Жатва Отэм
NickKidd

«Я не тот, кто приносит гибель. По крайней мере, хочется в это верить».  
Сложно найти своё место среди людей, когда единственный, кто тебя понимает, — призрак. Отэм пытается разобраться в собственных паранормальных силах, пока они не причинили кому-то вред. Но когда дух, потерявший покой, уводит её в лес, она натыкается на след пропавших людей и на то, что таится во мраке.  
Оказавшись на границе между мирами, ей придётся действовать вместе с компанией таких же странных союзников, чтобы выяснить, что скрывает Гринфилд, пока чаща не забрала ещё одну жертву.

====================

Том 1 Глава 1

"Я не могу просто притвориться, что не вижу их. У меня нет такой роскоши. Я пыталась, когда была младше, просто игнорировать их, но в конце концов ты устаешь бояться, и страх становится белым шумом".

Слышать крики мертвых — это забавный способ стать одиночкой. Не то чтобы я намеренно избегала друзей, но как кто-то может понять это? Они не знают, каково это — видеть лишнюю тень в толпе, слышать лишние голоса по ночам или чувствовать, как лишняя пара глаз наблюдает за ними, когда они одни. Я бы предпочла просто избегать осуждающих взглядов местных «монстров» из плоти — моих одноклассников.

Жизнь в мире, наполненном призраками, меняет взгляд на вещи. К двенадцати годам я стала невосприимчивой к парящим мертвым телам, поэтому мне всё равно, кого выберут королевой бала, и не важно, что мои туфли выходят из моды. Хотя мои кроссовки выглядят довольно грубо.

Я разглядываю свои старые клетчатые туфли и замечаю длинные трещины на тротуаре. Мой ежедневный путь пролегает по узкой двухполосной дороге, которая ведёт от южной окраины города до средней школы. Каждый будний день я прохожу по этому маршруту в одном и том же направлении.

Перешагивая через трещины, я стараюсь абстрагироваться от окружающего мира, избегая зрительного контакта как с живыми, так и с умершими. На самом деле, это гораздо сложнее, чем кажется. Гринфилду уже миллион лет, и здесь много трещин... и много мертвых.

Гринфилд — крошечный, забытый городок, который посещают лишь те, кто раз в год приезжает навестить своих бабушек и дедушек. Среди его достопримечательностей — старинные дома, которые можно назвать музеями, библиотека с книгами, одобренными местной церковью, и зловещий лес, где в прошлом месяце пропали двое детей. Что ещё может пожелать девушка?

Моя чёрная толстовка скрывает лицо, а утренняя прохлада нежно касается кончика носа. Наконец-то наступила зима. Сладкий аромат утренней росы держится чуть дольше, а в окрестных лесах становится чуть тише. Пасмурное небо лишает всё красок, но не то чтобы Гринфилд был особенно красочным (отнюдь нет), просто оно приносит мне умиротворение.

Дерьмо. Спокойствие исчезло.

Воздух в моих лёгких словно испаряется, когда я прохожу мимо одинокого заброшенного дома, и по позвоночнику пробегает холодное покалывание страха. Я замираю на месте, твёрдо ступая на кирпичные ступени, ведущие к входной двери. Мне не хочется поворачивать голову и смотреть на дом, зная, что кто-то наблюдает за мной в ответ.

В прошлом году дом Дэвидсонов сгорел, и в огне погибли родители и их сын. Теперь этот дом стоит здесь, обнесённый лентой и заколоченный досками, и в нём живут привидения.

Некоторое время я избегала приходить сюда. Это место слишком печально, и, честно говоря, оно меня пугает. Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю, готовясь к тому, что сейчас произойдёт. «Ты сможешь это сделать, Отэм», — говорю я себе, и поднимаю взгляд на дом.

Я открываю глаза, и мир вокруг меня исчезает в кромешной тьме. Единственное, что я вижу — это дом, объятый белым пламенем. Я чувствую обжигающий жар на своем лице, а звуки огня заполняют пространство, словно рой ос.

Но сквозь этот шум пробивается один крик, который словно разрывает мне душу — крик маленького мальчика. Его вопли полны чистого ужаса, прерываемого лишь приступами плача и кашля.

Я прикрываю глаза от слепящего света и пытаюсь найти источник этих звуков. И вот, наконец, я замечаю его — темный силуэт в левом верхнем окне. Он смотрит на меня, его глаза — две впадины, а челюсть неестественно широко раскрыта. Его тело совершенно неподвижно, лишённое всякой жизни. Его крики звучат у меня в ушах, как будто он стоит прямо за моей спиной, переходя от одного уха к другому.

"ПОМОГИ. МНЕ".

— Нет! Нет! Нет! НЕТ! — я закрываю глаза и прижимаю руки к вискам. — Прочь из моей головы!

А потом всё исчезает. Тепло быстро уступает место холодному зимнему ветерку, и вокруг снова становится тихо. Я открываю глаза и вижу, что дом стал прежним: обугленным, заколоченным досками.

Я смотрю на верхнее левое окно, надеясь и молясь, чтобы он ушёл. По моей шее пробегает дрожь. Можно было бы подумать, что это просто отражение, но я вижу его — его силуэт всё ещё смотрит на меня сверху вниз.

— Отлично, — думаю я, и моё дыхание сбивается. Я принимаю решение. — Сегодня я вернусь за тобой, чикито. Обещаю.

И я продолжаю свой путь в школу.

***

Вероятно, я потеряла счёт времени в этом видении. Видение, сон, связь... Я ещё не до конца разобралась в названиях всех своих способностей. В любом случае, из-за этого я чуть не опоздала в школу. Не то чтобы я была несобранной или что-то в этом роде. Отнюдь. Просто...

— Эй, Шестое Чувство! — кричит Бреннен, когда я вхожу в школьную ротонду.

Кровь отливает от моего лица, и все головы в радиусе слышимости поворачиваются ко мне. Центр здания внезапно становится похож на огромную сцену, и я чувствую тепло на своей коже от каждого взгляда, обращённого на меня. В первом классе я допустила ошибку, рассказав одному мальчику о своих способностях, о том, что могу видеть мёртвых... что я психопатка. Теперь об этом знает вся школа, и я стала ходячим рэдфлагом.

Я бросаю на Бреннена злобный взгляд, которым могла бы гордиться моя мать. Он не похож на хулигана, не является популярным парнем или футболистом. Нет, он скоро станет выпускником, но, думаю, даже самым прилежным ученикам иногда нужно к кому-то придраться. Я дёргаю за ниточки толстовки, натягивая ткань вокруг лица, и стону. Боже, почему моя сила не может быть невидимостью?

Пока я иду к своему шкафчику, коридоры начинают пустеть. Я быстро ввожу комбинацию в замок и распахиваю дверцу. Рисунки пентаграмм и голов демонов, засунутые в щели моего шкафчика, внезапно вылетают и падают на пол. Как оригинально! Я в шоке от того, что они узнали, сколько сторон в пентаграмме. Мои глаза закатываются. Я бросаю рюкзак внутрь и хватаю тетрадь и учебник по истории.

— Снимите капюшон, мисс Эверли, — говорит мистер Мартин, не поднимая глаз от своего стола.

Мистер Мартин — милый человек. Он молод для учителя, его лицо чисто выбрито, а волосы аккуратно зачесаны назад. Однако его небрежная одежда, кажется, призвана расположить нас к нему. Я снимаю капюшон и слегка распускаю волосы, которые у меня коротко подстрижены, чуть выше плеч, чтобы не тратить много времени на их сушку. Иногда я чувствую себя похожей на Кукуя из маминых рассказов, но я не из тех, кто считает, что красота — это боль.

Я занимаю свое место и открываю тетрадь на спирали. Она заполнена моими каракулями и заметками о духах. История дается мне легко, но на уроках мой разум часто блуждает, и мой блокнот по истории больше напоминает бестиарий призраков. На последней чистой странице, в углу, есть одна заметка:

«Дом Дэвидсонов: Остаток/разумный/полтергейст».

Я решительно беру карандаш и обвожу слово «разумный». Я ощущала это на протяжении всего учебного года, но связь, которая возникла ранее, сделала всё совершенно очевидным. Только «разумные» духи способны на такую сильную тягу.

Это значит, что где-то должен быть портал. Он должен быть довольно слабым, а значит, у мальчика не так много времени. Это объясняет видение. Но почему огонь? Почему не крик о помощи? Зачем показывать мне что-то настолько ужасное? Я что-то упускаю.

— Откройте учебники на странице 394, — голос мистера Мартина перекрывает шум в классе. — Мы продолжим разговор об Америке 1600-х годов во время Салемского процесса над ведьмами.

— Мистер Мартин, — произнес знакомый голос, и мои глаза непроизвольно закатились к затылку, когда я узнала Жаклин Саммерс.

Если у меня и есть полная противоположность, то это Жаклин. Она всегда стремится выделиться, выбирая яркие розовые и фиолетовые оттенки в одежде, используя фруктовые духи, от которых у меня заложен нос. Кроме того, она невероятно красива, что иногда вызывает у меня раздражение.

— Конечно, эти женщины должны были совершить что-то плохое, чтобы вызвать у всех такие подозрения. Что, если одна из них действительно была ведьмой?

Красивая и скучная.

Я почувствовала, как все взгляды в классе обратились ко мне, включая взгляд мистера Мартина. Приятно осознавать, что сплетничают не только ученики.

— Итак, класс, — произнес он, откладывая свои записи. Вопрос Жаклин явно отвлек его от урока, который он собирался начать. — Мы собираемся сыграть в игру. Мне нужно, чтобы вы все опустили головы.

Я закрываю тетрадь и опускаю голову на руки. Мои ладони закрывают лицо, загораживая большую часть света.

— Хорошо, теперь закройте глаза, — говорит он, его голос разносится между рядами учеников. — Я собираюсь пройтись по классу. Если я коснусь вашего плеча, вы — ведьма. Если нет — вы в безопасности.

О нет, конечно, он не может быть настолько жестоким. Он не выберет меня только для того, чтобы сделать замечание. Это было бы смертным приговором. Я никогда не услышу конца. Его шаги приближаются всё ближе и ближе. Он ведь не сделает этого, верно? Я чувствую жар его тела, нависшего надо мной. Всё моё тело напрягается, и я готовлюсь к тому, что его рука коснётся моего плеча. Но он не делает этого. Он проходит мимо меня. Облегчение охватывает меня, и моя грудь опускается на стол.

— Итак, все могут поднять головы.

Я открываю глаза и поднимаю голову. Все присутствующие в классе молча осматриваются, стараясь заметить любое подозрительное поведение.

— Теперь, когда я скажу "начали", вы все разделитесь на группы. Если в вашей группе есть ведьма, вы проиграли. Всё просто.

Я уже ненавижу эту игру.

— Начали!

Парты скрипят, и все встают из-за столов, чтобы присоединиться к своим ближайшим друзьям. В классе начинается оживлённый разговор, все обсуждают свои подозрения. Я ищу в толпе группу, которая не похожа на стаю волков. Это группа гиков. Они подойдут. Я направляюсь к их небольшой компании в углу комнаты.

— Не может быть, — пробормотала одна девушка, её глаза сузились от подозрения. — Я буквально слышала, как его рука коснулась её, когда он проходил мимо.

Что за абсурд! Она даже не сидит рядом со мной. Не то чтобы это имело значение. Все они поворачиваются ко мне спиной, ясно давая понять, что отвергают меня. В центре аудитории есть группа побольше. Может быть, мне удастся незаметно пробраться туда.

— Прости, — говорит парень на другом конце, заметив, как я пытаюсь присоединиться к его группе. — Наша группа достаточно большая. Мы не должны рисковать.

Я ковыряю отслаивающийся чёрный лак на ногтях и отворачиваюсь. В данный момент я согласна на любую группу. Только не оставляйте меня одну. Мои глаза случайно встречаются с взглядом Жаклин, которая сидит в передней части комнаты с двумя другими девушками и каким-то качком. Она смотрит на меня с высокомерным отвращением. Ладно, почти любая группа.

— Время! — голос мистера Мартина заставляет меня дрожать от волнения, когда я стою посреди комнаты, совершенно одна.

Я опускаю взгляд и замечаю, что почти полностью содрала лак с ногтя на среднем пальце. Нахожу свое место и стараюсь стать как можно меньше.

— Я вижу, что многие из вас уже определились со своими группами, — продолжает он. — Вы уверены в своем выборе?

Класс одобрительно бормочет в ответ.

— Тогда я объявлю ведьм, — говорит он.

Мое любопытство берет верх, и я осматриваю класс.

— Если я постучал по вашему плечу, пожалуйста, встаньте.

Я внимательно всматриваюсь в аудиторию, стараясь уловить любое движение. Однако проходит слишком много времени, прежде чем кто-либо встает. Я начинаю сомневаться, действительно ли он коснулся моего плеча, или же я просто не почувствовала этого. Кажется, прошла целая минута, но никто так и не поднялся. Мои брови хмурятся, и я в полном недоумении.

— Именно так, — голос мистера Мартина нарушает напряжённую тишину. — Ведьм не существует, как и не было ведьм в Салеме.

Ученики издают стоны и закатывают глаза.

— Но вы были убеждены в своих решениях. Вы придумывали всевозможные причины, чтобы оправдать свои подозрения, и все они были основаны на страхе. Сила внушения очень реальна. Даже вы поддались ей. Жители Салема не были глупыми. Они ничем не отличались от любого из вас. Неконтролируемый страх может уничтожить вас и окружающих. — Он делает паузу. — А теперь вернитесь на свои места.

Слова мистера Мартина не выходят у меня из головы весь оставшийся день. Как ни странно, его время идеально подходит. Другие занятия не имеют значения, потому что я знаю, что буду делать после школы. Страх — единственная причина, по которой я так долго избегала дома Дэвидсонов. Это вполне рациональный страх. Меня могут поймать. Я могу пострадать. Я могу умереть. К тому же, я понятия не имею, какие ещё духи преследуют этот дом. Вдруг там полтергейст?

Если я не вмешаюсь, этот мальчик будет страдать и никогда не сможет упокоиться. Я не могу вынести этого бремени. Иногда мне хочется быть такой же бесчувственной, как Жаклин. Я бы хотела, чтобы у меня совсем не было способностей, но они у меня есть. Если снова увижу, как страдает этот маленький мальчик, никогда себе этого не прощу.

У меня четвёртый урок для старшеклассников, поэтому я ухожу из школы довольно тихо и незаметно. Кажется, что я сбегаю пораньше, и технически так оно и есть. У меня есть возможность использовать дом престарелых в качестве учебного помещения, но, по словам моей мамы, это необязательно. Поэтому мне нужно держаться подальше от любопытных соседей. Это маленький городок, и слухи быстро распространяются, особенно когда твоя мама — член городского совета. Чёрная толстовка с капюшоном снова оказалась кстати.

Вот я стою перед домом Дэвидсонов, и моё сердце замирает. Мальчик, который всегда был на верхнем левом окне, исчез. Как же так? Я не опоздала? Мои ноги словно приросли к земле. Что же мне теперь делать? Если не контролировать свой страх, он может уничтожить тебя. Чёрт возьми.

----------

Том 1 Глава 2

"Шепоты, словно тараканы, заползают в уши. В темноте на меня смотрят глаза, а тени бесшумно скользят совсем рядом. Но ничто не сравнится с тем, как сокрушительный страх пронзает меня, когда я ощущаю эмоции, которые мне не принадлежат, словно незваная ненависть проникает в тело".

Черные шрамы покрывают фасад дома, словно болезнь, которая портит все, к чему прикасается. Следы ожогов начинаются от гаража и ползут вверх по второму этажу. Все входы и окна на первом этаже заколочены досками. В этом городе полно старых мастеров, которым нечем заняться, поэтому каждая доска подогнана идеально, а каждая щель — плотнее, чем копейка. Повсюду наклеены предостерегающие ленты и предупреждающие знаки, ясно дающие понять. Не входите сюда, мать вашу.

Может, с заднего входа повезет больше. Я внимательно слежу за всеми машинами в округе и убеждаюсь, что за мной не наблюдают. Я ускользаю из виду как раз в тот момент, когда мимо пробегает женщина со своей собакой. Ее маленький ши-тцу тявкает в мою сторону, когда она проходит мимо, но женщина тревожно дергает за поводок и торопливо тащит собаку мимо дома. Думаю, никто не любит задерживаться рядом с этим местом.

От дома тошнотворными волнами исходит энергия. Это грустное и беспомощное чувство. Оно напоминает мне о том времени, когда я сидела в своей комнате и слушала, как родители кричат друг на друга. Оно сидит на моих плечах и давит на легкие, как утяжеленное одеяло. Я пытаюсь стряхнуть его, пока иду к дому.

Задний двор окружен высоким деревянным забором, который граничит с лесом. Проклятье. Ворота заперты. Я не очень высокая, так что забраться будет нелегко. Надеюсь, в заборе сзади есть щель.

Перешагивая через густой кустарник, я стараюсь не думать о лесе. Заросли — это лесистая заболоченная местность. Здесь воняет, как в старом аквариуме, застоявшейся водой и разлагающимися растениями. Мой дом тоже граничит с этим лесом, и я никогда не смогу определить, что за вой и крики животных я слышу по ночам. В довершение всего в прошлом месяце здесь пропали двое детей. Так что я благодарен Дэвидсонам за то, что их задний двор не заходит слишком далеко.

В заборе есть место, где некоторые столбики отсутствуют или сломаны. Я просовываю голову и сразу же замечаю то, чего мне не хватало, - портал. Он все это время находился за домом и уже почти полностью исчез. Осталась лишь тонкая полупрозрачная вертикальная нить высотой около пяти футов, тонко преломляющая свет за собой.

Портал висит между задней дверью и старыми качелями. Я изгибаюсь, чтобы протиснуться сквозь щель в заборе, и подхожу к порталу. Протягиваю руку к светящейся нити. Она нежно мерцает калейдоскопом цветов, реагируя на мою руку. Эти порталы всегда интриговали меня. Они ощущаются как обман света, как разрез в ткани реальности. Когда я впервые увидела такой, то приняла его за одинокую паучью нить, свисающую с дерева. Они не издают никаких звуков, даже гула.

Разумеется, задняя дверь заперта. Я пытаюсь открыть ее силой, упираясь плечом, но она не поддается. Цокаю языком и отступаю назад, протягивая руку ладонью к двери. Мое лицо морщится, когда сосредоточиваюсь на том, чтобы дверь взорвалась. Ну же... Ничего не происходит.

Я вздыхаю. Какая капризная. Что толку от способностей, если я даже не могу их использовать? Ладно, сосредоточься. О чем я думала в прошлый раз? О тумане. В прошлом году я как-то лежала на улице и смотрела, как по небу плывут облака. Туман медленно опускался на город, словно одеяло, заставляя все вокруг исчезнуть. Я сделала долгий вдох и...

БАХ!

Из моей ладони вырывается порыв ветра и ударяется о дверь. Она остаётся неподвижной, но я задыхаюсь от восторга. У меня получилось! Теперь, если я окажусь в опасности, мне нужно будет просто... помедитировать. И тогда порыв ветра придёт на помощь. Прекрасно! Мои плечи опускаются, когда волнение начинает утихать. Тем не менее, должен быть другой способ попасть внутрь.

Я осматриваю заднюю часть дома. Там есть несколько окон, но после нескольких минут попыток открыть каждое из них я понимаю, что они заперты. С досадой отступая назад, я замечаю маленькое окошко у основания дома, которое скрыто за зарослями травы. После нескольких сильных ударов стекло разбивается вдребезги.

Я опускаюсь на колени и ставлю рюкзак на землю. Копаюсь и нахожу фонарик. Занимаюсь этим достаточно давно, чтобы знать, что хороший фонарик обычно бывает полезен. Поэтому в прошлом году я раздобыла себе мощный, такой же, как у полицейских. Фонариком разбиваю остатки стекла и отламываю старую деревянную раму. Включаю его и заглядываю в окно.

Это тёмный подвал с лестницей в другом конце комнаты. Окно находится прямо над пыльной стиральной машиной. Я стягиваю с запястья резинку для волос, собираю волосы в пучок, затем застёгиваю рюкзак и просовываю его в окно. Уперевшись животом в траву, протискиваюсь в окно ногами вперёд.

Мои ноги находят верхнюю часть стиральной машины и я протискиваюсь до конца. Тут же обвожу фонариком комнату, создавая конус света из витающей в воздухе пыли. Паутина расползается по всем углам и свисает с дверного косяка лестницы.

Я хватаю рюкзак, накидываю его на плечо, и внезапный холодок пробирает меня по шее. Дом стонет, словно я его только что разбудила. Мурашки бегут по коже. Я дрожу, пытаясь стряхнуть страх. И тут мой фонарик внезапно тускнеет. Нет. Я хочу выйти из этой комнаты, пожалуйста.

Начинаю идти к лестнице. Фонарик мигает. Ускоряю шаг. Мне кажется, кто-то дышит мне в спину. Как только дохожу до лестницы, свет гаснет, и меня поглощает тьма. В кромешной тьме чувствую, как моё лицо прижимается к слоям паутины. Не успеваю вовремя замедлиться, паутина обволакивает моё лицо. Клянусь, я чувствую, как что-то ползёт по моему плечу.

Я кричу. Вытянув руки, прижимаясь к стенам, чтобы не упасть, бросаюсь вверх по лестнице и с силой врезаюсь в дверь. Старая, обгоревшая дверная рама сметается внезапной силой. Дверь падает, и я падаю на неё. Я в ярости царапаю лицо. Сдираю липкие нити с ушей, глаз и губ. Я. Чертовски. Ненавижу. Пауков.

Вибрации от моей театральной постановки утихают, и возвращается мёртвая тишина. Воздух холодный, даже холоднее зимнего ветерка на улице. Пыль кружит вокруг, словно любопытные маленькие призраки, которых я только что пробудила от годичного сна. Она покрывает обгоревший интерьер тонкой серой вуалью. Запах дыма пронизывает мои чувства, напоминая о гробе, в который я только что влезла.

Я стону, вставая. Боль отдаёт вибрацией в плече. Не могу поверить, что я вот так выломала дверь. "Ты просто нервничаешь, потому что этот дом предупреждает тебя не выходить". Я качаю головой, отгоняя назойливые доводы. Стряхиваю пыль с одежды и пытаюсь снова включить фонарик. Он на мгновение мигает, а затем тускнеет. Щёлк. Щёлк. Ничего. Что за чёрт? Батарейки совершенно новые. Делаю мысленную пометку взять с собой запасные.

Кап. Кап. Кап.

Медленное, неровное капание воды эхом разносится по дому. Я прислушиваюсь, не двигаясь, но не могу определить, откуда оно. Затем, после нескольких щелчков, оно исчезает. Наверняка водопровод здесь перекрыли. Но где-то должна быть утечка. В растерянности я осматриваю тёмный интерьер.

Почти все окна заколочены, оставляя меня в одиночестве в тени. Мёртвая синяя тьма покоится в каждом углу. Моё дыхание поверхностное, горло сжимается. Гнетущая энергия, которую я чувствовала снаружи дома, теперь душит. Волосы на затылке медленно поднимаются дыбом, пока я осматриваю каждый тёмный угол, молясь, моля, чтобы на меня никто не смотрел.

Кап. Кап. Кап.

Мои чувства обострены до предела, но я не могу определить, откуда эти сводящие с ума капли. Я в центре дома, в прихожей. Лестница прижимается к стене и выходит на балкон наверху. Я не решаюсь поднять глаза. Рядом со входом находится открытый дверной проём в гараж. Дверь отсутствует, а рама совершенно чёрная. Обугленные следы поднимаются по стенам вокруг неё, портя некогда уютный дом.

Переступаю через обломки, напоминаю себе дышать и заглядываю в гараж. Чёрные обгоревшие стены исчезают во тьме, делая всё пространство похожим на бесконечную пустоту. Я достаю телефон, включаю экран и направляю тусклый свет перед собой.

Машины всё ещё здесь, их остовы словно оплавленные чёрные кости. Пластик закипел и расплавился, образовав лужи на земле. Запах бензина ударяет в ноздри, когда я вхожу. Размахиваю телефоном, осматривая чёрную комнату, но это бесполезно. Я едва вижу что-либо дальше пары футов.

Открываю камеру телефона. Яркая вспышка на мгновение ослепляет меня. Я делаю ещё пару снимков на всякий случай. В темноте смотрю на маленький экран. Резкий белый свет выявляет оттенки костей и ржавчины на обгоревших металлических машинах. Потолок полностью сгорел, обнажая пепельно-чёрные деревянные балки, которые с трудом держат крышу.

Я перелистываю на следующую фотографию, и моё сердце замирает. Скудный воздух от моего последнего короткого вдоха исчезает. В центре экрана, из машины, на меня смотрят два белых глаза. Два гниющих глазных яблока, втиснутых в неясное очертание человеческой головы, горят ненавистью.

— КХА, — хриплый кашель разносится по гаражу.

Отпрыгиваю на шаг назад, едва удерживая телефон в руках. Подавляю все порывы крика. Заставляю себя не бежать, хотя каждая клеточка меня жаждет этого, а в горле уже бьётся сердце.

— Малыш? — шепчу я. — Ты здесь?

Тишина не успокаивает, но это единственный повод уйти.

— Нет? Отлично.

Снова вхожу в прихожую и позволяю себе сбросить напряжение. Телефон пищит, предупреждая о низком заряде батареи. Это плохо.

Кап. Кап. Кап.

Звук определённо доносится из другой части дома. Не понимаю, почему звук капающей воды приковывает моё внимание. Его нерегулярность вызывает тошноту. Возможно, это желанное отвлечение от расследования того, какие ужасы ждут меня наверху.

Тихо иду через коридор к кухне. Эта часть дома сохранилась во времени, нетронутая огнём. Кухня, выкрашенная в выцветший жёлтый цвет, украшена безделушками, посудой и самодельными арт-проектами. В гостиной на противоположной стороне всё ещё висят телевизор, диван и семейные фотографии.

Я подавляю щемящую боль, которая поднимается в груди при взгляде на фотографии. На большинстве снимков мать и сын. На нескольких из них отец улыбается на заднем плане, но даже на постановочных семейных снимках сын прижимается к маме. Должно быть, они были близки.

Я снова поворачиваюсь к окнам, выходящим на качели, на заднем плане виднеется Тикет-Гроув. Портал всё ещё виден. Мне кажется, он стал немного короче. К ночи, наверное, исчезнет. Я хмурюсь, глядя на него. Зачем портал снаружи, если семья погибла в пожаре?

Кап. Кап. Кап.

Сердито смотрю на кухонную раковину. Захожу на кухню, и меня обдает отвратительным запахом годичного мяса. С трудом сдерживаю желчь, подступающую к горлу. Удивляюсь, что кто-то из родственников или кто-то еще не убрался здесь до сих пор. Гринфилд, может, и находится где-то в глуши, но все же. Почему они просто оставили это место в таком состоянии? Я натягиваю воротник кофты на нос и иду к раковине.

Раковина покрыта пылью и дохлыми насекомыми. Муравьи шеренгой шевелятся по краю столешницы. Плесень гниет на стопках грязной посуды. Таракан заползает на тарелку и смотрит на меня, словно изучая непрошеного гостя. Я поворачиваю ручку крана одними кончиками пальцев. Из крана капает несколько капель, но звук уже другой.

Скрип. Пол внезапно стонет. Мои инстинкты срабатывают. Я чувствую, как воздух вокруг меняется, как будто что-то новое заполняет пространство. Холодное дыхание касается шеи. В этом доме есть кто-то ещё. Я чувствую, как их взгляды обжигают мою кожу. Медленно поворачиваю голову, используя лишь периферийное зрение. Я едва различаю чёрную тень, но она подтверждает мои подозрения. Я резко поворачиваю лицо к преследователю.

Там никого нет. Мои глаза бегают по комнате, рука крепко сжимает нож, который я вытащила со стойки. Вздыхаю от разочарования и расслабляю плечи. Я больше не знаю, чему доверять. Мне кажется, этот дом издевается надо мной. Снаружи я не могла понять, что именно. Дом казался печальным и беспомощным, что вполне ожидаемо при пожаре. Но внутри мой разум кишит... яростью. Яростью и горем.

На холодильнике красуется коллаж из детских рисунков. Там же раскраски с драконами и средневековыми рыцарями. Магниты держат фотографии мамы и сына, играющих с игрушечными мечами и костюмами. Моя нога зацепила что-то на полу. Это был рисунок, похожий на сражение рыцаря с драконом. Я подняла его и заметила надпись на обороте: «Королевский рыцарь мамы».

Кап. Кап. Кап.

Капанье, теперь явно доносящееся сверху – если оно вообще настоящее, – манит меня исполнить обещание. Этому мальчишке нужна помощь. Неужели это так сложно? Мне всего лишь нужно убедить мёртвого ребёнка выйти из комнаты и пройти в жуткий портал. Легко.

Возвращаюсь в прихожую и смотрю на обгоревшую лестницу. Каждая чёрная ступенька покрыта кучами обломков с прилегающей стены. Перила покороблены и потрескались. Большинство балясин отсутствуют или их основания рассыпались на чёрные осколки. Как будто огонь прошёл по лестнице, словно демон, выполняющий задание.

Я ставлю ногу на первую ступеньку и осторожно переношу вес. Дерево стонет от боли. Сдвигаюсь к стене, где конструкция кажется более устойчивой. Я не смею коснуться перил. Если начну падать, перила, скорее всего, рассыплются под моим весом. Делаю каждый шаг медленно, боясь даже вздохнуть.

Внезапно в ноге раздаётся громкое "КРАК", и дерево выскальзывает из-под моей ступни. Из инстинкта самосохранения я хватаюсь за обугленные перила, рискуя жизнью. Перила рассыпаются под моей рукой и разлетаются в щепки. Я отдергиваю руку, но ладонь пронзает острая боль. Прижимаюсь к стене и бегу вверх по лестнице, наплевав на осторожность.

Я взбегаю наверх и падаю на пол, прислоняясь спиной к стене. Кровь скапливается в руке, смешиваясь с пеплом. В ладони застревает осколок размером со змеиный клык. Я щипаю кожу, быстро вытаскиваю его и потираю кровавую рану большим пальцем. Облегчённо вздыхаю, и из моих уст вырывается смешок. Чем скорее уйду отсюда, тем лучше. Я прижимаюсь головой к стене и закрываю глаза.

Затем дверь справа медленно скрипит.

----------

Том 1 Глава 3

Предупреждение: Эта глава содержит яркие сцены крови, смерти и насилия, которые могут быть пугающими.

«Если я плохая героиня, значит ли это, что я злодейка? Героизм не имеет системы сдержек и противовесов. Я никогда не хотела обладать этими способностями и, чёрт возьми, их не заслуживаю».

Дверь рядом со мной приоткрыта всего на несколько дюймов. Покрытый волдырями краски дверной косяк, изрешечённый подпалинами, кажется, возвышается надо мной на пятнадцать футов. Тьма огибает дверной проём и тянется ко мне. Зрение затуманивается. Я стою, опираясь на стену. Колени дрожат, но я не могу удержаться.

Ни за что я не пойду в эту комнату. Рядом есть ещё две комнаты. Средняя, похоже, небольшая ванная. Комната в конце коридора, должно быть, спальня мальчика, окна которой выходят на улицу. Значит, комната рядом со мной — это главная спальня.

Отталкиваюсь от стены и, спотыкаясь, иду по коридору. Мышцы устали и ослабли. С каждым тяжёлым шагом пол кажется густым гудроном. Неужели этот коридор длиной в сто футов? Наконец, я хватаюсь за дверной косяк и вваливаюсь в комнату.

Прижимаю пальцы ко лбу и медленно моргаю. Вздрагиваю, словно пытаясь отогнать беспокойство, и чувствую, как ко мне постепенно возвращаются силы. Всё так, как я и думала. Это комната мальчика. Половина комнаты охвачена той же чёрной болезнью, что и весь остальной дом. Лошадка-качалка покоробилась и обгорела. Игрушки на полу расплавились, превратившись в маленькие кучки слизи. Обломки с потолка разбросаны по комнате, словно серое конфетти.

— Прив… — У меня внезапно перехватывает горло и сжимается. Я захлёбываюсь от кашля. Что-то выпирает из горла и застревает в глубине рта. Я выкашливаю это на пол. Чёрное. Моя слюна чёрная, полная пепла. Чем дольше остаюсь в этом доме, тем меньше верю, что выберусь отсюда.

— Привет? – спрашиваю я уже более настойчиво.

Ответа нет. Я ещё немного осматриваю комнату. Перед шкафом в кучу свалена одежда. Дверца шкафа распахнута, а рядом с ней плавится маленький почерневший чемодан. Куда ты собирался?

— Привет? – снова пытаюсь я. — Малыш? – закрываю дверцу шкафа.

С другой стороны висит зеркало. Моё отражение – портрет моего эмоционального состояния. Взъерошенные волосы выбиваются из-под резинки, разметавшись во все стороны. Чёрная толстовка покрыта пеплом и грязью. Золотистые хлопья в глазах выделяются на фоне тёмного, покрытого пеплом лица. Мой фон – выжженная комната из детства, которого у меня никогда не было. И тут я замечаю ещё одно лицо на этом портрете.

В отражении я замечаю маленькое личико, выглядывающее из-под кровати. Сердце подпрыгивает к горлу, мышцы напрягаются.

— Эй, chiquito, — шепчу я. — Я просто хочу помочь.

Страх охватил меня. Паранойя овладела разумом, и каждая тень теперь казалась монстром, готовым наброситься. Это не мой страх.

— Я знаю, ты боишься, — говорю я.

Медленно поднимаю руки и начинаю отворачиваться от зеркала. Перевожу взгляд на кровать и замечаю маленькое личико, смотрящее на меня.

— Дракон тебя поймает, — шепчет его тоненький голосок где-то в глубине моего черепа. Должно быть, он думает, что дом всё ещё горит.

— Всё в порядке, огонь погас. Можешь выходить.

— Огонь — это ложь, — бормочет он.

— Эт… — я моргаю. Какое странное утверждение. — Это верно. Огонь — это ложь.

Медленно подхожу к кровати и опускаюсь на колени, протягивая руки, чтобы показать, что не причиню вреда.

Его личико съеживается под кроватью.

— Дракон забрал маму.

Я замечаю игрушечный меч у кровати. Возможно, его воображение — единственное, что он сейчас может понять. Он, вероятно, даже не осознаёт, что умер.

— Ты… — прочищаю горло, пытаясь говорить самым лучшим клишированным героическим голосом. — Ты рыцарь королевы? — спрашиваю я, выпятив грудь.

Два пустых глаза смотрят из темноты.

— Тебе подкрепление прибыло, — говорю я с улыбкой. — Я пришла помочь победить дракона и вернуть тебя твоей королеве.

— Мне страшно, — шепчет он рядом со мной.

Я вздрагиваю. Мальчик внезапно оказывается рядом, словно всегда был здесь. Его кожа бледно-голубая, глаза тёмные и запавшие, но он выглядит совершенно реальным. По лбу течёт ручеёк крови.

— Всё в порядке, — отвечаю я, встаю и протягиваю руку. — Мы сделаем это вместе.

Я чувствую, как его ледяные пальцы обхватывают мою руку. Его кожа кажется мягкой и нежной, как настоящая рука. Он поворачивается лицом к двери, и желчь подступает к горлу. С затылка капает кровь на спину, пачкая футболку. В голове этого мальчика дыра.

Я быстро отвожу взгляд, глаза расширены от ненависти, страха, отвращения, боли. Что, чёрт возьми, здесь произошло?

— Не бойся, — его навязчивый голос эхом раздаётся у меня в ушах. — Я тебя защищу.

Я выдыхаю.

— Хорошо. Пошли.

Мы доходим до двери, и я выглядываю за угол. Коридор гораздо короче, чем я помню. Теперь мои чувства кажутся гораздо более надёжными. Чёрный коридор тёмный и тянется к лестнице. Однако есть одно важное изменение. Дверь в хозяйскую спальню теперь распахнута настежь.

— Ты готов? – предлагаю я. — Оставайся рядом.

Осторожно идём по коридору, дерево скрипит при каждом движении. Я стараюсь не смотреть в тёмную спальню, но продолжаю заглядывать туда, молясь, чтобы никто не смотрел оттуда. Сердце колотится в груди. Эта постоянная тревога, которую я ощущаю в доме, его центр – в этой комнате. Мне просто нужно это пережить.

Кап.

Это чёртово капанье. Мои глаза всматриваются в спальню. Я ничего не могу с собой поделать. Капанье доносится из комнаты.

Кап.

Я замираю перед дверным проёмом. В темноте различаю очертания кровати. Женщина лежит на ней, свесив голову с края. Её глаза, полные шока, пустым взглядом смотрят мимо меня. Её шея в синяках и чёрная. На макушке зияет дыра, такая широкая, что голова треснула, как яйцо. Кровь капает с её черепа, наполняя тёмно-багровую лужу на деревянном полу.

КАП.

Я резко вздыхаю и отворачиваюсь от комнаты, но, обернувшись, вижу новое лицо. На меня смотрят гнилые, полные ненависти глаза мужчины. Его кожа вскипела и была чёрной.

Жар обжигает кожу, дом бушует багровым пламенем. Пылающий огонь поглощает весь дом, поднимаясь по стенам и заливая моё зрение ярким белым жаром. Трещащее, потрескивающее, жгучее пламя окружает меня.

Я кричу и отступаю в спальню. Его обугленное тело подходит ближе. Мальчик смотрит на меня с отчаянием из-за спины.

— Ты, – заикаюсь я. – Убил их.

Мужчина подходит ближе, издавая низкий рык. Горящие обломки падают с потолка, словно снег.

— Они хотели уйти, но ты… — Я смотрю на мальчика, прижавшегося спиной к комоду в конце комнаты. — Ты – дракон.

Мой голос дрожит, мысли лихорадочно проносятся. Мальчик не погиб в огне. Его сначала застрелили.

— Пожар был ложью.

Он судорожно выдыхает сквозь зубы. Затем, с внезапным рычанием, прыгает ко мне. Я быстро проскальзываю мимо него и бросаюсь обратно к мальчику. Хватаю его за руку и тяну к лестнице. На мгновение замираю, пока пламя поднимается. Должно быть, это иллюзия. Должно быть, но жар… боль, несомненно, реальны. Делаю шаг и чувствую, как что-то грубое с силой хватает меня за руку.

Костлявые пальцы мужчины сжимают мою руку, впиваясь в кожу.

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ УЙТИ! — рычит он сломанной челюстью.

— Отпусти меня! — кричу я и вырываю руку из его хватки.

Мой вес смещается обратно к лестнице, и я теряю равновесие. Поворачиваюсь, чтобы ухватиться за перила и удержаться, но они разваливаются под моей рукой. Время словно замедляется на мгновение, мальчик смотрит на меня с ужасом. Перила прогибаются под моим весом.

Щ-ЩЁЛК!

Перила не выдержали. Моя лодыжка неестественно подвернулась, и я рухнула с вершины лестницы. Желудок подскочил к горлу, когда я стремительно прочертила воздух. Руки замахнулись, пытаясь ухватиться за что угодно, но ничего не нашли.

Я ударилась спиной о кучу обгоревших обломков на земле. Жгучая боль пронзила всё тело. Голова распухла от боли. Я задыхаюсь от нехватки кислорода. Лёгкие отчаянно пытались вернуть воздух, который выкачал из моего тела. Зрение затуманилось. Я едва могла собрать воедино окружающее.

И тут его лицо, искажённое, нависло надо мной. Он расплылся в широкой улыбке, костлявые пальцы обхватили мою шею. Огромная тяжесть навалилась мне на грудь. Я хватаю его руки и толкаю, тяну и выкручиваю их, но он лишь сильнее сжимает. Мне нужно дышать. МНЕ НУЖНО дышать. И тут я вспоминаю, какие силы я применила к двери.

Закрываю глаза и пытаюсь обрести тот же настрой, который высвободил мои силы. Туман. Думаю о тумане. Протягиваю ладони, но ничего не происходит. Не получается. Я бью его кулаком в грудь. Его рёбра ломаются, и я чувствую, как моя рука входит в его склизкое тело. Он, чёрт возьми, ухмыляется. Я хватаю его за руки и царапаю, скребу, тяну и царапаю его лицо. Он рычит и сильнее вдавливает меня в шею.

Я умру. Слёзы льются из глаз. Вокруг меня сгущается тьма. Мои лёгкие горят, жаждут воздуха. Отчаянно оглядываюсь в поисках чего-нибудь – чего угодно. Вижу, как лицо мальчишки плывёт ко мне. Его холодные пальцы обхватывают мою руку.

— Не бойся, — Его тихий голос пронзает мой лоб.

Внезапно я чувствую, как его присутствие вибрирует во всём моём теле. Закрываю глаза. Его отчаяние, его страх и его гнев захлёстывают мои воспоминания. Я вижу, как его отец впервые ударил его мать. Вижу, как она упаковывала одежду сына, а он умолял её не делать этого. Он не понимал. Я вижу, как отец выводил его на задний двор.

Что-то чуждое ползёт по телу. Оно пробирается по руке и поражает каждый нерв на пути вверх. Паника захлёстывает меня, и я кричу. Вою. Не знаю, издаёт ли он хоть какой-то звук, но я взрываюсь от страха.

Волна жара наполняет кожу. Белое пламя вырывается из моего тела с оглушительным грохотом. Тяжесть внезапно снимается с моей шеи, и я вижу, как обожжённое лицо распадается в тонкую чёрную дымку. Настойчивый рёв пламени внезапно удушает, становясь тишиной, словно его никогда и не было.

Белая энергия врезается в стены дома и исчезает. Окна разбиваются. С потолка падают обломки, и дом содрогается. Я кашляю, хватаясь за горло. Извиваюсь, чтобы уйти, куда угодно, только не отсюда.

Руки вцепляются в стену, пытаюсь подняться. Встаю, вытянув руки, чтобы защититься от следующей атаки. Я ищу его в прихожей, но не вижу.

Взгляд проясняется. Пламя исчезло, мужчина исчез, и мальчика нигде не видно. Лестница разломана, а перила перевернуты. Даже энергия, тяжёлая, гнетущая энергия, исчезла. Что только что произошло?

Я ковыляю по коридору к кухне и смотрю в заднее окно. Портал исчез. Что я натворила? Я ищу по всему дому хоть что-то от мальчика, не уверенная, был ли он вообще здесь. Нет. Он был здесь. Я убила его?

Из желудка начинает подступать рвота. Я бегу обратно по коридору в гостевой туалет. Утыкаюсь лицом в пыльную жёлтую раковину, но сглатываю и делаю глубокий вдох. Всё в порядке. Просто шок.

Я смотрю на зеркало над раковиной. Мои глаза чёрные. Я отшатываюсь в ужасе. Белки моих глаз – тёмное блестящее масло. Паутинки чёрных вен расходятся от глаз и сползают по скулам.

Я зажмуриваюсь и тру лицо, но видение не проходит. Медленно чёрные паутинки исчезают, и мои глаза возвращаются к своему естественному карему цвету. Однако в них есть что-то незнакомое. Золотистые хлопья. Их стало больше? Нет. Это просто шок. Мне отчётливо мерещится.

Я качаю головой, словно пытаясь стряхнуть безумие. Возвращаюсь к задней двери, отпираю её и выхожу. У меня такое чувство, будто я только что проснулась ото сна. Я знаю, что видела и чувствовала. Спина болит, одежда промокла от пота, но дом выглядит совершенно нормально.

Выхожу через щель в заборе и попадаю в чащу. Что-то привлекает моё внимание. Вдали стоит девочка. Её лицо кажется знакомым, но я не могу вспомнить, что это за человек.

— Берегись каннибала.

----------

Том 1 Глава 4

«Ничего не осталось. Ничего. Я уничтожила их обоих. Нежная тяжесть существования этого мальчика исчезла, словно её и не было. И я никогда себе этого не прощу».

Зрение затуманивается, пока я стою под душем, не двигаясь. Прохладная вода скользит по коже, лаская уже наливающиеся синяки на спине. Мой разум прячется где-то, где я не могу его найти, стою под душем, наблюдая, как пыль с кожи уносится в слив.

Сколько я уже здесь стою? Я помыла голову? Кажется, да.

Я пришла домой раньше мамы. Ничего особенного, но это дало мне время привести себя в порядок и снять грязную одежду. Я заканчиваю душ и обматываю тело чистым полотенцем. Набираюсь смелости и снова смотрю в зеркало.

Тяну себя за щеки, ища чёрные вены, но нахожу лишь новый прыщик. Всё нормально, если вообще можно так сказать. Ярко-красные отпечатки ладоней обвивают мою шею – доказательство его существования. Нужно их как-то скрыть.

Входная дверь хлопает.

— Дочка? – зовёт мама.

— Я наверху! — кричу я, но не дожидаюсь ответа. "Если хочешь поговорить со мной, иди и поговори со мной в лицо", как ясно дала понять моя мама.

Хватаю старую зелёную толстовку отца. Надеюсь, она достаточно прикроет синяки на шее, чтобы мама могла её проскользнуть прямо под нос. Она доходит мне чуть ниже бёдер, а рукава свисают до кончиков пальцев. Я просовываю большие пальцы в прорезанные в рукавах отверстия, затем сминаю ткань и прижимаю её к лицу. Она всё ещё пахнет им, а ещё кипарисом и лимоном. Никогда не буду её стирать.

Горло всё ещё першит от желчи, а желудок не очень рад сухой курице с рисом на тарелке. Тем не менее, я заставляю себя есть. Лучше бы меня стошнило, чем я выслушала ещё одну лекцию о выброшенной еде.

— Ты же не надела это сегодня в школу? — Мама спрашивает, как будто это совершенно нормальный способ начать разговор. Она поднимает взгляд от стопки бумаг, которые читала между укусами.

— Нет, — протыкаю курицу ножом. — Просто так удобнее.

— Я покупаю тебе красивую одежду, а ты её никогда не носишь, — говорит она, снова опуская взгляд на бумаги. — У тебя было бы больше друзей, если бы не одевалась как парень.

Ты имеешь в виду поношенные рубашки на пуговицах и розовые поло? Я не пытаюсь возражать. Я давно научилась избегать её разговорных мин. Будь папа здесь, он, наверное, сказал бы что-то вроде: «Парни тоже умеют дружить, знаешь ли». Он так и не научился избегать её попыток затеять ссору, но каким-то образом всегда её обезоруживал. У меня же нет его способностей. Поэтому я просто забиваю рот куском вяленой курицы.

— Как учёба? — прерывает она молчание.

— Нормально.

Она цокает языком, напоминая мне, как ненавидит этот ответ. Я рассказываю ей в общих чертах, старательно умалчивая о том, как прогуляла, чтобы проникнуть на место преступления.

— Бабушка звонила сегодня и спрашивала о тебе, — говорит она.

— Бабуля, — поправляю я её.

Мама больше не называет мать моего отца своим любимым именем с тех пор, как он умер. Она не злобная. Думаю, она просто дистанцируется от его памяти. Она даже его фамилию больше не носит. Аделина Альварадо, самый трудолюбивый член совета Гринфилда. Я не хочу забывать.

— Я хочу, чтобы ты навестила её завтра, — игнорирует она моё исправление.

— Я собиралась. С ней всё в порядке?

— Да, но ей там одиноко. Доктор Уорд очень любезен, что приютил её, но не стоит принимать его щедрость как должное, — Она кладёт вилку на пустую тарелку, что означает, что лекции начались. К счастью, я не сильно отстаю от неё.

— Хорошо, я так и сделаю, — доедаю последний кусок, беру тарелку и несу её к раковине. — Мне нужно сделать домашку, — говорю, сглотнув.

Это не ложь, но поможет отвлечься от этого разговора. Я быстро выхожу из кухни, но перед этим успеваю услышать ещё одну фразу.

— И, дочка, — она делает паузу. Её плечи напрягаются, а затем опускаются, словно она передумала. — Постриги ногти. Они выглядят ужасно.

***

Свет окутывает меня, как только я переступаю порог спальни. Я закрываю дверь и падаю на кровать. Глубокий вздох вырывается из лёгких. Я хватаю плюшевую игрушку снежного человека и прижимаю её к груди.

В комнате тихо. На тумбочке лежит книга о криптидах. Мой компьютерный стол завален моими записями и книгами о призраках и преданиях. Стены – коллаж из постеров фильмов ужасов, наших с папой фотографий и моих рисунков. Мне нравится зарисовывать некоторых духов, которых я вижу. Мне кажется, что я каким-то образом возвращаю их к жизни.

Мысли мои возвращаются к дому Дэвидсонов. Поднимаю руку, тянусь к потолочному вентилятору, представляя себе взрыв энергии. Как я вообще это сделала?

Внезапно прохладный ветерок обдувает кожу. Моё сознание меняется, и чувства пробуждаются. Затем лампа на столе начинает мигать, и дверца шкафа медленно скрипит.

— Мэгги, не сейчас, — фыркнула я.

— Да ладно тебе, — тёмный силуэт Мэгги появляется из тени шкафа. — Я стала призраком и застряла, теперь преследую тебя.

— Ты всегда можешь пройти через свой портал, — я сажусь и натянуто улыбаюсь ей.

— Нет, — говорит она, паря по моей комнате. Её черты лица становятся менее различимыми на свету. Только в тени я различаю её нежный цвет лица, белую, как туман, кожу и пустые глаза. — Ты будешь слишком сильно по мне скучать.

Она подплывает ко мне.

— Что-то с тобой сегодня не так.

— Я вломилась в дом Дэвидсонов, — отвечаю я, подходя к компьютеру.

Я чувствую её волнение, когда она мечется по комнате.

— РАССКАЖИ. МНЕ. ВСЁ — Она требует, словно чирлидерша, услышавшая свежие сплетни. Свет в моей комнате бешено мерцает.

— Мэгги, прекрати, – пытаюсь я её успокоить. Быстро включаю музыку и прибавляю громкость. Меньше всего мне нужно, чтобы мама подумала, что у меня кто-то в комнате.

Мэгги – моя ровесница(?). Она умерла около десяти лет назад. Потом сюда переехала моя семья. По какой-то причине её портал не исчез, и она бродит по моей комнате. Слушать о моих днях – единственный способ для неё воспринимать мир.

— Ты говорила с ребёнком? – продолжает она с лёгким волнением. — Где его родители?

— Вроде того, – вздыхаю я. — И я их убила.

— Ты что... — У неё отвисает челюсть.

Я рассказываю ей все подробности, хотя вспоминать, как обгоревший труп душит тебя, больно.

— Не знаю, я просто... взорвала.

— Ты имеешь в виду свой телекинетический взрыв?— Она тычет кулаками туда-сюда.

— Нет, и у меня нет телекинеза. Я не супергерой, — стону я и открываю свой веб-блог.

У меня нет никого из живых, кто понимал бы, через что я прохожу каждый день. Поэтому я пишу свою историю под ником Spooks92. Никто на меня не подписан, но это помогает. Может быть, кто-то ещё, как и я, прочтёт её... когда-нибудь.

— Ты видишь духов и обладаешь магическими способностями, — Мэгги парит по комнате, мерцая. — Ты либо супергероиня, либо ведьма. О-о-о. Мне так больше нравится. Ты колдунья!

Я игнорирую её волнение.

— Нет, я просто… внезапно ощутила все эмоции. Как будто эмоции, которые даже не были моими. Я ощутила их все сразу: страх, боль, ярость… и я увидела его воспоминания, — смотрю на свои руки. — Я просто запаниковала. Не знала, что делать. И вдруг – бац! Всё исчезло в белом пламени. И ребёнок тоже.

— Ого, — Лицо Мэгги застыло в кажущемся оцепенении. — Как призрачная бомба!

Я закатываю глаза и начинаю писать в блоге.

«Пожар был ложью», – печатаю я. — «Теперь я знаю настоящую причину, по которой люди не говорят об этом, почему никто никогда не заявлял на него права. Этот дом с самого начала казался мне чем-то неправильным, но мальчику нужна была помощь. Возможно, ему стоило обратиться к кому-то другому...»

Я дописываю и нажимаю «Опубликовать». Глаза на мгновение застилаются, когда я вспоминаю, что действительно нужно сделать домашку. Внезапно в моём почтовом ящике появляется маленькая красная точка. Сердце ёкает. Я на мгновение задерживаю на нём взгляд, боясь, что это просто спам, а затем нажимаю на него.

К моему последнему посту уже есть комментарий от пользователя, чей ник мне незнаком, HannaHex. Под постом написано одно слово.

"Отэм?"

----------

Том 1 Глава 5

«Всё так быстро изменилось. Я могла бы жить в блаженном неведении. А потом открыла эту чёртову книгу».

— Слышала, ты снова не принимаешь лекарства, — говорю я с ухмылкой, пока крашу ногти бабушки в угольно-чёрный цвет.

Конечно, чёрный был не моим выбором, но она сама настояла. Сказала, что хочет казаться крутой и надеется, что это отпугнёт медсестёр. Честно говоря, думаю, я крашу ногти в чёрный по той же причине. Нет ничего лучше небольшого бунта в начале дня. Поэтому мы по очереди наносим боевую раскраску.

Она усмехается.

— Это говорит Отэм или её мамаша?

Я смотрю на неё, моё лицо раскрашено удивлением и обидой. Она улыбается мне в ответ. Её кривая улыбка напоминает мне папу.

— Нет, — продолжает она, с трудом сдерживая кашель. — Эти люди пытаются меня убить.

Я не могу сдержать лёгкого смешка.

— Неправда, бабуль.

— Это старое место вызывает у меня мурашки, — отвечает она.

— Что ж, я бы с радостью поменялась с тобой местами. Ты живёшь в особняке. Ты вообще видела библиотеку?

Я бы тоже хотела здесь жить. Дом доктора Уорда просто прекрасен.

Его поместье находится на окраине города, откуда открывается живописный вид на Гринфилд. Дорожка, ведущая к дому, окружена деревьями, которые осенью создают яркий цветочный туннель. Внешний вид дома напоминает сказку: выцветший красный кирпичный фасад, украшенный белой витиеватой отделкой вокруг окон. На углу стоит небольшая башня с конической крышей, внутри которой можно увидеть полки, спиралью поднимающиеся к вершине.

Свет льётся из каждого окна, отражаясь от деревянных панелей пола. Каждая комната высокая и богато украшенная. Доктор Уорд живёт один, и ему не нужно большое количество комнат, поэтому он использует свой дом как дом престарелых. Конечно, я всегда рада навестить бабушку, но я никогда не ухожу отсюда, не посетив библиотеку доктора Уорда.

— Как учёба? — она спрашивает после паузы, пытаясь сменить тему. — Тебя опять обижают? Если что, бабушка не боится вырубить нескольких детей.

— Нет, — улыбаюсь я. — Меня это не беспокоит.

— Тогда что случилось, дорогая? — она кладёт свою руку на мою. — Ты же не думала, что этот нелепый шарф на шее скроет твои синяки?

Моё сердце замирает на мгновение. Я чувствую, как краска отливает от моего лица. Я не собиралась лгать, но даже если бы и попыталась, бабушка всё равно бы меня раскусила.

— Я подралась.

Это не совсем ложь.

— Ты первая начала?

— Нет, — Я смотрю на её ногти, последний из которых немного неровно покрашен, но выглядит неплохо.

— А теперь в твоей голове роятся мрачные мысли, — я поднимаю на неё взгляд. — У твоего отца было такое же лицо, когда он возвращался с работы. Он тоже иногда приходил с синяками, но его разум… иногда он терялся в своём собственном мире.

Я избегала мыслей о доме Дэвидсонов, о таинственных словах, о девушке в лесу или о каннибале. Я только начала находить в своей жизни хоть какой-то намёк на нормальность, а теперь всё перевернуто с ног на голову.

— Какие бы мысли тебя ни терзали, — бабушка прижимает тёплые пальцы к моей щеке. — Не стоит терпеть их в одиночку.

— Отэм? — раздаётся низкий голос из дверного проёма позади меня. — Мне показалось, я услышал твой голос.

Доктор Уорд улыбается, держа в руке планшет.

Его широкие плечи заполняют дверной проём. В отличие от медсестёр, которые носят разноцветные халаты, он носит чёрный свитер, обтягивающий его мышцы. Седые волосы и ослепительная улыбка контрастируют с его внушительной фигурой.

— Напоминаешь бабушке принять лекарство? — спрашивает он.

— Ты ничего не заставишь меня сделать, вампир, высасывающий жизнь. — рычит бабуля.

Я цокаю языком.

— Да, доктор Уорд. Теперь она будет принимать лекарства.

Бросаю на бабушку укоризненный взгляд.

— Ну, когда закончишь, у меня для тебя есть подарок в библиотеке, — Он уходит, и я не могу скрыть волнения, которое согревает мою кожу.

— Давай, дорогая, — улыбается мне бабушка. — Я сама задержу этих медсестёр.

Я качаю головой и целую её в щёку.

— Люблю тебя, бабуль.

— Я тоже тебя люблю, Спукс*.

***

Запах старой бумаги, кожи и переплётного клея ласкает мои чувства. Я закрываю глаза и позволяю этому запаху заполнить разум. С глубоким вздохом понимаю, что за пределами этого дома ничего не существует: ни мёртвых, ни Тикет-Гроув, ни кого-либо в Гринфилде. На мгновение эта библиотека становится всем моим миром.

Витиеватая деревянная лестница поднимается по центру, приводя к узким проходам, тянущимся вокруг комнаты. Три этажа книжных полок возвышаются над головой. Лучи солнца проникают сквозь маленькие круглые окна, танцуя на разноцветных корешках.

— Ты меня опередила, — говорит доктор Уорд позади меня.

— Надеюсь, я не помешала, — отвечаю я с улыбкой. — Я могла бы жить в этой комнате.

— Ты никогда не помешаешь, Отэм, — он проходит мимо меня.

В противоположной стороне башни устроен уголок с двумя кожаными креслами, письменным столом и высоким деревянным шкафом. Доктор подходит к столу и кладёт руку на что-то похожее на большую книгу, завёрнутую в ткань.

— Вот. Нашёл кое-что, думаю, тебе понравится.

Я подхожу к столу. Он осторожно разворачивает старую ткань. Я наклоняюсь, чтобы рассмотреть её. Обложка сделана из состаренной кожи, корешок выпирает из-под рельефных полос, а неровные страницы создают шероховатый край. На обложке золотом оттиснуто «Bestiarium Monstrorum».

— Старый бестиарий, — говорю я. В груди разливается тепло от волнения.

— Верно, — говорит он, осторожно открывая обложку. — И, похоже, он передавался в моей семье из поколения в поколение.

Доктор проводит пальцем по списку подписей, пока не останавливается на «Сэр Артур Уорд». Он медленно перелистывает изящные страницы. Каждая страница заполнена старинными рисунками с изображениями существ, яркими и красочными.

— Я знаю, что ты особенно интересуешься историческими преданиями и существами.

Я даже не могу подобрать слов для ответа. Я слишком сосредоточена на рисунках на каждой странице, пытаясь их распознать. Банши, Диббук, Дженгангер, Адская гончая… существа не только из одной части света, но из многих культур и стран. Моё внимание переключается, когда он закрывает книгу.

— Полагаю, тебе нравится, — говорит он.

— Подождите, вы мне ее дарите?

Доктор Уорд дарил мне несколько книг раньше, особенно после смерти отца, но ничего подобного еще не было.

— Ну, вроде того, — он потирает затылок, ероша седые волосы. — Можешь забрать домой.

Мои щеки заливает жар.

— Но, — добавляет он. — Пожалуйста, будь осторожна с книгой. Я хочу вернуть её, когда ты с ней закончишь.

— Спасибо, доктор Уорд, — говорю я.

— Знаешь, можешь звать меня Перси. Я знаю тебя с десяти лет.

— Нет, — ухмыляюсь я. — Доктор Уорд — гораздо круче.

Он заворачивает книгу в ткань и протягивает мне.

— Доложи мне о своих находках, — говорит он, поправляя очки. — И не беги с ней. Она очень хрупкая.

Никогда в жизни я не спешила домой так быстро.

***

Освобождаю место на столе, чтобы разместить новую книгу. Подняв лампу ближе, с нескрываемым любопытством рассматриваю её. Книга выглядит невероятно старой: кожа на углах потрескалась, а швы разошлись. Когда я открываю её, страницы переворачиваются с тихим стоном, словно вот-вот треснут. Мне кажется, что я должна быть очень осторожна с ней.

Листаю страницы в поисках подсказок о происхождении книги. Она написана на смеси латыни и английского, и на многих страницах есть заметки, сделанные от руки. Эти примечания, по-видимому, были добавлены гораздо позже, когда текст переводили.

На последней странице книги замечаю штамп. Буквы «М» и «С» соединены вместе, а в центре изображен череп. Буквы окружены витиеватой рамкой с надписью «Mortis Custodes».

Внезапно свет в комнате мигает, и по моей спине пробегает холодная дрожь.

— О-о-о, — раздается шепот Мэгги в воздухе. — Что это?

— Старый бестиарий, — говорю я, не поднимая глаз. — Думаю, что он может быть из средневековья.

— Где ты его нашла? — спрашивает Мэгги, подплывая ближе. Её силуэт растворяется в свете лампы.

— Мне дал его доктор Уорд.

— Ужасные ощущения от неё, — Мэгги говорит с отвращением.

— Ужасные? — Я смотрю на неё в недоумении.

— Да. В нёй есть что-то неприятное. Я не могу понять, что именно. Как будто достали с мусорной свалки.

— Ну, — я пытаюсь найти причину, по которой у неё могло возникнуть такое чувство. — Я думаю, что она старая.

— Держу пари, это потому, что ты взяла её в доме престарелых. Там много неприятных стариков, — Она расхаживает по комнате, кажется, ей скучно.

Я наклоняюсь, чтобы понюхать бестиарий. Он просто пахнет старой кожей и бумагой.

— Эй, а в доме престарелых много духов? — спрашивает она. — Это место, должно быть, кишит привидениями, верно?

Я оглядываюсь по сторонам, размышляя об этом.

— Нет, на самом деле. Они, должно быть, мирно уходят.

— В этом есть смысл. К тому времени, когда они умрут, они должны быть готовы уйти отсюда. Мир Земле! — восклицает она, мечась по комнате и разбрасывая бумаги.

Я продолжаю читать книгу, не в силах оторваться от иллюстраций. Каждое существо сопровождается простым, но красивым описанием, написанным каллиграфическим почерком, а также инструкциями по его уничтожению и множеством красочных изображений.

Древние монстры, загадочные существа и легенды всегда вызывали у меня неподдельное удивление. Первой книгой, которую я прочитала, была папина «Анатомия бугимена», и она до сих пор лежит на моей прикроватной тумбочке.

Фантастика и воображаемые монстры помогают мне избегать реальных монстров, с которыми я сталкиваюсь каждый день. Драконы, ведьмы и зомби гораздо страшнее призраков. Если я могу смеяться над ними, значит, духи умерших не так уж и страшны.

Банши. Встречается в Ирландии и среди северян.

На картине изображена плачущая женщина с длинными развевающимися волосами, которая отмывает окровавленные доспехи. Рядом с ней находятся скелеты, одетые как древние воины. Я прочитала примечания, чтобы понять смысл старинной надписи.

Чтобы избавиться от такого существа, необходимо совершить одно из следующих священных действий:

1. Пронзить макушку призрака красным от огня гвоздём и бросить его в священный колодец.

2. Устроить пир в честь усопшего духа, предав его земные атрибуты огню. Затем умоляйте скорбящего духа присоединиться к костру.

3. Призвать Жнеца, чтобы тот поспешил с ним расправиться.

— Странно, — говорю я.

— Что именно? — спрашивает Мэгги. — Это книга сама по себе старнная. Будь более конкретной.

Мэгги делает вид, что опирается на стол, паря рядом с ним.

— У многих из этих существ упоминают один и тот же способ их победить, — говорю я, перелистывая страницы в поисках другого существа.

Майлинг. Найден в Суэции

На иллюстрациях внизу рядом с кричащими детьми плавает отвратительный ребёнок с синей кожей и деформированным лицом.

Чтобы избавиться от такого существа, нужно выполнить одно из следующих священных действий:

1. Дать ребёнку имя, прошептав благословение матери или ближайшего родственника.

2. Призвать Жнеца, чтобы он как можно скорее расправился с ним.

Я перехожу от одного существа к другому. Почти все они заканчиваются одним и тем же решением: призвать жнеца. Я листаю страницы. Наверняка в этой книге есть жнец, если он упоминается так часто.

И вот я его нахожу. Тонкая голубая лента отмечает это место. Раньше я даже не думала смотреть на ленту. Слово «Жнец» написано сверху декоративным шрифтом уникальными синими чернилами.

Стражи завесы, призванные охранять живых и мертвых. Их присутствие – предзнаменование смерти, ибо мертвые всегда рядом.

Страницы иллюстраций этих жнецов, каждый из которых принадлежит к разной культуре. Внешний вид немного различается в каждом произведении: это костлявая фигура в черном, воин в старых доспехах или темный человек на коне. Почти каждая версия жнеца вооружена оружием.

На первый взгляд, оружие похоже на косу, очень похоже на то, что я ожидала от мрачного жнеца. Однако при ближайшем рассмотрении первой работы выясняется, что это вовсе не коса. На первой иллюстрации изображена фигура в плаще с мечом, только меч светится. Художник имитировал это свечение, нарисовав дугу света на кончике меча. Каждый последующий художник делал то же самое, пока меч не превратился в косу.

Однако их всех объединяет одна деталь. Одна деталь одинакова на всех иллюстрациях и в каждой культуре. Глаза. Все глаза чёрные, окутанные тьмой. На первой иллюстрации изображён мужчина с чёрными глазами, по скулам которого расходятся чёрные вены.

___________________________

* Spooks с английского переводится как «привидение», «призрак»

----------

Том 1 Глава 6

«У меня вошло в привычку отталкивать людей. Так жить было проще. Но я никогда не думала, что если впущу кого-то, то его убьют».

На следующий день я сидела на уроке физики, почти не слушая учителя. Его голос растворяется в приглушённой ерунде. Я не могу сосредоточиться ни на чём, кроме рисунка, который теперь занимает целую страницу моей тетради. Графит механического карандаша царапает бумагу, когда я штрихую тени на лице мрачного жнеца.

Физика — вообще бессмысленный урок. Ни в одном учебнике здесь не найдёшь описания химических свойств духа. У меня, честно говоря, есть несколько вопросов. Почему воздух внезапно холодеет, когда рядом призрак? Неужели мёртвые просто потребляют энергию? Закон сохранения энергии гласит, что энергию нельзя создать или уничтожить. Означает ли это, что некоторые призраки — это всего лишь остатки энергии души? Это также подразумевает, что энергию души можно использовать и управлять ею, как электричеством. Есть ли у мрачного жнеца душа?

Прячу лицо в ладони, отчаянно пытаясь отвлечься от этой проклятой книги и жнецов. Глаза пульсируют, они явно налиты кровью из-за недостатка сна. Должно быть какое-то объяснение тому, почему эти иллюстрации так похожи на то, что я видела в зеркале в доме Дэвидсонов. Перед моим мысленным взором вспыхивают черные вены, расходящиеся от моих глаз. Очевидно, это совпадение. Кроме того, у меня, вероятно, были галлюцинации из-за травмы, полученной в результате этого опыта. Разум просто цепляется за то, что он видел, реальное это или нет.

Я пытаюсь заставить себя поверить в это объяснение. Карандаш с силой вдавливается в бумагу. Я должна в это поверить. Потому что, если не поверю, если поверю, что жнецы существуют на самом деле, не говоря уже о других существах из этой книги, тогда это станет предзнаменованием моей смерти. Потому что мертвые всегда рядом. Я - живое проклятие. Пропадают дети. Дом Дэвидсонов недалеко от моего. Прокляла ли я их? И папу... Бумага рвется под карандашом. Внезапно мое внимание переключается на остальную часть класса.

— Ты в порядке? — раздаётся незнакомый голос.

Парень, сидящий рядом за лабораторным столом, с любопытством смотрит на меня. Лари? Люк? Я почти уверена, что его имя начинается на букву «Л». Ему нужна стрижка, а то длинные светлые волосы начинают завиваться по краям.

— Ты очень хорошо рисуешь, — говорит он, скользя взглядом по моей тетради.

Я смотрю на рисунки безумца. Тёмный, детальный портрет жнеца занимает всю страницу. Его жуткое лицо смотрит на меня. Глаза залиты чёрным графитом, а на щеках — паутина вздутых вен. Моих щеках. Это автопортрет.

Быстро закрываю тетрадь. Наверное, я похожа на психопата. Зачем он вообще со мной разговаривает? Либо хочет оскорбить, либо пожалеть. Может, он и не из тех, кто хулиганит, но мне его жалость не нужна.

— Извини, — продолжает он. — Я не хотел совать нос.

—Ничего, — отвечаю я, выдавливая улыбку. — Я просто немного устала.

— Это первое, что ты мне сказала за весь семестр, — шепчет он под голос учителя.

— Ну да, — ищу я объяснения. — Я много говорю про себя.

Много говорю про себя? Отлично, Отэм. Почему бы не сказать ему, что ты ещё видишь мертвецов, раз уж ты этим занята?

— Надо же чем-то заняться, — ухмыляется он.

— Лиам! — рявкает учитель из передней части класса.

Как тренер по футболу получил вторую работу — учителем физики — для меня загадка. Тренер Джексон всегда преподает в футболке-поло и спортивных штанах. Остаётся только надеяться, что он не носит одну и ту же одежду каждый день. Он довольно спокойный, когда не застаёшь его в плохом настроении.

— Не флиртуй с девчонками на моем уроке, — продолжает он.

Класс хихикает, и взгляды внезапно устремляются на меня. Меня бросает в жар.

— Н-нет, — отчаянно пытается защититься Лиам. — Я не…

— Если мой рот открыт, твой должен быть закрыт, — тренер Джексон прерывает его.

Лиам вжимается в стул. Бедняга. Он понятия не имел, что разговаривает с живым предзнаменованием смерти.

Я отвожу взгляд и вижу невзрачные часы на стене. Урок заканчивается через десять минут. Чем раньше выйду, тем лучше. Я потираю щеку, наверное, красную от того, что целый час подпирала её рукой.

Моё внимание переключается на Жаклин, сидящую за два лабораторных стола передо мной. Её табурет расположен слишком близко к парню рядом с ней. Жаклин медленно поворачивается на табурете, скрестив ноги. Время от времени её туфля слегка касается ноги парня. Он не делает никаких движений, чтобы ответить ей взаимностью. Я закатываю глаза. Должно быть, он станет её следующим разочарованием.

У Жаклин есть привычка выставлять свои отношения напоказ. Когда она влюблена, она не отпускает свою жертву ни на секунду. И каждое расставание сопровождается хлопаньем дверцей шкафчика и драматическими рыданиями. Честно говоря, думаю, она бы пользовалась успехом в драмкружке, если бы дала ему шанс.

— Итак, все, — говорит тренер Джексон, намечая план урока.— Я даю задание построить мост, — он расхаживает по классу и раздаёт листы с заданиями. — Вы можете использовать только палочки от мороженого, клей и верёвку, чтобы удержать 9 килограммов.

Пожалуйста, только не групповой проект.

— Каждый из вас разделится на группы по два человека.

Чёрт.

***

Звенит звонок на обед, как раз когда он заканчивает раздавать листы с заданиями. Все вскакивают со своих мест, бросаясь к своим партнёрам. Я хватаю учебники и встаю. Если мне повезет, возможно, тренер Джексон разрешит мне заняться проектом в одиночку.

Направляюсь к передней части класса, когда встречаюсь взглядом с парнем, которым так восхищалась Жаклин. Он высокий и явно спортсмен. Может, играет в футбол. Он не похож на обычного футболиста. Но его зелёные глаза цвета мха определённо смотрят на меня.

— Отэм, да?

Его глубокий голос отдаётся в моей груди. Какого хрена он со мной разговаривает?

— Ты хочешь быть партнёрами? — спрашивает он.

Это какая-то ловушка. Это социальное самоубийство. Он явно партнёр Жаклин. Я смотрю на Жаклин, и её лицо говорит само за себя. Она в ярости. Её глаза широко раскрыты от чистого шока, который сменяется кипящей яростью. К такому лицу я могу привыкнуть. Не знаю, как это назвать, но если Жаклин что-то ненавидит, я соглашаюсь.

— Ага, конечно.

Перед обедом я иду в уборную и смотрю на себя в зеркало. Глаза всё ещё немного опухли от недосыпа. Волосы в беспорядке, что само по себе не ново, но я пытаюсь привести их в порядок несколькими быстрыми взмахами расчёски. Синяки на шее уже начали заживать. Немного консилера и чёрная толстовка скрывают то, что от них осталось.

Каждый раз, когда смотрю в зеркало, чувствую, как волосы на руках встают дыбом от страха увидеть чёрные глаза. Вместо этого я вижу свои собственные карие глаза. Золотистые крапинки по краям радужки. Клянусь, их стало больше, чем было раньше.

Моё внимание привлекает лист бумаги, приклеенный к стене. Плакат с двумя пропавшими подростками. Тот, кто его сделал, использовал школьные фотографии с прошлого года. Они выглядят такими постановочными. На фотографии слева — парнишка с короткими каштановыми волосами. Под его фотографией жирными буквами написано «Тревор Мейсон». У него широкий нос и мягкие круглые щёки. Он, честно говоря, рад, что его фотографируют. Он хорошо одет, в рубашке на пуговицах, и широкая улыбка растягивает щёки. Кажется, я его ни разу не видела в коридорах, да я и не пытаюсь с кем-то здесь познакомиться.

Но фотография девушки справа заставляет меня похолодеть. Это та, из леса. «Берегись каннибала». Её хриплый голос эхом отдаётся в голове. Я знала, что она мне знакома. Чувствую, как желчь клокочет в желудке. Девочка мертва. И я единственная, кто знает об этом. Она мертва.

Она красивая. Из тех, кто никогда не попадает в неприятности и, вероятно, помогает старушкам перейти дорогу. Мэллори Уайт. Волнистые светлые волосы идеально обрамляют маленькое лицо. У неё, наверное, не было ни единого шанса против того, что её убило. Что она вообще делала в лесу?

В уборную врываются две девушки, хихикая друг с другом. Я отгоняю тревогу и ухожу оттуда. В животе сжимается желание есть.

«Буду дома поздно завтра вечером. Я собрала остатки еды на завтрашний обед». — вспоминаю слова мамы с вчерашнего вечера. Однако я забыла взять этот самый обед сегодня утром. Так что, еда из столовой.

Откусываю кусок от сухого бургера с листьями салата, помидорами и сыром, которые придают ему хоть какое-то подобие вкуса. Столовая достаточно большая, чтобы найти столик, за которым можно поесть в одиночестве. Я выбираю угол, где могу просто есть, а люди смотрят.

Внезапно передо мной возникает лицо Мэллори. Я вижу её стоящей в другом конце кафетерия. С её мокрой одежды капает на кафельный пол. Светлые волосы падают на лицо. Розовые заколки-бабочки свисают с мокрых волос. Кожа у неё бледно-серая, как у трупа. Люди обходят её, не замечая, пока она стоит посреди зала, но её белые безжизненные глаза смотрят прямо на меня, не двигаясь.

— Привет, Spooks92.

Незнакомый голос отвлекает меня.

Я резко переключаю внимание на источник звука. Взгляд останавливается на двух незнакомцах, стоящих напротив. Голос исходил от невысокой девушки, которая идеально подходит под категорию готов. Её чёрные губы уверенно изгибаются. Длинная прядь розовых волос покрывает правую сторону лица, контрастируя с остальными тёмно-каштановыми волосами. На свободной чёрной рубашке, дополненной розово-чёрной клетчатой юбкой, изображён кошачий череп. Удивительно, что я пропустила стук её приближающихся чёрных ботинок.

Рядом с ней стоит щуплый парень. Его каштановые волосы идеально зачёсаны назад и уложены гелем, блестя в флуоресцентном свете столовки. Белая рубашка-поло аккуратно заправлена в брюки. Он не разделяет её уверенности в себе. На его лице, кажется, постоянное беспокойство, взгляд мечется между ней и мной.

— Я так и знала, — продолжает она. — Теперь это невозможно скрыть.

Девушка садится напротив меня и ставит поднос с обедом. Парень быстро делает то же самое.

— К тому же, я и так всё знаю.

— А мы — начинаю я, проглатывая последний кусок. — знакомы?

— Ну, нет, — отвечает она с озорной улыбкой. — Но я оставила тебе сообщение в твоём блоге.

HannaHex.

— Меня зовут Ханна, — говорит она, затем указывает большим пальцем на нервничающего парня. — А это Джей-Джей.

Джей-Джей кивает и слегка неловко улыбается.

Я слегка наклоняю голову, чтобы посмотреть мимо Ханны, там ли ещё Мэллори. Она исчезла, словно её и не было.

Ханна быстро прослеживает мой взгляд и оглядывается.

— Видишь привидение? — шепчет она. — В школе есть привидения?

— Что? Нет, — отвечаю я.

— В любом случае, ты испортила нам охоту, — говорит Ханна, кусая куриную ножку.

— О чём ты?— я не пытаюсь скрыть своего замешательства.

— Ладно, — Ханна закатывает глаза. —Тебе не нужно это от меня скрывать. Я читала твой блог, и я не считаю тебя сумасшедшей.

Мои глаза сужаются. Я так сбита с толку, что даже не знаю, что ответить.

— Я видела, как ты вломилась в дом Дэвидсонов, — говорит она, наклоняясь ближе.— Кстати, это было просто охренительно.

—Но, — добавляет Джей-Джей. — После твоего ухода вся деятельность полностью прекратилась. Нам нечего было изучать.

— Окей, — качаю я головой.— Погоди, как ты нашла мой блог?

— О, просто повезло — Ханна откусывает ещё кусочек курицы. — Я читаю много блогов о жутких привидениях. Я думала, твой — просто жуткая история. Потом подробности показались мне слишком знакомыми. Когда я увидела, как ты вламываешься в дом Дэвидсонов, я поняла.

— Как работают твои способности? — выпаливает Джей-Джей.

Я на мгновение задумываюсь над ответом. Она читала блог, так что много знает. Но я ничего не писала ни о книге, ни о Мэгги. Почему они вообще так интересуются? Я для них какой-то научный эксперимент?

— Почему ты вдруг задаёшь такой вопрос? — Ханна шлёпает Джей-Джея по руке.

— Могу я вам чем-то помочь? Это всего лишь блог, — говорю я и запихиваю в рот очередной кусок бургера. Чем меньше говорю, тем лучше.

— Послушай, — Ханна расправляет плечи. — Я всю жизнь изучала призраков. Прочитала все паранормальные журналы, которые смогла раздобыть. И я хочу… буду той, кто докажет их существование.

Я ковыряю лак на ногтях. Это безумие.

— В Гринфилде явно творится что-то странное, и я знаю, ты тоже это чувствуешь, — умоляет Ханна. — Мы просто хотим, чтобы ты присоединилась к нам в охоте.

— Ты была бы ценным активом в нашей команде, — добавляет Джей-Джей.

Я пощипываю переносицу и вздыхаю. Но когда снова смотрю на Ханну, моё сердце уходит в пятки.

За ней стоит знакомое лицо.

— Отэм? — спрашивает мой новый партнёр по физике. Его зелёные глаза цвета мха встречаются с моими. Погодите, как его зовут? Я вообще спросила его имя? Я ушла с занятия, даже не спросив.

— Э-э, привет, — вмешивается Ханна. — И да, твой столик вон там, — говорит она, указывая на стол, за которым сидели спортсмены и чирлидерши.

Он удивлён откровенностью Ханны. Честно говоря, я тоже. Кто эта девушка? Он поворачивается, смотрит на другой столик и улыбается.

— Ага, но, кажется, у них уже достаточно тестостерона, — говорит он.

— И ты думаешь, нам нужен твой? — рявкает Ханна.

Он смотрит на неё, моргает, затем обходит стол и садится рядом со мной.

— Так и не успел представиться, прежде чем ты исчезла, — говорит он с ухмылкой. — Я Итан.

Ладно, с меня хватит всех этих неожиданных взаимодействий сегодня. Мне правда нужно знать, что происходит.

— Почему ты не стал партнёром Жаклин? — спрашиваю я, наверное, слишком настойчиво. — Она и так меня достаточно ненавидит.

— Да, извини, — кривится он. — Мне очень нужна четвёрка по этому проекту, а Жаклин, похоже, из тех, кто заставит меня делать всю работу.

Баллы тебе за точность.

— А поскольку все тебя немного боятся, я решил, что тебе нужен партнёр.

Иииии... ты теряешь баллы.

— Поэтому я сказал ей, что буду твоим партнёром.

Поджимаю губы, немного расстроенная всем этим днём.

— Ладно, но я не буду делать за тебя весь проект.

— Конечно, нет, — улыбается он. — Увидимся завтра?

— Ага, — я быстро хватаю ручку и пишу свой номер на салфетке. — Напиши мне. У меня не безлимитные минуты.

Звенит звонок, возвещающий об окончании обеда. Раздаётся болтовня, все вскакивают со своих мест.

— Люди могут её бояться, но я её телохранитель, — говорит Ханна. — Если ты причинишь ей боль, я причиню боль тебе.

Итан прищуривается. Я закатываю глаза.

— Я их не знаю, — говорю я Итану.

— Я тебя не знаю, — повторяю я Ханне.

Когда учебный день заканчивается, город накрывает лёгкий дождь. Прохладный воздух наполняет нос, капли стучат по асфальту. Я натягиваю капюшон и отправляюсь домой.

Я эмоционально истощена после этого дня. Честно говоря, вся эта неделя прошла как в тумане. Знаю, что Мэгги захочет всё услышать, и я даже не уверена, что хватит сил ей всё объяснить. Но она взбесится, когда услышит об Итане. Она обожает драмы.

Я улыбаюсь этой мысли. На этот раз самым безумным в моём дне были не жуткие лица, мёртвые люди или старые дома. Это просто обычная школьная драма. Тепло заливает лицо. Чувствую себя человеком.

Чем больше я думаю об этом, тем больше мне хочется рассказать Мэгги. Мой шаг ускоряется. Вижу, как моё дыхание превращается в маленькие облачка пара, пока я иду. Дохожу до перекрёстка у опушки леса, и у знака «стоп» стоит красный пикап. Из старого пикапа валит белый туман, когда он медленно поворачивает направо, пересекая мой обзор.

Он исчезает вдали, я замерзаю. Посреди улицы стоит девушка, вся мокрая. Её силуэт такой бледный, что я не могу разобрать, действительно ли она здесь или просто тень на дороге. Но одинокая розовая заколка-бабочка, свисающая с её волос, ясно это подтверждает.

— Пойдем, посмотрим, — говорит Мэллори, не шевеля губами.

Её пустые чёрные глаза смотрят на лес в конце дороги, и она начинает идти.

----------

Том 1 Глава 7

«Она пыталась предупредить меня. В Гринфилде водятся монстры»

В Тикет-Гроув стоит вонь. Дождь перебивает большую часть запаха свежим мускусом кедра и зимним ветром. Но с каждым шагом, углубляясь в болото, я чувствую запах застоявшейся воды и гниющих растений. Пахнет, как в затхлом аквариуме.

Сердце медленно бьётся в груди, когда я иду за Мэллори. Неужели я иду за мёртвой девушкой к её телу? Зачем она вообще оказалась в этом лесу? Я знаю, что некоторые подростки пробираются сюда, чтобы выпить, покурить и лишиться девственности. Но я слышала странные вопли и урчание, доносящиеся из этого леса. Аллигаторы — не единственные хищники здесь.

Я наблюдаю, как её почти невидимые ноги делают шаг за шагом, не касаясь земли. Грязь покрывает края моих клетчатых ботинок, каждый шаг вдавливается в мягкую землю.

Тени прыгают между деревьями, когда солнечный свет начинает угасать. Их бледно-серая кора скрывает силуэт Мэллори. Уследить за ней требует усилий, отчасти потому, что я постоянно оглядываюсь. Меня не покидает ощущение, что за мной наблюдают.

К счастью, я не вижу диких животных, но мне кажется, что слышу их шёпот в деревьях. Волосы на коже встают дыбом. Может быть, этот шёпот не в моей голове.

Я на мгновение замираю и пытаюсь прислушаться. Внезапно слышу за спиной чьи-то шаги – спотыкающиеся, словно я застала кого-то врасплох. Быстро прячусь за дерево и ищу источник звука. Кто-то определённо идёт за мной.

Чувствую, как бешено колотится сердце. Медленно снимаю с плеча рюкзак. Осторожно расстегиваю молнию и достаю фонарик. Это не совсем оружие, но он тяжёлый и чертовски яркий. Включаю свет и светлю в кусты.

— Кто там?

Никто не отвечает.

— Я знаю, что ты за мной следишь.

Внезапно из кустов вытягиваются две руки. Затем ещё две.

— Ладно, ладно. Не нужно нас ослеплять. —Ханна появляется в поле зрения, прикрывая глаза, в сопровождении Джей-Джея.

Что за чёрт?

— Вы за мной следите? — спрашиваю я. Вся тревога и страх улетучиваются, остаётся только разочарование.

— Изначально нет, — отвечает Джей-Джей.

— Я просто хотела поговорить с тобой, — объясняет Ханна. —А потом ты ушла, словно за кем-то следовала.

Она подходит ближе.

— Это дух, да? Ты его преследуешь?

Я фыркнула, но у меня нет сил отрицать или придумывать ложь. Ханна умная. Я оглядываюсь назад, чтобы найти Мэллори, но её нет. Чёрт.

— Уже нет. Похоже, я её потеряла.

— Где ты видела духа в последний раз? — Джей-Джей подходит ближе и достаёт небольшой чёрный прибор.

Он пищит. Затем загорается ряд зелёных и красных светодиодов. Это детектор электромагнитного поля. Я слышала о таких, но никогда не думала использовать. Мне никогда не требовалась помощь в поиске призраков.

— Он загорается, когда рядом электромагнитное поле.

Первые два зелёных индикатора загораются, когда парень подходит ближе.

— Она была вон там, — говорю я, указывая между двумя деревьями.

Третий светодиод мигает, когда Джей-Джей проходит мимо меня и останавливается. Он с любопытством смотрит на меня и подносит устройство ближе. Третий светодиод ярко светит, освещая моё лицо.

Джей-Джей убирает устройство.

— Отэм, у тебя в карманах есть магниты?

— Нет...

— Хм, — Между его бровей появляются две морщинки, словно я только что загадала загадку. — Ты не могла бы отойти, пожалуйста?

Я подчиняюсь и встаю рядом с Ханной. Джей-Джей идёт вперёд к двум деревьям, затем немного дальше. Он поворачивает направо и останавливается. — Сюда, — говорит он.

Я действительно вовлекаю в это этих двоих? Ханна идёт вперёд и даже не оглядывается, чтобы проверить, следую ли я за ними. Теперь это их охота, независимо от того, участвую я в ней или нет. Следую за Ханной и останавливаюсь на небольшой поляне среди деревьев.

— Что-нибудь видишь? — спрашивает Ханна.

Пустые чёрные глазницы Мэллори смотрят на меня с центра поляны. Она стоит за небольшим кустом. Рядом с ним в узком ручье журчит вода. Я подхожу к ней. Она не двигается. Смотрит себе под ноги.

— Приму это как «да», — ворчит Ханна.

Я задерживаю дыхание, боясь увидеть то, что могу увидеть за кустом. Мрачное лицо Мэллори не спасает. Краем глаза вижу тёмно-красное пятнышко, когда прохожу мимо куста.

Смотрю вниз и вижу влажное красное одеяло, которое вот-вот смоет проточная вода. Плед для пикника. На самом деле, эта маленькая полянка была бы прекрасным местом при дневном свете. Они были на свидании.

Но вдруг на мою грудь наваливается тяжёлая тяжесть. Та же самая тяжесть, что я чувствовала в доме Дэвидсонов. Словно одеяло чистой паники.

— Здесь кто-то умер, — говорю я, когда Ханна и Джей Джей догоняют меня. Они обе опускаются на колени и осматривают местность.

— Отэм, — говорит Ханна, поднимая одеяло. На нём тёмно-коричневое пятно. Кровь.

— Тревор, — шепчет Мэллори у меня в голове. Я быстро смотрю на неё.

— Где он? — спрашиваю я.

— С кем ты разговариваешь? — спрашивает Джей-Джей.

— Это жертва? — тут же спрашивает Ханна.

— Нет. Это Мэллори.

— Пропавшая девочка?! — Глаза Ханны широко распахиваются от шока.

— Да.

Мой голос срывается, когда смотрю на печальное выражение лица Мэллори. Я протягиваю руку, чтобы коснуться её руки. Чувствую её мягкую, холодную кожу. Её боль излучается в моём сознании – невыразимая скорбь. Тихое дыхание Мэллори прерывается хриплым криком.

— Она видела смерть Тревора.

— Боже мой, — Ханна прикрывает рот рукой.

— Мэллори, где он? – снова спрашиваю я.

— Съеден.

По спине пробегает дрожь.

— Нет, где его дух?

— ...Съеден.

Что, чёрт возьми, может съесть дух? Может ли полтергейст сделать это? В голове крутятся десятки вопросов. Ни на один из них я не хочу отвечать.

— Эй, ребята! – кричит Джей-Джей. – Я кое-что нашёл.

Я отхожу от Мэллори и присоединяюсь к Джей-Джею на другом берегу ручья. Он идёт рядом с неглубокой ямкой. Высокие листья травы лежат ровно, словно по ним протащили что-то тяжёлое. Из ямки петляет тропинка, которая петляет всё глубже в лес.

— Нам нужно остановиться, — говорю я. — Темнеет, и мы не знаем, что здесь происходит.

— Шутишь? — отвечает Ханна, когда Джей-Джей бросает ей фонарик. — Забудь про охоту за привидениями. Давайте расследуем убийство.

Они с Джей-Джеем включают фонарики и идут по тропинке.

Наконец, через несколько минут ходьбы по высокой траве дождь стихает. Моя толстовка промокла насквозь. Я натягиваю капюшон и отряхиваю волосы. Внезапно наступает гнетущая тишина. Ни сверчков, ни саранчи, ни вообще каких-либо существ. Только шуршит трава, пока мы идём сквозь ночь.

— Мэллори ещё здесь? — спрашивает Ханна, водя фонариком по деревьям.

— Да, —Мэллори хватает меня за руку, пока мы идём.

— Спроси её, как она умерла.

Я смотрю на Мэллори. Страх в её глазах подсказывает, что мне не стоит ожидать от неё многого.

— Каннибал, — отвечаю я.

— Что? —Ханна останавливается и поворачивается ко мне.

— Это всё, что она мне сказала.

— Офигенно.— Ханна смеётся и оборачивается.

— Но не думаю, что это был человек, — признаюсь я.

— Почему бы и нет?

Зачем я вообще это сказала? Я недавно прочитала старый бестиарий о жутких монстрах, которые, блин, могут существовать, а могут и не существовать, а тут дух сообщил мне, что душу её парня съели. Так что, внезапно, монстры перестали казаться такими уж невероятными.

Прежде чем я успела ответить, жгучая боль пронзила мою лодыжку. Я вскрикнула и шлепнулась на колени.

— Отэм? — кричит Ханна. Они вдвоём подбежали ко мне.

— Всё в порядке, — я подтянула штанину. — Острое впилось в ногу.

Тёплая кровь капала мне в носки. Потом я заметила что-то возле ступни. Кость.

Я вытащила кость из земли, чтобы осмотреть её. Это осколок челюсти — возможно, оленя. То, что его убило, раздробило ему челюсть на куски.

— Ханна, пожалуйста, — умоляет Джей-Джей.

—Хорошо, хорошо. —Ханна опустила плечи. — Мы можем идти домой. Я всё равно потеряла след в нескольких шагах отсюда.

Она прикрывает нос рукой.

— Боже, как тут воняет. В следующий раз возьмём маски.

Запах стал гораздо сильнее с тех пор, как закончился дождь. Гнилостный запах заставляет меня задуматься, не заполнено ли болото рвотой.

— Он идёт, — хнычет Мэллори. Её паника захлёстывает меня. По спине пробегает дрожь, словно паук.

— Спрячьтесь, — говорю я, хватая Ханну за руку. — Кто-то идёт. Скорее.

Мы вчетвером несёмся сквозь высокую траву. Петляем между деревьями и прячемся за густыми кустами. Сердце колотится в груди. Выключаем фонарики и ложимся на живот. Мне даже дышать не хочется. Кто бы… что бы ни шло там, это убило Мэллори и Тревора. Нас окутывает тишина. Затем приближаются шаги.

Я аккуратно смотрю сквозь кусты. Лунный свет окутывает всё тусклым белым светом. Его достаточно, чтобы различить нечёткие силуэты, окрашенные в оттенки серого.

Ханна морщится. Резкий запах внезапно обрушивается на меня. Должно быть, где-то поблизости лежит мёртвое животное. Однажды под нашим домом сдох енот. Вонь стояла целую неделю, даже после того, как папа от него избавился. А здесь пахнет так, будто сдохло целое семейство енотов.

— Эй! — раздаётся вдали хриплый, похожий на воронье карканье, голос. Сердце словно замирает на пару ударов.

Я всматриваюсь в кусты, наклонив голову, чтобы что-нибудь разглядеть. И тут замечаю силуэт лани. Лунный свет отражается от влажной шерсти на её спине. Глаза блестят в свете, когда она смотрит в нашу сторону.

— Пффф! — фыркает лань, наполняя воздух белым паром. Он выдаст наше местонахождение всем остальным.

— Она нас видит, — шепчет Джей-Джей. — Замрите, и, может быть, она уйдёт.

Лань топает по земле и снова фыркает. Затем что-то ещё привлекает её внимание. Она взмывает в воздух и исчезает из виду. Каждый из нас тихонько вздыхает с облегчением.

Затем раздаётся гортанный визг. Вопль боли эхом разносится по лесу. Долю секунды спустя его заглушает хруст костей.

Я смотрю сквозь кусты, пытаясь снова найти лань. Ничего не вижу. Затем в поле зрения появляется огромная фигура. Кости торчат из её силуэта. Длинные, худые пальцы тащат лань по траве. Ледяной страх охватывает моё тело, и холодная пустота наполняет грудь.

Это не медведь. Это вообще не животное. Это какой-то полтергейст? Демон? Мои глаза расширяются. Каким-то образом мне нужно объяснить это Ханне и Джей-Джею. Сомневаюсь, что они вообще видят эту... тварь.

Он останавливается посреди поляны и склоняется над безжизненной тушей. Тянет оленя за ногу. Нога с мокрым хлюпаньем отрывается. Я быстро отвожу взгляд, прежде чем образ запечатлеется в моей голове.

— Не двигайтесь, — шепчу Ханне и Джей-Джею. — Там…

— Я вижу, — выдыхает Ханна, её глаза широко раскрыты от ужаса. Подождите. Они видят. Лицо Джей-Джея бледнеет. Если они видят его, значит, оно видит их. Оно может коснуться их.

Жнецы… Этот отрывок прокручивается у меня в голове. Их присутствие — предзнаменование смерти.

— Нам нужно выбираться отсюда, — шепчу я.

— Эй? — снова раздаётся этот вороний голос. Мы все замираем на месте.

«Сюда», — шепчет Мэллори у меня в голове. Она приседает и с неестественной грацией движется глубже в лес. Я медленно следую за ней, ведя за собой остальных.

Мы не произносим ни слова. В холодной темноте я едва вижу поверхность под ногами. Каждый шаг – медленная и методичная молитва. Мэллори ведёт нас к небольшой скале, ведущей в мелководное русло ручья. Дождевая вода хлещет по упавшим веткам и крупным камням.

Край скалы мокрый от грязи. Я сажусь на попу и спускаю ноги вниз. Медленно ступаю на первый попавшийся камень. Пробую на него вес – он держится. Опускаюсь всё ниже на грязную поверхность и падаю. Соскальзываю на большой камень и останавливаюсь. Остаётся только надеяться, что шум воды заглушит мои шаги.

Следующим спускается Джей-Джей. Он находит похожую тропу. Я хватаю его за руку, чтобы помочь спуститься, и он благополучно достигает низа. Затем мы идём помогать Ханне. Но её нога скользит по грязи. Её тело соскальзывает с края. Она издаёт короткий крик и шлёпается о мокрую землю.

— Эй! — раздаётся вдалеке хриплый голос.

«Бегите», — шепчет Мэллори.

— Бежим! — повторяю я.

Поднимаю Ханну на ноги. Мы несёмся по руслу ручья. Каждый шаг разбрызгивает мутную воду. Холодный воздух царапает лёгкие, пока я мчусь по грязи.

— Эй? — голос приближается. Я слышу приближающиеся шаги. Ветки хрустят за нами. Мы несёмся по руслу ручья, пока оно не выходит на большую поляну.

Гигантская оранжевая луна светит, словно прожектор. В центре поляны стоит небольшая, обветшалая хижина. Рядом с ней свет отражается от мутной болотной воды, усеянной кувшинками. Над болотом висит неподвижный серый туман.

«Идём!» — манит Мэллори.

Мы тихо бежим по травянистому полю к хижине. Она слишком мала для жилья. Возможно, это склад. Простая конструкция из старых деревянных досок, явно потёртых от непогоды. У неё тянется причал. Доски расколоты или отсутствуют, и небольшая металлическая лодка тихонько стучит о дерево.

Мы обходим хижину, чтобы найти единственную дверь. Но я останавливаюсь. Пирс уходит в болото. В конце, в полутора метрах от края, над водой парит тонкая полупрозрачная нить — портал.

Я смотрю на Мэллори.

— Вот почему ты привела меня сюда.

«Мне страшно», — говорит она.

— Чёрт возьми! — хрипит Ханна. — Дверь заперта.

На двери висит яркий серебряный замок. Ханна ударяет дверь плечом, но замок держится.

— Продолжай пытаться, — говорю я. — Мне нужно помочь Мэллори.

Прислоняю рюкзак к стене хижины.

— О чём ты? — спрашивает Ханна.

— Что, если эта тварь охотится за ней? Если я помогу ей перейти в мир иной, может быть, она оставит нас в покое.

— Что ты собираешься сделать, прочитать ей последние обряды? — фыркает она.

— Просто доверься мне.

Я хватаю Мэллори за руку и быстро спускаюсь по пирсу. Деревянные панели в центре него разломились, расколов её надвое. Нам приходится перепрыгивать через метровую дырку, чтобы продолжить путь. Боже, надеюсь, дерево не треснет, когда я приземлюсь. Вода мутная, зелёная и пахнет гнилью. Запах почти иссушает мои чувства. Я делаю рассчитанный прыжок. Дерево трещит, и моё сердце падает. Но пирс держится.

— Ну же, — я машу Мэллори рукой. — Ты что, плавать не умеешь?

«А как мне плавать?»

Вполне понятно. Не могу же я ожидать, что кто-то будет плавать, проведя всю жизнь в движении. Похоже, некоторые мифы не соответствуют действительности.

— Просто прыгай. Я тебя поймаю.

— Эй! — кричит этот хриплый голос где-то вдали. Деревья на краю поляны дрожат. Ханна всё ещё пытается открыть дверь, пока Джей-Джей наблюдает за ней.

— Давай, поторопись, — умоляю я.

Она перепрыгивает через разлом. Я обнимаю её и притягиваю к себе. Её холодная кожа холодит моё тело. У неё нет глаз, но я могу представить их – испуганные. На её лице паника. Она здесь уже месяц одна.

Мы доходим до конца пирса, но портал слишком далеко. Я не могу её так далеко перебросить. Несмотря на её состояние, у неё есть вес.

— Тебе придётся плыть.

«Н-нет. Нет. НЕТ!» — Она в истерике качает головой. Но это не приступ отвращения, за который я бы её не винила. Она в ужасе. Может, она не умеет плавать. Чёрт.

— Я пойду с тобой.

Снимаю толстовку, скидываю обувь и носки и бросаю их в кучку позади себя. Сажусь и спускаю ноги за край. Холодная вода – как ледяная. И скользкая. Такая скользкая.

Я съеживаюсь, набираюсь смелости и бросаюсь в воду. Мокрая трава забирается в штанины. Здесь гораздо глубже, чем я ожидала. Лицо едва приподнимается над водой, пока я подпрыгиваю пальцами ног на молочной грязи внизу.

— Пошли, — я протягиваю руку. — Я буду держать тебя всю дорогу.

Неохотно она садится, хватает меня за руку и ныряет. Вода даже не колышется. Она в панике размахивает руками, пытаясь меня найти.

— Всё хорошо, — я обнимаю её за талию, пытаясь успокоить. — Просто дыши. Ты же не утонешь, помнишь? Ты уже мертва.

Её движения начинают замедляться. Лицо поднимается над водой вместе со мной, и она улыбается уголком рта.

— Видишь? — улыбаюсь я. — Давай отведём тебя домой.

Я держу её одной рукой, а другой плыву. Трясина, лианы и неведомая грязь протискиваются сквозь пальцы ног, пока я плыву. К счастью, портал совсем недалеко. Тонкая полоска света тускло мерцает по мере моего приближения.

— Хорошо, – я смотрю на её лицо, едва отражающееся от чёрной поверхности воды. Лунный свет танцует на ряби вокруг нас. — Всё, Мэллори.

Она на мгновение поднимает взгляд на нить, затем на меня.

— Спасибо. Пожалуйста, помоги остальным.

Остальным? Моё сердце трепещет, когда накатывает новое чувство. Надежда. Мэллори протягивает руку, чтобы коснуться нити портала. Затем исчезает. Тяжесть на моей руке мгновенно исчезает. Прощай, Мэллори.

Я смотрю туда, где когда-то был портал. На меня начинает опускаться крошечное облачко сверкающей пыли. Поднимаю руку, чтобы коснуться его. Пыль, словно магнит, вливается в мою руку. Тепло наполняет мою руку и разливается по всему телу. Затем оно рассеивается, и я остаюсь одна в темноте.

Плыву обратно к пирсу и поднимаю голову. Ханны и Джей-Джея больше нет. Дверь всё ещё закрыта. Затем я замечаю их с левой стороны хижины. Они прижимаются спинами к стене. Ханна протягивает ладонь, призывая меня остановиться, а затем указывает на другую сторону хижины.

— Эй? — раздаётся эхом над болотом.

Тёмное существо стоит в тени на другом берегу. Оно выше хижины, даже сгорбившись в своей неестественной позе. Длинная морда всматривается в воду, открывая два зазубренных рога, торчащих из черепа.

Я опускаю голову. Мышцы напрягаются. Желудок сводит судорогой. Чувствую, как пульсируют кровеносные сосуды на шее. Медленно сползаю влево, прячась за пирсом. Используя его как укрытие, смогу доплыть до берега.

Я цепляюсь руками за деревянные доски. Постепенно подтягиваюсь вдоль края пирса.

— Помогите! — кричит существо хриплым голосом. Звучит по-человечески, но искаженно. Как старая пластинка.

Я на мгновение замираю. Выглядываю из-за дерева. Зверь нюхает воздух. Он издаёт раздраженное хрюканье и отворачивается. Мне нужны мои ботинки. Я протягиваю руку, шаря, чтобы что-нибудь найти. Ничего не нахожу.

— Кто-нибудь! — пронзительно кричит он.

Ну же. Где они? Я не спускаю глаз с чудовища и шарю рукой над причалом. Затем нащупываю ткань. Мне нужны только ботинки. Прости, толстовка. Хватаю их и исчезаю из виду.

Добираюсь до пролома в пирсе. Жду, пока существо отвернётся, затем перебираюсь на другую сторону. Протягиваю руку, чтобы ухватиться за край, и моё сердце замирает. Из-под причала на меня смотрит лицо. Мёртвое, разложившееся человеческое лицо.

Изо всех сил сдерживаю рвоту. Желчь подступает к горлу, разум раскалывается. Раздутое лицо качается в воде, отливающее воском. В волосах у неё висит розовая заколка-бабочка.

Приглушённый визг Ханны эхом разносится слева. Когда я смотрю, чудовище стоит прямо рядом с хижиной. Его длинная шея торчит над крышей. Длинные пальцы ковыряют расколотое дерево.

Если подойду поближе, оно меня увидит. Скоро оно увидит Ханну и Джей-Джея.

— Эй? — спрашивает оно.

Сомневаюсь, что оно ждёт ответа, выворачивая шею за угол хижины. Оно низко наклоняется и подходит к двери. Лунный свет отражается в кроваво-красных глазах. Ханна прижимает руку ко рту. Оно собирается их убить.

— Прости, Мэллори, — бормочу я, а затем сильно пинаю её труп. Мягкая кожа рвётся под моим весом, и её тело выпрыгивает из-под пирса. С громким всплеском раздувшиеся части тела всплывают над поверхностью воды.

Зверь дергает головой в её сторону. Он кричит, как стервятник, и бросается в воду. Я поднимаю своё тело на пирс. Не смею оглядываться. Просто бегу. Несусь через причал. Страх горит в моей крови. Я врезаюсь в Ханну и Джей-Джея и падаю на землю.

— Нам нужно сваливать, — хнычу я. Даже думать не хочу о том, что я только что натворила. Но хруст и чавканье позади подтверждают мои слова. Я замечаю большое дерево у опушки леса. Это единственное укрытие между хижиной и лесом.

— Будьте здесь, — шепчу я. — Дождитесь моего сигнала, потом бегите ко мне.

Я быстро надеваю обувь. Носков нет.

Выглядываю из-за угла. Чудовище плещется в воде, уже направляясь к берегу. Я поворачиваюсь и быстро иду к дереву. Дохожу до него, прижимаюсь спиной и прячусь в тени.

— Эй? — чудовище вытягивает шею над крышей хижины. Я отступаю за дерево. Этот голос — он звучал как голос...Мэллори?

Жду немного, затем выглядываю. Оно подходит к хижине, принюхиваясь. Я протягиваю ладонь, приказывая им подождать. Затем оно отворачивается, отвлеченное воем вдалеке.

— Давайте, — беззвучно говорю я и машу рукой.

Ханна идёт первой, Джей-Джей следует за ней. Они тихо проносятся сквозь высокую траву. Доходят до середины пути, и Джей-Джей визжит. Его нога глубоко погружается в рыхлую грязь. Тело с грохотом шлепается о землю.

Зверь кричит и вертит головой. Ханна поднимает Джей-Джея на ноги, но они слишком медлительны. Он уже видит их. У них нет времени. Они умрут, и это моя вина.

Его длинные ноги перебирают по траве. Он визжит, как беззаботная собака, гоняющаяся за игрушкой. Ханна смотрит на меня. В её глазах ужас. Она кричит. Но моё тело движется прежде, чем я успеваю его остановить. Я не стану предвестником смерти.

Бросаюсь через траву. Сердце колотится в груди.

— БЕГИТЕ! — мой голос срывается, когда я кричу.

Добегаю до пространства между зверем и моими новыми друзьями, затем протягиваю руки. Зверь широко раскрывает пасть. Сотни острых зубов выстилают его пасть. Может быть, моя смерть даст им достаточно времени, чтобы сбежать. Но они умрут не из-за меня. Я закрываю глаза.

БАЦ!

Резкая сила врезается мне в грудь, но не убивает. Постойте. Я всё ещё стою. Я открываю глаза. Облако сверкающего света отделяет меня от существа, скулящего на земле. Вокруг меня кружится золотисто-белая пыль. Это тепло. То же тепло, которое я чувствовала, когда ушла Мэллори, разливается по моему телу.

— Отэм, — бормочет Ханна. Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них. Они живы. Они не умерли.

— Твои глаза, — ошеломлённо говорит Джей-Джей. Я чувствую, как пульсируют кровеносные сосуды на щеках. Должно быть, глаза почернели.

— Бегите! — кричу им. Не знаю, как я это сделала, но сомневаюсь, что смогу долго выдержать. Чувствую, как тепло спадает. — Вперёд!

Они вскакивают на ноги и убегают в лес. Я смотрю, как они исчезают в темноте. Они в безопасности. Я их не убила.

Поворачиваюсь к зверю. Радужные отблески закручиваются полукругом передо мной. Свет освещает изможденное лицо существа. Губы сорваны, обнажая чёрно-жёлтые зубы. Гнилая кожа туго натянута на кости.

Оно поднимает руку и с силой впечатывает её в световой барьер. Я снова чувствую, как сила ударяет меня в грудь. Резкая боль пронзает позвоночник. Этот щит вот-вот сломается. Мне нужно что-то придумать. У меня ничего нет. Я оставила рюкзак на причале. Если бы я смогла добраться до фонарика…

КРРАК!

Длинные пальцы прорывают барьер. Жгучая боль пронзает руку, когда два когтя впиваются в кожу. Я падаю на землю и кричу. Нет времени думать. Просто идти.

Встаю и бросаюсь к выходу из хижины. Зверь врезается в стену, преследуя меня за углом. Причал трясётся и трескается под его тяжестью. Я хватаю рюкзак и заворачиваю за угол.

Воздух наполняет громкий пронзительный свист. Я слышу, как шаги бьют по земле позади меня. Роюсь в рюкзаке на бегу. Я почти на опушке леса. Существо близко. Я нащупываю свой фонарик, хватаю его и поворачиваюсь.

Слепящий белый свет ударяет в его красные глаза. Чудовище визжит и пригибает голову. Я выключаю свет и ныряю в лес.

Лёгкие горят, когда ныряю между деревьями. Боль пронзает пятки с каждым шагом. Тёплая кровь стекает по руке. Я чувствую, как силы уходят. Я должна продолжать бежать. Я не умру сегодня ночью.

Внезапно боль пронзает ногу. Плечи падают в грязь. Терновый куст обвивает лодыжку, пронзая кожу.

— Помогите! — кричит вдалеке голос, похожий на воронье карканье.

Рядом со мной мелкое болотце. Из воды торчит высокая трава. Я скатываюсь туда. Ледяная вода шокирует мои чувства. Я ворочаюсь спиной, глубже зарываясь в грязь, и использую высокую траву как укрытие.

Я не могу контролировать дыхание. Грудь сжимается от коротких, бесполезных вдохов. Сердце колотится. Не могу успокоиться. Нужно вести себя тихо.

— Эй?

Этот голос. Я знаю этот голос. Это был голос папы?

Тяжёлые шаги раздаются рядом. Зажимаю нос и погружаю лицо в воду.

— Эй! — слышу я приглушённый голос из-под воды.

Различаю искажённый силуэт существа, стоящего рядом. Боль пронзает лёгкие. Тело дрожит, умоляя о глотке воздуха. Существо нюхает воздух. Уйди. Пожалуйста, уйди. Пожалуйста.

Что-то ещё отвлекает его, и оно отпрыгивает. Я вытаскиваю голову из воды и хватаю ртом воздух. Голова пульсирует. Короткие вдохи пронзают грудную клетку. Я тяжело дышу, а потом меня рвёт в траву. Не могу перестать трястись. Слёзы скапливаются в уголках глаз.

Я не хочу этого. Я не хочу такой жизни. Я больше не хочу быть собой. Пожалуйста. Заберите всё это.

— Папочка, — рыдаю я. — Вернись.

Кончики пальцев начинают покалывать, словно в них ползают муравьи. Боль пульсирует в руке с каждым ударом сердца, вокруг скапливается кровь. Я лежу в грязи, пока дрожь не начинает утихать. Чувствую, как кровь отливает от лица. Проходит час. Или два? Я заснула? Не думаю.

— Отэм? — голос Ханны сотрясает мое тело.

Это действительно она? А что, если нет? Зверь забрал Ханну? Эта мысль сводит с ума. Затем в поле зрения появляется фигура, мутная от пелены слез на моих глазах.

— Отэм! — Ханна подбегает ко мне. — Она здесь!

Она опускается на колени рядом со мной и поднимает мою голову. Меня неудержимо трясет.

— Всё в порядке, мы привели помощь.

Я смотрю на знакомое лицо. Его широкие плечи покрыты чёрным плащом.

— Доктор Уорд?

----------

Том 1 Глава 8

«Ты знала, кем был доктор Уорд в то время?»

«Нет».

— Tienes fiebre (У тебя жар), — мама цокает языком, глядя на термометр.

Каждый раз, когда она говорит по-испански, кажется, что она разочарована тем, что я говорю по-испански не так бегло, как следовало бы. Она садится на край моей кровати, одетая на работу. Моя пижамная рубашка скрывает бинты, которые доктор Уорд намотал мне на руку. Тем не менее, я не могу удержаться, чтобы не закутаться в одеяло. Мама взорвётся и начнёт расследование по всему штату, если увидит мои травмы.

Не знаю, сколько я спала прошлой ночью, но это уже седьмой раз, когда я просыпаюсь. Рука всё ещё горит от боли, глаза опухли от слёз, а постель влажная от пота. Должно быть, я выгляжу как-то… на самом деле, не хочу сейчас думать о трупах.

— Где ты была прошлой ночью? — Она встаёт и кладёт руку на бедро. — Я прихожу домой, а твои грязные следы повсюду.

— Нигде, я…

— Cómo que нигде (Как это нигде)? — Она насмехается над моей жалкой ложью. — Ты что, выпивала?

— Нет, мам, — стону я. —Я пошла по тропинке через лес, — заставляю себя сообразить полуправду. —И заблудилась.

— Ты же знаешь, как я отношусь к этим лесам, дочка!

Я избегаю смотреть на её разочарованное лицо. Чувствую, как жар исходит от него.

— Тебе незачем там находиться. Неудивительно, что ты заболела. —Она смотрит на часы и фыркает, затем подходит к моей двери и останавливается. — Я сообщу в школу, что ты заболела, но этот дом будет безупречно чистым, когда я вернусь домой. Да?

Это не просьба.

— Да, — вздыхаю я, глядя в потолок.

Дверь закрывается. Мягкий стук дождя по окну успокаивает меня. Не успеваю оглянуться, как глаза закрываются.

«Отэм?!»

«У неё кровь».

«Порез глубокий, но заживёт».

«Почему... Уорд... здесь?»

«Держи её. Будет больно».

«Отэм!»

«Мы отвезём её домой».

«Осторожно».

«ЭЙ!»

Воздух врывается в лёгкие. Я сажусь прямо. Глаза с трудом фокусируются. Отчаянно пытаюсь прийти в себя. Сердце колотится в груди в неровном ритме.

Но я в своей комнате. Всё ещё в постели.

— Отэм? — тревожный шёпот пробирается в голову. Пустые чёрные глаза Мэгги смотрят на меня из шкафа.

Я на мгновение закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Медленно спускаю ноги – покрытые волдырями и ноющие – на ковёр и встаю. Моя свободная футболка сползает чуть ниже бёдер, обнажая порезы и синяки на ногах.

— Ты в порядке? – спрашивает Мэгги.

Мне нужно убраться в комнате. Я поднимаю носки и рубашки, разбросанные по полу. Заглядываю в ванную. Моя окровавленная одежда свалена в углу душевой кабины. Должно быть, я разделась, принимая душ. Нужно просто выбросить её.

— Ну же, Отэм, не отталкивай меня.

— Уходи, Мэгги, – бормочу я.

— Отэм, что случилось?

— А тебе какое дело?! – резко отвечаю я.

— Э-э, алё. Я твоя подруга, помнишь?

— Да, – выдыхаю я. – У меня есть друзья.

— Отэм, прекрати.

— Какие у меня друзья, Мэгги?! — Я бросаю кучу одежды. — Я всего лишь научный эксперимент для Ханны и Джей-Джея. Я маме помеха. И я даже не знаю, почему ты всё ещё здесь.

Я подхожу к окну и указываю на портал, парящий рядом с качелями.

— Твой портал, чёрт возьми, прямо там.

Меня бросает в жар.

— Я просто хочу пом…

— Моя жизнь и так достаточно плоха. Последнее, что мне сейчас нужно, — это разговаривать с мёртвой девушкой, которая хотела покончить с собой!

Звук моего голоса отражается от стен. Затем наступает гнетущая тишина. Зрение затуманивается, слёзы скапливаются в уголках глаз.

И она исчезает.

Дыхание перехватывает, кулаки трясутся. Я сползаю с кровати и прячу лицо между коленями. Вкус слёз на губах.

Внезапно что-то падает с книжной полки и приземляется рядом со мной. Это фотография, где мама и папа держат меня на руках перед домом. Мы сделали этот снимок, когда только переехали. Мне, наверное, было шесть или семь. Голубые глаза папы блестят от его широкой, глуповатой улыбки.

— Знаешь, я тоже на этой фотографии, — говорит Мэгги из-за книжной полки. У меня екает сердце, когда я вижу её. — Видишь?

Она указывает на белое пятнышко в углу дома.

— Вон там.

Из моего мокрого носа вырывается лёгкий хлюп. На первый взгляд, это похоже на какую-то аномалию в кино. Но чем внимательнее я присматриваюсь, тем лучше различаю черты её лица.

— Твой отец был классным, — тихо говорит она. — Я бы хотела, чтобы он был моим отцом. Я всегда думала, может ли он меня видеть.

— Что? — Я улыбаюсь.

— Да, — она улыбается в ответ. — Клянусь, иногда он смотрел прямо на меня. Помнишь, как тебя бросил парень?

— Тот, кто всем рассказал, что я сумасшедшая ведьма? — Я прищурилась, вспомнив о нём.

— Ты спряталась в своей комнате и плакала весь день. Боже мой, он не стоил этой драмы, Отэм.

Мы обе тихонько рассмеялись.

— Помнишь, что сказал твой отец?

— Нет.

— Он крепко обнял тебя и сказал: „Будь сильной, Спукс. А когда ты больше не сможешь быть сильной, найди того, с кем сможешь быть слабой“, — Мэгги делает паузу. — Он смотрел на меня... прямо мне в глаза, когда сказал это.

Она опускается на колени рядом со мной. В горле встаёт ком, трудно глотать.

— Я была с тобой всё это время. Я никуда не уйду, Отэм.

Губы слипаются. Мне с трудом удаётся выдавить хоть слово сквозь ком в горле.

— Я… я больше не хочу быть сильной, — хнычу сквозь слёзы. Она обнимает меня. Её холодные объятия словно сжимают меня в комок снега, и это всё.

— Мне так жаль, Мэгги.

Я прижимаюсь лицом к её шее.

— Я же говорила. Ты будешь слишком сильно по мне скучать, если я когда-нибудь уйду, — Она отпускает меня с улыбкой. — Итак, кто такие Ханна и Джей-Джей?

***

— Ты создала силовое поле?!

От волнения Мэгги в ванной мигает свет, и мой фен вырубается.

Я цокаю языком.

— Серьёзно, Мэгги?

Мне нравился этот фен. Волосы всё ещё в беспорядке, но ничего. Теперь я с болью вспоминаю, как долго спала после ухода мамы. Уже три часа. У меня три часа, чтобы убрать дом. Каждый сантиметр тела всё ещё болит, но, кажется, жар спал. Так что остаётся только уборка дома.

— Извини. А как мне ещё реагировать? Мы только что узнали твою новую суперспособность!

Мэгги стоит позади меня в зеркале, проводя пальцами по своим длинным рыжим волосам. Иногда мне кажется, что она не мертва. Обычно вид мертвой девушки в зеркале меня бы жутко напугал. Но с Мэгги мне как сестра.

— Я же только что сказала тебе, что монстры реальны, и ты это поняла? — Я ухмыляюсь. Достаю из шкафа отцовскую толстовку, накидываю на себя, потом хватаю джинсы. — Я же говорила, я не одна из твоих супергероев из комиксов. Я… — эхом раздаётся в голове слово "Жнец". — …что-то другое.

— Ну и как ты это сделала? — спрашивает Мэгги.

— Не знаю, как обычно.

В голове проносится этот момент. Из рук струится клубящийся свет. Гнилая костлявая челюсть щёлкает. Я чувствовала энергию, как продолжение моего тела — как онемевшую руку.

— Тебе нужен учитель. А Ханна и Джей-Джей? — Мэгги сидит на моём столе, болтая ногами.

— Э? Чему они могли бы меня научить?

— Может, их маленькие охоты за привидениями послужат тебе хорошей практикой.

— Ни за что, — фыркнула я. Черт возьми. Больше я не пойду на приключения с этой парочкой. — Сама видишь, куда меня привела их последняя выходка. Не хочу иметь с ними ничего общего.

Хватаю корзину и осторожно спускаюсь по лестнице. Мэгги съезжает по перилам следом за мной.

— Ну, — хихикает она. — Возможно, они что-то скажут по этому поводу.

— Что…

Звонит дверной звонок.

Я открываю дверь и вижу Ханну и Джей-Джея, стоящих снаружи. Ханна протягивает бумажный пакет с продуктами.

— Мы принесли тебе перекус.

Уговорить Ханну и Джей-Джея помочь мне убрать дом несложно. Они горят желанием наверстать упущенное за прошлую ночь. Молчат, помогая. Даже Ханна выглядит напряженной. Но дополнительная помощь окупается, и дом становится чистым меньше чем за час.

— Это ты нарисовала? — Ханна указывает на рисунки на стене моей спальни.

— А, да, немного рисую, — говорю я, глядя на Мэгги, которая осматривает Ханну.

Она изучает Ханну и Джей-Джея так, будто никогда раньше не видела другого человека. На ее лице написаны осуждение и подозрение. Я знаю, что они ее не видят, но меня не покидает тревога от того, что она ходит так близко к ним.

— Ты рисуешь призраков, которых видишь? — спрашивает Ханна. Мэгги случайно касается её плеча, и Ханна вздрагивает.

— Некоторых из них, да.

Я бросаю на Мэгги яростный взгляд, как можно более незаметно. Она корчит извиняющуюся гримасу.

Джей-Джей берёт книгу «История криптидов» с моей тумбочки.

— Ты изучаешь криптидов? — спрашивает он.

— Мне её подарил отец.

Сажусь за стол и открываю пакет сырных палочек. Мама никогда не приносит домой такие вредные закуски, и я не упускаю возможности полакомиться.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.

— Плохо, — отвечаю, зарываясь рукой в сырные палочки. — Но могло быть и хуже. Наверное, доктор Уорд действительно хороший врач.

Я на мгновение замолкаю и хмурюсь.

— Что доктор Уорд вообще делал в лесу? Я всё ещё плохо помню.

Джей-Джей смотрит на Ханну. Та тревожно выдыхает.

— Надо спросить у него, — говорит она. — Мы столкнулись с ним вскоре после того, как сбежали.

— Что-то не так, — говорит Мэгги.

— Это Мэллори? — Ханна снимает с моей стены последний рисунок. Передо мной встаёт испуганное лицо Мэллори.

— Ага, — отвечаю я.

— Она выглядит грустной, — говорит Ханна.

— У мёртвых часто такое бывает, — вздыхаю я в пакет с сырными шариками.

— Кто-то слишком драматичен, — Мэгги просовывает голову в пакет. Её жутковатое лицо, окружённое сырными шариками, мгновенно портит мне аппетит. Я резко поднимаю голову.

— Ты в порядке? — спрашивает Ханна.

— Ага, — прищуриваюсь я, глядя на Мэгги. — Здесь просто холодно.

На мгновение повисает неловкая тишина. Я никогда не была сильна в светских беседах. Джей-Джей достаёт с моей полки несколько комиксов. В детстве я коллекционировала любимые комиксы Мэгги. Но в последнее время она, кажется, больше сосредоточена на том, чтобы сделать из меня супергероиню, чем на том, чтобы читать о них.

— Это старая серия, — говорит Джей Джей.

— Не такая уж и старая, — усмехается Мэгги.

— Я взяла их у друга, — отвечаю я с ухмылкой.

— Вчера вечером, — вмешивается Ханна. Она сидит на моей кровати с фотографией Мэллори в руке. — Ты сказала, что должна помочь Мэллори уйти. Что ты имела в виду?

Джей-Джей поворачивается ко мне, сразу же заинтересовавшись моим ответом.

— Ой, да ничего.

Я пытаюсь отмахнуться. Что со мной не так? Печально, что я автоматически предполагаю, что все просто считают меня сумасшедшей. Впервые кто-то проявил искренний интерес. Но почему-то я не могу дождаться, когда они уйдут.

Джей-Джей достаёт из рюкзака небольшой диктофон, но прежде чем он успевает начать запись, Мэгги хватает его. Её лукавая улыбка говорит мне, что она разрядила аккумулятор.

— Ты меня записывать собрался? — спрашиваю я.

— Это просто для заметок, — Джей-Джей хлопает диктофоном по ладони. — Но он всё равно сломался.

— Хе, — гордо усмехается Мэгги.

— Отэм, пожалуйста, — умоляет Ханна. — В библиотеке Гринфилда толком нет руководств по охоте на привидений, не говоря уже об охоте на монстров.

Её лицо напрягается от лёгкой паники.

— Значит, ты наш единственный источник информации о том, что происходит.

— Ты права, — я опускаю плечи. — Я просто не привыкла, чтобы кто-то обо мне заботился.

Делаю глубокий вдох.

— Я привела Мэллори к её порталу.

— Порталу? — спрашивает Ханна. — Как большая светящаяся дверь?

— Скорее, нить, — говорю я.

— Для тебя — может быть, — хихикает Мэгги.

— Когда умираешь, рядом с местом твоей смерти появляется портал.

— Почему каждый призрак просто не проходит через него? — спрашивает Ханна, и теперь они оба — пленённые зрители.

— Потому что он ярче, чем чёртово солнце, — говорит Мэгги. — «Иди к свету, Мэгги. Иди к большому, яркому, жуткому свету».

— Почему люди вообще что-то делают? — отвечаю я, сдерживая смех над выходками Мэгги. — Они пугаются или теряются, или их блокирует другой дух.

— Злые духи? — спрашивает Джей-Джей, яростно строча что-то в маленьком блокноте.

— Вроде того, — отвечаю я. — Примерно через год их портал исчезает, если они в него не входят. Тогда они просто застревают здесь навсегда. Многие сходят с ума или становятся кем-то другим.

— Это то, что напало на нас прошлой ночью? — спрашивает Ханна.

Оба, кажется, отчаянно ждут моего ответа.

Это ужасное существо возникает в моей голове. Гнилостный запах. Щёлкающие челюсти. Разлагающаяся плоть. Голоса. Эти проклятые голоса. Внезапно я вспоминаю голос отца. Почему я слышала его?

— Отэм? — Джей-Джей вырывает меня из мыслей.

— Нет, — говорю я. — Я не знаю, что это было.

Лица Ханны и Джей-Джея выражают разочарование, словно от моего ответа зависело нечто большее, чем просто самоуспокоение.

— Они что-то скрывают, — говорит Мэгги. Она стоит за спиной Джей-Джея и заглядывает в его блокнот.

— Что происходит? — Я прищуриваюсь и наклоняю голову. — Чего вы мне не рассказываете?

— Ханна, она заслуживает знать. Рано или поздно узнает, — говорит Джей-Джей.

— Что знать?

Ханна делает глубокий вдох.

— Свидетель видел, как доктор Уорд прошлой ночью выходил из леса весь в крови, — Сердце у меня тут же уходит в пятки. — Полиция объявила его лицом, представляющим интерес к Мэллори и Тревору.

— Что? — мой голос эхом отдаётся от стен. — Это смешно. Это была моя кровь. Он помогал мне.

Это всё моя вина.

— Ну, полиция посчитала это довольно подозрительным, — говорит Ханна, поднимая мою плюшевую игрушку снежного человека.

— Папа говорит, что это их самая веская зацепка, — добавляет Джей-Джей.

— А, — говорит Мэгги, пощипывая подбородок. — Теперь понятно, что ты нарядился в стиле преппи*. Твой отец — коп.

— Надо им сказать, — говорю я. Чувствую, как горячая кровь приливает к руке.

— Что сказать? — возражает Ханна. — Что это был на самом деле гигантский страшный монстр? Уверена, это будет не хорошо воспринято. Мы даже не знаем, что это за штука.

Я опускаюсь на стул. Она права.

— Мы знаем, где тело Мэллори…

— Было, — перебивает она. — Эта штука её сожрала, помнишь?

Это было то, что я точно хотела забыть.

— Ну и что же нам делать? — спрашиваю я.

— Мы пойдём охотиться на монстров, — говорит она.

_______________________________________________________

*Стиль преппи (от англ. preparatory — «подготовительный») — стиль в одежде, произошедший от формы учащихся престижных частных школ, готовящих к поступлению в элитные высшие учебные заведения.

----------

Том 1 Глава 9.1

«Страх – это холодная, костлявая рука, которая обхватывает лёгкие и сжимает их. Легче не становится. Ты просто учишься дышать короче, иначе задыхаешься».

На следующее утро я отправляюсь в школу. Мой обычный маршрут проходит вдоль Тикет-Гроув, и эти высокие, скрюченные ветви уже не те. Даже лёгкий запах кедра и росы кажется каким-то неправильным. Как будто зажигаешь ароматическую свечу в морге.

На улице холодно. Я засовываю руки в карманы чёрного пальто. Папа купил мне его два года назад, незадолго до своей смерти. Ремень плотно обтягивает талию, а дополнительное пространство в карманах – это плюс. Большой острый капюшон не спасает от слухов о ведьмах, но мне всё равно. Папа купил его для меня, и оно идеально.

Я вхожу в школьный двор, и всё кажется таким пугающе обыденным. Никто даже не знает, что двое детей погибли или что на них охотится монстр. Я могла бы им рассказать. Предупредить их всех. Я бы подтвердила все их подозрения, что я действительно сумасшедшая. Возможно, так оно и есть. Неведение – это настоящее блаженство, потому что правда – это ужасно одиноко.

Я чувствую тяжесть некоторых из них, но это уже не так больно. Мэллори и Тревор прошли мимо меня в этих коридорах, и я не узнала их лиц. Я никогда не знала ни одного из них, но не могу избавиться от тяжести их утраты. Помогла бы я Мэллори, если бы она обращалась со мной так же, как все остальные?

— Тебя вышвырнули из твоего ковена, Отэм? – хихикает позади меня Бреннен, этот чудак с раздутым эго.

Рядом с ним стоит его маленькая группа карманных защитников. Держу пари, он бы убежал, если бы я просто бросил на него злобный взгляд. Его обзывки меня не трогают, но, может быть, сегодня я позволю им меня трогать. Может быть, сегодня я заставлю его замолчать.

— Привет, Бреннен, – раздаётся рядом со мной знакомый голос. — Мама тебя сегодня красиво нарядила. Ты ей сказал, что сегодня день фотосессии?

Я оборачиваюсь и вижу Лиама, парня, который сидит рядом со мной на физике. Его длинные светлые волосы нависают над головой, словно шлем.

Лиам идёт рядом со мной и ухмыляется. Я не знаю, как реагировать. Это милый жест, Отэм. Ты благодаришь людей, когда они к тебе добры.

— Спасибо, наверное, – говорю я.

— Я почти уверен, что он репетирует эти оскорбления перед зеркалом, – отвечает Лиам.

— Держу пари, что так и есть.— Я ухмыляюсь. Он остаётся рядом со мной, пока я иду в класс. — Ты меня провожаешь?

— Нет, – пожимает он плечами. — Мы как раз идём в один и тот же класс. Если только ты не хочешь, чтобы я пошёл с другой скоростью.

— Ты со мной на истории? — никогда не ставила перед собой задачу познакомиться с кем-нибудь из своих одноклассников.

— Да. Спасибо, что заметила, — саркастически отвечает он.

— Вообще-то нет. Извини, Лиам. Тебе придётся постараться получше, чтобы добиться меня.

— Я... — Лиам смотрит на меня в недоумении. — Извини. Тебя действительно сложно понять. Это была шутка?

Он всматривается в моё лицо, скрытое под капюшоном. Я не могу сдержать самодовольной ухмылки.

— Так и было, да?

Я ускоряю шаг.

— Снимите капюшон, мисс Эверли, — стонет мистер Мартин.

Урок проходит так же скучно, как обычно. Большую часть времени я пытаюсь нарисовать существо, которое видела в лесу. Каждый раз рисую его по-новому. Детали в памяти меняются. Ночь была тёмная, дождливая, адреналин зашкаливал. Не могу вспомнить, была ли у него кожа или мех, клыки или зубы, обычные рога или оленьи рога – или это были просто кости, торчащие из него? Я не уверена во всём, что видела той ночью.

— Отэм, – зовёт мистер Мартин из передней части класса. Я вскидываю голову. — Можешь рассказать классу, что случилось с Роаноком?

Он указывает на старую колониальную карту Северной Америки. Чёрт. Когда мы успели перенестись в колониальную Америку?

— Э-э, – мычу я. — Они же исчезли, да?

— Да, исчезли, – отвечает он. — Рад видеть, что ты слушаешь, а не рисуешь на моём уроке.

Класс хихикает.

— Их внезапная пропажа стала вечной загадкой, — продолжает он. — Отличный материал для страшилок и теорий заговора. Но внезапное исчезновение цивилизаций — не такая уж редкость, как может показаться. Кто назовёт ещё одну?

— Майя, — отвечает Лиам.

— Верно. Но некоторые из вас, возможно, удивятся, узнав, что совсем рядом с ними исчезла ещё одна колония, как и жители Роанока. — Мистер Мартин показывает на проекторе старую иллюстрацию. Это старый город на краю большого леса. — Гринфилд был построен на месте города, заброшенного более ста лет назад. В лесу, возможно, даже найдутся остатки их домов.

Класс ошеломлён этим внезапным открытием. Но одна часть картины мне особенно запомнилась. На окраине города стоит большое богато украшенное здание с башней на углу. Дом доктора Уорда.

----------

Том 1 Глава 9.2

Обед проходит в тумане. Я смотрю в пространство, обдумывая все возможные варианты, почему поместье доктора Уорда изображено на фотографии старого заброшенного города. Я знала, что дом старый, но не думала, что настолько. Интересно, кто был его предыдущий владелец.

— Привет неудачницам, — говорит Ханна, садясь с Джей-Джеем напротив меня. Она закидывает в рот картошку фри и ухмыляется. — Мы с Джей-Джеем идём в библиотеку после школы. Пойдёшь?

Я на мгновение выныриваю из своих глубоких раздумий.

— Ты знала, что Гринфилд построен на месте старого заброшенного города? — спрашиваю я.

— Сидар-Холлоу? — отвечает Джей-Джей.

Мы с Ханной смотрим на него, ожидая дальнейших объяснений.

— Э-э, — запинается Джей-Джей, чувствуя себя неловко от внезапного внимания, которое привлек к себе. — Да, некоторые из домов здесь очень старые. Сведений о том, кто именно там жил и почему уехал, не сохранилось, но руины всё ещё здесь. Так что, очевидно, кто-то это сделал.

— Круто, — говорит Ханна. — Но какое это имеет отношение к нам? Думаешь, старый город как-то связан с монстром?

— Теперь мы его будем называть монстром? — стонет Джей-Джей.

— Это гигантская жуткая штука, которая ест людей, и мы понятия не имеем, что это такое, — восклицает Ханна, размахивая очередной картошкой фри. — Думаю, монстр — подходящее название.

— Я пока не совсем уверена, что об этом думаю, — отвечаю я. — Но это может быть как-то связано.

— Привет, Отэм.

Итан, мой новый партнёр по физике, стоит у нашего стола. Ханна тут же уничтожает его взглядом. Его популярность явно её отталкивает.

— О, привет, — отвечаю я.

— Нам пора начинать наш проект по физике. Хочешь встретиться на выходных? Приходи.

Он уверенно улыбается, хотя его лёгкий страх перед Ханной заметен. Его зелёные глаза и низкий, успокаивающий голос на мгновение лишают меня возможности дышать. Я до сих пор не понимаю, почему он выбрал меня своей партнёршей. Жаклин раздражает, но, по крайней мере, она красивая.

— Ага, да, — мой голос немного срывается. — Но моя мама никогда бы не разрешила.

Меня пугает даже мысль о том, чтобы спросить её, можно ли мне пойти к какому-нибудь парню.

— Почему бы тебе вместо этого не зайти ко мне?

Мама, наверное, съест его заживо, но лучше он, чем я.

— Звучит заманчиво. Увидимся завтра?

— Конечно, я позвоню, — предлагаю я.

Он уходит.

— Ты отвратительна, — Ханна смотрит на меня с презрением.

— Что? — Я хмурюсь.

— Что слышала. Так пойдёшь в библиотеку или нет? — спрашивает она с набитым ртом.

— Нет, — отвечаю я, глядя на свой нетронутый обед. — Я хочу поговорить с доктором Уордом.

— Ну, будь осторожна, — говорит Ханна. — Копы могут счесть тебя сообщницей.

— Со мной всё будет в порядке. Джей-Джей, посмотри, что ещё ты сможешь найти о Сидар-Холлоу, — прошу я.

— Сделаем, — Джей-Джей кивает.

***

Большой дом доктора Уорда стоит на небольшом холме, отгороженный от остального города. В центре железных ворот красуется большая элегантная буква W. Владела ли его семья этим домом все эти годы? Если да, то он должен знать о Сидар-Холлоу.

Как раз когда я собираюсь переступить порог железных ворот, моё внимание привлекает отражение. У входа стоит шикарная чёрная машина, скрытая нависающими деревьями. Окна настолько тонированы, что я едва различаю силуэт водителя. Неужели копы теперь так плохо прячутся? С тем же успехом они могли бы поставить патрульную машину перед домом с большой табличкой «Здесь живёт убийца»!

Меняю курс и направляюсь к чёрной машине. Доктор Уорд ничего плохого не сделал, и я справлюсь с этим сама. Дохожу до машины и встаю у пассажирской двери. Прежде чем успеваю постучать в тонированное стекло, оно опускается. Внутри одинокий мужчина в элегантном чёрном костюме. Тёмные солнцезащитные очки закрывают глаза. Его грязно-русые волосы зачёсаны назад, а виски коротко подстрижены.

— Привет! — говорю я, изо всех сил стараясь скрыть своё волнение.

— И тебе, — спокойно отвечает он.

— Ты же знаешь, что тебя все видят, да? — Я прищуриваюсь.

— Правда? — Он ухмыляется.

— Ага. Доктор Уорд невиновен, и я это докажу.

— Ну, ты кажешься уверенной, — Он приподнимает бровь, словно я какой-то тупой ребёнок. К чёрту его.

— Так что, будь добр, отвали, — снисходительно усмехаюсь я.

— А если нет? — Он опускает солнцезащитные очки, открывая бледно-голубые глаза.

— Я… — Что я буду делать? — Просто выполняй свою работу и проверяй лес.

— Да, мэм, — Он поправляет очки и поворачивает ключ. Машина урчит, тихо мурлычет и медленно трогается с места.

Всё прошло хорошо, да? Глупо было? К чёрту.

Возвращаюсь в поместье и вхожу в дом через большую деревянную дверь.

— Привет, Отэм, — приветствует меня одна из медсестёр. — Твоя бабушка на кухне.

— Спасибо, — отвечаю я.

Нахожу бабушку в полном беспорядке на кухне. Она хлопает дверцами шкафов и роется в старой посуде.

— Что делаешь, бабуль? — спрашиваю я с ухмылкой.

— О, — Вздрогнув, она поворачивается ко мне. — Отэм! Дорогая моя, я пытаюсь приготовить себе что-нибудь приличное. Здесь персонал так часто пользуется этой микроволновкой, что плита словно музейный экспонат.

— Что ты готовишь? — спрашиваю я.

— Я нашла картошку и курицу, — Она начинает резать картошку на разделочной доске, которую вытащила из одного из шкафчиков. — Достань спаржу из морозилки, дорогая.

Морозилка доверху забита замороженными продуктами для микроволновки. Но в глубине лежит большой пакет спаржи.

— Ты принимаешь лекарства, бабуль? — спрашиваю я.

— Нет, а ты стараешься держаться подальше от неприятностей? — огрызается она.

— Нет, — Я улыбаюсь.

— Это моя девочка, — Она кладёт картошку в кастрюлю и включает плиту. — Как мама?

На мгновение замолкаю.

— Занята, — наконец говорю я.

Она смотрит на меня.

— Вы поссорились?

— Нет, — вздыхаю я. — Она просто меня не понимает.

— Она понимает тебя лучше, чем ты думаешь, Отэм.

— Сомневаюсь, — говорю я, складывая спаржу на противень.

— С виду она, конечно, грубая, но поставь себя на её место, — серьёзно говорит бабушка. — У неё только что умер муж.

Она тяжело дышит, и ей трудно вымолвить последнее слово. Я накрываю её руку своей.

— Она просто боится потерять и тебя.

Бабушка откладывает нож и поворачивается ко мне.

— Знаешь, — продолжает она. — Мой сын и твоя мать были лучшими друзьями. Они никогда не ссорились.

— Ещё как! — отвечаю я.

— О нет, — машет она пальцем. — Она говорила по-испански, и он затыкался.

Я тихонько хихикаю. Давно бабушка не рассказывала о папе.

— Они обожали друг друга, — Она смотрит мимо меня, словно мама и папа стоят на другом конце кухни. — Он, может, и был охотником, но, знаешь, он был таким мягким.

Её взгляд устремляется на меня.

— Твоя мама всегда была сильной.

— Да, — говорю я. — Знаю.

— Она делает суровое лицо и терпит злобных людей, насмешки, расизм, а ты когда-нибудь встречала её мать?— Она поднимает брови. — Клянусь, эта женщина могла бы извергать огонь из глаз.

Она на мгновение замолкает.

— Дело в том, что я хотела бы сказать тебе, что вижу в тебе твоего отца, и я вижу. Твою яркую, любящую улыбку. Это его. Но твоя сила. Эти доспехи, которые ты таскаешь с собой повсюду. Это принадлежит твоей матери.

Я сжимаю губы и обнимаю её.

— Спасибо, бабуль.

— Доктор Уорд сейчас в своей библиотеке, — говорит она. — Я знаю, он интереснее меня.

— Я люблю тебя, бабушка.

— Я тоже тебя люблю, Спукс.

----------

Том 1 Глава 9.3

Я брожу по коридорам старого деревянного дома. Каждая дверь украшена декоративными рамами. Большие картины, висящие на стенах, старинные. На них изображены прекрасные леса, старинные хижины и очаровательные дикие животные. Я бреду, пока не дохожу до библиотеки.

Доктор Уорд сидит за большим деревянным столом в другом конце башни. Окно за столом освещает мягким белым светом тёмную комнату, освещённую лишь несколькими свечами. Он не замечает моего появления, поскольку его внимание сосредоточено на большой открытой книге на столе. Он делает записи в небольшом блокноте рядом с ней.

Я пользуюсь моментом, чтобы оглядеться и полюбоваться прекрасной библиотекой. Я бы жила в этой башне, если бы могла. Три истории таинственных старых книг. Провожу рукой по кожаным корешкам, аккуратно сложенным рядом друг с другом. Я закрываю глаза и вдыхаю запах бумаги и клея.

— Отэм, — говорит доктор Уорд. — Рад видеть, что ты на ногах.

Он закрывает книгу и кладёт её в шкаф за собой, затем запирает дверцу.

— Да, — отвечаю я. — Просто небольшая царапина.

— Это была не царапина, — Он встаёт и прислоняется к столу. — Поменяй сегодня вечером бинты, поняла?

— Знаю, — Я оглядываюсь, пытаясь подобрать нужные слова.

— Тебя что-то ещё беспокоит? — спрашивает он.

Ну и с чего же начать? На меня напал монстр, полиция считает вас убийцей, а вы дали мне книгу, из-за которой я начинаю подозревать, что я — Жнец.

— Вы знаете о Сидар-Гроув? — спрашиваю я. Начну с более обыденной темы.

— О, — Он на мгновение задумывается. — Никакой загадки.

Он подходит к старой карте Гринфилда, висящей на стене. Большая часть города на ней пока не обозначена, только ратуша, школа и ряд других зданий.

— Они построили шоссе, — Он указывает на жирную линию у края карты. — Оно обошло город стороной. Так что никто его не посетил, и все остальные уехали.

— Но ваша семья осталась? — спрашиваю я. Это лишь догадка, но она объясняет букву W на воротах.

— Мой дедушка остался, — подтверждает он.

Я на мгновение замолкаю, затем смотрю на него. Его седые волосы слегка растрёпаны, словно он их перебирал пальцами.

— Почему вы были в лесу той ночью?

Он тихонько усмехается, но я чувствую его тревогу.

— Хорошо, что я это сделал. Ты могла погибнуть там на холоде. Тебе стоит быть осторожнее.

— Хорошо, – прищуриваюсь я. — Но что вы там делали?

Он скрещивает руки и мгновение изучает меня. Его глаза прищуриваются, когда он всматривается в моё лицо, словно решая, заслуживаю ли я ответа. Не слишком ли я любопытствую?

— Ты читала книгу, которую я тебе дал? – наконец спрашивает он.

— Читала, – отвечаю я с медленным любопытством и молча замечаю странную смену темы.

— Что-нибудь интересное нашла? – Доктор Уорд поднимает бровь, словно его вопрос – скорее тест, чем просто любопытство. Иллюстрации со жнецами в книге не давали мне покоя уже несколько дней, но он-то об этом знать не может. Верно?

— Конечно, – начинаю я, блуждая по библиотеке. — Старые мифы, жуткие монстры…

Мне хочется узнать, знает ли он что-нибудь о жнецах, но не похоже, чтобы я действительно в них верила.

— Тот, кто это написал, действительно любил Мрачного Жнеца.

Я ищу в его глазах хоть какой-то намёк на понимание. Он слегка ухмыляется.

— Защитники завесы, – говорит он. — Защитники как живых, так и мёртвых. Предвестники смерти.

Он декламирует эти слова, словно набор фраз, которые слышал много раз. Он стоит перед окном, и тень заполняет библиотеку.

— Ага, — Я осторожно прикидываю расстояние до двери. — Странные вещи.

— В самом деле, — тихо усмехается он. — Ты всегда интересовалась странностями и жуткими. Ты когда-нибудь видела что-то, чего не могла объяснить? Тени? Невидимые голоса? Призраки?

Что за чёрт? Он никак не мог этого знать. Не то чтобы доктор Уорд интересовался школьными сплетнями.

— Нет, — вздрагиваю я. — Мы с отцом просто смотрели вместе фильмы ужасов.

— Отэм, — Его голос становится ниже. — Могу я тебе доверять?

— Да.

Мой ответ звучит скорее как вопрос.

— Тогда не лги мне.

Какого чёрта?

— Я верю в призраков.

Его глаза темнеют под тенью бровей. Нет. Его глаза чёрные.

— Я верю, ты тоже.

Свечи в комнате внезапно разом гаснут.

— Не так ли?

— Доктор Уорд… — Моя спина прижимается к книжной стене. Книги, которые когда-то предлагали мне побег, теперь, кажется, мешают.

Он медленно подходит, затем протягивает руку ладонью вверх. Я не могу отвести взгляд от его глаз – совершенно черных. Паутина тонких черных вен тянется по его щекам. Точно так же, как у меня.

— Ты знаешь, кто ты, Отэм, – говорит он.

— Нет, – хнычу я.

Не говорите этого. Я не предвестник смерти.

— Ты – хранительница завесы, — Его голос эхом разносится по комнате.

Единственная дверь, ведущая внутрь или наружу, захлопывается. Затем, словно из воздуха, по всей комнате начинают светиться крошечные пылинки. Мерцающие частицы тянутся до вершины башни, освещая каждый угол тусклым переливающимся светом. Внезапно меня окружает море звезд.

— Твой отец хотел уберечь тебя от этой жизни, пока ты не будешь готова, — тихо говорит доктор Уорд. Свет плавно кружится по круглой комнате.

— Мой отец был…

— ...жнецом, — заканчивает он мою фразу. В эту фразу я не могу поверить. — Похожим на меня.

Голова кружится от недоверия, сомнений, страха, всего сразу. Мой отец был хорошим парнем. Чудаковатым парнем. Он охотился на оленей и кабанов. Он любил рыбачить. Он не убивал монстров и не разговаривал с мертвецами. Он не был таким странным, как я.

— Похожим на тебя, Отэм, — Слова доктора Уорда смешивают мои мысли, словно в блендере.

Затем весь свет исчезает. Глаза доктора Уорда возвращаются в своё обычное, спокойное состояние. Прохладный зимний свет окутывает комнату, как будто ничего не изменилось. Но всё изменилось.

— Существо, которое напало на тебя... – начинает он.

— ...вы охотились на него, – заканчиваю я его предложение. Слова вылетают из моих уст без задней мысли.

Как бы мне это ни было противно, эта новая истина имеет смысл. Конечно, доктор Уорд заботился обо мне после смерти отца. Конечно, он дал мне книгу о жнецах. Конечно, он был в лесу. Доктор Уорд – мифическое существо, которое видит призраков и охотится на монстров, как и я.

Его глаза загораются от понимания, и он мягко улыбается.

— И мне нужна твоя помощь, – говорит он.

В моей голове мелькают образы темных спутанных деревьев Тикет-Гроув. Раздувшийся труп Мэллори. Гнилая челюсть монстра, щелкающая на меня. Холодный, парализующий страх. Все это захлестывает мою память.

Я отстраняюсь от него. Ни за что. К чёрту всё это.

— Нет, — говорю я. — Я не вернусь в этот лес.

Поворачиваюсь и иду к двери.

— Я не смогу победить его в одиночку, Отэм, — говорит он. — Если мы его не убьём, погибнет ещё больше людей.

Он теперь кричит.

Я открываю дверь и останавливаюсь.

— Их кровь на моих руках, — продолжает он. — Но я могу научить тебя, Отэм, и предотвратить ещё больше смертей.

Я выхожу за дверь. Голова кружится от гнева. Или, может быть, от страха. Даже не знаю, что думать, но я не могу дышать. Сердце бешено колотится в груди. Волна паники накрывает меня.

Я выскакиваю из парадной двери особняка на лужайку перед домом. Обхватываю себя руками и пытаюсь дышать медленнее. Когда паника утихает, я выпрямляюсь и смотрю на город.

Я видела этот вид бесчисленное количество раз. Он всегда дарил мне некое умиротворение. Теперь, глядя на тёмные переплетенные деревья Тикет-Гроув, я знаю, что кто-то смотрит на меня в ответ.

----------

Том 1 Глава 10

"Недаром духи зовут меня. Недаром я никогда не чувствую себя одинокой во тьме. Я чувствую отчаянные воспоминания давно забытых. Я жнец. Но человек ли я?"

Рассказываю Мэгги о докторе Уорде, папе и… ну, о себе. Её реакция совсем не похожа на мою.

— Ты ангел смерти! — кричит Мэгги. Свет в ванной мигает, когда я выплевываю зубную пасту в раковину. — Это чертовски круто!

— Рада, что ты взволнована, — Я вытираю лицо и возвращаюсь к компьютеру. — Он хочет, чтобы я тренировалась и помогала ему охотиться на эту тварь в лесу.

— Божечки, это же показ твоей тренировки! — Мэгги стоит рядом со мной, сияя от радости. Глаз у неё нет, но широкая улыбка всё равно меня пугала. — Это та часть, где герой, то есть ты, тренируется, чтобы стать настоящим крутым парнем.

— Нет, это та часть, где я перестаю видеться с доктором Уордом.

Не уверена, что имею это в виду, но сегодня было много всего. Даже не знаю, с чего начать свой блог. Надо бы написать про монстра в лесу, но я пропускаю всю часть про жнеца.

— Да ладно тебе, — заныла Мэгги. — Ты обещала Ханне и Джей-Джею, что поможешь им охотиться. Что изменилось?

— Да, я имела в виду, что поохочусь на него, чтобы собрать улики для властей.

Возможно, я была немного более воодушевлена, когда Ханна впервые это предложила, но со всей этой новой магией, предзнаменованиями и прочим дерьмом я пас.

— Эта штука ест людей, Мэгги. Я видела, как она разорвала лань пополам. Это работа для ФБР или военных, а не для меня. Я всё ещё нервничаю рядом с парнями, не говоря уже о монстрах.

Помню, сказала Итану, что он может прийти завтра. Интересно, стоит ли мне хотя бы попытаться выглядеть хорошо. Маленькое зеркальце на моём столе безжалостно показывает мои мешки под глазами.

— Какой парень? — Мэгги появляется в поле зрения с озорной ухмылкой.

— Что… нет.

— Кто он? — настаивает Мэгги.

— Итан придёт завтра, — Я закатываю глаза.

— Мне казалось, ты говорила, что он встречается с Жаклин, — Мэгги прищурилась.

— Ну, нет, — Кажется, мне больше нравился предыдущий разговор. — Они не встречаются как таковые.

— Ты точно крадёшь парня у Жаклин, — говорит Мэгги с самоуверенной ухмылкой.

— Ты прекратишь это? — почти кричу я. — Нет. Это просто для проекта. Он, наверное, делает это на спор или что-то в этом роде.

— Собирательница душ, — Мэгги начинает считать на пальцах. — Предвестница смерти. Похитительница парней.

— Мэгги, клянусь, я тебя убью.

— Слишком поздно. Тебя опередили.

***

«Берегись каннибала».

«Он идёт».

«Беги!»

«Пожалуйста, помоги остальным».

«Мне так жаль, Мэллори».

ХРУМ

Я протыкаю вилкой кусок мяса. Мама достала из морозилки остатки карнитас*, чтобы приготовить нам с Итаном. Честно говоря, я не помню, когда мама вообще готовила карнитас, но Итану, похоже, нравится. Его кудрявые каштановые волосы колышутся, когда он с удовольствием жуёт.

Мы втроём едим молча за маленьким обеденным столом. Обычно я предпочитаю обедать в своей комнате, но мама настояла, чтобы мы поели за столом.

— Кем работают твои родители, Итан? — спрашивает мама.

Ну вот.

— О… — он быстро глотает. — Мама работает ветеринаром на Хендерсон-стрит, а папа — фельдшер.

— Должно быть, твои родители очень заботливые люди, — говорит мама почти искренне. Сейчас трудно сказать, но я знаю, что она просто делает вид, что вежлива.

— Да, пожалуй, — он улыбается в ответ. — Я их редко вижу, плотный график и всё такое.

— Значит, ты весь день дома один? — спрашивает она.

— Не весь. К тому же, мне нужно присматривать за младшим братом.

— Ты заботишься о брате, пока родителей нет дома? — мама смотрит на меня.

— Да, но за ним легко присматривать, — Итан откусывает ещё кусочек.

— Очень ответственно с твоей стороны, — это означает: «Хотела бы я, чтобы моя дочь была такой же ответственной». Я не даю ей возможности закатить глаза.

Кровь закипает, когда я вспоминаю, что сказал доктор Уорд. Папа был жнецом, как и я. Неужели мама всё это время знала? Почему она скрывала это от меня? Разговор мамы и Итана отходит на второй план, и я представляю, как моя жизнь могла бы сложиться иначе, если бы я просто знала правду. Что я не сошла с ума. Чтобы папа мог видеть те же лица, что смотрят на меня из тени.

— Мам, у нас много дел, – говорю я, кладя вилку на пустую тарелку. Встаю и ставлю тарелку в раковину.

— Еда была очень вкусной, мисс Эверли, – делает Итан любезный комплимент. Не знаю, то ли это просто вежливость, то ли он никогда раньше не ел карнитас.

— Куда вы идёте? – спрашивает мама.

— В мою комнату, – отвечаю я. — Нужно поработать над проектом.

— Оставь дверь открытой, дочка, – требует она.

— Знаю, – стону я.

Я провожу Итана наверх, в свою комнату, и оставляю дверь приоткрытой примерно на пятнадцать сантиметров. Комната сразу кажется грязной, и я начинаю искать мелочи, которые можно убрать.

— Твоя мама, кажется, приятная, – говорит Итан, обходя комнату.

Я поднимаю бровь. Он понятия не имеет, насколько он неправ. Внезапно моё сердце падает, и холодок пробегает по коже. Длинные, колючие рога извиваются в тени за спиной Итана и взбираются высоко к потолку. Монстр. Не может быть. Как, чёрт возьми, эта штука попала в мою комнату? Кровь отливает от лица.

А потом, в мгновение ока, она исчезает. Нет. Это была просто тень моего умирающего растения, висящего на стене. Я перевожу дыхание, прежде чем Итан замечает. Разбрасываю лианы, на всякий случай, чтобы тень не вернулась.

— Классная комната, — Итан смотрит на мою стену, увешанную постерами фильмов ужасов. — Я даже не слышал о таких.

— Ага, — вздыхаю я. — Слушай, я знаю, что ты сейчас расскажешь всем своим друзьям, каково это было — быть партнёром странной ведьмы, так что можешь перестать притворяться.

— Воу, — он поднимает руки, защищаясь. — Это не так. Мне просто нужен был хороший партнёр.

— Тогда почему из всех людей ты намеренно выбрал именно меня?

Я что, только что сказала это вслух? Я сегодня в ударе.

— Ты себе совсем не нравишься, да? — тихо спрашивает он.

— А что, тебе нравлюсь? — бормочу я.

Возьми себя в руки, Отэм.

— Извини, — говорю я. — Неделя выдалась тяжёлая. Давай сделаем это. Ты взял палочки?

— А, да, — Итан бросает рюкзак на мою кровать и расстёгивает его. — Они здесь.

— Отлично.

Я знаю, он говорил, что ему нужна хорошая оценка за этот проект, но у меня совсем плохо с физикой. Возможно, с Жаклин ему было бы лучше.

— Итак, есть идеи? — спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Беру несколько палочек от мороженого и кладу друг на друга, чтобы получилась одна большая колонна.

— А разве мы не можем просто склеить кучу палок для опор? Насколько это должно быть сложно?

— Ну, — он берёт палочки из моей руки и раскладывает их треугольником. — Я знаю, что опора нужна. Три лучше, чем одна. Так они смогут распределить нагрузку.

Не могу не думать о Ханне и Джей-Джее. Втягивание их в эту историю может стоить им жизни. В каждом здании с привидениями, куда я когда-либо заходила, с каждым призраком, с которым я когда-либо сталкивалась, я справлялась в одиночку. Теперь у меня есть два зрителя, которые могут закончить так же, как Мэллори и Тревор.

— А что, если в одиночку легче? — спрашиваю я, забирая палочки обратно. — Полагаться на других — можно разочароваться.

— Я имею в виду, структурно говоря, — он прищурился. — Не уверен, что это сработает… ой, мы же не о мостах говорим, верно?

— Извини, — вздыхаю я. — Ты прав, давай использовать треугольники.

— Похоже, у тебя много мыслей, — Он садится на мою кровать. — Как насчёт того, что расскажешь мне свои, а я тебе свои. Договорились?

— Нет, я…

— Я волнуюсь за своего младшего брата, — Он перебивает меня.

Я на мгновение замираю, немного ошеломлённая, а затем спрашиваю:

— Почему?

— Он так старается быть похожим на меня, — Итан хватает другую палочку и вертит её в руках.

— И это плохо? — Я сажусь рядом с ним на кровать.

— Нет, просто… — Он делает паузу. — Я понятия не имею, что делаю.

Он смотрит на меня. Его добрые зелёные глаза смотрят в мои.

— Что, если я сделаю неправильный выбор? И направлю его на путь неудачи?

— Ты не несёшь ответственности за будущее своего брата, Итан.

— Но разве нет?

— Ну, — я на мгновение задумываюсь. — У моего отца было много проблем. Я хотела быть таким же, как он. Но он многое от меня скрывал. Он никогда не говорил мне, что у него… были проблемы.

Сейчас не время загадывать всю эту загадку с жнецом. Поэтому, проблемы.

— Было бы здорово, если бы он просто рассказал мне, с чем у него проблемы, чтобы я могла помочь или хотя бы принять собственные решения.

— Так что, если бы я просто сказал ему, какую часть моей жизни занимает бейсбол, — говорит он. — Может быть, тогда он задумается, действительно ли это то, чего он хочет.

— Ага, — так вот во что он играет. — Ты играешь в бейсбол.

— Да. Ты не знала?

— Я знала, что ты во что-то играешь, потому что ты выглядишь… — Я останавливаюсь. — Как будто играешь в бейсбол.

Хлопаю его по плечу. Оно такое же твёрдое, как и выглядит.

Он улыбается и качает головой.

— Твоя очередь.

Я смотрю в окно. Лёгкий дождь за окном, словно помехи в телевизоре, затмевает вид на искривлённые деревья Тикет-Гроув. Я знаю, что он где-то там, прячется в тени. Кто-то может бродить по этому лесу прямо сейчас, не подозревая об опасности, которая ему грозит. И, каким-то образом, я должна быть их спасителем.

— Как тебе удаётся быть смелым? — наконец спрашиваю я.

Итан фыркает и на мгновение опускает взгляд.

— Ого, это серьёзно.

Я сжимаю губы в извиняющейся улыбке.

— Ну, — продолжает он. — Когда мне было пятнадцать, я рассказал отцу о курении.

— Он много курит? — спрашиваю я.

— Сейчас меньше, но раньше выкуривал где-то по три пачки в день, — Он встаёт и начинает мерить шагами мою комнату. — Я так боялся что-то сказать. Боялся его реакции. Но знал, что если промолчу, никто не скажет. Я знал, что потом буду ненавидеть себя за то, что не сделал что-то, когда мог. Поэтому я просто… сделал это, испугавшись.

Он останавливается и смотрит на меня.

— Так что, может быть, не будь храброй. Просто сделай это, испугавшись.

В комнате на мгновение воцаряется тишина.

— Он милый. Он мне нравится, — от голоса Мэгги у меня по спине пробегают мурашки.

Итан уходит, когда дождь стихает. Наш мост из палочек для мороженого не выигрывает никаких наград, но это хорошее начало. Я мою посуду, пока мама сидит у телевизора с ноутбуком и отправляет одно за другим электронные письма. Я хочу спросить её о папе. Мне хочется узнать, какие еще секреты она от меня скрывает, но я даже не знаю, как начать этот разговор.

Заканчиваю мыть посуду и возвращаюсь к лестнице. Прохожу мимо родительской комнаты и замечаю приоткрытую дверь. Мама не видит меня, яростно печатая очередное письмо. Может быть, я и сама найду ответы.

Я медленно открываю дверь. Шум телевизора заглушает тихий скрип петель. Свет выключен, но окна наполняют комнату мягким серо-голубым оттенком. Их кровать стоит в центре комнаты, по обе стороны от неё две небольшие тумбочки, подсвеченные окнами. Мамина сторона очевидна. Её тумбочка завалена салфетками, украшениями и всяким хламом. Папина почти пуста. Слой пыли покрывает его часы, кепку и блокнот.

Я беру блокнот и листаю страницы. Его почерк заставляет моё сердце содрогнуться. Это всего лишь календарь. Он ужасно запоминал даты. Эта маленькая книжечка, вероятно, помогла ему. 31 октября Хэллоуин подчёркнут. Под ней большими буквами написано: «День рождения Спукс!».

Я улыбаюсь и аккуратно кладу блокнот на место. Открываю шкаф и вижу, что он забит одеждой до отказа. Маме действительно стоит избавиться от некоторой из них. У неё едва хватает места для собственных нарядов. Я роюсь в куче обуви и хлама на полу, но ничего не нахожу.

Мама может прийти сюда в любую минуту. Эти поиски могут быть бесполезны. Я даже не знаю, что ищу. Куда бы папа что-то спрятал, если бы не хотел, чтобы мама или я это нашли? Я возвращаюсь к тумбочке. Не уверена, что хочу знать, что в ящике, и думаю, мама разделила бы мои неловкие ощущения.

Я медленно открываю ящик. Сверху лежат несколько журналов об охоте. Я достаю их и кладу на кровать. Под ними – фонарик, пистолет и большая прямоугольная коробка, которая занимает почти весь ящик. На коробке папиным почерком написано «Отэм».

Не раздумывая, я хватаю коробку, кладу журналы обратно и выхожу из комнаты. Заглядываю в гостиную. Мама всё ещё погружена в работу. Я быстро несу коробку наверх и закрываю дверь спальни.

— Ну, с Итаном было весело, — говорит Мэгги.

Я игнорирую её и кладу коробку на кровать. Она примерно девять дюймов в длину, шесть дюймов в ширину и пару дюймов в высоту. А сверху написано имя. Моё имя. Папиным почерком.

— Что это? — спрашивает Мэгги.

— Взяла в папиной тумбочке, — говорю я, уставившись на неё.

— Фу, зачем ты там рылась?

— Подожди, —Внезапно мне в голову приходит мысль. — Ты всегда дома. Ты никогда не слышала, чтобы мама с папой упоминали о жнецах?

— Не могу вспомнить, —Она на мгновение задумывается. — В смысле, я не особо-то и искала. Я никогда не шарилась по комнате твоих родителей. Что они там вытворяли, это их личное дело.

— Фу, — Я закрываю глаза.

— Ты сама спросила, — Мэгги пожимает плечами. — И что в коробке?

— Понятия не имею, — говорю я, не шевелясь.

— Ну, я бы помогла тебе открыть, но… —Мэгги несколько раз проводит рукой по коробке, лишь слегка её сдвигая.

Я делаю глубокий вдох и медленно открываю крышку. Сверху конверт с надписью «С днём рождения!». Руки трясутся, глаза начинают опухать. Я кусаю губу и поднимаю конверт. Внутри – поздравительная открытка в стиле ужасов с человеком в маске, держащим нож. «Хочешь кусочек?» – написано на лицевой стороне большими кровавыми буквами.

Открываю открытку, и вдруг начинает играть ужасная музыка, отражаясь от стен моей спальни. Я захлопываю открытку, и из неё выпадает записка. Я медленно поднимаю её, зная, что она адресована только мне. Сажусь на кровать и разворачиваю её.

С днём рождения, Спукс!

Знаю, это странный подарок, но позже он обретёт смысл. Надеюсь, он тебе никогда не понадобится, но пора мне научить тебя нескольким вещам. Я знаю, жизнь не всегда была лёгкой. Ты видишь то, чего не должен видеть ни один ребёнок. Я долго раздумывал, стоит ли говорить тебе правду. Слишком долго. И тебе пришлось всё это терпеть в одиночку.

Прости меня. Мне следовало сказать тебе раньше. Наверное, я запутаюсь, объясняя это лично. Так что, ничего не поделаешь.

Мы с тобой видим призраков. Да, я знаю про Мэгги. Я рад, что она у тебя есть. Она позаботится о тебе. Но она не будет вечной. Каждый дух рано или поздно должен уйти.

Вот тут-то и появляемся мы. Ты — проводник духов в следующую жизнь. Я наполнил эту коробку всем необходимым для начала. Твоё обучение начинается сегодня.

С любовью,

Папа

P.S. Пусть это останется между нами, чудаками. Твоя мама убьёт меня, если узнает, что я дал тебе оружие.

Слёзы текут по щекам. Дыхание перехватывает, и я откладываю записку. Вытираю глаза рукавом рубашки.

— Он и правда мог меня видеть, — тихо говорит Мэгги.

Я смеюсь сквозь слёзы.

— Ага.

Смотрю на коробку, чтобы понять, какое оружие так разозлило бы маму. Внутри — набор всяких безделушек. Три толстых железных гвоздя длиннее моей руки, ёмкость с солью, серебряное кольцо, блокнот и длинный металлический стержень, покрытый золотом.

Я достаю позолоченный стержень. Он тяжелее, чем кажется. Витиеватая гравировка обвивает его края, создавая завораживающие геометрические узоры. На обоих концах — рельефные изображения человеческих черепов. Что бы это ни было, оно прекрасно. Длина около восьми дюймов, и удобно лежит в ладони.

— Похоже на рукоять, — говорит Мэгги. — Как от меча.

Я беру блокнот и листаю его. Он полон старых записей отца, словно руководство. Нахожу страницу с надписью «Рукоять».

«Я сделал рукоять специально для тебя. Это Фокус. Она невероятно опасна, если с ней обращаться неосторожно. Я знаю, что ты пропустила все предыдущие страницы, чтобы прочитать эту. Вернись и сначала прочти остальные».

Я пролистываю записи, пока не нахожу то, что ищу.

«…соединись со своей последней жатвой. Плетение – как вальс. Вам обоим нужно идти в ногу. Чувствуй их эмоции…»

Я стою посреди комнаты и держу рукоять перед собой. Моей последней жатвой, что бы это ни значило, должна была быть Мэллори. Я закрываю глаза и представляю её. Её розовые заколки-бабочки врезаются в мою память. Я чувствовала её страх, когда она была рядом со мной. Она отчаянно нуждалась в любой помощи. Но в конце концов, как только она перешла, я ощутила надежду.

Внезапно по коже пробегает рябь статического электричества. Я чувствую, как набухают кровеносные сосуды вокруг глаз. Тепло разливается по телу и устремляется к рукояти. Из неё вырывается раскалённый добела разряд статического электричества, взрывая лампочку надо мной. По комнате проносятся крошечные молнии. Чёрт. Мне действительно стоило сделать это снаружи. Затем рукоять вспыхивает сверкающим светом. Частицы светящейся пыли собираются вокруг рукояти и сплетаются, образуя… Длинный серебряный клинок. Большая мерцающая бабочка расправляет крылья над моей рукой, словно страж

Затем, буквально через секунду, свет мерцает и исчезает. Рукоять возвращается в своё первоначальное безобидное состояние и теряет тепло. Я сразу же замечаю, что внутри меня что-то изменилось. Как будто какая-то часть меня теперь каким-то образом отсутствует.

— Это, — Мэгги выходит из укрытия. — Это световой меч…

— Не говори этого, чёрт возьми, — останавливаю я её.

— Отэм? — кричит мама снизу. — Что это было?

— Ничего, мам, — Я стараюсь говорить как можно спокойнее, игнорируя перегоревшую лампочку и царапины на стенах. — Книги просто упали.

Снова смотрю на Мэгги. Мы обе хихикаем от волнения. Это чувство — надежда? Радость? Может быть, это просто что-то другое, а не беспомощность. Я беру блокнот.

— Спасибо, папа, — смотрю в окно. — Пора становиться супергероиней.

— Чёрт возьми, да! — кричит Мэгги.

__________________________

*Карнитас — традиционное блюдо мексиканской кухни, в переводе название означает «маленькое мясо». Свинину тушат, варят и жарят в собственном жире, сале или растительном масле. Традиционно используют жирные куски свинины, например, бостонскую часть или ветчину для пикника. Также для карнитас могут брать куриные грудки или бёдра.

----------

Том 1 Глава 11

«Ты активировала фокус с первой попытки?»

«Мне это сильно помогло. После этого она перестала работать».

Я сжимаю в правой руке холодную металлическую рукоять, а в левой — фонарик, и иду сквозь лес. Фонарик рассекает кромешную тьму ночи. Ослепительный белый свет отбрасывает длинные тёмные тени, ползущие по заболоченной земле. Дикая ночь крадётся, квакает и щебечет вокруг меня, посмеиваясь, пока я бреду по этому кривому лесу.

— ЭЙ!

Этот жалкий голос трещит, как поцарапанная пластинка. Его безжизненный тон отдаётся у меня в ушах и проникает в мозг.

Тени расплываются, когда я оборачиваюсь на голос, но мой фонарик гаснет и умирает. Холодная, мёртвая пустота поглощает всё. Всё, кроме двух светящихся красных глаз, которые смотрят на меня сверху вниз.

Прогорклый запах разложения щекочет ноздри, сердце сжимается. Но я помню наставления отца. Я чувствую, как мои глаза становятся маслянистыми и чёрными, наливаясь жаром. Я сосредотачиваюсь на Мэллори. На её страхе. На её надежде. Затем направляю его в рукоять и высвобождаю свою силу.

Но ничего не происходит. Ничего. Холодный бесполезный кусок металла только тяжелеет в руке. Я пытаюсь снова и снова, но результат один и тот же. Горящие красные глаза опускаются, жадно глядя на меня.

Я отступаю назад, отворачиваюсь от этих проклятых глаз и бегу сквозь ночь. Холодный воздух обжигает мои лёгкие. Я ничего не вижу. Прыгаю между невидимыми ветками и деревьями, рву на себе одежду. А потом падаю.

Моё тело погружается в ледяную воду. Она сдавливает лёгкие, а от головокружительного шока путаются мысли. Я что, вверх тормашками? Где верх? К своему облегчению, я замечаю слабое сияние лунного света, отражающееся от поверхности воды. Плыву к небольшому бревну, которое плавает в центре светового круга.

Я перекидываю руки через бревно и выныриваю из воды. Но лунный свет недобр. Он обнажает новый ужас. Мои руки обхватывают не бревно, а раздувшийся труп Мэллори. Её восковая кожа блестит на свету, как у свиней, которых свежевал мой отец.

Я кричу, когда её тело распадается под моим весом, как стопка мокрых одеял. Затем длинные костлявые пальцы обвиваются вокруг груди и поднимают меня в воздух. Я размахиваю руками и ногами, крича от ужаса, но изо рта не вылетает ни звука. Я визжу, паникую и плачу в тишине, пока красноглазое чудовище держит меня над своей открытой пастью.

Он медленно поднимает руку, обхватывает меня за талию другой рукой и начинает выворачивать тело. Боль пронзает спину, когда мышцы разрываются. С тела стекает горячая кровь. Он выворачивает меня, выворачивает, выворачивает, пока...

КРРРРАК!

***

— Смерть — это наш последний рубеж. Рубеж, за которым нет возврата, — произносит отец Норман свою проповедь с небольшой деревянной кафедры.

Я сижу рядом с мамой во втором ряду. Болят глаза от недосыпа. Я не спала всю ночь, читая папину записную книжку. Только половина записей была мне понятна. Поэтому я перечитывала их снова и снова, пытаясь собрать воедино его разрозненные мысли.

Однако хуже всего была рукоять. Что бы я ни делала, она не загоралась. Папа называл её фокусом для плетения, позволяющим направлять духовную энергию в оружие, но, видимо, я слишком слаба, чтобы произносить даже самые простые заклинания.

— Но жизнь — это наше поле, за которым нужно ухаживать. В конце концов, то, что мы в него сеем, либо даст обильный урожай и накормит наш дух, либо сгниёт и превратится в труху, — продолжает священник в тусклом, тёплом свете маленькой церкви.

Мама выпрямляется, уделяя священнику все свое внимание. Она садится в конце скамьи, недалеко от прохода, так, чтобы все могли ее видеть.

— Приближаются выборы, - сказала она мне этим утром. — Я не могу допустить, чтобы моя дочь появлялась в церкви как какая-то преступница.

Рваные джинсы и толстовка большого размера просто не подойдут в Божьем доме. Моя черная юбка и топ заставили ее закатить глаза, но на мне нет этого проклятого платья.

Мне никогда не нравились яркие цвета и фасоны, которые так любят демонстрировать другие девушки. Чёрный — это больше в моём духе. Он ничего не выдаёт, не лжёт о том, кто я такая, с помощью рюшей и блёсток, и он подходит ко всему. Он не фальшивый, как мама, которая держится прямо и гордо. Которая лгала об отце. Которая позволяла мне молча страдать и убеждала, что всё это у меня в голове, пока я росла и видела призраков умерших.

КРРРРАК!

Я вздрагиваю, когда парень позади меня щёлкает костяшками пальцев. Я кладу руку на грудь, чтобы унять бешено колотящееся сердце. Я оглядываюсь на парня. Он приподнимает бровь, как будто я слишком остро реагирую. Кто так громко щёлкает костяшками пальцев в церкви? Я рычу в ответ и поворачиваюсь к священнику.

— Мирное сердце даёт жизнь плоти, — читает отец Норман псалмы из большой Библии, лежащей перед ним. Он улыбается, читая, как будто его слова — это какой-то подарок для нас. — Но зависть заставляет кости гнить.

Я ковыряю ногти, а в голове крутятся папины записи. Многое из этого не имеет смысла, но это совпадает с тем, что сказал мне доктор Уорд. Я жнец, представитель древнего и редкого рода, которому суждено ходить по грани между жизнью и смертью. В его записной книжке мало что объясняется, кроме того, что у жнецов разные способности. Некоторые из них сильнее других, и папа был одним из других. Ещё одно доказательство того, что я буду бесполезна доктору Уорду.

Что отличает жнецов от медиумов или экстрасенсов, так это наша сила — плетение. Мы можем поглощать энергию, которая остаётся после смерти, а затем подчинять её своей воле. В папиной записной книжке полно плетёных узоров и структур разной силы. А ещё там полно шуток и советов о том, как справляться с эмоциями. Читать её — сплошная головная боль, повествование скачет от одной темы к другой.

— Лука также говорит нам, что жизнь не существует в изобилии, — продолжает отец Норман. — Жадность — это гниль, которая пожирает жизнь. Она пожирает и пожирает, пока ничего не останется. Но как нам бороться с жадностью? С помощью щедрости. С помощью самопожертвования…

Он продолжает бубнить, а я размышляю о своём. Замечаю, как мерцают свечи позади него, у алтаря. Моё плечо дёргается, когда меня обдаёт холодным ветерком. Внезапно Библия перед отцом Норманом переворачивается без его ведома. Он быстро переворачивает страницу обратно, без сомнения, решив, что это просто сквозняк.

В нос мне ударяет слабый запах ладана, хотя ладан не горит. Я этого и ожидала. В этой маленькой церкви полно старых мест. Моменты из её прошлого всплывают в памяти, как старый фильм. Иногда я слышу женский плач или шёпот молитв. В проходе скрипят деревянные панели. Я заглядываю и вижу искажённое отражение в полированном дереве. Шесть тёмных фигур, скрывающихся за покоробившимися деревянными панелями, медленно идут по проходу. Они несут длинный чёрный гроб короткими ритмичными шагами. Сегодняшнее место действия: похороны.

Остаточные духи, или, как их называет папина записная книжка, отголоски, на самом деле вовсе не духи. Это воспоминания о прожитых жизнях. Просто временные отпечатки, повторяющиеся снова и снова, как изображение, выжженное на экране телевизора, или игрушка, которая дёргается после того, как из неё вынули батарейки.

«Отголоски принимают разные формы, — писал мой отец. — Это может быть игра на пианино, мерцающий свет, странные запахи или даже видения. Но в основном они безобидны. Они тебя не видят и не слышат. Ты просто подключилась к старой радиостанции, которая транслирует свои лучшие хиты».

Дерево снова стонет, когда носильщики проходят мимо скамьи. Проповедь продолжается, как будто ничего не случилось. Священник с любовью благословляет прихожан, стоя над отражением гроба. Я преклоняю колени, встаю и крещу себя, пока женщина рядом со мной плачет.

***

Мама стоит у входа в церковь и обсуждает с отцом Норманом предстоящие выборы. Я уверена, что иметь в кармане городского священника — это полезно. А вот я предпочла бы оказаться где угодно, только не здесь.

С неба падает снег, и густой туман окутывает город белой пеленой. Я смотрю в сторону соседнего кладбища. Надгробия разных форм и размеров стоят аккуратными рядами и исчезают в тумане.

— Я пойду к папе, — говорю маме.

— Хорошо, милая. — На её лице отражается беспокойство. А может, это тревога. Она иногда навещает папу, но никогда не приходит со мной. Так что я смогу побыть одна. — Не задерживайся, а то снова простудишься.

Я прохожу мимо старых деревьев, разбросанных по всему кладбищу. Их ветви широко раскинулись над головой, радуясь возможности заполнить пространство, которое когда-то давно занимали другие деревья. Лёгкий снег припорашивает ухоженную траву. Пока я иду, из тумана появляются новые надгробия. Некоторые из них скромные и небольшие, другие представляют собой величественные статуи ангелов, протягивающих руки. На некоторых есть цветы, свечи, монеты и фотографии близких. На большинстве нет ничего.

Чувство вины тяжелым грузом ложится мне на сердце, когда я представляю могилы Мэллори и Тревора. Никто больше не знает правды. Их друзья и семья, скорее всего, все еще надеются, что они просто где-то заблудились. Я быстро отгоняю мысль о том, чтобы рассказать им все самому. Я только усилю их боль. Кроме того, у меня нет доказательств.

Насколько я уверен в том, что всё это мне не мерещится? Порез на моей руке почти полностью зажил, хотя может остаться шрам. Но что, если это был просто медведь в лесу? Может, я порезалась о шипы. Что, если доктор Уорд просто играет с моими эмоциями? Что, если я действительно схожу с ума? Нет. Я не выдумала папино письмо. Это были его слова.

Когда подхожу к его могиле, в поле зрения появляется фигура. Ханна сидит на вершине могильного холма, скрестив ноги. Её полосатые носки, серебряные цепочки и ярко-розовые волосы выделяются на фоне тумана. Она поворачивается ко мне, когда я подхожу.

— Ты покрасила волосы, — говорю я.

— Да, — она проводит по ним пальцами. — Одной полоски было недостаточно.

— Что сказали родители?

— Да ладно, — Она закатывает глаза. — Родаки почти не обращали на меня внимания до смерти Хейли. Им вообще плевать.

Я смотрю на надгробие. "Хейли Харроу" выгравировано сверху.

— Твоя сестра? — спрашиваю я.

— Сегодня у неё день рождения, — торжественно отвечает Ханна.

Я знаю, что лучше не извиняться. Мне никогда не нравилось, когда люди выражают соболезнования. Мне всегда казалось, что это способ уйти от разговора и ничего не предложить взамен. Думаю, Ханна чувствует то же самое.

— С днём рождения, Хейли, — говорю я с нежной улыбкой.

Ханна улыбается и потирает руку. На мгновение её глаза наполняются слезами, но она вытирает их, прежде чем они успевают пролиться. Если посмотреть на даты, то сегодня Хейли исполнилось бы двадцать. Она умерла, когда ей было пятнадцать.

— Она была твоей старшей сестрой? — спрашиваю я, зная ответ, просто чтобы сменить тему.

— Да, — отвечает она. — Сегодня ей исполнилось бы двадцать.

— Могу я спросить... — начинаю я.

— Таблетки, — Ханна уже знала, о чём я собираюсь спросить. Я тут же пожалела о своём вопросе.

— Где похоронен твой отец? — предлагает она мне тот же выход.

— Несколько рядов туда. — Я указываю на густой туман.

— Ты когда-нибудь с ним разговаривала? — спрашивает она.

Я в замешательстве от её вопроса. Она, должно быть, думает, что я вижу всех мёртвых.

— Ханна, это так не работает.

— Я знаю. — Она улыбается и достаёт из сумки записывающее устройство с наушниками. — Мне нравится приходить сюда и просто разговаривать с ней. Иногда на записи слышны другие голоса. Наверное, это не она, но… я не знаю. Это помогает.

Она протягивает мне диктофон. Когда я беру его, то замечаю на её запястье ряды тонких шрамов. Свежие порезы накладываются на старые шрамы и тянутся вверх по запястью, исчезая под рукавом. Она быстро отдёргивает руку, когда я беру диктофон, и поправляет рукав.

— Просто нажми кнопку записи, — Она нарушает молчание. — А когда закончишь, просто нажми перемотку и воспроизведение.

— Э-э, спасибо, — отвечаю я.

— Я буду рядом, если понадоблюсь, — улыбается она в ответ.

Я делаю несколько шагов, затем останавливаюсь.

— Ханна.

— Да?

— Почему ты хочешь доказать, что призраки существуют? — Я не могу не спросить.

— У меня есть на то причины, — Она отвечает с гордой улыбкой. — А теперь иди. Поговори с отцом.

Я перестаю приставать к нему с расспросами и углубляюсь в туман, к папиной могиле. На его надгробии нет ничего особенного, да мы и не могли себе этого позволить. Я смахиваю снег с верхней части и провожу пальцами по гравировке. Я узнаю каждую букву на холодном граните. Август Рэйвен Эверли.

Достаю наушники диктофона, нажимаю кнопку записи и кладу его на надгробие. Я отступаю на шаг, становлюсь перед его могилой и делаю глубокий, прерывистый вдох.

— Привет, пап, — начинаю я. — Я знаю, это так глупо.

Пытаюсь избавиться от дрожи, охватившей мои руки.

— Я знаю, что ты меня не слышишь, но Ханна говорит, что это помогает. О да, кажется, я нашла друзей. На этот раз настоящих, живых. Думаю, они тебе понравились бы.

Я ковыряю ногти, пытаясь подобрать хоть одно слово, которое могло бы передать мои чувства. Каждый мой звук — это разочарование. Как будто страницы словаря моего мозга склеены.

— Я нашла твой подарок. Он мне очень нравится. Мне понравилась открытка, — Я выдавливаю из себя смех, чтобы скрыть дрожь в голосе. Прикусываю губу, подавляя свои чувства.

— Ты мог бы мне сказать, знаешь ли. Боже, я хочу тебя возненавидеть. Я хочу возненавидеть и тебя, и маму. Ты мог бы просто сказать мне! Но сейчас… Сейчас я просто скучаю по тебе. Мама скучает по тебе.

Я вытираю глаза рукавом и бормочу: «Это глупо». Останавливаю запись и перематываю её. Холодная пустота касается моего плеча, когда я подношу палец к кнопке воспроизведения. То же лёгкое чувство страха, которое я испытываю, когда рядом эхо, словно я стою на месте преступления.

Папа никак не мог оказаться здесь, верно? Это просто очередное эхо. Я вставляю наушники и нажимаю кнопку воспроизведения. От накатившего ужаса у меня сводит желудок.

Запись начинается с громкого ЩЁЛК. Тихое статическое потрескивание повторяется снова и снова, пока я смотрю в пустоту тумана. В тумане мелькает тень и исчезает из виду. Статическое потрескивание продолжается, повторяясь снова и снова. Я смотрю на диктофон, и он останавливается.

Было записано всего несколько секунд. Может быть, я недостаточно перемотала назад. Я снова нажимаю кнопку перемотки, а затем кнопку воспроизведения. И снова тот же шум повторяется снова и снова. Но это не шум. Я увеличиваю громкость и снова включаю запись.

— Будь ты проклят... каннибал, — шепчет голос сквозь помехи.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок.

— Кто-нибудь! — За моей спиной визжит женщина.

Я оборачиваюсь и вижу, как женщина пятится от меня. Внезапно небо темнеет, а деревья становятся выше и нависают надо мной. Я вижу только эту женщину.

— Помогите мне! — Женщина в страхе отступает от меня.

— Всё в порядке, — говорю я. Должно быть, она в отчаянии. — Я не причиню вам вреда.

Я делаю шаг в её сторону. Женщина вздрагивает и отшатывается. Я протягиваю руку, чтобы схватить её, но моя рука проходит сквозь неё. Она опускается на пол и смотрит на меня. Её пустые чёрные глазницы полны ужаса — нет, это ярость.

— Будь ты проклят, — Она плюёт мне в лицо горячей красной кровью.

— Я могу помочь, — бормочу я и бросаюсь к ней.

Затем её голова запрокидывается, обнажая розово-красную мышцу на шее. Голова откидывается назад, из раны хлещет кровь, и тело падает на ложе из алого снега.

Я делаю шаг назад, но обо что-то спотыкаюсь и врезаюсь спиной в дерево. У моих ног лежит ещё одно тело — молодой парень с натянутой на лице кожей. Я оглядываюсь и вижу вокруг себя ещё несколько тел. Все они безжизненны и холодны.

Отступаю назад и всем телом наваливаюсь на дерево. Их кровь повсюду. Она вся на моих руках. Она не отмывается. Я вытираю руки о штаны, но кровь только размазывается.

Это несправедливо. Я не знаю, что делать. Я закрываю глаза и начинаю рыдать. Я не понимаю. Я больше не хочу этим заниматься.

— Отэм! — кричит голос.

— Отэм, всё в порядке. — Нежные руки обнимают меня, но я не могу открыть глаза. Не хочу. — Всё в порядке, ты не одна.

Я слышу голос Ханны, которая стаскивает с меня наушники.

— Просто сосредоточься на моём голосе. Ты не одна, — Она берёт мою руку и прикладывает к своему лицу. — Я настоящая, просто сосредоточься на мне.

Моё дыхание замедляется, и меня накрывает волна спокойствия. Я открываю глаза. Я на кладбище, прислонилась к надгробию отца. Моя рука прижата к лицу Ханны. Она ободряюще улыбается, отходит, чтобы дать мне немного пространства, и я делаю глубокий вдох. Я вытираю слёзы и оглядываюсь. Никаких тел. Никакой крови. Какое-то время сижу в тишине, сгорая от стыда.

— Прости, — говорю я.

— Не извиняйся, чудачка, — дразнит она.

— Я услышала голос, — беру диктофон и протягиваю ей.

— Ты шутишь, — радостно улыбается она и хватает его. Она вставляет наушники и нажимает кнопку воспроизведения. Через мгновение она прищуривается. — Это просто помехи.

— Что? — Кровь отливает от моего лица. — Нет, прибавь.

Она пытается снова.

— Я не знаю. Может, Джей-Джей сможет что-нибудь с этим сделать, — Ханна сочувственно улыбается. — Давай.

Она подходит ко мне и протягивает руку.

— Давай поможем тебе встать.

Я беру её за руку и встаю, отряхивая грязь и снег с ног и проверяя, нет ли на них крови.

— Как ты это сделала? — спрашиваю я. — Ты точно знала, что сказать, чтобы меня успокоить.

— Хейли, — серьёзно ответила она. — У неё были панические атаки. Иногда ей тоже что-то мерещилось. Иногда это был стресс. Иногда — лекарства. Иногда — лица в темноте.

— Так вот почему ты веришь в призраков? — спрашиваю я.

— Нет, она знала, что то, что она видит, ненастоящее. Но она чувствовала какую-то связь с этим. Она говорила, что Гринфилд проклят и что мёртвые злятся. — Она делает паузу. — В день, когда она умерла, мы поссорились. Я злилась на неё за то, что она ушла в лес. Мне пришлось тащить её домой. Мама и папа были так злы. Она сказала мне, что духи взывают о помощи.

Ханна прикусывает нижнюю губу.

— Я сказала ей, что она сошла с ума. И что ей нужно принять свои таблетки для психов и заткнуться.

У меня сердце уходит в пятки. Я беру её за руку и притягиваю к себе.

— Ты не должна винить себя, Ханна, — говорю я.

— Конечно, нет. Я не настолько жалкая. — Она выдавливает из себя смешок. — Но я могу загладить свою вину перед ней.

Туман начинает рассеиваться, и город предстаёт перед нами в лучах солнца. Я на мгновение задумываюсь, а затем улыбаюсь.

— Думаю, вам стоит кое с кем познакомиться, — говорю я.

----------

Том 1 Глава 12

«У меня никогда не было наставника, но это меня никогда не останавливало. Однажды мне надоело избегать пустых взглядов из тени, и я начала смотреть в ответ. Я заглянула в их мёртвые глаза и сказала: "Привет?". Я никогда не думала, что поделюсь этим опытом с кем-то».

По дороге домой мы с мамой молчим. Нам обоим всё ещё тяжело говорить об отце. Кроме того, мне трудно с ней разговаривать, потому что мне хочется накричать на неё за то, что она так много от меня скрывает. Но когда я говорю ей, что Ханна и Джей-Джей придут в гости, её лицо проясняется. Ханна пригласила Джей-Джея, чтобы мы могли обсудить то, что они нашли в библиотеке. Мэгги будет рада поговорить с кем-то, кроме меня.

Как только мы оказываемся дома, я бегу наверх, в свою комнату, чтобы собраться до их прихода. В моей комнате тихо, но я чувствую, что Мэгги рядом.

— Мэгги? — спрашиваю я.

Я не получаю ответа. Переодеваюсь из чопорного церковного облачения в мешковатый спортивный свитер. Смотрюсь в зеркало и вижу позади себя холодное лицо Мэгги. По спине пробегает дрожь, и я в ужасе подпрыгиваю.

— Мэгги! — в отчаянии кричу я.

— Попалась! — Её жуткий смех эхом отдаётся у меня в голове. — Я знала, что рано или поздно ты попадёшься.

— Отлично, — ухмыляюсь я. — Полагаю, ты не хочешь разговаривать с Ханной и Джей-Джеем.

— Что? — Мэгги выпрямляется. Её лицо выражает предвкушение.

— Да, Ханна и Джей-Джей придут, — Я скрещиваю руки на груди и дерзко улыбаюсь. — Кажется, я упоминала, что мы с тобой общаемся.

— О боже! — Мэгги радостно подпрыгивает. Она отталкивает меня, чтобы встать перед зеркалом, и проводит пальцами по волосам. — С волосами всё в порядке? Как я выгляжу?

Я усмехаюсь.

— Как мёртвая.

Она оборачивается и смотрит на меня с раздражением, но оно сменяется восторгом, и она обнимает меня своими холодными руками.

— Ты лучшая!

Раздаётся звонок в дверь, и я спускаюсь вниз, чтобы открыть, но мама опережает меня.

— О, здрасьте, миссис Эверли, - говорит Ханна. — Мы пришли к Отэм. Я Ханна, а это Джей-Джей.

— Приятно познакомиться с вами обоими, — говорит мама, приглашая их войти. — Ваши родители знают, что вы здесь?

— Да, сначала я заехала домой, а потом меня забрал Джей-Джей, — отвечает Ханна, указывая на потрёпанный старый минивэн, выкрашенный в тошнотворно-жёлтый цвет.

— Твой? — спрашиваю я. Не могу сдержать улыбку.

— Развалюха, — ворчит Джей-Джей.

— Мы просто поднимемся наверх, — говорю я, беря Ханну за руку.

— Я разогрею пиццу, — отвечает мама.

— Спасибо, миссис Эверли, — вежливо говорит Ханна, пока я тащу её наверх.

Я тихо закрываю дверь, оставляя её приоткрытой всего на несколько сантиметров, чтобы соблюсти правило «не закрывай дверь». Мэгги сидит на моей кровати. На её лице застыла тревожная улыбка, она явно нервничает. Я никогда раньше не видела её такой застенчивой.

— Я и не подозревала, что твоя мама та самая миссис Эверли, — говорит Ханна. — Я вижу её предвыборные плакаты по всему городу. Должно быть, с ней нелегко жить.

— Да, она просто прелесть, — отвечаю я. — Но это не то, что я хочу вам показать.

— К вам ещё кто-то придёт? — спрашивает Джей-Джей.

— Нет, — улыбаюсь я. — Потому что она уже здесь.

Мэгги встаёт рядом со мной.

— Это Мэгги. — Я молча указываю на Мэгги, взволнованно глядя на неё.

Их глаза сужаются от замешательства.

— Я не понимаю, — говорит Ханна.

— Верно.

Опускаю плечи, осознавая, какая же я дура.

Джей-Джей ничего не говорит. Он сбрасывает рюкзак и достаёт считыватель ЭМП. Включает его, и на экране начинает мигать множество лампочек. Мэгги подходит и кладёт руку на считыватель. Тут же начинают мигать красные лампочки, и комнату наполняют громкие сигналы.

— Отэм, в твоей комнате водятся привидения? — спрашивает Ханна.

— Да, наверное, можно и так сказать, — ухмыляюсь я. — Мэгги со мной с тех пор, как мы сюда переехали. Она была единственным другом, на которого я могла положиться с самого детства.

— Ты дружишь с призраком и даже не подумала об этом упомянуть? — усмехается Ханна, и в её голосе слышится удивление.

— Да, большинство людей решили бы, что я сумасшедшая, — Я ковыряю ногти.

— Фу, мы что, похожи на обычных людей? Джей-Джей, достань видеокамеру.

Джей Джей торопливо настраивает камеру и начинает снимать. Ханна оглядывает комнату, ожидая увидеть какое-нибудь привидение.

— Привет, Мэгги. Я Ханна, а это Джей-Джей.

Она говорит медленно, словно обращаясь к испуганному щенку.

— Я здесь, глупышка, — Мэгги хихикает. Я улыбаюсь ей.

— Что она сказала? — спрашивает Ханна.

— Она стоит прямо перед тобой, — я указываю на Мэгги, которая находится в нескольких метрах от Ханны.

— Прямо здесь? — Ханна медленно протягивает руку к Мэгги.

Мэгги протягивает руку и нежно касается руки Ханны.

— Джей-Джей, чувствуй себя как дома. Здесь так холодно!

Они оба протягивают руки.

Мэгги хихикает, когда они проводят руками по её телу.

— И мне тоже приятно познакомиться!

— Хорошо, давайте зададим несколько вопросов и попробуем получить ответ, — Ханна отходит назад и достаёт диктофон. — Мэгги, ты меня слышишь?

— Да.

— Она говорит «да», — повторяю я.

— Сколько тебе лет? — продолжает Ханна.

— Ну, я умерла, когда мне было шестнадцать, так что технически мне двадцать шесть.

— Она умерла, когда ей было шестнадцать, но это было десять лет назад.

— Хм, — Ханна разочарованно выключает диктофон. — Ни один скептик не воспримет это как доказательство. Они просто скажут, что Отэм отвечает на мои вопросы.

— Мэгги, — говорит Джей-Джей. — Можешь передвинуть что-нибудь в комнате?

— Могу попробовать, — Мэгги становится всё меньше, пока её фигура полностью не исчезает.

— Она сказала, что попытается.

Мы ждём. Проходит минута. Затем другая. Мэгги возвращается с расстроенным лицом.

— Не работает, — наконец говорит она.

— Ты уже делала это раньше, — отвечаю я.

— Да, но это только когда я взволнована или действительно зла.

— Что происходит? — спрашивает Ханна.

— Думаю, она может передвигать предметы, только когда её эмоции зашкаливают, — говорю я.

Джей-Джей на мгновение задумывается, затем подходит к моей книжной полке и достаёт с неё комикс.

— Это же её комиксы, верно?

— Что-то вроде того, — объясняю я. — Я покупаю их для неё. Она любит Мисс Мистик.

На лице Джей-Джея появляется лёгкая ухмылка.

— В тени Ада я стою во свете...

— Я — маяк во тьме,— Мэгги присоединяется к Джей-Джею, повторяя свою любимую строчку из комикса. Моё сердце бешено колотится в груди, когда я чувствую, как нарастает её волнение. — Голос отверженных. Я — хранитель невидимого, защитник безмолвных. Страх узнает моё имя. Ибо я — королева душ.

Джей-Джей и Ханна оглядывают комнату, а мои лампочки светятся всё ярче и ярче, наполняя пространство энергией. Мэгги смотрит на свои руки, пока свет заливает комнату и постепенно угасает.

— Что ж, это работает, — улыбается Ханна. — Подожди, у меня есть идея получше.

Она достаёт наушники и подключает их к моему радио.

— Вот, надень.

Она не ждёт моего ответа и с уверенной улыбкой надевает наушники мне на уши.

В моей памяти тут же всплывают воспоминания о том, что произошло на кладбище. Не хочется снова слушать помехи после того ужасного видения. Было ли это видением? Та женщина так меня испугалась. Я думала, что эхо меня не видит.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — нервно спрашиваю я.

— Просто послушай музыку и сделай погромче, чтобы нас не слышать, — говорит Ханна.

Я делаю так, как она говорит. Местная радиостанция заглушает все остальные звуки, и голос Ханны становится неразборчивым. Я вижу, как шевелятся её губы, но ничего не слышу. Я смотрю на Мэгги и замечаю, что она тоже говорит, но я её не слышу.

— Я не могу...

Ловлю себя на том, что говорю слишком громко, и снимаю наушники.

— Я теперь не слышу Мэгги, — говорю я.

— А что, если Мэгги прикоснётся к тебе? — спрашивает Джей-Джей. — Может быть, между вами есть какая-то связь.

Я снова надеваю наушники, и все звуки снова заглушаются. Мэгги подходит ко мне и переплетается со мной пальцами.

— Ты меня слышишь?— Её голос перекрывает всё остальное, как будто это помехи на другой частоте.

Я киваю:

— Я её слышу.

— Спасибо, что сделала это, сестрёнка,— говорит она.

Я чувствую, как мои щёки заливает румянец. Я не уверена, что она вообще заметила, как меня назвала. Ханна бегает по моей комнате, наводя порядок и готовя её к съёмкам. Она закрывает жалюзи, чтобы приглушить свет, и встаёт на колени в центре комнаты. Я чувствую, как на меня направлена камера Джей-Джея. Я нервно пытаюсь привести себя в порядок. Никогда не думала, что буду сниматься на камеру.

— Ханна говорит, чтобы ты просто в точности повторяла мои ответы,— голос Мэгги трещит в радио.

— Хорошо, — отвечаю я. Закрываю глаза, чтобы сосредоточиться только на её голосе.

— Мэгги Мэй,— говорит она.

Я повторяю имя Мэгги. Думаю, Ханна просто запоминает основные моменты, чтобы понять, с кем она разговаривает.

— О, у меня рыжие волосы, зелёные глаза и много веснушек. Мой рост — 160 сантиметров, и я люблю комиксы.

Я передаю её ответ Ханне. Мне сложно представить Мэгги с зелёными глазами. Как и у всех остальных призраков, которых я вижу, её глаза впалые и чёрные.

— Скажи ей, что мне нравятся её волосы, — говорит Мэгги.

— Скажи ей, что мне нравятся её волосы, — повторяю я в точности.

— Умница!

— Умница!

Я открываю глаза и хихикаю. Ханна, похоже, не в восторге.

— Прости, — говорю я и снова закрываю глаза.

— Я умерла на качелях на улице,— говорит Мэгги.

Думаю, вопрос о том, как умер призрак, очевиден для большинства людей. Это был один из первых вопросов, которые я задала Мэгги.

— Нет, я повесилась.

Жду немного, прежде чем повторить последний ответ, и смотрю на Ханну.

— Я повесилась, — говорю я.

Лицо Ханны мрачнеет. Это была плохая идея. Ханна только что оплакала свою сестру. Почему разговор с другой девушкой, которая покончила с собой, может быть хорошей идеей? Мне не нужно слышать Ханну. Я могу читать по её губам.

— Почему ты это сделала?

— Я просто думала, что оказываю миру услугу.

Мэгги так легко произносит эти болезненные слова, но мне невыносимо их повторять. Я снимаю наушники.

— Нам нужно остановиться, Ханна, — умоляю я.

— Что она сказала, Отэм? — спрашивает Ханна, и её глаза уже начинают опухать.

— Может быть, в другой раз, — запинаясь, говорю я. — В любом случае нам нужно многое обсудить.

— Отэм, — голос Ханны стал тихим и умоляющим.

Я смотрю на Мэгги. На её лице написано чувство вины, но она уверенно кивает.

— Правда не всегда приятна.

— Она думала, что оказывает миру услугу, — торжественно говорю я.

— Это нелепо! — кричит Ханна. Я быстро пытаюсь заставить её замолчать, пока мама не услышала. — У тебя были люди, которые тебя любили.

— Так и было, — холодно говорит Мэгги.

Ханна продолжает, прежде чем я успеваю повторить ответ Мэгги.

— Ты могла бы обратиться к кому-нибудь за помощью, — Ханна не может сдержать разочарования. — Ты лишила кого-то друга — сестру!

— Я сделала это.

Я хватаю Ханну за плечи. Она смотрит мне в глаза, и я вижу, как внутри неё кипит боль.

— Ханна, прекрати, — требую я.

Она пыхтит и запинается, подбирая слова, но в конце концов сдаётся.

— Прости меня, — всхлипывает она. — Я просто...

— Знаю, — говорю я.

Ханна делает глубокий вдох, и тревога отступает. Я отступаю на шаг и вдруг слышу звуковой сигнал. Я опускаю взгляд и замечаю, что стою над устройством для считывания электромагнитного поля Джей-Джея.

— Интересно» — говорит Джей-Джей.

— Что? — спрашиваю я. — Наверное, он просто уловил, что я рядом.

— Возможно, - говорит Джей-Джей, беря считывающее устройство и поднося его поближе ко мне. — Но у людей нет такого высокого электромагнитного поля.

Счетчик снова подает звуковой сигнал. Красные и желтые лампочки мигают и гаснут.

— Думаю, я могу это объяснить.

Подхожу к кровати и достаю из-под неё папину коробку.

— Я не совсем человек, — нервно говорю я.

— Что? — недоверчиво смеётся Ханна.

— Ну, я пошла к доктору Уорду, чтобы спросить, почему он был в лесу той ночью.

— Что он сказал? — Ханна прищуривается.

— Он охотился на монстра.

— Охотиться на него? — усмехается она. — Эта тварь была высотой в три этажа!

— Он жнец, как и я, — говорю я, с тревогой глядя на Мэгги в надежде, что она даст мне знак замолчать.

— Как костлявый чувак с косой и в чёрном плаще? — иронизирует Ханна.

— Ну, на самом деле это не коса. — Я открываю коробку и достаю позолоченную рукоять. Её витиеватая гравировка переливается на свету. — Это мне подарил отец. Это фокусирующее устройство для направления энергии мёртвых.

— У тебя есть волшебный меч? — восклицает Ханна.

— Наверное, но у меня не получается, — признаюсь я.

Ханна заглядывает в коробку, чтобы посмотреть, что ещё там есть.

— Соль, железо, серебро… Твой отец был охотником на чудовищ?— она хихикает.

Я ничего не говорю.

— Чёрт возьми, так и есть.

Неверие Ханны сменяется восторгом.

— Вообще-то мы должны помогать умершим переходить в мир иной, — поправляю я её. — Но, видимо, иногда мы ещё и защищаем мир от монстров.

— Ты крутая, — говорит Мэгги.

— То есть ты хочешь сказать, что, возможно, сможешь убить эту тварь, — говорит Ханна.

— Я... — подбираю слова.

— Сначала ей нужно потренироваться, — перебивает Джей-Джей. — Ты сказала, что не можешь заставить меч работать. Мы не можем выступить против этого существа, пока не поймём, как работают твои силы.

Парень достаёт блокнот и листает его.

— Когда ты спасала нас в лесу, ты создала световой щит. Сможешь сделать это снова?

— Я... я даже не думала об этом.

Нет. Я не думала.

— Интересно, связаны ли твои эмоции с твоими способностями, как у Мэгги.

Джей-Джей достаёт из рюкзака стопку бумаг. На них распечатаны старые иллюстрации Сидар-Холлоу, города, на месте которого предположительно построен Гринфилд.

— В библиотеке мы мало что нашли о Сидар-Холлоу, но, судя по картинкам, большая часть старого города находится за болотом. Так что, скорее всего, большая часть руин находится в глубине Тикет-Гроув.

— И охраняется гигантским жутким монстром , — вздыхает Ханна.

— Но здесь, в Гринфилде, полно старых домов, в которых, по слухам, водятся привидения, — продолжает Джей-Джей. — Ты могла бы пойти с нами на охоту за привидениями, чтобы попытаться активировать свои способности.

— Мне кажется, или это обучающающая тренировка? — Мэгги поёт.

— Да, — добавляет Ханна. — Там ты будешь в большей безопасности, чем в лесу, а твои способности могут привлечь ещё больше охотников.

— Подожди, — я поднимаю руки. Это уже смешно. — Духи иногда становятся агрессивными рядом со мной. Как будто моё присутствие усиливает их мощь или что-то в этом роде.

— Скорее всего, так и есть, — отвечает Джей-Джей. — Считается, что духи питаются энергией. Вы излучаете сильное электромагнитное поле. Возможно, они каким-то образом питаются им.

— Послушайте, - пытаюсь я остановить их, пока они не слишком разволновались. — Вовлечение вас двоих в это может привести к вашей гибели. Что, если я не смогу защитить вас?

— Не волнуйся, он меня защитит, — подначивает Ханна Джей-Джея.

— Ребят, я серьёзно, — отвечаю я.

— Жнец ты или нет, ты не справишься в одиночку, — говорит Ханна. — Теперь ты с нами, Спукс.

— Дорогая, — зовёт мама снизу. — Пицца готова.

----------

Том 1 Глава 13

«Я знала, что принятие правды о том, кто я — что я — навсегда изменит мою жизнь. Либо полюблю эту новую версию себя, либо сойду с ума. Но бездействие убивало меня».

Всю свою жизнь я задавалась вопросом, больна ли я. Я балансирую на грани безумия, стараясь не сорваться. Сначала я научилась не обращать внимания на взгляды, которыми меня одаривают по дороге в школу и обратно. В конце концов любопытство взяло верх. Я надеялась, что, возможно, мне станет легче, если познакомлюсь со своими демонами, а не буду позволять им разлагаться.

Например, Томми. Маленький мальчик на трёхколёсном велосипеде пугал меня, когда я шла в школу. Но однажды я решила поздороваться с ним. Я не вела себя с ним как с каким-то монстром, хотя чёрная кровь, стекавшая по его бледному лицу, усложняла задачу. Он просто поздоровался в ответ, и больше я его не видела. Позже я узнала, что Томми уехал слишком далеко от дома и его сбила машина. Думаю, он просто хотел с кем-то поговорить.

Даже если я сошла с ума и он был всего лишь галлюцинацией, мне не показалось, что узнать о нём что-то плохое было бы вредно. Однако Тикет-Гроув мне ещё предстоит изучить. Я стараюсь не заглядывать в эти леса, если могу этого избежать. Из-за теней, отбрасываемых изогнутыми ветвями, на меня часто смотрят грустные, голодные лица. Я чувствую, как их пустые чёрные глаза наблюдают за мной и осуждают меня за то, что я их игнорирую. Если последую за этим безумием, то могу сорваться с каната.

Но теперь я делюсь своим проклятием с Ханной и Джей-Джеем, я нашла на болоте настоящее мёртвое тело, что, несомненно, творит чудеса с моим рассудком, врач средних лет в старом особняке сказал мне, что я какое-то древнее существо, не говоря уже о том, что монстры существуют, и всё же впервые я чувствую, что нахожусь на правильном пути. Да, я сорвалась с моего уютного каната. Но папа всегда говорил мне: если уж терпеть неудачу, то с размахом. Итак, я стою перед дверью и готовлюсь поговорить с человеком, который может научить меня летать.

Мне нужно поговорить с доктором Уордом. Это всё, о чём я могла думать весь день. Я почти ни с кем не общалась в школе. Даже с помощью папиной записной книжки, Ханны и Джей-Джея мне нужен наставник. Большая деревянная дверь в библиотеку приоткрыта, и я знаю, что, как только войду в эту комнату, откажусь от всякой надежды на нормальную жизнь, приму правду и смирюсь с любыми последствиями. Я больше не буду игнорировать своих демонов. Я больше не буду притворяться нормальной.

— Почему я продолжаю возвращаться сюда, Уорд? — доносится приглушённый голос из-за двери.

Я медленно приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Перед доктором Уордом стоят двое мужчин, скрывая его лицо. На первом мужчине коричневый блейзер, а его растрёпанные светлые волосы редеют. На втором мужчине серая рубашка на пуговицах, а на поясе видна кобура с пистолетом. Должно быть, это детективы.

— Я бы и не подумал об этом, Харт, — отвечает доктор Уорд.

— Каждый раз, когда в этих лесах происходит что-то ужасное, в конце концов всплывает твоё имя, — говорит мужчина в коричневом блейзере. — Раз в месяц у меня новое дело. Рыбак, охотник или ребёнок пропал без вести или погиб.

— Это опасные леса, — голос доктора Уорда становится более резким. — Может быть, если бы ваш отдел лучше следил за тем, чтобы люди не заходили туда, было бы проще.

— Тогда расскажи мне, что ты делал в том лесу в пятницу вечером, — требует светловолосый детектив.

Доктор Уорд разочарованно и устало вздыхает.

— Неужели нельзя просто выйти на прогулку? — наконец спрашивает он.

Он выглядит самодовольным, как будто уже не раз участвовал в подобных разговорах. Скорее всего, так и есть. Люди постоянно теряются и погибают в этих лесах, и если доктор Уорд постоянно находится под подозрением, то он, должно быть, к этому привык.

Тем не менее я не могу придумать, как доктору Уорду выпутаться из этой ситуации. Он не может просто сказать, что он жнец, охотящийся на монстра. Его заклеймят как психа и, скорее всего, лишат медицинской лицензии. Найдут способ повесить на него эти смерти и запереть его. Доктор Уорд всегда был рядом со мной с тех пор, как умер отец. Я должна что-то сделать.

— Вы получили какие-либо травмы во время этой прогулки? — спрашивает мужчина в серой рубашке на пуговицах более молодым и профессиональным тоном.

— С чего вы это взяли? — отвечает доктор Уорд.

— Тебя видели выходящим из леса весь в крови, — рявкает блондин-детектив. — Мне что, ждать ещё одного заявления о пропаже ребёнка, Уорд?

Я приоткрываю дверь, чтобы лучше видеть их лица. Дверь слегка скрипит. Я вдруг встречаюсь взглядом с доктором Уордом. На его лице появляется беспокойство. Блондин-детектив смотрит туда же, куда и он, и видит, как я заглядываю в комнату.

— Готовишься к встрече со своей следующей жертвой? — спрашивает блондин-детектив.

— Осторожно, Харт, — лицо доктора Уорда краснеет. — Ты ходишь по тонкой грани. Это очень долгий путь вниз.

— Это угроза? — спрашивает Харт, стиснув зубы и глядя на доктора Уорда сверху вниз.

Доктор Уорд расслабляется и отвечает:

— Это всего лишь совет врача, детектив.

Мужчина в сером пиджаке кладёт руку на плечо Харта, не давая ему продолжить разговор. Они оба поворачиваются к двери, то есть ко мне, и собираются уходить. Я вхожу в комнату, чтобы не мешать им, и внезапно меня охватывает храбрость.

— Я знаю, почему он был весь в крови, — говорю я.

Кровь отливает от лица доктора Уорда. Харт останавливается и ухмыляется. Его лицо покрыто щетиной. Его пронзительные зелёные глаза смотрят на меня с предвкушением.

— Неужели? — спрашивает он.

Я стягиваю толстовку через голову, чтобы высвободить руку. Она всё ещё забинтована так, как я наложила повязку сегодня утром. Рана уже немного зажила, но кожа покрыта жёлтыми и фиолетовыми синяками, а повязка закрывает большую часть руки, так что выглядит всё хуже, чем есть на самом деле.

— Он нашёл меня в лесу и зашил мне руку, — Я тщательно подбираю каждое слово. — Я вся была в крови, так что, скорее всего, это была моя кровь.

На лице детектива Харта появляется разочарование.

— А почему тебе наложили швы на руку? — спрашивает он.

Я смотрю на доктора Уорда, на лице которого читается лишь лёгкое облегчение. Я чувствую, как он умоляет меня не упоминать жнецов, монстров, криптидов или что-то в этом роде. Я могла бы сказать, что это медведь, но сейчас середина зимы. Какое животное может быть на улице в такое время?

— Я видела оленя в лесу, — наконец говорю я. Папа всегда предупреждал, что никогда нельзя гладить голодных оленей зимой. Они не всегда такие милые, какими кажутся. — У него были огромные рога, но он испугался и ткнул меня в руку.

Наглая ложь. Для офицера, не меньше.

Детектив Харт, кажется, целый час вглядывается в моё лицо. Затем он наконец выпрямляется и смотрит на доктора Уорда.

— Ты всегда был добрым самаритянином, не так ли? — вздыхает детектив.

Доктор Уорд ухмыляется.

— Виноват.

— Как ты сказала, тебя зовут, милая? — спрашивает детектив.

Чёрт. Он расскажет маме. Мама навсегда запрет меня в комнате и, скорее всего, обвинит во всём доктора Уорда.

— Нет, — отвечает за меня доктор Уорд. — Прошу прощения. Как видите, у меня назначена встреча.

Он хитро улыбается и указывает на меня.

— Будьте осторожны в том лесу, детектив, там постоянно пропадают люди.

Блондин-детектив рычит и выскакивает за дверь вместе со своим напарником, который на прощание вежливо кивает мне. Я смотрю, как они идут по коридору, что-то бормоча друг другу, затем закрываю дверь и оборачиваюсь к доктору Уорду. Он с облегчением выдыхает, смотрит на меня и качает головой.

— Это было очень глупо с твоей стороны, Отэм, — упрекает он. — Но я благодарен. Может быть, теперь они оставят меня в покое.

— Как они могли не заметить там это чудовище? — спрашиваю я. — Разве они не обыскали тот лес?

— Ну, — он замолкает, сбитый с толку моим вопросом. — Похоже, это существо предпочитает темноту. Они ищут его по утрам, и часто для прочёсывания территории требуется не меньше десяти человек. Любое животное избежало бы этого, монстр оно или нет.

Он проводит рукой по растрёпанным седым волосам, затем закатывает рукава и наливает себе виски из графина. Доктор Уорд возвышается надо мной. Его мощные руки и широкие плечи занимают всю ширину лестницы, когда он начинает подниматься по винтовой лестнице.

— Идёшь? — спрашивает он, не оборачиваясь.

Я прикусываю губу и улыбаюсь. Никогда не осмеливалась подниматься по лестнице. Я всегда думала, что его личные коллекции хранятся наверху. Я быстро поднимаюсь по лестнице вслед за его тенью.

— Вы явно много знаете об их поисковых отрядах, — замечаю я.

— Ну, должен же я что-то делать, не так ли? — Его голос эхом разносится по башне. — Моя добыча в тех лесах, и я должен знать, кто и когда туда входит. Это первый урок, Отэм, — знай свои владения. Это... — Он поворачивается ко мне лицом, стоя на верхней ступеньке лестницы и не давая мне войти или хотя бы увидеть большую часть комнаты позади него. — Если ты готова принять себя такой, какая ты есть.

Я на мгновение замираю. Какая-то часть меня задавалась вопросом, не приснилась ли мне наша последняя встреча. Всё это казалось таким волшебным и нереальным.

— Да, — наконец отвечаю я.

— И кто же ты такая, Отэм Эверли?

— Я — жнец.

От этих слов у меня по спине бегут мурашки, словно делаю первый шаг к самостоятельной жизни.

Доктор Уорд улыбается и возвращается в центр комнаты. Второй этаж оказался не таким, как я ожидала. Здесь, конечно, есть книги, но не только. На стенах висят мечи, ружья, пистолеты, кинжалы и колья. На полках стоят флаконы с солью, серой, маслами и жидкостями. В центре комнаты выставлены старые артефакты в стеклянных витринах. Я перехожу от витрины к витрине, пытаясь понять, насколько они важны. Большинство предметов небольшие и, на первый взгляд, не связаны между собой. Секундомер, старый кинжал, фаланга пальца, потрёпанная кукла, шкатулка для драгоценностей — на каждом из них написано только имя человека.

— Что это такое? — наконец спрашиваю я.

— Привязанности, — отвечает он. — Люди — существа материальные. Они придают такое значение предметам при жизни, а в некоторых случаях и после смерти. Духи могут привязываться к этим предметам, что позволяет им путешествовать вместе с ними, а ещё они служат отличным укрытием.

Доктор Уорд открывает кейс и достаёт маленькую шкатулку для драгоценностей.

— Она была в старом доме неподалёку отсюда. После того как в этом доме в разное время покончили с собой шесть не связанных друг с другом людей, я решил провести расследование. Оказалось, что злобный призрак вселялся в разум каждого, кто попадал в его владения. Он показывал им их самые сокровенные сожаления, страхи и печали, пока они не выдерживали.

— Что вы сделали? — спрашиваю я.

— Я уничтожил её, — отвечает он, любуясь шкатулкой.

— Значит, это скорее трофеи, — поднимаю бровь.

— Думаю, можно и так сказать, — отвечает он и ставит шкатулку обратно на витрину.

— Значит, она была слишком напугана, чтобы войти в свой портал, а потом превратилась в злобного призрака, высасывающего жизни, — заключаю я. — Звучит правдоподобно.

— Портал? — с любопытством спрашивает он.

— Да.

Понимаю, что сама придумала целый словарь терминов. Мне действительно нужна книга с терминами жнецов. Я всегда сама давала названия тому, что выяснила.

— Тонкая светящаяся штука, которая появляется, когда кто-то умирает.

— А, — весело кивает он. — Разломы. Когда жизнь заканчивается, они открываются, и энергия проникает в наш мир, чтобы призвать душу на следующий уровень.

Пока он отвечает, я сбрасываю рюкзак и достаю блокнот и ручку. Пролистываю блокнот, нахожу чистую страницу и начинаю делать пометки.

— Значит, разлом опасен? Почему они все не входят в него? Они что, просто боятся? — задаю один вопрос за другим.

Доктор Уорд улыбается и ставит свой бокал с виски на длинный деревянный стол.

— Многие из нас боятся смерти не только из-за внезапного прекращения жизни, но и из-за страха перед тем, что будет после. Мы идём по жизни, принимая одно решение за другим. О некоторых из этих решений мы впоследствии сожалеем.

Он передвигает лестницу вдоль книжных полок.

— Сожаление — это страшное проклятие. Оно может полностью изменить ход вашей жизни, — Он взбирается по лестнице и достаёт длинную кожаную трубку, покрытую пылью. — Но наши истинные страхи — это сожаления, которые приходят гораздо позже, когда уже слишком поздно что-то исправлять. Что ещё хуже, мы осознаём эти сожаления, когда наша жизнь подходит к концу, когда мы оглядываемся на прожитые годы и остаёмся недовольны. Эти сожаления — монстры, которые поджидают нас по ту сторону двери смерти. И эту дверь никто из нас не хочет открывать.

Он открывает кожаную тубу и осторожно достаёт свёрнутый холст.

— Но как жнец ты будешь каждый день ходить между жизнью и смертью. Ты столкнёшься с сожалениями каждой души, которая посмотрит на тебя, и с их монстрами. Это твоя работа, пока не придёт время открыть собственную дверь.

Доктор Уорд кладёт свиток на стол, ставит пресс-папье по углам и разворачивает красивое произведение искусства, нарисованное от руки. Картина старая и потрёпанная. Краски потускнели под слоем коричневого лака, а поверхность испещрена трещинами, но она, несомненно, прекрасна и завораживает.

В центре композиции стоят три зловещие фигуры, облачённые в длинные плащи с капюшонами. Их белые лица-скелеты лишены каких-либо эмоций. Глубокие чёрные глаза нарисованы самой тёмной краской, которую я когда-либо видел. Левая фигура закутана в ржаво-коричневую ткань, а её лицо направлено вниз, к нижней части картины. Правая фигура зеркально отражает левую: она смотрит вверх и одета в пыльно-серый плащ. Центральная фигура смотрит на меня, её пустые чёрные глаза почти неотрывно следуют за мной, куда бы я ни пошёл. На ней плащ, расшитый сусальным золотом. Внизу, хотя большая часть изображения выцвела, я могу различить очертания рук, тянущихся вверх от нижней части картины и хватающихся за ноги трёх фигур.

— Мрачная троица, — говорит доктор Уорд.

— Они жнецы? — спрашиваю я.

— Некоторые утверждают, что они были первыми, — продолжает он. — Они представляют три существующих уровня жнецов.

В папиных заметках упоминалось, что жнецы бывают разных уровней. Должно быть, он имел в виду именно это.

— Что такое уровни? — спрашиваю я.

Он указывает пальцем на жнеца в коричневом плаще.

— Теллурии — самые распространённые жнецы. Они связаны с энергией, которая нас окружает, и могут улавливать отголоски прошлого. Они могут использовать эти отголоски для своего плетения.

— Плетения? — уточняю я. Несколько раз встречала это слово в папиной записной книжке. Думаю, так называют магические способности, например создание щита или меча.

— Ты когда-нибудь задумывалась, из чего состоит душа? — он делает глоток виски.

— Энергия? — отвечаю я, не уверенная в своём расплывчатом ответе.

— Нити энергии. — Он ставит бокал с виски на стол и тянет за торчащую нитку на рукаве. — Жнецов иногда называют ткачами душ. Мы извлекаем эти нити. — Он тянет за нитку всё сильнее и сильнее, наматывая её на пальцы. — А затем вплетаем их в наши собственные творения.

— Как меч, — заключаю я.

Кажется, я начинаю понимать, или же совсем сошла с ума.

— Именно так, — говорит он с улыбкой. — теллурии могут улавливать только свободные потоки энергии, которые нас окружают. Эта энергия часто накапливается в активных зонах и проецирует видения из прошлого. Мы называем это...

— Отголосками, — перебиваю я его.

Он кивает.

— Твой отец был теллурией, — тихо говорит он.

У меня сжимается сердце и холодеет в груди.

— И чертовски хорошим, — фыркает он. — Он мог листать страницы прошлого, как книгу. Он мог даже направить больше энергии в разлом, чтобы дух мог провести немного больше времени в мире живых, прежде чем его дверь закроется.

Я изо всех сил сдерживаю слёзы, слушая истории о той стороне жизни папы, которую я никогда не знала. Доктор Уорд видит выражение моего лица и решает сменить тему. Он указывает пальцем на седовласого жнеца.

— Лунарии, — говорит он. — Эти могут улавливать эхо, как и теллурии, но не могут сплетать его с такой же ловкостью. Однако у них есть доступ к гораздо более мощному источнику силы. — Он указывает рукой на витрины. — Они могут всасывать духов.

— Они могут всасывать духов? — переспрашиваю я, отчасти шокированная.

От одной мысли о том, что я позволю другому духу вселиться в моё тело, по спине бегут мурашки.

— Да, — он скрещивает руки на груди и подходит к окну, отбрасывая белый свет на свой широкий силуэт. — Лунарии, как я, подобны хищным растениям, которые заманивают в себя неприкаянных духов и поглощают их. Это позволяет мне долго поддерживать плетение. В тёмные века лунарий часто использовали в качестве божественных воинов.

— Значит, есть и другие жнецы.

При мысли о том, что могут быть и другие такие же, как я, в груди нарастает волнение.

— Ты идёшь по одинокому пути, Отэм, — говорит он, сурово глядя на меня, и у меня падает сердце. — Нас осталось немного.

Я снова смотрю на картину.

— А золотой?

Доктор Уорд возвращается ко мне.

— Это солярии. Их больше не существует, — Он пожимает плечами. — А если и существуют, то никто не хочет это выяснять.

— Почему? — спрашиваю я, глядя на два чёрных глаза в центре картины. Что может быть сильнее, чем поглощение духа?

— Они все погибли, — вздыхает он. — Или были убиты жаждущими власти фанатиками.

Он сворачивает картину и убирает её обратно в кожаный футляр.

— Этот род давно вымер.

— Так кто же я тогда? — спрашиваю я. Думаю, я такая же теллурия, как папа. По крайней мере, на это надеюсь. Поедание призраков не входит в мой список желаний.

— Вот это нам и нужно выяснить, — говорит он с проблеском энтузиазма, снимает с вешалки пальто и старую кожаную сумку для почты, а затем направляется к лестнице. — Пойдём со мной.

Я следую за доктором Уордом вниз по лестнице и выхожу из библиотеки. Мы идём по задней части большого дома, минуя комнату за комнатой. Он кивает и улыбается пациентам и медсёстрам, мимо которых мы проходим. Затем мы выходим из дома через заднюю дверь и попадаем в сад.

Сад содержится в хорошем состоянии, хотя большая часть цветов поблекла под снегом. В тёплые дни клумбы пестрят яркими жёлтыми, синими и розовыми цветами, а местные жители могут покачиваться на качелях под деревом. Но сегодня, когда зимний воздух становится прохладнее, а туман окутывает верхушки деревьев, всё тихо и спокойно.

— Куда мы идём? — спрашиваю я, скрывая беспокойство, пока мы идём в сторону леса.

Тикет-Гроув граничит с домом, как и мой собственный дом. Из поместья доктора Уорда есть прямой выход в одно место, куда я не собираюсь заходить.

— В не очень приятное место, — отвечает он, не оборачиваясь.

Я замедляю шаг и слегка спотыкаюсь, пока его слова крутятся у меня в голове. Обычно он не такой загадочный. Я напоминаю себе, что это тот самый человек, который дарил мне лучшие подарки на каждый день рождения, который плакал вместе со мной, когда умер папа, и который единственный может научить меня пользоваться моими способностями.

Мы подходим к опушке леса, и доктор Уорд, не колеблясь, переступает через тёмный порог. В нос мне бьёт кислый запах застоявшейся воды, водорослей и влажной земли. Я останавливаюсь на самом краю.

Тело отказывается двигаться, словно я упёрлась в невидимую стену. Я смотрю на доктора Уорда, который продолжает идти всё глубже и глубже в тёмный лес. Я оглядываюсь на дом. Туман уже начал поглощать его, и мне кажется, что ещё один шаг — и я покину этот мир.

— Пришло время встретиться лицом к лицу с тьмой, Отэм. — Я оглядываюсь на лес в поисках доктора Уорда. Едва различаю его силуэт вдалеке. — Ты больше не можешь наблюдать со стороны. Ты жнец или нет?

Я чувствую, как паника начинает пульсировать в моих венах, словно по коже ползают муравьи. Моё дыхание учащается, а сердце бьётся где-то в горле. Я смотрю в лес, вглядываюсь в тени. Каждая изогнутая ветка кажется мне тонкой рукой, которая вот-вот схватит меня. Я чувствую, как на меня смотрят тысячи глаз, ожидая, когда я отвернусь и побегу.

«Не будь храброй, — слова Итана эхом отдаются в моей голове. — Делать это страшно».

«Все в порядке, ты не одна» — к его словам присоединяются слова Ханны.

Я закрываю глаза и делаю вдох. Затем, выдохнув, делаю шаг вслепую. Открываю глаза и углубляюсь в лес, чтобы догнать доктора Уорда. Вместе мы идём по лесу по тропинке, которая, похоже, часто используется. Трава примята, а земля утоптана и петляет между кустами и грязью.

— В этих лесах людям мерещатся разные вещи, — говорит доктор Уорд, явно замечая, как я оглядываюсь по сторонам. — Они сбиваются с пути и теряют счёт времени.

Я вспоминаю, как Ханна всё время хотела исследовать этот лес в темноте. Я помню, что быстро стемнело. Как долго мы здесь были?

— Ага, и пахнет как в туалете на заправке, — шучу, чтобы скрыть свой дискомфорт.

Он мягко улыбается мне, а затем с некоторым восторгом смотрит вперёд.

— А, вот и оно.

Когда мы проходим под нависающими ветвями мха, нашему взору открывается старое заброшенное здание. Оно небольшое и прямоугольное, один его угол погружён в болотную воду. Мхи и лианы оплетают всё здание, словно Чаща поглощает его, втягивает в землю. Его квадратная конструкция сложена из толстых каменных блоков, что придаёт ему сходство с замком, а ржавые железные решётки закрывают все окна.

Когда я прохожу мимо дома с привидениями в Гринфилде, я чувствую тяжесть. Она давит на мои глаза, челюсть, плечи и лёгкие, словно одеяло ужаса. Эта тяжесть обрушивается на меня, как стена, каждый раз, когда я вхожу в Тикет-Гроув, и чем дальше я иду, тем тяжелее мне становится. Что бы это ни было за здание, оно ощущается как барьер из чистой ненависти.

— Тюрьма Сидар-Холлоу, — говорит доктор Уорд, стоя рядом со мной.

— Ого, — отвечаю я. Старая заброшенная тюрьма посреди болота выглядит жутковато, но я не могу избавиться от ощущения, что кто-то щекочет мне спину, умоляя обернуться. — Зачем мы здесь?

Доктор Уорд, не отвечая, шагает вперёд через высокую поросль. Я поджимаю губы и неохотно следую за ним. Когда ноги погружаются в снег, я чувствую, как меняется текстура почвы: от мягкой травы и грязи к плотному камню и земле. Должно быть, это край руин Сидар-Холлоу. Я смотрю в лес, чтобы понять, есть ли поблизости другие здания. Кусты и мох растут густо. Если поблизости и есть какие-то другие здания, то они сильно заросли, хотя не удивлюсь, если окажется, что тюрьма построена на некотором расстоянии от остальной части города, как тюрьма в Гринфилде. Никому не нравится жить рядом с преступниками или в клетке, в которую их запирают.

Вход в заброшенную тюрьму представляет собой узкую арку с единственной толстой деревянной дверью. Удивительно, но дверь до сих пор цела, хотя она сильно потускнела, а её основание начало разрушаться. Доктор Уорд достаёт из своей кожаной сумки блестящее мачете. Я отступаю назад, увидев, что доктор Уорд держит в руках такой клинок. Я просто не ожидала увидеть такое у такого добродушного великана. Он срезает лианы, оплетающие дверь, а затем открывает её.

Дверь скрипит, и эхо разносится по каменному зданию, словно стая птиц. Я почти ожидаю, что из-за двери вылетят настоящие птицы или какие-нибудь животные, но этого не происходит. Если подумать, я не вижу вокруг ни одного живого существа. Ни белок, ни птиц, ни кроликов, ни даже сверчков. Здесь тихо.

— Ты это чувствуешь? — наконец спрашивает он, и его голос эхом разносится за дверью.

— Душераздирающая тревога? Да, — отвечаю я.

Он слегка ухмыляется и идёт дальше в глубь тюрьмы.

— Заходи, — говорит он.

Я осторожно соглашаюсь. С обратной стороны двери видны ржавые железные скобы и большой запирающий механизм. Он старый, практически средневековый. Внутри непроглядная тьма, как будто весь свет поглощается, едва проникая через маленькие зарешеченные окна. Сырой воздух пахнет землей и сладостью. По стенам внутри вьются лианы, а с каждой металлической решетки свисает ржавчина.

— В таких местах концентрируется энергия, — продолжает он.

Я поднимаю взгляд на петлю, висящую в комнате рядом со мной. Веревка почернела от времени. Это не самодельная петля. Нет. Это комната для казни. Я и забыла, насколько средневековым был мир в 1800-х годах.

— Ну и ну, интересно почему, — говорю я.

Доктор Уорд вздыхает.

— Твой сарказм тебя не защитит, Отэм. Ты должна научиться принимать свою новую реальность. Пойдём.

Он продолжает идти в темноте. Запах земли становится сильнее. Он щекочет ноздри, пока я пытаюсь разглядеть очертания вокруг. Но есть и другой запах, какой-то кислый. Я знаю этот запах. По крайней мере, мне так кажется.

— Отголоски неприятны, — говорит он, и его голос эхом разносится за железными дверями камеры. — Не из-за того, что они собой представляют, а из-за того, что они символизируют. Они никогда не лгут. Они — фотографии наших величайших триумфов и наших самых тёмных грехов.

— Но как мне их собрать? — Я набираюсь смелости и задаю вопрос, который не даёт мне покоя. — Я пыталась на кладбище. Там была женщина, но когда я прикоснулась к ней...

По коже пробегает дрожь, когда вспоминаю свои окровавленные руки.

— Ты сопротивлялась, — говорит он.

Доктор Уорд распахивает железную решётку одной из камер и заходит внутрь. Земля покрыта грязью и мхом. Паутина из лиан оплетает стену и собирается в центре, где у стены прислонился изорванный человеческий скелет. Его череп чёрно-коричневого цвета свисает под неестественным углом. Теперь я понимаю, что кислый запах исходит от трупа.

— Что это, чёрт возьми, такое? — отступаю от камеры и врезаюсь спиной в дверь другой камеры.

— Труп, — прямо отвечает он.

— Да, я вижу, но какого чёрта он здесь?— Нет, мне всё равно. — Почему я здесь?

— Чтобы была жатва, Отэм. Смерть повсюду вокруг тебя. — Он указывает рукой на камеру позади меня.

Я медленно оборачиваюсь и замечаю в углу камеры ещё одну кучку костей. К горлу подступает желчь. Приходится приложить все усилия, чтобы подавить её. Я сжимаю руки в кулаки до побеления костяшек и выдыхаю. Хочется закричать и покинуть это проклятое место, но я помню, что в записях папы говорилось, что мне нужно соединиться с эхом, чтобы получить его.

— Кто они такие? — наконец спрашиваю я.

— Давно забытые души, — торжественно произносит доктор Уорд. — Убийцы, насильники, воры или, возможно, ложно обвинённые. Но я подозреваю, что им ещё есть что рассказать.

Он выходит из камеры и протягивает руку.

Я неохотно вкладываю свою руку в его. Он мягко тянет меня за руку и заводит в камеру. Я оглядываю её, отчаянно пытаясь не смотреть на кости, лежащие у стены.

— Закрой глаза, — тихо говорит он.

— Окей, — отвечаю я.

Он смотрит на меня с разочарованием. Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Ничего не происходит. Но я подавляю желание что-то сказать. Я просто дышу. Проходит мгновение, и в полной тишине комнаты мне начинает казаться, что я нахожусь в гораздо более тесном пространстве, например в своём шкафу, ограниченная стенами размером четыре на четыре. Я не страдаю клаустрофобией. На самом деле в детстве я пряталась в шкафу. Не от призраков, а от мира. В своём маленьком безопасном мирке я могу отгородиться от всего мира. На мгновение мне кажется, что так и есть.

— Ты всю жизнь провела на безопасном расстоянии, — говорит доктор Уорд. — Но для жнеца такого понятия не существует.

Он отпускает мою руку. Тишина в комнате становится всё громче. Где-то глубоко под этой тишиной раздаётся другой звук. Прерывистое неровное дыхание. Но это не моё дыхание и не дыхание доктора Уорда.

— Ты — светильник в тёмном лесу. Мёртвых, как комаров, тянет к тебе.

Дыхание становится громче. Я слышу, как воздух царапает их пересохшее горло.

— Всю свою жизнь ты пыталась скрыть этот свет, чтобы защитить свою душу, — Голос доктора Уорда затихает, а дыхание становится громче. — Но ты не понимаешь, Отэм, что твоя душа — это пылающий огонь.

— П-п-помоги.... — дыхание превращается в отчаянный шепот.

— Так впусти же их, жнец. Пусть они сгорят.

Моё молчание прерывается скрежетом металла, от которого вибрируют стены. Дверь камеры с оглушительным грохотом захлопывается, и доктор Уорд запирает её.

----------

Том 1 Глава 14

«В той темноте я открыла для себя часть себя, которая была мне незнакома, но в то же время являлась неотъемлемой частью меня, как будто я всегда знала, что она там, просто ждала возможности поздороваться».

— Что вы делаете? — кричу я, хватаясь за ржавые железные прутья.

— Солнце сядет через час, — бесстрастно отвечает доктор Уорд. — Тебе следует вести себя тихо, иначе оно услышит.

— Что... — я останавливаюсь, осознав, что что может меня услышать.

Существо где-то здесь, скорее всего, наблюдает за нами.

— Зачем вы это делаете? — тихо всхлипываю я.

— Знаешь ли ты, сколько энергии заключено в человеческой душе? — спрашивает он.

— Я... — я с трудом подбираю слова.

Что это за вопрос такой?

— Сколько энергии может породить ненависть? — Он продолжает.

— О чём вы? — Я снова трясу решетку, пытаясь найти слабые места в проржавевшем металле.

Он поворачивается к единственному выходу и идёт по тёмному коридору.

— Отголосок тебя не видит, но я бы не стал задерживаться здесь надолго. Переутомление может сыграть с тобой злую шутку.

Он стучит пальцем по виску.

— Выпустите меня отсюда! — кричу я. Мой голос эхом разносится между металлическими прутьями.

Он открывает толстую деревянную дверь и смотрит на меня, приложив палец к губам. Затем уходит и закрывает за собой дверь. Я слышу тихий щелчок замка с другой стороны.

И вдруг тьма смотрит на меня.

Это ведь шутка, верно? Это не тот доктор Уорд, которого я знаю. Он бы никогда не запер меня в тюремной камере. Я хватаюсь за прутья и яростно трясу их. Старый металл звенит и скрипит, но не открывается. Я протягиваю руку, чтобы схватить навесной замок, который повесил доктор Уорд. Блестящий металл контрастирует с коричневой ржавчиной. Я дёргаю замок и бью им о металл, но он держится крепко.

Делаю шаг назад, чтобы посмотреть на ворота, но в темноте трудно разглядеть что-либо. Из зарешеченного окна под потолком в камеру проникает лишь тонкий луч серого света. Я подхожу к окну и встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до железных прутьев. Изо всех сил тяну их на себя, но они не поддаются.

Я бросаю рюкзак на сырой каменный пол и расстёгиваю его. Звук молнии эхом разносится по комнате, заглушая моё паническое дыхание. Запускаю руку в рюкзак и достаю фонарик. Включаю его, и внезапная смена освещения почти ослепляет, как будто я только что открыла Ковчег Завета.

Щурюсь и моргаю, пока глаза не привыкают к темноте, а затем осматриваю свою новую клетку. Краска и ржавчина отслаиваются от железных прутьев, как кристаллы. После многих лет, в течение которых на полу скапливалась влага, прутья начали разрушаться у основания. Каменные стены потрескались и заросли лианами. Всё старое и ветхое, но чтобы что-то сломать, мне понадобится сила небольшого автомобиля.

Тук!

По комнате разносится тихий стук. Я замираю, и мои мышцы напрягаются от страха. Медленно обвожу взглядом комнату в поисках источника звука.

Тук!

Фонарик мигает и гаснет. По рукам бегут мурашки.

— Чёрт, — бормочу я, ударяя фонариком по ладони.

Я достаю из рюкзака ещё один комплект батареек.

ТУК!

В панике я роняю одну из батареек. Она весело катится прочь и исчезает в чёрной пустоте. Чёрт, чёрт, ЧЁРТ! Я опускаюсь на колени и хлопаю руками по влажному, грязному камню. Между моими пальцами скапливается похожая на слизь смесь из пыли, грязи и воды, пока я беспомощно ищу батарейку в безжалостной тьме. Светящиеся палочки официально добавлены в мой список вещей, которые я возьму с собой. Я просто молюсь, чтобы руки не наткнулись на что-то более органическое на земле.

ТУК!

Стук становится намного громче. Я широко развожу руки в безнадежных поисках. Внезапно чувствую холодный металл батарейки под пальцем. Меня охватывает волна облегчения. Хватаю батарейку, вставляю в фонарик и включаю его.

Каждая капля крови в моём теле устремляется в желудок, когда свет падает на бледную сморщенную кожу мужчины, плотно обтягивающую лицо. Его скулы почти протыкают потрескавшуюся и покрытую синяками плоть.

ТУК!

Мужчина бьётся затылком о каменную стену. Каждая мышца в моём теле напрягается, и из лёгких вырывается крик. Я отступаю назад и врезаюсь спиной в противоположную стену. Боль пронзает позвоночник.

Труп в трансе безучастно смотрит в темноту пустыми чёрными глазницами, едва шевеля потрескавшимися губами. На его ногах, локтях и под глазницами образовались тёмные синяки. Тонкая кожа плотно прилегает к лицу и свободно свисает с тонких, как прутья, рук.

Я обвожу взглядом комнату, боясь посмотреть на него. На глаза наворачиваются слёзы, и тюремная камера вдруг кажется такой тесной.

— П-помо... — отчаянно выдыхает голос. Замолкает, словно у него перехватило дыхание. Но этот звук доносится откуда-то издалека.

Я направляю луч света на железные ворота. Луч проникает сквозь прутья в камеру напротив. На стене вырисовывается тень ещё одной тёмной фигуры. Мужчина, такой же истощённый, прислонился к железным прутьям. Его руки напрягаются, чтобы удержать его в вертикальном положении.

— Ух...оди, — Его шёпот разносится по воздуху.

По иронии судьбы, это первый раз, когда призрак велит мне убираться, и происходит это, когда я заперта в тюремной камере. И всё же это меня немного сбивает с толку. Отголосок не может меня видеть. Это всего лишь тени прошлого, повторяющиеся снова и снова. Так кому же он велит убираться? Если только это не видение, как на кладбище. Но в том видении кладбище превратилось в лес, как будто я вернулась в прошлое. Здесь ничего не изменилось. К сожалению, адская дыра, в которой я сейчас нахожусь, вполне реальна.

Тук!

Я вздрагиваю, когда мой сокамерник снова бьётся головой о стену. Смотрю на него и замечаю, что с затылка у него течёт ярко-красная кровь. Я закрываю глаза и всхлипываю.

Достаю из кармана телефон и открываю его. Может, смогу позвонить маме, или Ханне, или даже в полицию. Из этих троих Ханна успокаивает меня больше всего. Но она может пострадать. Что, если это существо где-то здесь и ждёт? Я останавливаюсь. Какого чёрта доктор Уорд запер меня здесь? Я делаю судорожный вдох и задумываюсь. Может, это какое-то испытание. Кладу телефон в карман и встаю. Могу сама с этим справиться.

«Я бы не стал задерживаться здесь надолго» — слова доктора Уорда всплывают в моей памяти. Зачем он это сказал? Я заперта здесь. Должно быть, он рассчитывает, что я как-нибудь выберусь. Я освещаю комнату фонариком в поисках слабых мест.

И снова тот же результат. В камне есть трещины, петли заржавели, потолок осыпается, но я не могу ничего сломать без инструмента или сильного давления. Старая она или нет, но это тюрьма. Однако защёлка на двери — это простой задвижной замок. Толстый железный засов вставлен в металлическую скобу, и ни один из них я не смогу сломать, несмотря на ржавчину. Навесной замок прикреплён к ржавой петле, которая проходит через тонкий металлический язычок, фиксирующий всё на месте. Этот язычок деформировался и истончился от времени. Будем надеяться, что от небольшого нагрева он сломается.

Возвращаюсь к своему рюкзаку и беру новую коробку, которую взяла сегодня утром. Я открываю папину коробку и вижу, что всё её содержимое аккуратно разложено внутри, включая рукоять. Мерцающий золотой металл блестит в свете моего фонарика, окрашивая комнату в ярко-жёлтые тона.

Осторожно обхватываю пальцами холодный металл, ощущая под ними замысловатую гравировку. Мне так и не удалось заставить его загореться с первого раза, но, думаю, сейчас или никогда. Я крепко сжимаю его и держу перед собой, а затем закрываю глаза. В папиной записной книжке сказано, что нужно подключиться к моей последней жатве. Я делаю глубокий вдох и думаю о Мэллори. Страх перед её смертью переполняет меня. Но чего-то всё равно не хватает. Там, где по моим венам когда-то струились живые эмоции Мэллори, остались лишь печальные воспоминания.

ТУК!

Ещё один удар о стену. На камень брызжет ярко-красная кровь. Мужчина снова что-то бормочет себе под нос и смотрит в пустоту.

Я смотрю на рукоять. Она не теплее моей руки. Наступает суровая реальность, и я понимаю, почему рукоять не светится. Мэллори ушла. Вся энергия, которую я позаимствовала из её разлома, иссякла. Я просто проецирую пустое воспоминание. Мне нужно забрать ещё одно.

Смотрю на мужчину, прислонившегося к стене. Его челюсть дёргается, когда он беззвучно произносит слова, которые я не могу разобрать. Я беру папину записную книжку и пролистываю страницы в поисках чего-нибудь о жатве. Раньше я ничего не видела, но его почерк такой неразборчивый. Может, я что-то пропустила. Единственный раздел, помеченный как пожинание, посвящён медитации и связи с Землёй.

«Общайся с окружающим миром. Знаешь, когда я только услышал о медитации, я думал, что её цель — погрузить разум в блаженную тишину. Звучит здорово, не так ли? Но на самом деле всё совсем не так».

Суть в том, чтобы слушать. Поэтому я просто закрываю глаза и устраиваюсь поудобнее. Затем я просто прислушиваюсь к своему телу, к своей душе. Твоя мама скажет тебе, что моей душе есть что сказать. Но я позволяю своему разуму блуждать и прикасаться к окружающей меня энергии. Мы, люди, отфильтровываем большую часть мира, чтобы защитить себя. Но истинная сила приходит, когда ты стучишься в Землю и слушаешь. А затем впускаешь её в себя».

Последняя фраза напоминает мне о том, что сказал доктор Уорд: «Впусти их, жнец».

Я смотрю на костлявого мужчину, прислонившегося к стене. Он снова с силой бьётся головой о камень и что-то тихо бормочет. Его губы двигаются недостаточно быстро, чтобы можно было разобрать слова. Дыхание тихое и прерывистое, а рваная одежда свободно висит на нём. Мужчина в камере напротив в таком же состоянии. Должно быть, они здесь умерли от голода. Но как такое могло случиться? Полиция же не бросила их здесь умирать, верно?

Я вздыхаю. Думаю, мне нужно прислушаться и выяснить. Но лучше процарапаю ногтями дыру в этих каменных стенах, чем буду слушать их хриплое дыхание. Меня бросает в дрожь при мысли о том, что они, должно быть, сделали, чтобы заслужить такую бессердечную смерть. Но нужно связаться с одним из них. Нужно показать доктору Уорду, что я могу это сделать.

Сажусь в центре камеры, скрестив ноги, и кладу рядом с собой рукоять меча. Влажный пол пропитывает мои штаны. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Плечи медленно опускаются, я разжимаю челюсти и перестаю грызть ногти.

В ноздри забивается земляной коктейль из ржавчины, грязи, плесени и тлена. Я чувствую, как холодная грязь налипает на одежду. Мышцы спины всё ещё болят после удара о стену. Удивительно, что швы на руке сегодня не болят. Только слегка чешутся. Делаю ещё один вдох. Прохладный влажный воздух наполняет лёгкие. У него едва уловимый кисловатый привкус.

Вскоре в голове раздаётся хриплое дыхание, словно длинноногий паук заползает в ухо. Я вздрагиваю, но не открываю глаз. Молча жду, прислушиваясь к этим ужасным звукам.

ТУК!

Внезапно звук удара костей о стену приводит меня в чувство. В темноте под веками в углу зрения мерцает серый свет. Я поворачиваю голову, чтобы проследить за этим свечением.

По комнате ползут серебристые лианы, мягко колышущиеся от невидимого сквозняка. Все они тянутся к тёмному силуэту мужчины, прислонившегося к стене. Свет тусклый, как будто я выключила лампу в спальне, и в темноте проступают очертания моей комнаты.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь, а мелкие сосуды вокруг глаз набухают. Открываю глаза, и от того, что вижу, у меня перехватывает дыхание. Я по-прежнему вижу серебристые нити, протянувшиеся по комнате, но они стали тоньше и прозрачнее. Осторожно протягиваю руку к одной из них. Она легкая, как волосок, но меня внезапно охватывает чувство одиночества.

Одиночество — это знакомый яд. Оно медленное и спокойное. Это навязчивое напоминание обо всём, чего у меня нет. Оно снова и снова всплывает в памяти. Это холодный голод в глубине души, заставляющий кричать. Это желание быть услышанной и любимой. Но мне не на кого кричать, нет никого, кто бы понял или проявил достаточно заботы, чтобы попытаться помочь, нет никого, кто бы не попытался проявить банальное сочувствие, сказав, что я просто испытываю стресс или что это нормально — чувствовать себя так. Да, я хорошо знаю это чувство.

Прижимаю руку к лучу света и фокусирую взгляд на губах мужчины. Когда он начинает шевелить челюстью, я снова закрываю глаза и прислушиваюсь.

— За-бы-т. За-бы-т, — тихое, хриплое дыхание едва достигает моих ушей. — Они бегут. Они кричат. Они падают. Я сижу. Я разлагаюсь.

ТУК! Он бьётся головой о камень.

— Больше никаких криков, — воет он.

Внезапно за окном камеры раздается пронзительный женский крик. Я медленно открываю глаза и смотрю в окно, боясь того, что могу увидеть. В комнате воцаряется тишина. Затем вдалеке раздается еще один леденящий кровь крик, за которым следует звук рассекаемого мягкого мяса.

ТУК!

— Больше никаких криков, — умоляет он, чувствуя, как по шее стекает кровь.

Я пытаюсь придумать, чем можно объяснить эти крики. Надеюсь, они не настоящие. Должно быть, это воспоминание, его воспоминание. Я пытаюсь понять, почему женщина может кричать в этом лесу. Что, если на неё напало чудовище? Но это означало бы, что чудовище находится здесь уже сотни лет. Каждая клеточка моего тела хочет отгородиться от этого, но в голове звучит требование доктора Уорда: «Впусти их, Жнец», и я тянусь к другой нити.

Страх. Страх и отчаяние этого человека наводят ужас на меня, а снаружи раздаются раскаты грома. Я сижу здесь, в темноте, и жду, когда меня найдут и убьют. Это уже слишком. Голова раскалывается от боли, но я снова хватаюсь за очередную проклятую нить. Его голод, его боль, его безумие — всё это взрывается у меня в голове, как разбитые металлические горшки, ударяющиеся друг о друга.

Я хочу закричать, но не могу. У меня нет сил. Моё тело слабое и хрупкое. У меня нет сил даже на то, чтобы встать, и мне больно поднимать руки. Я чувствую, как кожа обвисает на костях. Проходит ещё одна ночь, и небо пронзают новые крики агонии. Каждую ночь они бегут, кричат и умирают. Сделай так, чтобы это прекратилось.

— Больше никаких криков, — мы умоляем в один голос.

Внезапно моё тело обдаёт волной жара. Крики стихают, и мои мышцы расслабляются. Мерцающая пыль кружит по комнате, мягко опускаясь на меня, а затем проникая в моё тело. Кожа теплеет, когда последние частицы пыли касаются её, и свет внезапно гаснет. Я снова остаюсь в холодной пустой камере, освещённой только фонариком. Жду, что вот-вот услышу хруст костей, крики или грохот, но ничего не происходит.

Я осторожно берусь за рукоять. В кончиках пальцев разливается тепло. Я встаю и удивляюсь новой силе, которая пульсирует в мышцах. Тело словно стало легче, и кровь приливает к каждой мышце.

Вытягиваю рукоять перед собой и медленно выдыхаю, пытаясь найти в себе то самое одиночество, отчаяние и боль. Затем сжимаю рукоять. Жар разливается от груди по рукам. По комнате пробегают белые искры, и из рукояти вырываются крошечные частицы света, роем кружащиеся вокруг неё, как комары. Я наклоняю рукоять вперёд, готовясь к тому, что из неё, как и прежде, появится мерцающее лезвие. И, словно по команде, частицы сливаются в световые нити. Они сплетаются в замысловатые узоры и одним решительным движением стягиваются, образуя длинное белое лезвие.

Я сделала это. Я действительно вызвала отголосок. Комнату наполняет серебристый свет, а вокруг лезвия пробегают статические разряды, как в тот раз, когда я вызвала его в своей спальне. Но он не такой, как первый. Этот меч более грубый и простой. У него нет элегантной гарды в форме бабочки; на самом деле у него вообще нет гарды. Но я чувствую, как энергия течёт по моему телу и вливается в моё новое оружие.

На лице появляется удивлённая улыбка. Я размахиваю мечом и восхищаюсь его конструкцией. Крошечные изящные узелки из светящихся нитей сплетаются в смертоносное лезвие. Осторожно подношу руку к острию и чувствую исходящий от него обжигающий жар.

Не знаю, может ли эта штука прорезать металл и насколько она прочная, но есть только один способ это выяснить. Подхожу к воротам, поднимаю меч над головой и с силой опускаю его на железо. Но, к моему удивлению, лезвие просто проходит сквозь прутья, как будто их там и нет. Я спотыкаюсь, сбитая с толку тем, что не почувствовала сопротивления.

Опираюсь на решётку и смотрю на лезвие, молясь, чтобы оно не сломалось. На светящемся лезвии нет ни царапины. Я осматриваю железные ворота, но они тоже целы. Я знаю, что не промахнулась; лезвие должно было сильно удариться о решётку. Медленно прижимаю лезвие к одной из железных решёток. Лезвие проходит сквозь металл, как призрак сквозь стену. Какой бесполезный кусок...

Прежде чем в гневе отбросить меч, замечаю тусклое красное свечение, исходящее от железного прута в том месте, где его касается лезвие. Я подношу руку к воротам и сразу же чувствую исходящее от них тепло. Может, меч и не режет металл, но он точно может его расплавить.

Прижимаюсь лицом к ржавым прутьям и ищу защёлку. Затем просовываю лезвие в щель между прутьями и проталкиваю его до самого слабого места в замке. Если подержу его там достаточно долго, то, надеюсь, оно расплавит металлический язычок, удерживающий засов на месте. По старой тюрьме разносится гул от жара. От металла летят искры, и он начинает тускло светиться красным.

Я на мгновение поднимаю взгляд и вижу две пустые глазницы, которые смотрят на меня — или сквозь меня. Мне удалось поймать одного отголоска, но мой сосед по коридору всё ещё сидит, сгорбившись, у своей решётки.

— П-провал, — шепчет он.

— Да? — бормочу я, глядя, как на металле вспыхивают искры. — Смотри на меня. — Моё лицо заливает жаром. — Я вся в грязи, ржавчине и бог знает в чём ещё в этой грёбаной клетке. Может быть, какая-то часть меня предпочла бы остаться здесь и умереть. Может быть, какая-то часть меня была бы рада просто исчезнуть и позволить миру жить без меня. Это никогда не шло мне на пользу.

Металл начинает светиться ярко-оранжевым.

— Но я больше не буду жалеть себя. Эта часть меня может остаться здесь и сгнить, а я ухожу.

Вытаскиваю меч и вновь просовываю его между прутьями. Молюсь, чтобы рукоять не оказалась хрупкой, а затем ударяю ею по раскалённому металлу. Из замка вылетают искры, наполняя комнату светом. Я снова и снова бью по расплавленному железу. Наконец маленький язычок, удерживающий засов на месте, ломается.

Другой рукой сжимаю засов и пытаюсь вытащить его из паза. Он понемногу сдвигается, но перед тем, как засов выходит из паза, застревает. Я стону, просовывая пальцы между металлом, чтобы сдвинуть засов, но он не двигается. Разозлившись, толкаю ворота плечом. Они слегка поддаются.

Я делаю шаг назад и толкаю ворота. Они поддаются ещё немного. Я разочарованно вздыхаю и откидываю волосы с лица, а затем в последний раз наваливаюсь всем весом на железные прутья. С громким лязгом дверь распахивается. Когда дверь поддаётся, я спотыкаюсь и падаю на каменный пол.

— Ухо...ди, — мужчина тяжело выдыхает.

— С радостью, — вздыхаю я.

Встаю и поднимаю светящийся меч, как факел, затем возвращаюсь в свою камеру и беру вещи. Я оглядываюсь на труп, прислонившийся к стене, от которого теперь остались лишь обломки костей. Замечаю трещину в основании его черепа. Страх и одиночество терзали его разум каждую ночь, пока не убили его. Я не совершу ту же ошибку.

Поднимаю взгляд на узкое окно. Свет снаружи почти полностью исчез. У меня осталось совсем немного времени. Подняв светящийся меч, чтобы осветить себе путь, быстро иду по узкому коридору. Проходя мимо каждой тюремной камеры, замечаю всё больше и больше тёмных лиц, устремлённых на меня. Я слышу их тяжёлое дыхание, когда прохожу мимо. Все в этой тюрьме остались. Но почему?

Я подхожу к толстой деревянной двери и толкаю её. Снаружи доносится тихое позвякивание цепей. Доктор Уорд действительно усложнил мне задачу. Я готовлюсь вонзить меч в дверь, но свет внезапно меркнет. Я в ужасе смотрю на свой меч, энергия которого тускнеет и рассеивается прямо у меня на глазах.

— Нет, нет, нет, НЕТ! — кричу я.

Я бью кулаком по двери и возвращаюсь в тёмный коридор. Не знаю, сколько ещё смогу здесь продержаться. С каждой минутой чувствую, как в мой разум проникают ярость и отчаяние, и мне становится всё труднее понять, мои это эмоции или чьи-то ещё. Я делаю глубокий вдох и пытаюсь успокоиться. Смотрю на жалкие лица, выглядывающие из камер. Мне нужно забрать ещё одного.

— В-всё... — мужчина в конце коридора шепчет.

— Ты первый, — рычу я.

Закрываю глаза и расслабляюсь. Во второй раз это даётся легче. В темноте я отпускаю все свои страхи и впускаю в себя тени. Появляются серебристые нити света, которые мягко окутывают меня.

Я тянусь к первому. Стыд. Разочарование наполняет душу. Оно обрушивается на меня, как мешок с кирпичами. Его эмоции вспыхивают в моём сознании и становятся моими собственными. Я подвела свою семью, разочаровала родителей и, что хуже всего, оставила дочь без отца. Я неудачница. Она одна, а я заперта в этой тюрьме. Моя единственная надежда — что они выберутся до того, как он их найдёт.

Я позволяю его стыду завладеть моим разумом. Принимаю его целиком, а затем позволяю ему разгореться внутри меня. Кожа покрывается мурашками, а глаза распахиваются, и их цвет, вероятно, становится темнее, чем тени вокруг. Я возвращаюсь к двери и поднимаю рукоять, а затем останавливаюсь. Дверь сделана из толстых досок, почти в двадцать сантиметров толщиной, и укреплена железными скобами. Если подожгу дерево, эта тесная тюрьма наполнится дымом. Я задохнусь ещё до того, как дверь рухнет.

Чёрт возьми. Если бы Мэгги была здесь, она бы, наверное, посоветовала мне использовать какую-нибудь суперспособность или магическое заклинание, чтобы выбить дверь. Она уже перечислила все мои способности; она бы точно знала, что делать. Прости, Мэгги, я не супергероиня и не знаю никаких зак... Призрачная бомба.

В доме Дэвидсонов энергия вырвалась из моего тела и сотрясла всё здание. Мэгги назвала эту способность «призрачной бомбой». Я до сих пор не понимаю, как мне это удалось, но я смогла ударить по задней двери потоком энергии. Мэгги назвала это моим «телекинетическим взрывом». Тогда он был довольно слабым, но, возможно, сейчас он стал сильнее. Как мне это удалось? Я представила себя окружённой туманом.

Делаю глубокий вдох и закрываю глаза. Представляю, как лежу на белом снегу и смотрю, как над головой проплывают облака. Постепенно сгущается туман, окутывая город и скрывая всё вокруг в белой пустоте. На этот раз всё по-другому. Туман нежно обволакивает меня, словно поток воды. Я поднимаю руку и замечаю, что туман слегка смещается.

Когда поднимаю обе руки, падающий снег останавливается, а воздух вокруг меня застывает. Машу руками влево. Холодный воздух повторяет моё движение и обволакивает меня. Затем, когда машу руками вправо, он проносится мимо в том же направлении. Я не могу сдержать улыбку, чувствуя глубокую связь с чем-то внутри себя. Воздух колышется позади, когда я поднимаю руки. Затем решительно выбрасываю руки вперёд и открываю глаза. Из моих рук вырывается волна жара, искажая воздух передо мной и устремляясь вперёд по коридору.

БАХ!

Большая деревянная дверь с силой ударяется о камень, и снаружи раздаётся звон цепей, но, к моему разочарованию, дверь стоит на месте. Я разочарованно вздыхаю, но у меня получилось. Просто нужно больше силы — намного больше.

Снова закрываю глаза и погружаюсь во тьму.

Из тюремных камер вокруг меня медленно выползают серебристые нити. Я тянусь к нити, принадлежащей ещё одному отголоску человека, оставленного умирать в этой тюрьме. Ненависть. Она бурлит в моей крови и обжигает мозг. Я сжимаю кулаки до побеления костяшек, а затем заставляю себя расслабиться и впустить её. Чувствую, как в груди нарастает жар, но мне нужна ещё одна нить. Я хватаю ещё одну серебристую нить. Сомнение. Оно ложится на плечи и заставляет опуститься на колени. В груди разливается жар, а в горле сжимается комок.

Может быть, я слишком слаба, чтобы сделать это. Может быть, я не заслуживаю того, чтобы выбраться отсюда. Я не могу дышать.

Открываю глаза и хватаю ртом воздух. Чувствую привкус железа на губах, а из носа капает ярко-красная кровь.

«Ты крутая!» — голос Мэгги эхом отдаётся у меня в голове.

Сейчас я совсем не чувствую себя крутой. Такое ощущение, что по венам течёт раскалённое масло, а в голове кружатся все сомнения, страхи и неуверенность. Может, она ошибается. Может, я умру здесь. Сомневаюсь, что по мне будут скучать.

«Я просто думала, что оказываю миру услугу». От этих жестоких слов Мэгги у меня чуть не остановилось сердце.

Мэгги была неправа, думая о таких ужасных вещах. Она заслуживает того, чтобы знать это. Она заслуживает того, чтобы знать, какой замечательной я её считаю. Она заслуживает того, чтобы знать, как сильно она нужна миру — как сильно я нуждаюсь в ней. Я не могу оставить её одну. Она верит в меня, независимо от того, заслуживаю я этого или нет. К чёрту всё. Давай будем крутыми.

Ударяю кулаком по камню и выпрямляюсь. Закрываю глаза, и вокруг снова начинают кружиться мрачные серебристые нити. Я хватаю ещё одну. Безумие заполняет трещины в сознании и проникает в каждую пору, как жидкая ртуть, но я хватаю ещё одну и ещё. По коже пробегает жар, а в груди словно взрывается расплавленное масло. Я ослабляю защиту, впускаю всё это внутрь и позволяю этому гореть.

Снова представляю, как меня окутывает туман в снегу. Только это не туман, а бушующая чёрная буря. Вокруг раздаются раскаты грома. Я поднимаю руки и смотрю, как буря кружит вокруг меня.

Я открываю чёрные глаза, и по телу разливается энергия. Вокруг потрескивает белая горячая статика, ударяя по железным прутьям. Я — и тень, и пламя. Я — пожиратель душ.

С пронзительным криком выбрасываю руки вперёд. Из них вырывается оглушительная волна жара.

БА-БАХ!

Дверные петли отрываются от стены, и дверь вылетает из здания, кувыркаясь по траве, пока не плюхается в воду.

Розовые лучи заката и ярко-белый снег кажутся почти чужеродными по сравнению с темнотой, к которой я привык. Затем, когда адреналин схлынул, я почувствовала, как моя энергия утекает в пустоту. Жар спадает, сменяясь пульсирующей болью.

— Жнец! — гордый голос доктора Уорда звучит почти как рык.

Я выглядываю и вижу, что он стоит прямо за дверью, на безопасном расстоянии, и гордо скрестил руки на груди.

— Я уже почти был готов сдаться, — говорит он, приподняв бровь.

— Я тоже, — стону я. Часть меня хочет ударить его, хотя это ни к чему не приведёт. Мне кажется, что моя рука сломается, ударившись о его массивную грудь.

— Я их собрала, — говорю я.

— Действительно.

— Значит ли это, что я теллури? — не могу скрыть своего восторга. Если бы папа был здесь, я бы его обняла. Я была бы так счастлива поделиться этим с ним.

— Нет, — холодный ответ доктора Уорда едва не доводит меня до слёз.

— Что? — возражаю я. — Но я...

— Ты сделала то, что под силу любому жнецу, — перебивает он меня. — Но впереди у тебя ещё долгий путь.

Должно быть, на моём лице отразилось поражение. Он смотрит на меня и вздыхает.

— Но ты молодец, Отэм. — улыбается. — Я горжусь тобой.

У меня в груди разливается тепло. В последний раз я слышала эти слова, когда папа учил меня плавать. Я неделями барахталась в озере. Наконец я научилась успокаиваться и проплыла целый метр. Папа вытащил меня из воды, как будто я проплыла три мили.

— Спасибо, — удаётся мне сказать без единой слезинки.

— Пойдём, — говорит он. — Давай доставим тебя домой, пока твоя мама не заметила, что тебя долго нет.

Вместе мы начинаем наш путь из леса. Пробираемся сквозь грязь и высокую траву, как вдруг из леса доносится низкий хриплый голос.

— Эй! — От этого похожего на воронье карканье голоса у меня по спине бегут мурашки.

Доктор Уорд резко оборачивается, и его глаза превращаются в глубокие омуты блестящего обсидиана, а под кожей на щеках, словно паутина, расходятся тёмные вены. От его непроницаемого взгляда у меня по спине бегут мурашки. Если бы я его не знала, то испугалась бы. Думаю, в глубине души я его боюсь.

— Что это за штука? — тихо спрашиваю я.

— Сожаление, — отвечает он.

----------

Том 1 Глава 15

«Я уже не та, кем была, когда впервые вошла в этот лес. Я не уверена, что я тот же человек, каким была вчера. Не думаю, что я когда-нибудь стану прежней».

— БЕГИ! — кричит доктор Уорд.

Мы мчимся сквозь высокий кустарник, лавируя между деревьями. По мере того как солнце садится, детали леса становятся серыми. Позади нас раздаётся глубокое и тревожное кваканье, которое эхом разносится по болоту, словно боевой клич тысячи жаб.

— КТО-НИБУДЬ, ПОМОГИТЕ МНЕ! — Воздух пронзает женский крик. Это ведь был реальный человек, верно?

— Не обращай внимания, — командует доктор Уорд, прежде чем я успеваю что-то спросить. — Не оборачивайся.

Я пытаюсь убедить себя, что это всего лишь умное животное. Я знаю, что некоторые птицы могут с поразительной точностью имитировать звуки, которые они слышат. Известно, что даже вороны подражают человеческим звукам. Просто так получилось, что это существо пугающе хорошо имитирует чей-то крик ужаса. Но к сожалению, мы имеем дело не с проклятой птицей.

Ничего не могу с собой поделать и оглядываюсь. Всё, что находится дальше двадцати футов в лесу, погружается в кромешную тьму. Но два блестящих красных глаза то и дело мелькают среди деревьев и ветвей. Кроваво-красное сияние пронзает ночь отвратительной ненавистью.

Внезапно обжигающе-горячая боль пронзает всё моё тело, когда я ударяюсь лицом о низкую ветку. Падаю на землю и стону от боли. Моргаю. Перед глазами всё плывёт, но я всё ещё вижу, как эти красные глаза приближаются ко мне. Мы всего в нескольких секундах от опушки леса. Как близко к городу это существо готово подобраться? Выйдет ли оно из леса? Сможет ли?

— Я же говорил тебе не смотреть, — доктор Уорд поднимает меня и смахивает грязь с моего лица. — Всегда смотри, куда бежишь.

Затем чёрные глаза доктора Уорда устремляются на приближающуюся опасность. После этого он достаёт собственную рукоять из потёртого серебра. Время замедляется, когда с обоих концов рукояти вспыхивает белый свет. Но рукоять не превращается в меч. Вместо этого доктор Уорд другой рукой натягивают воображаемую тетиву. Оба конца изгибаются, и между его пальцами материализуется сверкающая стрела.

Он отводит стрелу назад и прицеливается. Я всё ещё в шоке, отчасти из-за крови, стекающей по моему лицу, отчасти из-за того, что у жнецов, оказывается, есть луки. Чудовище уже в пределах досягаемости и приближается с пугающей скоростью. Я с тревогой наблюдаю за ним, ожидая, когда он выстрелит. Сомневаюсь, что одна стрела причинит твари хоть какой-то вред, кроме раздражения, но всё же, стреляйте, чёрт возьми! Но доктор Уорд внезапно отводит стрелу в сторону от чудовища и направляет её вверх.

Он выпускает стрелу. Она взмывает в кроны деревьев, оставляя за собой серебристый след из мерцающего света, и вонзается во что-то, висящее на деревьях. Внезапно над нами вспыхивает огонь, и я всё понимаю.

Связка из масла и животного жира, подвешенная на верёвке, быстро загорается. Мой отец перед охотой наполнял жиром большие кожаные мешки. Я никогда не понимала, как это могло помочь ему поймать добычу. Может, и не могло. Может, папа помогал доктору Уорду делать ловушки. Верёвка быстро рвётся, и горящая шкура падает с дерева. Ярко-золотистое пламя разливается по белому снегу, заливая лес светом.

Существо резко останавливается. Я щурюсь от света, чтобы лучше его разглядеть, но тут же жалею об этом. Мой разум пытается стереть из памяти каждую деталь, пока травма не превратила мои мысли в безумие. В этом существе нет ничего разумного, оно похоже на какой-то кошмарный чучело-музей. Оно не должно быть живым. Но эти полные ненависти глаза сверкают жаждой крови, когда они устремляются на доктора Уорда.

— Пойдём, — он хватает меня за руку и тащит за собой.

Мы мчимся через лес, пока не выбегаем на поляну, а потом продолжаем бежать. К тому времени, как мы подлетаем к двери особняка, у меня уже горят лёгкие. Доктор Уорд не произносит ни слова, пока ведёт меня по коридорам. Мы доходим до библиотеки, и он быстро запирает за нами дверь.

— Сядь, — требует он и усаживает меня на стул.

— Сколько таких ловушек вы там расставили? — спрашиваю я.

— Больше, чем могу сосчитать. — Он не смотрит на меня, снимая куртку и закатывая рукава. — Она ненавидит свет.

— Она? — бормочу я. У этой штуки есть пол?

— Не двигайся, — говорит он, прежде чем приложить к моему лицу пропитанную спиртом тряпку.

Я шиплю от внезапной боли. Чёрт, должно быть, я сильно ударилась головой. Адреналин начинает выветриваться, и по черепу прокатывается волна боли. Я смотрюсь в зеркало и сразу понимаю, что не смогу скрыть это от мамы. Что, чёрт возьми, я ей скажу?

Затем доктор Уорд нажимает рукой на деревянную панель на стене, и открывается маленькая дверца. Я сажусь, прижимая тряпку к голове. Он протягивает руку и достаёт маленькую кость. Боже, надеюсь, это не человеческая кость. Он ломает кость пополам и вдыхает исходящий от неё белый свет.

У меня так много вопросов. Но прежде чем я успеваю сформулировать хоть один из них, он кладёт ладонь мне на голову. Вокруг его руки вспыхивает ярко-красный свет, и моё лицо обдаёт теплом.

— Вот, — говорит он, убирая руку. — Нельзя отправлять тебя домой с такими порезами и синяками.

Я быстро поворачиваю голову, чтобы посмотреть в зеркало. Мои короткие вьющиеся волосы в ужасном состоянии, лицо покрыто грязью, но на нём нет ни царапины, ни пореза, ни даже синяка.

— Что вы сделали? — с недоумением спрашиваю я.

Прежде чем он успевает ответить, у меня звонит телефон. На экране появляется надпись «Мама». Чёрт, я опаздываю.

— Может, в другой раз, — отвечает он. — Приведи себя в порядок и отправляйся домой, пока твоя мать тоже не попыталась нас убить.

***

К счастью, мама верит моим отговоркам вроде «Я была у бабули и потеряла счёт времени». Перед уходом я действительно навестила бабушку, так что это не совсем ложь. Тем не менее она упрекает меня за то, что я заставила её волноваться, пока я разогреваю ужин.

Мэгги не даёт мне спать почти всю ночь, пока я рассказываю ей обо всём, и, кажется, в кои-то веки я почти так же взволнована, как и она. Мы часами обсуждаем мои способности и гадаем, какие ещё способности у меня могут развиться. Да я и не смогла бы уснуть. Каждый раз, когда закрываю глаза, вижу измождённые лица тех заключённых, которые смотрят на меня из темноты.

Я решила включить в свой блог все подробности. Знаю, что Ханна читает его запоем, и сомневаюсь, что у меня хватит сил снова объяснять все это в школе. Я не беспокоюсь о том, что кто-то еще может это прочитать. На данный момент это уже за гранью правдоподобия.

***

На следующее утро я чувствую себя на удивление бодрой, несмотря на то, что не выспалась. У меня слишком много забот, чтобы уставать. Мама снова работает допоздна, поэтому я наношу чёрную помаду и надеваю наряд, который привёл бы её в ужас. Смотрюсь в зеркало, провожу пальцами по волосам и пожимаю плечами. Мне нравится, когда они растрёпаны. Внутри меня зарождается новая аура, как будто я наконец-то понимаю, кто я такая и почему мне так идёт чёрный цвет.

Прихожу в школу и сразу чувствую на себе взгляды других учеников. На самом деле, когда я вхожу, за мной наблюдают ещё несколько пар глаз, но никто ничего не говорит. Даже Бреннан сдерживает свою обычную насмешливость. Он просто в изумлении смотрит, как я вхожу в актовый зал.

Я улыбаюсь и уверенно прохожу мимо них. Пусть смотрят. Пусть шепчутся, будто я не человек. Потому что я не человек. Я грёбаный жнец.

Заворачиваю за угол и вижу Лиама. Его лицо напрягается от беспокойства, когда он смотрит на меня, как будто моё появление стало для него неожиданностью. Он быстро отводит взгляд, и я следую за его взглядом. Моя уверенность тут же сменяется ужасом, и кровь отливает от лица.

Двое полицейских в форме стоят перед моим шкафчиком вместе с директором Саммерс. У меня холодеет кровь, когда я смотрю на свой шкафчик, из-под которого вытекает что-то тёмное и красное. В нос бьёт отвратительный запах. Он кислый и резкий. Теперь я узнаю этот запах. Разложение.

— Мисс Эверли, — прорезает воздух пронзительный голос директора Саммерс. На её лице читаются разочарование и ужас. — Пожалуйста, откройте свой шкафчик.

— Что происходит? — спрашиваю я

— Это вы нам скажите, — отвечает она, скрестив руки на груди. — Что бы вы здесь ни спрятали, оно явно издаёт запах.

— Это всего лишь книги, клянусь.

Даже я в это не верю. Что, чёрт возьми, у меня в шкафчике?

— Откройте его, мисс Эверли, — требует она.

Я неохотно поворачиваю ключ в замке. Мои пальцы дрожат, когда я кручу ручку, а запах становится всё сильнее. Я вижу, как все остальные ученики смотрят на меня с отвращением. Я привыкла к таким взглядам, но этот хуже всех. Замок тихо щёлкает, когда я набираю последнюю комбинацию, и я делаю глубокий вдох.

Медленно открываю дверцу шкафчика. В голове проносятся все возможные жуткие вещи, которые могут быть внутри. Что, если я разбудила какого-то тёмного духа? Мэллори злится на меня? Неужели её раздувшийся труп каким-то образом оказался в моём шкафчике?

То, что я нахожу, гораздо менее впечатляюще, но всё равно любопытно и ужасно. У края моего шкафчика лежит мёртвая чёрная кошка. Её морда уже сморщилась, а глаза провалились в пустые глазницы. Часть грудной клетки обнажена, и тёмно-красная желчь стекает в мой шкафчик и в шкафчик под ним. Она не заползла в мой шкафчик сама. Кто-то положил её сюда. Я уже достаточно насмотрелась на смерть, чтобы распознать сбитое на дороге животное.

Внутри шкафчика нарисованы странные пентаграммы и бессмысленные символы. Зал наполняется вздохами, а вокруг меня разносится шёпот.

— Ведьма.

— Она чудовище.

— Психичка.

— Уродка.

Затем я замечаю небольшую деталь на внутренней стороне дверцы моего шкафчика. «ШЛЮХА» написано чёрным маркером. Почерк изящный, женский, с розовым поцелуем поверх надписи. Я замечаю Жаклин, которая стоит, прислонившись к стене, и изображает крайний ужас.

Часть меня хочет заплакать. А другая сломать ей нос.

— Пойдёмте со мной, — требует директор Саммерс, хватая меня за руку.

Я знала, что Жаклин любит драматизировать, но это уже слишком. Должно быть, она пробралась в школу на выходных и вскрыла мой шкафчик. А поскольку её мама — директор, она могла легко украсть у неё ключи. Но, конечно, её мать никогда бы в это не поверила. В общем, я в полной заднице.

— Спасибо, что присоединились к нам, миссис... — директор Саммерс делает паузу, явно не зная, как назвать мою мать, когда она входит в кабинет.

На всех предвыборных плакатах моей мамы написано «Голосуйте за Аделину Альварадо», это её девичья фамилия. Но, конечно же, её проблемный ребёнок, то есть я, по-прежнему носит её фамилию по мужу — Эверли. Кроме того, она вдова. Кто-то говорит «миссис», кто-то — «мисс», большинство вообще избегают этой проблемы, говоря «мэм». Директор Саммерс явно недостаточно умна, чтобы додуматься до последнего. Видимо, яблоко от яблони недалеко падает. Она не успевает закончить предложение, как её перебивает мама.

— Дорогая, — первое, что произносит мама, и её взгляд пронзает меня, как кинжал. Мой наряд и чёрная помада не идут мне на пользу. Она так зла, что я боюсь, как бы я вдруг не загорелась и не сгорела заживо в этой комнате.

— ¿Qué hiciste? (Что ты сделала?)— спрашивает она, прекрасно понимая, что директор Саммерс её не понимает.

— Ничего, мам, — вздыхаю я.

Моя мама цокает языком.

— Как это ничего? В таком виде ты точно нарываешься на неприятности.

— Мэм, пожалуйста, — умоляет директор Саммерс. — Я буду рада всё объяснить, если вы присядете.

Она указывает на стул рядом со мной.

Мама изображает полуулыбку и выпрямляется на стуле. Каким-то образом ей удаётся быть самой властной фигурой в комнате. Кабинет небольшой. Стена за спиной директора Саммерс заставлена книжными полками с декоративными книгами, которые, я сомневаюсь, кто-либо когда-либо читал. На нескольких полках стоят фотографии её семьи. Стол завален маленькими деревянными табличками с мотивирующими надписями вроде «Вдохновляй» и «Верь», а также с обязательным библейским стихом.

Всё в директрисе Саммерс выглядит ухоженным и накрахмаленным. Её аккуратные светлые волосы почти идеально завиваются на концах. Корни почти не видны, вероятно, из-за недавнего мелирования. Пиджак выглажен, а золотое колье выставлено напоказ.

— Мы получили сообщение о неприятном запахе, исходящем из шкафчика мисс Эверли, — начинает она, переведя дух. — Открыв его, мы обнаружили мёртвую кошку и несколько тревожных рисунков.

Мама ничего не говорит. Она просто хмурит брови и поджимает губы, как будто переключается в режим члена городского совета.

— Я этого туда не клала, — говорю я.

— Ну, я надеюсь, что даже вы никогда не положите мёртвое животное в свой шкафчик, — отвечает Саммерс. — Но если не вы, то кто?

Я прикусываю губу, зная, что ответ останется неуслышанным.

— Жаклин, — бормочу я.

Саммерс пожимает плечами и наклоняет голову, как будто я только что сказал какую-то глупость.

— С чего бы Жаклин так поступать? — спрашивает она.

— Не знаю, — пожимаю я плечами. — Наверное, она думает, что я увела у неё парня.

— Ого, — ахает мама. — Парень? Впервые слышу.

— Нет, мам, — вздыхаю я.

— Жаклин никогда бы так не поступила, — снисходительно улыбается директор Саммерс.

— Откуда вы это знаете? — огрызается мама. Я широко раскрываю глаза. Я удивлена, что она на самом деле меня защищает. — У вас есть камеры?

— Ну, нет. Но... — она пытается оправдаться.

— Тогда вы не знаете, — мама наклоняется вперёд. — Мою дочь травят, и вы хотите наказать её за это?

— У неё нет никаких проблем, — Саммерс быстро идёт на попятную.

— Тогда что мы здесь делаем? — Мама повышает голос. Я всё ещё в шоке.

— Даже если это была просто шутка, — говорит Саммерс, доставая со стола тетради. Мои тетради. — В её тетрадях были найдены тревожные рисунки.

Она открывает мою тетрадь и показывает мой рисунок с изображением чудовища в лесу. Детально прорисованное, оно не оставляет простора для воображения. Лицо матери бесстрастно, но я вижу ужас в её глазах. Она совершенно неподвижна и решительна, но её взгляд блуждает, словно она чем-то глубоко встревожена.

— Её отец умер всего два года назад, — наконец произносит мама. Её голос спокоен и размерен. — И вы рылись в её личных вещах?

Она прищуривается, глядя на директора Саммерса.

— Она в трауре, может рисовать, что хочет, — мама встаёт со стула.

— Миссис Альварадо, пожалуйста... — начинает Саммерс.

— Спасибо, что тратите время правительства, — холодно отвечает мама. — Вы вернёте все вещи моей дочери и выделите ей другой шкафчик, подальше от Жаклин.

Она поворачивается к двери.

— С этого момента нам нужно будет внимательнее следить за мисс Эверли, — Саммерс пытается перехватить инициативу.

— Да, так и будет. — мама смотрит на неё таким взглядом, что мне становится не по себе. — Чтобы над ней больше не издевались. А теперь отправьте её обратно в класс. Я не могу делать и вашу, и свою работу.

Она поворачивается и выходит из кабинета, даже не взглянув на меня.

Все мои вещи вернули, и мне дали новый шкафчик, как и было сказано. Однако я сразу же выбрасываю свои тетради и всё остальное, что пахнет затхлостью.

— Привет, Отэм, — говорит Лиам у меня за спиной.

Не совсем понимаю, как мне удалось завоевать расположение Лиама. Я поговорила с ним однажды на уроке, и, думаю, этого было достаточно. Должна признать, он может быть милым. Приятно иметь настоящего друга, который не считает меня супергероем или подопытным кроликом.

— Привет, — не утруждаю себя улыбкой. Не знаю, смогла бы я сейчас изобразить улыбку.

— Я собирался тебя предупредить, но опоздал, — бормочет он. Его длинные светлые волосы падают на глаза.

— Не переживай. Я сама напросилась, — Я пожимаю плечами. — Просто злюсь, что пришлось выбросить большую часть своих вещей. Там воняло дерьмом.

— О! — Лиам роется в рюкзаке и достаёт чёрный кожаный блокнот, перевязанный лентой. — Я собирался подарить его тебе до того, как произошло это… кошачье дело.

Его щёки краснеют.

— Увидел, что ты рисуешь в своих школьных тетрадях, и решил, что ты заслуживаешь чего-то получше.

Я развязываю бант и открываю блокнот, во второй раз за сегодня испытывая шок. Блокнот заполнен плотной бумагой для скетчинга. Я никогда особо не увлекалась скетчбуками и не посещала художественные магазины, так что это, пожалуй, самый красивый блокнот, который я когда-либо держала в руках. Зачем он мне его подарил?

— Я не знаю, что сказать, — бормочу я. — Почему?

— Мне понравились твои рисунки, — говорит он. — Ты отличная художница.

Я улыбаюсь. Но прежде чем успеваю ответить, из динамиков раздаётся объявление.

«Всем учащимся, пожалуйста, пройти в спортзал для обязательного собрания. Всем учащимся…» — диктор повторяет ещё раз.

Я оглядываюсь в поисках Лиама, но он уже ушёл.

----------

Том 1 Глава 16

«Жнецы идут этот путь в одиночку. Мир не терпит таких, как мы. Так или иначе, мы всегда оказываемся за бортом общества».

«Да, наверное, ты не узнаешь, кто твоя настоящая семья, пока мир не отвергнет тебя».

Я сижу на верхней трибуне спортзала, не обращая внимания на то, что все стараются держаться от меня подальше. Слышу, как они хихикают и сплетничают, бросая на меня косые взгляды. Поскольку все собрались в одном месте, через несколько минут вся школа будет знать ту или иную версию этой истории. Как в гигантской игре в испорченный телефон, к концу этой истории люди, вероятно, решат, что я сама убила кошку. Но я сосредоточена на чёрному кожаному блокноту в своих руках.

Провожу пальцами по тонкому листу бумаги для рисования. Зачем Лиаму дарить мне что-то такое милое? Может быть, он думает, что я действительно ведьма и это принесёт ему удачу. Но я быстро отгоняю эту мысль. Лиам не такой. Щёки краснеют от безумной мысли, что, возможно, это настоящий подарок.

— Есть место ещё для двоих? — спрашивает Ханна, ведя за собой Джей-Джея.

Я поднимаю глаза, но ничего не отвечаю.

— Я слышала, что произошло, — говорит она. — В твоём шкафчике действительно была дохлая кошка?

Я поднимаю бровь с выражением, которое говорит: «Да, и я не хочу об этом говорить».

— Держу пари, это была Жаклин, — продолжает она. — Эта стерва родилась бессердечной.

— Есть идеи, для чего нас собрали? — спрашивает Джей-Джей.

— Наверное, это как-то связано с Тревором и Мэллори, — отвечает Ханна. Я в ужасе распахиваю глаза, и в голове у меня возникает миллион вопросов. — Это их родители.

Она указывает на четверых взрослых, стоящих у стены спортзала.

В животе поднимается тошнота, а на плечи ложится груз горя. Ни у кого из них не было такого вида, будто они не спали несколько недель, все они в той или иной степени встревожены или испытывают дискомфорт. Родителей Мэллори легко узнать: её мать похожа на неё как две капли воды. Её длинные светлые волосы ниспадают на плечи, они такие же тонкие и прямые, как у Мэллори. Её глаза тёмные и запавшие, а нос покраснел от того, что она тёрла его салфетками, которые держала в кармане.

Каждый из них изображает усталую улыбку, когда кто-то подходит к ним, вероятно, чтобы сказать что-то приятное. Слова, которые они слышали уже сто раз. Слова, которые не меняют того факта, что их дети мертвы. Хуже того, я не могу не задаваться вопросом, есть ли в их глазах хоть капля надежды. В их сознании их дети всё ещё числятся пропавшими без вести — всё ещё живы.

Двое детективов, которых я встретил в кабинете доктора Уорда, идут к центру отполированного до блеска корта. Рядом с ними стоят четыре стула и трибуна. Я помню, что тот, у кого редеющие светлые волосы, — детектив Харт, но я так и не запомнила имя того, кто выглядит как студент. Харт нервничает, как будто предпочёл бы оказаться где угодно, только не в школьном спортзале.

— Может, они нашли тело, — говорю я.

— Тьфу, — фыркает Ханна. — Что они могли найти?

— Мы так и не нашли тело Тревора, — отвечаю я, зная, что для этого, скорее всего, есть веская причина.

— Да, наверное, его тоже сожрало это чудовище. — Голос Ханны разносится чуть дальше, чем ожидалось, и несколько человек оборачиваются и хмуро смотрят на неё.

— Пожалуйста, тише! — Директор Саммерс говорит в микрофон на трибуне. Её голос эхом разносится по спортзалу, но ей приходится повторить просьбу ещё дважды, прежде чем толпа наконец успокаивается.

— Детектив Харт и детектив Кингсли пришли, чтобы сделать очень важное заявление, — продолжает она. — Пожалуйста, уделите им внимание.

Затем она жестом приглашает Харта на сцену.

— Эта часть никогда не имела для меня особого смысла, — шепчет Джей-Джей.

— Что из всего этого вообще имеет смысл? — спрашивает Ханна.

— Ну, если монстр ест людей, то почему в траве были следы от волочения? — спрашивает Джей Джей.

— Спасибо, дети, — детектив Харт говорит слишком близко к микрофону, из-за чего многие ученики вздрагивают. — Э-э, спасибо. Я не буду отнимать у вас много времени.

— Могу придумать несколько неприятных причин, по которым могли появиться следы от волочения, Джей-Джей, — чуть громче отчитывает его Ханна. Все снова смотрят на неё, но она быстро отводит взгляд.

— Со мной родители ваших одноклассников, Тревора и Мэллори, — Харт продолжает. Родители садятся на стулья рядом с ним. — Они попросили меня передать вам очень важное предупреждение.

— Ладно, хорошо, — продолжает Джей-Джей приглушённым тоном. — Но почему тело Мэллори нашли почти в миле от места пикника, в болоте? Почему её не съели?

— Не знаю, — пожимает плечами Ханна. — Может быть, монстр загнал её в воду, а потом отвлёкся на что-то другое. Я не знаю, как действует эта штука.

— У нас есть основания полагать, что бы ни случилось с Мэллори и Тревором, — говорит Харт с суровым выражением лица. — Это произошло в том лесу.

— Вот в чём дело, мы действительно знаем, как это работает, — говорит Джей-Джей, открывая блокнот.

В нём таблица с месяцами, которая повторяется из года в год. Каждые два месяца записывается имя, иногда два имени. В конце я вижу Тревора и Мэллори. Я узнаю ещё несколько имён из странных происшествий и исчезновений в соседних городах, но остальные мне незнакомы.

— Я проверил общедоступные записи обо всех несчастных случаях, даже отдалённо связанных с Тикет-Гроув, — продолжает Джей-Джей. — Это на удивление закономерно. Каждые два месяца пропадает без вести или погибает по крайней мере один человек, но никогда не больше двух.

Он перелистывает страницы своего блокнота, и кажется, что список бесконечен.

— Эта закономерность сохраняется годами.

Я замечаю знакомое имя на одной из страниц, Эверли. Мой отец погиб в тех лесах два года назад. Неужели чудовище убило и его?

Вспоминаю похороны с закрытым гробом. Помню, я подумала, что если я его не вижу, то, может быть, его там на самом деле нет. Может быть, он не умер, а они просто ошиблись. Он мог бы в любой день появиться у нашей двери. Но он так и не появился.

— Мы знаем, что в Тикет-Гроув опасно заходить без взрослых, — говорит Харт. — Болота неожиданно глубокие, там легко заблудиться, а в округе водятся хищные животные. Мы не можем допустить, чтобы это продолжалось. Именно по этой причине мы официально объявляем лес закрытым для всех после четырёх часов дня.

На трибунах раздаётся ропот.

— Может быть, монстр голодает только раз в два месяца, — говорит Ханна, игнорируя шокирующее заявление, как будто оно ничего не меняет.

— Тогда, наверное, он голоден, — отвечаю я. — Они пропали два месяца назад.

— Чёрт. Ты права, — отвечает Ханна. — Это из-за охоты.

— Кроме того, — Харт повышает голос, — если вас поймают в лесу без сопровождения, вас арестуют и доставят на допрос.

— Как они вообще будут это контролировать? — спрашиваю я. — Тикет-Гроув огромен.

— Хорошо, что сегодня мы не в лесу, — ухмыляется Ханна.

— На охоте? — спрашиваю я.

— Да, помнишь? — Она толкает меня локтем. — Мы пойдём с тобой охотиться на привидений, чтобы ты могла отточить свои способности.

— Где?

Я боюсь спрашивать. В городе много домов, о которых ходят слухи, что в них водятся привидения, или я просто проходил мимо них. Ни в одном из них нет видимых порталов или разломов, как их называет доктор Уорд. Это значит, что там либо отголоски, либо тёмные духи, и я обычно избегаю таких домов. Если нет души, которую нужно спасти, то и мне незачем нарываться на неприятности.

— «Дом Ветра», — отвечает Джей-Джей.

Я сразу узнаю это название. «Дом Ветра» — популярная история, но я никогда не удосуживалась проверить, правдива ли она.

— Это старый дом к северу от города, на границе с лесом. Он был заброшен после неудачного, как считается, сеанса экзорцизма пятьдесят лет назад.

— Ну, не заброшен, — поправляет его Ханна.

— Верно, — отвечает Джей-Джей. — Землевладелец живёт неподалёку, чтобы следить за домом, но сам в нём не живёт.

— Итак, — Ханна обнимает меня за плечи. — Если мы будем действовать особенно осторожно, то всё будет в порядке.

— Почему этот дом? — спрашиваю я.

— Ты что, боишься? — Ханна толкает меня плечом. Я закатываю глаза в ответ. — Нам нужно что-то серьёзное. Мы не можем позволить себе тратить время на ерунду. Если мы всерьёз намерены убить эту тварь, нам нужно знать, на что ты действительно способна.

— Сегодня вечером?

Я не скрываю своего беспокойства. Понятия не имею, в каком настроении будет мама сегодня вечером. Сбежать тайком — уже плохо. Но сбежать тайком после того, как маму вызвали в кабинет директора, — это самоубийство.

— Если у вас есть какая-либо информация, — начинает перекрикивать учеников Харт. — Пожалуйста, сообщите её в полицию. Мы сможем решить эту проблему только с вашей помощью. Кто-то что-то знает. Даже самая незначительная информация может направить нас в нужное русло.

Я замечаю, что некоторые ученики снова бросают на меня косые взгляды. Думают, что я как-то с этим связана. И они не ошибаются. Я кое-что знаю, но никто не поверит моим словам. Мне надоело, что мои способности стали проклятием. Если так будет продолжаться, они обвинят меня, как обвиняют доктора Уорда.

— Послушай, — продолжает Ханна. — Мы будем ждать тебя у дома Дэвидсонов в полночь. Если не придёшь, мы решим, что ты струсила, и пойдём без тебя.

— Возьми фонарик и надень что-нибудь чёрное, — говорит Джей-Джей.

— Если у тебя есть что-нибудь чёрное, — ухмыляется Ханна, разглядывая мой наряд.

***

Я сижу на краю кровати, беспокойно качая ногой, и тупо смотрю в стену своей спальни. Я переоделась в спортивные штаны и футболку — в более удобную одежду, которая не даст маме ещё один повод меня убить. Я снова и снова прокручиваю в голове воспоминание о том, как она меня защищала. Тот факт, что она не съела меня заживо, сам по себе шокирует, но не это сейчас мешает мне ясно видеть, пока я погружаюсь в свои мысли.

Именно так она посмотрела на мои рисунки. Они были ей почему-то знакомы, я знаю. Конечно, знакомы. Папа был жнецом, как и я, поэтому он, должно быть, показывал ей фотографии или рисунки похожих существ. Мне нужно всё ей рассказать. Мне нужно знать, почему она все эти годы держала это в секрете, почему я была вынуждена думать, что со мной что-то не так, и почему я не могу просто поговорить с ней об этом.

Я пыталась поговорить с ней об этом, когда была маленькой, но она всегда говорила, что это детское воображение. Когда я стала старше, я боялась поднимать эту тему, чтобы меня не отправили в психиатрическую больницу. Но, возможно, сейчас она готова меня выслушать.

— Ты вообще слушаешь? — Голос Мэгги застает меня врасплох.

— Что...? — бормочу я, понимая, что уже ковыряю ногти, пока Мэгги рассуждала о возможных именах для моего супергеройства.

— Знаешь, если я когда-нибудь встречусь с Жаклин, я выбью из неё всё дерьмо, — продолжает Мэгги, её силуэт лишь частично виден в свете лампы. — Я имею в виду, убить кошку? Это ненормально.

— Она не убивала, — я отрываю взгляд от экрана и закатываю глаза. — Ты слишком ею переоцениваешь.

Моё сердце сжимается, когда я слышу, как внизу открывается и закрывается дверь. Я жду, что она позовет меня, крикнет или хотя бы просто даст знать о своем присутствии. Но в ответ — лишь тишина.

— О, она сумасшедшая, — Говорит Мэгги.— Твоя мама страшная, когда она тихая. Тебе следует просто спрятаться здесь, со мной.

— Я больше не буду прятаться.

Я встаю и открываю дверь. От одной мысли о том, чтобы заговорить с ней, у меня сразу же начинают потеть ладони.

— Да, — Мэгги нерешительно выглядывает из тени моей комнаты. — Иди и действуй. Когда ты умрешь, мы сможем быть мертвыми подружками.

Я не обращаю внимания на её выпад и тихо спускаюсь по лестнице, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Я выглядываю из-за перил, надеясь увидеть её раньше, чем она увидит меня, но ничего не вижу. Свет на кухне выключен, а телевизор в гостиной не включён. Я спускаюсь по лестнице и медленно иду по коридору. Внезапно дверь в спальню справа от меня открывается.

Мама смотрит на меня холодным взглядом. Её глаза слегка покраснели, и она что-то прячет в карман. Она что, плакала? Как бы то ни было, она стоит неподвижно.

— Привет, мам, — выдавливаю я.

— Я вижу, ты изменилась, — отвечает она, приподняв бровь. — Не получила того внимания, на которое рассчитывала?

Я сдерживаю жар, кипящий в моей груди. Неужели её это так волнует?

— Мама, — вздыхаю я, отводя взгляд, чтобы скрыть своё раздражение.

— Тебе новый шкафчик выдали? — говорит она, проходя мимо меня.

— Да, меня перевели в другой корпус.

— Хорошо. Теперь, может быть, ты перестанешь отвлекаться на парней и будешь держаться подальше от неприятностей. Оценки лучше не снижать; мне всё равно, какие эмоции ты испытываешь.

Она включает свет на кухне, наливает себе стакан воды и достаёт из холодильника остатки еды, стараясь не смотреть в мою сторону. Я сжимаю кулаки. Мне хочется крикнуть ей, чтобы она заткнулась и выслушала меня.

— Насчет... рисунков, — бормочу я.

— Рисуй, что хочешь, дочь, — говорит она, с силой ставя стакан с водой на стол с звяканьем. — У тебя всегда было… богатое воображение.

Последнее слово застревает у неё в горле, как червяк.

— Мам, — говорю я чуть громче. — Кто я такая?

Как она может продолжать притворяться? Она знает, что я жнец, но продолжает это скрывать.

— Ты моя дочь, — наконец она смотрит на меня. — И я знаю, как тебе было тяжело...

— Я не в трауре,— говорю я, чувствуя, как жар поднимается к моему горлу. — Я могу видеть разные вещи. Монстры, о которых я плакала, когда была маленькой.

Горло сжимается, а лицо краснеет от жара.

— И в лесу я увидела...

— Ты не пойдёшь в тот лес, Отэм, — перебивает она, её лицо напряжено и застыло.

У меня перехватывает дыхание.

— Но, мам...

— Нет! — она ударяет ладонью по столешнице.

Звук эхом разносится по комнате, отпугивая ту часть этого дома, которая делала его похожим на настоящий.

— Я так старалась обеспечить тебе нормальную жизнь. Я работаю допоздна, готовлю, убираюсь, покупаю тебе одежду, которую ты никогда не носишь. И всё же ты продолжаешь плыть против течения и притягивать неприятности. Хватит этих фантазий. Почему ты не можешь быть нормальной?

Я чувствую, как моё сердце разбивается и рассыпается на части, словно песчинки между моими пальцами.

— Ты будешь держаться подальше от этого леса и сосредоточишься на учёбе. Ты меня поняла?

— Да. — Мои глаза наполняются слезами.

Я возвращаюсь в свою спальню. Затем, незадолго до полуночи, собираю рюкзак, переодеваюсь в чёрные штаны и толстовку с капюшоном и вылезаю из окна.

----------

Том 1 Глава 17

«Ханна и Джей-Джей могли бы выбрать другой путь. Они должны были его выбрать. Но они выбрали меня, и я бесконечно благодарна им за это».

Я тихо вздыхаю, когда наш минивэн проезжает мимо последнего дома на выезде из Гринфилда. Маленькие домики, освещённые мерцающим золотистым светом старых уличных фонарей, сменяются высокими тёмными деревьями, которые не пропускают свет. И всё же я чувствую умиротворение. Мне нравится мысль о том, что я покидаю Гринфилд — оставляю всё позади — и никогда не вернусь.

Сижу на заднем сиденье и перевожу взгляд с одного дерева на другое. В подержанном минивэне Джей-Джея пахнет старым кофе, застиранной тканью и пылью, которую Джей-Джей пытается замаскировать с помощью освежителя с сильным хвойным ароматом. Обивка выглядит так, будто её недавно протирали, но подстаканники липкие от многолетних пятен, а в щели между сиденьями набились крошки, несмотря на тщетные попытки Джей-Джея их убрать.

— Ханна, пожалуйста, убери ноги с приборной панели, — умоляет Джей-Джей, вцепившись в руль и снизив скорость на пять миль в час.

Ханна поёт под музыку ещё громче, положив чёрные армейские ботинки на приборку. В кои-то веки я не единственная, кто одет во всё чёрное. Мы все такие. Джей-Джею стоит почаще носить чёрное. Его тёмные волосы, как обычно, зачёсаны назад, а простая чёрная футболка заправлена в синие джинсы. Если бы он был более уверенным в себе и, может быть, пользовался кремом от прыщей, он мог бы разбивать сердца. Ханна по-своему демонстрирует свою индивидуальность. Её рваные чёрные джинсы застёгнуты блестящим ремнём с заклёпками, а на шее висит серебряный крестик. Чёрная бандана почти не скрывает розовые волосы, которые слегка развеваются на ветру из открытого окна. Она высовывает руку из окна и ловит ею ветер, подпевая музыке с компакт-диска.

У Ханны отвисает челюсть, когда Джей-Джей убавляет музыку.

— Почему ты так стараешься меня вывести из себя? — Он вздыхает. — Я купил этот фургон всего месяц назад.

— Ой, да заткнись, ты же знаешь, что любишь меня, — отвечает Ханна с ухмылкой, но всё же снимает ботинки с приборной панели. Я бросаю взгляд на Джей-Джея и вижу, как краснеют его щёки. Ханна поворачивается ко мне. — Чего такая угрюмая? Разве твой волшебный меч снова не заработал?

— Я... — запинаюсь я.

— Я читала твой блог, — Ханна отстёгивает ремень безопасности и пересаживается на заднее сиденье ко мне. Джей-Джей всю дорогу жалуется. — Значит, теперь ты можешь есть духов?

Её вопрос застаёт меня врасплох.

— Я не... — я ловлю себя на мысли. Не уверена, что стоит тратить время на объяснение разницы между жатвой и поглощением. — Это были не духи. Во всяком случае, не совсем. Это фрагменты душ, отражающие моменты из прошлого.

— Ну да, — Ханна прищуривается. — это так отличается от того, что я только что сказала.

— Это совсем не то, — отвечаю я. — Они не были живыми существами, это была просто энергия.

— Теория каменной ленты*, — перебивает Джей-Джей.

— Обкуренные обезьяны**? — недоумевает Ханна.

— Каменная лента, — Джей-Джей закатывает глаза. — Согласно теории, травмирующие или эмоциональные события иногда могут проецировать энергию в землю, сохраняя её, как проигрыватель пластинок, особенно в местах с высоким содержанием минералов. При определённых условиях эти воспоминания можно воспроизвести.

Джей-Джей смотрит на меня в зеркало заднего вида.

— Если ты смогла поглотить эту энергию из земли, то, скорее всего, поглотила фрагменты каждой души, которая когда-либо запечатлелась в этом месте.

— Ты такой зануда, — поддразнивает Ханна. — Так ты бы съела живого человека?

Она смотрит на меня с любопытной ухмылкой.

— Это называется жатва, и нет, никогда я так не сделаю, Я скрещиваю руки на груди. — Эти духи — люди, даже если они всего лишь призраки.

Шум дороги сменяется хрустом гравия, когда Джей-Джей сворачивает на грунтовку. Я смотрю, как маленькие огоньки Гринфилда уменьшаются и исчезают, а деревья смыкаются вокруг города, словно занавес. Камушки подпрыгивают и стучат о днище минивэна, когда мы въезжаем в тёмный лес.

— Каково это? — спрашивает Ханна.

— Что? — отвечаю я.

— Жатва. Поглощение другой души, живой или нет, должно иметь какие-то побочные эффекты.

— Ну... — я делаю паузу.

По глупости я никогда раньше не задумывалась о возможных последствиях. Я пытаюсь уловить эмоции тех заключённых, которые копошатся где-то в глубине сознания. Это тёмная часть моих мыслей, которую я всегда осознаю, но предпочитаю игнорировать.

— Сначала это пугает, как будто мои мысли мне не принадлежат. Их эмоции и воспоминания наваливаются разом и смешиваются с моими. Мне требуется минута, чтобы понять, какие эмоции принадлежат мне, а какие нет.

— А что, если это тёмные эмоции? — тихо спрашивает она.

Я опускаю взгляд на свои руки, ногти на которых всё ещё идеально чистые.

— Обычно так и есть.

Машина съезжает на обочину грунтовой дороги и останавливается.

— Придётся идти пешком, — говорит Джей-Джей.

Когда он выключает фары, вдалеке появляется небольшой белый панельный дом. Минивэн останавливается у подножия холма справа от дома, вне поля зрения и скрытый деревьями. Я беру рюкзак и выбираюсь из машины. Я позаботилась о том, чтобы взять с собой запасные батарейки, фонарик, папин блокнот, а также гвозди, серебряное кольцо и соль. Кроме того, я нашла в шкафу несколько старых светящихся палочек, которые, как надеюсь, ещё работают. Рукоять спрятана в одном из карманов пальто. Это то самое пальто, которое папа купил мне перед смертью, и я начинаю думать, что оно было сшито специально для жнецов, судя по тому, как идеально рукоять помещается в одном из карманов.

Мы выходим из авто, и я поднимаю взгляд на высокие деревья. Тикет-Гроув простирается далеко за пределы Гринфилда и соединяется с несколькими другими близлежащими городами, но и здесь деревья выглядят устрашающе. Они высокие и серые, с длинными тонкими ветвями, которые скрывают ночное небо.

— Это и есть Дом Ветра? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает Джей Джей. — Это дом мистера Хоутри. Он владеет Домом Ветра и живёт в гостевом доме.

— Вот Дом Ветра, — говорит Ханна, направляя фонарик вглубь леса.

Свет отражается от белоснежного дома, который выделяется на фоне угольно-чёрной ночи. Белое здание парит в темноте, как призрак, сотканный из простыней, который может исчезнуть прямо у нас на глазах. Его стройная конструкция выступает из земли под небольшим углом, создавая впечатление, что дом не был построен, а вырос из земли. Его зазубренные края придают ему враждебный вид, словно он недоволен своей судьбой и брошен на произвол судьбы в глухом лесу.

— Я думала, мы не будем заезжать в Тикет-Гроув, — возражаю я.

— Формально это частная собственность, а не часть Тикет-Гроув, — Ханна подмигивает мне. — Да ладно тебе.

Она ведёт нас к зловещему старому дому. Я с тревогой оглядываюсь по сторонам, пытаясь уловить хоть какое-то движение. Мы врываемся в частный дом после полуночи, когда его владелец находится неподалёку, в лесу с привидениями, куда полиция специально запретила вход. Мама бы нами гордилась.

За свою жизнь я побывала в нескольких заброшенных домах, но никогда не приходила туда с компанией, и этот дом я знаю не очень хорошо, так что мои нервы на пределе. Кроме того, я вламываюсь в дом только в том случае, если знаю, что там есть открытый портал и душа, которой я могу помочь. Обычно я не ищу духов, чей разлом закрылся. Их разум омрачён ненавистью и отчаянием, они прокляты на вечное одиночество. За свою жизнь я встретила троих таких. Я называю их полтергейстами, хотя уверена, что у доктора Уорда для них есть другое название. Все они были отвратительными существами, в которых почти ничего человеческого не осталось. Я вспоминаю дом Дэвидсонов. Потираю шею, думая о том, как обугленные пальцы сжимали моё горло.

Кроме того, я ничего не могу для них сделать. Я могу направить заблудшие души к их вратам, но если нет врат, которые можно открыть, то, думаю, мне лучше избавить их от страданий, хотя я никогда этого не делала. Полагаю, это не совсем так. Кажется, я убила полтергейста в доме Дэвидсонов. Как — понятия не имею.

— Почему мы выбрали этот дом? — спрашиваю я.

— Ты ведь знаешь его историю, не так ли? — отвечает Ханна.

— Немного. Один сеанс экзорцизма провалился, и человек погиб, но как это поможет мне в обучении?

Когда мы подходим к дому, я удивляюсь его истинным размерам. Он трёхэтажный, с квадратными окнами на каждом этаже, кроме третьего. Верхние окна маленькие и косые, как два прищуренных глаза, наблюдающих за приближающимися незваными гостями. Деревянные панели потускнели и потрескались, а виноградная лоза пробралась в каждую щель, но для восьмидесятилетнего дома посреди леса он в неплохом состоянии.

— О, невежда, — упрекает Ханна. Она взбегает по грязным деревянным ступеням и кружится на крыльце. — Это дом Эбигейл и Хэнка Уикхем, которые построили его много лет назад в надежде обрести покой и богатство, но у судьбы были другие планы.

Она использует крыльцо как сцену.

— С самого первого дня их жизнь была омрачена странными звуками. Открывающиеся и захлопывающиеся двери, царапанье в стенах и постукивание по деревянному полу, похожее на шаги призрака. Уикхемы списывали это на порывистый ветер, ведь дом стоял на холме. Но в конце концов слухи дошли до жителей Гринфилда, которые прозвали его «проклятым домом ветра». Это расстраивало старого Хэнка, который хотел заслужить уважение в городе. Но их дочь Дейзи была отважной и любопытной девочкой. Однажды, несмотря на предостережения матери, она забрела глубоко в лес и вернулась со старым деревянным солдатиком.

— Да ладно, — вздыхаю я.

Эта история начинает походить на фильм. Сомневаюсь, что в ней много правды.

— Э-кхэм, — ругает меня Ханна. — Я ещё не закончила.

— Всё пройдёт гораздо быстрее, если ты дашь ей выговориться. Она очень серьёзно относится к этой роли, — шепчет Джей-Джей, держа в руках видеокамеру с мигающим красным огоньком. Этот вечер уже превращается в настоящее представление.

— Спасибо, — Ханна откидывает волосы назад. — Теперь, когда юная Дейзи приносит домой маленького деревянного солдатика, безобидный скрип и хлопанье дверей сменяются шёпотом в ночи, призрачными видениями и бьющейся посудой. Дейзи, которая раньше была полна жизни, стала замкнутой и повсюду носила с собой игрушечного солдатика. Она не выходила из своей комнаты и разговаривала с воображаемым другом, которого называла Застенчивым мальчиком. По городу поползли слухи, что Уикхемы прокляты. Хэнк, недовольный этими слухами и поведением дочери, начал сильно пить и впадать в ярость.

БАХ!

Внезапно в дверь за спиной Ханны раздается громкий стук. Ханна визжит и оборачивается к двери. Воздух внезапно становится тяжелым, и у меня в животе все переворачивается, как будто меня сейчас стошнит. Запах настолько сильный, что я на мгновение прикрываю рот рукой. Кто бы ни был внутри, он знает, что мы здесь. Я смотрю на окна в поисках чьего-то лица, но никого не вижу.

— Вы это слышали? — Шок Ханны быстро сменяется ликованием.

— Да, понятно, — отвечает Джей Джей. — Продолжай.

— Ладно, — Ханна быстро переводит дух. — В общем, Уикхемы решают вызвать местного священника. Священник говорит, что дом нужно очистить от нечистой силы, поэтому он освящает дом святой водой и солью, а затем благословляет каждого из Уикхемов. Уходя, он успокаивает их, говоря, что их проблема решена. Но это не так. Той ночью шкафы распахнулись, стулья полетели в стороны, а по всему дому раздавался смех. И маленькая Дейзи сказала, что её друг разозлился из-за того, что его пытались выгнать. С каждым днём проблема становилась всё серьёзнее. Дейзи не выходила из своей комнаты. Никто в Гринфилде не осмеливался зайти в дом, потому что ходили слухи о Уикхема и их проклятом доме. Но однажды бурной ночью...

БАХ!

В дверь снова стучат. Я ещё раз проверяю окна в поисках лиц, но не вижу ничего, кроме грязных старых стёкол.

— Тебе не нравится моя история, да, Застенчивый? — Она поворачивается и с ухмылкой смотрит на дом.

— Дай угадаю, Хэнк загадочным образом умер. Звучит немного снисходительнее, чем я хотела, но это похоже на шаблонный фильм о привидениях. Настоящие призраки всегда сложнее.

— Когда его жена Эбигейл на следующее утро зашла к нему в кабинет, она увидела его холодное безжизненное тело, покрытое порезами и царапинами, с синяками на шее, а в тёмном углу комнаты сидел игрушечный солдатик Дейзи, — Ханна подчёркивает каждое из этих слов, делая эффектный шаг в сторону камеры Джей-Джея.

— И ты думаешь, что дух Застенчивого мальчика всё ещё здесь, — говорю я, глядя на дом.

— Когда Уикхемы уезжали, они, предположительно, оставили здесь игрушечного солдатика. Это может быть настоящим местом с привидениями, где ты сможешь проверить свои способности, —Она вздёргивает подбородок. — Кроме того, это отличное место для жуткого видео.

Должна признать, что по крайней мере в первой части она права. После того как меня заперли в тюрьме, кто знает, что доктор Уорд придумает в следующий раз, когда мы будем тренироваться. Я должна быть готова.

***

Конечно же, дом заперт. Поэтому мы обходим его и находим вход в подвал. Старые деревянные двери, сгнившие за долгие годы от сырости, рухнули под упавшей веткой. Почему это всегда подвал?

Мы втроём медленно спускаемся по бетонной лестнице в тёмный подвал.

УХ!

Я вскрикиваю, когда летучая мышь пролетает в нескольких сантиметрах от моего лица.

— Ты каждый день видишь мертвецов, а летучая мышь тебя пугает? — насмехается Ханна.

— Заткнись, — говорю я, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — Просто она меня застала врасплох.

Я освещаю подвал фонариком. В комнате пусто, если не считать труб, опорных балок и грязной старой раковины. Воздух тёплый и влажный, с едва уловимым сладковатым запахом земли и гнили. Краска на стенах облупилась, обнажив белые, серые и коричневые пятна. Потолок низкий, с тёмными деревянными балками и старыми ржавыми трубами.

— Ого, — ахает Ханна, оглядываясь по сторонам. — Джей-Джей, начинай снимать.

— Ладно, три, два... — говорит он, направляя камеру на Ханну.

Ханна направляет фонарик себе на лицо, создавая резкие драматические тени на нём.

— Мы уже переступили порог дома. Вы уже чувствуете тёмную энергию в подвале. Могу только представить, какие ужасные ритуалы здесь проводились.

Мне приходится прилагать немало усилий, чтобы не сказать ей, что «тёмная энергия», которую она чувствует, — это, скорее всего, просто плесень. Хотя, возможно, она и не ошибается, я действительно чувствую здесь чьё-то присутствие. Мышцы на моей шее начинают напрягаться, а к вискам подступает жар.

Я освещаю комнату фонариком, а Ханна остаётся рядом с Джей-Джеем и камерой. Её голос эхом разносится по комнате. Я подхожу к лестнице и направляю фонарик вверх, ожидая увидеть тень, или глаза, или какого-нибудь духа, смотрящего на меня сверху. Но там ничего нет. Только высокая белая дверь, слегка приоткрытая, манит нас войти.

С тревогой мы принимаем его приглашение и поднимаемся по деревянным ступеням. На первом этаже нет никаких признаков жизни, только пустое пространство и затхлый воздух, но из-за узких коридоров и тесных дверных проёмов здесь очень тесно. В просторной гостиной нет ничего, кроме дивана в центре комнаты, накрытого тонкой белой тканью. Стены с витиеватым узором покрыты трещинами, а пол — хрустящими хлопьями штукатурки. В углу стоит метла, вокруг которой скопились пыль и кусочки краски. Мистер Хоутри, должно быть, время от времени приходит сюда, чтобы навести порядок, но не так часто, как следовало бы.

Я медленно бреду по комнате, погружённой в кромешную тьму, и мой фонарик освещает лишь небольшой участок. Каждый раз, когда двигаю его, в голову закрадывается страх, что я наведу его на тёмную фигуру, которая смотрит на меня в ответ. Что бы здесь ни обитало, это не какой-то заблудший дух, который хочет уйти. Нет, мы здесь ищем «Застенчивого мальчика», полтергейста, который предположительно убил человека. Внезапно я начинаю бояться за Ханну и Джей-Джея. Они просто ожидают, что двери будут хлопать, а тени станут зловещими, но я никогда не замечала, чтобы духи вели себя так сдержанно рядом со мной. Джей-Джей упомянул, что я создаю сильное электромагнитное поле. Это заставило меня задуматься, не становятся ли духи вокруг меня сильнее.

— А это Отэм, — Ханна внезапно светит фонариком мне в лицо. — Наш духовный наставник. Она могущественный медиум, способный чувствовать силы из-за завесы.

Не осталось незамеченным, что она не упоминает, что я жнец, но я знаю, как обстоят дела в этой истории. Я поднимаю руку перед камерой.

— Хорош уже, — умоляю я. — Все в Гринфилде и так считают меня сумасшедшей, мне не нужно, чтобы об этом узнал весь мир.

— Ты сумасшедшая, — говорит Ханна. — Вот что делает тебя крутой. Думаешь, мы стали бы тусоваться с нормальными?

Она кладёт руку мне на плечо.

— Кому какое дело до того, что думает мир, если у тебя есть такие друзья, как мы? — она отпрыгивает от меня, хватает Джей-Джея за руку и тащит его на кухню. Они начинают доставать из его рюкзака оборудование. Я узнаю прибор Джей-Джея для считывания электромагнитного поля, диктофон и ещё несколько предметов, разложенных на столе.

Внезапно слышу над головой лёгкую поступь. Оставляю Ханну и Джей-Джея и иду в маленькое прямоугольное фойе. Слева по стене поднимается лестница, которая огибает её и исчезает на верхнем этаже. Ступени, покрытые ковром с элегантным узором, выцвели и покрылись слоем серой пыли. Перила сняты, что делает подъём небезопасным. Жжение в висках внезапно перерастает в пульсирующую боль. Я делаю шаг вперёд и направляю свет на верхний этаж. По коже пробегают мурашки.

Я хватаю рукоять и вытаскиваю её из кармана. Она весит немного больше, чем фонарик в другой моей руке, но теперь она кажется мне более знакомой, чем когда я её только нашёл. Мои пальцы идеально помещаются в углублениях золотой гравировки. Я крепко сжимаю рукоять, ожидая, что из тени выскочит что-то. Если здешний полтергейст такой же жестокий, как тот, что был в доме Дэвидсонов, Ханна и Джей-Джей могут оказаться в реальной опасности. Моё сердце бьётся где-то в горле, пока я подхожу всё ближе и ближе.

— Давай посмотрим, — голос Ханны отвлекает меня от размышлений. Я оборачиваюсь и вижу, что она стоит на пороге прихожей. — Ты ведь поняла, как им пользоваться? Давай посмотрим.

Я оглядываюсь на верхнюю площадку лестницы, убеждаясь, что там никого нет, а затем снова смотрю на рукоять. На моём лице появляется уверенная улыбка.

— Ладно, отойди, — говорю я.

Выключаю фонарик и кладу его в карман. Ханна тоже выключает свет, и в комнате становится абсолютно темно. Затем я берусь за рукоять обеими руками и обращаюсь к той части своего сознания, где таятся тёмные силы, где, подобно запертым воспоминаниям, обитают эмоции тех заточенных отголосков. Я чувствую, как их горе, безумие и ненависть наполняют мои мысли.

КРАК!

Белый свет заливает фойе, по комнате пробегает статика. Радужные искры вылетают из рукояти и собираются в тысячи крошечных нитей. Нити плотно переплетаются, образуя длинное светящееся лезвие. Я не могу скрыть своей гордости. Я действительно могу активировать лезвие по команде.

— Эпично, — тихо говорит Ханна. Джей-Джей стоит рядом с ней, широко раскрыв рот. Белый свет мерцает в их глазах, как крошечные фейерверки.

Я поворачиваю лезвие, и оно тихо потрескивает. Ханна и Джей-Джей подходят ближе, чтобы рассмотреть его.

— Осторожно, горячо, — говорю я. — Я не совсем понимаю, как это повлияет на человеческую кожу.

— В твоём блоге написано, что он проходит сквозь твёрдые предметы, — говорит Джей-Джей, поднося детектор электромагнитного поля к лезвию. Детектор издаёт звуковой сигнал и загорается красным.

— Да, но было так горячо, что металл плавился, — отвечаю я.

— Интересно, питается ли он энергией душ, которые ты забрала, — говорит Джей Джей. — Некоторые считают, что человеческая душа — это просто энергия. Возможно ли, что ты направляешь эту энергию в центральный луч? Как увеличительное стекло на солнце.

Я отключаю лезвие, и тьма возвращается. Ханна и Джей-Джей быстро включают фонарики и возвращаются в безопасное место, где есть свет.

— Думаю, да, — отвечаю я. — Но в конце концов эта энергия иссякает, и я больше не могу использовать клинок.

— Он всегда такой? — спрашивает Джей— Джей.

— Нет, в первый раз, когда я его использовал, на нём была бабочка, а доктор Уорд смог сделать лук из своего, — говорю я.

— Ну и как его включить? Там есть кнопка или что-то в этом роде? — присоединяется Ханна. Я протягиваю рукоять им, чтобы они её осмотрели.

— Нет, я просто представляю себе меч, и он появляется.

— А ты пробовала представить что-то другое? — спрашивает Джей-Джей.

— Нет, — бормочу я и отвожу руку назад. Они оба снова отступают и выжидающе смотрят на меня. — Доктор Уорд явно знает больше меня, а я не знаю, сколько ещё у меня осталось сил.

— Просто попробуй на секунду! — умоляет Ханна.

— Ладно, — вздыхаю я.

Я смотрю на рукоять, а затем закрываю глаза. Я представляю себе лук, созданный доктором Уордом, с двумя длинными дугами по обе стороны от рукояти. Затем впускаю в себя тьму.

По комнате пробегает статика, и, как я и представляла, с обоих концов рукояти вырываются светящиеся ленты, сплетаясь вместе и образуя две сплошные световые дуги. Переливающаяся нить соединяет две дуги от кончика до кончика. Я слегка касаюсь нити и чувствую её тепло кончиками пальцев. Как только мои пальцы касаются её, нити внезапно сплетаются, образуя длинную стрелу с острым наконечником.

— Нечестно, — ноет Ханна. — Я тоже хочу быть такой же крутой. Джей-Джей, почему ты не записывал?

Она толкает его в плечо.

***

Мы втроём сидим в пустой гостиной, прислонившись спинами к стене, и задаём вопросы в пустоту.

— Застенчивый мальчик, — начинает Ханна. — Ты здесь, с нами? Можешь подать нам знак?

Мы сидим в тишине, ожидая ответа, прислушиваясь к малейшему стуку или скрипу дерева, но только жабы снаружи отвечают нам отдалённым хором кваканья. Камера Джей-Джея стоит на штативе и направлена на нас. Ханна берёт лежащий рядом диктофон.

— Посмотрим, есть ли ответ, — говорит она и нажимает кнопку воспроизведения.

Наши искажённые голоса эхом разносятся по комнате, пока воспроизводятся последние пять минут. После каждого нашего вопроса наступает минута разочаровывающей тишины. Ханна стонет и откидывает голову на стену.

— Ребят, у меня вопрос, — говорит Джей-Джей. — В центре комнаты стоит большой диван. Почему мы сидим на грязном полу?

Я улыбаюсь. Он прав.

— Ну нет, я на эту штуку садиться не буду, — отвечает Ханна. — На ней, наверное, пятьдесят лет пыли и бог знает чего ещё.

— Он накрыт покрывалом, — возражает Джей-Джей.

— Ладно, тогда сядем.

— Прекрасно.

Джей-Джей встаёт, подходит к центру комнаты и осторожно кладёт руку на ткань. Он прикрывает рот рубашкой и медленно отдёргивает ткань, обнажая богато украшенный красный диван с оборками на каждой подушке. Удивительно, но для своего возраста он ещё очень яркий.

— Должно быть, это покрывало лежало здесь с тех пор, как Уикхемы съехали, — говорит Ханна и встаёт, чтобы осмотреть диван.

— Скорее всего, он состарился. Я сомневаюсь, что ножки выдержат наш вес, — говорит Джей-Джей.

— Что ты такое говоришь? — Ханна прищуривается, глядя на Джей-Джея.

— Нет, я... — Джей-Джей смущается.

— Есть только один способ узнать, — ухмыляется Ханна. — Иди сюда, Отэм.

Она подходит ко мне и тянет за руку, пока мы втроём не оказываемся перед диваном.

— На счёт «три», готовы?» — говорит она, когда мы встаём плечом к плечу. — Раз, два, три!

Мы втроём одновременно плюхаемся на диван. Хватаемся за руки, а диван стонет под нами, но держится. Мы облегчённо хихикаем. Я расслабляюсь и откидываюсь на спинку дивана.

ЩЁЛК!

Спинка дивана ломается под нашим общим весом. Сиденье падает вперёд, а мы откидываемся назад. Наши фонарики разлетаются по полу, и дом наполняется смехом. Мои щёки краснеют, и я хихикаю, как бурундук. Я давно не слышала такого смеха.

— Ну, — Ханна пытается сдержать смех. — Думаю, я ещё немного полежу на полу.

Мы втроём лежим в темноте, пока наши лёгкие не начинают дышать.

— Разве здесь не должно быть привидения? — саркастически спрашиваю я.

— Может быть, они тебя боятся, — отвечает Ханна.

— Что во мне такого страшного?

— Может, дело в том, что у тебя вечно такое кислое лицо, — хихикает Ханна.

— Нет! — я толкаю её в плечо.

— У тебя и правда пугающее лицо, Отэм, — добавляет Джей-Джей.

— Заткнись, Джей-Джей, — говорит Ханна.

— Не знаю, — я прикусываю щёку. — Наверное, люди просто всегда меня разочаровывают.

— А как же мы? — спрашивает она.

— Вы — нет, — улыбаюсь я и сажусь. — Но этот призрак меня разочаровывает.

— Как ты не боишься? — Она садится рядом со мной. — Ты постоянно видишь жутких призраков. Как ты не запираешься в своей комнате?

— У неё в комнате тоже есть привидение, помнишь? — Джей-Джей садится.

— Ох, точно, — смущается Ханна.

— Мне страшно, но это другое, — отвечаю я. — В страшилках призраки всегда проявляются как-то, что можно объяснить. Герои пытаются рационализировать свои страхи, списывая их на порыв ветра или усадку дома. Я не могу позволить себе не верить. Я не могу объяснить скрип пола плохим фундаментом или внезапную дрожь в теле изменением атмосферного давления. Я знаю, что, когда поверну голову, на меня будет смотреть другое лицо.

— Так зачем их искать? — спрашивает Джей-Джей.

— Потому что не все они монстры. Иногда это просто забытые люди, которые сбились с пути. Они тянутся к миру, но никто не тянется к ним. Я понимаю их боль. Они просто хотят, чтобы их услышали.

Через мгновение Ханна отвечает:

— Я тебя слышу, неудачник.

Внезапно сверху доносится приглушённый звук, похожий на ноты фортепиано.

— Я тоже это слышу. Ханна вскакивает и помогает нам с Джей-Джеем подняться. — Похоже, Застенчивый мальчик хочет поиграть.

_______________________________________

* Теория каменной ленты — это псевдонаучное утверждение, согласно которому призраки и паранормальные явления возникают, когда историческая информация высвобождается из камней и других предметов.

Теория утверждает, что определённые материалы, такие как камень, могут хранить «записи» исторических событий. Затем эти записи могут быть «воспроизведены» в цикле, появляясь как призраки или паранормальные явления, которые не взаимодействуют с окружающей средой.

Теория получила своё название от пьесы, которая транслировалась на BBC в 1972 году под названием «Теория каменной ленты».

** Stoned apes можно перевести как "обкуренные обезьяны"

Stone tape переводится как "каменная лента"

----------

Том 1 Глава 18

«Не следовало входить в тот дом без наставника, особенно с примитивными».

«Как бессердечно называть так живого человека. Большую часть своей жизни я прожила без наставника. И в этот раз ничего не изменилось».

Пока мы поднимаемся по лестнице, мои пальцы сжимают холодный металл рукояти. Поскольку перил нет, я прижимаюсь к стене и смотрю вверх, на второй этаж. Ханна и Джей-Джей тихо следуют за мной.

Второй этаж огибает лестницу, как подкова, и с каждой стороны от лестницы расположены по две комнаты. Из-за отсутствия перил между этажами зияет дыра. Все двери закрыты, и неизвестно, что скрывается за ними. Три двери выкрашены в белый цвет, который выцвел до бледно-жёлтого, а одна дверь — в тёмно-коричневый. Стены украшены старинными декоративными бра, покрытыми пылью и паутиной. Отслаивающаяся краска на стенах покрывает ковёр и хрустит под нашими ногами при каждом шаге. У стены стоит небольшой журнальный столик, над которым висит старая фотография. На ней в облаке белого света изображена семья из трёх человек в коричневых тонах.

— Должно быть, это Уикхемы, — шепчет Ханна.

— Их дочь была такой хорошенькой, — тихо отвечаю я. Мы так нервничаем, что шепчемся в доме, где никого нет.

Топ, топ, топ…

Позади раздаются лёгкие шаги, словно кто-то бежит за нами. Мы быстро оборачиваемся и направляем фонарики на противоположную стену.

— Эй? — неуверенно спрашивает Ханна.

— Что за... — восклицает Джей Джей. — Камера только что сдохла.

— Ты её зарядил? — спрашивает Ханна.

— Да, конечно. Подожди. Я поменяю батарейку.

Скриииип…

Застыв на месте, мы направляем фонарики на одну из белых дверей напротив. В ужасе наблюдаем, как она медленно открывается. Страх щекочет мне голову, словно сотня длинноногих пауков. Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть фигуру за дверью, но ничего не вижу. Если Застенчивый там, то он прячется. Он что, играет с нами?

— Чёрт возьми, — выдыхает Ханна. — Эй? — на этот раз она спрашивает громче.

— Мы знаем, что ты там, Застенчивый, — говорю я.

Ответа нет. Что-то здесь не так, как будто он приглашает нас найти его.

— Пойдём посмотрим, — говорит Ханна и берёт Джей-Джея за руку. — Давайте.

— Сто... — я пытаюсь их остановить, но как только я прохожу мимо коричневой двери рядом со мной, раскалённая добела боль пронзает мой череп. Я крепко сжимаю виски, и меня захлестывает волна гнева.

— Чёрт возьми, Ханна, — кричу я. — Я же сказала тебе подождать.

Затем, так же быстро, как и появился, гнев отступает, и меня охватывает смущение.

— Ого, — отвечает Ханна, робко подходя ко мне. — Ты в порядке?

— Я... я прошу прощения, — отвечаю я. — Я не знаю, что на меня нашло. Этот дом...

— Всё в порядке, — она берёт меня за руку и поддерживает. — Мы пойдём вместе.

Где же ты, Застенчивый? — думаю я про себя. Что ты пытаешься мне показать? Я беру себя в руки и веду Ханну и Джей-Джея к открытой двери. Что бы ни было в этой комнате, оно может быть опасным, поэтому я захожу первой.

— Держитесь ближе ко мне, — предупреждаю их.

Мой фонарик заливает комнату ярким белым светом, отбрасывая длинные тени на стены и вырисовывая узоры из лавандовых завитков. В этой комнате больше мебели, чем в других. На небольшом деревянном каркасе кровати лежит только матрас, который с каждой стороны поддерживают высокие деревянные столбики. Рядом стоит прикроватная тумбочка, а в узком овальном зеркале отражается наш яркий свет. В другом конце комнаты у стены стоит старое пианино.

— Мы все слышали, как играло пианино, верно? — спрашивает Ханна.

Кивнув в знак согласия, мы подходим к пианино, чтобы рассмотреть его поближе. Его покрытое пятнами дерево, окутанное пылью и паутиной, безмолвно рассказывает историю о песнях, которые когда-то наполняли залы, но внезапно умолкли. Ханна протягивает руку и нажимает на одну из выцветших клавиш. От стен эхом отдаётся тревожная нота, заглушаемая болезненным скрипом старого дерева.

— Должно быть, это комната Дейзи, — говорю я.

— Может быть, игрушечный солдатик где-то здесь, — отвечает Ханна.

Она обходит комнату в поисках, начиная с прикроватной тумбочки. Джей-Джей заглядывает под кровать, а я проверяю каждый уголок шкафа. Ничего. Меня начинают одолевать сомнения. Я чувствую, как на меня давит тяжкий груз этого дома. Но, может быть, это просто Отголосок, а не какой-то опасный полтергейст.

— Чёрт, — вздыхает Ханна. — Пора доставать тяжёлую артиллерию.

Она бросает рюкзак на пол, расстегивает его и достаёт длинную прямоугольную коробку. «Уиджа» написано на коробке.

— Чёрт возьми, нет, — говорю я.

Я никогда не пользовалась доской для спиритических сеансов. На самом деле сомневаюсь, что это что-то большее, чем обман. Но мама внушила мне свои суеверия, и я знаю, что лучше не проверять свои сомнения в доме с привидениями. Кроме того, я повидал достаточно духов, чтобы знать, что некоторые из них могут быть озорными. Застенчивый может воспринять это как открытое приглашение причинить нам вред.

— Да ладно тебе, — ноет Ханна. — Мы ещё ничего не нашли, а тебе нужно убить призрака. Если это не сработает, мы уйдём.

— Мы понятия не имеем, как это работает, — возражаю я.

— Да, — торжественно отвечает она, затем открывает коробку и кладёт доску на пол. На ней декоративными буквами написан алфавит, а в верхних углах спрятаны слова Да и Нет. Все детали уже извлечены из защитной пластиковой упаковки.

— Раньше я делала это со своей сестрой. Просто доверься мне, хорошо?

— А вдруг ты пострадаешь?— У меня заканчиваются отговорки.

— Тогда тебе просто придётся меня защищать, — кокетливо говорит она, но пожимает плечами, когда я не реагирую. — Послушай, мы пришли сюда, чтобы подраться. Ты с нами или нет, жнец?

***

Ханна расставляет вокруг доски маленькие свечи, словно на миниатюрном спиритическом сеансе. Джей-Джей кладёт диктофон рядом с цифровым термометром, затем устанавливает камеру на штатив и направляет её на нас. Мы выключаем фонарики и садимся в круг, и свет свечей отражается от наших лиц. Каждый из нас кладёт пальцы на плашку. Затем мы ждём в неловкой тишине, нарушаемой лишь нашим прерывистым дыханием и учащённым сердцебиением.

— Есть ли среди нас сегодня духи? — спрашивает Ханна.

Мы смотрим на доску и на плашку, но они не двигаются, если не считать едва заметных колебаний, вызванных нашей нервной дрожью.

— Тебе не нужно бояться, — продолжает она. — Иди поиграй с нами, Застенчивый. Нам скучно.

Воздух словно сгущается, как будто кто-то новый занимает место рядом со мной. Я оглядываю комнату, всматриваясь в каждый тёмный угол. Я жду, что на меня посмотрит чьё-то лицо, или что в поле зрения появятся два пустых чёрных глаза, или что из-за угла выскочит тень. Но ничего не происходит. Я знаю, что здесь кто-то есть. Почему я его не вижу?

— Температура только что упала на два градуса, — сообщает Джей-Джей.

— Это ты? — спрашивает Ханна. — Ты здесь, Застенчивый?

Плашка внезапно вздрагивает у нас в руках. Я поднимаю взгляд на Ханну.

— Это не я, — говорит она.

Смотрю на Джей-Джея. Он качает головой.

Он снова ударяется, и мы позволяем плашке тянуть наши пальцы по доске, пока она не остановится.

ДА.

— Привет, Застенчивый, — с опаской отвечает Ханна. — Ты откуда?

И снова плашка вздрагивает и перемещается по доске. Этот дух находится прямо рядом с нами, но предпочитает прятаться. Я видела, как Мэгги иногда исчезала, но она знает, что я вижу мёртвых. Другие духи даже не думают прятаться от меня, если вообще знают, что могут это сделать. Но этот намеренно скрывается от меня.

Х-О-Л-Л-О-У

— Холлоу, — читает Ханна вслух. — Ты из Сидар-Холлоу?

— В этом есть смысл, — говорит Джей-Джей. — Если Дейзи принесла игрушку из леса, значит, она нашла её в руинах.

— Это ты убил Хэнка Уикхема? — спрашивает Ханна, и планшет снова скользит по буквам.

Я-П-О-М-О-Г

— Я помог, — говорит Ханна. — Что это значит?

— Некоторые духи могут манипулировать нашими эмоциями, — говорю я, вспоминая истории доктора Уорда о злых духах, которые убеждали людей покончить с собой. — Если человек находится в подавленном состоянии, они могут заставить его сделать то, чего он никогда бы не сделал.

Внезапно плашка начинает водить нашими пальцами по доске, словно безвольными трупами, раскачивающимися в жутком вальсе мертвецов.

Ж-Н-Е-Ц

Ханна смотрит на меня.

— Да, это моя подруга Отем. Она жнец.

Что-то холодное и маленькое скользит по моей спине и щекочет мочку уха. Я невольно поворачиваю голову и хлопаю себя по уху, надеясь, что это просто жук. Но я знаю, что это не так. Мы в тревоге оглядываем комнату и переглядываемся, чтобы успокоиться. Он знает, кто я.

— Ты её боишься? — спрашивает Ханна, чтобы нарушить молчание.

Цап!

Плашка резко вырывается из наших рук. Мы отдёргиваем руки и смотрим на оживший кусок пластика.

НЕТ.

— Тогда почему бы тебе не показаться? — насмехается она.

Пульсирующая боль возвращается, сосредоточившись в области затылка и шеи. Она распространяется по всему черепу и жжёт, как при мигрени.

— Ох, — стонет Ханна и закидывает руку за плечо, прижимаясь к стене. Она беспокойно ёрзает.

— Что случилось? — спрашивает Джей-Джей.

— Не знаю, — отвечает она. — У меня такое чувство, будто спина горит.

— Дай посмотреть, — просит Джей-Джей и бросается к ней. Он осторожно задирает её блузку, и его лицо бледнеет. Он задирает её всё выше и выше, пока не доходит до шеи, а затем смотрит на меня.

— Отэм, — наконец сглотнув, произносит он.

Я беру фонарик и присоединяюсь к Джей-Джею.

— Э-э, кто-нибудь может мне объяснить? Я сейчас чувствую себя как собака у ветеринара, — ноет Ханна, но у меня нет слов, чтобы ответить ей.

Её кожа горит ярко-розовым, а спину покрывают сотни крошечных царапин. Свежие порезы набухают и накладываются друг на друга, как будто на неё только что напала обезумевшая кошка.

Я не могу избавиться от беспокойства, паники и гнева, которые переполняют мой разум. Я думаю, не внушает ли мне эти эмоции снова дух, но нет. Эта ярость — моя. Я подвергла Ханну и Джей-Джея реальной опасности. Застенчивый мальчик знает, что может спрятаться от меня, и теперь он лапает Ханну прямо у меня на глазах. Какое чёртово высокомерие.

Топ, топ, топ…

Из комнаты доносятся лёгкие шаги и детский смех. Я закрываю глаза и погружаюсь в темноту. Чувствую, как внутри меня бушует буря, требующая выхода. Когда снова открываю глаза, комнату наполняют серебристые ленты, которые кружатся вокруг меня. Они тянутся к двери и обвивают лестницу, пока не исчезают за коричневой дверью в конце коридора. Я слышу, как захлопывается дверь, и вижу, как за ней прячется маленькое детское личико.

— Оставайтесь здесь.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Ханну и Джей-Джея, но вижу своё отражение в зеркале. Белки моих глаз растворяются в чёрной жиже, а по щекам расползаются тёмные кровеносные сосуды. Когда-то эти глаза пугали меня. Теперь они кажутся знакомыми, как будто это часть меня, которую я всегда знала, но скрывала.

— Отэм, подожди, — просит Ханна.

Но я не буду ждать. У мира есть привычка отнимать у меня то, что я люблю в жизни. Мою невинность. Моё детство. Моего отца. Теперь я всё контролирую. Я не позволю Ханне и Джей-Джею стать ещё одной жертвой. Я не стану предвестником смерти.

Закрываю за собой дверь и иду по коридору. Как только рука обхватывает холодную латунную дверную ручку, в шее снова начинает пульсировать боль. Я пытаюсь не обращать на неё внимания, но она не проходит — это знак того, что за этой дверью таится тьма.

Когда открываю дверь, она издает долгий мучительный скрип. За ней яркий белый луч моего фонарика освещает узкую деревянную лестницу, ведущую на третий этаж. Должно быть, она ведет в кабинет. Я выключаю фонарик и кладу его в карман, затем достаю рукоять. Зажигаю ее, и вокруг меня вспыхивает серебристый свет, сплетаясь в тонкое лезвие.

Медленно вдохнув, чтобы набраться храбрости, поднимаюсь по лестнице, готовая наброситься на первый же силуэт, который увижу. Кабинет на третьем этаже представляет собой одну комнату, построенную как самодельная тюрьма, чтобы отгородиться от остального мира. Стены наклонены внутрь, к острому коньку крыши, и сжимают комнату, как петля. Два узких окна на противоположной стене смотрят в пустоту и темноту. В центре комнаты стоит одинокий письменный стол, покрытый паутиной, которая тянется до самых стропил.

В центре комнаты сидит маленький мальчик, сгорбившись и плача. Его тихие всхлипы эхом отдаются у меня в голове. Я опускаю меч и делаю шаг навстречу.

«Монстр», шепчет чей-то голос у меня в голове. Мои мышцы напрягаются, как будто я застыла.

— Что? — выдыхаю я.

«Жнецы — монстры».

Мальчик смотрит на меня. От вида его чёрных пустых глазниц по моей коже пробегает холодок. Его грудная клетка разорвана. Ярко-алая кровь блестит в свете моего клинка, когда из дыры вываливаются его чёрные кишки.

— О чём ты говоришь? — спрашиваю я.

«Вы — насмешка над Богом» — говорит он, слегка наклонив голову.

— Ты убил невинного человека, — возражаю я, поднимая меч. Чувствую, как от волнения дрожат пальцы.

«Я спас семью от чудовища!» — кричит он.

Серебряные нити пульсируют над головой и освещают сцену позади мальчика. Образуется облако пыли, которое сгущается и превращается в плоть и кости. Затем появляется мужчина, а перед ним — женщина, похожие на Хэнка и Эбигейл с картины на стене. Только теперь Хэнк сжимает шею Эбигейл.

«Держи эту наглую девку в узде, или я сделаю это за тебя, — кричит Хэнк. — Я не позволю, чтобы этот дом превратился в какое-то безбожное посмешище. Мы — уважаемая семья, и она будет вести себя соответственно».

Их тела превращаются в пепел и образуют новую гротескную сцену. Хэнк сидит за столом, рядом с ним стоит стеклянный графин, наполненный янтарной жидкостью. Он сжимает голову руками и стонет. Застенчивый мальчик, должно быть, терзал Хэнка, и тот напился, чтобы забыться. Он царапает себе кожу и рвёт на себе рубашку, умоляя об облегчении, и обнажает многочисленные порезы на груди. Как только пьяное безумие делает его уязвимым, появляется Эбигейл. Они падают на пол, охваченные яростью и горем. Она обхватывает его шею пальцами и сжимает их, а по её щекам текут слёзы. Затем тело Хэнка обмякает, и видение исчезает.

«Я охочусь на монстров», — тихо говорит мальчик. Его глаза презрительно сужаются.

— Я тоже, — отвечаю я, сжимая рукоять.

Внезапно из мальчика вырываются тени. Пустая комната мгновенно наполняется множеством новых лиц, у каждого из которых такая же ужасная рана, как у него. Их пустые чёрные глаза сверкают от неуёмного гнева. Ко мне подходит женщина в разорванном платье и грязном белом чепце. Её челюсть висит на полоске окровавленной кожи.

«Что посеешь, то и пожнёшь», её осуждающий голос шепчет мне на ухо.

«Тот, кто сеет, чтобы угодить своей плоти», говорит старый священник, расколотый надвое, как дерево. Он с трудом переставляет ноги.

«Из плоти воспоследует разрушение», говорит женщина, которая ползёт по полу, волоча за собой ногу, держащуюся на одной мышце.

Появляются новые трупы, окружая меня. Меня хватают за плечо, и я оборачиваюсь, чтобы увидеть женщину, которая тянется к моему лицу. Её окровавленные пальцы смыкаются на моём горле, и я вскрикиваю.

Яростно размахиваю клинком. По комнате разносится треск молнии, когда клинок вонзается в её плоть. Я чувствую, как клинок застревает, а её кости хрустят и ломаются. Это не похоже на то, как было в тюрьме. Кожа на её лице пузырится, а затем трескается. Я в ужасе смотрю, как она рассыпается облаком пепла.

«Каннибал — твоя погибель», — шепчет мальчик. Его голос эхом отдается у меня в голове. — «Твоё наказание — твоя душа».

Тук-тук-тук-тук!

Костлявые ноги стучат по полу, пока трупы приближаются. Священник протягивает ко мне длинную руку. Я поднимаю клинок и вонзаю его в его открытый глаз, чувствуя, как лезвие пронзает череп. Как только он превращается в облако пепла, чьи-то руки хватают меня за ногу, и лодыжка взрывается от боли. Я опускаю взгляд и вижу женщину, которая впивается гнилыми зубами в мою кожу. Разворачиваю клинок и вонзаю его ей в спину. По мере того как её тело распадается на части, из нового укуса на моей лодыжке сочится кровь.

Лёгкие сжимаются при каждом вдохе. Сердце снова и снова бьётся о грудную клетку. Я размахиваю мечом, и он сталкивается с очередным трупом. Из клинка вырывается молния, и он пробивает грудную клетку мужчины. Затем из-за моей спины доносится болезненный крик. Я сразу узнаю голос Ханны.

— Отэм! — тут же следует отчаянный крик Джей-Джея.

Моё сердце дрогнуло. Это была ловушка. Он хотел нас разлучить.

Появляется новая фигура, и я разрубаю её, но за ней быстро следует другая, а затем ещё одна. Их конечности обвиваются вокруг моего тела, превращаясь в клубок гниющей плоти, а пальцы тянут и прокалывают мою кожу.

— Отстаньте от меня! — кричу я.

Закрываю глаза и ищу свою бурю. Она пронзает меня, когда я раскидываю руки. Из тела вырывается волна энергии, отбрасывающая трупы прочь. Дом сотрясается у меня под ногами.

Крак!

Я чувствую, как подо мной хрустит хрупкая древесина, и нога внезапно проваливается в пол. Сердце уходит в пятки, а мир вокруг переворачивается. Я опускаю руки, надеясь удержаться, но не за что ухватиться. Я лечу через лестницу.

С грохотом скатываюсь по твёрдым деревянным ступеням. Тело несётся вниз по узкой лестнице на второй этаж. На главной лестнице нет перил, и ничто не мешает мне свалиться с уступа и упасть на первый этаж. Я впиваюсь пальцами в старый ковёр. Боже, он горит. Я чувствую, как плавится кожа на пальцах. Один из ногтей ломается. Меч отключается, рукоять выпадает из рук и откатывается в сторону. Но я останавливаюсь, свесившись с карниза.

Упираясь ногами в стену подо мной, я пытаюсь встать. Спутанные волосы падают на лицо, прилипая к вспотевшему лбу.

— Отэм!

Пронзительный крик Ханны разносится по округе.

Я всхлипываю, чувствуя, как горят руки, а ноги с трудом находят опору. В голове всплывает образ мальчика из дома Дэвидсонов, и я думаю о том, как его тело распадается на части прямо у меня на глазах. Я подвела его, а теперь подвела Ханну. Какой жестокий Бог наделил такими способностями столь никчёмного человека?

«Почему ты не можешь быть просто нормальной?» — резкие слова моей мамы ранят меня в самое сердце.

Я бы хотела быть нормальной. Я бы хотела не быть фриком. Но сейчас Ханна — это всё, что есть. Так что к чёрту нормальность. Я отчаянно вытягиваю руку и впиваюсь в ковёр. Боль пронзает мышцы, и я с надрывным стоном подтягиваюсь вверх. Вытягиваю другую руку и снова подтягиваюсь, пока не перекидываю колено через выступ.

Добираюсь до вершины и переворачиваюсь на спину. Моё сердце бешено колотится, но я не останавливаюсь, чтобы отдышаться. Хватаюсь за рукоять и встаю, а затем бегу на крик Ханны. Я поворачиваю дверную ручку, но дверь не открывается. Она заперта. Как? Я не...

Застенчивый, должно быть, запер её. Я бьюсь плечом о дверь, но она не поддаётся. Я знаю, что делать, но чувствую, что силы на исходе. У меня нет времени думать об этом. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, зная, что должна сделать всё правильно с первой попытки. Нахожу внутри себя бурю и чувствую, как меня обдувает ветер. Затем выбрасываю руки вперёд.

Дверь распахивается и резко откидывается в сторону. Я врываюсь в комнату и вижу Ханну, зависшую в воздухе. Её тело выгнуто назад, и она нависает над головой Джей-Джея. Её руки безвольно свисают, из носа течёт ярко-красная кровь, капая на щёку.

— Сделай что-нибудь! — умоляет Джей-Джей.

Я прихожу в себя от потрясения и сжимаю рукоять. Наклоняю её вперёд и активирую меч. Из рукояти вырываются искры, а затем она гаснет. И меч умирает, не успев сформироваться. Нет. Нет, пожалуйста, нет. Я пытаюсь снова, но ничего не получается.

Поднимаю взгляд на Ханну. В уголках моих глаз скапливаются слёзы, а в груди поднимается рыдание, но я сдерживаюсь. Нет, Ханна, ты не можешь умереть. Затем я замечаю пучок серебряных нитей, выходящих из её спины. Застенчивый внутри неё, он овладел её телом. Внезапно Ханна поворачивает голову ко мне, и на пол капает кровь.

— Ты не знаешь, что такое утрата, но узнаешь, — Голос Ханны ей не принадлежит.

— Да пошёл ты! — кричу я сквозь слёзы.

Бросаюсь через всю комнату и хватаю серебряные нити. Воспоминания вспыхивают в голове, когда я наматываю нити на руки. Воспоминания о страхе, утрате и травмах. Но я не поддаюсь им. Крепко сжимаю нити обеими руками и тяну изо всех сил. Мальчик вырывается из тела Ханны и падает на пол. В воздух поднимается пыль, когда его тело катится по деревянному полу. Ханна падает на Джей-Джея, который обхватывает её руками и падает вместе с ней, чтобы смягчить падение.

Застенчивый смотрит на меня с кипящей внутри яростью. Я слежу за нитями, которые тянутся от моей руки и оплетают комнату, как паутина. Все нити сходятся в спутанный клубок у кровати, где они исчезают в деревянном полу. Я оглядываюсь на мальчика и вижу, как от паники расширяются его глазницы. Теперь я знаю, что нашла.

Бросаюсь к кровати и опускаюсь на пол, затем прижимаю руки к деревянной панели в том месте, где исчезают нити. Панель сдвигается вперёд и выходит из паза. Просовываю пальцы в образовавшуюся щель и поднимаю панель, открывая небольшую полость. В ней лежит деревянный солдатик. Его синяя форма выцвела до бледно-серого цвета, а мушкет сломан пополам. На его лице не осталось никаких деталей.

Блестящие серебряные нити обвивают его, сплетаясь в изящные узелки. Узелки похожи на узоры из папиной записной книжки. Должно быть, дух мальчика привязан к этой игрушке. Если развяжу эти узелки, он умрёт. Я беру игрушку и поднимаю её в воздух.

Оборачиваюсь и вижу мальчика, который стоит рядом с Джей-Джеем, который утешает Ханну, словно не замечая его присутствия. Застенчивый смотрит на меня с улыбкой. Меня охватывает паника, когда я понимаю, что не могу перерезать нити. Я использовала всю свою силу, и мой меч не активируется.

Мальчик наклоняет голову и обнимает Ханну за шею. Моя кожа горит, а по венам струится ярость. Я закрываю глаза и отчаянно тянусь к той тьме, что осталась во мне. Ищу в этих чужих эмоциях мёртвых заключённых что-то своё. Внезапно буря внутри меня вспыхивает золотым пламенем. Я сжимаю игрушку в пальцах, словно это рукоять моего меча.

— Гори, — говорю сквозь стиснутые зубы.

----------

Том 1 Глава 19

«Мне нужно было руководство, и доктор Уорд был всем, что у меня есть. Он понимал моих демонов. Даже если у него были свои».

— Ханна, сосредоточься на моём голосе, — Я хватаю её за руку, и её грудь неудержимо подпрыгивает. Слёзы льются из глаз, дыхание учащённое. Она хнычет и отшатывается, когда я касаюсь её лица. Сопли и кровь размазываются по её губам. — Ты не одна, Ханна. Я настоящая. Просто сосредоточься на моём голосе.

Мой стыд стекает по щеке. Я сделала это.

В воздухе кружится чёрная блестящая пыль – остаток Застенчивого после того, как его тело опалило золотистым светом. Он закричал, когда его тело распалось. Полтергейст в доме Дэвидсонов взорвался так же, но что-то в этом было другое. Во-первых, на этот раз это было сделано намеренно. Но я не знаю, откуда взялась эта жгучая энергия. И теперь не могу её найти. У меня было такое чувство, будто я открыла что-то, что никогда не должна была найти. Что-то, что имело цену, о которой я, возможно, никогда не узнаю.

— Отэм, твои руки, — говорит Джей-Джей.

Кровь капает с оторванного ногтя. Волдыри на пальцах распухают, образуя ярко-фиолетовые синяки. По мере того, как уровень адреналина падает, жгучая боль начинает пронзать руку. Похоже, придётся пойти к доктору Уорду раньше, чем ожидалось.

— Всё хорошо, – лгу я.

— О-отэ-эм, – хрипло выдыхает Ханна, тяжело дыша.

— Я здесь, Ханна, — пытаюсь скрыть панику, но голос дрожит. — Мы здесь.

— Мы его нашли? – спрашивает она. Её глаза наконец открываются, и сердце успокаивается.

Мы с Джей-Джеем смотрим друг на друга с лучезарной улыбкой, которая сквозь слёзы звучит почти как смех.

— Да, – отвечаю я. — Мы его нашли.

Мы усаживаем Ханну и прислоняем её спиной к кровати.

— Хейли, — бормочет Ханна, глядя в пол. — Она была права.

— Твоя сестра? Права в чём? — спрашиваю я.

Смотрю ей в глаза и вижу расширенные от травмы глаза в её ошеломлённом взгляде. Что показал ей Застенчивый мальчик? Невозможно представить, какую пытку он причинил её разуму.

— Души злы, — Ханна качается, говоря, не моргая. — Холлоу помнит.

— Что? — спрашиваю я, но она смотрит безучастно. Я трясу её за плечо. — Что это значит? Что ты видела?

— А? — Ханна выходит из оцепенения и смотрит на меня в недоумении.

— Отэм, — вдруг восклицает Джей-Джей.

Я смотрю на него, но его взгляд устремлён в другую сторону. Я провожу взглядом белый свет, льющийся из окна спальни снаружи. Это фонарик. Должно быть, мистер Хоутри услышал нас. Не могу сказать, что я удивлена, учитывая крики и громкие удары, которые он, должно быть, слышал.

— Пора идти, – говорю я.

Мы с Джей-Джеем торопливо убираем доску для спиритических сеансов и инструменты. Я поднимаю обгоревшего деревянного солдатика. Там, где когда-то были нити, остались чёрные следы ожогов. Дейзи всего лишь принесла домой игрушку, и это разрушило её семью. Но её отвергли задолго до этого. Её авантюризм отвергали, а Гринфилд считал её чудачкой ещё до того, как она принесла домой полтергейста. Я не могу не задаться вопросом, не сошла ли Дейзи с ума. Она что, велела Застенчивому убить её отца? Что будет, если я сорвусь?

— Отэм, — Джей-Джей отвлекает меня, пытаясь поднять Ханну.

Я засовываю игрушку в карман и бросаюсь ему на помощь. К счастью, Ханна не совсем мертвая и подтягивается.

Вместе мы вылетаем за дверь и спускаемся по центральной лестнице. Когда мы оказываемся в вестибюле первого этажа, сквозь фактурное стекло входной двери пробивается белый свет. Мы дружно ахаем и бросаемся в следующую комнату, под грохот и щёлканье замка. Нужно тихонько добраться до подвала, пока нас не заметили.

— Эй? – кричит старик, распахивая входную дверь. Его резкий голос разрезает воздух. — Я знаю, что вы здесь.

Его слова затихают, когда он обходит дом с другой стороны. Первый этаж – это одна большая петля, и мы встретимся посередине, если не поторопимся. Мне приходит в голову мысль развернуться и броситься к входной двери, но подвал ближе, а Ханна всё ещё немного неуклюжа. Я бы справилась, но она не сможет.

Мы заворачиваем за угол в гостиную. Сломанный диван всё ещё лежит в осколках посреди комнаты. Взлом, уничтожение имущества. Мы влипнем по уши, если он нас найдёт. Нам просто нужно пробраться через кухню в подвал. Я выглядываю из-за угла кухни. Сразу же замечаю старика в соседней комнате. Его мутные глаза блестят в темноте. Он высокий. Идёт, сгорбившись, держа в левой руке фонарик. В правой — длинная металлическая клюшка для гольфа. Если мы хотим попасть в подвал, нужно идти сейчас.

Я отшатнулась от угла и оглянулась на Ханну и Джей-Джей. Глаза Джей-Джея расширены от паники. Ханна идёт на своих двоих, хотя и выглядит так, будто лунатит. Я наклонила голову, чтобы молча показать им местонахождение мистера Хоутри. Приложила палец к губам, а затем указала им на свои ноги.

Давно, когда мы играли в прятки, папа учил меня никогда не ходить на цыпочках.

«На цыпочках всё шумно хрустнет, — говорил он. — Наступай пяткой и перекатывайся на носок».

Осторожно я захожу за угол на кухню.

С пятки. На носок. С пятки. На носок.

Каждый шаг медленный и осознанный, пока мы крадёмся через кухню. Прижимаемся к стене, чтобы скрыться как можно больше. Доходим до двери в подвал, и мне вдруг страшно её открывать. Эта дурацкая дверь скрипит и хрустит, как только я её потяну. Придётся быстро распахнуть дверь, а потом задержать для Ханны и Джей-Джея. Я кладу руку на дверную ручку и оглядываюсь на них. Поднимаю три пальца. Их глаза расширяются от понимания.

Три.

Два.

— Вы! — кричит мистер Хоутри.

Чёрт.

Я распахиваю дверь. Она визжит.

— Уходите! — кричу я.

Ханна первой влетает в дверь. Она бросается вниз, в темноту, цепляясь за перила для безопасности. Джей-Джей следует за ней. Я протискиваюсь за ним, закрывая за собой дверь. Внезапно боль пронзает голову, и меня дергает назад. Мистер Хоутри сильно тянет меня за волосы, и я отшатываюсь.

— Поймал тебя, мелкий засранец, — говорит он, хватая меня за волосы.

— Отпустите меня! — кричу я.

— О нет, тебе нужно преподать урок.

Последнее слово с шипением слетает с его языка. Он дергает меня за волосы и тащит обратно на кухню. Я визжу и брыкаюсь. Он заносит клюшку над головой.

— Не трогай её! — кричит Ханна, когда они с Джей-Джеем пытаются схватить старика.

В воздух взмывает пыль, когда они валят его на землю. Я тянусь к его клюшке, но поздно. Он высоко поднимает её и с силой ударяет Джей-Джея по ноге. Джей-Джей кричит и падает на пол.

— Стойте! — кричу я.

Позволяю тьме захлестнуть мой разум, делая глаза чёрными, как ночь. Мистер Хоутри останавливается и смотрит на меня. У него отвисает челюсть, он дрожит.

— Демон, — бормочет он.

Ханна выпутывается из его объятий и помогает Джей-Джею подняться на ноги. Они встают позади меня, пока я возвышаюсь над испуганным стариком.

— Хуже, — говорит Ханна, задыхаясь. — Она же, мать её, Жнец.

Старик бросает клюшку и отползает назад, дрожа от страха. Ханна и Джей-Джей разворачиваются и бегут вниз по лестнице, а я смотрю на него сверху вниз. Его глаза, полные паники, смотрят вверх, в них читается ужас — страх передо мной. Я чувствую, как тьма рассеивается, и моё лицо снова становится человеческим. Затем поворачиваюсь и бегу вниз по лестнице.

Мы выходим через наружную дверь подвала и помогаем Джей-Джею бежать через лес, пока не доходим до машины. Ханна осматривает ногу Джей-Джея. У него будет ужасный синяк, но в остальном он заживёт. Мы забираемся в машину, и Джей-Джей заводит её.

— Это было охренительно, — говорит Ханна. — Ты до смерти напугала этого старика.

— Ага.

Я выдавливаю улыбку и смотрю в окно. Осматриваю тёмный лес, чтобы увидеть, последует ли за нами мистер Хоутри, но знаю, что он не последует. В конце концов, я его до смерти напугала.

Джей-Джей разворачивает машину и едет обратно по грунтовой дороге. Пока мы едем, я не спускаю глаз с деревьев. Что-то привлекает моё внимание. Между деревьями появляются тёмные фигуры. Священник. Женщина. Ребёнок. Мужчина. Ещё один и ещё один. Их одежда ветхая. У них много ран. И их пустые чёрные глаза смотрят на меня из тёмных спутанных деревьев Тикет-Гроув.

***

Я сплю как убитая. Не помню своих снов, если они вообще были. Но школа кажется сном наяву. Всё это больше не кажется реальным. Как игра в притворство, где я притворяюсь обычным человеком. Но мне уже всё равно. Я надеваю перчатки, чтобы скрыть очевидную рану и избежать похода в медпункт. На меня бросают несколько осуждающих взглядов, но я уверена, что это скорее связано с мёртвой кошкой в моём шкафчике. Приходится напоминать себе, что это было только вчера. Кажется, прошла неделя. Я уже выкинула кошку из головы. После того, как Ханна чуть не погибла, мои мысли витали где-то далеко. Она говорит, что с ней всё в порядке, но я не понимаю, как это возможно. Её безвольное тело, парящее надо мной, снова и снова проносится в голове. Я почти никому не говорю ни слова. Кроме Итана.

Он милый. Утешает меня и обещает поговорить с Жаклин, но я умоляю его не делать этого. Я знаю, что это только ухудшит ситуацию. К тому же, мне не нужна его помощь в борьбе с монстрами. Вот так и страдают друзья.

Он показывает мне фотографии нашего моста из палочек от мороженого, который он построил вчера вечером, и напоминает, что завтра нужно сдать отчёт. Я совсем забыла об этом. В конце концов, я действительно была плохим партнёром. Соглашаюсь написать отчёт сегодня вечером, хотя это может быть ложью.

Я решила, что пора снова встретиться с доктором Уордом. Сегодня вечером. Мне трудно сопоставить его недавние поступки с тем человеком, которого я всегда знала. Очевидно, от меня так долго скрывали так много. Но сегодня это прекратится. Я больше не буду беспомощной.

Сначала навещаю бабулю. Она сразу понимает, что со мной что-то не так. Конечно, понимает. Я рассказываю ей о Жаклин и её последней проделке, чтобы не говорить правду. Что я в ужасе. Что не знаю, кем становлюсь и куда приведет этот путь, но я больше не могу быть пассажиром в своей собственной истории.

— Думаю, сломанный нос не помешал бы этой девчонке, – говорит она, подмигивая.

Не могу сказать, что я с ней не согласна. После нашего прощания мне требуется некоторое время, чтобы набраться смелости и пойти к доктору Уорду. Мысли мои лихорадочно пытаются предсказать, какие ужасные испытания он мне устроит на этот раз. Я брожу по коридорам, бездумно проверяя комнаты, в которых, как я знаю, его нет. Потому что он в своей башне. Он всегда там.

— Нас, Жнецов, называли демонами задолго до твоего рождения, – говорит доктор Уорд, осторожно снимая с моего пальца розовую повязку Ханны. Морщусь, когда она стягивает кожу.

Я сижу в старом кожаном кресле с мягкой обивкой перед его столом. Лучи света пробиваются сквозь ближайшее окно. Я выглядываю, ожидая солнечного света, но это всего лишь белое отражение снега. Он опускается на колени, чтобы осмотреть мою руку. Даже стоя на коленях, его голова достигает моего роста. Доктор Уорд — внушительный мужчина, особенно для человека, которому, должно быть, уже под семьдесят. Но он всё ещё одевается на свой возраст. Он хорошо одет в свою обычную старомодную одежду. Чёрная водолазка плотно облегает его тяжёлые руки. Штаны закатаны, и даже ботинки выглядят прилично, если не считать грязи. Его длинные седые волосы аккуратно зачёсаны назад. Одна прядь выбивается и падает ему на лицо, и он разочарованно вздыхает.

— Не могли бы вы просто исцелить меня снова? — спрашиваю я, пытаясь изобразить щенячий взгляд.

Он смотрит на меня с хитринкой.

— Ждешь, что я буду избавлять тебя от всех твоих проблем каждый раз, когда ты прыгаешь не глядя? Ты подвергла опасности себя и ещё двоих, а потом безрассудно продемонстрировал свою силу, напугав старика, — Он встаёт и прислоняется к краю деревянного стола. Резное дерево тихонько скрипит под его тяжестью. — Не зря же Жнецы живут в тайне. Тебе вообще не стоило открываться этим двоим.

— Ханне и Джей-Джею? — усмехаюсь я. — Они мои друзья. Я могу им доверять.

— Пока, — он трёт глаза большим и указательным пальцами. — Когда-то Жнецы доверяли простым людям, но они боятся нас. Они всегда будут бояться тебя, Отэм.

Он скрещивает руки на груди.

— А что, если бы Ханна умерла? Кого бы люди винили? А что, если этот старик тебя узнает?

Ханна и Джей-Джей меня не боятся. Или, надеюсь, не боятся. Даже если бы стоило.

Он вздыхает, опускает плечи и дарит мне улыбку.

— Я понимаю, ты хочешь быть как все. Но задумывалась ли ты когда-нибудь, зачем тебе это? Зачем жить как раб, пытаясь стать нормальной, если тебе суждено нечто большее? Всё, что отличает тебя от других, делает тебя великой. Ты не вписываешься в общество, Отэм. Ты рождена, чтобы выделяться. Прими это.

— Мама не согласилась бы с вами, — мягко отвечаю я. — Она просто не понимает.

— Как и я, — с улыбкой отвечает он. — Но тебе стоит перестать ввязываться в конфликты, к которым ты не готова.

— Тогда научите меня сражаться.

Он фыркает.

— Убила одного призрака, и вот ты уже готова к войне?

«Призрак». Ещё одно новое слово.

— Нет, — возражаю я. — Я просто хочу взять свою жизнь под контроль.

Он пристально смотрит на меня, на его лице играет гордая ухмылка.

— Дай мне свои руки.

Теплое сияние исходит от его больших рук, когда он кладет их на мои. Алые нити вырываются из его ладоней и обвивают мои пальцы. Красный свет оплетает мои руки замысловатыми узорами, и жар наполняет нервы, пока он не отпускает меня. Я наблюдаю, как нити впитываются в мою кожу. Когда свет угасает, мой ноготь снова на месте, а пальцы чистые. Интересно, смогу ли я это сделать или только лунарии.

— Кровавое плетение, — говорит он, прежде чем я успеваю открыть рот. — И я больше это делать не буду.

Его голос тихий и суровый.

— Может, тогда вы меня научите? — спрашиваю я.

— Нет.

Его взгляд становится серьёзнее. Он закатывает левый рукав, открывая шрам на предплечье. Рана старая, но детали не спутаешь ни с чем. На коже выжжены буквы «М» и «С» с черепом в центре. Это тот самый символ из бестиария.

— Mortis Custodes (Мортис Кустодес), — говорит он. — Орден смерти. Было время, когда все жнецы были посвящены в этот орден. Это был культ робких лидеров и преданных последователей, не желавших принимать перемены.

Доктор Уорд снова прячет руку в рукаве.

— Кровавое плетение было строго запрещено. Только монахам, соблюдающим целибат, разрешалось заниматься им под строжайшим надзором.

Я качаю головой.

— А потом вы мне скажете, что они встречались на кладбищах и пили кровь.

Конечно же, у жнецов был жуткий старый культ.

— Да, — ухмыляется он.

— Вы прикалываетесь.

— И мы спали в гробах и превращались в летучих мышей.

Я закатываю глаза.

— А почему исцеление кого-то должно быть запрещено?

— Использование человеческой души для изменения плоти, — Он на мгновение закусывает щеку, расхаживая по библиотеке. — Всё начинается с исцеления ран, но чего ещё ты хочешь добиться с этой силой? Увеличишь ли ты свою силу? Изменишь ли ты свою личность? Отнимешь ли ты жизнь, чтобы продлить свою?

Его взгляд встречается с моим.

— А что, если это нужно для спасения любимого человека? Сколько душ ты хочешь забрать, чтобы спасти жизнь своего отца?

Моё лицо горит. Я бы сделала всё, чтобы вернуть папу.

— Слишком заманчивая сила, — продолжает он. — Я не согласен со многим из того, чему учил орден. Но в одном они были правы. Некоторые границы никогда не стоит пересекать.

Я прищуриваюсь.

— Так что же делает вас особенным?

— Я не особенный, — Он снимает тёмно-серое пальто с вешалки на стене, затем берёт старую кожаную сумку с полки. — Не будь такой, как я, Отэм. Я хочу, чтобы ты стала лучше.

Он направляется к двери.

— Ты идёшь?

----------

Том 1 Глава 20

«Когда я увидела своё отражение, я не узнала себя. Я понимала, что иду по опасному пути. Но я не собиралась возвращаться к привычной жизни. Не думаю, что он осознавал, какое тёмное существо создаёт».

Моё сердце бешено колотилось, когда мы вошли в Тикет-Гроув. Лес казался мне не таким чужим, как знакомый кошмар. Хотя его серые ветви, переплетающиеся над головой, всё ещё вызывали тревогу. Она витала в воздухе, влажная и липкая, как облако пота. Однако на этот раз я не отставала от доктора Уорда, когда мы шли по лесу.

— Знаешь, ты такая же импульсивная, как твой отец, — сказал он, когда мы шли по тихому лесу. — Неудивительно, что он так легко стал отцом жнеца.

Его слова смутили меня. Я думала, он хочет, чтобы я вернулась. И при чём тут отец?

— Ты пришла сюда, зная, что я буду тебя испытывать, но, по твоим словам, ты уже исчерпала свою жатву. У тебя нет сил, которые мы могли бы развивать. Нужно это исправить.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты прыгаешь, не глядя. Это, несомненно, передалось тебе от твоего отца.

Сложно понять, говорит ли он это с одобрением или с раздражением, но гордость всё равно целует меня в щёки. Хотя я чувствую себя уязвимой и слабой, у меня есть вопросы. И какие бы безумные тренировки он ни устроил для меня, они могут не оставить мне возможности их задать. Чем дольше мы будем готовиться, тем больше информации я смогу из него вытянуть.

— Рада слышать, что часть его всё ещё жива, — улыбаюсь я в ответ. — Вы хорошо знали моего отца. Вы ведь вместе охотились, верно?

— Так и было, — он улыбается, глядя вперёд по тропе. — Он часто говорил о тебе. Он терпеть не мог хранить от тебя секреты. Он хотел сам тебя обучать, но твоя мать не разрешила.

— Почему?

— Этот вопрос тебе лучше задать ей.

Я делаю паузу, чтобы унять бурю эмоций внутри.

— Чем вы занимались вместе? Рассказывали истории? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Много. Он был очень одарённым теллурием. Он находил отголоски повсюду. Почти на каждой охоте он исчезал. Где-то, изучая историю земли у своих ног. Он мог управлять отголоском, перелистывая время, как страницы книги. Однажды он нашёл отголосок плачущего ребёнка и привязал его к камешку. Потом спрятал его на одной из верхних полок моей библиотеки. Отголосок то плакал, то внезапно затихал на несколько часов. Мне потребовался месяц, чтобы найти его.

Я улыбаюсь.

— Он всегда любил подшучивать над мамой и мной. Однажды он забрал меня из школы, одетый как супергерой в плаще. Я побежала домой.

Мы оба смеёмся, пока следующий очевидный вопрос не создаёт неловкую паузу.

— Как он умер? — спрашиваю я.

Доктор Уорд не спешит отвечать.

— Он был очень любознательным человеком. Мы оба были полны решимости остановить это существо в лесу. Однажды ночью он пришёл ко мне в кабинет. Он потерял терпение после того, как было найдено ещё одно тело. Я отказался продолжать расследование в Гроув. Он назвал меня трусом. Я пытался остановить его, но было уже поздно.

Доктор прерывисто вздыхает.

— Оно нашло нас. Мы были не готовы. Ты во многом похожа на него. Я просто прошу тебя не повторять его ошибку и не растрачивать дар, который он тебе дал.

— А вы? — быстро спрашиваю я, прежде чем слёзы подступают к горлу. — В книге, которую вы мне дали, последним владельцем был сэр Артур Уорд. Это он передал вам свои способности?

Он молчит. На секунду мне кажется, что я вижу страх в его глазах. Или это печаль? Затем он берёт себя в руки и смотрит на свой особняк, который виднеется за нашими спинами, окружённый кривыми ветвями деревьев.

— Он построил этот дом, — отвечает он, погружённый в свои мысли.

— Вы скучаете по нему? — спрашиваю я.

— Что?

— По вашему дедушке, да? Похоже, он был для вас очень важен.

Он опускает взгляд.

— Я скучаю по нему, или, по крайней мере, по тому человеку, которым он был когда-то. Он сильно изменился после смерти жены.

— Как она умерла?

Он смотрит на меня и возвращается на тропинку.

— Сегодня ты очень любопытна. Кстати, я одолжил тебе ту книгу. Мне бы очень хотелось её вернуть.

— Да, извините. Мне нужно много прочитать. Может быть, потребуется время, чтобы осилить её всю, — Я ухмыляюсь и следую за ним, этот лес до сих пор пугает меня.

— Знаешь, ген жнеца невероятно редок. Он часто передаётся через поколение или два. Твой отец был вне себя от радости, когда ты увидела своего первого призрака. Не знаю, что он сделал, чтобы ты так быстро развила в себе эту способность. — Уорд смотрит на золотую рукоять, торчащую из моего кармана. — Однако в твоём нынешнем состоянии она бесполезна. Это будет твоим первым уроком. Никогда не выходи из дома без жатвы, — ругает он меня, когда мы углубляемся в лес. — Желательно свежей. Зло принимает разные формы, и если тебя поймают без запаса, тебя могут убить.

— А что, если я не смогу найти отголосок? — спрашиваю я. — Не могу же я запастись призраками в ближайшем супермаркете.

— Открой глаза, — он снова замолкает.

— Что… — я смотрю на него. Его глаза черны.

— Зрение жнеца приходит само собой, даже без жатвы, — говорит он.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Когда я открываю их, рядом со мной появляется длинная нить серебристого света. Она вьётся между деревьями и уходит в землю у одного из них. Когда я подхожу к ней, по спине пробегает холодок страха. Тихий плач раздаётся у меня в ушах. Девочка, наверное, моего возраста, сидит, съёжившись, у дерева и плачет.

— Я научился доверять своим ощущениям, и они редко меня подводят, — говорит он. — Теперь начинай жатву, пока не стало слишком поздно.

Я понимаю, что это не душа, а лишь её отголосок, но всё равно чувствую себя плохо. Какая-то часть её души создала это, и теперь я должен её забрать, словно стирая часть чьей-то жизни.

— Прости, — шепчу я и беру серебряную нить, открывая дверь. Страх и отчаяние Ханны проникают в меня, словно змеи, извиваясь по позвоночнику и исчезая в темноте.

— Может быть, я одержима? — спрашиваю я доктора Уорда, когда он ставит свою кожаную сумку на землю и открывает её. Этот вопрос мучает меня с прошлой ночи, и я вижу, как обмякшее тело Ханны мелькает в моём сознании.

— С твоей стороны потребуется определённое усилие, — произносит он, доставая из сумки объёмный кусок чёрной ткани. Затем он останавливается и смотрит на что-то в мокрой траве.

— Видишь? — Он указывает на связку красных луковиц, торчащих из земли.

Внезапно я вспоминаю об оленине, которую приносил домой отец. Каждая луковица тёмно-красного цвета, словно перерезанная мышца. Фиолетовые прожилки пульсируют по лепесткам, выгоняя всю зелень к кончикам. Ужасная вещь.

— Саррацения пурпурная, — говорит он. — Любое насекомое, достаточно наивное, чтобы погрузиться в её недра, никогда не вернётся. Тогда этот маленький монстр сохранит своё тело, высасывая из него энергию, пока не останется ничего.

Он смотрит на меня. Я уже ненавижу то, что он собирается сказать.

— Как ты.

Да. Ненавижу это.

— Если дух вселится в твоё тело, твоя душа разорвёт его на части и поглотит. Даже теллурий, который обычно не может извлечь ничего, кроме отголоска, будет в безопасности. Если это когда-нибудь произойдёт, у тебя есть два пути. Ты можешь либо принять дух, либо отвергнуть его. Но если ты решишь отвергнуть его, он вырвется из твоего тела волной ужасающей энергии.

Он снова начинает доставать чёрную ткань из сумки.

— Поэтому я бы не советовал тебе выбирать этот вариант.

К моему лицу прихлынула кровь, когда воспоминания о доме Дэвидсонов заполнили мой разум. Ужасные фрагменты складывались в пугающую картину страха и вины.

Мальчик.

«Не бойся».

Я до сих пор помню последние слова, которые он прошептал мне перед тем, как его дух взорвался. Я ощущала его присутствие, словно оно вибрировало во всём моём теле. Его отчаяние, страх и гнев затопили мой разум, а его воспоминания смешались с моими собственными. Я запаниковала. Возможно, оттолкнула его. А затем он исчез. Это была духовная бомба. Я не знала, что делаю. Мне было просто страшно.

Вина сжимает горло, а глаза начинают пульсировать. Но я быстро вытираю слёзы и прижимаю руку к вздымающейся груди, пока доктор Уорд встаёт.

— Что ж, это место ничем не хуже любого другого, — говорит он, поднимая длинный чёрный халат.

Ткань, покрытая изящными чёрными узорами шитья, контрастирует с грубыми белыми человеческими костями, прикреплёнными к ней. На груди висит целая грудная клетка, с которой свисают длинные ремни, вероятно, предназначенные для того, чтобы обвязывать владельца. Неровные кости вплетены в ткань или закреплены пряжками и шнурками. Их расположение кажется варварским, но это не случайность. Более крупные кости закрывают широкие участки, а более мелкие заполняют пробелы, создавая грубую мозаику. Очевидно, что на создание этого одеяния ушло не одно человеческое существо. Другие фрагменты всё ещё висят на другой руке доктора Уорда, напоминая наплечники и наручи, составленные из того же мрачного орнамента. Завершают образ капюшон и маска из черепа.

— Нет, — говорю я.

— Надень, — командует он.

— Я могу справиться с призраками и трупами, но не стану надевать на себя человеческие останки, — я скрещиваю руки на груди, понимая, что спор уже проигран.

— Твой меч использует энергию человеческой души, — он указывает на рукоять моего оружия. — Он способен сжигать плоть и разъединять дух. Человеческая душа может пройти через что угодно, кроме другой души или чего-то, сделанного из неё. Так что считай кости доспехами духа.

Он бросает мантию мне под ноги.

— Зачем мне доспехи? — спрашиваю я, морщась от вида бледного черепа, смотрящего на меня.

— Это традиционный плащ жреца, изготовленный Орденом. Обычно он используется для защиты от духовных атак. Но сегодня…

Внезапно раздаётся гром, эхом разносясь по лесу. Доктор Уорд берёт в руки длинный белый клинок и смотрит на меня с ухмылкой.

— Он должен будет защитить тебя от меня.

Белый свет, играя на резких тенях вокруг нас, создает атмосферу напряжённости. Наши клинки, мерцая жаром, отражают отблески света. Мы кружим друг вокруг друга под куполом из переплетённых ветвей.

Плащ, который я надела, кажется, был сшит на кого-то чуть выше меня, но сидит на моих плечах идеально. Маска-череп плотно прилегает к лицу, обрамляя мой взгляд зазубренными глазницами. Я сосредоточиваюсь на докторе Уорде, чей внушительный рост возвышается надо мной даже на расстоянии.

— Ты теряешь время, — говорит он, и в этот момент раздаётся треск статического электричества, когда он ударяет кончик моего клинка своим. — Энергия жнеца ограничена. Ты должна быть быстра и точна. Закончи бой, пока не исчерпала свою жатву.

— А что, если я ударю вас? — спрашиваю я. На нём нет плаща, только та же водолазка, что и у меня.

Он ухмыляется.

— Если считаешь, что сможешь, действуй.

Делаю резкий выпад и бешено замахиваюсь клинком над головой. Он парирует мою атаку, поднимая свой меч. Я быстро пытаюсь нанести второй удар, надеясь застать его врасплох. Но он выше меня. Он отражает мой второй удар и пронзает меня мечом, едва не попав в голову. Я чувствую жар от него на лице и отпрыгиваю назад.

— Ты боишься, — прямо говорит он.

— Вы чертовски огромный, — жалуюсь я, тяжело дыша. Мои лёгкие сдавливает одежда, которая плотно облегает тело. Я не привыкла к такой облегающей одежде, предпочитаю свободные футболки и толстовки. — Я даже близко не смогу подобраться к вам.

— Большинство существ, с которыми ты столкнёшься, будут больше тебя, — он широко разводит руки. — Я твой монстр. Сейчас я контролирую дистанцию, поверь мне. Найди возможность и ударь. Снова.

Я поднимаю клинок. Он тут же отбивает его.

— Твой страх управляет тобой. Преодолей его.

Делаю глубокий вдох. Представляю себя в ограниченном пространстве, в своей комнате. Мэгги рядом со мной. Ей бы это понравилось. Будь она здесь, она бы выкрикивала приёмы супергеройской борьбы. Я встряхиваю руками и крепко сжимаю рукоять. Доктор Уорд высокий, поэтому, возможно, мне удастся проскользнуть под ним, когда он поднимет руки.

Мы снова кружим друг вокруг друга, наши чёрные взгляды прикованы друг к другу. Я жду его следующего шага. Я знаю, что он нетерпелив. И вот он делает выпад. Пригибаюсь и поднимаю оружие над головой, чтобы отразить его удар, а затем прыгаю к нему. Внезапно острая боль пронзает всё моё тело, когда он бьёт меня ногой в грудь.

Я отлетаю назад и роняю клинок. Он деактивируется при соприкосновении с влажной землёй. Лёгкие горят, требуя воздуха. Диафрагма сжимается, не давая мне вдохнуть. Наконец, я прихожу в себя после шока и начинаю задыхаться.

— Это… несправедливо! — кричу я.

— Это вопрос жизни и смерти, — холодно отвечает он. — Это было умно, но у монстров не будет мечей, и они не будут сражаться честно. Вставай.

Я заставляю себя подняться. Но как только я хватаюсь за рукоять, он бросается на меня. Я отчаянно концентрируюсь и поднимаю меч. Его вес обрушивается на меня. Каждый удар заставляет мои кости вибрировать, пока я блокирую его атаки. Он делает шаг вперёд с каждым ударом, отталкивая меня назад.

Бах! Бах!

Чувствую внезапный треск, когда его сверкающий клинок снова ударяет по моему. Словно гитарные струны, тонкие нити, сплетённые в моём мече, рвутся. Мой клинок разрывается пополам. Вокруг меня проносятся радужные искры, и меч исчезает.

В голове царит смятение и паника. Как он мог сломаться? Ослепительный свет заливает меня, когда его сверкающий клинок замахивается на меня. Внезапно мой каблук цепляется за камень, и я отступаю назад в траву.

Вздрагиваю, когда он прижимает клинок к моей шее. Его обжигающий жар пульсирует вокруг меня, словно открытое пламя.

— Блокировать бесполезно, — насмехается доктор Уорд. — Монстры будут намного крупнее меня. Ты не сможешь отразить их атаки.

Он деактивирует клинок и отступает назад.

— Вы сломали мой меч, — говорю я, глядя на рукоять.

— Он не сломан. Я превзошёл твою жатву. Я — лунарий, и моя цель — собирать то, что сильнее отголоска. — Он испускает протяжный вздох. — Ты — жнец, Отэм. Твоя сила может сравниться только с силой самой Смерти, но страх всё ещё владеет тобой.

Он разворачивается и уходит.

— Найди меня, когда заслужишь эту силу, — бросает он на прощание.

В этом предложении моя уверенность тает. Я никогда не считала, что заслужила эти силы. Я никогда их не хотела. Какого хрена я вообще здесь?

Стоя на берегу, рассматриваю своё отражение в спокойной воде болота. Из тени чёрного капюшона выглядывает белый череп, и я напоминаю жнеца с рисунков в бестиарии. Тусклый свет у моих ног угасает, превращаясь в чёрный, словно парящий призрак. Я оглядываюсь на доктора Уорда, который исчезает. Ну и хрен с ним. Мне не нужно играть по его правилам. Может быть, я и не умею сражаться, но охотиться умею.

Пробираюсь через высокие кусты, ловко маневрируя между деревьями. Моя чёрно-серая мантия сливается с тенями. Я выбираю самые тёмные участки леса, крадусь за ним.

С пятки на носок.

С пятки на носок.

Двигаюсь достаточно тихо, чтобы опередить его и занять позицию в высокой ежевике. Как только доктор Уорд проходит мимо, я прыгаю к нему. Пригибаюсь и жду до последнего момента, чтобы активировать свой клинок. Он оживает с треском молнии, и я замахиваюсь на его ноги.

Если мне приходится иметь дело с существами крупнее меня, мой лучший шанс — обездвижить или дезориентировать их. Доктор Уорд не исключение. Однако он успевает отпрыгнуть в последний момент.

Он активирует свой фокус и направляет его вниз, к моему плечу. Я отступаю в сторону, уклоняясь от его атаки. Затем следует ещё одна, и ещё одна. Одна из них оказывается слишком близко, и я поднимаю клинок. Его меч скользит по моему, обдавая жаром моё лицо.

Несмотря на страх, я иду вперёд. Если он не хочет играть честно, я тоже не буду. Ударю его телекинетическим толчком. Я чувствую, как внутри меня бушует буря, и протягиваю руку. Собрав все свои силы, я бросаю бурю вперёд. Энергия струится по моей руке.

Но затем её сменяет обжигающий жар.

Доктор Уорд переворачивает клинок и рассекает моё запястье. Мои нервы напрягаются, когда меч терзает мою кожу. Я кричу и падаю на колени, сжимая руку.

Я её не чувствую.

Рука совершенно онемела.

Моё запястье, обожжённое, распухло. Однако я не чувствую руку. Пытаюсь сжать пальцы, но они безжизненно повисли. Боль разрывает кожу.

Я стону:

— Не могу пошевелить рукой!

— Всё в порядке, — отвечает он, деактивируя лезвие и крепко держа меня за руку. — Сделай глубокий вдох.

Я пытаюсь вдохнуть, но паника захватывает мои лёгкие. Они неудержимо подпрыгивают.

— Это всего лишь ожог первой степени, — говорит он, словно это может меня утешить. — Паралич скоро пройдёт. Просто дыши.

— Но лезвие… Вы сказали, оно режет души, — заикаюсь я.

— Твоя душа исцелится. Твоё тело надёжно защищает её от любого необратимого ущерба. Понадобится лишь мгновение, чтобы восстановить связь с рукой, но она заживёт. Этот порез лишь слегка опалил твои чувства. Если бы я порезал тебе шею или позвоночник, всё было бы иначе, — Он мягко гладит мою руку, его лицо покраснело от беспокойства.

— Прости, — тихо говорит он.

— Я даже не могу ударить вас, — хнычу я. — Я не хочу быть жнецом. Я просто хочу быть нормальной.

Затем он садится рядом со мной. Я скучаю по папе. Мне не хватает его — любого, — который обнимал бы и утешал меня. Это, сука, несправедливо. Почему монстр не мог забрать маму или меня вместо него?

— Нормальность — это иллюзия, — тихо говорит он. — Она лишь способ слабых подчинять себе сильных. Это порождение страха. Ты не такая, как все, Отэм. Мир не будет к тебе добр. Он будет пытаться подавить тебя своим страхом.

Он смотрит на меня, его чёрные глаза словно отражают мои собственные.

— Страх управляет тобой, жнец? — спрашивает он.

Я смотрю на него, слёзы стекают по щекам, но моё сердце наполняется спокойствием. Собравшись с силами, возвожу вокруг него стену. Она становится прочной и монолитной, скрывая каждую трещину. Ничто не сможет проникнуть за неё, пока я окружаю свою душу железной защитой.

— Нет, — тихо отвечаю я.

----------

Том 1 Глава 21

«Когда все говорят тебе быть сильным, начинаешь задумываться, не потому ли это, что ты сам не такой. Поэтому, когда кто-то называет тебя героем, это кажется шуткой».

Я стою на кухне и наблюдаю, как тарелка с пицца-роллами крутится в микроволновке. Мэгги размахивает воображаемым мечом в воздухе, имитируя боевые приёмы. Она допрашивала меня в душе после того, как я пришла домой, умоляя рассказать, какие новые способности я освоила. Она чуть не пускала слюни, когда я рассказала ей о нашем спарринге. Теперь она твёрдо решила сделать из меня какого-нибудь непревзойдённого бойца. Почему бы ей не стать жнецом? Кажется, ей это нравится гораздо больше, чем мне.

— Нам стоит потренироваться вместе, — говорит Мэгги, затаив дыхание. — Начнём с защиты. Если я до тебя дотронусь, ты проиграешь. Готова?

Она протягивает руку, чтобы коснуться меня. Меня охватывает жаркая паника. В голове проносится образ Дэвидсона, хватающего меня за руку. Интересно, знал ли он, что прикосновение ко мне убьёт его? Он доверял мне. А я уничтожила его, и всё потому, что не могла контролировать свои эмоции. Рука Мэгги оказывается в нескольких сантиметрах от моей руки. Я чувствую прохладный воздух вокруг неё, от которого волоски на коже встают дыбом. Если она коснётся меня, я могу её убить.

— Мэгги, не надо! — я отскакиваю назад.

— Воу, — она поднимает руки. — Я же не собираюсь тебя бить. Это как в «Тэге». Боже, нельзя же так нервничать, если собираешься охотиться на монстров.

— Просто… — я сглатываю. — У меня сейчас нет настроения.

Осторожно потираю опухшее запястье. Чувствительность вернулась к руке вскоре после того, как доктор Уорд обработал ожог, но теперь оно постоянно жжёт. Я попросила его в последний раз использовать кровавое плетение, чтобы залечить рану, но он отказался. Просто отправил меня домой, дав алоэ вера и обезболивающие.

— Ты в порядке? — спрашивает Мэгги.

— В порядке, — говорю я, когда микроволновка пищит. — Я просто устала.

Я слышу, как подъезжает мамина машина. Быстро хватаю тарелку с горячими пицца-роллами и иду к лестнице. Но как только поднимаюсь на первую ступеньку, открывается входная дверь.

— Дочка?

Я замираю на ступеньках, но не смотрю на неё. Слишком боюсь. Боюсь того, что могу сказать, ярости, которая может отразиться на моём лице. Каждое её слово, каждый вздох, каждая мысль — ложь.

— Как бабушка? — спрашивает она, вешая пальто и отряхиваясь от холода.

— Хорошо. Но у неё заболел друг, — отвечаю я, пытаясь вспомнить, о чём мы с бабушкой вообще говорили.

— Кто он? — спрашивает она.

Чёрт. Как его звали? Какой-то там на "Б". Я не особо слушала.

— Мистер Бейкер. Он один из других жильцов особняка. Он в последнее время устал. Она думает, что он чем-то заболевает.

Бабушка упомянула этого друга после того, как мы обсудили, что Жаклин заслужила сломанный нос. Но я бы предпочла пока не упоминать Жаклин при маме, так что придётся обойтись и этим.

— У него может быть грипп. Ей следует держаться от него подальше, пока она тоже не заболела. Принеси ей завтра еды. Сомневаюсь, что там достаточно хорошо дезинфицируют посуду.

Её тон такой бесчувственный. Конечно, у неё уже придуман диагноз. Неважно, какая ситуация или её участие в ней; у неё всегда есть твёрдая оценка и критика. Я могла бы сказать ей, что мой друг умер от передозировки, и она, вероятно, посоветовала бы выбирать друзей получше.

Я поднимаюсь ещё на один шаг вверх по лестнице.

— ¿Tienes hambre? (Ты не голодна?) — резко спрашивает она, останавливая меня. — Я собиралась приготовить сопу.

Я поворачиваюсь к ней и поднимаю тарелку с пицца-роллами.

— У меня домашка.

Она быстро отводит взгляд, когда мы встречаемся взглядом. Должно быть, она что-то задумала. Я не хочу это слышать. Поднимаюсь обратно наверх, чтобы сбежать.

— Отэм? — зовёт она.

Я снова смотрю на неё.

— А?

— Я просто хочу, чтобы ты знала, вчера вечером я была резка, — шепчет она. — Я знаю, тебе тяжело без отца. Это нелегко. Он…

Я прищуриваюсь. Она снова вздыхает и ковыряет лак для ногтей, не в силах смотреть мне в глаза.

— Он всегда знал, что сказать, — Она застывает и смотрит на меня. — Я просто хочу, чтобы ты сосредоточилась на том, что важно. Сейчас мы должны быть умнее. Мы должны быть сильными вместе.

Я медленно вздыхаю через нос.

— Ага.

Наверное, это все извинения, которые я могу получить.

"Будь сильной". Спасибо, мама.

***

Белый свет монитора компьютера освещает мне лицо, пока я пишу отчёт по физике. К счастью, тренер Джексон не очень любит читать, поэтому достаточно двух страниц с двойным интервалом. Заметки Итана очень подробные. Он даже добавил грубый рисунок Жаклин со стрелой на голове и крестиками на глазах. Мальчик попал в самое сердце.

После того, как я закончила, вести блог стало легко. Хотя теперь всё воспринимается иначе. Это больше не крик в пустоту. Кажется, я скучаю по тому времени, когда думала, что никто никогда не прочтёт мои посты, не говоря уже о том, чтобы поверить им. Теперь у меня всего двое подписчиков. Ханна даже создала для Джей-Джея учётную запись, потому что он отказался создавать свою. Я отправляю пост и вижу, как количество просмотров быстро подскакивает с нуля до двух.

«Божечки, это же я! Наконец-то про меня написали в GhostPost!!» HannahHex - 21:42

«Ты могла погибнуть. Нам следовало лучше подготовиться. Прости, что были невнимательны, Спукс». InspectreGadget - 21:44

«:P Зато ты узнала больше о своих силах. Кстати, почему Уорд всегда такой странный? Он же знает, что сейчас не Средневековье, верно? Ты же не сражалась мечом, b4». HannahHex - 21:45

Мэгги задерживается рядом со мной, её взгляд прикован к игрушечному солдатику из Дома Ветров, лежащему на моём столе. Она внимательно его рассматривает, проводя пальцем по тонким следам ожога, которые его окружают.

— Значит, душа Застенчивого мальчика была связана с этим? — спрашивает она.

— Да, — отвечаю я, подпирая щеку рукой.

Она выпрямляется и смотрит на меня.

— Можно мне прочитать записную книжку твоего отца?

— Зачем?

— Просто любопытно.

Я достаю блокнот и открываю его для неё.

— Скажи мне, когда остановиться, — медленно листаю страницы. Я привыкла переворачивать страницы за неё. Она с трудом что-либо двигает, если только её эмоции не накалены.

— Вот тут. Стой.

Я кладу книгу рядом с собой на стол и возвращаюсь к чтению комментариев Ханны и Джей-Джея.

«Застенчивый, конечно же, знал о монстре-каннибале». HannahHex - 21:48

«Не уверен, что каннибал и монстр — одно и то же существо». InspectreGadget - 21:50

«Он ест людей. Как его ещё назвать?» HannahHex - 21:50

«Хищник. В любом случае, в этом лесу есть что-то ещё. Ханна, возможно, мало что помнит, но она что-то видела, когда в неё вселился Застенчивый. Каннибал должен быть как-то связан с Сидар-Холлоу». InspectreGadget - 21:51

«Да, он, наверное, всех их съел. X_X» HannahHex - 21:52

Я закатываю глаза и выключаю компьютер. Я совершенно измотана, и сон кажется мне чудесным. Подхожу к кровати и падаю на мягкие подушки. Хватаю своего снежного человека и крепко его обнимаю. Но когда я тянусь, чтобы выключить лампу, замечаю Мэгги. Она не двигается с места, всё ещё прикованная к блокноту, с лёгкостью листая страницы.

— Мэгги? — спрашиваю я.

— А? — отвечает она, не глядя на меня.

Я сажусь и щурюсь, пытаясь понять, что её так зацепило. Я различаю лишь несколько узоров на страницах. Что бы это ни было, это важно для неё. Я никогда не видела, чтобы её так интересовало что-либо, кроме комиксов и моей школьной жизни. Если подумать, она даже не спросила сегодня про учёбу. Она хотела узнать только, чему меня научил доктор Уорд.

— Знаешь, – ухмыляюсь я. – Кажется, я нравлюсь Итану.

Она поворачивается и презрительно усмехается.

— Шутишь? Добро пожаловать на планету Земля. Эти романтичные зелёные глаза не могли оторваться от тебя, когда он пришёл. Кстати, он тебя просто облизал взглядом. — Она подплывает ко мне и наклоняется к самому лицу. — А он тебе нравится?

Мои щёки заливает румянец. Честно говоря, я первая это начала.

— Не знаю, — усмехаюсь я. – Ничего такой, наверное.

— Наверное?! Да я сама овладею тобой и буду с ним встречаться.

От её угрозы овладеть мной у меня холодеет кожа. Я быстро отвожу взгляд, чтобы скрыть это.

— Я пошутила, — тихо говорит она.

Я чувствую, как воздух колышется, когда она наклоняет голову. Когда она садится рядом со мной, я вздрагиваю, и по спине пробегает новый страх. Я привыкла к тревожному ощущению, которое испытываю рядом с духами. Я никогда не чувствовала себя одинокой. Я всегда чувствовала, как за мной наблюдают. Но впервые боюсь того, что всё исчезнет. Я боюсь того дня, когда голоса стихнут, и я действительно, по-настоящему останусь одна.

— Спукс?

— А что, если мне не суждено стать жнецом? — вопрос срывается с губ. — Доктор Уорд сказал, что обычно это происходит через поколение. Это должно было произойти со мной. Может быть, так и должно было быть. Я знаю, ты хочешь, чтобы я стала героем, но что, если я не герой?

Мэгги смотрит на меня какое-то мгновение, затем опускает взгляд.

— Могу я тебе кое-что показать? Принеси блокнот и мистера Сквотча.

Я начинаю сомневаться, но никогда не видела, чтобы она так брала инициативу в свои руки. Поэтому делаю, как она говорит. Беру свою плюшевую игрушку снежного человека и папину тетрадь и тихо спускаюсь за ней по лестнице. Свет выключен, мама уже у себя в комнате. Когда мы доходим до входной двери, Мэгги проходит сквозь неё. Я же приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы проскользнуть следом и выйти на холодный снег.

— Мэгги, здесь мороз, а я в пижаме.

— Просто пойдём.

Я следую за ней на улицу. В Гринфилде тихо и спокойно, свет в спальнях начинает гаснуть. Уличный фонарь мерцает, когда Мэгги проходит мимо. Она останавливается посреди дороги и смотрит на луну. Сегодня она огромная, словно живое лицо в небе, глядящее на нас сверху вниз.

— Что мы здесь делаем? — ною я.

— Мои родители никогда не любили, когда я отступала от их идеальных планов, — Мэгги смотрит в темноту, пока вокруг нас танцует лёгкий снежок. Она сжимает кулаки. — Моей мечтой всегда было исследовать. Я хотела увидеть мир и испытать все его чудеса. Но больше всего я хотела завести как можно больше друзей. Хотела встретить кого-то такого же странного, как я. Кого-то, кто понимал бы тёмные мысли, которые меня посещали каждую ночь. Знаешь, те, которые приковывают тебя к кровати, пока ты не сгниёшь?

Но я была их идеальной дочерью. Мне нужны были нормальные друзья. Их милой дочери-христианке нужно было быть только в трёх местах: в школе, в церкви, дома. И мне не нужны были лекарства, потому что это означало бы, что со мной что-то не так. Верно? — её голос дрожит. — А теперь, даже после смерти, я не могу отойти дальше, чем на сто футов от этого чёртова дома!

Её голос не разносится эхом, даже когда она кричит.

Мэгги делает шаг вперёд. Её силуэт внезапно теряет цвет. Тело растворяется, превращаясь в неясные очертания, и она падает на колени. Я подбегаю к ней и опускаюсь рядом, инстинктивно хватая её за руки. Прикасаясь к её холодной коже.

— Я рада, что ты жнец, Отэм, — тихо говорит она. — Не потому, что хочу, чтобы ты была героиней. Потому что ты — уже героиня. Ты меня видишь.

У меня перехватывает дыхание. Её одержимость блокнотом внезапно щёлкает в моей голове. Игрушечный солдатик, схемы для плетения, игрушка снежного человека.

— А если я прикреплю тебя к чему-нибудь, ты сможешь освободиться, — догадываюсь я.

Она улыбается.

— Мы можем вместе ходить в школу. Я могу навещать твою бабушку. Могу помогать тебе тренироваться. Мы можем…

— Мэгги, я не могу, — отпускаю её руки. — Мы не знаем, как это работает, и я просто убью тебя, как мальчишку Дэвидсонов.

— В записях твоего отца даны чёткие инструкции. Тебе просто нужно сплести правильный узор. Это легко.

— Но ты в большей безопасности, чем он… — Я жалею об этих словах, как только они слетают с языка.

— Здесь? В доме, откуда я не выходила больше десяти лет? Где я до сих пор вижу качели, на которых повесилась? — Она хватает меня за руки, даже когда я отшатываюсь. — Отэм, пожалуйста.

— Я могу причинить тебе вред.

— Я знаю, что ты этого не сделаешь.

— А что, если не получится?

— А что, если получится?

Я тихо выдыхаю. Она не собирается сдаваться. Открываю блокнот и листаю страницы, пока она меня не останавливает. На страницах набросаны косы, узлы и всевозможные узоры. Я сначала пробежала по ним взглядом. Создавалось впечатление, что папа только учится плести. В своё оправдание, его записи такие беспорядочные. Я почти уверена, что на одной из страниц он набросал список покупок. Но теперь, когда я смотрю на них, плетение явно предназначены для призрачных душ.

Каждый узор служит своей цели. Прямой узел прост и легок в исполнении. Он идеально подходит для большинства отголосков, но не удержит сильных сущностей надолго. Цепь, сплетённая ткацким узлом, свяжет могущественных призраков, если только вы сможете удерживать их достаточно долго. Шестиугольное плетение заставит духа защищать то, к чему он привязан, а двойной монетный узел заставит его почувствовать любой вред, причинённый предмету.

Я узнаю узор, которым был связан Застенчивый мальчик. В папиных записях он называется «щитовой косой», позволяющей ему прятаться. Он сочетался с кровавым узлом – знаком того, как эта привязанность сформировалась при жизни. Должно быть, мальчик держал игрушечного солдатика в момент смерти.

— Вот этот, – говорит Мэгги, указывая на сердечный узел – простая вязка, требующая воли духа и волос любимого человека.

— Не уверена, что меня можно считать любимым человеком, Мэгги, – ухмыляюсь я.

— Да, — Она смотрит на меня с лицом, полным решимости.

У меня в груди разливается тепло. Легко понять, почему она выбрала сердечный узел. Он свяжет её эмоции с моими, позволяя нам делиться чувствами, такими как зрение и слух.

— Думаю, стоит добавить «щитовую косу», чтобы можно было спрятаться, если понадобится, — У меня такое чувство, что монстр видит духов. — Но здесь сказано, что предмет должен быть чем-то, что тебя утешает.

— Хорошо, что мы принесли снежного человека.

Она уже всё продумала и приняла решение. Я — единственная переменная. Я — единственная причина, по которой всё может пойти не так. Это безумие. Но даже сейчас, когда я дрожу от страха, её лицо неподвижно и спокойно. Она так во мне уверена.

Итак, я закрываю глаза. Делаю глубокий вдох и позволяю холодному воздуху наполнить лёгкие. Тени просачиваются в мой разум, и я принимаю их. Тьма — моё спокойствие. Ночь — мой щит. Когда я открываю глаза, передо мной сияет яркий силуэт Мэгги. Серебристо-белые нити медленно струятся от неё, словно ленты в океане.

— Готова? – спрашиваю я.

Она уверенно кивает.

Я протягиваю руку и хватаю одну из её нитей. Мои чувства наполняются теплом, когда её эмоции врезаются в мои. Они не единичны, как у отголосков, которые я пожинала. Цвета надежды вливаются в сознание рука об руку с потерей и стыдом. Я улыбаюсь, наблюдая, как её бесконечная страсть и восхищение танцуют в моём сердце.

Затем я плету. Заплетаю её нити в замысловатые узоры вокруг моего плюшевого снежного человека. Плету медленно и методично, внимательно следуя указаниям папы. Но вскоре вхожу в ритм, и это становится так просто как плести косы с подругой. Мэгги спрашивает больше об Итане, пока я плету нити. Мне следует быть в ужасе. Мне следует беспокоиться, что я снова потерплю неудачу. Вместо этого я смеюсь, когда она планирует для меня мою будущую свадьбу. Она настаивает, чтобы я надела что-нибудь фиолетовое ради неё.

— Это лучший цвет. Однозначно мой любимый. И блёстки обязательно должны быть! Вот как ты можешь оказать мне честь.

«Оказать мне честь», – думаю я. Вспоминаю, что мне неизбежно придётся вести её к её порталу. Она пересечёт завесу. И мне придётся её отпустить.

— Ты пропустила петлю, – прерывает мою мысль Мэгги. — Ты не можешь всё испортить в самом конце.

Быстро исправляю свою ошибку и завершаю «щитовую косу». Затем вырываю волосок из головы и обматываю его вокруг одной из её нитей. Завершаю «сердечный узел» и туго затягиваю его вокруг мистера Сквотча. Узел даже похож на сердце, когда туго затянут.

— Это всё? – нервно спрашиваю я.

Нет волшебных огней, нет всплесков энергии, только ночная тишина, пока мы стоим на холоде. Мэгги осторожно делает шаг вперёд. Затем ещё один. Она протягивает руку, по её щеке капает слеза, поворачивается и обнимает меня, уткнувшись головой мне в грудь. Страх снова пронзает меня, но тут же уносится прочь. И я обнимаю её в ответ.

— Ты же знаешь, что это значит, да? — спрашиваю я.

— Что ты лучшая сестра на свете?

На этот раз обнимать её не холодно. Я чувствую её тепло.

— Теперь ты официально моя напарница.

— Божечки, тогда нам нужно название для нашей пары!

----------

Том 1 Глава 22

«Она теперь часть меня. Я не знаю, где беру начало я, а где она. Если честно, это меня немного утешает».

— Божечки! — восклицает Мэгги, кружась в центре школьной ротонды, разглядывая каждую деталь этих стен, которые мы называем школой.

Стены из кирпича цвета слоновой кости, яркое флуоресцентное освещение, талисман «Гринфилд Гейторс», украшающий стены, — всё это для меня выглядит как тюрьма. Но для неё это место наполнено ностальгией. Она смотрит на каждого ученика, которого встречает, словно на пришельца. Она идёт рядом с ними, словно не призрак, а такая же ученица, как и они. Если бы я не знала её лучше, то подумала бы, что её бледная кожа стала теплее.

— Многое изменилось, да? — тихо говорю я, опустив голову. Не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, что странная девушка-ведьма разговаривает сама с собой, да и неважно это. Сомневаюсь, что кто-то сейчас будет удивлён.

—Вообще-то, нет, — отвечает она. — То есть, кроме учеников. Хотя я не уверена, как отношусь к парням в узких джинсах.

Я издаю хриплый смешок.

— В остальном всё как раньше. Даже запах такой же.

Внезапно я чувствую аромат цитрусового моющего средства, смешанный с множеством духов, одеколонов, лаков для волос и других подростковых запахов. Это не те запахи, которые я обычно ощущаю, но они всегда были со мной, и теперь я чувствую их по-новому.

— Похоже, сердечный узел сработал, — говорю я. — Я чувствую то же, что и ты.

— Боже, надеюсь, что нет, — Мэгги вдыхает воздух, когда мимо проходит парень. Запах дезодоранта ударяет в нос. — Потому что теперь я чувствую только его.

Запах преследует меня, пока я не добираюсь до своего шкафчика. Убираю туда рюкзак, достаю учебник истории и тетрадь, а затем начинаю закрывать дверь.

— Подожди! — кричит Мэгги. —Не оставляй меня здесь. Я не могу уйти далеко от снежного человека. Возьми меня с собой.

Я скрываю своё лицо за дверью шкафа.

— Я не могу просто так принести мягкую игрушку в класс, Мэгги.

— Почему?

— Это будет выглядеть странно.

— Что плохого в том, чтобы выглядеть странно?

Я вздыхаю.

— Ладно. Но обещай мне, что будешь вести себя хорошо.

— Ммм… Я обещала твоему отцу, что буду плохо себя вести.

— Мэгги.

— Ой, ладно. Буду славным маленьким привидением, — Мэгги сложила руки на груди и склонила голову, словно один из тех нарисованных ангелочков, что украшают церковь.

Я схватила снежного человека и спрятала его под мышку вместе с учебником истории. Затем заметила Лиама, который направлялся в класс. Я улыбнулась, но улыбка быстро исчезла, когда он прошёл мимо, не обратив на меня внимания. Его длинные светлые волосы были растрёпаны и падали ему на глаза. Он вошёл в класс, опустив голову.

— Кто это? — прошептала Мэгги рядом со мной.

— Это Лиам. Он подарил мне красивый блокнот после того, как Жаклин подбросила мне в шкафчик мёртвую кошку.

— О, какой милашка! Он мне уже нравится. Интересно, почему он такой грустный?

— Мне тоже, — сказала я, закрывая дверцу шкафчика.

Я следую за Лиамом на урок истории. Мэгги идёт рядом со мной с лёгкой улыбкой.

— Снимите капюшон, мисс Эв… — Мистер Мартин останавливается, поднимая взгляд и замечая, что сегодня я без капюшона. Даже я этому удивляюсь. Обычно прячусь под капюшоном, но сегодня чувствую себя не так одиноко.

Я неловко улыбаюсь и сажусь. Мэгги выбирает свободное место в конце класса и садится прямо, готовая к своему первому уроку. Я сажусь за парту, стратегически сдвинув её за спину парня, сидящего передо мной, чтобы скрыть её от как можно большего количества учеников. Но парень внезапно хрюкает и ёрзает на стуле, чтобы выгнуть спину. Он откидывается назад, радуя меня отсутствием дезодоранта, и сбрасывает снежного человека на пол. Затем снова выпрямляется на стуле после того, как какофония тошнотворных тресков сотрясает мою парту. Я быстро хватаю снежного человека и возвращаю его на место, но уже слишком поздно. Бросаю взгляд на Жаклин и замечаю, как она шепчет что-то сидящей перед ней девушке, искоса поглядывая на меня. Обе прикрывают рты, чтобы скрыть смешки.

Боже, почему меня вообще волнует, что думает этот труп личности? Слова доктора Уорда эхом звучат в моей голове: «Страх управляет тобой, жнец?» Нет, это не так. И Жаклин тоже.

Я сжимаю кулаки. Затем поворачиваюсь и смотрю на неё испепеляющим взглядом. Она усмехается, поэтому я позволяю злобной ухмылке расползтись по моим щекам и закатываю глаза так, что видны только белки. Она хочет сумасшедшую? Я подарю ей её. Мне почти жаль её. Она — пустая шкатулка с потенциалом, который достиг своего пика в старшей школе. Удовлетворившись этим, я посылаю ей воздушный поцелуй и поворачиваюсь лицом к мистеру Мартину, который начинает урок.

—Чёрт, — говорит Мэгги. —Шкатулка с потенциалом? Я должна это запомнить.

Я медленно поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Мэгги. Как она меня услышала? Кажется, я ничего не сказала вслух. Правда?

— Я слышу твои мысли, дурочка. Да! — Она не шевелит губами, но её шёпот звучит у меня в голове, когда она улыбается мне.

— Прекрасно! Именно то, что я хотела! Меньше уединения.

— Это будет так здорово! — восклицает Мэгги.

Я вздыхаю и несколько раз ударяю себя кулаком по лбу, пока мистер Мартин монотонно рассказывает о наших предстоящих экзаменах. Наконец, вновь обращаю внимание на Лиама. Он увлечённо что-то рисует в своем блокноте. Я не могу разглядеть, что именно, но его, кажется, это полностью поглощает. Пряди его взъерошенных волос трясутся, когда он с силой вдавливает карандаш в бумагу.

— Давай взглянем! — предлагает Мэгги.

Она медленно парит рядом с Лиамом, и он вздрагивает, словно внезапный порыв ветра коснулся его шеи. Иногда я забываю, что Мэгги мертва. Мне интересно, каково это — чувствовать присутствие мёртвых, но не осознавать этого.

Даже обычные люди, или «примитивные», как их называет доктор Уорд, могут испытывать страх перед проходящей душой. Как и я, они ощущают перепад температуры, дрожь в спине или чувство, будто кто-то наблюдает за ними ночью, когда они лежат в постели. Но они этого не видят. Они могут легко объяснить это игрой своего воображения. А я не могу. Возможно, неведение действительно блаженство.

— Ого, — бормочет Мэгги. — Как ты описала монстра, Отэм? Того, что в лесу. Представь его в своей голове.

Неосознанно я приоткрываю дверь в своём сознании, о существовании которой предпочла бы забыть. Но одного упоминания о нём достаточно, и облик существа врезается мне в память. Его длинные, похожие на ветви руки, покрытая шрамами плоть, туго натянутая на кости, резкий запах разложения – всё это склеено воедино в какой-то невозможный образ. Сгусток человеческой плоти, растянутый, как пластилин, с костяными рогами, торчащими из черепа.

— Тебе нужно это увидеть, – говорит Мэгги.

Внезапно в моём сознании возникает новый образ. Я вижу Лиама глазами Мэгги. Когда изображение фокусируется, я вижу, что он рисует. К своему ужасу, я сразу узнаю рисунок. Лесное чудовище, нацарапанное графитом поперёк бумаги, прячется за высокими деревьями. Глаза Лиама тёмные и запавшие, он рисует, не моргая.

— Откуда он знает, как оно выглядит, Отэм?

— Не знаю, — отвечаю я мысленно. Но нам нужно выяснить.

Остаток урока я просидела, внимательно наблюдая за Лиамом. Постепенно его поведение успокаивается, пока он не перестаёт рисовать. Что бы его ни беспокоило, оно утихает, вероятно, умиротворённое монотонностью урока. Когда звенит звонок, я быстро собираю вещи, чтобы проводить его взглядом. Он замечает меня и слабо улыбается, но проходит мимо, не говоря ни слова. Я встаю, чтобы пойти за ним, пока не вижу Жаклин. Ухмылка на её лице подсказывает, что она что-то задумала. Я бросила ей вызов перед её подругой. Следовало ожидать последствий. Теперь ей нужно поставить меня на место. Но если я буду действовать быстро, ей придётся сделать это на моих условиях.

Я втиснулась в толпу выходящих учеников, чтобы она не перехватила меня у двери. Скорее всего, она захочет устроить сцену где-нибудь на публике. Если я смогу лишить её этого удовольствия, у меня появится преимущество. Я быстро иду к туалету. Дойдя до двери, яборачиваюсь и смотрю на неё. Ей нужно увидеть, как я вхожу. Её взгляд уже прикован ко мне, пока она идёт следом.

Бросаюсь в туалет и проверяю каждую кабинку. Пусто. Никаких свидетелей. Идеально.

Спрятавшись в кабинке, я лишь загоню себя в угол. Мне нужно достаточно места, чтобы держаться на расстоянии или убежать, если придётся. Выбираю раковину дальше от двери и начинаю мыть руки. Тут дверь со скрипом открывается. Я медленно вдыхаю, чтобы успокоить колотящееся сердце.

— О, привет, Отэм, — спокойно говорит Жаклин, за которой следует её подруга.

Кажется, её зовут Никки. У неё длинные тёмные волосы и загорелая кожа, но в остальном она похожа на копию своей куклы-хозяйки. На ней светло-голубой велюровый спортивный костюм, брюки которого едва приоткрывают розовое нижнее бельё. Жаклин одета в такой же, но ярко-розовый, со звёздами на топе. Они поправляют макияж перед большим зеркалом, притворяясь, что всё это совпадение. Я знаю, что она ко мне не подойдёт, мне нужно раскрыть её ловушку.

Выключаю воду из раковины и поворачиваюсь к ней. Сушилки для рук находятся у двери, сразу за Жаклин. Тихо иду к ним, крепко прижимая снежного человека под мышкой. Как только дохожу до неё, она кладёт мне руку на плечо.

— Эй, — мягко говорит она. — Я просто хотела извиниться.

Я прищуриваюсь. Знаю, что это ловушка, но какая?

— Я ужасно с тобой обращалась. Признаюсь, я немного завидовала тебе, видя тебя с Итаном. Эти парни, да? — Она улыбается Никки, которая стоит у меня за спиной. Мурашки пробегают по моему затылку, и я смотрю в зеркало. Мэгги улыбается мне в ответ. Наша связь с прошлой ночи кажется сильнее. Мэгги чувствует себя сильнее.

— Давай просто оставим всё позади, — продолжает Жаклин. — Друзья?

Она протягивает мне руку. Я смотрю на неё, зная, что это ловушка. Она потянет меня за руку и как-нибудь покалечит. Может, бросит на раковину или подставит подножку. Но если я буду сопротивляться, она только усугубит мне потом всё. По крайней мере, в туалете мы одни.

Нерешительно хватаю её за руку и слегка улыбаюсь. К моему удивлению, она нежно жмёт мне руку и улыбается в ответ. Мои плечи слегка расслабляются. Может, я просто параноик? У меня есть привычка предполагать в каждом худшее, но это странно.

Но я быстро понимаю, как ошибаюсь. Никки внезапно выхватывает снежного человека у меня из-под мышки. Паника пронзает меня. Я была слишком занята мыслями о том, что она со мной сделает, я не подумала защитить эту проклятую игрушку.

— О, ты принесла своего плюшевого мишку в школу. Какая прелесть, — говорит Жаклин, забирая его у Никки.

— Отдай, — отвечаю я, боясь, что может случиться с Мэгги, если она его испортит.

— Такой грязнуля. Его нужно хорошенько искупать, — Она толкает дверь одной из кабинок.

Я бросаюсь к ней, но Никки встаёт у меня на пути.

— Не волнуйся. Тедди теперь под моим присмотром, — говорит Жаклин.

Она держит снежного человека над коричневым, покрытым пятнами унитазом. В этот момент свет начинает беспорядочно мигать. Улыбка Жаклин постепенно исчезает, пока она осматривает туалет. Внезапно она замечает что-то в зеркале позади меня.

— Что за хрень? — бормочет она.

Я оборачиваюсь и вижу Мэгги, стоящую в зеркале, появляющуюся лишь на короткие мгновения, пока свет то включается, то гаснет. Её улыбка слишком широкая, театрально широкая. Затем она медленно наклоняет голову. Никки с визгом вылетает из туалета. Во мне нарастает новое чувство. Что-то жуткое, но мне это нравится. Свет внезапно мерцает, погружаясь в темноту, затмевая наше зрение. И мои глаза чернеют.

Свет снова загорается, и я смотрю на Жаклин с улыбкой на лице. Очень широкой улыбкой.

Жаклин кричит и отшатывается назад. Она швыряет в меня снежного человека, ударяется задом о край унитаза и извивается на грязном полу рядом с ним. Её крики ужаса эхом отражаются от кафельных стен, разносясь по воздуху.

Дверь туалета внезапно распахивается, и свет возвращается в норму. Возвращается яркое флуоресцентное свечение, и мои человеческие глаза тоже. В ванную врывается учительница.

— Что здесь происходит? — спрашивает она.

Я делаю самое отвратительно-милое лицо. Лицо, которое Жаклин хорошо знает.

— Не знаю, — отвечаю я. — Она начала кричать, когда увидела что-то в зеркале. Наверное, это был прыщ.

— Господи, девочки. Не нужно истерик. А ты иди в класс, — Учительница подходит ко мне, чтобы помочь Жаклин. — Пойдем. Я отведу тебя к медсестре.

Я поднимаю с пола снежного человека и обращаю внимание на Жаклин. Её взгляд, полный страха, дрожит, когда она смотрит на меня.

И я подмигиваю.

***

Сердце колотится, когда я вхожу в класс физики. Тревожно оглядываю класс, высматривая на лицах одноклассников страх или осуждение. Кто-нибудь знает? Кто-нибудь ещё видел? Конечно, нет, свидетелей не было. Но демонстрировать свои силы в школе, используя Мэгги, было невероятно безрассудно. Но, медленно садясь, я позволяю себе улыбнуться. Чего мне бояться? Я Жнец. Я несу смерть.

— Это было просто ужасно! — Мэгги кружится у лабораторного стола. — Боже, я чувствую себя такой живой! Ты видела её лицо?

Видела, я передаю ей свои мысли. Эта новая телепатическая связь кажется почти естественной, словно Мэгги — какая-то воображаемая подруга.

— Смотри, — Мэгги указывает на дверь класса позади меня.

Входит Жаклин. Она подправила макияж и полностью сменила наряд. Конечно же, в школе у неё есть сменная одежда. Её взгляд встречается с моим. Она быстро стряхивает панику и выпрямляется, не обращая на меня внимания. Она улыбается и машет подругам через весь класс.

Лиам входит следом за ней. Его усталые глаза не мигая смотрят в пол, парень погружён в раздумья, пока его тело движется в пространстве на автопилоте. Он садится на стул рядом со мной, натянуто улыбается и кладёт блокнот на стол.

— Что случилось? — спрашиваю я после неловкой паузы.

— Да ничего особенного, — быстро отвечает он. — Готова к эксперименту с мостом?

— Не придуривайся, — я щурю глаза. — Ты выглядишь так, будто грустный щенок убил другого грустного щенка. Что с тобой?

Он тихонько хихикает и качает головой. Его взгляд опускается вниз, затем снова смотрит на меня, словно он сомневается, стоит ли мне доверять.

— Твоя бабушка в поместье Уорда, верно?

— Ага, — я слегка откидываю голову. Откуда он это знает?

— Моя папаша тоже… правда, — быстро поправляет он себя. — Вчера он умер.

— Я… — я останавливаю себя. Он не хочет сочувствия. — Что случилось?

— Не знаю, — отвечает он, рассеянно глядя на стол.— Один день он был в порядке, а потом нет. Сказали, что это застойная сердечная недостаточность. Он даже не такой уж старый — или был. Ну, как подумать. Но у него начались проблемы с памятью. В последний раз, когда я его видел, он словно едва узнавал меня. Как будто потерян. А потом умер.

— Что ты тогда здесь делаешь? — спрашиваю я.— Тебе следует быть дома с семьёй.

— Дома слишком грустно. Школа — приятное отвлечение,— Он подпирает ладонью щеку и рисует каракули на обложке тетради.

— Это так грустно. Так и хочется его обнять, —Мэгги обнимает Лиама. Внезапно его бросает в дрожь. Он смотрит на потолок в поисках вентиляционного отверстия, но не находит. Я поднимаю бровь, вздыхая. Мэгги отступает, морщась.

— Так что же ты тогда рисовал? — меняю я тему.

Отчасти потому, что я знаю, что ему это нужно, но не могу сдержать любопытства. Зачем он рисует этого монстра?

— Сегодня на истории ты рисовал почти весь урок. Ну же, — я толкаю его локтем в плечо.— Ты видел мои каракули, покажи мне свои.

— Ты подумаешь, я сумасшедший, — говорит он.

— Ты вообще видишь, с кем разговариваешь? — я показываю рукой на себя.

— Ладно, — улыбается он. — Я рисую хоррор-комикс, поэтому мне нравится рисовать жутких монстров. В последнее время мне снится один монстр, но каждый раз он выглядит немного иначе. Поэтому я пытаюсь его нарисовать.

Он открывает блокнот и листает страницы. На каждой — какой-нибудь новый монстр. На некоторых страницах блоки, как в комиксе. Но он останавливается на странице с сегодняшнего дня. Сходство с существом из леса тревожит.

— Кажется, я правильно передал детали, — продолжает он. — Пока не знаю, как это назвать, но это ужасно мерзко. Как будто кучу людей бросили в блендер и собрали в какое-то длинноногое существо с рогами.

— Ненавижу это описание, — стонет Мэгги. — Неужели нельзя завести хотя бы одного друга без травм?

Лиам обеспокоенно смотрит на меня.

— Ты думаешь, я ненормальный?

— Что? —Я встряхиваюсь, выходя из транса. — Нет! Нет, нет. Просто… – запинаюсь я. — Оно очень хорошее. Я не знала, что ты тоже любишь монстров.

— Ага, – ухмыляется он. — Я не силён в комедиях, и романтика меня не особо интересует. А вот в хоррор я могу.

По моей груди пробежал холодок, когда я посмотрела на рисунок. Я почти чувствую его запах. Душный воздух леса въедается в кожу, кислый запах гнили, хруст костей,…

— Эй! – низкий, хриплый голос ударяет мне в уши.

Я вскакиваю из-за стола, готовая бежать. Обернувшись, чтобы посмотреть, откуда он взялся, я вижу знакомое лицо.

— Воу, – Итан отшатнулся назад, держа в руках большой мост из палочек для мороженого. От шока я чуть не выбила мост из его рук. — Это была почти катастрофа.

Его крапчатые зелёные глаза обезоруживают меня, когда он тепло улыбается.

— Ты сделала отчёт?

— Э-эм, — я выдыхаю воздух. — Да, вот он. Думаешь, мост выдержит?

— Я потратил на эту штуку три бутылки клея. Для надёжности.

— Ладно, — кричит тренер Джексон. — Не рассиживайтесь. Все встают и занимают столы вместе со своими партнёрами по лабораторной работе. Только ваши отчёты и мосты должны быть на виду. Пошли, пошли.

Я оглядываюсь на Лиама и мягко улыбаюсь, затем хватаю свои вещи и иду за Итаном. Мы находим стол у края класса. Жаклин и её партнёрша, ещё одна пластиковая копия, сидят прямо перед нами. Она оглядывается на меня и тут же отворачивается. Может быть, я действительно её окончательно отпугнула. Или, может быть, я просто подлила ей масла в огонь.

Итан ставит мост и жестикулирует, словно преподнося какой-то древний драгоценный камень.

— Ну? — спрашивает он. — Что думаешь?

Мост построен точно по нашему плану: простой балочный мост с палками, собранными в треугольники для поддержки. Однако Итан покрасил его и добавил к нему маленькие фигурки, словно для небольшой сценки.

— Мы должны были использовать только палочки от мороженого и клей, — отвечаю я. — Он снимет с нас баллы.

— Что? Нет, это просто декорация. Он, наверное, даст нам дополнительные баллы, —Он улыбается мне. — К тому же, ты здесь.

— Я? — поднимаю бровь.

— Да, ты волшебница, — Он указывает на фигурку маленькой полуобнаженной женщины с пластиковой молнией, торчащей из её руки. — Ты убиваешь злую ведьму и её армию головорезов, атакующих мост.

Он указывает на розоволосого тролля на другом конце моста.

— А кто этот доблестный рыцарь?— поднимаю фигурку с серебряно-золотым щитом.

— Это я, — начинает он, забирая у меня фигурку и возвращая её на мост рядом с волшебницей. — сражаюсь рядом с тобой. Мы с тобой отличная команда.

— Ты ещё больший зануда, чем я думала, — ухмыляюсь я.

— Эх, мне было скучно, а ты так и не ответила.

Вчера вечером я была слишком занята тем, что привязывала душу своей покойной лучшей подружки к плюшевой игрушке, чтобы заметить его сообщение.

— Да, я не особо проверяю телефон, — отвечаю я.

— Ну, мне это не нравится. Мне нравится с тобой разговаривать, — говорит он, трогая мост и фигурки на нём.

— Мы почти не разговаривали, — усмехаюсь я.

— Именно! Я хочу узнать о тебе побольше, Отэм.

От того, как он произносит моё имя, у меня по коже бегут мурашки. Что этот туповатый красавчик хочет от меня? Я не привыкла к такому вниманию.

— Что ты хочешь узнать? — спрашиваю, отворачивая лицо, чтобы скрыть румянец, заливающий щеки.

— Например, какой твой любимый цвет? — отвечает он, немного подумав.

— Чёрный. Конечно же.

Я указываю на свой наряд: рваные чёрные брюки и толстовку на молнии поверх рубашки с принтом грудной клетки.

— Тихо! — кричит тренер. — Начнём.

Он катит небольшую тележку с двумя высокими перекладинами по обеим сторонам. У основания сложены гирьки.

— Я подвезу тележку к вашему столу и поставлю ваш мост на перекладины. Мы будем добавлять вес по десять фунтов за раз. Чтобы ваш мост прошёл тест, нужно, чтобы он выдерживал 80 фунтов.

Итан толкает меня за руку. Я смотрю на него и вижу, как он передаёт мне лист бумаги.

Над надписью «EpicEthan» неряшливо нарисован меч. Под ним он добавил молнию, а рядом — значок никнейма. Я ухмыляюсь. Конечно же, у него никнейм какой-то слащавый.

— Раз уж ты не проверяешь телефон, — шепчет он, пока тренер Джексон катит тележку по классу.

— Ну вот и наша первая неудача, — разочарованно говорит тренер. — На моей памяти ещё никогда мост не ломался так легко.

Класс хихикает, а лицо Жаклин заливается краской от гнева и смущения.

— Вы слишком резко поставили гирьку, — жалуется она.

— Даже если бы и так, то всего десять фунтов. Вы совершенно не справились. — Он начинает укатывать тележку. — Может, стоит больше сосредоточиться на уроке, а не на телефоне.

Жаклин косо смотрит на него и дуется, не вставая с места.

Тренер ставит тележку у нашего стола и смотрит на шедевр Итана.

— Это что? — спрашивает он, не впечатлённый.

— Мы проявили креативность, — гордо отвечает Итан.

— Вы нарушили правила, — отвечает он. — Это не урок рисования. Снимаю десять баллов с оценки. В следующий раз следуйте инструкциям.

Я закрываю лицо ладонями. Мама меня убьёт. И тут слышу смешки. Жаклин и её партнёрша хихикают, глядя на наш мост. Мэгги фыркает. Она тянется через стол и касается снежного человека, сидящей у стены.

Внезапно одержимая кукла поворачивает голову в сторону Жаклин. Та в ужасе выпрыгивает из-за стола и кричит, опрокидывая табурет. Он падает на пол с громким металлическим стуком. В классе воцаряется тишина, весь класс смотрит на неё.

— Мисс Саммерс, если вы собираетесь устроить истерику, можете выйти из кабинета, — тренер скрещивает руки на груди.

— Что? — запинается Жаклин. — Нет! Её игрушка!

Она указывает на снежного человека, который теперь безвольно падает.

— Она принесла свою жуткую куклу-призрак. Она двигалась! У неё, типа, демоническая сила. Она злая!

Ошеломлённая, я оглядываю класс. После неловкой паузы по классу разносятся шёпот и смешки.

— Хорошо, Жаклин. К директору. Сейчас же, — требует тренер.

Она фыркает, хватает свои вещи и выходит из класса. По мере того, как она уходит, смех становится громче.

— Вот же психичка, — хихикает Итан.

Я смотрю на Мэгги, которая гордо скрещивает руки на груди. Похоже, мы обе сегодня немного безрассудны.

Удивительно, но наш мост выдерживает испытание весом в 100 фунтов, пока наконец не трескает, и фигурки героев не катятся по полу. Итан восторженно кричит и даёт мне «пять». Может, я и не разделяю его детского восторга, но он молодец. Мэгги неуклюже даёт мне «пять» за спиной Итана.

***

— Мэгги здесь? — кричит Ханна, её голос разносится всего в нескольких футах от стола и тонет в шуме кафетерия. — Где она? Привет, Мэгги! — машет она.

Я указываю вилкой на Мэгги, сидящую рядом со мной, с другой стороны, куда махала Ханна.

— Её сила ослабла? — спрашивает Джей-Джей. Он садится рядом с Ханной, чуть ближе, чем обычно. После Ветреного дома он всегда рядом, открывает ей двери и даже носит её книги.

— Э-э, — я бросаю взгляд на Мэгги. —Если говорить точнее, её сила возросла. Мне кажется, она вытягивает из меня энергию.

— Это имеет смысл, — отвечает Джей-Джей. — Мы уже доказали, что ты — как ходячая батарейка. Привязав себя к ней, ты, вероятно, напрямую подключила её к источнику. Хотя я не могу не задаться вопросом, что произойдёт, когда эта энергия закончится.

Честно говоря, я об этом не подумала. У меня волосы встали дыбом. Я случайно не поставила таймер на жизнь Мэгги?

— Но, — продолжает Джей-Джей после того, как Ханна толкает его локтем, — она всё ещё привязана к своему порталу, верно?

Я киваю.

— Тогда, если у неё будет время накопить силы дома, думаю, с ней всё будет в порядке.

— Посмотри-ка, — ухмыляется Ханна. — Уже эксперт по привидениям.

Ханна почти полностью восстановила силы после встречи с Застенчивым мальчиком. Её лицо всё ещё немного бледнее обычного, и она отказывается говорить о той ночи. Честно говоря, она почти не помнит, как в неё вселился демон. Но каждый раз, когда мы заговариваем об этом, она замыкается в себе.

— Самое странное сегодня — это даже не это, — говорю я. — Лиаму снится монстр. Он рисовал его сегодня на уроке. Это точная копия того, что мы видели в лесу.

— Может, он и есть каннибал? — спрашивает Ханна. — Подумай. Ты отбиваешься от монстра в лесу, и вдруг он тобой интересуется? Зачем он вообще его рисовал?

— Он сказал, что рисует комикс про монстра.

— И ему нравятся жуткие монстры? — Ханна приподнимает бровь. — Да ладно.

— Тикет-Гроув странно действует на людей, — добавляет Джей Джей. — Уверен, его дом граничит с лесом. Может, это влияет на его сны.

— В любом случае, нам нужно за ним присматривать, — говорю я.

— Да, будем за ним следить, — Ханна случайно роняет вилку на пол.

— Я принесу тебе новую, — Джей-Джей вскакивает из-за стола и уходит.

— Он сегодня ужасно любезен, — Я поднимаю бровь, глядя на Ханну.

— Знаю, — ухмыляется Ханна. — Служит своей тёмной королеве, джентльмен.

— Ты жестока. Ты же знаешь, что ты ему нравишься.

— Конечно, знаю, — огрызается она. — Не всё должно быть так прямолинейно, Отэм.

— Он тебе нравится? — спрашиваю я мягко.

— Знаешь, что он сделал, когда я рассказала ему о своей сестре? — спрашивает она, не ожидая ответа. — Он прочитал все книги о духах, которые смог найти. Через три дня он уже цитировал мне факты. И всё потому, что знал, как сильно мы с сестрой любим изучать паранормальные явления. Он не хотел, чтобы я оставалась одна. Так что да, он мне чертовски нравится.

Её голос прерывается, когда она произносит эти слова.

— Но я хочу, чтобы он сказал это. Я хочу, чтобы у него хватило сил хоть раз что-то сделать для себя. А пока...

Джей-Джей возвращается с дополнительной посудой и салфетками.

— ...он мой верный рыцарь.

----------

Том 1 Глава 23

«Значит, он учил тебя убивать монстров?»

«Он учил меня убивать».

«Он учил тебя убивать того, что был в лесу?»

«Мы так и не дошли до этого».

«Почему обучение было для тебя так важно?»

«Я просто хотела принадлежать к чему-то.

Быть достаточно сильной, чтобы самой написать свою концовку».

«И ты сделала это?»

«Это ты мне скажи»

Ледяная каша хрустит под моими ботинками, когда я иду по тротуару после школы. Мэгги идёт рядом, рассматривая окружающий мир и вспоминая детство. Она показывает дома, где раньше жили старые друзья, называя каждого по имени. Для неё любой, кто готов поздороваться, — друг. Я не могу не задаться вопросом, чувствовали ли они то же самое по отношению к ней. По моему опыту, никто никогда ничего не делает для тебя бесплатно. Сомневаюсь, что Мэгги выбрала бы меня в друзья, не говоря уже о соседке по комнате, если бы её не заставили.

— Глупая, — выпаливает Мэгги. — Я, может, и не выбрала тебя, но я выбрала остаться.

Я вздрагиваю, вспомнив, что она может читать мои мысли.

— Извини, наверное, я иногда бываю немного циником.

— Знаешь, не каждые отношения — это сделка, — Она встаёт передо мной. — Ты моя подруга. Я просто связала с тобой свою душу. Неужели это никак не укладывается в твоей жалкой головке?

— Я… — делаю паузу. — Как думаешь, мы бы подружились, если бы ты была жива? Ты бы меня любила?

— М-м-м… — она пожимает плечами. — Наверное, нет.

Чувствую, как у меня слегка сжимается желудок.

— Мы не выбираем друзей, Отэм, — продолжает она. Теперь её тон становится серьёзнее. — Ты не имеешь права решать, что я к тебе чувствую, искреннее это или нет.

Она сильно толкает меня в плечо.

— Иногда люди просто нужны друг другу. И ты нуждаешься во мне.

Я не нахожу слов, чтобы возразить ей, когда она уходит вперёд. Я иду дальше по тротуару, пока моё внимание не привлекает фигура. Пожилой мужчина медленно движется ко мне, ведя за собой собаку. Нестриженая коричнево-серая шерсть собаки подпрыгивает при каждом шаге, а язык весело болтается. Но когда я узнаю мужчину, моё сердце сжимается.

Каждый день ровно в восемь утра и в пять вечера мистер Талли выводит свою собаку, Майло, на прогулку вокруг квартала. Я часто встречаю их по дороге в школу и обратно. Майло хорошо известен в Гринфилде как дружелюбный старый пёс, выполняющий важную миссию. Все, кого он встречает, для него просто друзья. Он часто выпрашивает поглаживания по голове и лакомства. Но он не знает, что мистер Талли умер четыре года назад. Ежедневные прогулки мистера Талли создавал отголосок. Теперь каждый день Майло следует за тенью по городу.

— Собачка! — кричит Мэгги.

Майло несётся к ней со всех лап. Добежав до нас, он садится, высунув язык.

— Какой хороший мальчик! — она наклоняется и пытается погладить его, но её руки проходят мимо. Однако это не мешает ей притворяться, и Майло, кажется, не возражает. Всегда было ясно, что наши питомцы видят мертвых. Забавно, но у меня больше общего с собакой, чем с кем-либо ещё в этом городе.

Я оглядываюсь на отголосок мистера Талли, который всё ещё медленно движется к нам. Потом вспоминаю слова доктора Уорда: «Никогда не уходи из дома без жатвы».

— Даже не смей, — говорит Мэгги.

— Мы уже почти у Уорда, — отвечаю я. — Я не могу тренироваться без жатвы. Он всегда говорит, что я слишком привязываюсь к отголоскам, и к этому я точно привязана.

— А как же он? — она мило указывает на Майло.

— Он старый. Ему пора отпустить его. Мистер Талли — всего лишь отголосок.

— Майло этого не знает.

— Он может пострадать, следуя за отголоском старика по городу. К тому же, я уверена, миссис Талли не будет против дополнительной компании.

Мэгги вздыхает.

— Хорошо. Пора прощаться, дружок.

Майло пытается лизнуть Мэгги в лицо, но каждый раз его язык проходит сквозь неё.

По мере приближения мистера Талли я позволяю темноте окутать мой разум и расслабить мышцы. Мои глаза темнеют, а из тела старика тянутся серебристые нити. Я протягиваю руку и ловлю одну из них. Внезапное спокойствие охватывает меня, унося все тревоги. Все проблемы кажутся такими незначительными в этот миг.

Однако время неумолимо бежит вперёд. Поэтому каждый день, проведенный с другом — даже с собакой — позволяет нам глубже понять окружающий мир и немного замедлить его течение.

Смотрю на Майло, который смотрит на меня снизу вверх, слегка наклонив голову. Я отвожу взгляд, чтобы сдержать слёзы. Может быть, Уорд прав. Я действительно слишком привязываюсь. Закрываю глаза и впускаю отголосок. Тепло окутывает меня, словно объятие. Когда открываю глаза, мистера Талли уже нет, и тепло быстро угасает.

Медленно я опускаюсь на колени рядом с Майло, боясь того, что он обо мне подумает. Он будет лаять на меня, кусать, скулить? Но пёс просто вываливает язык и снова начинает тяжело дышать. Внезапно он вскакивает, кладет лапы мне на плечи и лижет лицо.

— Ну, он быстро нашел себе новую любовь, — хихикает Мэгги.

Я встаю и вытираю лицо.

— Пойдем, отведем тебя домой.

***

Я с трудом выдыхаю у входной двери особняка Уорда. Я готова ко всему, что он может мне преподнести. Мне это нужно. Мне нужно узнать, действительно ли эти способности — проклятие или путь к чему-то большему. Я смотрю на Мэгги, которая мягко улыбается мне. Я обязательно заставлю папу гордиться мной, так или иначе.

— Можешь спрятаться в снежном человеке? — спрашиваю я. — Я пока не хочу удивлять Уорда тобой.

Мэгги кивает и растворяется в облаке блесток, которые окутывают игрушку. Я запихиваю йети в рюкзак так, чтобы его голова торчала наружу, чтобы Мэгги могла его увидеть. Быстро вздыхаю, затем толкаю дверь.

Прохладный зимний воздух врывается в просторный холл, развевая мои волосы. По рукам пробегает дрожь. Я замечаю Лиама, сидящего на главной лестнице. Большие окна надо мной отбрасывают на него драматический луч света. Его длинные светлые волосы спадают на лицо, он смотрит на большой блокнот на коленях. В руке он неподвижно держит карандаш. Застывший, как снег за окном.

— Лиам? — спрашиваю я.

Он поднимает голову.

— Отэм.

Замечаю, что комната, ближайшая к Лиаму, закрыта. Черная лента повязана на дверной ручке, а на столе рядом стоит горшок с белыми розами. Должно быть, он здесь, чтобы оплакать деда. Засунув руки в карманы, я подхожу к нему.

— Что рисуешь? — спрашиваю я.

Он вздыхает.

— Пока ничего. Он принадлежал дедушке, — парень держит большой блокнот на пружине. Его карандаш завис над пустой страницей. — Он вдохновил меня начать рисовать. Я подумал, может быть, если нарисую что-нибудь красивое в его блокноте, мне станет лучше. Но смотрю на пустую страницу. И не знаю, с чего начать. Я просто все испорчу.

Тихо, я сажусь рядом с ним на лестнице. Моя рука касается его руки, но он не смотрит на меня. Я на мгновение задумываюсь, затем ухмыляюсь.

— Можно посмотреть? — я показываю на карандаш.

Он смотрит на меня подозрительно, затем протягивает мне карандаш. Я постукиваю ластиком на карандаше по щеке и делаю вид, что задумалась. Затем провожу линию по центру страницы, разрушая ее идеальную пустоту. Лиам ахает и смотрит на меня.

— Начни оттуда, — говорю я, протягивая ему карандаш.

Через мгновение шок в его глазах утихает, и он нерешительно поднимает руку, прикладывает карандаш к моей линии и начинает рисовать. Я с гордой улыбкой наблюдаю, как он превращает мою ужасную линию в прекрасную розу, раскинувшуюся по странице. Слезы текут по его лицу и брызгают на бумагу.

— Спасибо, — его голос дрожит, как от икоты.

Я обнимаю его и мягко улыбаюсь. Он смотрит на меня, слезы текут по его щекам. Тишина окутывает нас, когда его блестящие глаза встречаются с моими. Я никогда не понимала, насколько они голубые, словно круговой водопад, окружающий глубокий черный цвет его зрачков. Тепло разливается по моей груди, когда он наклоняется ближе.

Неожиданно дверь с чёрной лентой издает щелчок и открывается. Доктор Уорд, покидая комнату, замечает нас на лестнице. Я быстро отпускаю Лиама и поднимаюсь. Доктор Уорд останавливается и оглядывается. Я смотрю в комнату за его спиной, но он закрывает дверь, прежде чем я успеваю что-либо рассмотреть.

— Прошу прощения. Мы всё ещё заняты уборкой, — говорит он с лёгкой улыбкой. — Я не знал, что вы знакомы.

Уорд становится перед нами, возвышаясь над нами обоими.

— Д-да, — отвечаю я. — Мы друзья по школе.

Я смотрю на Лиама, который закрыл альбом. Затем он подходит ко мне и поправляет брюки.

— Я, пожалуй, пойду, — говорит он.

— Вы можете остаться, мистер Бейкер, — отвечает Уорд.

— Всё в порядке. Мне нужно домой, — Он поворачивается ко мне и неловко обнимает меня. — Спасибо, Отэм.

Я не успеваю обнять его в ответ. Прежде чем я успеваю это сделать, он отпускает меня и уходит.

Наблюдаю за тем, как парень уходит. Когда он закрывает за собой дверь, я вижу Уорда. Его бровь слегка приподнята в удивлении.

— Что случилось? — спрашиваю я.

— Кажется, ты к нему привязалась. Может, стоит отложить тренировки до тех пор, пока ты не будешь готова воспринимать это серьёзно? — он отворачивается от меня и направляется по коридору.

Я спешу за ним.

— Нет, я готова.

Уорд не сбавляет темп, пока мы идём по коридору к заднему саду. Мы проходим мимо комнаты бабушки. Я заглядываю, чтобы поздороваться, но она полностью поглощена просмотром старого чёрно-белого фильма о Дракуле. И снова Уорд не останавливается. Я мысленно обещаю себе зайти к ней позже и догоняю его.

— Ты подготовилась? — спрашивает он.

— Я провела жатву, если вы об этом.

Я пытаюсь вспомнить отголосок мистера Талли. Его спокойствие окутывает меня, как будто он всё ещё здесь.

— Хорошо. Тогда мы можем пропустить основы, — Он улыбается.

— Я готова.

— Нет, — отвечает он. — Но ты будешь готова.

***

Тропа Тикет Гроув поглощает свет и надежду, словно бесконечный лабиринт. Тем не менее, мы идём всё глубже и глубже. Доктор Уорд почти не разговаривает со мной. Я иду рядом с ним, постоянно оглядываясь по сторонам. Наши длинные тени прыгают с дерева на дерево, обманывая мои глаза. Тени двигаются слишком рано или слишком быстро. Иногда лишняя тень появляется там, где ей не место.

И всё же мы идём всё дальше и дальше.

Проходим мимо старой тюрьмы, которая стоит в болоте, покосившаяся и безжизненная. Меня охватывает дрожь, когда я представляю себе трупы, всё ещё разлагающиеся внутри. На ветвях над головой сидят вороны, словно голодная публика, ожидающая в предвкушении. Одна из них издаёт насмешливый смешок, от которого по моей коже пробегает дрожь.

Чем дальше мы идём, тем сильнее сжимается мой желудок, словно невидимые нити пытаются заставить меня обернуться. С неба медленно спускается туман, словно одеяло пустоты. Ничто не кажется знакомым. Мы, должно быть, идём на север или, возможно, на северо-восток. Хотя, учитывая последний поворот, вероятно, движемся на юго-восток.

Идём всё дальше и дальше.

Между кустов пробежал маленький белый кролик, и я мягко улыбнулась. По крайней мере, не все здесь хотят меня съесть. Но когда кролик повернул голову, я увидела ярко-красную кровь, текущую из свежей раны на его мордочке.

Однако Уорд не остановился. Я взглянула на ворон, кружащих над головой, и меня чуть не стошнило. Кролик, подпрыгнув, исчез в густом тумане. Вскоре чувство, будто меня тянет за живот, усилилось, словно пиявки высасывают энергию из моей души. Когда я начала молиться, чтобы мы остановились, Уорд внезапно остановился.

— Наша сила рождается из смерти, — его глубокий голос словно вибрировал у меня в груди. — Но мы не боги. Жнецы — это легенды, существующие лишь в воспоминаниях немногих, но в кошмарах многих. Тень — твой союзник. Сила, заключённая в этой рукояти, ограничена душами, которые ты поглощаешь, и эмоциями, которые их наполняют. Эти души быстро сгорают. Мы не древние охотники на монстров из сказок. Мы — безмолвная смерть. Клинок во тьме.

Он делает шаг вперёд, но когда я собираюсь пойти за ним, он останавливает меня, положив руку на моё плечо.

— Останься здесь.

Моё сердце начинает биться быстрее, пока я смотрю, как он уходит всё дальше и дальше, пока его фигура не исчезает в тумане.

— Догони меня, — раздаётся его голос.

— Что, хотите поиграть в догонялки? — передразниваю я.

— Конечно, — отвечает он с улыбкой в голосе. — Догоняй меня, и мы посмотрим, какой ты жнец.

— Я думала, что я теллурия, как мой отец.

Признаюсь, я старалась не думать о том, кто я есть. Способность использовать энергию прошлых жизней в своих магических практиках — это слишком сложно для моего понимания. Но я знаю, что правда — это ящик Пандоры, полный тёмной магии. С каждым разом мне становится всё легче собирать отголоски прошлого.

Чувствуют ли лунарии то же самое, когда поглощают потерянные души, такую как Мэгги? Смогу ли я когда-нибудь сделать то же самое? И какие ужасы привели соляриев к вымиранию?

— Это всё, что ты собой представляешь, Отэм? — спрашивает Уорд. — Дочь своего отца? Разве ты не хочешь стремиться к большему?

Он делает ещё один шаг назад и полностью исчезает в тумане.

— Должно быть, он был театральным ребёнком, — шепчет Мэгги. — То есть, драматичным.

— Как это поможет мне бороться с монстрами? — стону я.

— Ага. Играть в догонялки с жутким человеком в лесу в одиночку? Что может пойти не так?

Я делаю глубокий вдох, а затем смотрю в туман. Чёрт возьми! Бросаюсь в туман со всей скоростью, на которую способна. Туман окутывает моё зрение белым светом. Там, где я видела доктора Уорда в последний раз, появляется его силуэт. Он не убегает от меня. Но перед ним вспыхивает яркое серебристое сияние. Он хочет сражаться? Что ж, давай сразимся. Я хватаю рукоять с бедра и активирую её. Серебряная пыль взрывается, превращаясь в светящийся клинок.

Свет доктора Уорда внезапно становится больше и ближе. Это стрела. Прежде чем успеваю увернуться, стрела пронзает моё бедро. Нога мгновенно теряет чувствительность, и я падаю на мокрую землю. Пытаюсь подняться, но онемевшая нога не слушается. Онемение распространяется кольцом боли вокруг бедра, словно муравьи маршируют под кожей.

— Если я чувствую твоё приближение, то и чудовище может, — доносится до меня голос доктора Уорда, но я не могу его увидеть в густом тумане. Я бью мечом по раскалённой стреле, и она вспыхивает переливающимся туманом, но моя нога всё ещё онемела.

— Теперь есть последствия, — продолжает доктор Уорд. — Защищайся.

— Сделай щит, Отэм! — кричит Мэгги у меня в голове.

Я не знаю, как сделать щит. Я ничего не знаю. Сажусь, протягиваю руку и представляю себе раскалённый щит, окружающий меня. Ничего не происходит. Внезапно в воздухе вспыхивает свет, и что-то щёлкает над моей головой. Я поднимаю взгляд и вижу большую тень, падающую на меня. У меня едва хватает времени, чтобы откатиться в сторону, прежде чем тяжёлый мешок, наполненный животным жиром, падает на землю рядом со мной. Запах жира и алкоголя проникает в мои чувства. Затем я слышу ещё один щелчок.

Ещё один мешок, наполненный жиром, бьёт меня по спине. Я резко дёргаюсь вперёд и падаю лицом в грязь. Воздух покидает мои лёгкие, я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Я задыхаюсь, умоляя о глотке воздуха.

Доктор Уорд приближается, и я поднимаю меч, чтобы защититься. Его оружие ударяется о моё, и лезвие моего меча трескается. Я пытаюсь ударить его по ногам, но он снова парирует мой удар. Моё оружие мерцает и щёлкает, а затем исчезает. Я чувствую, как энергия покидает меня с тихим стоном.

Доктор Уорд высоко поднимает меч, и я морщусь.

— Остановитесь! — слышу я крик Мэгги. Я поднимаю глаза и вижу, как она стоит перед доктором Уордом. Её лицо всего в нескольких сантиметрах от его лица. Я чувствую, как её ярость и страх передаются мне.

Уорд останавливается и смотрит на Мэгги. Затем он смотрит на меня сверху вниз.

— Ты привязала душу, — произносит он с ноткой восхищения в голосе. — Мне потребовалось три месяца, чтобы поймать и связать свою первую душу. Я впечатлён.

— Она моя… подруга, — наконец, говорю я, пытаясь восстановить дыхание.

На лице доктора Уорда восхищение сменяется разочарованием.

— Будь осторожна, Отэм. У такой дружбы нет счастливого конца.

— Ну да, — я с трудом поднимаюсь, чувствуя, как постепенно возвращается чувствительность в ноге. — Это история всей моей жизни.

Доктор Уорд предлагает помочь мне встать, но я отмахиваюсь от его руки. Мне не нужна помощь, ни его, ни чья-либо ещё.

— Вы собирались меня убить, — говорю я.

— Нет. Но ты должна была поверить, что я могу. Каждая твоя встреча с живыми или мёртвыми может оказаться последней. Ты не супергерой. Ты владеешь смертью, но не контролируешь её.

— Я понимаю, — говорю я.

— Точно? — строго спрашивает он.

— Тень — мой союзник, — отвечаю я. — Наши силы смертоносны, но ограничены.

— Хорошо, — говорит он.

— Я хочу попробовать ещё раз.

— Очень хорошо, — он улыбается.

Мне хочется стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.

Во второй раз я решила действовать более осторожно. Я спряталась в высокой траве и на носочках подобралась к нему как можно ближе. Едва я пробежала три метра, как он выпустил в меня ещё одну стрелу. Она вонзилась в землю между моих ног.

— Ещё раз! — крикнул он.

И я снова попыталась. И снова потерпела неудачу. Эта ситуация повторялась каждый день. Каждый день после обеда он рассказывал мне о монстрах, истории и тактике. Затем мы отправлялись в лес и тренировались.

История Жнецов уходит корнями в далёкое прошлое, и большая её часть скрыта в легендах и преданиях. «Когда существа из-за завесы угрожают живым, призывайте Жнеца». Старые записи, которые когда-то считались вымыслом, становятся ключами к прошлому.

До создания Ордена существовали тайные общества, братства и культы. Но были и те, кто стремился к власти и контролю над смертью. В результате Орден раскололся и стал легендой.

Наша сила — это не просто использование магии, как батарейки. Мы должны установить связь со своей жатвой и настроить эмоции в соответствии с нашей волей. Большинство делают это через страх, управляя силой. По словам доктора Уорда, связь с жатвой сильнее, чем контроль над ней, но это требует больше времени и может быть опасно для психики.

На четвёртый день я осваиваю искусство создания защитного барьера. После нескольких неудачных попыток использовать силу, основанную на страхе, я пытаюсь понять её суть. Я устанавливаю связь с каждым отгооском, чтобы найти причину, по которой они хотят меня защитить. Некоторые защищали бы меня, чтобы сохранить мою жизнь, другие создавали бы барьер из злобы или гнева. Я подключаюсь к этим эмоциям, затем вплетаю их в свои собственные, и это работает.

На самом деле, это довольно эффективный барьер. Он изгибается надо мной, как пузырь из серебряных блёсток, а затем мгновенно исчезает. Я использую его, чтобы отразить несколько падающих мешков и даже пару атак Уорда, хотя вскоре после этого мои силы истощаются.

Проходят недели, а мы всё тренируемся на морозе. Семестр подходит к концу, и я думаю только о том, как перехитрить доктора Уорда. Мои боевые навыки стали лучше. Я меньше и быстрее его. Но каждый раз, когда мне кажется, что я победила, он ломает мой меч. Его свет гаснет, а Уорд с разочарованным видом подносит свой меч к моему горлу. Моя единственная надежда — добраться до него раньше, чем он заметит меня. Но как мне подкрасться к тому, кто знает о моём приближении? Он всегда видит меня раньше, чем я успеваю подойти.

Я беру отгул, чтобы вместе с Ханной и Джей-Джеем исследовать место, где, по слухам, обитают призраки.

Ночью мы пробираемся в старый театр Гринфилда. Ханна слышит что-то похожее на женское пение, но это лишь отголосок. Я забираю его, и мы возвращаемся домой. Затем снова тренировка.

— Спрячь своё присутствие, — говорит доктор Уорд, когда мы стоим в холодном туманном лесу. — Экономь силы. Используй окружение. Затем обездвиживай и решительно действуй.

Это та же лекция, которую он повторяет мне уже несколько дней.

— Смерть быстрая и бесшумная, — отвечаю я, повторяя его слова. — Она приходит во тьме и наносит удар без жалости.

Сегодня вечером я вспоминаю все свои попытки. Даже когда я молчу, он всегда угадывает мой следующий шаг. Это похоже на игру в прятки с папой. Он всегда находил меня, если я не хитрила и не пугала его первым. Мэгги иногда помогала, создавая темноту в углу и вызывая мурашки у папы. Конечно, я всегда проигрывала, но напугать его было так же приятно, как и выиграть.

— Мэгги, — шепчу я. — У меня есть план.

— Я уже опередила тебя, — хихикает она.

Мэгги исчезает в темноте, и я вижу, как рядом со мной появляется ещё одна тень. Копия моего силуэта уходит в туман. Я делаю шаг влево, прячась за высоким кривым деревом. Моя новая тень делает шаг вправо. Я медленно перемещаюсь от дерева к дереву, используя их длинные кривые тени в качестве ориентира. Вдруг хрустит ветка, и я замираю.

— Отэм, ты сегодня не в форме, — замечает доктор Уорд, и его оружие вспыхивает, превращаясь в сияющий серебряный лук.

Я делаю ещё один шаг вперёд, но трава предательски хрустит под моими тяжёлыми шагами. Уорд создаёт светящуюся стрелу и запускает её. Стрела со свистом проносится по воздуху и вонзается в дерево.

— Ещё раз, Отэм! — кричит он.

Но я не за деревом. Я позади него.

Мэгги издаёт хихиканье, которое разносится по лесу, когда я делаю прыжок вперёд и активирую свою рукоять. Уорд осознаёт свою ошибку и резко оборачивается, чтобы нанести мне удар тыльной стороной ладони. Энергия, исходящая от его рукояти, сталкивается с моим клинком, мгновенно разрушая его. Однако я позволяю этому произойти и уклоняюсь от его удара. Я использую инерцию и вбиваю свою повреждённую золотую рукоять ему в пах. Он задыхается и спотыкается вперёд, но отвечает новым ударом. Я поднимаю другую руку, чтобы создать щит. В этот момент его меч врезается в щит, и на меня обрушивается серебристый луч света.

Неожиданно он хватает меня за запястье другой рукой и выкручивает его. Его невероятно большая ладонь обхватывает мою руку, словно тонкую палочку, и поднимает меня в воздух.

Я всхлипываю и сопротивляюсь, мышцы напряжены до предела. Он рассекает мою руку клинком, причиняя невыносимую боль. Но боль быстро сменяется онемением, словно он оторвал мне руку. Затем он приставляет меч к моей шее.

— Неплохо, — говорит он измученно. — Но ты сжульничала.

Он смотрит на Мэгги позади меня.

— Смерть не знает жалости, — говорю я и опускаю взгляд на другую руку.

Доктор Уорд замечает, что рукоять моего клинка направлена ему в сердце. Если бы я активировала лезвие, оно остановило бы его сердце минимум на минуту, прежде чем его нервы восстановили бы работу. Он тут же отпускает меня и отступает. Я падаю на колени и обнимаю свою безжизненную руку.

— Я догнала, — говорю я. — Вы водите.

После короткой паузы он наконец убирает свой меч. Затем смеётся — устало, но искренне.

— Что? — спрашиваю я. — Я выиграла вашу дурацкую игру.

Его смех сменяется довольным вздохом. Он делает шаг ко мне, и я напряжённо сжимаю рукоять. Но он опускается на колени, перекидывает мою безвольную руку через плечо и поднимает меня на ноги.

— Ты выиграла, — говорит он.

— Так когда же я узнаю, какой я жнец? — спрашиваю я. В моём голосе звучат тревога и раздражение.

— Завтра.

----------

Том 1 Глава 24

«Я понимала, что он мёртв. Но больше всего меня пугало то, как мало это меня затронуло»

Сегодня в столовой царит тишина. Ученики устало переглядываются, их обычное хихиканье и крики сменились тихими разговорами. Даже Итан сегодня холоден. Он ушёл с урока, не сказав мне ни слова. Я перебрала в голове все возможные причины, по которым он мог бы на меня разозлиться. Но ничего не приходит на ум, хотя я точно знаю, почему сегодня над школой висит тень страха.

Бреннан пропал.

Его родители расклеили по всему городу объявления о пропаже. Полиция повсюду: прочёсывает улицы, обходит дома и опрашивает учеников. Гринфилд в панике. Не могу сказать, что буду скучать по его жалким оскорблениям каждое утро, но чувство вины сжимает мне желудок.

Я ковыряю остатки пасты на своей тарелке, и реальность вновь напоминает о себе. В лесу бродит чудовище, а я ничего не сделала, чтобы его остановить. Я была так поглощена своими мыслями и тренировками, что позволила чудовищу незаметно проникнуть в глубину моего сознания. И теперь я одна знаю правду. Бреннан, вероятно, уже мертв.

— Ты не одна, — говорит Мэгги, садясь рядом со мной.

Ханна и Джей-Джей возвращаются из очереди за обедом и садятся напротив нас.

— Привет, Отэм. Привет, Мэгги, — здоровается с нами Ханна.

Она с радостью привыкла к присутствию Мэгги, даже если не видит её.

— Посмотрите на стол того, который...ну, вы поняли.

Она указывает на стол в дальнем конце столовой, где сидят друзья Бреннана. Все они склонились над большой картой, вероятно, пытаясь найти его.

— Боюсь, у нас мало времени, прежде чем весь шахматный клуб отправится на его поиски в лес.

— Нужно их предупредить, — говорю я.

Ханна хмыкает, зачерпывая картошку фри.

— Мне кажется, это вызовет обратный эффект, — замечает она.

— Мы не можем просто позволить им войти туда, — отвечаю я.

— А если я пропаду, что помешает тебе пойти в лес? — многозначительно спрашивает Ханна. Я не отвечаю. — Я уверена, это не первый их вариант, но в конце концов они решатся.

Она проглатывает еду и делает глубокий вдох.

— Кроме того, есть ещё кое-что, — добавляет она, с тревогой глядя на Джей-Джея. Тот уверенно кивает в ответ.

— Нетерпение меня убивает, ребята, — насмешливо говорю я.

— Мы кое-что обнаружили, — наконец говорит она. — Провели небольшое исследование истории Сидар-Холлоу и Гринфилда. И вот… — Она достает из рюкзака стопку бумаг и кладет их на стол передо мной.

Первая страница — копия старой газетной рекламы, на которой изображен план застройки Гринфилда. Крупный шрифт в верхней части страницы гласит:

«ЗАСЕЛЯЙТЕСЬ В ГРИНФИЛДЕ!

ПОСАДИТЕ СВОЁ БУДУЩЕЕ СЕГОДНЯ ДЛЯ БОЛЕЕ СВЕТЛОГО ЗАВТРА!

ТЫСЯЧИ АКРОВ ПЫШНОГО ЛЕСА И ХОЛМИСТЫХ ЛУГОВ

НИЗКАЯ ЦЕНА!»

— Окей, и…? — говорю я, прищурив глаза. — Это старая реклама.

— Посмотри на нижний угол, — говорит Джей-Джей.

В правом нижнем углу объявления — изысканная печать с буквой W, которая идеально совпадает с той, что на воротах поместья Уорда. Рядом — подпись: «Сэр Артур Уорд».

— Значит, земля для Гринфилда была куплена у деда доктора Уорда, — догадываюсь я.

— И это ещё не самое странное, — говорит Ханна и указывает на край плана участка. — Видишь этот небольшой участок в лесу? Именно там находятся руины Сидар-Холлоу.

— Это старые руины, в этом нет ничего удивительного, — отвечаю я.

— Я тоже так думала, но потом мы нашли вот это, — Она сдвигает верхнюю страницу, открывая множество газетных вырезок.

Названия статей, такие как «Ужасные наблюдения», «Ночные существа» и «Дьявол колыбели», создают атмосферу суеверий и страха, царящих в лесу. Все эти статьи написаны одним и тем же автором — сэром Артуром Уордом.

— Похоже, что дед доктора Уорда был своего рода блогером, — продолжает Ханна. — Он распространял истории о лесе, даже назвав его Колыбелью.

— Возможно, он хотел отпугнуть людей, — отвечаю я. — Ведь в лесу действительно есть чудовище.

— Тогда зачем было продавать землю? — прямо спрашивает Джей-Джей.

Его вопрос на мгновение ставит меня в тупик. Моё восприятие реальности начинает рушиться, когда я начинаю сомневаться в тех чертах характера Уорда, которые старалась игнорировать. Если чудовище действительно существовало, то зачем Артур построил город рядом с ним?

— Его семья до сих пор владеет этой землёй. Он когда-нибудь говорил об этом? — спрашивает Ханна.

Я с беспокойством качаю головой.

— Послушай, я не говорю, что доктор Уорд — плохой человек, — продолжает она. — Но он определённо знает больше, чем тебе говорит.

— Хорошо, и что ты хочешь, чтобы я сделала? — спрашиваю я, уже догадываясь об ответе.

— Нам нужно проникнуть в эти руины, — отвечает Джей-Джей.

***

Мой отец говорил, что нельзя доверять только одному источнику информации. Истина не бывает однозначной. Это сложная система случайностей, последствий и человеческих желаний. Даже мифы содержат в себе крупицы правды. Но что, если мой единственный источник информации — доктор Уорд? Я ему доверяю. Мой отец доверял ему. Или я всё это выдумала? Насколько моя жизнь соответствует тому, что я помню? В конце концов, большая её часть была ложью. Наверное, я просто надеялась, что ложь закончилась. Глупо.

В голове звучит тихий, но пронзительный звон, когда я стою у двери библиотеки доктора Уорда. С самого обеда у меня кружится голова, а воздух в особняке сегодня особенно разреженный. Я ковыряю чёрный лак на ногте мизинца. В последнее время я не уделяла много внимания своей внешности, сосредоточившись на тренировках.

Доктор Уорд обещал показать мне, какой я жнец. В прошлый раз, когда мне открылась истина, мой мир перевернулся. Но я не могу подавить желание узнать правду, даже если она может быть неприятной.

— Тебе не нужно этого делать, — шепчет Мэгги, появляясь позади меня и кладя руку мне на плечо. Но я не отвечаю. Мне нужна вся правда.

Поворачиваю старую резную ручку и толкаю дверь.

Мягкий белый свет озаряет медленно оседающую пыль в пустой библиотеке. Запах кожи и бумаги снова наполняет лёгкие. Я переступаю порог и осматриваюсь в поисках живых существ.

— Поднимайся сюда, — доносится голос доктора Уорда сверху.

Он стоит на верхней площадке винтовой лестницы, снимая перчатки. С улыбкой он смотрит на меня сверху вниз.

— Так что же я за жнец? — спрашиваю я безразлично.

Он тихо смеётся.

— Обещаю, я расскажу. Но сначала хочу кое-что показать.

— В прошлый раз, когда вы мне что-то показали, вы заперли меня в тюрьме, полной трупов.

— Хорошо, — он поднимает руки в знак поражения. — Сегодня я экспериментирую с более позитивным подкреплением. С подарком.

— О-о, мы любим подарки, — Мэгги парит рядом со мной.

— Что ж, можешь присоединиться к нам, Мэгги, — говорит доктор Уорд.

Она хватает меня за руку и тянет вверх по лестнице. В центре комнаты стоит доктор Уорд, рядом с длинным столом, накрытым покрывалом. По его поверхности пробегают волны, словно под ним что-то скрыто. Запах химикатов привлекает моё внимание к небольшому столику, на котором лежат различные чистящие средства и инструменты. В этой библиотеке нет ничего настолько грязного, чтобы оправдать использование таких средств. Я не уверена, что он вообще что-то протирал за последние месяцы. В моей голове снова возникают сомнения. Что он скрывает?

— Я знаю, что был строг с тобой, Отэм. Я старался воспитывать тебя так, как воспитывали меня. Хотя даже у меня тогда были друзья, другие жнецы, похожие на меня. Они хотели защищать и живых, и мёртвых. Мы хотели овладеть своими способностями и стать бессмертными богами смерти.

Он усмехнулся, но его улыбка исчезла, когда в голову пришла печальная мысль.

— Не все из тех друзей смогли пройти обучение. Сегодня их уже нет в живых. Но ты многого добилась сама. Ты быстро адаптируешься. Ты свирепа и проницательна. Из тебя получится грозный Жнец. Поэтому я думаю, что тебе пора обзавестись собственным плащом.

Доктор Уорд снимает покрывало, открывая чёрный плащ, лежащий на столе. Его части скреплены кожаными ремнями и пряжками. Я провожу рукой по ткани и чувствую твёрдые выпуклости в области груди. Под тканью пришита грудная клетка. Кости вплетены в каждый сантиметр плаща, но они не видны, как в том, который доктор заставил меня надеть.

— Я максимально упростил конструкцию и вставил кости везде, где это было возможно. Сомневаюсь, что в наше время кто-то хорошо отнёсся бы к тому, если молодую девушку увидят в плаще, покрытом человеческими останками.

— Откуда вы их взяли? — спрашиваю я.

— В начальный период существования Mortis Custodes молодых жнецов обучали вместе с обычным оруженосцем. Этот оруженосец был их постоянным спутником, даже во время тренировок. К сожалению, их жизнь была недолгой. Жнецы чтили память о своих павших товарищах, вшивая их кости в свои плащи. Это был своего рода ритуал посвящения. Однако мы больше не следуем этим жестоким традициям. Эти кости были найдены в тюрьме. Я собрал и очистил их, а затем сжег останки. Это было место твоей первой жатвы, поэтому это кажется уместным.

Я сжимаю мягкую ткань в руках, пальцы ощущают внутри неё маленькие косточки. Чёрные кожаные ремешки соединяют всё это воедино. На широком капюшоне искусно вышиты узоры. Для врача он — настоящий портной.

Не могу отрицать, что испытываю мрачное удовлетворение от обладания собственным плащом. Конечно, кости немного пугают, но я победила эту тюрьму. Я столкнулась с этими ужасами. И вышла из неё сильнее.

— Ты это заслужила, Отэм. Я горжусь тобой, — его слова звучат у меня в голове.

Они проникают глубоко в душу. Я пытаюсь придумать ответ, но не могу найти слов. Волосы на руках встают дыбом, когда я сжимаю ткань. Не помню, когда в последний раз слышала подобные слова, но никогда не понимала, как сильно мне их не хватало. Ошеломлённая тяжестью своих эмоций, я просто смотрю на него и улыбаюсь.

— Я рад, что тебе нравится, — говорит он с улыбкой. — С сегодняшнего дня ты можешь носить его.

Он замолкает и прислоняется к стене, размышляя о чём-то. Затем его взгляд снова встречается с моим.

— Я знаю, ты боишься, что можешь быть лунарией, — наконец произносит он.

Я отвожу взгляд.

— Я не боюсь.

— Нет? Ну, в любом случае, это маловероятно, поскольку твой отец не был лунарией. Но если ты боишься, прими это.

Он отходит от стены и открывает ящик стола, чтобы достать небольшой коробок спичек. Он достаёт одну спичку и чиркает ею. Маленькое пламя вспыхивает между его пальцами.

— Твои отголоски похожи на эту спичку. Яркие, тёплые, они могут спасти тебе жизнь в критической ситуации.

Медленно пламя догорает.

— Но они быстро гаснут.

Затем он берёт восковую свечу с одного из настенных светильников и подносит к ней пламя.

— Душа горит гораздо дольше и ярче.

Он начинает ходить по комнате, продолжая свою лекцию.

— Чувства, которые наполняют душу, питают твою магию. Когда в

ты собираешь отголоски, ты ощущаешь отзвук этих эмоций. Это отблески прошлого. Но представь, что ты можешь получить доступ ко всем этим чувствам одновременно. Эта сила способна победить чудовищ, и она делала это на протяжении веков. Знаешь ли ты, почему большинство изображений Тёмных Жнецов относятся к позднему средневековью?

— «Чёрная смерть»? — спрашиваю я, скрестив руки в ожидании продолжения этого исторического экскурса.

— Именно. Нет ничего могущественнее человеческой души, за исключением той, которая ещё жива. С возрастом эта сила угасает. И когда душа покидает тело, сила исчезает, оставляя лишь безумие. Поэтому неудивительно, что жнецы часто ассоциируются со смертью на протяжении всей истории. Казалось, что один из них всегда был рядом, где смерти было в избытке.

— Но что остаётся после жатвы? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня с любопытством.

— Душа переходит в другой мир или исчезает? — мой вопрос повис в воздухе.

Доктор Уорд глубоко вздыхает.

— Твоё уважение к человеческой жизни делает тебя сильной. Мы боремся за спасение жизней любой ценой, — говорит он, похлопывая меня по плечу, и начинает спускаться по лестнице.

— Куда мы идём? — спрашиваю я.

— Не стоит больше об этом говорить, жнец. Ты хочешь узнать правду или нет? — отвечает он с улыбкой.

Мэгги ободряюще улыбается и, склонив голову, жестом приглашает нас следовать за ним. Я спешу за Уордом из библиотеки в коридор. Я снова мысленно готовлюсь к походу в лес, понимая, что следующее испытание, вероятно, ждёт меня где-то в глубине Тикет Гроув. С каждым днём мне становится легче сохранять бодрость и выдержку, но тяжесть пустоты Тикет Гроув не исчезает. За каждым деревом мне кажется, что за мной наблюдают глаза прошлого. Я так и не смогла набраться смелости оглянуться назад. Но я — жнец, и сегодня я посмотрю в эту тьму.

Затем доктор Уорд поворачивает налево, не к задней части дома. Не к лесу. Он идёт к передней части дома.

Моё беспокойство сменяется тревогой, и я останавливаюсь. Я смотрю направо. Вдали виднеются две двери — это комната бабушки. В конце коридора — выход на задний двор. Никогда не думала, что мне так понравится лес. Я знаю, что за его тёмными, изогнутыми ветвями скрываются ужасы. Я смотрю налево, на доктора Уорда, который удаляется всё дальше и дальше. Какие ужасы могут быть так близко к дому?

Передо мной, словно в кошмарном сне, раскинулся коридор. Я иду за Уордом, минуя двери, пока мы не достигаем просторного открытого холла. У лестницы, возле двери с черной лентой на дверной ручке, он останавливается.

Кровь отливает от моего лица, когда он оглядывается на меня. Его добрая улыбка не рассеивает мои страхи. Затем он поворачивает дверную ручку и открывает дверь.

— Что мы здесь делаем? — спрашиваю я, пытаясь найти какое-то другое объяснение, кроме того, которое кажется логичным. Пожалуйста, только не это.

Улыбка доктора Уорда исчезает, и он входит в комнату.

Я медленно заглядываю внутрь. Меня тошнит, желчь подступает к горлу. Стены словно тянутся наружу, а в голове кричит звон в ушах. Но прежде чем я успеваю что-либо понять, я уже внутри этой проклятой комнаты, смотрю на безглазую душу мистера Бейкера.

Доктор Уорд закрывает за мной дверь и запирает её.

— Что это? — спрашиваю я.

Меня охватывает страх. Тонкая, полупрозрачная нить висит рядом с кроватью, всего в нескольких шагах от мистера Бейкера. Его грустное, измождённое лицо смотрит на меня с мольбой. Мольбой, которая гаснет, когда Уорд приближается ко мне.

— Ему больно! — кричит Мэгги, бросаясь к нему. Она кружит вокруг него, осматривая его. Но ответ очевиден. Вокруг его ног насыпан круг из соли, словно маленькая ловушка. Прежде чем я успеваю её остановить, Мэгги пытается смахнуть соль. Я морщусь, когда она кричит от боли.

Я бросаюсь к ней и падаю на колени. Обхватываю её руки и оборачиваюсь к доктору Уорду. Его длинная тень протянулась по всей комнате. Он делает шаг вперёд, и эта тьма окутывает меня, словно паутина.

— Довольно, жнец, — произносит он.

Его слова звучат как змеиное шипение. Он встаёт между мной и мистером Бейкером, возвышаясь надо мной. Он смотрит на мистера Бейкера, а тот отвечает ему взглядом, полным ненависти и страха.

Я поднимаюсь, достигая лишь уровня груди доктора Уорда.

— Отойдите, — говорю я, и слёзы застилают мне глаза. — Мне нужно помочь ему.

Доктор Уорд издаёт долгий вздох, полный разочарования.

— Нет, Отэм. Есть только один способ узнать, что ты лунария, — говорит он. — Жатва.

— ОТОЙДИТЕ! — Я отталкиваю его, но он стоит на месте, словно скала.

— Это твоя реальность! — кричит он в ответ. — Это нелегко, но необходимо.

— Бабушка была права. Вы — чудовище! — Слезы текут по моим щекам.

— Эти души — твоё оружие в борьбе с настоящими чудовищами. Они гораздо сильнее, чем отголоски. Одной души может хватить на несколько месяцев. Я предупреждал тебя о привязанностях. Обычные души — твоя пища, и ничего больше. Этот город, весь Гринфилд — твоё пастбище. Всё для того, чтобы ты могла сражаться с настоящими чудовищами.

— Но вы ничего не рассказали мне о чудовище! — кричу я, указывая на окно, выходящее в лес. — Вы даже назвали его «она». Вы знаете, кто это! Но не хотите его убить. Почему?

Его глаза сужаются.

— Спукс, ты…

— Вы не имеете права так меня называть! — Я кричу сквозь слёзы и, проскользнув под его рукой, пытаюсь дотянуться до мистера Бейкера.

Уорд отходит в сторону и с силой толкает меня. Я падаю на старый деревянный комод, и от удара боль пронзает мой бок. Я хватаюсь за рукоять и активирую её. В комнате пробегает электрический разряд. Мои глаза пульсируют, а вены на щеке напрягаются.

Внезапно вижу вспышку света, и серебряные нити, исходящие от мистера Бейкера и доктора Уорда, заполняют комнату. Я бросаюсь на него. Он активирует свой клинок и сжимает губы от досады. Одним движением он разбивает мой клинок и ударяет меня локтем в лицо. Моя рукоять падает на деревянный пол. Горячая кровь течёт из носа и стекает по горлу. Он хватает меня за шею и прижимает к стене.

— Отэм! — кричит Мэгги.

Уорд даже не глядя направляет на неё свой клинок.

— Мэгги, не надо, — пытаюсь я остановить её.

— Тебе нужно успокоиться, Отэм, — приказывает он. — Нравится тебе это или нет, но это ты. Это мы.

Я плюю в него, и моя кровь попадает ему на лицо.

— Вы, чёртов дьявол.

Я чувствую, как ярость обжигает мою грудь, словно огонь, готовый вырваться наружу. Я ищу свою жертву, но чувствую только свою ненависть.

— Дьяволы предполагают существование ангелов. Нет добра и зла. Есть только перспектива.

Он крепко держит меня за горло, заставляя встать на цыпочки.

— А твоя — детская…

Внезапно его лицо мрачнеет, словно он что-то заметил. Может быть, он увидел в моих чёрных глазах дьявола, в которого сам превратился. Что бы это ни было, это шанс.

Я чувствую, как внутри меня разгорается пламя ярости. Такой же жар, как в Доме Ветра. Я хватаю его за руку и рычу:

— Гори!

Из моей руки вырывается бело-золотая молния. Доктор Уорд кричит и отпускает меня. Я падаю на пол, хватаясь за шею. Нужно действовать быстро. Я бросаюсь к мистеру Бейкеру и стираю соль.

— Уходите! — кричу я.

Он кивает и устремляется к портальной нити. Касается её и исчезает в яркой вспышке света. Затем нить рассеивается, превращаясь в облако сверкающей пыли. Искры окутывают меня, согревая кожу, а сердце наполняется благодарностью и надеждой при мысли о мистере Бейкере.

Доктор Уорд сжимает зубы и смотрит на меня, как на непослушного щенка.

— Спрячься, — приказываю я Мэгги через нашу связь. Она быстро исчезает и возвращается к игрушке в моём рюкзаке.

Я снова бросаюсь на доктора Уорда. Он поднимает клинок, чтобы нанести удар, но я внезапно меняю направление и падаю. Перекатываюсь по полу и хватаю рукоять. Уорд бежит к двери, чтобы преградить мне путь, но у меня другие планы. Я вытягиваю руку и выпускаю поток кинетической энергии из ладони. Волна силы разбивает окно на мелкие осколки.

— Отэм, остановись! — кричит доктор Уорд.

Но уже слишком поздно. Я выпрыгиваю из окна.

Приземляюсь в аккуратно подстриженную живую изгородь снаружи. Её ветви царапают кожу, пока я пытаюсь выбраться. Кровь капает на белый снег, когда я выползаю. В отчаянии поднимаюсь на ноги и бегу через лужайку. Каждый вдох холодного воздуха обжигает, как ледяные иглы в груди, пока я бегу так быстро, как только могу.

Я покончила с ложью. Я покончила со страхом перед темнотой. Только я могу контролировать своё будущее. Только я могу узнать правду. Только я могу спасти этих людей. Я бегу, бегу и бегу. Пока не оказываюсь у Тикет-Гроув.

----------

Том 1 Глава 25

«Так он тебе сказал, что ты за жнец?»

«Лунария».

«Он тебе это сказал?»

«Да».

— Отэм!

С каждым вдохом у меня перехватывает дыхание, когда я бегу по тёмному лесу, всё глубже и глубже погружаясь в его густую чащу. Мои лёгкие сжимаются от холода, и я чувствую, как рюкзак подпрыгивает на моих плечах, перетряхивая содержимое. Внутри меня бурлит смесь гнева, смятения, страха и голода. Тело движется вперёд без моего контроля, и я просто следую за ним.

— Куда мы идём? Мне здесь не нравится.

Ноги пульсируют, умоляя меня остановиться, но я не могу. Я не знаю, как это сделать. Я не могу остановиться, пока не буду уверена, что, когда обернусь, этот проклятый особняк не будет виден — как и весь Гринфилд.

— Отэм, остановись!

Правая нога внезапно подгибается, и я падаю на холодную землю, погружаясь в заросли бурой травы. Я не могу унять своё дыхание. Каждый вдох — это обман, обещающий облегчение, воздух, кислород, но не дающий мне ничего. Сажусь и ползу к ближайшему дереву, чтобы опереться на него. Бесцветные деревья окружают меня, словно клетка из пепла и тьмы. Но когда я оглядываюсь, то вижу, что особняк уже скрылся из виду, затерявшись среди переплетения ветвей. Я чувствую солёный привкус на языке, когда слеза скатывается в рот.

Наконец я делаю глубокий вдох и, содрогнувшись, выдыхаю. Изо рта вырывается белый пар. Я поднимаю глаза и вижу, как солнце медленно скрывается за деревьями. Воздух вокруг меня неподвижен, как будто я попал в место, где время и пространство слились воедино. Место, где никто не может меня коснуться. Сюда могут добраться только призраки. По крайней мере, призраки не лгут.

— Спукс, — тихо произносит Мэгги, и её силуэт медленно появляется рядом со мной. — Что мы здесь делаем?

— Руины, — отвечаю я, глубоко вздохнув. — Мне нужно узнать, что скрывает Уорд.

— Может быть, стоит позвонить Ханне и...

— Нет. Я не хочу снова подвергать их риску. Если бы я могла, я бы и тебя оставила дома. Прячься.

— От кого? Уорд не сможет нас догнать. Ты уже позаботилась об этом. Я даже не знаю, где мы находимся.

— Я беспокоюсь не об Уорде.

Тени становятся длиннее, и солнце начинает садиться. Я никогда раньше не задерживалась здесь так поздно. Обычно мы с доктором Уордом уже возвращались домой. Мама, вероятно, позвонит, как только поймёт, что я не пришла к ужину. Может быть, я окажу ей услугу, если никогда не вернусь домой. Ей больше не придётся унижать или обманывать кого-либо. Она сможет забыть обо мне и сосредоточиться на своей блестящей карьере.

— Иногда мне кажется, что слышать твои мысли без остановки — это хуже смерти, — вмешивается Мэгги. — Когда ты уже поговоришь с мамой?

Я закатываю глаза и достаю телефон из кармана.

17:16

Нет сигнала.

Убираю телефон и стягиваю рюкзак с плеча. Внутри в беспорядке разбросаны мои школьные принадлежности, но я без труда нахожу фонарик и пару светящихся палочек. Но я замираю с палками в руках. Фонарик, скорее всего, проработает недолго, потому что духи в этом лесу неизбежно разрядят батарейки. А светящиеся палочки мало чем помогут в кромешной тьме. Я достаю папин блокнот и листаю страницы, пока не нахожу страницу с пометкой «Щепки».

Тень может быть нашим союзником, но от неё мало толку, когда ты не видишь собственных ног. Щепки пригодятся в трудную минуту и не потребуют расплаты. В жизни мы переживаем моменты удивления, красоты, благоговения, любви и счастья. Мне нравится называть эти моменты «щепками». Мы храним эти воспоминания в себе, как в книге с перелистывающимися страницами, и всегда ждём следующего. У Земли есть своя книга с перелистывающимися страницами. Мы обращаемся к этим моментам через отголоски. Но мы так редко можем предложить что-то своё. Закрой глаза и подумай о том, что тебя вдохновляет. О чём-то значимом. О поцелуе, о том, как ты поймал свою первую рыбу, о чём-то таком. А потом поделись этим с миром.

(Иногда помогает, если сложить ладони лодочкой и подуть. Как будто разжигаешь огонь.)

Я закрываю блокнот и убираю обратно в рюкзак. Я тихо вздыхаю и закрываю глаза. Затем перебираю в памяти воспоминания в поисках того, которое можно было бы использовать в качестве "щепки". Первое, что приходит на ум, — это Итан в моей комнате. Он смотрит на меня своими изумрудными глазами. Но я быстро морщусь. Конечно, он симпатичный, но это так банально. На ум приходит воспоминание о первой встрече с Ханной и Джей-Джеем. Это не самый счастливый момент в моей жизни, но я невольно улыбаюсь, представляя вспыльчивый характер Ханны. И всё же я знаю, что есть одно воспоминание, которого я избегаю. Последний счастливый момент, который я провела с мамой и папой.

Открываю глаза и вижу Мэгги, которая сидит рядом со мной, скрестив ноги, с выжидательной улыбкой на лице.

— Помнишь, как мама любила слушать свою любимую кумбию*, когда занималась уборкой? — начинаю я. — Папа всегда находил забавные способы отвлечь её от этого. Это её очень злило, но только он мог её рассмешить.

Однажды он вернулся домой поздно, и музыка играла очень громко. Я сидела за кухонным столом и пыталась сделать домашнее задание. Папа знал, что мама начнёт уборку. Она уже приготовила швабру.

Он схватил ручку швабры, как микрофон, и начал петь на худшем испанском, который я когда-либо слышала. Кажется, он правильно произнёс только два слова. Когда он подошёл к маме, то бросил швабру и обнял её. Закружил её по комнате, танцуя с ней.

— Но он опрокинул ведро с водой для мытья полов, — вспоминает Мэгги.

— Мамина нога поскользнулась на мокром полу, но прежде чем она упала, папа подбросил её так, что она приземлилась на него сверху. Он сказал: —"Ого, дорогая, мы даже в спальню в этот раз не дошли".

Мама, конечно же, ответила…

— ¡Ay, Cochino! (*Ай, Козел!) — поддразниваем её мы с Мэгги. В темноте мы обе тихонько смеёмся.

— Это был последний раз, когда я видела, как они улыбались, — говорю я.

— Стоит попробовать, — предлагает Мэгги.

Я складываю руки ладонями вокруг рта и представляю себе это воспоминание. Затем тихонько дую.

В моих руках вспыхивают вихри хроматической светящейся пыли. Мэгги ахает, когда волна света исходит из моих губ. Мерцающая пыль танцует между пальцами, кружась вокруг них, словно крошечные галактики. Тьма леса отступает, и белый свет окутывает меня. "Щепки" нежно следуют за мной, словно стая светящегося планктона. Когда я протягиваю руку, они улетают далеко, вглубь леса. А когда я убираю руку, они возвращаются по команде.

В интернете я часто видела фотографии, на которых были запечатлены странные светящиеся точки. На форумах люди спорили о том, что это — пыль или же это неопровержимое доказательство существования духов. Но теперь эти точки окружают меня, словно живые.

Я застёгиваю рюкзак и надеваю его на плечо, затем убираю рукоять меча в узкий карман пальто. Когда папа купил мне это пальто, я удивилась, зачем в нём так много карманов. Конечно, девушка не может жаловаться на карманы, но я никогда не понимала, зачем нужен один длинный внутренний карман. Я думала, что он предназначен для какого-то охотничьего инструмента. Иногда я просто клала туда карандаши. Но рукоять меча идеально подходит. И теперь, когда я провожу пальцами по ткани, замечаю жёсткие вертикальные полоски. Я думала, что они просто придают форму, но папа всегда был полон сюрпризов.

— Готова? — спрашиваю я.

— Ты уверена? А как же бабушка? Думаешь, доктор Уорд причинит ей вред?

Я молчу, пока неловкий вопрос висит в воздухе.

— Когда я впервые оказалась в этом поместье, мне показалось странным, что внутри не было порталов или призраков. Я думала… надеялась, что он просто помогает им перейти в иной мир. Я доверяла ему.

Я сжимаю кулаки.

— Он назвал весь Гринфилд пастбищем. Как будто все там — просто скот, который он может пожинать. Но почему… — я выпускаю гнев долгим вздохом. — Я не позволю этому случиться с ней. Мы доберёмся до этих руин. Мы получим ответы. Мы вытащим бабушку. С меня хватит лжи.

— А что насчёт жуткого монстра-каннибала, который прячется в лесу? — Мэгги морщится.

— Я уже однажды отбилась от него, — я скрещиваю руки. — С тех пор я прошла дополнительную подготовку.

Мэгги скептически приподнимает бровь, не веря моим словам.

— Оставайся в укрытии, — говорю я.

Она делает короткий неуверенный вдох и исчезает, блёстками втягиваясь в снежного человека, аккуратно уложенного в мой рюкзак. Я поворачиваюсь лицом к бесконечной тьме Тикет Гроув.

Снова протягиваю руку, и крошечные светящиеся огоньки разлетаются по тёмному лесу, словно звёздный след.

Вскоре солнце скрывается за горизонтом, оставляя лишь тусклый свет моих "щепок", освещающий путь в ночи. Даже Мэгги молчит, пока мы продвигаемся всё глубже. Здесь легко заблудиться. Практически нет никаких ориентиров. Каждое дерево выглядит точно так же, как и предыдущее, тонкое деревце. Но я знаю, что продвигаюсь вперёд, потому что тяжёлый груз страха давит в живот. Там, где должны были стрекотать сверчки, квакать жабы и суетиться грызуны, царит тишина. Мёртвая тишина.

Но в воздухе витает знакомый кисловатый аромат. Я медленно следую за ним. Мои шаги замирают на лесной поляне, где холодный голубой свет луны падает вниз. Слабый звук, похожий на щелчок, эхом разносится среди деревьев.

Щелк.

Щелк. Щелк.

Щелк.

Я почувствовала, как к горлу подступает комок размером с мячик для гольфа, и у меня перехватило дыхание. Прикрыла нос, когда резкий запах стал невыносимым. Медленно шагнула вперёд. В центре поляны, на белом камне, сидел чёрный гриф, клюя что-то под собой. Я тихо выдохнула.

— Мы можем пойти домой? — прошептала Мэгги, заставив меня вздрогнуть.

Внезапно чёрная птица повернула голову в мою сторону. Её блестящий глаз уставился на меня. Она сердито каркнула и улетела, открыв нам, что белый камень, на котором она сидела, вовсе не был камнем. В центре поляны лежал белый труп лани.

Внезапно я вспомнила свою первую встречу с чудовищем в лесу. В голове промелькнуло тошнотворное воспоминание о том, как оно разорвало лань на части. Моё пламя начало мерцать, и счастливое воспоминание сменилось кошмаром той ночи.

Я мотаю головой, пытаясь избавиться от воспоминания, и свет возвращается ко мне. Затем выхожу на середину поляны, чтобы рассмотреть всё внимательнее. От лани почти ничего не осталось, её растерзали дикие звери. Кости нижней части сломаны, и большая часть тела отсутствует.

— Здесь ты впервые её увидела, — говорит Мэгги, подходя ко мне.

Я осматриваю лес вокруг, надеясь найти место, где мы прятались в ту ночь. Я делаю шаг вправо и приседаю рядом с тушей.

— Фу, — чувствую, что Мэгги начинает тошнить от запаха.

Между двумя тонкими деревьями вдалеке я замечаю заросли кустарника. Его вид вызывает у меня знакомое чувство. Место, где мы с Ханной и Джей-Джеем прятались, словно застыло во времени.

— Сюда, — говорю я.

Найти дорогу, по которой мы бежали в ту ночь, так же легко, как обнаружить сломанные ветки. Деревья и кусты сломались из-за монстра, который нас преследовал.

Я делаю глубокие и тихие вдохи, пока иду, прячась в тени, как учил меня доктор Уорд. Страх почему-то становится слабее, когда я возвращаюсь по своим следам через русло ручья. Может быть, это потому, что я уже знаю, что ждёт меня снаружи. А может быть, то, что ждёт меня дома, пугает ещё больше.

Школа, мама, доктор Уорд. По сравнению с этим, прятаться в лесах почти спокойно.

— Можно тебя кое о чём спросить? — спрашивает Мэгги, снова появляясь рядом со мной.

— Я же просила тебя спрятаться, — тихо говорю я ей.

— Там скучно! — жалуется она.

Я качаю головой.

— Почему ты так опасаешься стать лунарией? — спрашивает она. — Понимаю, ты не хочешь забирать души. Одно дело — отголоски, но поглощение активного духа, такого как твоя покорная слуга я, похоже на убийство. Я права?

— Вы все одинаковые.

— Но ведь необязательно забирать души. Можно быть похожим на вегетарианца-жнеца.

— Дело не в этом.

— Хорошо, но в чём тогда? В любом случае, ты, вероятно, не лунария. Твой отец был телурием.

— Потому что я хочу наконец-то начать нравиться себе, — вырывается у меня, как рвотный позыв. — Я всегда была фриком. И останусь такой. Даже мама смотрит на меня как на незнакомку. Но у моей жизни может быть цель. Я могу помогать душам. Могу защищать людей. Моя жизнь может что-то значить. Но даже если я не буду собирать души, я буду жить в страхе перед собой. Я устала бороться с реальностью, которая, возможно, сломала меня.

Каждое слово звучит так, будто я открываю свою душу.

— Кроме того, я не боюсь узнать, что я лунария. Боюсь, я уже знаю ответ.

— Что?

— Дом Дэвидсонов. Когда тот мальчик схватил меня за руку. Я почувствовала каждую частичку его души.

— Но доктор Уорд сказал, что он просто овладел тобой. Он сказал, что если душа вселяется в жнеца, она взрывается. Духовная бомба!

— Я знаю, что он сказал, — с трудом выдыхаю я. — Но когда душа этого мальчика вошла в меня, на мгновение мне показалось, что я могу вдохнуть его с лёгкостью, как воздух. Думаю, если бы я захотела, я бы смогла.

Мы с Мэгги стоим на берегу ручья. Ветви деревьев тихо шелестят, нарушая мёртвую тишину. Вдруг я замечаю вспышку света. За следующей линией деревьев в лунном свете блестит вода. Я делаю шаг вперёд, и у меня сжимается желудок.

Большая поляна отделяет часть леса от болота. В центре поляны стоит маленькая ветхая хижина, окружённая стоячей водой, покрытой увядшими листьями кувшинок. Причал рядом с ней почернел и раскололся. Всё это похоже на картину маслом, изображающую ночной кошмар.

— Следите за деревьями, не шевелятся ли они, — говорю я. — Мы же не хотим, чтобы нас увидели здесь, на открытом пространстве.

Осторожно продвигаюсь вперёд по поляне. "Щепки" гаснут, когда нервы берут верх. Когда я добираюсь до хижины, накрывают воспоминания о Мэллори. Её страх, но также и её последние слова. «Пожалуйста, помоги другим». Каким другим?

Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться на видении. Чувствую, как они пульсируют, когда кровеносные сосуды вокруг наполняются тёплой пульсирующей кровью. Я успокаиваюсь, чтобы подготовиться к тому, что могу увидеть, когда снова их открою. Увижу ли я Мэллори? Увижу ли я других? Быстро открываю глаза, словно срываю повязку. Ничего. На всей поляне нет ни отголосков, ни духа, ни привидения. Ни пыли. Ни серебряных нитей. Только безмолвная пустота.

— Это место кажется мне больным, — тихо говорит Мэгги.

— Больным?

— Как будто сама земля плачет. Я ощущаю… пустоту. Ненавижу это место.

Я оглядываюсь на обломки причала, где когда-то видела тело Мэллори. Сомневаюсь, что от него что-то осталось, но при мысли об этом к горлу подступает желчь. Я прижимаюсь к углу хижины, и меня начинает рвать. Остатки обеда выходят наружу.

— Ты в порядке? — спрашивает Мэгги.

— Да, — отвечаю я, вытирая рот. — В порядке.

Я преодолеваю внутреннее напряжение и направляюсь к пристани. Дерево скрипит, когда я обхожу хижину. Сзади виднеется дверь с блестящим серебристым замком. То, что когда-то казалось непреодолимым, теперь кажется лишь препятствием на моём пути.

Я активирую рукоять и подношу её к замку. Как только она начинает ярко светиться, я разбиваю её нижней частью рукояти. Искры летят, когда замок ломается и падает на пристань.

Всё ещё держа рукоять активированной, я медленно открываю дверь. Белый свет моего клинка проникает в маленькую тёмную комнату. Тесная хижина полна металлических предметов. С крыши свисают цепи, крюки и верёвки. Некоторые из них старые и ржавые. Многие выглядят новыми. На стене висят пилы, ножи и молотки, а вдоль левой стены выстроился ряд металлических бочек.

— Что за хрень? — бормочу я.

Когда вхожу, по спине пробегает холодок. Разум лихорадочно пытается найти какую-нибудь другую причину для всех этих вещей, но у меня ничего не выходит. Я беру со стены гаечный ключ и начинаю отвинчивать болты на одной из бочек. Пожалуйста, будьте пусты.

Я отодвигаю защелку и напрягаюсь. Успокаиваю желудок, хотя сомневаюсь, что там осталось что-то, что могло бы вызвать рвоту. Затем медленно поднимаю крышку. Внутри оказывается толстая горка животного жира, заполняющая почти половину бочки. Резкий запах бьет в нос. Я беру со стены лопату и черенком ковыряю жир, надеясь, что больше ничего не почувствую. Я нащупываю только дно бочки.

Я внимательно изучаю каждую бочку, проверяя её содержимое. Большинство из них пустые, в других же находится разное количество жира животного происхождения. Возможно, это работа доктора Уорда? Может быть, здесь он занимается разделкой животных? Но почему так далеко?

Я осматриваю хижину в поисках ответов, но нахожу только новые вопросы. Некоторые инструменты старые, почти антикварные. Другие же выглядят так, будто их купили только вчера.

Я выхожу из хижины и закрываю за собой дверь. Всё это не имеет никакого смысла. Но я здесь не для этого.

Внезапно я вспоминаю, что мне нужно углубиться ещё дальше в лес. Это самое отдалённое место, куда я когда-либо заходил. Эти леса вызывают у меня постоянный страх, словно я всё глубже погружаюсь в радиоактивную пустошь. Я чувствую, что какое бы зло ни скрывалось в центре, оно угрожает мне, заставляя держаться подальше.

— Отэм, — тихо произносит Мэгги. — Мы здесь не одни.

Она показывает на деревья на противоположной стороне поляны.

За деревьями, в высокой траве, стоит женщина в голубом платье. Ее пустые черные глаза смотрят на меня.

____________________________

* Кумбия (исп. Cumbia) — музыкальный стиль и танец, который возник в Колумбии и Панаме.

----------

Том 1 Глава 26

«Мы придумываем истории о монстрах и демонах. Что-то с когтями или клыками, просто что-то… другое. Выдумки, порожденные нашим собственным отрицанием. На самом деле, это утешает — притворяться, что самое ужасное, что существует, не носит наше лицо. Йети всегда был моим любимым монстром. Никогда никому не причинял вреда. Просто прячется. Я понимаю его. Я понимаю, почему он прячется».

Моя кожа похолодела. Мышцы застыли, когда я увидела женщину в синем. Воздух был настолько неподвижен, что шепот мог разнестись на милю. Ее бледное лицо было лишено какого-либо выражения, насколько я могу судить с такого расстояния. Только пустые глазницы смотрели на меня в ответ, но что-то внутри меня дрожало.

Смотрю на Мэгги, которая тоже застыла от страха. Я видела, наверное, сотню духов за свою жизнь. Многие из них тихие. Некоторые борются с безумием. У большинства я чувствую медленное разрушение разума. Я видела похожий взгляд у некоторых пожилых обитателей поместья доктора Уорда, как будто какая-то связь между их мозгом и глазами каким-то образом разорвалась. Но это что-то новое. Никогда прежде я не чувствовала такой пронзительной ненависти, направленной на меня. Это напоминает мне о Застенчивом мальчике. А потом, когда я оглядываюсь назад, женщины уже нет.

— Думаю, это наш сигнал валить отсюда, — шепчет Мэгги.

Я осматриваю опушку леса в поисках женщины. Она исчезла, но это заставляет меня задуматься.

— Когда я нашла Мэллори, она сказала мне спасти остальных. А что, если она имела в виду именно это?

— Ты видишь здесь портал? — упрекает Мэгги. — Её платье выглядело так, будто его вырвали прямо из учебника истории. Это был призрак. Вся человечность этой женщины давно исчезла. Её не спасти.

— Я жнец. Если я ничего не сделаю, кто это сделает?

Иду к тому месту, где в последний раз видела женщину, и дохожу до края поляны. Я никогда не заходила так глубоко в Тикет Гроув. Тьма смотрит на меня с извращённой злобой. Я вдыхаю носом и тихо выдыхаю. Передо мной вспыхивают "щепки", словно мерцающие светлячки.

***

18:13

НЕТ СВЯЗИ

Я нервно тереблю в руках телефон. Деревья закрывают ночное небо, и меня окружает глубокая тьма. Тени тянутся бесконечно, клубясь в уголках зрения. Свет от моего телефона почти ослепляет. У меня волосы на коже встают дыбом, когда представляю себе вполне реальную возможность заблудиться в этих лесах.

Поляна была последним известным ориентиром. За ней не было ничего, кроме высокой коричневой травы, разросшихся зарослей и одних и тех же искривленных деревьев. Я отрываю взгляд от телефона, осматривая темный лес. У меня остается все меньше энергии. Чем больше страх овладевает мной, уничтожая счастливые мысли, тем меньше света они дают. Женщина в голубом не возвращалась с тех пор, как я впервые увидела ее. Я наивно надеялась, что она поведет меня к следующей части этого безумного путешествия.

В голову закрадывается неприятная мысль. Ненавижу это делать, но фотографии иногда позволяют запечатлеть паранормальные явления. Я поднимаю телефон и делаю снимок. Светодиодная вспышка прорезает темноту. Нерешительно открываю галерею, чтобы посмотреть получившуюся фотографию. Ничего. Я испытываю некоторое облегчение. Поворачиваю направо и делаю еще один поворот. На этот раз я что-то замечаю.

Между двумя деревьями земля усеяна мелкими камнями. Почва слегка примята, трава не такая густая. Возможно, это старая тропа, существовавшая давным-давно. Если бы это была звериная тропа, растительность была бы пышной благодаря помету. Я делаю еще один снимок, и мое сердце замирает.

На новом фото из-за одного из деревьев появляется тень, похожая на облако черных пикселей. Ее форма напоминает что-то человеческое. В верхней части виднеется белое кольцо, похожее на воротник священника. Я протягиваю руку, чтобы направить туда "щепки", но ничего не появляется. Только тропинка вперед.

Я некоторое время иду вдоль камней, шаг за шагом, но тропа не открывается. Может быть, этот лес сводит меня с ума. Что-то в атмосфере, возможно, химические вещества в воздухе, сбивают с толку. Люди здесь постоянно теряются.

Динь…

Вдали слышен звон, похожий на церковные колокола. Он приглушенный, но слышен совсем рядом.

Динь…

Динь…

Неужели я каким-то образом снова оказалась в Гринфилде, раз слышу церковные колокола? Но почему они звонят ночью? Нет. Это другие колокола, из другой эпохи. Отголоски.

Я иду на звук колоколов. Они звонят непрерывно, как какая-то сигнализация. Затем внезапно замолкают. Мое поверхностное дыхание усиливает туман вокруг меня. Я приближаюсь к чему-то, я это чувствую. Прохожу сквозь заросли, затем замираю. Деревья снова расступаются, открывая еще одну поляну.

Передо мной предстает старый, давно заброшенный город.

Среди высоких зарослей кустарника и раскидистых деревьев в ряд стоят старые дома. Их деревянные стены стали серебристо-серыми с чёрными прожилками. Многие дома покрыты мхом и лишайником. На некоторых стенах ещё можно разглядеть остатки краски, которая когда-то была пастельно-зелёной или голубой.

Окно ближайшего здания представляет собой лишь сломанную раму, обнажающую обвалившийся потолок. Многие другие дома наклонены, наполовину затоплены или полностью разрушены. От них остались только каменные фундаменты и дымоходы.

Природа отвоевала все это. Корни деревьев поднимают фундаменты и проникают в окна. Мох покрывает все, словно одеяло. Но над всем этим возвышается высокая церковная колокольня. Часовня находится в центре города, все еще цепляясь за свое былое величие. Серая башня неестественно наклонена, готовая рухнуть в любой момент.

— Эй! — слышу я шёпот, который пронзает меня до глубины души, и все мои внутренности сжимаются от страха.

Я оборачиваюсь, сердце готово выскочить из груди. Я узнаю этот голос. Хватаюсь за рукоять, сжимаю её так сильно, что пальцы начинают болеть. Но я не вижу никакого монстра. Вместо него передо мной стоит мальчик. Его грязный комбинезон болтается на нём, как на вешалке, поверх белой рубашки и хрупкого тела. На голове у него широкополая шляпа, как у какого-нибудь работника на поле, но ему не больше восьми лет.

Мальчик стоит на углу одного из зданий в центре города. Его холодные чёрные глаза смотрят на меня в ответ. Он стоит совершенно неподвижно.

— Отэм, мне это не нравится, — говорит Мэгги изнутри йети.

— Мы пришли сюда за ответами, — отвечаю я. — Я не уйду без них.

Крепко сжимаю рукоять и пробираюсь сквозь высокую траву к мальчику. Он игриво прячется за последним домом. Я осматриваю темные промежутки между домами.

Один из домов, мимо которого я прохожу, частично обрушился. Его дымоход прислонился к одной из оставшихся балок; груда камней прогибается под давлением. Мох и лианы обвивают стены, поглощая дом в землю. Но что бросается в глаза, как рана, так это четыре больших пореза на стене. Они параллельны, как следы когтей. Я замечаю такие же следы еще несколько раз на других зданиях.

Щелк!

Ветка трескается под чьими-то шагами. Я снова вижу мальчика рядом со старой церковью, он нетерпеливо смотрит на меня. Видимо, времени на осмотр достопримечательностей нет.

Церковь стоит, словно старый труп, смотрящий вниз на маленький городок. Остроконечная колокольня торчит вверх под неестественным углом, наклонившись так, будто вот-вот рухнет. Крыша часовни прогнута с одной стороны, дверей давно нет, а высокие пустые окна смотрят в темноту внутри. Большой железный гвоздь воткнут в дверной косяк, словно кто-то пытался положить конец страданиям церкви.

— Отэм, — говорит Мэгги позади меня. — Посмотри.

Она кивает в сторону гвоздя.

Я позволяю темноте затопить мой разум, и мои глаза чернеют. Внезапно появляются серебряные нити. Может быть, двадцать из них парят вокруг меня, расходясь в разные стороны. Все они встречаются у церкви. Я делаю шаг вперед, чтобы рассмотреть поближе, и замечаю, что каждая нить обмотана вокруг гвоздя.

Они сплетены вместе, как цепь, и привязаны к гвоздю, как петля. Что бы ни было привязано, ему не суждено сбежать. Я оборачиваюсь, чтобы проследить за нитями. Сначала ничего не вижу. Затем силуэты в темноте начинают казаться менее естественными. Эти холодные черные глаза безошибочно узнаваемы. Духи стоят в тени, наблюдая за мной.

— Может, оставим их на поводках? — Мэгги сглатывает.

Я поворачиваюсь лицом к церкви, и что-то еще привлекает мое внимание. Что-то металлическое внутри блестит в лунном свете.

Внутри часовни осталось несколько скамеек. Их цвета выцвели до серого, большинство деформированы или частично обрушились. Обломки усеивают пол под большой дырой в крыше, открывающей лунное небо. Что-то мерцает под обрушившейся скамьей. Когда я делаю шаг вперед, я думаю, не сплю ли я.

Это рукоять.

Я наклоняюсь, чтобы поднять его, моя рука дрожит, когда я вытаскиваю его из-под обломков. Слой пыли и грязи покрывает его, проникая в каждую мельчайшую щель металла. Но когда я провожу по нему большим пальцем, пробиваются его старые цвета. Грязная бронза отражает мои черные глаза.

Легкие содрогаются от предчувствия. Я вытираю еще пыль. На металле выгравированы изящные узоры: черепа, звезды и планеты. Металл начал тускнеть, но не так сильно, как я ожидала. Этим руинам, должно быть, сто лет. Эта рукоять не могла пролежать здесь больше десяти лет.

Я веду пальцем по гравировке и замечаю серебряную нить, туго обмотанную вокруг рукояти. Она спирально обвивает основание, словно ее наспех привязали. Она мерцает, как серебряные нити, привязанные к духам. Затем я замечаю отпечаток большого пальца.

Раньше этого не было, или я этого не замечала. Но теперь, когда я подношу руку к нему, большой отпечаток большого пальца слабо светится синим. Он вдавлен в гравировку человеческого сердца в центре рукояти. Едва заметное свечение пульсирует, когда я провожу пальцем по нему. Затем, не задумываясь, я прижимаю к нему большой палец.

Свет вырывается из обоих концов рукояти, наполняя старую церковь цветом, которого она не видела много лет. Вокруг меня кружатся искорки света, почти от стены до стены. Это "щепки". Их гораздо больше, чем я могу создать. Они медленно вращаются вокруг меня, как галактика звезд. Чувствую себя центром Млечного пути. Но некоторые начинают смещаться, словно кто-то проходит сквозь них.

— Я здесь, Отэм, — раздается теплый голос в стенах церкви. — Не бойся.

Волосы встали дыбом.

— Папа? — всхлипываю я.

Это его рукоять. Неужели всё случилось здесь? Я отчаянно оглядываюсь, не понимая, что именно ищу. Часть меня надеется увидеть его сидящим на скамье, просто ожидающим, пока я его найду.

— Папа! — кричу я в пустоту церкви.

— Просто поднимись туда и скажи «сладость или гадость».

Его голос растапливает во мне всё. Горе вырывается из сердца, выливаясь из каждой тёмной комнаты души, в которой я заперлась. Мои колени подгибаются, и я падаю на пол.

«Бу!» — кричит маленькая девочка. "Щепки" вокруг меня двигаются, следуя за голосом. Моим голосом.

«Ага, Август», — в разговор врывается резкий тон моей матери.

«Эй, я ей этого не говорил».

«Неужели костюм призрака — лучший вариант для неё? — удивляется мама. — Почему бы не выбрать платье принцессы или ведьмы, как у других девочек?»

«Она попросила быть жутким призраком, и именинница получает то, что хочет. Молодец! Видишь, это было не так уж и страшно, правда?»

«Сначала я испугалась, — отвечает девочка. Услышав свой голос, я не могу сдержать смех. — Но я же жуткая. Жуткие не боятся, потому что они страшные».

«Ты жуткая, да?» — я почти слышу улыбку моего отца. «Ну, Спукс, пойдём найдём следующий дом».

«Да!»

«Она тебя обожает», — тепло говорит мама.

«Не могу сказать, что удивлен. Она вся в тебя».

«Это меня больше всего пугает», — тон матери меняется.

«Она в безопасности. Они никогда её не найдут. Я всегда буду рядом, чтобы защитить её. Вас обеих».

Слезы текут по моим щекам.

«Эй, Спукс, не пугай других детей».

Огни вокруг меня мерцают и гаснут, сцена заканчивается.

— Нет, — бормочу я. — Нет, нет.

Снова смотрю на рукоять, ища отпечаток пальца. Я ещё не готова отпустить. Может быть, есть что-то ещё. Но по мере того, как свет вокруг меня гаснет, отпечаток пальца тоже исчезает.

— Нет!

Вот где это случилось, я знаю. Я встаю и начинаю отчаянно ходить взад-вперед по старой церкви. Проверяю за каждой сломанной скамьей, поднимаю обломки гнилой древесины, заглядываю в каждое разбитое окно. Я даже не знаю, что ищу. Просто что-нибудь, хоть что-нибудь, чтобы все это имело смысл. Но здесь нет ничего, кроме обломков мертвой церкви.

— Отэм, — Мэгги тихо появляется рядом со мной.

— Почему он был здесь? — выдыхаю я. — Что такого чертовски важного в этом месте, что оно отняло его у меня? Здесь ничего нет! Ты не можешь так поступить со мной, папа, не снова. Мне нужны ответы. Мне нужен… мне нужен ты.

Мэгги обнимает меня. Я таю в ее объятиях.

— Наверное, это было его самым счастливым воспоминанием, — говорит она. — Он так сильно тебя любил.

— Но теперь его нет. И почему в старой церкови?

— Кто они?

— А?

— Твой отец сказал, что они её никогда не найдут. Кто тебя искал?

— Я… я не знаю.

— А вдруг он нашёл здесь что-то, чего не должен был находить?

Я смотрю на бронзовую рукоять. Серебряная нить, обмотанная вокруг основания, слабо светится. Я помню, как доктор Уорд говорил, что отец мог использовать отголоски, чтобы перелистывать страницы во времени, как страницы в книге. Может быть, это страница, которую он не должен был видеть.

Я сжимаю нить и сдираю её с рукояти. Она переливается радужным светом, падая вниз. Затем начинает подниматься вверх, к потолку. Ветви нити вырастают из верхушки, как дерево, соединяясь с арками старой церкви. Они паутинообразно рассекают потолок. Их свет пульсирует, как сердцебиение, пока…

Динь!

Церковный колокол звонит так громко, что сотрясает мой череп. Я закрываю уши, когда он звонит снова и снова.

Динь-динь! Динь-динь! Динь-динь!

— Нет! Отпустите меня! — панические крики женщины эхом разносятся за пределами церкви.

За витражами мерцает желтый свет — за окнами, которых там быть не должно. Серые стены церкви снова стали белыми, ряды отполированных деревянных скамей заменили мусор, а свет свечей играет на бра. На стенах висят статуи святых. Их тени тянутся к потолку, глядя на меня сверху вниз, словно я вторгся на запретную проповедь.

Бах!

Входные двери церкви с силой распахиваются, являя двух крупных мужчин, сжимающих женщину.

— Из-за чёрной магии теперь боишься церкви? — злобно отвечает один из мужчин.

Длинные растрепанные волосы женщины прилипли к ее мокрому лицу. Между прядями темных волос я замечаю ее карие глаза, блестящие от паники. Ее ужас пронизывает время, словно длинный кинжал, вонзающийся мне в мозг. Нет пустых глазниц. Это видение? Отголосок настолько сильный, что кажется воспоминанием?

— Джеремайя, нет, — раздается еще один голос позади меня. Мужчина торопливо проходит мимо меня, чтобы остановить входящих в церковь. На нем длинная черная мантия с белым воротником. — Не в церкви. Выведите ее наружу.

— Пожалуйста, отец, — умоляет женщина. —Это ошибка.

— О, нет никакой ошибки, ведьма! — мужчина по имени Джеремайя плюет ей в лицо.

Гнев захлестывает меня.

— Отпустите ее! — кричу я.

Они меня не замечают. Мужчины поворачиваются и выводят женщину обратно на улицу. Я крепко сжимаю рукоять меча отца и следую за священником, который выводит мужчин за дверь.

Снаружи голубой лунный свет смешивается с желтым свечением факелов, вокруг церкви собирается толпа. Мужчины, женщины и дети окружают деревянный столб, вбитый в землю. Тени полуночи скрывают лица толпы, но мерцание теплого света факелов выдает ненависть в их глазах.

— Отпустите меня!— кричит женщина.

Я бросаюсь вперед и пытаюсь толкнуть одного из мужчин, но пролетаю сквозь него, словно облако. Спотыкаюсь и падаю на землю к ногам маленького мальчика. Поднимаюсь, чтобы посмотреть на него, но его холодные глаза смотрят сквозь меня. В его руках маленький игрушечный солдатик. Застенчивый мальчик?

Я в ужасе смотрю, как мужчины привязывают женщину к столбу. Они затыкают ей рот, запихивая в него верёвку, и привязывают к столбу. Её ночная рубашка разорвана и испачкана, словно её вытащили из постели и привели сюда. Верёвка врезается в её кожу. Женщина пытается вырваться, оставляя на руках и ногах красные следы.

— Если ты так привязана к дьяволу, — говорит Джеремайя, его неопрятная борода закрывает большую часть лица, а на лбу блестит пот, — Возможно, тебе стоит больше походить на него.

Рядом с Джеремайей появляется другой человек с густыми усами. Он держит в руках два массивных рога оленя, связанных кожаными ремнями. Он поднимает руку и прикрепляет рога к голове женщины. Она наклоняет голову и дёргается, пытаясь удержать равновесие. По её щекам текут слёзы.

— Элеонора! — кричит мужчина позади меня. — Отпустите её!

Из толпы выбегает человек в капюшоне, и двое мужчин бросают его на землю. Он падает лицом в грязь перед женщиной. Она смотрит на него сверху вниз, что-то крича сквозь верёвку.

— Что это означает? — восклицает человек в капюшоне.

— Это правосудие, — Джеремайя делает шаг вперёд, держа в руке большое ведро.

Я пытаюсь разглядеть человека в капюшоне, но тень мешает мне.

— Я всегда был на вашей стороне, — умоляет он. Его акцент отличается от остальных. — Всех вас.

— Лжец, — отвечает Джеремайя. — Ты ничем не лучше тех чудовищ, от которых, как ты утверждаешь, защищаешь нас.

Я пристально смотрю на фигуру в капюшоне. Может быть, это жнец? Его плащ чёрный и элегантный, чем-то напоминает плащ доктора Уорда. Но из-за резких теней от факелов я не могу разглядеть детали.

— Она не имеет к этому никакого отношения, просто отпустите её, — молит мужчина в капюшоне.

— Но ведь она имеет к этому самое непосредственное отношение, не так ли? — Джеремайя медленно обходит его. — Потому что ты бы сделал для неё всё, что угодно, не так ли? Я бы сделал всё для своей семьи. Моего сына. Ты ведь помнишь моего мальчика? Люка? Да, ты помнишь.

— Пожалуйста, — человек в капюшоне тянется к руке Джеремайи, но его снова толкают в грязь.

— Люк пропал в прошлом году, — Джеремайя сплевывает на землю. — Забавно, но я помню, как ты говорил, что не смог найти его тело. Но ты сказал, что убил монстра, который его похитил. Ты отдал мне его ожерелье.

Джеремайя достаёт из-под рубашки маленькое серебряное ожерелье.

— То же самое случилось с дочерью Миллеров, маленькая мисс Лиза пропала в июле. Её так и не нашли. А Джон вот уже два года как тоскует по своему ребёнку. — Он указывает на усатого мужчину рядом с собой. — Здесь пропадает много детей, да, Артур?

Он бьет человека в капюшоне ногой в лицо.

Когда мужчина падает на землю, его капюшон слетает. Моё сердце замирает, когда я узнаю этого человека. Молодой доктор Уорд вытирает кровь с лица. Он выглядит похудевшим. Неужели это его дедушка? Они так похожи.

— Ты запутался, — отвечает Артур.

— Ты чертовски прав, я в замешательстве. Заходили твои друзья из Ордена. Говорили что-то о том, что тебя изгнали. Изгнанный. Попался на сделке с дьяволом.

— Что они тебе сказали? — Артур смотрит на Элеонору с внезапным пониманием.

— Да, я не думаю, что ты им слишком нравишься, Артур. Ты нарушил какой-то священный закон. Экспериментировал с костями и чёрной магией.

— Ты не понимаешь, — Артур пытается подняться, но кто-то удерживает его за плечи.

Затем Джеремайя берёт ведро и поливает Элеонору липкой смолой. Её приглушённые крики пронзают мой разум. Запах напоминает аромат из бочек с животным жиром. Мужчина с усами делает то же самое, за ним ещё один, затем ещё один. Снова и снова они обливают женщину. Толпа удерживает Артура, пока он кричит.

— Пожалуйста! Мы можем решить это по-джентльменски. Я виноват, ясно? — кричит Артур. — Я убил их.

В толпе воцаряется тишина. Моё сердце замирает. Зачем Артуру убивать детей?

— Моя жена больна. Я думал, что смогу её спасти. Ваши дети уже умирали от туберкулёза. Их души дали мне силы, которые были нужны, чтобы сохранить ей жизнь.

В толпе раздаются вздохи.

— Он поглотил их души, — шепчет женщина.

— Каннибал! — кричит другой мужчина.

— Ты — проклятое чудовище, — Джеремайя злобно смотрит на Артура сверху вниз.

— Да, — быстро соглашается Артур, не отрывая взгляда от Элеоноры. — Накажи меня. Я отбуду свой срок. Просто оставь её в покое.

Джереми сплёвывает в грязь и улыбается, затем поворачивается к Элеоноре.

— Разве она не очаровательна? Ты купил ей корону и всё такое. В конце концов, жене дьявола нужны рога. Она должна выглядеть соответствующе.

— Пожалуйста, я признаю свою вину. Она невиновна.

— О, это не суд, сэр Артур, — издевается он над Артуром. — Корона здесь не поможет. Мы знаем о твоём преступлении. Это казнь, каннибал.

И Джеремайя хватает факел.

— Не делайте этого! Она невиновна!

— Когда имеешь дело с дьяволом, тебя сжигают.

Я отворачиваюсь. Но слышу её приглушённые крики, когда меня обдаёт жаром.

— О, Господь Всемогущий, справедливый судья всех душ, — священник склоняет голову. Он шепчет молитву, заглушая крики агонии. — Взгляни с милосердием на ту, которая ходила с сатаной. Пусть этот огонь будет знаком Твоей справедливости и очистит землю.

В ушах у меня стоит звон, а голоса становятся всё тише, словно от ужаса. Я смотрю на людей, а пламя отбрасывает отблески на их лица. Некоторые смотрят с болью, другие молятся, а третьи глядят на огонь с холодной уверенностью, будто в этом есть какая-то справедливость.

Одна женщина указывает на что-то и пронзительно кричит. Я оборачиваюсь и вижу Артура. Белки его глаз наливаются чернотой. Тени сгущаются вокруг, как плесень. Небо прорезают молнии, и земля содрогается. Он борется с мужчинами, которые пытаются его удержать, и освобождается, ударив одного из них в колено. Я слышу, как хрустит кость, когда нога мужчины откидывается назад.

В одно мгновение Артур проскальзывает в толпу. Другой мужчина внезапно сплевывает кровь и падает на землю. В тени того места, где он стоял, стоит Артур, сжимая в руке топор. Вокруг него вспыхивают серебристые языки пламени.

— Демон! — кричит кто-то.

Толпа в ужасе разбегается.

Снова вспыхивает молния, и у меня перед глазами все меркнет. Артур движется в ночи, как вампир, выпрыгивая из тени. С каждой вспышкой света открывается новая ужасающая сцена, когда он избивает мужчин. Их крики эхом разносятся в ночи, сопровождаемые хлюпающим звуком. Голова усатого мужчины скатывается к моим ногам. Его глаза все еще бегают по сторонам, пока не останавливаются на мне. Он потрясенно смотрит на меня, пока свет не исчезает из его глаз. Я в ужасе отступаю назад. Артур держит Джеремайю за шею. Из его распоротого живота льется кровь.

Четыре разноцветные нити вырастают из воздуха, шипя, как статические разряды. Порталы. Четыре души готовы к переходу. Артур бросает обмякшее тело Джеремайи и делает глубокий вдох. Когда он вдыхает, с их тел к нему струится мерцающая пыль. В пыли появляются лица. Лица четырех убитых им людей. Они бегут к своим порталам, но притяжение слишком сильно. Затем они исчезают, когда он вдыхает их.

Крики паники все еще доносятся издалека, но, когда дождь барабанит по холодной грязи, я чувствую себя наедине с Артуром. Он прерывисто дышит, сжимая в правой руке окровавленный топор. Затем бросается к горящему погребальному костру. Крики Элеоноры прекратились. Она больше не издает ни звука, кроме потрескивания огня, который все еще цепляется за ее тело.

Артур заходит за столб, морщась от жара. Он перерубает веревку, сердито ворча при каждом ударе. Языки пламени обрамляют его отчаянное лицо. С последним ударом Элеонора падает вперед и валится в грязь.

Артур бросается к ней и оттаскивает ее обмякшее тело от огня. Ее кожа покрыта волдырями и вздулась. Ночная рубашка прилипла к коже. Облысевшая голова вздувается вокруг кожаных ремней, что делает рога непременным дополнением.

— Нет, прошу тебя, — Артур обхватывает её голову руками.

Его слёзы испаряются, когда падают на её лицо. Он пытается открыть ей глаза. Под веками у неё видны лишь пустые глазницы, из которых сочится красный гной.

— О боже.

Разноцветная нить появляется рядом с ней, словно прорезь в вуали.

— Нет. Нет, я не позволю этому случиться, — Артур опускает её голову и становится рядом с ней. — Я — повелитель смерти. Она склонится перед моей волей.

Артур закрывает глаза и делает глубокий вдох. Он протягивает руки, и сверкающая пыль кружится вокруг его пальцев. Его дыхание прерывистое и болезненное, когда пыль поднимается всё выше. Он напрягается и сгибается. Серебристая пыль быстро превращается в сверкающую малиновую.

Он соткан из крови. Но это не может воскресить мёртвого, не так ли? Доктор Уорд предупреждал меня о его могуществе и притягательности.

Красный туман окутывает его, словно кровавый вихрь. Он опускается на колени рядом с ней и кладёт руки ей на грудь. Пыль оседает на её теле, проникая в открытые раны. Розовые кровеносные сосуды покрывают её кожу, словно паутина, словно удар молнии. Они попадают в её впалые глаза, кружась, как крошечные ураганы. Затем они застывают, превращаясь в два сверкающих красных шара.

По моей коже пробегают мурашки, когда я начинаю осознавать истину.

Крак!

Ш-ш-ш-ш!

Тело Элеоноры конвульсивно дёргается. Её обожжённая кожа вздувается, а затем начинает таять, обнажая раны. Она стремительно покрывается новой кожей, но это происходит неправильно. Кожа расползается по телу, словно раковая опухоль, и тает вокруг рогов.

— Спасибо, — бормочет она. Её голос звучит булькающе и царапает горло.

— Любимая, — Артур опускается на колени рядом с ней. — Тебе нужно больше. Успокойся, я могу вернуть тебе прежний облик.

— Разве она не очаровательна? — Губы Элеоноры шевелятся, но, клянусь, я слышу голос Джеремайи.

— Что? — лицо Артура вытягивается, когда он слышит то же самое.

— Когда имеешь дело с дьяволом, тебя сжигают, — голос Джеремайи звучит, как старая пластинка, заевшая на проигрывателе.

Крэк!

Её тело снова содрогается. Она откидывает левую руку назад. Её крик полон муки, когда её конечности начинают расти, становясь длиннее, чем должны. Её ногти удлиняются, напоминая ветви деревьев. Крики становятся более глубокими и первобытными.

— Я... я могу это остановить, — бормочет Артур.

— Он здесь! — кричит кто-то. Появляются люди с факелами и оружием. — Он призывает дьявола!

Вокруг раздаются раскаты грома.

Внезапно Элеонора издаёт крик, похожий на рёв дикого зверя. Она делает прыжок, используя свои вытянутые руки, чтобы сохранить равновесие. Затем она бросается на мужчин. Они в страхе отступают, когда она бежит к ним. Одним быстрым движением она вонзает руку в грудь первого мужчины. Она поднимает его высоко в воздух с силой, которой хватило бы на четверых.

— Кто...нибудь, — булькает он.

Другой рукой она обхватывает его ноги и тянет на себя. С громким звуком его тело распадается на части и падает на землю.

Небо озаряет молния, и она исчезает в темноте. Я оглядываю деревья, пытаясь найти её. Моё сердце бешено колотится в груди. Внезапно рядом со мной падает тело. Я вскрикиваю от ужаса. У моих ног лежит женщина в синем платье. Её тело вывернуто назад. Из её рта течёт кровь.

— Помогите мне! — раздаётся женский голос рядом со мной. Это Элеонора. Её длинная челюсть щёлкает, когда она говорит, но это не её голос.

Я отступаю назад. Я больше не хочу здесь оставаться. В панике я бегу к церкви.

— Мэгги! Где ты? — молю я.

Когда подхожу к дверям церкви, меня останавливает маленький мальчик. Он стоит в дверях и плачет, его тело словно окаменело от страха. В руках у него игрушечный солдатик. Это снова Застенчивый мальчик.

Внезапно я слышу женский голос, похожий на карканье ворона.

Оборачиваюсь и вижу, как ко мне приближается Элеонора, она идёт, пошатываясь. Мои глаза пытаются разглядеть что-то, кроме её странной фигуры. Рядом с ней идёт Артур, его лицо скрыто под капюшоном, а на губах жестокая улыбка. Красный туман клубится вокруг него, соединяясь с Элеонорой, как пуповина.

Я слышу, как позади меня хнычет Застенчивый мальчик.

— Беги! — кричу я ему. — Беги!

Но он не двигается с места.

Приближаясь, Элеонора изображает отчаянные крики своих жертв.

— Уходи, малыш! — снова кричу я. Но он стоит неподвижно, словно статуя.

— Эй! — слышу я крик мальчика.

Я узнаю этот голос. Поворачиваюсь и вижу другого мальчика. Это тот самый в широкополой шляпе, которого я видела раньше. Он бросает камень в Артура, попадая ему в висок.

Элеонора поворачивает голову, чтобы посмотреть на мальчика, а затем бросается к нему.

Я отворачиваюсь, чтобы сохранить остатки рассудка, и бегу в церковь. Залезаю на скамью и закрываю уши. Крики пронзают воздух, заглушаемые проливным дождём.

— Мэгги, пожалуйста, останови это! — плачу я.

Вскоре шум дождя утихает, и свет свечей становится холодным и голубоватым.

— Отэм! — голос Мэгги пронзает воздух. — Всё в порядке! Я здесь!

Она парит рядом со мной, пока я прячусь под сломанной скамьёй. Моё сердце бешено колотится в груди, но дыхание постепенно успокаивается.

— Всё хорошо, Спукс. Я здесь.

Я вылезаю из-под скамьи. Церковь выглядит разрушенной. Моё прерывистое дыхание заметно в холодном воздухе. Я сажусь и прислоняюсь спиной к скамье.

— Что случилось? — спрашивает Мэгги. — Ты вдруг начала бегать вокруг. Ты меня не слышала. Я испугалась, что мы потеряли связь.

— Похоже, у меня было видение, — говорю я, и мой голос дрожит. — И кажется, я узнала то, что папа не должен был видеть.

— Давай пойдём домой и обсудим это, пока есть возможность.

Я достаю телефон и открываю его.

20:42

— О боже, мама меня убьёт.

— Надеюсь, у неё будет такая возможность. Это место становится всё страшнее с каждой минутой, — Мэгги нервно оглядывается по сторонам.

Я поднимаюсь и отряхиваю штаны. Я согласна с ней. Я получила ответы, но они породили ещё больше вопросов. Я смотрю на рукоять меча моего отца. Серебряная нить больше не свисает с основания. Я достаю свою рукоять и сравниваю их. Их дизайн похож, но моя сделана с гораздо большим мастерством. Тот, кто её создал, вложил в неё много труда. Я убираю рукоять отца в карман.

— Пойдём домой, — говорю я.

Осторожно выглядываю из-за фасада церкви. Образ неестественной фигуры Элеоноры всё ещё стоит у меня перед глазами. Я так сосредоточен на её поисках, что не замечаю окровавленного мужчину, который ползёт по стене рядом со мной.

— Отэм! — кричит Мэгги, но уже слишком поздно.

Призрак сбивает меня с ног, ударяя головой о деревянный пол. Я моргаю, и моё зрение затуманивается. Кровь капает с шеи мужчины. Когда я снова могу видеть, его пустые чёрные глаза смотрят на меня сверху вниз. Я узнаю чёрную рясу священника. Его тело разлагается и изуродовано.

— Существо Сатаны, — шипит он.

Он пригвождает мои руки к полу, склоняясь надо мной. Я чувствую его смрадное дыхание.

— Жне-е-ец, — шепчет он. В его горле булькает кровь. — Мы помним...

Он поднимает руку. Из его пальцев торчат длинные острые ногти, и он вонзает их мне в грудь.

Острая боль пронзает мою грудную клетку, но священник отшатывается. Он вскрикивает от боли и хватается за руку. Его пальцы покрываются испариной, а кожа на них начинает пузыриться.

Я опускаю взгляд и вижу дыру в своём пальто. Из неё торчит сломанная белая кость. Я в ужасе смотрю на обнажённое ребро и вскакиваю на ноги. Отступаю назад и распахиваю пальто, чтобы осмотреть рану. Но её нет. Это человеческое ребро выпало из моего пальто и со стуком упало на землю. Я оглядываюсь, пытаясь найти призрака, но он исчез.

— Беги, Отэм! — кричит Мэгги.

Священник спрыгивает со стены рядом со мной. Я бросаюсь к двери и слышу, как он с грохотом падает на скамьи. Зажигаю свой меч, и серебристый свет вспыхивает, наполняя меня эмоциями от предыдущей жатвы. Гнев и боль, словно адреналин, наполняют мой разум.

— Я не та, кто сделал это с тобой, — кричу я, принимая боевую стойку, которой меня научил доктор Уорд. — Но я положу конец твоим страданиям.

Священник рычит и бросается на меня. Быстро уклоняюсь от его атаки и вонзаю свой меч ему в спину. Он с силой ударяется о стену, корчась от боли. Затем он рассыпается в чёрную пыль, и от него ничего не остаётся.

Я облегчённо вздыхаю и выбегаю за дверь. В темноте замечаю ещё несколько фигур. Их чёрные глаза смотрят на меня с нескрываемой ненавистью. Они заполнили каждое окно, каждый дверной проём, каждый выход. Я окружена. Это ловушка.

— Что нам делать? — спрашивает Мэгги.

— Будь рядом, — отвечаю я.

Мой клинок звенит, а рука дрожит.

«Я всегда буду здесь, чтобы защитить вас обеих», — звучит в моей голове голос отца.

Достаю из кармана пальто другую рукоять и снова сжимаю её левой рукой. Чувствую, как тёмная энергия моей жатвы прилипает к ней, щекочет пальцы. Жестокий голод ползёт по краям сознания, требуя освобождения. Возможно, было бы преувеличением думать, что я не погибну. Но теперь я знаю, кто я такая. Сжимаю рукоять и позволяю жатве течь своим чередом.

Рукоять оживает. Оба клинка гудят от статического электричества, описывая дугу и ударяясь о землю вокруг меня. Птицы разлетаются по деревьям.

— Ты же так измотаешься! — предостерегает Мэгги.

— Мне просто нужно расчистить путь.

— Время супергероев, — слышу я её усмешку.

Сбегаю по ступеням церкви, возвращаясь тем же путём, которым пришла.

Ботинки хлюпают по мягкой земле, когда я бегу к двум тёмным фигурам. Женщина с длинными волосами бросается ко мне. Я сокращаю дистанцию и наношу два удара по её груди. Её левая рука разжимается, и она падает на пол бесформенной массой.

Поворачиваюсь к мужчине, который стоит рядом с ней. Он поднимает топор и с силой опускает на меня. Я поднимаю отцовский клинок, чтобы отразить удар, а свой вонзаю в горло мужчины. Его тело рассыпается в прах.

Долговязый старик перепрыгивает через него и валит меня на землю. У него нет челюсти, и длинный чёрный язык свисает в нескольких дюймах от моего лица. Он с невероятной силой прижимает мои руки к земле. Я стискиваю зубы, пытаясь вырваться.

— Эй, идиот! — кричит Мэгги.

Она оказывается рядом со мной и бьёт старика по голове, ослабляя его хватку. Я отпускаю рукоять и высвобождаю руку, затем прижимаю её к его груди и выпускаю сейсмический импульс.

Волна энергии вырывается из моей руки, отбрасывая мужчину назад. Я хватаю рукоять и поджигаю её снова, затем подбегаю к нему и наношу жестокий удар крест-накрест, рассекая его тело. Его тело распадается на части, превращаясь в сгусток чёрной крови.

— Спасибо, — говорю я.

— Я же говорила тебе, что я твоя верная подруга.

Я бегу в сторону леса, и тут из-за дерева появляется маленькая девочка. Мне не хочется драться с ней, но выбора нет. Она неожиданно опускается на четвереньки и с невероятной скоростью ползёт ко мне. Я готовлюсь защищаться, но клинок в руке начинает мерцать и гаснет.

Девочка бросается на меня. Я не успеваю контратаковать и отскакиваю в сторону, чтобы избежать столкновения. Она забирается на старый разрушенный дом рядом со мной и стоит на крыше, тяжело дыша в предвкушении. Я отступаю, стараясь держаться от неё подальше. Но она взмывает в воздух и с лёгкостью сокращает дистанцию.

Я сохраняю стойку и низко пригибаюсь, а затем пронзаю её клинком, когда она бросается на меня. Её тело распадается на части, и на меня льётся чёрная кровь, которая быстро высыхает и превращается в пепел.

— Пора уходить, Спукс! — говорит Мэгги.

Я слышу, как приближаются шаги других призраков и вижу, что их не меньше десяти. Они бегут ко мне. Я смотрю на свою рукоять. Я знаю, что моя жатва на исходе. Отключаю свой меч и бегу в лес. Прячу рукоять отца в карман пальто и крепко сжимаю свою, пробираясь сквозь высокую траву.

Осматриваю каждое дерево, боясь, что из-за него может появиться ещё один призрак. Лёгкие горят, адреналин начинает спадать, и меня охватывает паника. Кажется, что ноги могут подкоситься в любой момент.

Внезапно я останавливаюсь, на что-то налетев. Меня хватают за плечи и отрывают от земли. Пытаюсь вырваться, но меня бросают на землю. Яркий свет ослепляет. Глаза не могут привыкнуть к нему.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает мужчина.

Когда мои глаза привыкают к свету, я вижу, что это полицейский.

----------

Том 1 Глава 27

«В каждом из нас есть чудовище. Оно не появляется из ярости или отчаяния. Оно приходит в тишине, когда крики стихают, и ты оцениваешь те части себя, которыми пожертвовал ради выживания. И ты начинаешь задаваться вопросом: а те части, которые остались, всё ещё являются человеческими?»

— Я задал вопрос, — рявкает офицер.

Моя голова раскалывается от боли, а в ушах всё ещё звенит от удара о землю. Мокрые листья прилипают к щекам, когда я лежу на холодной траве. Его фонарик пронзает темноту ярким светом, пригвождая меня к месту. Увидев, как я морщусь, он отводит свет от моего лица, чтобы я могла видеть.

Его безупречная кожа подчёркивает чёткие линии лица. Короткая стрижка. Запах табака. Нахмуренные брови. Всё это словно говорит «ты в заднице».

Он хватает меня за куртку и поднимает одной рукой. Мир переворачивается, и мои пальцы ног едва касаются земли.

— Ты хочешь умереть, малышка? Уже так поздно, — продолжает он, отпуская меня, чтобы я мог встать самостоятельно. — Тебе повезло, что я тебя нашёл. Но если думаешь, что легко отделаешься, то эта ночь будет для тебя настоящим испытанием.

Я не могу найти слов, чтобы ответить, меня трясёт от избытка адреналина. Если бы сердце не колотилось так сильно, я бы улыбнулась иронии ситуации. Он не представляет, насколько опасен этот лес. Я оглядываюсь, пытаясь разглядеть лица в темноте. Рука сжимает рукоять так сильно, что побелели костяшки пальцев. Я чувствую, что там есть ещё люди, я чувствую их полные ненависти взгляды в тени. Но пока они бездействуют.

— Ты в порядке, малышка? — спрашивает он, смягчаясь и следуя за моим взглядом. — От кого ты убегала?

— От... медведя, — отвечаю я, понимая, что это звучит охренеть как глупо.

— От медведя? Сейчас середина зимы.

— Не знаю, но он был большой, — пусть это звучит так, будто я глупый ребенок, убегающий от страшного животного. — Можете вывести меня? Я заблудилась.

Он быстро светит фонариком назад, проверяя, нет ли кого-нибудь позади нас, а затем смотрит на меня с беспокойством.

— А ты вообще здесь что делала? — спрашивает он.

— Это кратчайший путь. Иногда я хожу домой через лес. Но сегодня заблудилась.

— Саймон, у меня есть информация, — сообщает он по рации, висящей у него на плече. — Я нашёл ребёнка. А у тебя что?

Он кладёт руку мне на спину и ведёт через лес. В высоком подлеске стелется туман. Его яркий фонарик освещает темноту. Каждый раз, когда он двигает им, я боюсь того, что может показать свет.

— Мне кажется, я его видела, — говорит Мэгги, появляясь перед нами. Она отступает назад и склоняет голову набок. Она наклоняется к нему и внимательно изучает. — Берроуз. Мы знаем такого Берроуза?

— Ты действительно далеко забрела, подруга. Где твой дом? — спрашивает он.

— В конце Тимбервуд-роуд, — отвечаю я.

— О, так ты дочь Аделины. Отэм, верно?

Я прищуриваюсь и неуверенно киваю. Наверное, не стоит удивляться, что полицейский знаком с членом городского совета.

— Младший постоянно о тебе говорит.

Моё сердце сжимается. Младший?

— Я беспокоюсь за этого парня. Он только и делает, что играет в свои гаджеты и пялится в этот чёртов компьютер. Но ты что-то в нём пробудила. Теперь я не могу держать его дома. Куда вы трое ходите? Младший говорит, что в библиотеку, но никто никогда не радуется возможности почитать книги.

Младший — это Джей-Джей. Должно быть, это отец Джей-Джея. Я забыла, что его отец — полицейский. От этой мысли меня пробирает ледяной холод. Что отец Джей-Джея делает так глубоко в лесу?

— Хорошо, я понял. Никаких доносов, — говорит он после моего неловкого молчания.

— Что? Оу, — я качаю головой. — библиотека. В этом городе не так много развлечений. В библиотеке есть комиксы.

— Комиксы? Хм. Никогда бы не подумал. Ну, вот что я тебе скажу, — он кладёт руку мне на плечо. — Я должен отвести тебя в участок и оформить протокол за нарушение комендантского часа, не говоря уже о незаконном проникновении. Но у нас с Младшим сейчас не лучшие отношения. Я надеюсь это изменить. Что-то мне подсказывает, что арест его подруги — не лучшее начало. Но ты держись подальше от этого леса и не приводи сюда Младшего, иначе я тебя арестую. Договорились?

— Д-да. Договорились.

— Может, расскажешь мне, какие комиксы он читает?

Я улыбаюсь и на мгновение задумываюсь.

— Он очень любит научную фантастику. Он умный, понимаете? Как ходячая энциклопедия.

Он широко улыбается.

— Правда? Эй, может, я могу угостить вас троих пиццей или ещё чем-нибудь? Например, завтра после школы? Если твоя мама не против.

Я смущаюсь, но не могу отказать ему после того, как он согласился не арестовывать меня.

— Конечно, это было бы...

Внезапно из его рации раздаётся неразборчивый шум помех.

Шшш...шшшш...Берроуз?... тсш....слышал...тс..

— Саймон, приём, как слышно? Тебя накрыли помехи.

Мы останавливаемся на небольшой поляне.

— Эти чёртовы штуки здесь никогда не работают, — он указывает на рацию. — Клянусь, здесь какая-то радиация или что-то в этом роде. От этого леса закружится голова. И пахнет дерьмом. Зачем вы, ребята, вообще сюда ходите?

— Как я и говорила, это скучный город. Как вы вообще меня нашли? — наконец спрашиваю я.

— Мы с Саймоном заканчивали патрулирование, когда услышали твои крики. Мы разделились, чтобы охватить большую территорию, и тогда я наткнулся на тебя.

— Берроуз? — издалека зовёт мужской голос.

— Саймон? — отвечает отец Джей-Джея. — Вот, возьми это.

Он включает маленький фонарик и протягивает его мне.

— Держись рядом со мной.

Маленький фонарик — это оскорбление для меня, но я не собираюсь спорить. Держу его в левой руке, всё ещё сжимая рукоять в правой. Коп переступает через высокий куст, затем протягивает руку, чтобы помочь мне перелезть.

— Берроуз! — Саймон зовёт снова, на этот раз ближе.

— Саймон! Я здесь! — он ускоряет шаг, пробираясь сквозь высокую траву.

Фонарик тускнеет, и его свет становится жёлтым. Он неуверенно мигает. Эта дешёвая вещица, вероятно, не может противостоять паранормальной активности в этом месте. Я сомневаюсь, что она проработает долго.

Но мысли постоянно возвращаются к словам Берроуза. Они слышали мой крик.

Фонарик снова мигает.

— Отэм, — шепчет Мэгги.

Я только что видела яркое видение. Я видела своего отца, наблюдала, как монстр уничтожает деревню, и сражалась с призраками. Кажется, я пару раз вскрикнула. Возможно. Но действительно ли я кричала? Не могу вспомнить. Я снова и снова прокручиваю события в своей голове. Я почти уверена, что не кричала. Тогда кто это сделал?

Фонарик гаснет. Меня окружает темнота. Как я потеряла Берроуза? Он был здесь. Неужели я действительно так погрузилась в свои мысли?

— Офицер Берроуз? — окликаю я его. — Эй!

Пшшшш...ш...тшш...тшш....

Его рация снова зашипела. Я осторожно иду на звук, надеясь, что мои глаза быстрее привыкнут к темноте. Моя рука сжимает рукоять, большой палец гладит холодный металл. После последней жатвы у меня осталось мало сил, поэтому я стараюсь их экономить. Конечно, я не представляю, как объясню это отцу Джей-Джея, если мне придётся сражаться с призраком у него на глазах. Думаю, это будет отличная тема для разговора за пиццей.

Ш...тш...т...тш..

Я делаю ещё один шаг и внезапно ударяюсь лицом обо что-то, скорее всего, о дерево. Я протягиваю левую руку, чтобы пощупать.

— Офицер Берроуз? — зову я дрожащим голосом.

— Отэм! — кричит Мэгги.

Внезапно я замечаю яркий свет, и моё внимание привлекает нечто ужасное. Мне кажется, что это дьявольский прожектор, который высвечивает жуткую сцену, словно это какой-то магический фокус.

Я вскрикиваю и падаю назад, но свет моего фонаря всё ещё направлен на этот кошмар. Мужчина висит на дереве, пронзённый сломанной веткой. Кровь течёт из его открытого рта, образуя алую реку, которая стекает по его свисающей руке. Из искалеченной руки торчит раздроблённая кость. Из искривлённой талии вытекает ещё больше крови, а бёдра свисают гораздо ниже, чем должны были бы, раскачиваясь на натянутых лентах ткани и плоти.

Но это не Берроуз. Слава Богу.

К горлу подступает желчь, и я чувствую, как она поднимается к моему рту. От голода сводит желудок, а от шока я не могу пошевелиться.

— Нам нужно уходить, — нервно говорит Мэгги.

— Только без отца Джей-Джея, — отвечаю я, вытирая рот и поднимаясь на ноги.

Я набираюсь смелости, чтобы ещё раз взглянуть на мужчину, стараясь не смотреть на самое страшное. Это другой полицейский, одетый в чёрную форму с металлическим значком. Я подхожу ближе и протираю табличку с именем. Саймон.

— Берроуз? — слышу я издалека. Это голос Саймона. Только Саймон сейчас висит на дереве. Кажется, я знаю, какие крики они слышали. Это была не я. Это чудовище — Элеонора — охотится.

— Офицер Берроуз! — кричу я в темноту.

Бах! Бах! Бах!

Воздух разрывается от выстрелов, и вороны с карканьем разлетаются в разные стороны, проносясь сквозь ветви деревьев. Я бегу через лес, ориентируясь на звук выстрелов. Заросли и колючки царапают мне лицо, но я не обращаю на это внимания. Острая боль пронзает под глазом, и я чувствую, как тёплая струйка крови стекает по щеке. Однако у меня едва хватает сил осознать это на бегу.

Сердце бешено колотится в груди, когда я пробираюсь между деревьями, которые качаются в темноте, а фонарик мигает в конвульсиях. Длинные тонкие тени простираются вокруг меня, словно смакуя мой страх. Наконец-то мрачное сердце Тикет Гроув ожило, чтобы наблюдать за моими мучениями.

Бах! Бах!

Снова раздаются выстрелы. Вдали виднеется яркий свет. Должно быть, это его фонарь. Я совсем близко.

Я доберусь. Боже, помоги мне.

Перепрыгиваю через небольшой куст и останавливаюсь между двумя большими деревьями, которые склоняются надо мной. Впереди появляется офицер Берроуз, он хромает в мою сторону. Он направляет на меня фонарь, ослепляя меня белым светом.

— Отэм! — кричит он. — Уходи! Беги!

Из темноты внезапно появляется большая костлявая рука, похожая на ужасного чёртика из табакерки, и обхватывает его грудь, поднимая его в воздух.

— Ааа-аааарх-ааААААК! — кричит Берроуз, когда пальцы сжимают его грудь.

Затем его крики сменяются влажным хрустом. Кровь хлещет изо рта, и голова безвольно опускается вперёд. Фонарик падает на землю, отбрасывая призрачно-белый свет на туман. Кровь струится изо рта быстрыми каплями.

Элеонора подтягивает его безжизненное тело ближе, чтобы осмотреть свою добычу, вращая его, как паук свою жертву. Её ноздри расширяются, она пробует на вкус пропитанный кровью воздух вокруг него.

Мои мышцы застывают. Лёгкие твердеют. Ужас овладевает мной, и удушающая тишина окутывает меня.

Медленно Элеонора выходит из тени. Её жуткое лицо словно смотрит мне под кожу. Её безжизненная плоть плотно прижимается к рёбрам. От её губ ничего не осталось, словно она откусила их в момент голодной смерти. А эти рога, приросшие к её голове, тянутся к верхушкам деревьев.

Это ад? Нет. Ни один бог или демон не стал бы и мечтать о таком извращении. Это сделали люди.

А теперь отец Джей-Джея мёртв. Это моя вина — моё проклятие.

— Отэм! – наконец, сквозь туман пробивается голос Мэгги. — Пригнись, пока оно тебя не заметило!

Я встряхиваю головой, чтобы восстановить зрение, и с ужасом смотрю на происходящее передо мной. Голова Берроуза застряла в широко раскрытой пасти Элеоноры. Красная пыль поднимается от его тела и попадает ей в рот. Его душа. Вероятно, она унаследовала плетение крови и теперь наслаждается его душой. Я сжимаю рукоять и готовлюсь к атаке.

Элеонора поднимает голову, и ее мраморно-красные глаза устремляются в мою сторону. Меня охватывает страх, и я ныряю за одно из деревьев, пригибаясь и прижимаясь спиной к мокрой коре. Я нащупываю фонарик, отчаянно ищу выключатель, но сдаюсь и отбрасываю его в сторону. Он кружится по земле и падает, направленный прямо на меня.

— Ааа-аааарх-ааААААК.

Крики Берроуза, леденящие кровь, пронзают воздух, глухие и искажённые, словно голос, записанный на старом граммофоне. Мои лёгкие напрягаются, пытаясь вдохнуть. Сердце колотится в горле, не давая мне сглотнуть.

— Ааа-аааарх-ааААААК.

Её зловоние превращается в невыносимое облако гнили. Я чувствую, как её длинные пальцы медленно обхватывают ствол дерева прямо над моей головой. Я не могу пошевелиться. Я даже не уверена, что смогу. Краем глаза вижу её силуэт, мелькающий между деревьями. Крик Берроуза повторяется, отдаваясь у меня в ушах.

Я смотрю на свою рукоять. Не знаю, сколько жатвы у меня еще осталось. Сомневаюсь, что она даст мне силы больше, чем на несколько секунд. Тварь слишком быстра. Если пошевелюсь, умру. Если не пошевелюсь, тоже умру. В чем был смысл всего этого? Зачем наделять меня такими способностями? Я не сделала с их помощью ни одного хорошего поступка. Может, я действительно предзнаменование чего-то...

— Эй, засранка! — кричит Мэгги.

Она стоит напротив меня, под низко свисающими ветками, создающими сцену из изогнутых силуэтов. Что она делает? Элеонора внезапно вскидывает голову и бросается к Мэгги.

Твою ж мать. Конечно, изголодавшийся по духам монстр может видеть призраков.

— Мэгги, нет! — кричу я.

Тварь подпрыгивает в воздух с животной яростью.

— Ола! — смеётся Мэгги и превращается в облако сверкающей пыли.

Элеонора скользит по грязи и врезается в дерево.

— Я всегда хотела это сделать, — хихикает Мэгги рядом со мной.

— Ты сумасшедшая! — шепчу я.

— Теперь твоя очередь, жнец.

Я оглядываюсь на Элеонору. Она качает головой, ударяя рогами по веткам над головой. Внезапно я вспоминаю мешки с животным жиром, которые использовал доктор Уорд. Смотрю на рукоять своего меча. У меня есть только один шанс.

Когда «щепки» разгораются, в тумане начинает рассеиваться свет. Элеонора замечает его. Она поднимает голову и улыбается. Я улыбаюсь в ответ. Когти есть не только у неё.

Я бегу через лес, вкладывая все силы в ноги. «Щепки» разлетаются, и я становлюсь заметной, освещая свою ловушку. Оглядываюсь, чтобы убедиться, что она попалась на мою уловку. Элеонора несётся ко мне, перепрыгивая с дерева на дерево, словно катапультируясь. Я чувствую, как её ноги вспахивают землю, когда она приземляется. Мне следовало дать себе больше времени.

Поднимаю глаза, надеясь найти одну из ловушек, расставленных доктором Уордом. Элеонора издаёт ещё один пронзительный крик маленькой девочки. Она догоняет меня. Я почти чувствую её прерывистое дыхание, она задыхается от голода.

Ну же, давай.

Давай.

Вот он!

Я быстро гашу «щепки». В одно мгновение меня окутывает волна холодной тьмы. Падаю на землю и поворачиваюсь всем телом, чтобы приземлиться на спину. Затем поднимаю рукоять и зажигаю её.

Молния вырывается из рукояти и пронзает деревья вокруг меня. Мой серебряный клинок взмывает к ночному небу как раз в тот момент, когда Элеонора перепрыгивает через меня. Я вонзаю его ей в плечо и вижу, как лезвие рассекает её грудь. Её кожа вскипает, раскалывается, словно восковая. Тварь падает на землю и катится по подлеску.

Однако я не могу позволить себе отвлечься и насладиться моментом. Вскакиваю на ноги и выставляю перед собой оружие. Лезвие становится мягче и начинает изгибаться в мою сторону, а от основания рукояти исходит ещё один луч света. Лук готов к бою.

Снова появляются «щепки», указывая на мою ловушку. Я поднимаю лук и кладу пальцы туда, где должна быть тетива. Между пальцами появляется светящаяся белая стрела, гудящая от энергии. Я сильно натягиваю тетиву, но что-то привлекает моё внимание.

Я оборачиваюсь и вижу Элеонору. В том месте, где я её ранила, появляется красное свечение. С ужасом наблюдаю, как рана начинает затягиваться. Красная пыль попадает в огромный ожог и легко его зашивает. Моя ловушка не причинила ей вреда. Она смотрит на меня в ответ, её чёрные дёсны и жёлтые зубы расплываются в зловещей улыбке.

Я отталкиваю её и выпускаю стрелу. Она попадает в мешок с жиром над моей головой. Я отступаю назад, когда пространство между нами наполняется жёлтым светом. Затем мешок падает на землю, взрываясь стеной огня.

Элеонора медленно встает. Она возвышается над пламенем. Её блестящие красные глаза встречаются с моими поверх тлеющих углей. Затем она открывает пасть, издавая какофонию ужасных, перекрывающих друг друга криков. Крики разносятся по лесу, вызывая ужас у ночных обитателей. Они в страхе разбегаются.

Лук исчезает, когда мои силы на исходе. Я не медлю и бегу обратно в тень. Мчусь через лес, пока не нахожу знакомые ориентиры.

Дождь начинает барабанить по листьям вокруг меня. Холодные капли падают на лицо, словно пытаясь выжать из кожи тепло. Постепенно адреналин покидает меня, оставляя наедине с горькой реальностью. Слезы наворачиваются на глаза, ноги дрожат, а дыхание становится неудержимым.

Ты убила его. Это твоя вина. Что ты скажешь Джей-Джею?

Мэгги молча смотрит на меня. Я чувствую ее тревогу. Что она может мне сказать?

Выхожу из леса и нахожу дорогу домой. Огни в окнах, конечно, горят. Мама сейчас будет в ярости. Но мне все равно. Я просто хочу обнять ее. Я хочу рассказать ей все. Возможно, она подумает, что я сошла с ума. Возможно, она возненавидит меня за это. Но она нужна мне.

Я поворачиваю дверную ручку и распахиваю дверь. Из-за угла тут же появляется мама. Рядом с ней стоит доктор Уорд.

----------

Том 1 Глава 28

«Люди ломаются. Та часть вашего разума, которая вас сдерживает, которая возводит барьеры, чтобы держать вас в узде, наконец-то успокаивается. И вы начинаете понимать, что границы, которые не следует пересекать, — это всего лишь отметки на песке. Отметки, которые никогда не остановят надвигающуюся на них волну реальности. Для меня это было похоже на капитуляцию».

Моя жизнь — это череда неудач, за каждой из которых следует еще одно событие, приносящее больше радости. Каждый раз, когда мне кажется, что я достигла своего предела, я нахожу новую яму, в которую могу прыгнуть.

Мама скрещивает руки на груди, когда я переступаю порог дома, дома, который должен быть защищен от монстров. Тем не менее, доктор Уорд стоит позади неё, возвышаясь над ней с выражением полной уверенности на лице. Он знает, что я именно там, где ему нужно.

— Как мило, что ты вернулась домой, — с сарказмом начинает мама. — ¿Dónde estabas? (*Где ты была?)

Я медленно закрываю дверь. Легкие вздрагивают, когда эмоции пытаются справиться с травмой, в которую я только что попала. В голове все кипит, боль сталкивается с яростью. Он все это время знал. Уорд все это время водил меня за нос, как своего наивного питомца. И ради чего? Чтобы поверила ему, когда он пытался убедить меня не убивать Элеонору? Но теперь я знаю правду.

Осознание захлестывает, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. Вот почему умер папа. Он узнал правду. Уорд поддерживал жизнь этой твари все эти годы. Папа никогда бы не допустил, чтобы это продолжалось.

Доктор Уорд убил моего папу.

— Ты сукин... — я подхожу к нему. Чувствую, как мои глаза начинают темнеть, а сосуды на щеках пульсируют.

— Отэм! — его голос звучит так громко, что мама невольно обращает на него внимание. — Я как раз рассказывал твоей матери о состоянии твоей бабушки.

Моя ярость сменяется ужасом.

— Ч-что ты с ней сделал? — волосы у меня на руках встают дыбом.

— Мы делаем всё возможное, — говорит он, печально хмурясь. — Конечно, я бы никогда не допустил, чтобы с ней что-то случилось. Тебе действительно стоит навещать её почаще. Она не видела тебя уже несколько недель. В конце концов, мы никогда не знаем, сколько времени нам отведено с нашими близкими.

Я замолкаю от такой откровенной лжи. Хотя, возможно, это и не совсем ложь, и в этом его гениальность. Я была так сосредоточена на тренировках, что давно не навещала её. Стыд сковывает меня. Но я понимаю, что он угрожает мне. Если всё расскажу маме, он убьёт бабушку. Я хочу ударить его, но у меня нет сил сопротивляться. Моя защита сломлена. Чувствую себя беспомощным ребёнком, жаждущим утешения.

— Я думала, ты каждый день после школы ходишь к ней в гости, — говорит мама. — Чем ты занималась?

— Нет. Нет, я... — пытаюсь подобрать слова, но они не приходят на ум.

— О, нет, — снова вмешивается доктор Уорд. — Я слышал, она проводила время в лесу с друзьями. Ты же знаешь, как это опасно, Отэм.

— Что? — восклицает мама.

— Это неправда! — Мои слова звучат более эмоционально, чем я ожидала. Я не могу сдержать слёз, которые текут по щекам.

— Это моя ошибка, — его мягкий тон звучит убедительно, но я знаю, что это не так. — Где ты была? Ты вся в грязи.

— Я... — Я не могу отрицать, где была. Мои пальто и одежда покрыты листьями и колючками, и я насквозь промокла.

— Прости. Мне не следовало провоцировать конфликт, — говорит он, подходя ко мне. — В наше время дети всегда попадают в неприятности...

Уорд останавливается рядом со мной, глядя сверху вниз с самодовольной улыбкой. Кажется, он думает, что ему всё нипочём.

Он поворачивается к маме и обнимает меня за плечи.

— Но твоя бабушка в безопасности. Я позабочусь об этом, — Он наклоняется ко мне и шепчет. — А ты?

Я чувствую себя опустошённой и не знаю, что сказать. Что я наделала? Я вспоминаю мистера Бейкера и содрогаюсь при мысли о том, что бабушка находится в одном доме с этим человеком. Я поднимаю глаза на маму. Она смотрит на меня с разочарованием. Честно говоря, я это заслужила. Хотя я сомневаюсь, что наши мнения совпадают.

—Тогда я оставлю вас, — говорит доктор Уорд с тёплой улыбкой. — Я так рад, что с тобой всё в порядке, Отэм. Тебе нужно немного отдохнуть. И не забудь заглянуть как-нибудь в ближайшее время.

— Спасибо, Перси, — вежливо отвечает мама.

Доктор Уорд оглядывается на меня, когда открывает дверь, затем замечает Мэгги, стоящую на лестнице рядом со мной. Он разочарованно качает головой и закрывает дверь.

— Мам, я...

Она цокает языком, шипит от злости и поднимает руку, чтобы остановить меня.

— Дай мне свой телефон, — требует она.

— Что?

— Он тебе не нужен. Ты не отвечаешь на мои звонки. Поэтому я заберу его.

Я достаю телефон из кармана и протягиваю ей.

— Это невероятно, — с грустью говорю я.

— Что и невероятно, niña (*девочка), так это твое поведение. Твои оценки падают, ты не отвечаешь на звонки, приходишь домой поздно и от тебя пахнет сигаретами. Начала курить? Или уже употребляешь наркотики?

— Что? Нет!

— Иди в душ, а потом сразу в постель. Ты наказана. Я не хочу, чтобы ты снова встречалась со своими друзьями.

— Но мама!

— ¿Qué te dije? (*Что я сказала?) — Её резкий тон показывает, что она не хочет слушать мои возражения.

Это поражение. У меня нет сил сражаться. Да и какой смысл? Рассказав маме, я только поставлю бабушку под угрозу. Я, как всегда, сама по себе. Забей.

Поднимаюсь в свою комнату и падаю на пол. Слезы текут по лицу, и я не могу дышать. Снимаю рюкзак и бросаю его через всю комнату. Он падает на стул, задевая компьютер.

Внезапно экран компьютера загорается. Мой блог всё ещё открыт. Это не та история, которую мне стоит писать. Я думаю о том, чтобы полностью удалить свой блог. Я создала его, чтобы найти кого-то похожего на меня, и теперь надеюсь, что это никогда не случится. Но что-то ещё привлекает моё внимание. Вверху есть уведомления. Я подхожу к компьютеру и нажимаю на колокольчик. У меня новые комментарии. Их много. Проверяю свой последний пост.

172 просмотра.

***

Я молча иду в школу, словно в тумане, глядя на трещины в асфальте под ногами. Однако в глубине души меня переполняет тревога, разрушая остатки здравого смысла.

Каким-то образом мой блог нашли и распространили по всей школе. Под каждым постом полно мерзких комментариев. Они не отличаются оригинальностью: меня называют «фриком», «психом» или предполагают, что именно я убила Мэллори и Тревора. Некоторые даже критикуют мои писательские навыки.

Обычно меня не задевают их слова, потому что они ничего обо мне не знают. Но почему-то сейчас особенно больно. Когда эти слова касаются того, во что я вложила столько сил и эмоций, они ранят ещё сильнее. К тому же, они не подозревают, насколько правы, называя меня убийцей.

Но что действительно беспокоит меня сейчас — это то, что они выяснили, кто такие Ханна и Джей-Джей. Я никогда не называла их имён, но не нужно быть детективом, чтобы связать меня с ними. Они этого не заслуживают, особенно Джей-Джей, особенно сейчас.

Воздух становится тяжелым, когда я стою перед домом Дэвидсонов. Смотрю на грязное окно на втором этаже. Никто не смотрит на меня в ответ. Старый дом кажется теперь намного меньше. Я не чувствую холодка по спине или мурашек по коже. Это не навевает на меня ужас и отчаяние. Теперь это просто развалюха, которую кто-то когда-то называл домом.

Я ухожу, даже не попрощавшись, и прихожу в школу пораньше. Не то чтобы я вдруг опоздала, но, надеюсь, я успею добраться до своего шкафчика до того, как прибудет слишком много других учеников. Перед зданием припаркован красивый черный автомобиль с тонированными стеклами, тот самый, который я недавно встретила возле поместья доктора Уорда. Рядом с ним стоит тот же светловолосый мужчина в элегантном черном костюме. Меня опять ищут копы? Они тоже читали мой блог? Дерьмо.

— И снова здравствуй, — говорит он с улыбкой. Его светло-голубые глаза смотрят прямо на меня. — Мне понравился наш прошлый разговор. Я надеялся, что мы продолжим.

— Что я сказала в прошлый раз? — спрашиваю я.

— Кажется, ты послала меня куда подальше, — отвечает он с усмешкой.

— Хорошо поговорили, — отвечаю я и продолжаю идти.

— Может быть, в следующий раз, когда мёртвые не будут мешать, — говорит он.

Я останавливаюсь. Что он имеет в виду? Должно быть, он прочитал мой блог. Я отмахиваюсь от этой мысли и захожу внутрь. Сегодня я не в том настроении, чтобы общаться с копами.

Когда я вхожу во двор, то с удивлением ожидаю, что Бреннан произнесёт одно из своих оскорблений. Но этого не происходит. Конечно, не происходит, потому что Бреннан мёртв. Ещё одно тело лежит где-то в лесу, и я не смогла его спасти.

Мчусь по коридорам, прячась под капюшоном, пока не добегаю до своего шкафчика. С тех пор как меня перевели в новый, в нём никто не наводил порядок, и я сомневаюсь, что это случится сегодня. Признаюсь, без пентаграмм и оскорблений, вырезанных на нём, он кажется немного пустым. Думаю, ненависть учеников придавала ему некий шарм.

— Снимите капюшон, мисс Эверли.

Я сижу за партой, уставившись на надписи, нацарапанные ручкой на дереве. Один за другим заходят ученики. Их шепот наполняет комнату, пока не превращается в глухой гул. Их слова заглушаются треском помех в моём мозгу, пока я крашу ногти чёрным перманентным маркером.

Темный голод охватывает меня, пробуждая чувства. Сегодня я никого не пожинала. Пустые клетки моего разума словно взывают о помощи. Я осознаю, что жажду прилива эмоций, который обычно приходит с каждой жатвой. Интересно, какие эмоции вызвали бы у меня одноклассники. Возможно, горький привкус их злобы пощекотал бы мое темное сердце. Или же их страх, когда они узнают правду, принес бы некое подобие свободы.

— Спукс, – шепчет Мэгги. — Твои глаза.

— Мисс Эверли, – голос мистера Мартина прорывается сквозь помехи. Шум моих мыслей стихает, и я внезапно осознаю, что пробыла в классе гораздо дольше, чем думала. — Капюшон.

Я закрываю глаза, надеясь, чтобы они пришли в норму, и медленно стягиваю капюшон. Когда снова открываю глаза, то слышу смех учеников.

— Может быть, вы сможете ответить на вопрос.

В голове у меня становится пусто, а в животе неприятно сжимается.

— Простите, ещё раз, какой был вопрос?

— В чём смысл истории о вендиго в фольклоре коренных американцев? — спрашивает учитель, скрестив руки на груди.

— Нельзя есть людей? — отвечаю я.

— Держу пари, она бы так и сделала, — слышу шёпот.

— Нет, — качает головой мистер Мартин. — Каннибализм — это всего лишь метафора, которая описывает то, каким человеком вы становитесь, когда оказываетесь в опасности. Когда урожай гибнет и вода замерзает, вы обращаетесь к своей жадности и инстинкту самосохранения? Это поучительная история о высокомерии.

Он смотрит на меня сверху вниз.

— Я разочарован, Отэм. Обычно это твоя специальность.

***

— Привет, Отэм, — Ханна загоняет меня в угол у моего шкафчика, прежде чем я успеваю придумать, как от неё сбежать. — Что с тобой случилось прошлой ночью? Я писала тебе раз десять.

— Меня наказали, — отвечаю я. — Мама забрала мой телефон.

— Это жестоко, — говорит она, морщась.

Другие ученики прогуливаются по коридорам, смеясь над нами обоими. Кто-то хихикает за её спиной, когда они проходят мимо. Интересно, что ей известно? Знает ли она о моём блоге? Беспокоит ли её это? Знает ли она, что я убила отца Джей-Джея?

— Где Джей-Джей? — спрашиваю я.

— О, думаю, ты ещё не слышала новости, — серьёзно отвечает она. — Его отца нашли в лесу.

Она не может смотреть на меня, пока произносит эти слова, уставившись в пол.

— Джей-Джей в шоке. Мы разговаривали вчера вечером, но он был таким тихим. Очень тихим для Джей-Джея. Они планируют провести поминки в эти выходные.

— Я знаю, — говорю я, скрещивая руки на груди и обхватывая себя руками. Моя нога беспокойно стучит каблуком.

Ханна удивлённо приподнимает бровь.

— Он тебе звонил?

— Нет. Его отец искал меня в лесу. — Я вздрагиваю, произнося это.

— Ты… Почему ты была в лесу?

— Я ходила к руинам.

— Ты...что? — Её голос эхом отражается от металлических шкафчиков позади меня.

— Молчи, — говорю я сквозь зубы, наблюдая за пристальными взглядами вокруг нас.

— Почему ты отправилась туда одна? — Она толкает меня в плечо. — Мы всё ещё планировали. Мы должны были пойти вместе.

— Да, ну… Вы мне были не нужны. — Это прозвучало грубее, чем я хотела.

— Мы тебе не были нужны? Я думала, мы команда. Мы твои друзья.

— Ой, брось. Вы… — Я останавливаю себя.

Она прищуривает глаза.

— Нет. Скажи это.

— Просто оставь меня в покое.

Я пытаюсь пройти мимо неё, но она хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Нет. Скажи то, что ты хотела сказать. Отец Джей-Джея погиб, разыскивая тебя. Я хочу знать, почему мы оказались недостаточно хороши для твоего приключения.

— Вы мне не друзья.

Мои губы холодеют, когда я произношу эти слова.

— Ты просто используешь меня для своего маленького научного проекта, чтобы прославиться в интернете. Я для тебя просто ещё один феномен. Срочная новость, Ханна, я — жнец. У меня нет друзей.

— Похоже, ведьмы ссорятся, — доносится до моего уха голос Жаклин. — Я знала, что ты странная. Но теперь вся школа знает, какой ты монстр на самом деле.

Я бросаю на неё гневный взгляд, но замечаю рядом с ней Итана. Его изумрудные глаза смотрят на меня с отвращением. И тут я осознаю, как произошла утечка информации из моего блога.

— Это ты сделал? — с горечью спрашиваю я его.

— Я... — начинает он.

— О нет! — насмешливо произносит Жаклин. — Ты думала, что он любил тебя? Какая трагедия. Но как он мог, прочитав твой блог? Использовать мёртвую девушку для воплощения своих фантазий? Ты, наверное, знаешь, где Мэллори. Не так ли?

— Убийца, — говорит кто-то.

— Психопатка, — добавляет другой.

— Отвали, Жаклин, — говорит Ханна. — Иди и найди себе нору, чтобы заползти обратно.

— И сообщница открыла рот, — отвечает Жаклин. — Вполне логично, что она вовлекла тебя в свои тёмные дела. Разве твоя сестра не была психичкой? Должно быть, это передалось по наследству.

В моей голове бушует ураган эмоций. Я слышу слабый звук, похожий на хлопок, когда путы, сдерживающие мой разум, разрываются. Как же легко было бы сломать ей нос.

На самом деле…

----------

Том 1 Глава 29

«Поразительно, правда. Ты — единственная лунария, которой удалось совершить подобное?»

«Мне помогли».

«Нет, я так не думаю.

Мне кажется, тебе нравится, когда люди недооценивают тебя.

Это делает тебя опасной».

«Я никогда не говорила, что это не так».

«Что ж, тогда ты прекрасно вольёшься в нашу компанию».

Шины шуршат по дороге, и вибрация передается моей голове, когда я прислоняюсь к пассажирскому окну. Я смотрю на мелькающие мимо дома, а моя мама, взволнованная, давит на педаль газа. Она сжимает руль обеими руками, не мигая глядя перед собой. Тишина между нами ощущается как затянувшаяся пауза.

— Я надеюсь, ты гордишься собой, — наконец произносит она.

Я закрываю глаза и вдыхаю спертый воздух. Не могу вспомнить, когда в последний раз испытывала гордость за себя. Я смотрю на свое отражение в зеркале заднего вида, анализируя черты своего лица, словно они мне незнакомы. Возможно, я действительно горжусь собой. В том, чтобы ударить девушку по лицу, есть свои преимущества. Может быть, пора перестать притворяться, что я такая же, как все остальные.

— Ты хоть понимаешь, что наделала? — продолжает она. — Тебе не все равно?

— Она это заслужила, — холодно отвечаю я.

— Да, niña. Тебе нужно научиться контролировать свои эмоции.

Я усмехаюсь и отворачиваюсь к окну.

— Ты думаешь, что, причинив ей боль, ты станешь сильнее? — спрашивает она.

— Ну, я сломала ей нос...типа того, — мычу я.

Я сделала гораздо больше, чем просто сломала ей нос. Когда я бросилась на Жаклин, дверцы шкафчика распахнулись и захлопнулись с такой силой, что это было похоже на взрыв. Самодовольное выражение на её лице быстро исчезло, когда я повалила её на пол. Но только после третьего удара я почувствовала, как её нос хрустнул под моим кулаком. Ханне пришлось оттащить меня от неё. Жаклин рыдала, как ребёнок.

— Mija (*дочь), тебя исключили. Исключили, — сказала она.

— Я знаю, я была там, — отвечаю я и потираю большим пальцем костяшки пальцев. Только сейчас замечаю, что мои руки испачканы кровью.

Она шипит и поднимает руку, словно хочет дать мне пощёчину. Я вздрагиваю, но, честно говоря, думаю, что хочу этого. Я, безусловно, заслужила это, но, возможно, это был бы тот толчок, который мне нужен, чтобы открыть шлюзы.

Вместо этого она решает крепче сжать руль.

— Не всё зависит от тебя, — говорит она, избегая смотреть мне в глаза. — Как это будет выглядеть, когда я буду заседать в совете с дочерью-преступницей? Об этом узнает весь город.

Я сжимаю челюсти и смотрю на проплывающие мимо деревья. Конечно, это не обо мне. Не дай бог, люди подумают, что я ненормальная.

Она не ждёт моего ответа.

— Что ты собираешься теперь делать? Ближайшая школа находится в нескольких милях отсюда. Как насчёт колледжа? Тебя вообще волнует твоё будущее?

Я сухо смеюсь.

— Ну, не то чтобы я планировала стать юристом.

— Ты думаешь, это смешно? — Она слегка отклоняется, поправляясь от шока, вызванного моим сарказмом.

— Нет, Mamá. Мне жаль, что моя жизнь не соответствует твоим идеальным представлениям о ней, — я давлю на все кнопки, но, кажется, уже перешла все границы. Что ещё?

— Dios mio (*Боже мой). Что на тебя нашло в последнее время? Я даже не узнаю тебя, — говорит мама.

— Это делает нас похожими, — бормочу я, не уверенная, что она слышит меня.

Повисает напряжённая тишина, когда мы подъезжаем к нашей улице. Я чувствую, как кровь закипает у меня в жилах. Я могла бы закричать, но какой в этом смысл? Она никогда не признает правду. Мне некому высказаться. Я разрушила свои отношения с Ханной и Джей-Джеем. Я снова одна. А эта чёртова машина похожа на гроб.

— Тебе следует контролировать свои эмоции, — говорит она, качая головой.

— Мои эмоции? Я видела мужчину... — прикусываю язык, прежде чем слова успевают вырваться, и резко выдыхаю.

— Что? — спрашивает она.

— Ничего.

— Я не понимаю, — усмехается она. — Ты возвращаешься домой поздно. Одеваешься как панк. Затеваешь драки в школе. Неужели так сложно хотя бы раз побыть нормальной?

— Нормальной? — Я прожигаю её взглядом, внутри меня все кипит. — Ты всё ещё думаешь, что это вариант для меня? После всего? Ты точно знаешь, кто я такая, но слишком труслива, чтобы посмотреть мне в глаза и признать это.

— Следи за своим тоном, niña.

— Тебя волнует мой тон? Не синяки. Не слёзы. Не то, что я вижу мёртвых людей. Но тебя беспокоит, что я повышаю голос.

— Хватит, — она поднимает руку, словно защищаясь от моих слов. — Я уже наслушалась твоих фантазий.

— Боже мой! — я стону. — Ты даже не можешь посмотреть правде в глаза.

Она качает головой.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Лгунья! — кричу я. Слова срываются с губ, как пушечный выстрел.

Машина с визгом останавливается на подъездной дорожке.

— Почему ты не можешь просто сказать это? — продолжаю я. Сейчас слова льются из меня рекой.

— Прекрати, — требует она.

— Почему ты стыдишься меня?

— Это не так, — Она трёт брови указательным и большим пальцами.

— Тогда в чём дело? Почему ты больше не можешь даже смотреть на меня? Ты точно знаешь, кто я такая. Ты всегда знала. Но ты скорее заставишь меня расти с мыслью, что я сумасшедшая, чем признаешь правду. Я вижу мертвецов повсюду, куда бы ни пошла. Никто не хочет со мной дружить. Моя лучшая подруга — призрак, а ты хочешь, чтобы я была нормальной? Я жнец. Что...

— Я не хочу смотреть, как ты умираешь! — кричит она, сжав кулаки.

У меня сжимается грудь, и я замолкаю. Внезапно я чувствую себя такой маленькой.

— Я... — её дыхание прерывается. — Я видела, как умирали мои родители. Я похоронила твоего отца. Я не позволю тебе окунуться в такую жизнь.

Мама открывает дверь и стремительно выходит из машины. Я хватаю свой рюкзак и выскакиваю следом, желая узнать больше.

Она отворачивается от меня, откидывает волосы назад, пытаясь восстановить дыхание. Её руки дрожат, когда она собирает волосы в хвост. Я понимаю, что она начинает паниковать. Я знаю, как тяжело дышать, когда лёгкие не могут успокоиться.

— Папа хотел тренировать меня, — говорю я, теперь более осторожно.

— Но его здесь нет! — восклицает она. — И я не знаю, как защитить тебя без него. Все, кого я люблю, умирают, как будто я какое-то предзнаменование, но не ты. Ты — никогда. Я бы предпочла, чтобы ты ненавидела меня и жила, чем любила и умерла.

Она смотрит на меня в ответ, и пространство между нами начинает вибрировать. Я не отвечаю, и она поворачивается, заходит внутрь и закрывает за собой дверь.

Лёгкий ветерок обдувает моё лицо, пока я стою и смотрю на дверь. Мой гнев постепенно утихает, оставляя после себя лишь чувство неловкости. Кем я стала? Я так долго хотела, чтобы она узнала правду. Я хотела задать ей так много вопросов. Но внезапно я начинаю сомневаться, стоит ли мне получить ответы. Какова будет цена?

Передо мной появляется Мэгги. На её лице читается сожаление.

— Иди и поговори с ней.

Я на мгновение задумываюсь, собираясь с мыслями. Затем киваю и захожу внутрь. Из спальни доносятся звуки перекладывания коробок и одежды. Я заглядываю внутрь и вижу, как она роется в шкафу. Пыль кружится в воздухе, когда она отбрасывает в сторону вещи, к которым не прикасалась годами. Наконец, она достаёт большой фотоальбом из-под кучи старой одежды.

— Мам? — шепчу я.

Она сидит на кровати, на коленях у нее фотоальбом, который она бережно открывает. Я стою в дверях, озабоченно грызя ногти. Глубоко вдохнув, делаю шаг вперед. Она выпрямляется, стараясь не показать своей слабости, но на глаза наворачиваются слезы.

— Это твоя бабушка, — говорит она, указывая на старую фотографию молодой женщины в чёрном одеянии, которое на фотографии кажется коричневым. Она похожа на монахиню на тренировке, но меня начинает тревожить другая возможность.

— Доктор Уорд сказала мне, что я унаследовала свои способности от папы, — выпаливаю я, ожидая, что она опровергнет эту информацию.

— Ну, он бы так и подумал, не правда ли? — отвечает она, ее лицо становится холодным и непроницаемым. — Он не знает всей правды.

— Так что же тогда правда?

— Значит, тебя обучал доктор Уорд? — Она задаёт этот вопрос так, будто ожидает получить плату за ответ. Кажется, мы давно не общались, и она использует эту возможность, чтобы получить информацию.

— Каждый день после школы, — отвечаю я. — Он учил меня драться. Но он оказался не тем, за кого я его принимала.

Она прикусывает щёку, словно раздумывая, стоит ли продолжать разговор и готова ли я это услышать.

— Моя мать была жнецом, — наконец говорит она.

Эти слова пронзают меня насквозь. Внезапно я оказываюсь в воздухе, словно паря над собой, и вижу, как рушится фундамент, на котором я строила свою жизнь. Всё это время я не задавалась вопросом, откуда у меня берутся силы. Я хотела быть похожей на отца, слушать отголоски прошлого. Но внутри меня всегда бушевали тёмные силы. Я никогда не задумывалась о том, откуда у меня эта тёмная сторона.

— Я считала её такой храброй, — говорит она. — Она была как гром в платье. Я ничего не боялась, потому что все монстры боялись её.

Когда она перелистывает страницы, выражение её лица становится всё более серьёзным. На первых страницах — фотографии мамы, сделанные в течение года, когда она была маленькой. Дни рождения, концерты, мессы — на каждой странице запечатлены этапы взросления дочери. Мама была очаровательным ребёнком. Её улыбка была такой искренней, что казалась почти наивной. Но вдруг, с разворота страницы, пролетает несколько лет. Теперь она выглядит более взрослой, и её улыбка стала сдержаннее.

— Когда Орден обнаружил нас, нам пришлось покинуть Мексику, — продолжает она, указывая на фотографию, где она запечатлена с рюкзаком, полным одежды. Сверху свисает плюшевая лошадка.

— Орден? — спрашиваю я. Мне вспоминаются слова доктора Уорда о каком-то предписании. Он называл их «Мортис Кустодес».

— Орден смерти, — произносит она сквозь зубы с явной неприязнью.

— Разве это не просто культ жнецов?

— Не все жнецы одинаковы. Доченька, кем бы ты ни была и кем бы ни стала, всегда найдутся те, кто будет считать тебя расходным материалом. Угрозой. Они будут оправдывать свою ненависть религией, ложью и обещаниями будущего. Никогда не позволяй этим голосам разрастаться. Это сорняки, которые ты должна вырвать с корнем.

Я вспоминаю видение у руин. Один из мужчин упомянул Орден. Они предали Артура, что привело к казни его жены. Когда доктор Уорд рассказывал мне о них, он описал их как некое тайное общество, которое больше не существует. Очевидно, что за этим стоит нечто большее.

— Что ты сделала? — спрашиваю я.

— Орден долгое время преследовал мою мать. Я провела большую часть своего детства, скрываясь от них. Именно тогда я встретила твоего отца, Августа.

При звуке его имени она на мгновение замирает. Но затем, сглотнув, продолжает:

— Я была в твоём возрасте, но быстро влюбилась. Он был добрым. Мне не нужно было прятаться от него. Мы часто гуляли по лесу вместе. Он создавал крошечные огоньки, которые следовали за мной в темноте, чтобы я не боялась.

На её щеках появляется улыбка.

— Этот человек мог разговаривать с землёй. Он рассказывал мне истории о давно ушедших душах.

— Хотела бы я это увидеть, — говорю я.

При мысли о том, как папа создает для мамы «щепки» для охоты на привидений, я улыбаюсь. Раньше мама была такой энергичной и предприимчивой. Сейчас она совсем другая. Честно говоря, я никогда не видела её такой.

— Когда он делал предложение, то взял горсть земли с того места, где стоял на коленях, — мама показывает мне свой кулон. На нём висит стеклянная сфера, внутри которой лежат крупинки земли. На золоте рядом выгравированы слова «La tierra guarda's recuerdos»

— "Земля хранит то, что мы забываем", — поясняет она.

— Он был таким очаровательным чудаком, — смеюсь я.

Мама улыбается и прячет ожерелье под рубашку.

— Я начала думать, что Орден забыл о нас, — Она смотрит на фотографию, на которой она с мамой и папой стоят перед домом и улыбаются в камеру. — Но я ошибалась.

Она закрывает фотоальбом. На обложку капает слеза.

— Однажды мы с Августом вернулись из леса. Я увидела свою мать, стоящую на коленях перед домом. Вокруг неё были другие мужчины в плащах. Многие другие лежали в траве, бездыханные, включая моего отца, — Её челюсть дрожит, и она смотрит в потолок, стараясь сдержать слёзы. — Я закричала. О, как я закричала.

Я никогда раньше не видела её такой, такой уязвимой. Это кажется неестественным. Моя мама — непоколебимая сила. Она не плачет. Она ничего не боится. Я не могу избавиться от чувства вины за то, что вижу её в таком состоянии.

— Я хотела побежать к ним, но твой отец удержал меня. Мужчины услышали меня и посмотрели в сторону леса, но моя мать увидела меня первой.

Затем она закрыла глаза и встала.

— Другие жнецы закричали на неё, но она ударила одного из них головой. Она сопротивлялась с такой яростью. Я знала, что она победит их. Когда она наконец освободилась, я подумала, что она побежит ко мне. — Мама качает головой, ругая себя за такую наивную надежду. — Но она этого не сделала. Нет, она зажгла свой меч золотого света и велела нам бежать. Но мне пришлось остаться.

Мама замолкает на мгновение, пытаясь успокоить свою трясущуюся грудь. Я осторожно накрываю её руку своей, вкладывая свои пальцы в её ладонь. Она отвечает мне тем же жестом, нежно сжимая мои пальцы. Мои глаза начинают опухать. Я не могу вспомнить, когда в последний раз держала маму за руку. Тепло.

— До сих пор помню, как золотые искры сыпались с неё, словно с ангела. Она уничтожила каждого из тех мужчин. Она победила. Всё было кончено. Я оставила Августа и подбежала к ней. Но прежде чем я успела добраться до неё, золотые искры перестали падать.

Теперь она крепче сжимает мою руку.

— Моя мать-воительница упала передо мной. Я не поняла. Я упала рядом с ней и схватила её за руку. Она была такой холодной. В её глазах не было ничего.

— Мне так жаль, мама, — я изо всех сил пытаюсь понять, что произошло с её мамой. Я не совсем понимаю, что она имеет в виду под золотыми искрами. Но я вспоминаю Дом ветров, когда я подожгла нити Застенчивого мальчика золотым пламенем.

Она на мгновение сжимает мою руку, затем быстро отстраняется.

— Я не позволю, чтобы это случилось с тобой, — резко говорит она.

— Я не понимаю. Разве Орден не распался? — спрашиваю я.

— Это не то, чего я больше всего боюсь, Отэм.

— Тогда чего? Помоги мне понять. Ты так долго держала меня в неведении. Я должна знать, почему.

Поднимаю глаза на нее, умоляя ответить на мой взгляд. Я хочу, чтобы она увидела отчаяние в моих глазах.

— Я не хочу, чтобы ты сгорела, как она, — отвечает мама, глядя мне в глаза, и я замечаю страх в её взгляде.

— Что это значит? — спрашиваю я.

— Твоя душа сделана из золота, — говорит она, нежно гладя меня по щеке. Я прижимаюсь к её руке, ощущая её тепло. — Золото, которым никто и никогда не будет дорожить больше, чем я. Ничто в моей жизни не имеет большего значения, чем ты, доченька. Ты моя,— добавляет она, обхватив мою голову обеими руками. — Моя.

Я чувствую, что за её словами скрывается правда, которую она тщательно скрывает от меня, словно боясь, что она когда-нибудь выйдет наружу. В моей голове рождается вопрос, но я не решаюсь задать его, хотя мне так хочется получить ответ.

— Мама, кто я? — мой вопрос повисает в воздухе, словно проклятие. С каждой секундой, пока она ждёт моего ответа, я хочу забрать свои слова обратно.

— Ты — последняя солярия, — отвечает она.

Её слова не сразу доходят до меня. Солярии — это слово, которое я почти не слышала и редко задумывалась о нём. Я была так напугана, что буря внутри меня — это тёмный голод, потребность поглощать невинных существ, которые ходят по земле. Я провела так много ночей, гадая, не монстр ли я. Но когда правда раскрывается, я чувствую только замешательство.

— Кто такие солярии? — спрашиваю я.

Она кладёт рядом с собой фотоальбом и вытирает глаза рукавом.

— Ты слышала о Мрачной троице?

Я вспоминаю старую картину, которую мне показывал доктор Уорд.

— Это стихотворение, — поправляет она. — Моя мама часто читала его наизусть. Мне всегда казалось, что в нём есть что-то прекрасное.

"Нужно идти туда, где жизнь угасает,

И читать забытые пьесы земли.

Кто-то должен осушить заблудшую душу,

И выпить их вопль, чтобы разорвать хватку смерти.

Кто-то должен забрать то, что ещё дышит,

И заковать мёртвых в цепи гнева.

Облачённые в чёрное и кости, они ждут.

Мрачные, эти трое жнецов вершат нашу судьбу".

Я на мгновение задумываюсь, пытаясь понять смысл стихотворения.

— Первый — это теллурий, — говорю я. — Они собирают эхо, чтобы узнать прошлое. Второй жнец — лунарий. Они собирают потерянные души. Но третий…

— Пожинает то, что ещё дышит, — заканчивает мою мысль мама.

— Значит, мы пожинаем живое? — спрашиваю я.

— Нет, — отвечает она. — Они пожинают сами себя.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты обладаешь огромной силой, Отэм. Но она не бесконечна. Если ты будешь использовать её слишком много, то сгоришь. Огонь, который даёт тебе жизнь, может поглотить и её. В какую бы игру ты и твои друзья ни играли в этом лесу, она закончится твоей смертью. И я никогда этого не допущу.

— Почему ты мне не сказала? — спрашиваю я.

Она поднимается на ноги и отворачивается от меня, устремляя взгляд в окно, где виднеется серое небо.

— Я хотела дать тебе жизнь вдали от всего этого. И я всё ещё хочу этого. Этот мир — одно сплошное страдание. Я желаю тебе нормальной жизни. Я хочу увидеть, как ты поступишь в колледж, найдёшь друзей и однажды выйдешь замуж, — Она поворачивается ко мне, её грудь тяжело вздымается. — Пожалуйста, не заставляй меня хоронить тебя.

Я поднимаюсь и обнимаю её, прижимаясь лицом к её плечу. Я крепко прижимаю её к себе, и мы вместе плачем. Её объятия — это всё, что мне нужно.

— Я чувствовала себя такой одинокой, — всхлипываю я. — Думала, ты стыдишься меня. Я просто хотела знать, что ты всё ещё любишь меня. Я просто хотела знать, что я не была ошибкой.

— Я горжусь тем, что у меня есть такая дочь, как ты, — тихо говорит она мне на ухо. — Ты всегда была для меня чудом. Я каждый день вижу в тебе свою мать. Я должна была догадаться, что не стоит хранить от тебя секреты. В конце концов, ты дочь своего отца. Предприимчивая до крайности.

Она отпускает меня. Вид нашего размазанного макияжа вызывает у нас обеих смех. Мы идём на кухню, берём коробку с салфетками и садимся за стол. Мы сидим под тёплым светом кухонной лампы в тишине нашего маленького дома, вдали от остального мира. Вдали от боли. Вдали от Тикет Гроув. Вдали от школы. И только коробка с салфетками разделяет нас.

Этот момент кажется недолгим, но мы обе чувствуем, что наконец-то можем расслабиться. Между нами больше нет преград. Мы сидим в тишине, пытаясь осознать происходящее.

— Меня всё ещё что-то беспокоит, — наконец говорю я. — Почему ты доверила доктору Уорду позаботиться о бабушке? Что, если бы он донёс на тебя Ордену?

— Он презирает Орден. Он сказал нам, что был изгнан. Мы знали, что он не станет вмешиваться в наши дела.

— Мам, — я расправляю плечи, готовясь сказать правду. — Думаю, он может быть хуже, чем Орден. Нам нужно вытащить бабулю.

Внезапно раздаётся стук в дверь. Моё сердце замирает от страха, я боюсь, что это доктор Уорд. Он, должно быть, узнал что меня исключили. Он решит, что я в отчаянии. Неужели он здесь, чтобы сообщить о смерти бабушки? Я такая идиотка.

— Я открою, — говорю я и быстро встаю.

Передо мной коридор, ведущий к двери, и я мысленно готовлюсь к встрече с ним. Впустить ли его и сделать вид, что всё в порядке? Или попытаться вырубить его? Он не ждёт, что я буду драться с ним на глазах у мамы. Я сжимаю рукоять в кармане и готовлюсь к прыжку, затем открываю дверь.

Но это не доктор Уорд. За дверью стоит Джей-Джей. Его глаза покраснели и ввалились, взгляд пронзительный. При виде него моя решимость ослабевает. Ханна стоит позади него с выражением тихого беспокойства на лице.

— Я хочу услышать это от тебя, — спокойно, но решительно говорит Джей-Джей.

Я быстро выхожу и закрываю за собой дверь, надеясь, что мама ещё не заметила.

— Что вы здесь делаете? — спрашиваю я Ханну.

— Он знает, Отэм, — отвечает она. — Я прогуляла школу и сказала ему, что мы нужны нашей подруге. — Она произносит это слово с таким презрением, словно наносит удар кинжалом.

— Ханна, прости… — начинаю я.

— Не надо, — перебивает она меня. — Не стоит пресмыкаться передо мной только для того, чтобы избежать встречи с ним, — она обнимает Джей-Джея.

Я чувствую себя неловко, осознавая, насколько она права. Я создаю проблемы, чтобы избежать боли. Я испортила отношения с ними, чтобы не столкнуться с их неприятием и разочарованием.

Я медленно поднимаю глаза.

— Они не позволяют мне увидеть его, — говорит Джей-Джей. — У меня нет доказательств, что он в этом гробу. Мне нужно знать. Ты его видела? Он действительно умер?

Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Что я могу ему сказать? Я неуверенно киваю.

Он смотрит в землю. Его кулаки сжаты. Он, должно быть, ненавидит меня. Внезапно я вспоминаю, как все относились ко мне, когда умер папа. Мой день был наполнен пустыми извинениями и наигранным сочувствием.

— Тебе следует знать, что он сказал мне на прощание, — при этих словах он снова обращает на меня взгляд. В его глазах гнев сменяется надеждой. — Он сообщил мне, что вы двое со мной больше не общаетесь. Он хотел всё исправить. Мы планировали пойти за пиццей, ты, я, Ханна и он.

— Он просто помешан на пицце, — Джей-Джей смеётся, но его лицо становится серьёзным, вероятно, он замечает свой неудачный выбор слов.

— Он любил тебя. Очень сильно, — говорю я.

Внезапно он протягивает мне руку для рукопожатия. Он смотрит на меня с ожиданием. Я осторожно беру его руку. Он крепко сжимает мою ладонь один раз.

— Я рад, что ты была там с ним, — говорит он, затем отпускает мою руку и отходит.

— Ну что ж, теперь моя очередь, — произносит Ханна и делает шаг вперёд, ударяя меня кулаком в плечо. Я отшатываюсь от этого резкого удара. — Это уже было раньше. Ты не можешь решать, будем ли мы друзьями или нет. Я выбрала тебя. Ты с нами, хочешь ты этого или нет, сучка. Ты не единственная, у кого есть проблемы. Мне всё равно, если ты какой-то зловещий знак. Мы — твой клуб безнадёжных случаев.

Я потираю плечо и улыбаюсь.

— Так мы наведём суету или нет? — спрашивает она.

— Я бы хотел отомстить, — добавляет Джей-Джей.

Я перевожу взгляд с одной на другого и на мгновение задумываюсь. Я знаю, что мама боится, но я должна сделать это ради Джей-Джея. И доктор Уорд должен ответить за свои поступки.

— У меня есть план, но он рискованный, — говорю я, всё ещё потирая плечо, чтобы облегчить боль.

— Мне уже нравится, — с ухмылкой отвечает Ханна.

— Он включает в себя взлом с проникновением.

----------