метро заставили его прислушиваться.

Они ждали.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Кей стоял неподвижно, слушая своё тело. Потом — он почувствовал.

Сначала мигрень. Лёгкая, как будто кто-то нажал пальцем на висок. Потом шум в ушах — не белый шум кассеты, а другой, более низкий, похожий на голос, который говорит слишком близко, но неразборчиво. Потом сердцебиение.

— Сейчас, — сказал Кей.

Воздух у входа в подвал дрожнул. Потом стал густым, как вода. Потом появилась Покров — полупрозрачная плёнка, за которой мир исказился. Лестница вниз теперь выглядела длиннее, чем должна была. Ступени покрылись венами. Стены — старыми фотографиями, но на них лица были перевернуты.

— Входим, — сказал Кей.

Подвал оказался не подвалом.

Когда они спустились, оказалось, что лестница ведёт не вниз, а в бесконечный коридор. Школьный коридор, но вытянутый, искажённый, с дверями, которые вели то в ту же самую комнату, то в пустоту. Пол был покрыт красным линолеумом, который дышал, как кожа. Лампы на потолке мигали, и в каждой вспышке Кей видел фрагменты прошлого: дети, сидящие за партами; учительница, бьющая указкой по столу; мальчик, плачущий в углу.

— Чёрт, — прошептал Финн. — Это класс E? Оно выглядит как C.

— Оно сильнее, чем кажется, — сказал Кей. — Кошмар учителя накапливается годами. Здесь тридцать лет страха.

— Тогда почему ранг E? — спросила Нора.

— Потому что Сновидец слаб физически. Она старая. Она не хочет рушить мир. Она просто не может перестать повторять урок.

Они шли по коридору. Двери открывались сами. Из некоторых выглядывали Твари — маленькие, похожие на детей, но с перевернутыми лицами и слишком длинными шеями. Они не атаковали. Они смотрели. Они ждали.

— Они не боятся нас? — спросил Финн.

— Они боятся её, — сказал Кей. — Учительницы. Они — её кошмар, а не наши.

Кей остановился у одной из дверей. На ней висела табличка: «КАБИНЕТ РУКОВОДИТЕЛЯ». Он знал, что за ней.

— Якорь здесь, — сказал он. — Старый указатель. И Сновидец тоже здесь.

Рекс поднял пистолет.

— Отойди. Я убью её и закончим это.

Кей встал перед дверью, не давая Рексу пройти.

— Нет. Если ты убьёшь её, Эхо останется. Через год эта школа поглотит весь квартал. Я пробужу её.

— Ты вчера пробудил двух детей, — сказал Рекс. — Это был детский страх. Простой. Но старая ведьма — это другое.

— Она не ведьма, — сказал Кей. — Она женщина, которая всю жизнь боялась потерять контроль. И в итоге потеряла. Я знаю, что ей сказать.

Рекс смотрел на него. В его глазах боролись жадность и осторожность. Жадность — потому что мёртвый Сновидец быстрее и дешевле. Осторожность — потому что Кей уже дважды сделал то, что казалось невозможным.

— У тебя пять минут, — сказал Рекс. — Если не получится — я стреляю.

Кей не ответил. Он открыл дверь.

Кабинет был большим, но не бесконечным. В центре — старый стол, за которым сидела женщина. Старуха, в седых волосах, собранных в жёсткий пучок. Она была одета в строгое платье, такое, какое носили учителя в семидесятые. В руках — старая деревянная указка.

Она не была мёртвой. Она дышала. Её глаза были открыты, но не видели. Она смотрела сквозь Кея, на стену за его спиной, где висела доска с надписью: «ПОРЯДОК И ДИСЦИПЛИНА».

— Она в трансе, — прошептал Финн.

— Она в уроке, — сказал Кей. — Она всё ещё ведёт урок. В её голове.

Кей подошёл ближе. Твари — дети с перевернутыми лицами — собрались вокруг, но не мешали. Они ждали, чем закончится урок.

— Мария Ивановна, — сказал Кей.

Старуха не отреагировала.

— Мария Ивановна, — повторил Кей громче. — Урок окончен. Вы можете отпустить детей.

Старуха медленно повернула голову. Её глаза наконец сфокусировались на Кее. В них не было злобы. Только усталость и страх.

— Кто ты? — спросила она голосом, похожим на скрип старой двери. — Ты не из моего класса.

— Я тот, кто знает, что вы не хотели быть такой, — сказал Кей. — Вы боялись, что дети вас не уважают. Что они смеются за спиной. Что вы потеряли контроль. Поэтому вы кричали. Били. Унижали. Не потому что были злой. Потому что были напуганной.

Старуха дрожала. Её пальцы сжали указку так сильно, что костяшки побелели.

— Ты не знаешь, — сказала она. — Ты не знаешь, каково это — стоять перед сорока детьми, которые смотрят на тебя, как на ничто.

— Я знаю, — сказал Кей. — Я стоял перед миллионами, которые смотрели на меня, как на бога. И я был так же напуган, как вы.

Он не знал, откуда взялись эти слова. Они пришли сами. Из той части, которая ещё помнила, каково было быть Монархом. Быть всемогущим и при этом совершенно одиноким.

Старуха замерла. Её глаза наполнились слезами. Не кровавыми, как у лиц в короне Монарха, а настоящими, человеческими.

— Я не хотела, — прошептала она. — Я не хотела быть чудовищем.

— Тогда перестаньте быть им, — сказал Кей. — Урок окончен. Отпустите детей. Отпустите себя.

Он протянул руку. Старуха посмотрела на неё. Потом на указку. Потом снова на Кея. Она медленно отпустила указку. Та упала на пол с глухим стуком.

Помутнение вспыхнуло.

Свет был не красным, как Красный Рассвет, а мягким, янтарным. Стены перестали дышать. Лицо детей-Тварей стало спокойным. Они растворились, как дым. Коридор сжался, вернулся к нормальному размеру. Доска с надписью «ПОРЯДОК И ДИСЦИПЛИНА» облезла и упала.

Старуха проснулась.

Она смотрела на Кея с благодарностью и стыдом. Она не понимала, что произошло, но она чувствовала, что стало легче. Груз тридцати лет спал с её плеч.

— Спасибо, — сказала она.

Кей не ответил. Он повернулся к двери, но его ноги подкашивались. Пробуждение требовало энергии. Пробуждение чужого кошмара трогало его собственную стену. Он почувствовал, как внутри что-то движется, как трещина становится шире.

Он схватился за плеер, усилив белый шум. Стена успокоилась, но не полностью.

— Сирена? — спросила Нора.

Кей поднял голову. Он увидел, что Рекс смотрит на него странно. Не с подозрением. С интересом. С тем интересом, с которым торговец смотрит на товар, который оказался ценнее, чем он думал.

— Сирена, — повторил Рекс, и теперь это звучало как прозвище. — Ты слышишь то, что другие не слышат. И знаешь то, чего не должен знать.

Кей не ответил. Он прошёл мимо Рекса, мимо Норы и Финна, и пошёл к выходу. Ему нужно было уйти, пока он не потерял сознание.

Когда они вышли из школы, на улице было ещё темно, но дождь утих. Воздух пах мокрой землёй и ozone — запахом, который оставляло после себя любое Помутнение.

Рекс схватил Кея за плечо у входа.

— Стой. Ты получишь свою долю. Но сначала ответь: откуда ты знаешь?

Кей посмотрел на его руку. Рука была сильная, грубая. Он мог бы легко сломать плечо 19-летнего слабака. Но Кей не дрогнул.

— Я чувствую, — сказал он. — Это не знание. Это интуиция, натренированная годами.

— Годами? — Рекс усмехнулся. — Тебе девятнадцать.

— Внутри меня живёт старик, — сказал Кей. — Он видел многое.

Рекс отпустил его. В его глазах мелькнуло что-то — не страх, но близкое к нему. Он не понимал Кея. И люди боятся того, чего не понимают.

— Завтра будет ещё одно задание, — сказал Рекс. — Бюро хочет, чтобы ты поработал с ними.

— Я не работаю на Бюро, — сказал Кей.

— Ты будешь работать с теми, кто платит, — сказал Рекс. — Или я расскажу Бюро, что ты знаешь слишком много. И что ты не нулевка.

Кей посмотрел на него. Внутри него что-то холодное шевельнулось. Монарх, услышавший угрозу. Кей усилил белый шум, подавив это.

— Завтра, — сказал он. — Но я сам выбираю задания.

Он ушёл, не оборачиваясь.

Больница Бюро была в двадцати минутах ходьбы.

Кей шёл медленно, давая телу отдышаться. После Пробуждения в школе его ресурсы были на исходе. Он знал, что скоро ему понадобится сон. Но сон был запретом. Микросон — возможным, но опасным. Он решил, что переждёт. Ночью, в комнате, при сильном желании он позволит себе микродремоту не более пяти секунд, с контролируемой областью.

Ари встретила его в коридоре. Она сразу заметила, что с ним что-то не так.

— Ты бледнее, чем вчера, — сказала она. — И это было достижение.

— Работа, — ответил Кей.

— Какая работа у нулевого уровня, после которой ты выглядишь как покойник?

Кей не стал отвечать. Он достал из кармана блокнот и показал ей страницу с отметкой о школе Харбор.

— Пробудил Сновидца. Класс E. Учительницу. Она жива.

Ари посмотрела на блокнот, потом на Кея. В её глазах зажглись искры. Не восхищение. Интерес. И беспокойство.

— Пробуждение — это не работа, — сказала она. — Это то, во что верит Лин. Но Бюро не одобряет.

— Бюро не знает, что одобрять, — сказал Кей. — Они убивают, потому что боятся. Я не боюсь.

— А что ты чувствуешь? — спросила Ари. — Когда пробуждаешь?

Кей помолчал. Он не привык говорить о чувствах. В теле Монарха у него почти не осталось их. Но здесь, в этом слабом теле, они ещё были.

— Боль, — сказал он. — Как будто я беру чужой шрам и пришиваю его к себе. Но потом он исчезает. И человек остаётся жив.

Ари смотрела на него. Она была медиумом. Она чувствовала, что он говорит правду. И она чувствовала, что правда эта стоит ему дороже, чем он показывает.

— Я хочу научиться, — сказала она. — Пробуждать.

— Это опасно, — сказал Кей. — Ты будешь чувствовать чужие кошмары. Они могут тебя изменить.

— А тебя изменили? — спросила Ари.

Кей посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёмное — тень Монарха, которая всё ещё спала где-то внутри.

— Да, — сказал он. — Но я ещё не знаю, хорошо это или плохо.

Доктор Лин сидел в своём кабинете и смотрел на данные, которые прислала Ари. Когда Кей вошёл, Лин не удивился. Он уже ждал.

— Школа Харбор, — сказал Лин. — Я слышал. Бюро не получило сигнал об активности. Значит, кто-то закрыл Помутнение до того, как они заметили.

— Я закрыл, — сказал Кей.

— Пробудил? — Лин посмотрел на него поверх очков.

— Да.

Лин отпил кофе. Его рука была не совсем уверенной.

— Ты знаешь, что Бюро считает это ересью? — сказал Лин. — Бюро Сновидений состоит из трёх отделов: Инквизиция, которая убивает Сновидцев; Архив, который изучает кошмары; и Пробуждение — маленький отдел, в котором я работаю. Мы пытаемся спасать Сновидцев, но нас считают идеалистами и мешают постоянно. Что Сновидец, даже пробуждённый, остаётся потенциальной угрозой?

— Они ошибаются, — сказал Кей. — Когда ты убиваешь Сновидца, ты оставляешь Эхо. Помутнение может активироваться снова. Когда пробуждаешь — ты лечишь рану.

— Это твоя теория? — спросил Лин.

— Это моя практика, — сказал Кей. — Я проверил на трёх Сновидцах. Ни одного Эхо.

Лин молчал. Он работал в отделе Пробуждения десять лет. За это время он лично пробудил семерых. Остальные случаи заканчивались смертью Сновидца или Инсома. И вот этот 19-летний парень, которого все считали нулевкой, делал это как будто легко.

— Ты хочешь, чтобы я помог тебе? — спросил Лин.

— Мне нужен врач, — сказал Кей. — Моё тело ломается. Мне нужен тот, кто будет возвращать меня, когда я зайду слишком далеко.

— А как далеко ты планируешь зайти? — спросил Лин.

— До Монарха, — сказал Кей. — И обратно.

Вечером Кей вернулся в свою комнату.

Он был выжат. После школы, после разговора с Ари и Лином, после угрозы Рекса — он чувствовал, что ещё немного, и тело отключится. Он сел на кровать, надел наушники, включил белый шум на максимальную громкость, которую мог выдержать.

Его тень на стене была длиннее, чем должна была быть. Он видел это. Он не смотрел прямо, но видел краем глаза. Тень не повторяла его движения. Она стояла и смотрела на него.

— Нет, — прошептал Кей. — Не сейчас.

Он схватил кассету, прижал к груди. Белый шум усилился. Тень медленно вернулась к норме.

Кей знал, что нужно сделать. Микродремота. Контролируемая. Пять секунд. Не больше. Иначе Монарх проснётся, и в радиусе километра начнётся ад.

Он лёг на кровать, глаза открыты. Он настроил будильник на 5 секунд. Положил его на грудь. Сделал один глубокий вдох. И закрыл глаза.

Прошло три секунды, прежде чем он увидел кошмар.

Это был не сон. Это был прорыв. Он стоял в разрушенном Мидтауне, но не как Монарх. Как наблюдатель. Вокруг него были тени людей, которых он знал. Ари. Мика. Лин. Рекс. Все они шли к трону, но не замечали его. Они кричали чьё-то имя. Не его. Другое.

«Морос.»

Имя, которое он носил в будущем. Имя, которое ненавидел.

Будильник прозвенел. Кей открыл глаза. Он лежал на кровати, вся простыня мокрая от пота. В комнате всё было нормально. Но он чувствовал, что произошло что-то. Что-то маленькое, но важное.

Он посмотрел на кассету. Этикетка изменилась. Под «НЕДОВЕРЯЙ РЕКС» появилось новое слово:

«МИДТАУН — НЕ КОНЕЦ.»

Кей застыл. Он смотрел на слова, пытаясь понять их смысл. Мидтаун — не конец? Но он всегда считал, что Мидтаун — это финальная катастрофа, которую нужно предотвратить. Если это не конец, то что?

И тогда он услышал шаги за дверью.

Не в коридоре. Прямо за его дверью. Кто-то стоял там, не шевелясь. Кей не включал свет — он сидел в темноте. Но тот, кто был за дверью, не мог его не видеть. Может быть, он просто слушал.

Кей медленно достал из-под подушки небольшой нож — единственное оружие, которое он мог использовать. Он не был физически силён, но он здал, куда бить.

Дверь открылась.

В проёме стоял мужчина. Высокий, худой, в чёрном плаще с капюшоном. Лицо было скрыто, но Кей видел его глаза. Они светились мягким фиолетовым светом.

Инсом. Высокого уровня. Инсомы измерялись по Глубине Личного Кошмара: 0 — Поверхность, почти нет силы, но и нет риска; 1 — Погружение, манипуляция Эфиром; 2 — Бездна, материализация фрагментов; 3 — Бездонный, опасно близко к потере человечности; 4 — Монарх, легендарный уровень, способный усыплять города. Этот человек был не ниже третьего. И, судя по ауре, не из Бюро.

— Морос, — сказал незнакомец. Его голос был низким, спокойным, почти дружелюбным. — Или пока ещё Кей? Как бы тебя ни звали, мы искали тебя давно.

Кей не ответил. Он сжал нож. Внутри него Монарх зашевелился, почуяв опасность. Белый шум в наушниках стал резким, почти болезненным.

— Кто «мы»? — спросил Кей.

Незнакомец улыбнулся. В темноте это выглядело жутко.

— Культ Пробуждения, — сказал он. — Мы верим, что ты — тот, кто откроет нам новую эру. Но сначала… нам нужно проверить, действительно ли ты такой, как о тебе говорят.

Он поднял руку. В ладони появился маленький шар — запечатанный кошмар. Чёрный, пульсирующий.

— Если ты выживешь, — сказал незнакомец, — мы поговорим. Если нет — значит, ты был не тем Монархом, в которого мы верили.

Он бросил шар.

Кей не успел отступить. Шар разбился о пол, и комната наполнилась тьмой. Не обычной тьмой — тьмой, которая имела вкус, запах, вес. Из неё выползли Твари. Маленькие, но многочисленные. Они были похожи на детей, но с пустотой вместо лиц.

Кей вскочил на кровать. Его сердце колотилось. Он знал, что если заснёт хотя бы на секунду — Монарх проснётся, и комната превратится в Помутнение. Вместе с соседями.

Но он не мог сражаться. Тело слабое. Нож бесполезен против Тварей.

Он сделал единственное, что мог. Он схватил кассету, выдернул наушники из плеера и направил динамик на Тварей.

Белый шум вылетел в комнату не как звук, а как волна. Он ударил Тварей, отбросил их к стенам. Они визжали, искажались, рассыпались. Белый шум — это была не просто пустота. Это была инвертированная сновидческая энергия. Для Тварей она была ядом.

Незнакомец отступил к двери. Его глаза расширились — не от страха, а от восторга.

— Вот оно, — сказал он. — Это то, что мы искали. Ты не просто бессонный. Ты — инвертированный. Ты — будущий Монарх.

Кей стоял на кровати, держа кассету как оружие. Вокруг него лежали остатки Тварей, рассыпающиеся в чёрную пыль. Он дышал тяжело, но не дрожал.

— Убирайся, — сказал он. — Скажи своим, что если они придут снова — я не буду так сдерживаться.

Незнакомец рассмеялся. Тихо, с уважением.

— Я передам, Морос. До встречи.

Он вышел и закрыл дверь. Кей не стал догонять. Он не мог. Он едва стоял.

Когда шаги за дверью стихли, Кей медленно опустился на кровать. Он посмотрел на кассету. На этикетке появилось ещё одно слово:

«КУЛТ УЖЕ ЗДЕСЬ.»

Кей закрыл глаза. Не спал. Просто закрыл. В темноте за веками он снова увидел трон, корону из лиц, красное небо.

— Нет, — прошептал он. — Я не Монарх. Ещё нет.

Но слово «ещё» прозвучало в его голове слишком громко. Слишком честно.

Утром Кей не выходил из комнаты.

Он сидел за столом, написав в блокноте всё, что произошло. Культ. Незнакомец. Проверка. Белый шум как оружие. И новые слова на кассете.

«МИДТАУН — НЕ КОНЕЦ.»

«КУЛТ УЖЕ ЗДЕСЬ.»

Он не знал, кто пишет ему. Но он понимал, что игра стала сложнее. Рекс шпионил для Бюро. Культ следил за ним. Бюро скоро узнает о его способностях. И у него было три месяца, чтобы собрать команду, научиться пробуждать и не стать тем, кого боятся.

Телефон вздрогнул. Сообщение от Ари:

«Лин согласен помогать. Встречаемся в больнице. И Кей… я тоже хочу быть в команде.»

Кей посмотрел на сообщение. Впервые за долгое время он почувствовал что-то тёплое в груди. Это было не любовь. Это была надежда. Хрупкая, почти невесомая, но настоящая.

Он ответил:

«Встретимся. Но знай: это будет опасно. И я не смогу защитить тебя всегда.»

Ответ пришёл мгновенно:

«Тогда защищай друг друга.»

Кей улыбнулся. Едва заметно. Но это была настоящая улыбка, а не попытка.

Он встал, надел куртку, наушники, плеер. Взял блокнот. Проверил кассету. Белый шум продолжался. Трещины в стене тоже продолжались.

— Хорошо, — сказал он себе. — Защищать друг друга.

Он вышел из комнаты. За окном шёл дождь, но где-то за тучами уже было видно слабое утреннее светило.

И где-то в городе, в тёплом помещении, полном свечей и странных символов, Культ Пробуждения собрался вокруг Вестника Сна. Вестник держал в руках фотографию Кея, сделанную в школе Харбор.

— Морос пробудился, — сказал Вестник. — Не полностью. Но достаточно. Готовьте Мидтаун. Мы должны ускорить план.

Кто-то в толпе спросил:

— А если он не согласится стать Монархом?

Вестник улыбнулся. Его лицо было скрыто под маской, но улыбка была видна по голосу.

— Тогда мы заставим его выбрать: стать Монархом — или потерять всё, что он любит. Снова.

Прошла неделя.

Неделя без сна. Неделя таблеток, энергетиков, белого шума и лжи. Кей ходил по городу, как призрак, который ещё не понял, что мёртв. Он работал с Рексом, когда того не избежать. Он избегал Бюро, когда мог. Он встречался с Ари и Лином, передавая им знания о будущих Помутнениях, которые они вместе останавливали.

Он пробудил ещё четырёх Сновидцев. Маленьких, локальных, почти незаметных. Каждое Пробуждение отнимало у него крошечный кусочек человечности. После первого он забыл вкус яблочного сока. После второго — запах кофе, который Лин всегда носил с собой. После третьего — мелодию, которую напевала его мать, когда он был маленьким. После четвёртого — имя соседа по комнате в общежитии, человека, которого он никогда не любил, но которого знал десять лет.

Кей записывал потери в блокнот. Не потому что хотел их помнить. Потому что боялся забыть, что уже забыл.

Сегодня ночью он был один.

Ари и Лин ушли после встречи. Они обсуждали план по предотвращению Помутнения в торговом центре, которое должно было случиться через три дня. Кей знал, что остановит его. Он знал Якорь. Он знал Сновидца. Но сейчас ему нужно было не знание. Ему нужна была сила.

Сила, которую он не мог использовать.

Кей сидел на полу в своей комнате, спиной к стене. Перед ним горела свеча — единственный источник света. Он выключил лампу, потому что яркий свет мешал концентрации. Наушники лежали на шее, но кассета не играла. Плеер стоял на полу рядом с ним. Кей нуждался в тишине, чтобы услышать то, что было внутри.

Он смотрел на пламя свечи и дышал медленно. Вдыхал на четыре счёта. Задерживал на четыре. Выдыхал на четыре. Это была техника, которую научил его Вейн — другой Инвертированный Сновидец, которого Кей ещё не встретил в этой жизни, но помнил из будущей. Техника удержания стены без кассеты. Через боль. Через концентрацию. Через отказ от всего, что делает тело человечным.

Кей закрыл глаза.

Сначала он увидел только тьму. Потом — красные точки, как после вспышки. Потом — фрагменты. Мидтаун. Трон. Ари. Мика. Лин. Все мёртвые. Все зовущие его имя. Не «Кей». «Морос».

Он открыл глаза. Пламя свечи дрогнуло, хотя в комнате не было сквозняка.

— Ещё раз, — прошептал он.

Он снова закрыл глаза. На этот раз он не пытался увидеть прошлое или будущее. Он пытался достичь состояния, близкого к сну, но не пересекая границу. Микродремота. Контролируемая. Пять секунд. Не больше.

Он чувствовал, как стена внутри него вибрирует. За ней спал Монарх. Не полностью — он спал, как зверь, который дремлет одним глазом. Кей должен был подойти к стене, не разбудив его, и взять крошечную часть его силы. Достаточно, чтобы чувствовать Эфир. Достаточно, чтобы защититься. Достаточно, чтобы не быть беспомощным.

Три секунды.

Кей увидел внутреннее пространство. Это был не сон, а метафора, которую его мозг создал, чтобы объяснить невыносимое. Он стоял в длинном коридоре. Стены коридора были сделаны из чёрного стекла. За стеклом — тьма. Иногда в тьме мелькали глаза. Иногда — руки. Иногда — лица, похожие на людей, которых он знал, но искажённые, как в плохом зеркале.

Четыре секунды.

Он подошёл к стене. Положил ладонь на чёрное стекло. Оно было холодным, почти ледяным. Под ладонью появилась трещина. Крошечная, едва заметная. Через неё просочился поток — не свет, а тьма. Тьма втекла в его руку, поднялась по вене, достигла сердца.

Пять секунд.

Кей открыл глаза.

Он снова был в комнате. Свеча горела. Но всё изменилось. Воздух стал густым, как вода. Он видел Эфир. Тонкие, почти невидимые нити, плавающие в пространстве. Он видел, как они прикрепляются к предметам, к стенам, к его собственной коже. Он видел, как комната дышит.

И он увидел свою тень.

Она была неправильной. Слишком длинной. Слишком тёмной. И у неё было два глаза, светящихся красным, как у Монарха.

— Нет, — прошептал Кей.

Он схватил плеер, нажал play. Белый шум наполнил комнату. Тень вернулась к норме. Эфир исчез. Но Кей знал, что успел взять крошечную часть силы. Он чувствовал это в пальцах — лёгкое покалывание, как после удара током.

Он улыбнулся. Устало, но удовлетворённо.

— Работает, — сказал он.

И тогда дверь открылась.

Кей не слышал шагов. Он был слишком погружён внутрь себя. Он не услышал, как кто-то поднялся по лестнице, не услышал, как ключ повернулся в замке. Он только услышал скрип двери и инстинктивно метнул руку к плееру, усиливая белый шум до предела.

На пороге стояла Ари.

Она замерла, глядя на него. Её глаза были широко открыты. В одной руке она держала пакет с едой — видимо, принесла ему ужин. В другой — ключ, который он, судя по всему, дал ей вчера и забыл.

— Кей? — её голос дрожал. — Что… что это?

Кей не ответил. Он не знал, что она видит. Потом понял.

На полу вокруг него была чёрная жидкость. Она сочилась из его тени, растекалась по линолеуму, достигая стен. Воздух в комнате искажался — стены слегка плыли, как на старой видеозаписи. И сам Кей… его глаза светились красным. Не ярким, как у Монарха, но заметным в темноте.

— Ари, — сказал он, и его голос прозвучал странно — глубже, чем обычно, почти множественным. — Уйди. Сейчас.

— Ты кто? — спросила Ари, отступая к двери. — Ты же нулевка! Ты не можешь… этого не может быть!

Кей нажал на плеер ещё сильнее. Белый шум стал резким, почти болезненным. Чёрная жидкость начала отступать, впитываться обратно в тень. Глаза Кея потухли. Воздух вернулся к норме.

Через несколько секунд комната выглядела почти обычно. Только чёрные пятна на полу и запах гари от свечи говорили о том, что произошло.

Кей сидел, тяжело дыша. Он смотрел на Ари. Он видел в её глазах не страх. Страх был, но за ним стоял другой вопрос. Вопрос, который она ещё не сформулировала.

— Я не нулевка, — сказал Кей. — И я не тот, кем кажусь.

Ари закрыла дверь. Не ушла. Закрыла.

Она поставила пакет на стол, включила лампу. Яркий свет заставил Кея моргнуть. Он привык к темноте, и свет казался враждебным. Но он не протестовал. Он понимал, что Ари должна его видеть. Видеть настоящего.

— Объясни, — сказала Ари. — И не ври. Я видела, как из тебя вытекала тьма. Я видела твои глаза. Это не способности уровня 1. Это не способности уровня 2. Это…

Она замолчала, не решаясь произнести слово.

— Монарх? — спросил Кей.

Ари дрогнула. Она слышала это слово. Все Инсомы слышали. Монарх — легенда, миф, кошмар, который раз в несколько десятилетий появлялся в мире и уничтожал всё вокруг. Последний Монарх, по слухам, был уничтожен Бюро сорок лет назад. До этого — ещё один, сто лет назад. Их было мало, но каждый оставлял после себя город, который никогда не просыпался.

— Ты не Монарх, — сказала Ари, но в её голосе не было уверенности.

— Ещё нет, — сказал Кей. — Но во мне спит тот, кто может им стать.

Он достал кассету. Положил на стол между ними. Белый шум продолжался тихо, но Ари, наверное, уже привыкла к нему.

— Это мой якорь, — сказал Кей. — Без неё я не удержу то, что внутри. Это не просто артефакт. Это часть меня. Часть, которую я вырвал из себя, когда стал… когда достиг вершины.

— Когда ты стал Монархом, — закончила Ари.

Кей кивнул. Это было первое признание. Первый трещина в его броне. Он говорил кому-то правду, и это было почти физически болезненно. В прошлой жизни он держал всё внутри, пока не остался один. Одиночество сделало его Монархом.

— Я вернулся, — сказал он. — Из будущего. Из времени, когда я стал Монархом и уничтожил мир. Я заплатил цену — способность спать, видеть сны, быть… нормальным. И вернулся сюда, в это тело, за три месяца до Мидтауна.

Ари смотрела на него. Она не смеялась. Она не называла его безумцем. Она была медиумом, и она чувствовала, что он говорит правду. Её способности позволяли ей читать эмоции, и в Кее она чувствовала не безумие, а вину. Огромную, давящую, почти физическую вину.

— Почему мне? — спросила Ари. — Почему ты рассказываешь это мне?

Кей посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то тёплое — слабое, но настоящее.

— Потому что в той жизни ты умерла. И я не смог тебя спасти. Потому что я выбрал силу вместо тебя. И я не хочу повторить это.

Ари замерла. Она не знала, что сказать. Она знала Кего всего несколько дней. Но за эти дни он сделал больше, чем любой другой Инсом, которого она знала. Он спас людей, которых Бюро считало потерянными. Он говорил с Сновидцами, не как с врагами, а как с людьми. Он был странным, холодным, уставшим — но не злым.

— Я не знаю, верить ли тебе, — сказала она честно. — Но я знаю, что ты не лжёшь о вине. Она у тебя написана на лице.

Кей усмехнулся. Это была почти улыбка.

— Я плохо её скрываю.

— Почему плохо? — спросила Ари. — Потому что слишком много?

— Потому что я устал, — сказал Кей. — Устал быть пустым. Устал притворяться.

Ари села на пол рядом с ним. Это было неожиданно. Кей думал, что она уйдёт. Или отступит к двери. Или вызовет Бюро. Но она села рядом, скрестив ноги, как будто они собирались медитировать.

— Расскажи, что ты делаешь, — сказала она. — Это тренировка? Ты пытаешься использовать силу, не просыпая Монарха?

— Да.

— И это работает?

— Иногда. На пять секунд. На десять. Дольше — нельзя. Монарх просыпается. И тогда…

Он не договорил. Ари догадалась.

— Тогда все вокруг погибнут, — сказала она.

Кей кивнул.

— Радиус зависит от глубины сна. Микросон — несколько метров. Глубокий сон — километр. Если я усну полностью…

— Мидтаун будет выглядеть как пикник, — закончила Ари.

Кей посмотрел на неё с удивлением. Она умела шутить в неправильный момент. Это было одно из её качеств, которое он забыл. Или никогда не знал, потому что в прошлой жизни она умерла до того, как он успел её по-настоящему узнать.

— Ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь, — сказала Ари. — Но я больше боюсь Бюро, которое убивает людей, потому что так проще. И Культ, который провоцирует кошмары, потому что верит в эволюцию. И мира, где сон — это болезнь, а спасение — это ересь.

Она посмотрела на кассету.

— Если ты правда вернулся, чтобы исправить это — я хочу помочь. Но сначала ты должен научить меня. Пробуждать. Чувствовать. Контролировать страх.

Кей молчал. Он не ожидал, что она поверит так быстро. Он не ожидал, что кто-то захочет идти с ним. В прошлой жизни он шёл один. Один к Монарху. Один к трону. Один к концу света.

— Это опасно, — сказал он. — Ты будешь чувствовать чужие кошмары. Они могут тебя изменить. Сделать так, что ты больше не будешь собой.

— А тебя изменили? — спросила Ари.

Кей посмотрел на свои руки. Тонкие, бледные, с тонкими синими венами. Руки человека, который не спал. Руки человека, который стал богом смерти.

— Да, — сказал он. — Но я пытаюсь вернуться.

Ари протянула руку и положила её поверх его ладони. Её рука была тёплой. Его — холодной. Контраст был резким, почти болезненным. Кей не отдёрнулся. Он не привык к прикосновениям. В теле Монарха никто не прикасался к нему. Никто не осмеливался.

— Тогда вернёмся вместе, — сказала Ари.

Тренировка началась через час.

Кей не решался позволить Ари видеть его микросон. Это было слишком опасно. Вместо этого он решил научить её тому, что знал сам — контролю страха.

— Страх — это не враг, — сказал он. — Это топливо. Когда ты боишься, твоё тело готовится к действию. Проблема не в страхе. Проблема в том, что ты его подавляешь. Подавленный страх становится кошмаром.

Ари сидела напротив него на полу, глаза закрыты. Она пыталась медитировать, но её лицо выражало напряжение.

— Я не понимаю, — сказала она. — Как можно не подавлять страх внутри Помутнения? Там всё пытается тебя убить.

— Ты не подавляешь его. Ты направляешь. Представь, что страх — это вода. Если ты его подавляешь, он застаивается и становится болотом. Если ты даёшь ему течь — он несёт тебя.

— Куда? — спросила Ари.

— К Якорю. К Сновидцу. К пониманию.

Ари открыла глаза.

— Ты говоришь как старик.

— Я и есть старик, — сказал Кей. — Внутри.

Ари рассмеялась. Впервые за вечер. Кей улыбнулся в ответ. Это было неожиданно — смеяться. Он не смеялся годами. Возможно, десятилетиями.

Они продолжили тренировку. Ари училась чувствовать свой страх, не пускаясь в панику. Кей учился снова быть рядом с человеком, не держа дистанцию. Это было труднее, чем он думал. Каждый раз, когда Ари касалась его или смотрела слишком пристально, он вспоминал, как она лежала мёртвой у подножия трона. И ему становилось трудно дышать.

Но он продолжал.

В полночь кассета зашипела.

Не обычным белым шумом. Резче. Неуживчивее. Кей схватил плеер, глядя на этикетку. Он ожидал нового предупреждения. Но увидел другое.

На этикетке медленно проступали слова, как будто кто-то писал их с обратной стороны ленты:

«ФЕРМА. РАЙОН ДОКС. ДЕТИ. СЕЙЧАС.»

Кей застыл. Он знал район Докс. Это был промышленный квартал у реки, заброшенный после Великого Зевока. Там держали фабрики, которые больше не работали. И там, по слухам, Чёрный Рынок Снов держал одну из своих ферм.

— Что такое? — спросила Ари, заметив его напряжение.

— Кассета говорит, — сказал Кей. — Ферма снов. Район Докс. Дети.

— Дети? — Ари побледнела.

— Чёрный Рынок держит людей в искусственном сне, чтобы добывать Эфир. Чем моложе человек, тем чище его сны. Цена выше. Они держат детей.

Ари встала. Её руки сжались в кулаки.

— Мы должны их спасти.

— Это опасно, — сказал Кей. — Чёрный Рынок не Бюро. У них нет правил. Они убьют, если почувствуют угрозу.

— Ты пойдёшь? — спросила Ари.

Кей посмотрел на кассету. Потом на неё. Он знал, что должно случиться. Он знал, что в прошлой жизни Мика погиб в Мидтауне. Но может быть, если спасти его сейчас, из фермы, изменится и будущее.

— Да, — сказал он. — Позвоним Лину.

Район Докс был мёртвым даже ночью.

Заброшенные фабрики стояли вдоль реки, как скелеты гигантов. Окна были разбиты, трубы ржавые, стены покрыты граффити, которое в темноте казалось пульсирующим. Вода в реке была чёрной, отражая неоновые огни дальнего моста.

Кей, Ари и Лин подошли к зданию, которое кассета указала. Оно выглядело как старая котельная — кирпичное, низкое, с куполом, похожим на череп. Внутри не было света, но Кей чувствовал, что там что-то есть. Дисбаланс. Слишком много сновидческой энергии в одном месте.

— Это не Помутнение, — сказал Лин, проверяя прибор. — Это концентрация Эфира. Искусственная. Они держат здесь людей в сне.

— Сколько? — спросила Ари.

— Трудно сказать. Десяток. Может, больше.

Кей смотрел на здание. Он помнил фермы снов из будущего. Он помнил, что люди в капсулах постепенно становились пустыми. Их сны добывали, пока не оставалось ничего. Потом их тела выбрасывали, как мусор.

— Мы входим, — сказал он. — Я знаю планировку. Капсулы в подвале. Охрана — два-три человека наверху. Они не Инсомы, просто наёмники. Их можно обойти.

— Откуда ты знаешь планировку? — спросил Лин.

— Я видел такие места, — сказал Кей. — В другой жизни.

Лин и Ари переглянулись. Они всё ещё не полностью верили в историю о возвращении. Но они видели, что Кей знал вещи, которые невозможно знать.

Внутри здания пахло химией и сладкой влагой.

Кей шёл первым. Он не чувствовал Эфир, но его тело реагировало на концентрацию сновидческой энергии — мигрень, шум в ушах, тахикардия. Он использовал это как карту. Чем сильнее реакция, тем ближе капсулы.

Они обошли двух охранников, которые спали в комнате у входа. Лин использовал лёгкий снотворный препарат, чтобы они не проснулись. Ари держала связь, используя медиумные способности, чтобы маскировать их присутствие — не полностью, но достаточно, чтобы на простых людей не сработали обычные датчики.

В подвале их ждало зрелище, от которого даже Кей замер.

Десятки капсул, похожих на коконы из стекла и металла. Внутри каждой — человек. Некоторые взрослые. Некоторые — дети. Они были подключены к трубкам, из которых медленно текла жидкость бледно-голубого цвета. Их глаза были открыты, но бездонны. Они не видели реальность. Они видели сны, которые кто-то у них крал.

— Чёрт, — прошептал Лин. — Они живы?

— Физически, — сказал Кей. — Но некоторые уже слишком далеко. Их сны добыли почти полностью. Они не проснутся нормально.

Ари подошла к одной из капсул. Внутри был мальчик лет двенадцати. Худощавый, бледный, с тёмными волосами, прилипшими ко лбу. Он держал в руке крошечную игрушку — старую машинку, которую кто-то дал ему, прежде чем он попал сюда.

— Его нужно спасти, — сказала Ари.

— Всех нужно спасти, — сказал Кей. — Но некоторых мы не сможем.

Он осмотрел капсулы. Он искал мальчика, которого знал. Мику. Он должен был быть здесь, согласно кассете. Если его нет — значит, что-то изменилось. Или кассета врала. Или он ошибся.

И тогда он увидел его.

Маленький, хрупкий, молчаливый. Лежал в капсуле в дальнем углу, в куртке, явно не своего размера. В руке — старая аудиокассета, похожая на ту, что была у Кея, но меньше, детская, с яркой наклейкой.

— Мика, — прошептал Кей.

Он подошёл ближе. Мальчик был жив. Его глаза двигались под веками, как у спящего. Он ещё не ушёл слишком далеко. Его сны ещё можно было вернуть.

— Это тот, кого ты искал? — спросила Ари.

— Да, — сказал Кей. — В прошлой жизни он погиб в Мидтауне. Сейчас я могу изменить это.

Он начал отключать капсулу. Лин помогал, работая с трубками и инжекторами. Ари стояла на страже, чувствуя, приближается ли кто-то.

Когда капсула открылась, Мика не проснулся сразу. Его тело было слишком слабым. Кей поднял его на руки. Мальчик был лёгким, почти невесомым.

— Нужно выбираться, — сказал Кей. — Пока не заметили.

Но они заметили.

Аларма сработала, когда Лин отключал вторую капсулу. Громкий, резкий звон, который разрезал тишину подвала. Сверху послышались шаги, крики, звук взводимого оружия.

— Бежим, — сказал Кей.

Он нёс Мику в одной руке, другой держал плеер с кассетой. Ари и Лин бежали рядом, пытаясь отключить ещё несколько капсул на ходу, но времени не было.

На лестнице их встретили трое мужчин с оружием. Не охранники фермы — это были Инсомы. Один из них, худой, с фиолетовыми глазами, Кей узнал. Тот же, который приходил к нему в комнату. Агент Культа.

— Морос, — сказал Инсом. — Ты снова пытаешься спасти мир по одному человеку? Это так… по-человечески.

— Уберися с дороги, — сказал Кей.

— Я не буду мешать, — сказал Инсом. — Но я не могу позволить тебе уйти с этим мальчиком. Он важен для нашего плана.

— Какого плана? — спросила Ари.

Инсом улыбнулся.

— Плана Мидтауна, конечно. Этот мальчик — один из ключей. Его кошмар особенный. Он может усилить Красный Рассвет до уровня, которого не было никогда.

Кей замер. Он не знал этого. В прошлой жизни Мика погиб в Мидтауне, став Кормом. Но он не знал, что Культ намеренно использовал его как инструмент.

— Ты врёшь, — сказал Кей.

— Проверь, — сказал Инсом. — Посмотри в его сон. Ты увидишь.

Кей не хотел. Он боялся, что любой микросон в этой ситуации разбудит Монарха. Но он должен был знать. Он посмотрел на Мику. Мальчик по-прежнему был без сознания, но его лицо исказилось, как будто он видел кошмар.

Кей закрыл глаза на долю секунды. Микровзгляд. Менее секунды. Но он увидел.

Он увидел сон Мики. Огромный, красный, пустой город. Мальчик стоял посреди улицы, одинокий. Вокруг него были тени людей, но без лиц. Они шептали: «Морос. Морос. Морос.» И с каждым шёпотом город становился краснее. Небо трещало. Мальчик плакал, не понимая, что происходит.

Кей открыл глаза. Он понял. Мика — не просто ребёнок. Его кошмар резонировал с энергией Монарха. С энергией Кея. И Культ хотел использовать это как топливо для Красного Рассвета.

— Он не будет вашим ключом, — сказал Кей.

— Тогда он будет твоим, — сказал Инсом. — Или ты убьёшь его, чтобы остановить Мидтаун? Вот это было бы по-Монархьи.

Кей сжал Мику крепче. Его руки дрожали, но не от слабости. От ярости.

— Я не убиваю детей, — сказал он. — Я спасаю их.

Он сделал шаг вперёд. Инсом поднял руку, готовясь атаковать. Но Ари была быстрее. Она использовала свой страх — страх за Мику, страх за Кея, страх перед Культом — и направила его наружу. Её медиумные способности вспыхнули. Воздух сжался, ударил Инсома и его людей, отбросив их к стенам.

— Беги! — крикнула Ари.

Кей побежал. Лин бежал рядом, поддерживая Мику. Ари шла последней, используя способности, чтобы замедлить преследователей.

Они выбрались через задний выход. Через заброшенный двор. Через разбитый забор. К реке. Там их ждал старый микроавтобус, который Лин угнал заранее — «на всякий случай», как он сказал.

В микроавтобусе Мика наконец проснулся.

Он открыл глаза — большие, тёмные, испуганные. Он смотрел на незнакомых людей и не понимал, где находится. Его первой реакцией было бежать, но тело не слушалось.

— Тихо, — сказал Кей. — Ты в безопасности. Мы вытащили тебя.

Мика посмотрел на него. Он не говорил. Он просто смотрел, и в его взгляде было слишком много для двенадцатилетнего мальчика. Он видел слишком много.

— Ты не один, — сказала Ари, мягко касаясь его руки. — Мы с тобой.

Мика посмотрел на неё. Потом на Лина. Потом снова на Кея. Он открыл рот, чтобы сказать что-то, но вместо слов вырвался тихий шёпот:

— Я видел тебя. Во сне. Ты стоял на горе из костей. И плакал.

Кей замер. Внутри него всё сжалось. Мика видел его Монарха. Даже в сне, даже будучи ребёнком, он видел то, что было внутри Кея.

— Это был не я, — сказал Кей. — Не тот, кем я хочу быть.

Мика посмотрел на него ещё долго. Потом кивнул. Маленький, едва заметный кивок. Он не поверил полностью. Но он хотел поверить.

— Я хочу домой, — прошептал он.

— У тебя есть дом? — спросила Ари.

Мика покачал головой.

— Нет. Они… они забрали маму и папу. Потом меня.

Кей и Ари переглянулись. Родители Мики, вероятно, были на той же ферме. Или уже погибли. Или проданы. Чёрный Рынок не делал различий.

— Ты будешь с нами, — сказал Кей. — Пока мы не найдём твоих родителей. Или пока ты не решишь иначе.

Мика не ответил. Он просто сжал в руке старую кассету, которую не выпускал даже во сне.

Когда они вернулись в комнату Кея, было уже утро.

Мика уснул на коврике у стены, всё ещё держа кассету. Ари и Лин сидели за столом, обсуждая, что делать дальше. Кей стоял у окна, смотря на город, который просыпался.

— Культ знает о тебе, — сказал Лин. — Они знают, что ты инвертированный. Они хотят, чтобы ты стал Монархом. И они используют Мидтаун как катализатор.

— Это не новость, — сказал Кей. — Но то, что Мика — часть их плана — новость. Я не знал этого в прошлой жизни.

— Значит, ты уже изменил будущее? — спросила Ари.

— Возможно, — сказал Кей. — Или просто узнал о нём больше. В прошлой жизни я не спасал Мику. Я не знал, что он на ферме. Я… я не знал многого.

Он достал кассету и посмотрел на этикетку. Там появилось новое сообщение:

«МИКА ВИДИТ БУДУЩЕЕ. НЕ ОСТАВЛЯЙ ЕГО ОДНОГО.»

Кей застыл. Мика видит будущее? Во сне? Это значило, что мальчик был не просто Сновидцем. Он был медиумом. Или пророком. Или чем-то ещё.

— Он видит будущее, — сказал Кей вслух.

— Что? — Ари подошла ближе.

— Кассета говорит, что Мика видит будущее во сне. Это почему Культ хотел его. Его кошмары — не просто страх. Это предсказания. Или…

— Или воспоминания, — закончил Лин. — Если он видел тебя на горе из костей, возможно, он видит то, что уже случилось. Или то, что должно случиться, если ничего не изменить.

Кей посмотрел на Мику. Мальчик спал, но его лицо не было спокойным. Он что-то видел. Даже сейчас.

— Мы должны защитить его, — сказал Кей. — И использовать его видения. Если он видит будущее, он может помочь нам изменить его.

— Он ребёнок, — сказала Ари. — Он не должен быть инструментом.

— Я знаю, — сказал Кей. — Но он уже часть этого. Мы не можем его игнорировать.

Внезапно раздался стук в дверь.

Не громкий. Три коротких удара. Как сигнал.

Кей, Ари и Лин замерли. Мика проснулся и испуганно сжался в углу. Кей схватил нож, Ари подготовилась использовать способности, Лин достал шприц с снотворным.

Кей подошёл к двери. Посмотрел в глазок.

На лестничной площадке стоял человек. Высокий, в потёртом пальто, с рыжей бородой, убранной в небрежную косу. В руках — портфель, старый, кожаный. Он не выглядел как угроза. Он выглядел как продавец страховок или усталый учитель.

— Кто вы? — спросил Кей через дверь.

— Человек, который знает, кто ты, — ответил незнакомец. — И человек, который знает, что ты ищешь. Меня зовут Селин. Я работаю на Чёрный Рынок Снов. И у меня есть информация, которую тебе стоит услышать, прежде чем Культ заберёт тебя.

Кей не открывал дверь. Он смотрел на незнакомца через глазок, пытаясь понять, друг или враг.

— Почему я должен тебе верить? — спросил он.

— Потому что я ненавижу Культ так же сильно, как ты, — сказал Селин. — И потому что я знаю, где твоя настоящая сила. Не в Монархе. В кассете. И в том, что она может записать, если ты задашь правильный вопрос.

Кей посмотрел на кассету в своей руке. Потом на дверь. Потом на Мику, который смотрел на него с надеждой, которую Кей не заслуживал.

— Входи, — сказал Кей. — Но медленно. И помни: если ты лжёшь, я не стану Монархом, чтобы тебя убить. Я найду другой способ.

Селин рассмеялся.

— Вот это угроза, Морос. Ты уже учишься быть человеком. Медленно, но учишься.

Дверь открылась.