В день осеннего равноденствия наступает момент совершенного равновесия в природе. Энергии инь и ян, до этого пребывавшие в противоборстве, теперь пришли к идеальному согласию, признавая равную силу друг друга. Это великое примирение, после которого наступали самые прекрасные дни. Время удивительно ясной, мягкой и солнечной погоды, дарящей умиротворение.

В такой день, когда само небо ликует, умывая землю хрустальной лазурью и золотом, сидеть в четырёх стенах казалось настоящим преступлением. Весь городок, будто повинуясь незримому зову, выплеснулся на улицы. Даже те, кто обычно был погружён в бесконечные заботы, нашли возможность вырваться, чтобы на несколько часов забыть о делах, пройтись по аллеям парка, усыпанным первыми опавшими листьями и окунуться в шумное великолепие фестиваля.

Среди них был и он.

Молодой человек, уставший от мерцания экрана, наконец отодвинулся от компьютера. Тихий щелчок прозвучал как финальный аккорд. Он аккуратно сложил очки в бархатный футляр, и этот простой жест словно подвел черту под долгой чередой рабочих будней. Эти дни слились в один нескончаемый поток, показавшийся вечностью, проведённой в добровольном заточении.

Теперь же Янь Шэнли манила прохлада осеннего воздуха, обещание праздника и простая человеческая радость – быть частью этого яркого, дышащего жизнью дня.

Ему страстно хотелось наверстать упущенное время, стряхнуть с себя пыль одиночества и окунуться с головой в суету и веселье. Вырваться из своей тёмной пещеры, где единственным светом был монитор.

Купить на разукрашенной ярмарке яркие безделушки, чья ценность измерялась не стоимостью, а сиюминутным капризом души – ароматную выпечку с корицей, смешной брелок, горячий напиток в бумажном стаканчике. Он заранее знал, что потом, уже дома, будет с лёгким укором разглядывать эти ненужные сокровища и корить себя за безрассудную трату кровно заработанных денег. Но сейчас это не имело никакого значения.

Сегодняшний день был слишком ярок, чтобы думать о завтрашнем.

Лениво натянув на себя джинсы и просторную футболку мягкого молочного оттенка, Янь Шэнли щёлкнул замком и вышел из квартиры. Улица встретила его шумом. По обеим сторонам тянулись вереницы пёстрых палаток, уставленных всякой всячиной, словно яркая гирлянда, опоясавшая спящий обычно переулок.

Казалось, весь городской люд собрался в этот час здесь, на этой узкой, ничем не примечательной улочке, превратив её в бурлящий жизнью проспект. Прохожие обменивались беззаботными улыбками, а звонкий смех то и дело пролетал над головами, сливаясь с мелодией уличных музыкантов. Эта тёплая, почти медовая атмосфера медленно наполняла сердце Янь Шэна сладким, томным чувством, согревая его изнутри.

Его шаги сами собой замедлились у знакомого книжного развала. Здесь, среди потрёпанных корешков и пахнущих стариной страниц, часто можно было отыскать настоящие сокровища – те самые редкие издания, которых не встретишь в блестящих сетевых магазинах. Пальцы скользнули по корешкам, глаза выхватывали знакомые и незнакомые названия. Он лихорадочно искал ту самую историю. Ту, что способна увлечь с первых строк, заставить сердце биться чаще.

Но сегодня удача, казалось, отвернулась от него. Ещё раз пробежав взглядом по полкам, он с лёгким вздохом отступил. Дома его ждали десятки таких же неудачных находок – книги, выстроившиеся ровными рядами на полках, постепенно покрывались тонким слоем пыли, безмолвно упрекая хозяина в невнимании. Когда пространства на полках становилось совсем мало, Янь Шэнли собирал их в аккуратные стопки и относил в местный детский дом.

И каждый раз это было маленькое чудо. Едва заслышав о его визите, ребятишки с радостными криками высыпали в прихожую, их глаза горели нетерпением и любопытством. Для них он был не просто парнем с книгами – он был проводником в иные миры, щедрым дарителем целых вселенных, упакованных в картонные обложки.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? – грубоватый, низкий голос прозвучал прямо за спиной Янь Шэнли, резко обрывая нить его размышлений.

Парень вздрогнул и инстинктивно отпрянул в сторону, задев плечом стеллаж. Дорогая винтажная мебель, отданная когда-то за немаленькие деньги, качнулась, грозя обрушить на пол всё своё содержимое. Однако продавец среагировал молниеносно – он сделал стремительный шаг вперёд и уверенной рукой придержал конструкцию, не дав книгам с грохотом посыпаться на пол.

Янь Шэнли никогда ещё не испытывал такого жгучего стыда. По щекам разлился предательский румянец, но внутренняя неловкость, вспыхнувшая всеми оттенками самообладания, заставила его выпрямить спину в немом отрицании: «Это был не я».

— Нет, – почти выкрикнул он, поворачиваясь на пятках.

«Нужно немедленно убраться отсюда, пока я не устроил тут ещё больший хаос», – пронеслось в голове.

Считая это решение единственно верным, он уже направился к выходу, но, проходя мимо прилавка, замер как вкопанный. Его взгляд упал на одинокую книгу, лежащую в стороне. Ничем не примечательная обложка тусклого серо-коричневого оттенка не манила покупателей, а её потрёпанный корешок и вовсе говорил о почтенном возрасте. Люди один за одним проходили мимо, будто не замечая её, отдавая предпочтение ярким новинкам.

Но что-то непреодолимо потянуло Янь Шэнли к этому забытому миру. Он медленно приблизился и, почти с благоговением, взял книгу в руки. Кожаный переплёт был шершавым на ощупь, а страницы пожелтели от времени.

Всё это время хозяин лавки не сводил с юноши задумчивого, изучающего взгляда. И в тот миг, когда пальцы Янь Шэнли коснулись старого переплёта, в глубине его темных глаз вспыхнула быстрая, как молния, искра – искра предвкушения. Лёгкая усмешка тронула уголки его губ. Хозяин бесшумно подошел сзади, заглянув покупателю через плечо.

— Вам приглянулась эта книга? – его голос теперь звучал глубже и загадочнее. — Берите. Не сомневайтесь. У вас в руках – книга из ограниченной серии. Во всём Китае её днем с огнем не сыщешь.

Солнце скрылось за горизонтом, позволяя огням города занять свое место. Янь Шэнли шел домой в приподнятом настроении, поглядывая на приобретенную вещицу и мысленно попивая чай, и с ненасытностью окунаясь в рассказ с головой. Если бы тогда он знал, за что отдал свои последние сбережения, то в жизни бы не зашел в эту проклятую небесами лавку!

✹✹✹

«Тысяча и одна душа»

Эта книга повествовала о двух мирах, разделённых хрупкой, незримой гранью. Один из них купался в сиянии светлой энергии, другой – утопал в густых сумерках тёмной ци. Подобно инь и ян, они пребывали в хрупком равновесии, не смешиваясь, но и не мешая друг другу, вечно вращаясь в великом танце мироздания.

Мир людей, находясь под сенью могущественных богов, долгие века не ведал ни голода, ни войн, ни страданий. Царства процветали, щедро делясь друг с другом диковинными товарами и бездонными знаниями, а по великим торговым путям текли реки золота и шёлка. Но даже среди этого изобилия одна империя сияла особенно ярко – Цуфэн. Владычество её простиралось на все четыре стороны света, захватывая сотни тысяч ли¹.

¹Ли — китайская мера длины, примерно 500 метров., а её мощь казалась незыблемой.

И вот, в один из тех дней, когда весеннее солнце ласкало землю, а воздух был наполнен ароматом цветущей сливы, у императора родился долгожданный наследник.

Ликование народа огласило небеса – империя обрела будущее. Мальчик рос, впитывая, словно губка, знания, подобающие его статусу: искусство меча, тонкости управления, секреты боевых искусств и мудрость древних свитков. Он был воплощением надежды.

Но едва империя начала готовиться к пышному шестнадцатилетию кронпринца, как в самую полночь грянула беда.

Тьма накрыла Цуфэн волной нескончаемой скорби. Тёмная ци, клубящаяся и живая, поглотила великую столицу за несколько ночей. Дворцы, что видели тысячу побед, обратились в прах. Улицы, помнившие смех детей, заполонили твари из кошмаров. А всемогущие боги, те, к кому взывали в молитвах, молча отвернулись, оставив людей на произвол судьбы.

Прошли годы и от когда-то великой империи не осталось почти ничего. Рассуждая об этом, заклинатель, прогуливаясь вдоль берега реки Хань, тихо напевал легкую мелодию, что сливалась с песней воды. Он был погружён в свои думы, пока отчаянный, надрывный детский крик не вонзился в тишину. Мальчик, совсем ещё ребёнок, беспомощно барахтался в реке, и тёмная вода уже смыкалась над его головой.

Сердце заклинателя сжалось. Не раздумывая, он ринулся в холодные воды.

Заклинатель спас того мальчика, решив, что совершил благое дело. Но он и представить не мог, что его добрый порыв станет тем семенем, из которого прорастёт гибель обоих миров.

Спасённый им ребёнок однажды вознамерится покорить и свет, и тьму, низринув всё сущее в хаос.

✹✹✹

Огромный лев, чья голова упиралась в низкие облака, а высота исчислялась несколькими чжан², вперил свои холодные змеиные глаза в одинокую фигурку ребёнка.

²Чжан — китайская мера длины = 100 цуней (около 3 м),

У ног мальчика в неестественных позах лежали те, кто ещё недавно был его семьёй – ученики ордена Бэйшу. Эти люди стали для Вэн Лицзяня всем: домом, опорой, смыслом. Он хотел оберегать их, как самое дорогое сокровище.

Теперь же оберегать было некого. Что он мог сделать для них? Лишь одно – достойно проводить в последний путь, сквозь ад, что разверзся вокруг. Огонь жадно пожирал бамбуковые кровли и резные балки, а зелёная, некогда душистая трава, теперь источала зловонный смрад от ещё не до конца высохшей крови.

В его серебряных глазах, широко распахнутых от ужаса, бушевала буря. Ужас перед чудовищем, затмившим небо. Ужас от осознания, что следующее мгновение может стать последним. Ноги онемели и не слушались, словно вросли в окровавленную землю, а в ушах стоял оглушительный гул собственного сердца.

— Беги!

Чей-то тихий, но настойчивый голос ворвался в его сознание, отозвавшись эхом в самой глубине души. «А-Цзянь, беги!» На миг в затуманенном взоре мелькнул расплывчатый силуэт, знакомый до боли.

Вэн Лицзянь вздрогнул, отрываясь от нахлынувших воспоминаний. Его веки медленно приподнялись. Теперь он стоял на вершине самого высокого здания в городе, откуда открывалась идеальная панорама торжествующего хаоса. Стройный юноша с холодным, почти томным любопытством наблюдал, как внизу метались в панике люди, разрываемые на части демоническими тварями, а их отчаянные крики слагали симфонию его победы.

— Ос-та… новись… – прохрипел кто-то позади, пытаясь выговорить слова сквозь хрипы. Парень даже не удостоил говорящего взглядом. — Шицзунь… он же…Шицзунь — самое уважительное обращение к учителю – голос сорвался в надрывном шёпоте, — этот город… он был так дорог ему… и ты ведь...

Звонкий, резкий щелчок пальцев оборвал речь на полуслове. Вслед за ним раздался душераздирающий крик, полный такой нечеловеческой агонии, что, казалось, сама тьма содрогнулась. Магические цепи, сковывавшие пленника, ожили, впиваясь в плоть стальными шипами.

Только тогда Вэн Лицзянь медленно, с ледяным спокойствием, повернулся к источнику крика. Его взгляд был пуст и бездонен.

— Не смей при мне упоминать о нём, – его голос прозвучал тихо, но с такой неумолимой силой, что, казалось, даже ветер пугливо застыл.

Второй щелчок пальцев отрезал крик, и мир погрузился в гробовую тишину, нарушаемую лишь треском пожаров и далёким рыком зверей.

✹✹✹

Осеннее равноденствие растянулось на несколько дней, наполненных тихой грустью. Янь Шэнли стоял на краю обрыва, сжимая в руках скромный букет из хризантем и веток клёна. Внизу бушевали свинцовые волны, безжалостно разбиваясь о скалы – именно здесь когда-то нашёл свой конец его отец. Единственный человек, чья любовь была щитом от всего мира, не давший одиночеству сжать свои тиски вокруг сердца маленького мальчика.

— Я скучаю по тебе... – шёпотом произнёс он, разжимая пальцы.

Букет камнем полетел вниз и мгновенно исчез в пене волн, утянутый на дно бездушной пучиной.

Цветы жаждут воды, чтобы жить, но если бросить их в самую сердцевину бури, волны сразу же разорвут их нежные лепестки.

Янь Шэнли сделал шаг назад, готовый уйти с этого места, пропитанного болью, но вдруг замер, едва не задев кого-то. Рядом стояла маленькая девочка. В руках она бережно сжимала несколько пряников в форме священных животных. Её взгляд, чистый и ясный, встретился с его глазами – яркими, как отполированная яшма. Щёки ребёнка залились румянцем, и она молча протянула ему пряник в виде тигра.

Янь Шэнли огляделся – вокруг ни души. Где же её родители?

— Это... мне? – удивился он, приседая на корточки.

В ответ девочка лишь поднесла угощение ближе. Пряник был выполнен настолько искусно, что его было почти жалко есть. На вид ей (как прикинул Янь Шэнли) было лет девять-десять, две аккуратные косички обрамляли лицо с пухлыми губами и большими глазами цвета спелого персика, которые смотрели на него с безмолвным ожиданием.

Словно повинуясь её воле, Янь Шэнли осторожно откусил кончик тигриного уха. Сладкий вкус ореховой пасты и карамелизованной муки растаял на языке. Это было неожиданно приятно даже для него, равнодушного к сладкому.

Губы ребенка растянулись в нежной улыбке. Её рука вдруг потянулась к его щеке. Маленькая ладонь мягко коснулась кожи Янь Шэнли.

Она заговорила, и голос её прозвучал странно взросло, даже как-то проницательно:

— Даже тигр может быть покладистым котёнком... – тёплый взгляд ребенка внезапно покрылся льдом, — а котёнок, что греется у тебя на коленях, может внезапно вцепиться когтями, оставить шрамы, которые никогда не заживут.

И прежде чем Янь Шэнли успел что-либо понять, её рука резко упёрлась ему в грудь.

Неожиданный толчок, потеря равновесия и мир перевернулся. Небо поменялось местами с бушующей бездной внизу. Падение показалось вечностью, и последнее, что увидел Янь Шэнли перед тем, как ледяные волны сомкнулись над ним – это безразличный взгляд ребёнка на краю обрыва, стирающийся вдали.

Ночной ветерок лениво перебирал стебли душистой травы, заставляя их колыхаться в едином, почти гипнотическом ритме. Он мягко гладил прибрежные заросли, склоняя их в такт своему невидимому течению. Лишь легкая рябь, бегущая по воде, нарушала царившее безмолвие, словно тихая музыка для одинокой души.

Озеро в лунном свете было прекрасно и пугающе одновременно. Его темная гладь отражала бесчисленные звёзды и расплывчатую ленту Млечного Пути, раскинувшуюся по своду, словно небесная река. Это место обладало опасной, почти колдовской красотой, манившей к себе путников своим холодным изяществом. Проезжавшие мимо торговцы часто останавливались здесь, чтобы напоить уставших лошадей, набрать кристальной воды или наловить серебристую рыбу, совсем не подозревая, что это станет их последней остановкой.

На дне озера, скрытые от глаз, покоились десятки тел. Вода, пропитанная их последними вздохами, источала тяжелую тёмную ци. Она пульсировала собственным, зловещим ритмом, проникая в сознание, очаровывая его и оплетала невидимыми нитями. Она манила, обещая покой и красоту, а когда жертва оказывалась в объятиях вод, озеро с наслаждением высасывало из неё жизнь, оставляя лишь обтянутый кожей скелет, который в скором времени становился частью его мрачного убранства. Заклинатели, призванные простым людом, либо поддавались её чарам, либо, осознав своё бессилие, в ужасе бежали.

Адское жжение в лёгких заставило Янь Шэнли распахнуть глаза. Инстинкт выживания с силой, с которой кровь ударила в голову, заставил его тело вздрогнуть. Сердце вновь забилось в бешеном ритме, выталкивая адреналин в кровоток. Звериный страх понёс вверх.

К поверхности. К воздуху. К жизни.

Янь Шэнли барахтался, дрожащими руками цепляясь за воду, как за что-то осязаемое, пытаясь выбраться из этой ледяной могилы. Несколько отчаянных рывков и он наконец выкарабкался на берег, тяжело падая на сырую землю. Холодная грязь прилипла к щеке, но парень почти не чувствовал этого, да и особого внимания не обращал – всё его существо было занято одним: жадно, судорожно глотать воздух. Горло сжимали спазмы, каждый вдох обжигал изнутри, вырываясь наружу хриплым, свистящим кашлем. Из лёгких хлынула ледяная вода, смешанная с горькой желчью. Тело сотрясала такая сильная дрожь, что, казалось, кости вот-вот разлетятся на части. Зуб на зуб не попадал.

Мокрые, спутанные волосы, облепленные тиной и нитями тёмных водорослей, прилипли к его лицу и шее, как холодная сава́н. Сквозь их липкую пелену он смотрел в ночное небо, но видел не звёзды, а лишь одно: безразличное, отрешённое лицо девочки. Её спокойный, пустой взгляд с высоты обрыва, последнее, что он запомнил перед падением. Этот образ жёг сознание острее, чем ледяная вода жгла лёгкие.

Зачем? Почему?..

В ушах стоял оглушительный шум – гул собственной крови, бешено стучавший в висках, смешанный с далёким, приглушённым плеском воды. Янь Шэнли казалось, что он всё ещё тонул, что холодные щупальца озера вот-вот снова схватят его лодыжки и утянут обратно в темноту. Он лежал, не в силах пошевелиться и просто дышал, с каждым прерывистым вдохом по крупицам возвращаясь к жизни.

Тело словно было залито свинцом, не пошевелиться. И лишь пульсирующая, дергающая боль в левом запястье помогала сознанию пробиваться сквозь густой-густой туман. Мир перед глазами предстал расплывчатым, затянутым пеленой влаги и боли. Вокруг клубился ночной туман, цепляясь за остроконечные пики дальних гор, черневших на фоне звездного неба.

Стены древнего леса, искривленные и поросшие мхом, смыкались вокруг Янь Шэнли, создавая гигантскую зеленую ловушку. Парень медленно повернул голову в сторону, всматриваясь во тьму. Казалось, из лесного мрака, из-за каждого ствола, из-за каждой щели между корнями на него смотрели. Десятки пар светящихся точек – жёлтых, зелёных, красных... все они замерли, следя за каждым его слабым движением, каждым прерывистым вздохом.

С хрипом, больше походившим на стон, Янь Шэнли попытался приподняться на локтях. Мышцы дрожали от напряжения, а спина неприятно ныла. Слабые руки подкосились, и парень вновь грузом рухнул на землю.

Что с ним? Почему тело больше не подчиняется ему? Оно словно было разбитым, чужим и сломанным.

Голова раскалывалась, заставляя морщиться от пульсирующих волн по черепной коробке. Взгляд Янь Шэнли, блуждающий и неосознанный, наконец упал вниз. Когда-то белый халат был пропитан чем-то тёмным и липким, местами даже слипшимся. Ткань тяжело лежала на груди, источая тошнотворный запах старой крови, затхлости вперемешку с чем-то невыразимо гниющим. На босые ноги и вовсе было страшно смотреть. Они были худые, испещренные ссадинами с глубокими царапинами, прилипшими комьями черной грязи и хвои.

Стопы горели огнем.

И когда Янь Шэнли приподнял руку, то обомлел. На левом запястье, от самого основания ладони и почти до локтя, зиял уродливый, рваный шрам, словно кто-то с холодной жестокостью провел по венам тупым ножом.

Шрам? У него никогда не было такого жуткого шрама! Зеркало... срочно нужно зеркало.

Парень с трудом подполз к воде, передвигаясь на локтях и коленях, как раненое животное, и заглянул в темную, почти черную гладь озера.

Из воды на него смотрел незнакомец.

Плавные, утончённые черты контрастировали с резкой линией скул. Широкие, идеально очерченные брови слегка изгибались дугой, придавая взгляду оттенок аристократической надменности. Сквозь мертвенно-бледную, фарфоровую кожу, проступала голубая сеточка вен и пятна синюшно-фиолетовой окраски. Прямой нос с лёгкой, едва заметной горбинкой и пухлые, почти бескровные губы. Мокрые темные волосы прилипали ко лбу и щекам.

А глаза... эти глаза... в которых отражалась безмерная усталость вперемешку с меланхолической отрешенностью, не принадлежавшей Янь Шэнли. В их глубине, за зеркальной поверхностью ужаса, было что-то иное – постороннее, сокрытое, ведавшее, как гасли звёзды и рушились империи, как стиралось в порошок всё, что когда-то считалось вечным.

Кто этот незнакомец, что так внимательно смотрел на Янь Шэнли?

Вид окровавленного, измученного, не его тела, вызывал новую, леденящую дрожь. Она затрагивала всё его нутро, сотрясая внутренности и заставляла подрагивать кончики пальцев. Его сознание, словно перегруженный механизм, лихорадочно пыталось найти опору, хоть какую-то нить, ведущую к понимаю происходящего.

Это отражение было прекрасным и отталкивающим одновременно. Оно было его, но в то же время совершенно чужое.

Янь Шэнли медленно, дрожащей рукой потянулся к лицу незнакомца, не в силах поверить. Пальцы коснулись ледяной поверхности, и круги поплыли по воде, искажая образ, размывая чужие теперь уже его черты. Он дотронулся до мокрой кожи щеки, и в темной воде отражение повторило его движение с жуткой, безжизненной точностью. Внутри него всё замерло, а затем взорвалось хаотичным вихрем мыслей, сталкивающихся и разрывающих сознание на части.

«Это не я. Это не могу быть я»

Парень судорожно провел рукой по длинным, спутанным волосам, нащупав в них колючие ветки, скользкую тину и что-то твердое, возможно, камешек. Каждое прикосновение к этому телу отзывалось отвращением и страхом. Он отчаянно хотел списать всё на кошмар, слишком яркий и реалистичный. Но леденящий холод воды, жгучая боль в легких, тяжесть мокрой одежды, образ девочки с ледяным взглядом – всё это было слишком осязаемым, слишком настоящим. Янь Шэнли шмыгнул носом, пытаясь подавить подкатывающую тошноту, и заставил себя сделать медленный, глубокий вдох, чтобы ещё раз осмотреться.

Вдох. Выдох. Вдо...

Б-з-з-з-з-ннн!

Острый, пронзительный звон, похожий на звук разбитого стекла, умноженный в тысячу раз, пронзил голову. Янь Шэнли согнулся пополам с тихим стоном, вцепившись пальцами в виски. Мир померк, поплыл перед глазами. Происходящее не поддавалось никаким логическим объяснениям. Сквозь нарастающий шум начали пробиваться обрывки чьих-то неразборчивых голосов, непонятный шепот и шипение белого шума. Всё накладывалось друг на друга, сливаясь в оглушительную какофонию. Но постепенно, очень плавно, хаотичный шум начал упорядочиваться. Голоса слились в один – бесстрастный, лишенный всякой человеческой теплоты, но кристально ясный.

[Голосовой помощник]: — Голосовой помощник Бию приветствует пользователя Янь Шэнли!

Зрачки расширились, поглощая радужку. Янь Шэнли сковал бездонный ужас. Он застыл, не в силах издать и звука.

Не получив ответа, механический женский голос без тени нетерпения повторил:

[Голосовой помощник]: — Голосовой помощник Бию приветствует пользова...

— Что?.. О, нет. Нет-нет-нет, – парень замотал головой, словно пытаясь вытряхнуть навязчивый голос. — Я схожу с ума... Нет, я лучше сойду с ума, но только не это! Умоляю, только не это...

[Голосовой помощник]: — Голосовой помощник Бию приветствует пользователя Янь Шэнли! Производится первичная диагностика состояния... Обнаружены повреждения: переохлаждение, множественные поверхностные ссадины, психологический шок. Рекомендуется найти укрытие и источник тепла.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, при перемещении ваша душа не пострадала. Вероятность того, что вы сошли с ума, равняется...

Машина сделала едва уловимую паузу, словно сверяя данные:

[Голосовой помощник]: — Нулю.

Всё его существо рвалось домой. К железной двери, которую можно запереть на все замки. К окнам, за которыми шумит знакомый город. К кровати, где можно укрыться с головой одеялом и сделать так, чтобы весь этот ужас исчез. Но вместо этого он был здесь. В этом лесу, полном хищных глаз. В этом чужом, изуродованном теле. С этим голосом в голове, который временами прерывался и шипел, словно теряя сигнал в самом неподходящем месте.

[Голосовой помощник]: — Мы поздравляем вас, дорогой пользователь! Вы стали счастливчиком в лотерейном розыгрыше «Спасти миллионы душ, открыв сердце главного злодея!»

Пауза, на этот раз более длинная, полная неестественного, запрограммированного ожидания.

[Голосовой помощник]: — Вам предстоит поменять ход истории!

Последние три слова прозвучали с особой, подчеркнутой значимостью, словно их озвучивал диктор на грандиозном шоу. Янь Шэнли сидел на коленях в грязи, смотря в никуда, с выражением полного, абсолютного недоумения и отрицания. Слова «лотерейный розыгрыш», «главный злодей» и «история» отскакивали от сознания, словно камень от стены. Единственное, что он мог осознать – это то, что его мольбы не были услышаны. Кошмар только начинался.

— Поменять... как поменять?

[Голосовой помощник]: — Смягчить сердце главного злодея!

Прятаться, игнорировать, бежать – все это не имело никакого смысла, ведь система находилась в самой его голове.

[Голосовой помощник]: — Вы можете не беспокоиться, система позаботилась о своем дорогом пользователе. Вам не обязательно быть в близких отношениях, дабы избежать столкновения двух миров. Вы вполне можете сделать все на расстоянии!

Янь Шэнли невольно затаил дыхание. Тяжелый камень бремени, что резко упал на него, придавив всей своей тяжелой массой ответственности, будто начал понемногу сыпаться. Он почувствовал, как мучительный спазм в области солнечного сплетения постепенно отпускает, уступая место робкой, неуверенной надежде.

Слова Бию прозвучали как бальзам на его израненную, мечущуюся душу. Возможно, не всё так безнадежно? Возможно, ему не придется переступать через себя самым немыслимым образом?

Но едва Янь Шэнли начал успокаиваться, механический голос вновь заполнил его сознание:

[Голосовой помощник]: — Если пользователь выберет легкий уровень, то система пометит его как особого врага главного злодея, на которого нужно будет обратить внимание. Вполне вероятно, что в дальнейшем вы погибнете от рук Вэн Лицзяня мучительной смертью, но при этом вам будут начислены максимальные баллы, которые пользователь сможет потратить на будущую жизнь!

— Какие... какие еще баллы?! Какая будущая жизнь после мучительной смерти?! И ты это называешь легким уровнем?! – закричал парень, возмущенный всей абсурдности сказанного. — Это безумие! Я не собираюсь в этой адской лотерее участвовать!

Горькая ирония судьбы словно издевалась над ним. Он, всегда скептически усмехавшийся над нелепыми сюжетами романов о «попаданцах», теперь сам стал такой же беспомощной пешкой в руках бездушной системы. Ему до тошноты не хотелось ввязываться в интриги этого мира, сталкиваться с главным героем, этим чудовищем Вэн Лицзянем, или их приспешниками! Рискуя собственной шкурой, которая, на минуточку, вовсе не его!

Сама мысль о том, к чему могли бы привести «близкие отношения» с главным злодеем, пробуждала у него приступ чистейшего отвращения. Хоть тело, в которое Янь Шэнли вселился, могло быть и прекрасным, но оно было чужим, и перспектива использовать его таким образом... Нет. Он не мог так поступить ни с собой, ни с прошлым хозяином тела. Слишком подло.

Головная боль, начавшая утихать, накатила с новой, удвоенной силой. А голос Бию, еще недавно казавшийся просто неприятным, теперь преобразился. В его ушах разразилась оглушительная, пронзительная сирена, от которой заходились ходуном кости и даже помутнело зрение.

[Голосовой помощник]: — Если вы откажетесь, ваша душа будет незамедлительно разрушена.

Это был уже не просто голос. Это было физическое насилие. Он чувствовал, как его сознание затягивает в воронку из боли, белого шума и чего-то ещё, вот-вот готовую поглотить его целиком.

[Голосовой помощник]: — До разрыва связи с новым телом осталось... 5...

Дикий ужас сковал всё его тело.

4...

Он не мог дышать. Янь Шэнли инстинктивно схватился за горло, впиваясь пальцами в кожу. Мир помутнел. Кажется, парень перестал чувствовать тело.

3...

И тут пробился он – древний, как сам человеческий род, инстинкт, придавив собой все. И отвращение, и страх, и даже принципы.

2...

Нет!

[Голосовой помощник]: — ...1

— СТОЙ! Я СОГЛАСЕН! – крик, полный отчаяния, сорвался с самой грани небытия.

Янь Шэнли стоял на коленях, опираясь руками о влажную землю, его спина судорожно вздымалась. Он чувствовал, как по его щекам катятся горячие слезы, смешиваясь с грязью и потом. В горле стоял ком, а внутри было пусто и холодно. Он только что добровольно подписался на участие в безумной игре, исход которой был ему неизвестен.

Но был ли у него другой выбор?

Система замолчала, прервав обратный отсчёт на самой грани. Оглушительная сирена стихла, оставив после себя звенящую, давящую тишину, сквозь которую лишь слышалось его собственное прерывистое дыхание. Головокружение медленно отступало, унося с собой и острую боль, превращая её в глухой, нудный гул.

Мысли путались.

— А есть ещё какой-нибудь вариант, где смерти от руки главного злодея получится избежать? Хоть какой-то шанс?..

Молчание системы затянулось. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем в его сознании вновь возник тот безжизненный голос, теперь звучавший чуть более размеренно, словно машина производила сложные вычисления.

[Голосовой помощник]: — Пользователь может выбрать сложный уровень. В данном случае существует вероятность, что жестокое сердце главного злодея смягчится, путем непосредственной духовной близости душ, составляет... двадцать восемь процентов из ста.

— Ты издеваешься? – вырвалось с горькой, почти истеричной усмешкой. — Как, по-твоему, я должен изменить этот чёртов ход событий, если Вэн Лицзянь настолько непробиваем? Двадцать восемь процентов? Это даже не шанс, это издевательство!

Оба варианта были хуже петли на шее. Один сулил быструю, но мучительную смерть. Другой – медленное самоуничтожение, предательство самого себя, и всё ради призрачного, ничтожного шанса.

[Голосовой помощник]: — Система на связи круглосуточно. Поддержка и сопровождение своих пользователей является важнейшим приоритетом! Бию желает вам удачи и дарит подарок!

В его опущенной руке вдруг возникла тяжесть. Длинная, прочная трость из тёмного, отполированного дерева. На её изогнутом набалдашнике была искусно вырезана голова змеи с крошечными рубиновыми глазами. Она холодно упиралась в его ладонь.

Подарок? Скорее напоминание о том, что у него в голове есть система, которая, о боги, умеет дарить бесполезные вещи!

Оставшуюся часть ночи Янь Шэнли провёл в мучительных попытках заставить своё новое, чуждое тело повиноваться. К утру, опираясь на трость до хруста в белых костяшках пальцев, он наконец смог подняться на ноги. Каждое движение отзывалось пронзительной болью в мышцах, будто их рвали или же нещадно растягивали. Голод сводил желудок судорогой, а перед глазами плавали пятна.

Это тело долгое время лежало без движения, и теперь оно мстило ему за свое воскрешение.

Под безжалостно яркими лучами утреннего солнца Янь Шэнли, хромая, побрёл по едва заметной тропе, пока лес не расступился, открывая вид на каменистый склон горы. И там, среди камней, скрывались кусты, усыпанные темными ягодами.

В глазах заблестела надежда, а сердце ёкнуло. Хоть что-то хорошее. Парень, опираясь на посох, подошел ближе и с опаской разглядывал колючие ветви с пышными листьями. Ягоды переливались на солнце фиолетовым и чёрным бархатом. В животе, в предвкушении сладкого лакомства, заурчало. Не медля, Янь Шэнли сорвал одну крошечную фиолетовую ягодку и покатал её в ладони. Упругая – значит определенно вкусная. Осторожно сжав её между пальцев, она источала сладкий, душистый аромат. Затем взгляд упал на другу, черную. Её запах был совсем иным – горьким и кисловатым.

«Выглядят безобидно...» – промелькнула в голове наивная мысль. Изголодавшийся организм требовал пищи, заглушая голос разума. Выбор казался очевидным.

Он поднёс ко рту фиолетовую ягоду, уже предвкушая сладость. Но едва кончик языка коснулся кожицы, мир вокруг замер. Воздух рядом с его шеей внезапно задрожал. К горлу, с ужасающей душу точностью, прижалось нечто острое и холодное. Фиолетовая ягодка выскользнула из рук, упав и покатившись по пыли к чьим-то массивным чёрным сапогам.

Время для Янь Шэнли остановилось. Этот день определенно достоин номинации «самый худший».

«Попал» – успела мелькнуть в голове единственная, безнадежная мысль.

На фоне величественных гор и бездонного неба застыли две фигуры, словно актеры в немой сцене. Воздух между ними сгустился, стал тяжелым и зябким. Холодная сталь у горла поймала солнечный луч, ослепительно блеснув, будто напоминая о хрупкости тела. От неожиданности Янь Шэнли непроизвольно дернулся, и острое лезвие легко прочертило на коже тонкую линию. Теплая алая кровь тут же выступила из пореза, медленной струйкой поползла к ключицам. О голоде, слабости и холоде моментально забылось. На их смену пришел леденящий душу ужас.

— Двинешься, и твоя голова слетит с плеч, демоническая тварь, – прозвучало позади него. Голос был низким, хриплым и налитым такой ненавистью, что кровь в жилах стыла, а сердце застучало набатом.

Янь Шэнли замер, впившись взглядом в кусты перед собой.

«Ну что ж… По крайней мере, умереть от меча красивой и грозной заклинательницы не так уж и плохо. В книгах такое часто бывает…», – промелькнула у него абсурдная, отчаянная мысль, – «Да, конечно, у нее просто… очень низкий, хриплый от гнева голос. И рука, держащая меч, такая твердая… натренированная… Это ничего не значит, у воительниц тоже такие бывают»

Но система любезно решила развеять все его сомнения:

[Голосовой помощник]: — Позади вас стоит парень. Рост примерно пятьдесят один цунь¹ , вес около ста десяти цзиней² мышечная масса явно преобладает над жировой. Вероятность того, что это «красивая заклинательница», согласно расчетам, равна нулю. Поздравляю.

¹Метр и семьдесят сантиметров

²Пятьдесят пять кг,

Эта чертова машина никак не помогала, наоборот, будто издевалась и подливала масла в огонь его внутренней паники.

«Ты меня за идиота держишь?!» – мысленно взвыл Янь Шэнли.

Нервы были на пределе. Пальцы так сильно сжали деревянную трость, что, казалось, она вот-вот треснет. Он пытался подавить дрожь в голосе, сделать его твёрдым, но получилось лишь жалкое, предательски вибрирующее подобие:

— Г-господин, о чём вы г-говорите? Вы, н-наверное, ошиблись... – его собственный внешний вид кричал сам за себя. Какой бы человек сейчас не спутал его с демоном?

В ответ раздалось раздражённое цоканье языком, а затем по телу Янь Шэнли прокатилась странная, согревающая волна. Она сковала мышцы, будто гипсом, вынуждая застыть.

«Что-то мне это не нравится...», – промелькнуло в голове, прежде чем тело ослабло, и он рухнул на колени. В ушах отозвался шелест травы под тяжёлыми сапогами его захватчика.

На него свысока смотрел мальчишка лет пятнадцати, не больше. Но в его зеленых, как весенняя листва, глазах не было ни капли детской наивности, наоборот, лишь холодная уверенность хищника, оценивающего пойманную добычу. Его черты, уже начавшие приобретать взрослую резкость, были искажены надменной ухмылкой. Он медленно обошел Янь Шэнли по кругу, вглядываясь в его потрепанный вид, и затем довольно кивнул, будто нашел то, что искал.

Тишину разорвало громкое, энергичное ржание. Из-за деревьев вышла великолепная белоснежная кобыла. Её грива, волнистая и густая, развевалась на ветру, а шерсть лоснилась и переливалась на солнце, словно шёлк. Лошадь подошла к юноше, покорно склонив голову и позволив ему провести ладонью по своей шее.

— Ты поедешь со мной, – заявил подросток, обращаясь к «добыче» тоном, не терпящим возражений.

Его пальцы сложились в сложную, но отточенную печать. Невидимые тиски вновь сжали тело и в следующее мгновение Янь Шэнли безболезненно перебросило через спину лошади, как тюк с сеном. Воздух вырвался из легких с болезненным хрипом.

— Шифу³ будет мной гордиться, – с самодовольным видом пробормотал себе под нос мальчишка, легко вскакивая в седло.

³Шифу — при общении/упоминании своего учителя, личный ученик называет его "шифу". Другие люди, которые не знакомы с его учителем, или же обычные ученики (не личные), не могут называть его шифу. Те, кто напрямую или же нет будет обращаться к учителю (и не важно, чей это учитель), будут использовать "Лаоши".

Янь Шэнли мысленно готовился к худшему – к пыткам, к заточению, ко всему, что, по его представлениям, ожидало «демоническую тварь» в руках заклинателей. Но вместо этого перед его внутренним взором всплыли чёткие, холодные строки, словно выжженные на сетчатке:

[Предупреждение системы]:

[При столкновении с действующими лицами, пользователю запрещено раскрывать тайну о переселении души]

[При раскрытии пользователя ждет немедленное уничтожение]

[Пользователь не должен вызывать подозрений у действующих лиц]

[Пользователь имеет право на свободу действий, если при этом не нарушает предыдущие правила]

[Пользователю нельзя заводить отношения с заклинательницами. Вы должны быть сосредоточены на главном злодее]

Взгляд Янь Шэнли задержался на последнем уведомлении. Холодный ужас сменился волной возмущения, такого сильного, что он едва не задохнулся.

«Ты совсем там с ума сошла?! Это и есть мой «выбор»?!»

Он понял всю гениальную жестокость системы. Ему не просто подбросили в руки беспроигрышный, на первый взгляд, вариант «хард». Его загнали в идеальную ловушку. Любое его действие теперь было под пристальным наблюдением. Малейшая ошибка – не та интонация, не тот взгляд, знание того, чего он знать не должен – и его прикончат либо люди, либо сама Бию. А единственный «безопасный» путь вёл прямиком к тому, кто, скорее всего, с наслаждением будет упиваться его муками.

Кобыла тронулась с места. Каждый её шаг отдавался болезненным толчком в рёбра. Янь Шэнли видел лишь мелькающие под брюхом лошади травинки и сапог своего юного похитителя.

Впереди его ждала судьба, от которой кровь стыла в жилах. А единственным его спутником был безжалостный, саркастичный голос в голове, который, как он теперь понимал, в любой момент мог стать его палачом.

✹✹✹

С оглушительным грохотом дверь распахнулась, едва не сорвавшись с петель. В комнату, подобно урагану, ворвался Лао Гун, чуть не опрокинув дорогую фарфоровую вазу с вином, бережно поставленную в углу.

Ши Мэнъяо, застигнутый врасплох, подпрыгнул на месте, словно обжёгшись. Рука с инстинктивной быстротой швырнула ярко иллюстрированный том под кровать. Он резко выпрямился, его лицо за мгновение сменилось с виноватого на надменно-спокойное. Мужчина силой воли старался выкинуть из головы всю только что прочитанную «похабщину».

— Ученик осмелился потревожить отдых учителя? – голос прозвучал холодно, идеально скрывая смущение.

Он смерил взглядом запыхавшегося Лао Гуна, с явным недовольством отмечая его пыльную одежду и взъерошенные волосы. Больше всего в своих учениках он терпеть не мог их неряшливость. Что за неподобающий вид у адепта? Ши Мэнъяо изящным движением раскрыл складной веер с изображением цветущей сливы, прикрывая им нижнюю часть лица, словно защищаясь от всего этого непотребства.

— Объяснись. И приведи в порядок свой вид. Ты похож на ощипанного цыплёнка, побывавшего в драке с котом.

Лао Гун, пытаясь отдышаться, сделал низкий, почтительный поклон.

— Простите этого неразумного ученика, шифу! Там… там… – слова путались и наезжали друг на друга, все никак не собираясь в одно логическое предложение.

— Говори медленнее. И по делу. Мой отдых, как ты мог заметить, был посвящён... углублённым размышлениям, – он бросил быстрый взгляд под кровать. Мужчина неторопливо прошелся по комнате, останавливаясь у окна, его белоснежные с изумрудными переливами одежды мягко шуршали. В лучах заходящего солнца сапфировые глаза казались ещё глубже и пронзительнее. — К тому же, ты ворвался сюда, словно стадо разъярённых быков, едва не разнеся мою скромную обитель, а теперь не можешь связать и двух слов?

— Шифу! Прошу, спуститесь в главный холл! Сию минуту! – Лао Гун не мог скрыть лихорадочного возбуждения. Он жестом показал на дверь. — Я... я поймал Его!

Ши Мэнъяо поднял идеально очерченную бровь.

— «Его»? Ты поймал рассудок, наконец? Или того таракана, что завёлся в твоей голове и не даёт тебе усвоить правила приличия?

— Нет! – Лао Гун почти подпрыгнул на месте. — Демона! Того самого, что насылает поветрие на лекарей в селении! Я выследил его и пленил!

Последние слова он выкрикнул с такой силой, что сам испугался и прикрыл рот ладонью.

Ши Мэнъяо замер. Веер в руке перестал обмахивать лицо. Всё его внимание теперь было приковано к ученику. Лёгкая насмешка исчезла с лица. Лао Гун схватил шифу, чуть ли не таща по скрипучей лестнице вниз, отпуская только тогда, когда они оказались в главном зале постоялого двора. Мужчина собирался уже отчитать ученика за очередную выдумку, как его взгляд упал на пленника: парень сидел за пустым столом, чуть склонившись вперед. Руки были скованы за спиной тускло мерцающей духовной нитью, не оставляя никаких шансов на побег.

Шум холла, торжествующее ожидание Лао Гуна, даже собственное раздражение – все померкло.

Мир сузился до одного до боли родного профиля.

Тот, кого он не видел много лет. Тот, кто исчез так неожиданно, чьё имя стало запретным шёпотом в стенах их ордена. Черты, которые он считал навсегда стёртыми временем, проступили сквозь грязь и бледность, словно появились на старой картинке. Перед ним сидел призрак… Люй Сюина. Сердце Ши Мэнъяо сжалось, совершая болезненный, неровный прыжок в груди. Он непроизвольно сделал шаг вперёд, его изящный веер замер в расслабленной руке.

— А-Люй... – имя сорвалось с губ беззвучным выдохом, шёпотом, полным неподдельного потрясения и щемящей боли.

Но почти сразу же его окатила реальность. Внешний вид шиди⁴ был ужасающим: грязная, порванная одежда, неестественная бледность, а в глазах… в тех, некогда ясных и тёплых, которых он помнил, теперь плескалась чужая, дикая паника. И еще эта печать, что сковывала его, как какую-то подлую тварь.

⁴Шиди — младший брат. Обращение при воспитании одним учителем

Что случилось с его братом? Где был все эти годы? И почему Лао Гун, этот несмышлёный щенок, утверждает, что пленил демоническое отродье?

Ши Мэнъяо медленно выдохнул, заставляя себя сохранять спокойствие. Он скользнул взглядом с бледного, испуганного лица Люй Сюина, на сияющее от гордости лицо своего ученика.

— Лао Гун, – голос звучал неестественно ровно, все-таки выдавая внутреннее напряжение. — Ты утверждаешь, что этот... мужчина и есть тот самый демон, насылающий поветрие?

✹✹✹

Постоялый двор был похож на сборище отверженных артистов, провалившихся с гастролями. Воздух здесь спертый, пахнущий дешевым рисовым вином, пылью и чем-то сладковато-приторным, отдаленно напоминающим запах увядающих цветов. Посетители, разбросанные по тёмным углам, выглядели причудливо: лица, размалёванные яркими красками, одежды всех цветов радуги, странные, обвешанные амулетами посохи и музыкальные инструменты необычной формы.

«Безвкусица какая...», – подумал Янь Шэнли, украдкой разглядывая компанию у дальнего столика. Его внимание привлекли их оживлённые, но приглушённые голоса. Он наклонился вперед, стараясь уловить каждое слово.

— ...и снова! Вчера ночью старый Ли, тот, что с восточной окраины...

— Опять эти язвы?

— Говорят, к утру всё его тело кишило этими... этими личинками. Они шевелились под кожей, а потом... бабочки... Чёрные, с кровавыми глазами...

История о демоне-убийце лекарей заставила кровь похолодеть. Парень впился в рассказчика взглядом, подхватывая каждую леденящую душу подробность, совсем не замечая пристального взгляда со стороны.

«Что за…», – Янь Шэнли почувствовал, как по спине пробежал холодок, — «бредни».

Тишину в его голове внезапно разорвал настойчивый механический голос, заглушив все остальные звуки.

[Голосовой помощник]: — Обнаружена ключевая фигура: Ши Мэнъяо. Статус: заклинатель высшего ранга, приближенный к главному герою. Внимание: персонаж представляет высокий уровень угрозы. Рекомендуется соблюдать крайнюю осторожность.

Парень вздрогнул. Угроза? Он начал вертеть головой. Где? Кто такой? Глаза быстро нашли виновника резкого пробуждения системы: высокий, стройный мужчина в белоснежно-изумрудном ханьфу стоял около лестницы, надменно рассматривая Янь Шэнли. Он выглядел как аристократ, случайно забредший в логово нищих.

[Голосовой помощник]: — Взаимодействие с данной фигурой приближает к активации арки «Демон поветрия». Начало арки неизбежно.

Перед глазами поплыли уведомления:

[Поздравляем! Вы встретили Ши Мэнъяо, шисюна⁵ Люй Сюина и верного пса главного героя Цэнь Фэна]

⁵Шисюн — старший брат. Обращении при воспитании одним учителем

[Вы стали на шаг ближе к знакомству с главным героем Цэнь Фэном!]

[Вы стали на шаг ближе к знакомству с главным злодеем Вэн Лицзянем!]

[+100 баллов за встречу с Ши Мэнъяо]

[Арка «Демон поветрия» началась!]

«Баллы?» – мысленно фыркнул Янь Шэнли. — «Какие к черту баллы, когда он смотрит на меня, как на диковинного жука, которого вот-вот пришпилят к коллекционной доске?!»

Парень пытался отвести взгляд, сделать вид, что изучает трещины в деревянном столе, но у самого ком в горле встал — ни проглотить, ни выплюнуть.

Да и к тому же…

«Подожди, кто такой Люй Сюин?», – Янь Шэнли лихорадочно листал воображаемые страницы прочитанного романа, но ничего не находил. Это имя не значилось ни среди второстепенных персонажей, ни среди упоминаний в прошлом.

«Я занял чужое тело, но при этом понятия не имею, кто это такой!», – отчаяние сменилось бессильной злостью. — «Ты точно хочешь моей смерти! Поганая Бию, что мне теперь делать?! Как по-твоему я должен выживать в этом мире, не зная собственной личности?!»

Появилось дикое желание отмотать время назад, закрыть глаза и проснуться в своей теплой постели, чтобы понять, что это был всего лишь бредовый сон.

«Быстро отвечай!», – мысленно взвыл Янь Шэнли, впиваясь ногтями в ладони, чувствуя, как взгляд Ши Мэнъяо стал еще более напряженным, вероятно, из-за испуганного выражения на лице «Люй Сюина».

[Голосовой помощник]: — Обнаружены фрагменты остаточных воспоминаний, связанные с текущим местоположением и фигурой Ши Мэнъяо. Анализ... Воспоминания фрагментарны. Повышенный эмоциональный отклик может спровоцировать непредсказуемую реакцию организма. Рекомендация: контроль дыхания, подавление паники.

«Остаточные воспоминания?»

В его сознании мелькнули обрывочные, лишенные смысла образы:

Холодный камень… он стоял на коленях на заледеневших плитах, дрожа от холода и боли. Спина пылала от жгучих ударов гибким прутом;

Тихий смех. Чей-то насмешливый, бархатистый голос где-то позади: «Слишком мягок. Из тебя, шиди Люй, никогда не выйдет настоящего заклинателя. Ты даже свой собственный оберег как следует зарядить не в силах».

И чувство жгучего стыда от ядовитых слов, что в душу впивались самыми настоящими иглами.

Запах крови и сандала. Душная комната, увешанная разнообразными свитками. На полу – бинты, какие-то чистые, а какие-то с кровавыми расплывчатыми алыми пятнами. Чья-то рука с длинными пальцами крепко, но не больно сжимала его запястье, заставляя поднять взгляд. И те самые сапфировые глаза, наполненные самым настоящим раскаянием.

«Прости...»

Ночь. Тихий шепот у двери его небольшой комнаты. Оставленный у порога маленький глиняный горшочек с дорогой мазью из целебных трав. И быстро удаляющиеся шаги, которые теперь, спустя время, узнавались безошибочно.

Ши Мэнъяо с холодным, равнодушным лицом отчитывал его при всех за очередную оплошность, но его слова, хоть и резкие, всегда были точны и по делу – в отличие от других, кто искал лишь повод поиздеваться. А когда толпа расходилась, тот же взгляд, мельком брошенный через плечо, был полон безмолвного понимания и… вины?

Миг, выбивающийся из общей череды унижений.

«Спрячь. Чтобы другие не дразнили»

Руки, протягивающие ему сломанный нефритовый амулет – его очередная попытка. И стремительно удаляющаяся спина в белых одеждах адептов.

Мысли были обрывочными, абсурдными и пугающими. Янь Шэнли яростно тряхнул головой, пытаясь отогнать наваждение. Это не его прошлое. Это ловушка, марево этого никчемного тела. Парень глубоко, почти судорожно вдохнул, пытаясь последовать совету системы, но воздух словно обжёг ему лёгкие. Он почувствовал, как его «новое» тело отреагировало на панику совсем не так, как хотелось бы. Сердце забилось с непривычной частотой, в висках застучало.

Ши Мэнъяо в это время, словно заметив ошалелый взгляд, дернулся в его сторону. Лао Гун, что выглянул изо спины своего шифу, растерянно бегал взглядом по этим двоим. То останавливаясь на «добыче», что сейчас сидела, согнувшись в три погибели, то на Ши Мэнъяо, чьи плечи, всегда такие прямые, на миг содрогнулись. Он никогда прежде не видел учителя таким. Это было так же странно, как увидеть гавкающую кобылу.

«Нет. Нет-нет-нет. Он идёт сюда. Что мне делать?!», – панически застучали мысли в голове Янь Шэнли. Казалось, «шисюн» его видел насквозь – самозванца, застрявшего в теле, ему не принадлежащем.

И словно мольбы, услышанные богами, веревка, сковывающая руки немого, ослабла благодаря внутренним метаниям Лао Гуна. Давление на груди исчезло, позволив наконец сделать полный, хоть и прерывистый вдох. Этот клочок малой, но все же свободы, стал сигналом к действию. Мысли с бешенной скоростью закрутились в сознании:

«Система молчит… гадюка такая.»

«Я в теле незнакомца, и этот человек… он знает того, чье тело я занял.»

«Что же мне делать, что делать? Думай, думай, ну же!»

«О!»

Янь Шэнли заставил себя поднять взгляд на человека в белоснежно-изумрудном ханьфу. Внутри всё сжималось в ледяной ком, но на лице он попытался изобразить лишь слабую, растерянную гримасу. Голос полился хрипло и неуверенно, идеально передавая смятение того, кому отшибло память.

— Вы... кто вы? – Янь Шэнли сделал вид, что с трудом сфокусировал взгляд на Ши Мэнъяо, затем перевёл его на Лао Гуна. — Зачем... зачем вы меня схватили? Где я?

Парень намеренно сделал потерянный вид, надеясь, что образ жертвы, ничего не помнящей и никого не узнающей, вызовет хоть каплю жалости или хотя бы замешательства. В конце концов, какой из него заклинатель? Он и меч-то в жизни никогда не держал, не то что эти замысловатые печати руками выводить.

Ши Мэнъяо замер. Его безупречное холодное лицо не дрогнуло, но в глубине глаз что-то едва уловимо блеснуло – борьба между железной волей и внезапно ожившей болью. Он незаметно сжал пальцы, спрятанные в широких рукавах.

— Схватили? – спросил заклинатель ровно, без единой нотки гнева, но от этого не менее опасно. Мужчина сделал легкий шаг вперед. — Ты был обнаружен на месте, где орудует демон, повинный в гибели людей. Твое состояние… – взгляд скользнул по грязной, мокрой одежде Янь Шэнли, — вызывает вопросы.

Если бы можно было просто развернуться и бежать – Янь Шэнли бы уже давно умчался прочь, не оглядываясь.

— Господин, к-клянусь, я правда не п-понимаю, о чём вы... – голос дрожал, но в этой дрожи не было притворства. Парень молился всем богам, которых только мог вспомнить, лишь бы не быть приконченным на месте по подозрению в чём-то ужасном. — Я не знаю, кто я. Я ничего не помню. Откуда мне знать вас?

Пленник перед Ши Мэнъяо походил на утопленника, выброшенного волнами на берег после долгих дней в воде. Все кричало о чем-то нечеловеческом, даже зловещем. Мужчина чувствовал этот слабый, но отчётливый запах тления, который обычно витал вокруг низших демонических существ.

Но глаза...

В этих глазах не было ни зловещей пустоты, ни демонической одержимости. Только настоящий животный ужас и, что самое странное, живой, человеческий блеск.

«Притворство? Маскировка, столь искусная, что обманывает даже чутье? Или... что-то иное, чего я не понимаю?», – это противоречие между внешним видом и внутренним светом сбивало с толку, заставляя Ши Мэнъяо усомниться.

Его браслет на запястье отозвался лёгким, едва ощутимым теплом – напоминанием о данной клятве защищать людей от сил тьмы, какой бы облик они ни принимали.

— Незнание себя – удобная позиция, – наконец произнёс мужчина. Он неотрывно смотрел на Янь Шэнли, чуть прищурившись, словно изучал каждую микроскопическую реакцию, — особенно когда тебя находят в эпицентре демонической активности. Объясни, что ты делал у озера Цзиншуй? Что привело тебя туда, если ты не помнишь даже собственного имени?

Янь Шэнли открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Лао Гун:

—Шифу, не тратьте на него слова! – Выпалил юноша, сжимая кулаки. — Посмотрите на него! От него исходит демоническая ци, смерть и... и… это же очевидно! Он притворяется! Давайте просто...

— Молчи, – голос Ши Мэнъяо не повысился ни на йоту, но Лао Гун мгновенно замолк, будто ему перекрыли воздух. Заклинатель даже не повернул голову в сторону своего неугомонного ученика. — Я не спрашивал твоего мнения. Ты совершил опрометчивый поступок, проявив инициативу без моего ведома. Не усугубляй свою оплошность.

Мужчина вновь обратился к дрожащему Янь Шэнли:

— Ты утверждаешь, что не помнишь. Хорошо. Ответь тогда на то, что можешь. Ты чувствуешь голод? Жажду? Что ты ощущаешь сейчас, в этот момент? Страх – это понятно. А что ещё?

Ум парня лихорадочно работал. Он должен был отвечать осторожно, но правдиво. Казалось, этот человек чувствовал ложь на инстинктивном уровне.

— Я... я чувствую холод. Всё тело ломит. Голова раскалывается. И... и пустоту. Такую пустоту, будто меня вывернули наизнанку и всё выскребли. Но не голод. Только... опустошение.

Ши Мэнъяо внимательно слушал. О чем он думал, догадаться было нельзя, его лицо оставалось непроницаемой маской.

— Пустота, – повторил мужчина задумчиво. — Интересно. Демоны обычно жаждут. Жаждут жизни, плоти, энергии. Они не знают пустоты – они сами есть воплощение алчной, всепоглощающей сущности. Твои слова либо гениальная ложь, либо печальная правда.

Ши Мэнъяо тяжело вздохнул, медленно скользнув взглядом по контурам пленника, выискивая малейшую фальшь, невидимые глазу изъяны в самой его сущности. Казалось, заклинатель пытался разглядеть тень прежнего человека в этих обманчиво знакомых глазах.

Внезапно духовная нить, все это время сковывающая руки Янь Шэнли, ожила. Она зашевелилась словно разумное существо, извиваясь теплым, серебристым потоком. На мгновение парень почувствовал призрачную свободу, легкость в груди, но она длилась какое-то ничтожное одно сердцебиение.

Нить, словно выполняя беззвучный приказ, плавно соскользнула, оставив на коже лишь легкое, прохладное покалывание. Она закрутилась в воздухе, как расплавленное серебро под луной и мягко опустилась на запястье Янь Шэнли. Металл, еще мгновение назад жидкий и податливый, застыл, приняв форму изящного, идеального обруча.

Янь Шэнли, не веря собственным глазам, поднес руку к лицу. Браслет был холодным и гладким на ощупь. На его поверхности переливались сложные узоры, целые танцующие линии тоньше самой паутины. Они расходились и сходились вновь, образуя гипнотические паттерны. В тусклом свете таинственные письмена будто шевелились, перетекая друг в друга, составляя бесконечно сложное и таинственное послание.

— Ты будешь находиться под наблюдением, пока не прояснится твоя природа. Этот браслет – не только ограничитель. Попытка сбежать или снять его причинит боль. Сильную боль. Советую не проверять.

Янь Шэнли уже открыл рот, готовый излить поток возмущения, он хотел кричать, что не демон, что жертва, что он всего лишь случайный пленник в этом безумном мире. Но слова так и застряли в глотке. Неожиданный, душераздирающий, хриплый вопль, полный такой нечеловеческой агонии, ворвался в холл. Все взгляды, как по команде, резко метнулись ко входу. В дверном проёме, еле переставляя ноги, покачивался мужчина. Он сделал несколько шагов вглубь зала, его рука беспомощно протянулась вперёд, словно ища спасения. Но сил не хватило. Он рухнул на пол с глухим стуком, и его спина предстала взорам ошеломлённых зрителей. То, что открылось взгляду, не поддавалось описанию. Спина была не просто ранена – она была разворошена, превращена в кровавую массу, в которой копошилось, шевелилось и пожирало плоть нечто отвратительное. Чёрные, с металлическим отливом бабочки. Вместо изящных хоботков у каждой из них была пасть. Маленькая, но усеянная рядами острых, как бритва, игольчатых зубов. Они с хрустом вгрызались в обнажённые рёбра, в мышечную ткань, их крылья, забрызганные алым, судорожно вздрагивали в процессе пиршества.

В постоялом дворе воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь ужасающим, влажным хрустом.

Ши Мэнъяо опомнился первым, тут же оказываясь рядом с лежащим на полу человеком. Он достал из рукава ханьфу тонкий листок бумаги, на котором можно было увидеть красиво выведенный иероглиф «огонь». Бумага, едва коснувшись пальцев заклинателя, вспыхнула, переливаясь солнечным сиянием, и плавно опустилась на истерзанные лопатки несчастного.

Янь Шэнли стал свидетелем чуда из чудес: багровые искры с кошачьим шипением ринулись на черно-золотой рой, прожигая насквозь тончайшие крылья демонических бабочек. Те, издавая тонкий писк, превращались в ничто, не оставляя после себя даже и горстки пепла, только едкий дымок, пахнувший палёной плотью. Когда последняя тварь была испепелена, Ши Мэнъяо резко обернулся к Лао Гуну:

— Немедленно найди хозяина постоялого двора!

Лао Гун вздрогнул. Он еще ни разу не сталкивался с чем-то настолько отвратительным, и все его внимание было приковано к кровавому месиву на спине мужчины. Но громкий, четкий голос шифу вырвал его из оцепенения.

— Конечно, шифу! – протараторил адепт, пулей выскакивая за дверь.

«Хозяин! Эй, где хозяин?!» – слова быстро растворились в вое ветра на улице.

Янь Шэнли, наблюдавший за всей этой картиной самого настоящего ужаса, не издал ни звука. Он всматривался в тёмную, почти чёрную кровь, стекающую со спины на пол, в обнажённые, желтоватые ребра, что слегка виднелись сквозь прогрызенное мясо. К горлу покатила тошнота. Боги, это было страшнее любого фильма ужасов!

[Голосовой помощник]: — Обнаружена жертва воздействия демонической ци низшего порядка. Состояние: критическое. Вероятность выживания: 3%. Внимание: данное событие является триггером для развития арки. Рекомендуется наблюдать.

Парень дернулся от внезапного голоса системы.

«Наблюдать?», – мысленно повторил Янь Шэнли. — «Да я сейчас всё содержимое своего желудка выблюю! Ты хочешь, чтобы я на это смотрел?!»

Судорожный выдох вырвался у Люй Сюина, вынудив Ши Мэнъяо перевести на него взгляд, подмечая неестественную бледность шиди. И в эту секунду ребра словно сдавило, мешая дышать.

Давно окостеневшее сердце вновь ёкнуло.

Да, они встретились. Спустя долгие, тягучие годы разлуки. Но только встреча эта была похожа больше на злую шутку судьбы. Его шиди сидел здесь, в нескольких шагах. Живой, но до неузнаваемости чужой. Встреча, о которой Ши Мэнъяо порой позволял себе помечтать, обернулась сплошным разочарованием. Вместо радости – подозрение. Вместо объятий – оковы.

Верить ли его словам о потерянной памяти?

Ши Мэнъяо плотно сжал губы, выражая этим жестом всю покорность жестокой судьбе. Это было не просто проблемой, Люй Сюин превратился в настоящий балласт. Заклинатель и так должен был сдерживать порывистого Лао Гуна, а теперь ему на задании, где неверный шаг грозил смертью, нужно следить еще и за каждым шагом человека, ставшего вдруг хрупким, как стекло. Одно неловкое движение — и того могли прихлопнуть, как назойливую мошку.

Да, он скучал. Очень. Эта тоска годами разъедала его изнутри, и сейчас, при виде знакомых черт, она вновь вонзила в сердце свои острые когти. Но реальность была безжалостна: его нашли у проклятого озера в виде, присущем только мертвецам. Неужели это простое совпадение?

Ши Мэнъяо с силой провел пальцами по вискам, пытаясь разогнать нахлынувшие чувства. Нужно было решить эту непредвиденную проблему, и быстро. Может, запереть его в комнате? Нет, слишком опасно. А оставить без присмотра — все равно, что поднести факел к бочке с порохом. Присмотреть за ним было некому. Впервые за долгое время Ши Мэнъяо с сожалением подумал, что стоило взять с собой еще одного ученика для подобных поручений.

Теперь прошлое, ставшее вдруг настоящим, зашептало: «Он здесь. Он жив. И что бы ни произошло, ты не имеешь права потерять его снова», разрывая Ши Мэнъяо между чувством долга, здравым смыслом и щемящей тоской.

Вернувшийся Лао Гун привел за собой перепуганного хозяина. Они предельно осторожно перенесли пострадавшего в свободную комнату. Внутри стояла духота, словно здесь никогда не открывали окна, а пыль забиваясь в нос, вызывала приступы чихания. Все трое хранили напряженное молчание, и только лишь тяжелое, прерывистое дыхание раненого нарушало ее. Хозяин постоялого двора, смачивая тряпку в тазу с водой, заговорил полным отчаяния голосом:

— Бедный Чан Хи... – дрожащими руками он бережно промокал кожу вокруг страшных ран, смывая запекшуюся кровь и грязь. — Эта демоница и до него добралась!

Ши Мэнъяо, сидя у постели, с хирургической точностью работал тончайшим серебряным пинцетом, извлекая из-под кожи жертвы крошечные, пульсирующие коконы. На слове «демоница» его пальцы замерли на мгновение, а в глазах вспыхнул интерес:

— Демоница? Значит, этот демон – женщина?

Прежде чем пожилой мужчина успел открыть рот, адепт, сидевший рядом со своим учителем и державший блюдце для личинок, кивнул, бесстыдно влезая в разговор:

— Шифу, по пути к господину Суну этот ученик слышал, как местные в страхе перешептывались. Все они называют её именно демоницей. Говорят, она является ночью...

Господин Сун печально опустил голову и глухо добавил:

— Да, в образе рыдающих детей. Мальчика и девочки, – он с силой выжал тряпку, и прохладная вода стекла по его запястью. — Поговаривают, что по всему телу этих детей рассыпано множество глубоких язв, в которых и живут эти проклятые твари. Стоит во сне поддаться жалости, попытаться утешить детей… как целый вихрь из этих мелких насекомых набрасывается, чтобы пожрать плоть и душу. И хотя все это сон, шепчутся, что боль бедолага чувствует что ни на есть самую настоящую! И ведь этим недугом страдают только целители! Вот же беда…

Лао Гун негромко хмыкнул, метнув взгляд, полный подозрения, в сторону пленника, неподвижно прислоняющегося к стене.

— Шифу, – вновь обратился адепт к Ши Мэнъяо, намеренно повышая голос,— странно это все. До жути странно. Вспомните, мы провели в этой дыре несколько дней, и что видели? Лишь перешептывания да бледные лица. Ни единой зацепки, ни одного настоящего следа.

Он сделал паузу и легко, почти незаметно кивнул в сторону Янь Шэнли.

— Но стоило набрести на этого де… мужчину у проклятого озера и привезти его сюда, как словно плотину прорвало! Тишину разорвали крики, и мы тут же наткнулись на этого несчастного, – затем Лао Гун кивнул на Чан Хи, — с демоническими паразитами. А теперь и господин Сун нашелся, готовый рассказать все, что знает. Где же все были, когда мы только приехали? Не кажется ли вам, шифу, что это слишком удивительное совпадение? Будто само зло пришло в движение, едва этот человек переступил порог!

[Голосовой помощник]: — Обнаружена критическая угроза для репутации пользователя.

[Рекомендуется повысить бдительность. Статус: «Под подозрением»]

Безэмоциональный голос Бию отозвался в сознании Янь Шэнли. Он закатил глаза:

«Спасибо, Бию, как будто я сам не вижу, что из меня уже сделали козла отпущения.»

Ши Мэнъяо поучительно ответил на все обвинения:

— Не спеши винить ветер в том, что надвигается гроза, Лао Гун. Возможно, он не причина, а лишь вестник. Наша задача понять, что именно он несет – бурю или прохладу долгожданного дождя.

Лао Гун едва слышно фыркнул, отводя взгляд, но не раньше, чем Ши Мэнъяо заметил мимолетную искру осуждения.

«Ну конечно, давай, выгораживай его», – пронеслось в голове адепта.

Снисходительность шифу к этой скользкой личности действовала Лао Гуну на нервы. Почему учитель так упорно защищал этого странного типа? Что он в нем такого увидел? Абсурд. Это просто ещё один демон, хорошо притворяющийся человеком, а не дорогой сердцу брат!

[Анализ невербальных сигналов фигуры «Лао Гун»: поза закрытая, мимика выражает скепсис. Уровень подозрений повысился на 15%. Риск конфликта: средний.]

Подросток вновь недобро зыркнул на Янь Шэнли, но тот даже бровью не повел, прибывая в глубоком негодовании:

«Идиотская система, хватит констатировать очевидное! Лучше бы подсказала, как отсюда выбраться»

— Как скажете, шифу, – сквозь зубы пробормотал адепт, склоняя голову в формальном поклоне. Его плотно сжатые губы едва заметно тряслись от невысказанных слов.

Ши Мэнъяо проигнорировал выпад ученика, не считая чьи-то недовольства в данный момент первостепенными.

После открытия разлома подобные демонические проявления, как эти крылатые твари, увы, перестали быть редкостью. Опыт, оплаченный собственной и чужой кровью, научил заклинателя подходить к каждому подобному заданию со всей собранностью. Он заранее запасся талисманами и компактными артефактами вместе с несколькими полезными растворами, радушно врученными ему в ордене.

Поборов отвращение, Янь Шэнли всматривался в спину Чан Хи, заметив на ней странные темно-красные точки с желтоватой корочкой по бокам.

[Обратите внимание! Обнаружены аномальные точки киноварного цвета на спине жертвы. Они являются маркерами для формирования новых язв. Прогноз: начало активной стадии через 24 часа]

[Голосовой помощник]: — Пользователь, будьте осторожны. Угроза может быть заразной.

Прекрасно! И так иронично. Мало того, что его считали вестником бед, так еще подкинули сладкий бонус в виде того, что он может превратиться в рассадник этих мерзких демонических тварей! Янь Шэнли невольно отступил на шаг, касаясь спиной прохладной стены.

Лао Гун, заметив это движение, тут же насторожился.

— Что с ним? – резко спросил он, глядя на Люй Сюина. — Увидел что-то, что нам невдомёк?

Ши Мэнъяо медленно поднял голову, скользнув взглядом сначала по шиди, а затем по спине Чан Хи, пытаясь разглядеть то, что увидел Люй Сюин.

— Ты что-то заметил?

— Ничего, – солгал Янь Шэнли.

Вытащив последнего паразита, Ши Мэнъяо бесшумно положил серебряный пинцет на окровавленный платок.

«Неужели этот человек – лекарь?», – промелькнула у Янь Шэнли мысль, на которую Бию, разумеется, не ответила. Но разгадка не заставила себя ждать.

Лао Гун, будто уловив ход его мыслей, обратился к хозяину постоялого двора:

— Получается, Чан Хи тоже был лекарем?

Господин Сун слабо кивнул, и с этим кивком его плечи словно ещё сильнее согнулись. Потухший взгляд был прикован к изуродованной спине Чан Хи, не без тяжести блуждая по глубоким ранам, и чем дольше он всматривался, тем четче образовывалась глубокая вертикальная складка около переносицы. Его тонкие губы слегка дрожали, но голос был на удивление ровным и тихим:

— Скажите… он поправится?..

Сейчас господин Сун выглядел как отец, потерявший сына. Его кожа, и без того покрытая морщинами, будто еще больше обвисла, прибавляя пожилому мужчине лишний десяток лет. Видя это, даже на лице Лао Гуна показалось искреннее сочувствие.

— Маловероятно.

В воцарившейся после этих слов тишине щелчок пальцев звучал как выстрел. Коконы, внутри которых созревали паразиты, вдруг беззвучно вспыхнули на блюдце пламенем, за считанные секунды обратившись в черную пыль. Ши Мэнъяо вытащил из хэбао¹ несколько небольших склянок с мутноватой жидкостью и протянул их хозяину постоялого двора.

¹Подвесной кошелёк. Общий термин для обозначения китайских мешочков с вышивкой, кошельков или маленьких сумочек.

— Это замедлит распространение скверны, – произнес он бесстрастно. — Но не более того.

Господин Сун, не надеявшийся уже ни на какую помощь, застыл в оцепенении. Он не сразу осмелился принять дар, но когда прохладное стекло коснулось его ладоней, пожилой мужчина рухнул в ноги Ши Мэнъяо.

— Спасибо вам, великая милость! – его голос сорвался на рыдания. — Я буду молиться за вас всем богам… О, милостивые боги, спасибо…

Ши Мэнъяо не шелохнулся, лишь холодно усмехнулся:

— Боги? – он мягко, но неуклонно высвободил полу своего ханьфу из цепких пальцев старика. — Они давно покинули эти земли.

Его взгляд скользнул к Лао Гуну, и он коротко кивнул в сторону выхода. Янь Шэнли, все еще погруженный в размышления, лишь сейчас заметил, что те двое уже были готовы к уходу.

— Нам пора.

Ши Мэнъяо, не терпящий медлительности, не стал его дожидаться. Легкое движение руки, и от браслета потянулась тонкая, но крепкая полупрозрачная цепь. Она натянулась, дернув парня вперед.

От такой резкости Янь Шэнли насупился:

«Он обращается со мной, как с щенком!» – закипело внутри.

Парень не терпел подобного отношения к себе, всегда готовый дать сдачи. Еще с детства за кривое слово в свой адрес он доблестно бил в моську, но сейчас приходилось глотать обиду, что только подогревало злость. Янь Шэнли прекрасно понимал, что с его скромными силами не оставить и царапины на коже заклинателя. Посему оставалось лишь недовольно прожигать Ши Мэнъяо глазами и покорно плестись следом.

В коридоре Ши Мэнъяо и Лао Гун синхронно остановились и устремили на него оценивающие взгляды. Янь Шэнли фыркнул и принялся пялиться в ответ.

«Чего уставились? Что им нужно?»

Лао Гун сделал шаг вперед. Янь Шэнли инстинктивно отступил назад. Адепт свел брови, наклонился и резко принюхался. Его лицо сначала побелело, а затем приобрело зеленоватый оттенок. Он отпрыгнул на добрых три чиТри чи ≈ 1м назад, зажимая нос рукавом.

— Фу-у-у! Этот ученик всё ещё думает, что перед нами демон! – выдохнул он, с отвращением глядя на Люй Сюина. — А если и не демон, то как смертный может источать такое зловоние?! Шифу, он одним своим видом и запахом всех свидетелей распугает! Нам же некого будет расспрашивать!

Ши Мэнъяо даже бровью не повел, не став оспаривать слова ученика. Он понимал: чтобы выведать информацию, нужно вызывать хоть каплю доверия, а не страх и отвращение. Заклинатель с легкой усталостью потер переносицу.

— Лао Гун, – сказал он тоном, не терпящим возражений, — одолжи ему второй комплект своей одежды.

— Но шифу! – начал было возмущаться адепт, но, встретив спокойный взгляд учителя, лишь сдавленно фыркнул. Спорить было бесполезно.

Ши Мэнъяо повернулся к Люй Сюину:

— Общественная купальня тебе не подходит. Слишком много глаз и ушей. Нам не нужны лишние пересуды.

Не дав Янь Шэнли возразить, заклинатель развернулся и бросил:

— Идем за мной.

Он провел Люй Сюина в самое дальнее крыло постоялого двора, где в отдельном помещении стояла большая, видавшая не одно голое тело, деревянная бочка, наполненная теплой водой. Рядом на низком табурете лежала простая, но чистая тряпка. Это помещение редко использовали гости, но тем не менее господин Сун всегда старался держать её в чистоте и со всем необходимым. Сюда приходили те, кто хотел побыть один, либо те, кто возжелал уединиться.

Янь Шэнли брезгливо окинул взглядом это «удобство».

— И это всё? – спросил он, не скрывая недовольства. — Вы предлагаете мне мыться в этом?

Ши Мэнъяо оставался невозмутим.

— Вода чистая. Этого достаточно, чтобы смыть грязь, – он сделал паузу, добавив чуть мягче: — И запах.

Лао Гун, стоявший за спиной учителя, язвительно хмыкнул:

— А что ты хотел? Покои для омовения с лепестками роз? Радуйся, что тебе вообще дали возможность смыть с себя эту вонь!

Что ученик, что его учитель – все одно. Парень с неприязнью потрогал край бочки. Она была неприятно влажная, покрыта непонятного происхождения липким слоем и явно не манила к себе.

— Хоть бы мыло дали, – проворчал он себе под нос.

Ши Мэнъяо, уже повернувшийся было уходить, остановился у выхода.

— Чистота духа важнее чистоты тела, – произнес он. — Травяное средство находится за бочкой в углу.

И вышел, а за ним и Лао Гун, который, последний раз окинув взглядом обреченного Люй Сюина, довольно заулыбался. За неплотно прикрытой дверью было слышно, как заклинатель дает распоряжение своему ученику:

— Стоять здесь и не отходить ни на шаг.

В небольшой, тускло освещенной комнатушке приводить себя в порядок было очень непросто. Янь Шэнли то и дело ударялся локтем о стены, то коленом об бочку. Все-таки смыть эту грязь с тела и облачиться в чистые, надушенные чем-то приятным изумрудные одеяния Лао Гуна дорогого стоило. Ткань мягко коснулась кожи, словно шелк, и Янь Шэнли невольно зажмурился от неожиданного наслаждения. Приятное чувство чистоты положительно влияло на ментальное состояние, наконец-то освежая и даря какое-то внутреннее умиротворение. Пусть и ненадолго.

Парень расчесал пальцами спутанные волосы, потрогал свои щеки, убеждаясь, что они все такие же худые, почти впалые. Он поймал свое отражение в темной воде и на мгновение застыл. Измученное лицо с большими глазами преобразилось, обретя утончённую красоту, подобную хрупкому фарфору.

[Внешнее состояние улучшено. Уровень стресса снижен на 20%]

Когда дверь открылась и оттуда вышел опрятный, и, как оказалось, очень миловидный молодой человек, на лице Лао Гуна показалось неподдельное удивление. Худощавое телосложение Люй Сюина идеально соответствовало росту Лао Гуна, и ученические одеяния сидели на нем на удивление хорошо, лишь слегка стягивая в области грудной клетки. Даже адепт не смог сдержать тихого возгласа:

— Ого! А ты оказывается… ничего собой.

Заклинатель молча оценил перемену, но где-то глубоко внутри он был более чем доволен. Вот так он должен выглядеть. Теперь-то Люй Сюин действительно походил на всегда опрятного, красивого шиди. Того, что навсегда поселился в памяти.

Ши Мэнъяо словно вернули обратно, в те далекие времена, где из множества лиц выделялось всего одно – с мягкой, почти детской линией губ и теплым янтарем в глазах, что всегда с неизменным восхищением смотрели на него.

Он засмотрелся всего на несколько минут, но ощущались они почти как пропасть, внезапно оказавшаяся под ногами. Ши Мэнъяо резко отвернулся.

— Не пялься, как на диковинку, – сухо бросил он Лао Гуну. — В путь.

Правда, теперь, когда они неспеша шли вдоль небольшой улицы, эта компания собирала еще больше ненужного внимания. Жители украдкой поглядывали на них из-за окон, затянутых промасленной бумагой. На тонком, матовом полотне то и дело проступали тени склонившихся фигур, а в местах, где бумага истончилась или была случайно проколота пальцем, мерцали темные зрачки.

Лао Гун, ускорив шаг, обратился к Ши Мэнъяо:

— Шифу, а какое отношение Чан Хи имеет к господину Суну? Почему хозяин так убивался над ним, словно над родным сыном?

Заведя руки за спину, Ши Мэнъяо спокойно ответил:

— Чан Хи – его внебрачный сын, – заклинатель задумчиво добавил, и в его глазах мелькнула тень жалости: — Как отец может спокойно смотреть на муки своего чада?

Подросток вспомнил, как хозяин постоялого двора благодарил за подаренные снадобья, чуть ли не проливая подавленные слезы. В таком случае, если их связывали тайные узы, реакция старика была понятна. Должно быть, он действительно был благодарен за подаренную возможность как следует проститься с сыном и, возможно, сказать все то, что у того было на сердце.

Жена господина Суна была из знатного рода, но это не помогло понести от своего мужа ребенка, и как бы они ни старались, увы, брак их был бездетным. Господин Сун, а точнее Сун Минцзэ, одержимый продолжением своего рода, отчаявшись, решился на блуд. Познакомился с приятной дамой – простой ткачихой, но как же она была кокетлива и легка! Её бархатный голосок лился, как вода в кристальном ручье, омывая усталое сердце Сун Минцзэ. И вот, снизошла радость, та в тайне родила ему сына, но скончалась при родах. Как же тогда мужчина горевал. Жена, узнав об измене, пригрозила сжечь все его имущество и уехать обратно в отчий дом, а там нажаловаться о своем горе и о том, что Сун Минцзэ не отказывал себе в ежедневных побоях бедной женщины. Чтобы сохранить лицо семьи, Сун Минцзэ был вынужден отдать мальчика в чужие руки, сказав жене, что утопил собственного ребенка в озере Цзиншуй. Он тайно оплачивал его содержание и обучение ремеслу лекарей. Всю жизнь он наблюдал за сыном издалека, не смея даже подойти к нему…

— Представь, – тихо сказал Ши Мэнъяо, — всю жизнь видеть, как растет твоя кровь, слышать, как люди хвалят его ум и доброе сердце, но не иметь права назвать его сыном. А теперь и вовсе потерять.

Лао Гун поёжился. Чувство было и правда не из приятных.

— Шифу, – подросток остановился, подняв свои зелёные глаза на заклинателя, — а откуда Вы это узнали?

Вопреки его ожиданиям, ответа не последовало. Ши Мэнъяо лишь бросил короткий взгляд на Люй Сюина, будто сверяя его с каким-то внутренним образом.

— Нам нужно кое-кого навестить, – проигнорировав вопрос ученика, мужчина свернул с главной дороги.

Они направились к дому главного лекаря селения, к господину Мо. Вскоре добравшись, тот принял их радушно, как и подобает. Посадил за стол, приказав слугам принести кушанье. Хоть солнце давно скрылось, уступая небосвод луне со звездами, господина как будто бы это не сильно заботило, как и самого Ши Мэнъяо, который хотел поскорее разобраться с демоницей и вернуться обратно в орден вместе с Люй Сюином. Несмотря на поздний час, в доме горели все светильники, создавая неестественно яркое освещение.

— Прошу, отведайте скромное угощение, – с натянутой улыбкой произнес лекарь, разливая по пиалам подогретое рисовое вино.

Ши Мэнъяо вежливо отклонил вино, пригубив вместо этого травяной чай. Фарфоровая пиала с глухим стуком вернулась на стол.

— Господин Мо, позвольте вернуться к важному вопросу. Вы человек ученый, хотелось бы услышать и ваше мнение, может быть, у вас есть догадки, почему демоница выбирает исключительно лекарей?

Господин сделал слишком поспешный глоток, обжигаясь, и нервно рассмеялся:

— Кто знает причуды злых духов... Может, просто совпадение? А вот местное вино, должен заметить...

Янь Шэнли сидел неподвижно, не прикасаясь ни к еде, ни к напиткам. Хоть во рту его кроме тех ягод больше ничего не побывало, все-таки слишком небезопасно было вкушать еду в незнакомом доме, глядишь, и вместе с танцулицзи вкусишь горечь яда.

²Одно из самых популярных блюд китайской кухни, где хрустящие кусочки свинины покрыты блестящим кисло-сладким соусом. Особенность этого блюда в том, что свиная вырезка должна быть приготовлена так, чтобы она была хрустящей.

Парень украдкой следил за главным лекарем, анализируя его нервные движения. Господин Мо постоянно поправлял одежду, натягивая ткань глубже на руки, тер нос, когда Ши Мэнъяо вновь поднимал тему про демоницу, и тот, в свою очередь, менял тему разговора.

Когда лекарь в очередной раз попытался перевести разговор на качество риса, Янь Шэнли небрежным движением локтя опрокинул стоявшую рядом фарфоровую вазу. Та с пронзительным звоном разбилась о пол, разлетаясь множеством осколков в разные стороны.

— Ох! – наигранно воскликнул парень, в смущении прикрывая рот рукой. — Какая же я неуклюжая бестолковщина! Примите мои тысячи извинений! Я сейчас все уберу…

— Ничего... ничего страшного... – забормотал господин, судорожно сглатывая. — Сидите, пожалуйста, я сам... я всё уберу...

Дрожащими руками он бросился собирать осколки, но в спешке его широкий рукав зацепился за край стола, обнажая кожу. Взору присутствующих предстали уродливые багровые углубления, в которых зловеще пульсировали золотистые коконы. От этого бедный желудок Янь Шэнли скрутился в тугой узел, но подкатывающую тошноту пришлось проглотить. Он притворно ахнул, широко раскрыв глаза:

— О, небеса! Да вы же сами тяжело больны, господин лекарь! – воскликнул Шэнли, резко хватая мужчину за запястье и грубо задирая рукав до плеча. Картина оказалась ужаснейшей – вся рука была испещрена гноящимися язвами с этими тварями.

Лекарь Мо замер в немой панике, его глаза метались от лица Янь Шэнли к Ши Мэнъяо. Он пытался вырвать руку, но хватка была железной.

— А говорили, что ничего не знаете. Как же вы, в таком состоянии, ещё и людей лечите?

Ши Мэнъяо поднялся из-за стола, мгновенно оказываясь рядом с Янь Шэнли и лекарем. Чеканя каждое слово, он произнес:

— Сейчас же снимите верхнюю одежду.

Господин Мо вжал голову в плечи, все краски в одно мгновение сошли с его лица:

— Нет... Вы не понимаете...

— Понимаю, я прекрасно все понимаю, — голос Ши Мэнъяо стал чуть тише, оттого еще более угрожающе. — Раздевайтесь. Сейчас. Третий раз повторять я не намерен.

Лао Гун, до этого молча наблюдавший, машинально потянулся к рукояти меча.

[Голосовой помощник]: — Внимание, пользователь! Не забывайте, что прямое взаимодействие с источником скверны крайне нежелательно в вашем текущем состоянии. Целостность духовной защиты оставляет желать лучшего.

Голос системы прозвучал как гром среди ясного неба. Крепкая хватка вдруг ослабла, и Янь Шэнли, почти отшвыривая, отпустил руку господина Мо. Его реакция была настолько неожиданной и брезгливой, что не смогла ускользнуть от всеобщего внимания.

«Почему ты не могла сказать об этом раньше?!»

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, система уже обращала ваше внимание на заразную природу угрозы. Возможно, вы были слишком увлечены игрой в героя?

Потеряв точку опоры, лекарь неуклюже закачался, грозясь вот-вот упасть. Но этому не удалось совершиться. Быстро, почти незаметно для глаз Ши Мэнъяо метнулся вперед, перехватывая запястье господина Мо, и рывком притянул его к себе. Холодные пальцы сильно сжали руку.

— Да как вы смеете?! – голос господина Мо сорвался на визгливый шепот. Он попытался вырваться, но от этого хватка стала лишь сильнее. — В моем доме указывать мне, что делать! Где же ваши пресловутые благородные принципы, о которых так любят трубить ваши братья и сестры? Или для вас, заклинателей, слово «достоинство» применимо лишь к себе подобным?!

Ни один мускул на лице Ши Мэнъяо не дрогнул. Он скользнул взглядом по руке, усеянной этими мерзкими тварями, и усмехнулся:

— Мои благородные принципы велят мне спросить, как человек, в чьей плоти уже созревают демонические паразиты, может так ловко разливать вино по пиалам?

Господин Мо замолчал, со страхом и злостью уставившись на заклинателя.

— Или вы забыли? Любое сокрытие правды или же ложь, касающаяся бесчинств демонических выродков, может обернуться для вас не самым лучшим образом.

Мужчина вновь дернулся, пытаясь высвободится. Презрительно фыркнув, Ши Мэнъяо разжал пальцы. Ему надоел этот спектакль. Господин Мо, не ожидавший внезапной свободы, с глухим стуком шлепнулся на пол. Именно в этот момент сбоку скрипнула дверь. Все инстинктивно перевели взгляд на второй этаж, откуда на них с лестницы своими бездонными глазами, блестевшими от застывших слез, смотрел мальчишка. Он то и дело перескакивал с одного незнакомого лица на другое, пока не остановился на родном.

— Отец! – звонкий голосок разорвал молчание.

Мальчик сорвался с места, чуть ли не перепрыгивая через несколько ступенек сразу. С быстротой молнии он оказался рядом с распластавшимся отцом и бесстрашно закрыл его своим маленьким телом, раскинув руки в стороны, словно хрупкий, но непоколебимый щит. Его худая спина напряглась, а глаза наполнились решимостью, намного превосходящей его детские годы.

— Не трогайте моего отца!

Лао Гун, сидевший неподалеку, среагировал очень живо, схватив мальчишку за шкирку и оттащив его в сторону от лекаря.

— Отпусти меня! – он продолжал отчаянно кричать, неутомимо вертясь в попытке высвободиться. В какой-то момент ребенок даже попытался укусить руку адепта, как самый настоящий дикий зверек. — Отец ни в чем не виноват!

Жгучая пульсация в руке слилась с множеством пульсирующих коконов. Господин Мо смотрел на своего сына, чьи слезы были страшнее собственной боли, даже собственной участи. Он попытался встать, крикнуть, чтобы отпустили, чтобы убирались из их дома, но как бы он не пытался оторвать колени со скрипучего пола, все, что у него получалось, так это всего лишь слегка поддаться вверх. Ноги словно придавило невидимой силой, не позволяя ни встать, ни дернуться, а слова так и застряли в глотке, мучительно скребя гортань.

После того, как смерть унесла мать ребенка, оставив в доме давящую пустоту, он пытался стать для сына тем маяком, что пробивался даже сквозь туман отчаянья. Каждое утро он с колоссальным усилием заставлял уголки губ ползти вверх, скрывая под этой застывшей маской бушующий внутри шторм из незаживающих сердечных ран и тихо тлеющего горя. Его собственная душа медленно гасила свой свет, словно свеча на сквозняке, и лишь ради сына он продолжал зажигать её вновь и вновь. Он видел в мальчике живое продолжение всего лучшего, что было в его ушедшей жене – её доброту, её ум, её светлую улыбку, что озаряла его темную душу. И все же слышать надрывные крики ребенка и видеть застывший на лице страх было невыносимо.

Если бы она была жива, если бы только он вновь увидел её...

Единственным, чье сердце дрогнуло, оказался Янь Шэнли. Мальчик, беспомощно брыкающийся в хватке подростка, напоминал ему пойманного крольчонка, совсем беззащитного, но отчаянно пытающегося дать отпор тому, кто во много раз сильнее. Видя, как ребенок рвался защитить своего родителя, в памяти Янь Шэнли всплыл знакомый образ: широко распахнутые глаза, дрожащие руки, пытающиеся прикрыть его, крики, мольбы, потому что один нескольким не ровня, его собственные надрывные рыдания и раздавленное карамельное яблоко чьим-то ботинком на асфальте. Это был первый раз, когда он увидел своего отца таким беззащитным. Янь Шэнли сжал кулаки до побеления костяшек.

Не раздумывая, парень сделал шаг вперед и твердо перехватил запястье Лао Гуна.

— Отпусти его.

Адепт, удивленный как самим действием, так и внезапной твердостью в голосе «демона», на мгновение застыл. Он смерил Люй Сюина раздраженным взглядом.

— А тебе-то что? Решил в добрые душеньки поиграть? – он едко усмехнулся, но хватка на одежде мальчика слегка ослабла. — Или, может, он тебе сродни?

Янь Шэнли не отступал, втягивая воздух поглубже в легкие, чтобы сдержать уже собственное быстро растущее раздражение.

— Таскать детей за шкирку, как мне кажется, недостойное занятие для адепта. Или в вашем ордене этому тоже учат?

Они прожигали друг друга взглядом, и ни один из них не желал отступить. Ши Мэнъяо, наблюдавший за ними с холодным любопытством, наконец вмешался. Он посмотрел на своего разгоряченного ученика, а затем на напряженного Люй Сюина, и обратно.

— Лао Гун, отпусти ребенка. Ты и впрямь выглядишь как деревенский петух, а не ученик уважаемого ордена.

Подросток резко повернул голову к учителю.

— Но шифу! – ему бы ножкой еще топнуть, как топает госпожа, чье желание осмелились оспорить.

— Я попросил, – мягко оборвал Ши Мэъняо.

Как только пальцы Лао Гуна разжались, вырвавшийся мальчишка, не медля ни секунды, отчаянно толкнул адепта в бок и, словно выпущенная стрела, кинулся обратно к отцу. Он прильнул к господину Мо, обхватив его шею руками, и худые плечи затряслись от тихих рыданий. Лекарь, превозмогая собственную слабость и отвращение к себе, осторожно обнял сына, пытаясь успокоить его.

Ши Мэньяо, полностью проигнорировав эту душераздирающую сцену, вернулся к сути дела. Его внимание было вновь приковано к господину Мо.

— Мои намерения по-прежнему чисты. Я не хочу убивать вас, всего лишь докопаться до истины, – заклинатель с легким шумом отодвинул стул ногой и уселся напротив них, смотря сверху вниз на отца и сына. — Но ваше упрямство начинает меня утомлять. Давайте не будем доставлять друг другу ещё больше неудобств. Солнце и луна снуют по небу, подобно ткацким челнокам, и сколько ещё душ попадет под каменный жернов, пока вы тянете время?

Мальчишка помог отцу подняться, опасливо покосившись в сторону заклинателей. Господин Мо чувствовал, как руки предательски дрожат, выдавая все его волнение и страх. Мысль о том, что тайна, которую он лелеял и скрывал, вот-вот станет его клеймом, и, да не совершится это, она падёт на его сына тоже…

Нет. Этого нельзя было допустить. Ни при каких обстоятельствах! Если только…

— Я ничего не знаю о демонице, – он поднял взгляд, встречаясь с проницательными сапфирами напротив, и выпрямился, будто сбросил со своей спины все унижение и тревогу.

Это дурость или глупость?

Заклинатель медленно, почти с театральной паузой, вздернул бровь.

— Неужели? – Ши Мэнъяо кивнул в сторону мальчишки, который не отходил от отца ни на шаг. — Странно. Человек, готовый вот так легко расстаться с жизнью, обычно стремится обеспечить будущее тому, кого оставляет после себя. А вы, похоже, намерены наоборот оставить сына с позором.

Конечно, лишить жизни главного лекаря селения без позволения совета он, само собой, не мог, но применить не самую приятную технику пытки ему было дозволено. И Господин Мо об этом был хорошо осведомлен, так почему же продолжал так настойчиво упираться?

Господин Мо бросил настороженный взгляд на изящные ножны на поясе заклинателя. Мальчик, уловив направление взгляда отца, с испугом дернул того за рукав.

— Отец…

Мужчина сглотнул подступивший к горлу ком и, стараясь придать своему голосу правдоподобную строгость, скомандовал:

— В комнату! Быстро!

Ребенок замер в нерешительности, не в силах ни ослушаться, ни оставить отца одного. Он беспомощно всхлипнул, опустив голову и сжав край рукава родителя. Лекарь Мо, внезапно смягчившись, ласково провел рукой по его волосам.

— Иди. Со мной все будет хорошо. Я обещаю.

Слова повисли в воздухе вынужденной ложью, горько оседая на языке. Мальчик, не веря, но повинуясь, медленно поплелся к лестнице, постоянно оглядываясь, пока не скрылся на втором этаже.

Дождавшись, когда шаги затихнут, господин Мо повернулся к гостям. С выражением глубочайшего стыда и покорности судьбе, он опустил взгляд. Его пальцы дрожали, развязывая шелковый темно-серый пояс, гармонирующий с основным одеянием глубокого цвета мышиной шерсти, чья поверхность тоскливо переливалась в ярком свете. Богато украшенное ханьфу, на котором серебренные нити излагали древнюю притчу «Вслед ветру склоняется трава», с глухим шуршанием соскользнуло с его плеч и упало к ногам.

В воздухе повисло молчание. Все присутствующие застыли в напряжении.

Тело мужчины было усеяно ужасными кровавыми отверстиями, образовавшимися из «язв». Они покрывали почти что всю верхнюю часть тела, находясь друг от друга на расстоянии одного цуня. Глубоко в некоторых из них пульсировали темные коконы. Оголенная спина мужчины оказалась самой страшной – там, размером почти в три ладони взрослого человека в ширину и две в длину, в ране, словно гнилой плод, покоился кокон. Можно было заметить, как в нем шевелилось нечто крупное, готовое вот-вот вырваться на свободу.

Янь Шэнли накрыла новая волна тошноты. Он резко отвернулся, уставившись в противоположную стену, лишь бы не видеть весь этот кошмар. Такое показывали в самых отвратительных фильмах ужасов, только реальность оказалась в тысячу раз хуже. На экране актеры и грим, а тут мясо, кровь, страдание – все настоящее. Отвратительно! С трудом проглотив подкатывающую к горлу желчь, он почувствовал образовавшуюся после нее изжогу.

«Сейчас стошнит…», – парень отошел на несколько шагов назад, прикрывая рукой рот. Как будто это могло помочь ему. Он хотел быть как можно дальше, чтобы ненароком не обратить на себя лишнее внимание.

Внезапно механический женский голос в голове хихикнул:

[Голосовой помощник]: — На пути юной девы встретится и не такое. Рекомендую освоить технику глубокого дыхания.

От слов Бию Янь Шэнли передернуло. Он помрачнел лицом. Ему же не послышалось? Эта чертова машина сейчас что, посмеялась над ним??

«Как ты только что меня назвала?!», – мысленно прошипел он. — «"Юная дева"?!»

[Голосовой помощник]: — Ошибка распознавания запроса пользователя. Система не производила подобных высказываний.

Эта наглость системы лишь сильнее распалила его возмущение. И пока Янь Шэнли вел безмолвный спор с системой, Ши Мэнъяо, ни капли не проявив видимого отвращения, невозмутимо рассматривал тело лекаря со всех сторон.

— Интересно, – он задумчиво потер подбородок. — И давно вы в таком состоянии?

Господин Мо, пылая от стыда под пристальными взглядами, пробормотал:

— Несколько дней... Сначала думал – проказа...

— Проказа? – Ши Мэнъяо холодно усмехнулся. — Вы лекарь, и не распознали демонической скверны?

Пока Янь Шэнли пребывал в своем собственном мирке, со злостью уставившись в одну точку, Лао Гун решил проявить инициативу. Достав из-за пояса тонкий кинжал, он без предупреждения ткнул остриём в самый крупный кокон на спине лекаря. Господин Мо закряхтел.

— Вам больно, господин? – с деловитым видом спросил подросток, глубже вводя кончик лезвия, чтобы проверить реакцию.

Как только лезвие вошло в кокон, нечто внутри дернулось одновременно с нечеловеческим, полным агонии воплем. В тот же миг все паразиты на теле лекаря затряслись, а сам он, скрючившись от невыносимой боли, рухнул на пол.

— ЧТО ВЫ НАДЕЛАЛИ?! – закричал он, захлебываясь собственной яростью и болью, безумно пытаясь дотянуться до спины, чтобы вырвать источник муки. — ЧТО ВЫ СДЕЛАЛИ СО МНОЙ?!

Его крик зазвенел в ушах, чуть ли не оглушая. Лао Гун в замешательстве отступил на несколько шагов, и тут же пространство пронзил тонкий высокочастотный писк, исходящий прямо из коконов. Подросток с визгом зажал уши ладонями, выронив кинжал, который с металлическим лязгом ударился об пол.

— Идиот! – гневно бросил Ши Мэнъяо, резко схватив остолбеневшего ученика за воротник, отпрыгивая в сторону. — Ты что, не видел, что он связан с паразитом?!

Но было уже поздно. Большой кокон на спине лекаря надулся, как пузырь, и лопнул, выпуская облако черной пыли. Из разорванной плоти медленно появились огромные, переливающиеся черно-золотым крылья. Тело господина Мо дернулось в неестественных конвульсиях, подчиняясь воле твари.

В голове у Янь Шэнли сирена системы взревела с новой силой. Оглушительный звон в ушах сливался с нарастающим гулом, а перед глазами поплыли кровавые пятна. Система, словно сойдя с ума, начала выводить одно и то же сообщение, тревожно мигающее перед его внутренним взором алым светом:

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!]

[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА!]

[Голосовой помощник]: — КРИТИЧЕСКАЯ УГРОЗА! УРОВЕНЬ ОПАСНОСТИ: ВЫСОКИЙ! РЕКОМЕНДАЦИЯ: НЕМЕДЛЕННОЕ ОТСТУПЛЕНИЕ!

— Заткнись! – зашипел Янь Шэнли, с силой впиваясь пальцами в виски. Он старался держаться, хоть немного следить за ситуацией, но, черт бы побрал эту систему, как же она верещала!

С невероятным усилием он поднял взгляд на лекаря Мо, который вот-вот должен был закончить свое «превращение». Самая настоящая химера! Чудище срослось с телом лекаря, управляя им, как марионеткой, лишённой воли.

Дело принимало не очень хороший оборот. Янь Шэнли, действуя на чистом адреналине, заметил на соседнем столе небольшой кухонный нож. Он рванул к нему, ловко схватив и сжав деревянную ручку в руках.

[Голосовой помощник]: — Пользователь, ваши навыки владения холодным оружием равны нулю. Вероятность успешного поражения цели данным предметом составляет 0.3%. Настоятельно не рекомендую.

Янь Шэнли, все еще держась одной рукой за голову, в ответ зарычал:

«Дура, я не собираюсь драться с ним!»

Тварь окончательно расправила свои переливающиеся крылья, по которым стекала непонятная субстанция, похожая на.. слизь? Тело лекаря дергалось в такт пульсации паразита, словно именно эта пульсация и заставляла тело двигаться. Он с трудом поднялся с пола. Пошатываясь, лекарь Мо едва снова не упал. Его лицо исказилось яростью, а глаза, налитые кровью, метались с одного мужчины на другого, пока он с неестественной плавностью не указал на подростка.

— Ты… – просипело оно голосом, в котором смешались хрип лекаря и шипение насекомого. — Ты причинил боль...

Лао Гун вздрогнул всем телом. В тот же миг из ран на теле монстра вырвался сокрушительный рой – сотни черно-золотых бабочек слились в один смертоносный вихрь. Они с писком раскрыли свои пасти, усеянные игольчатыми зубами, устремляясь на подростка.

— Вэнлин! – крикнул подросток, выхватывая свой духовный меч. Он все еще не был так хорош, чтобы выдержать такого натиска, то и дело отступая назад и размахивая клинком, который лишь рассекал воздух, в то время как твари смыкались вокруг него.

Ши Мэнъяо мигом потянулся к своему поясу, схватив бледно-голубой веер, которым еще в постоялом дворе лениво обмахивался, спасаясь от жары, и брезгливо прикрывал лицо при виде облика Лао Гуна.

— Не смей приближаться! – резко скомандовал он Лао Гуну.

Теперь же, наполненный духовной энергией, он завибрировал с низким гудением. Заклинатель не стал его раскрывать, вместо этого веер описал в воздухе стремительную дугу и пространство перед ним вспыхнуло ослепительным пламенем. Вспышка вырвалась наружу, превратившись в огненный вихрь, который врезался в центр роя. Бабочки сгорали с противным треском, осыпаясь на пол черным пеплом. Но их было слишком много.

— Шифу! – крикнул Лао Гун, одновременно отбиваясь от мерзких тварей и ловко ускользая от них.

Янь Шэнли, забыв о тошноте, в ужасе отпрянул от стола. Рой, словно почувствовав новую жертву, частью отделился и устремился к нему. Они яростно нападали на беззащитного парня, а тому приходилось только в панике убегать от них, пока он во время очередного отступления не схватил массивный металлических поднос со стола, теперь защищаясь им как щитом.

«Спасите, спасите, спасите, спасите!» – скулил он. – «Я же вас даже не трогал. За что меня-то?!»

[Голосовой помощник]: — Напоминаю, что кухонная утварь не является эффективным средством против демонической энтомофауны. Вероятность выживания: 17%.

«Лучше бы помогла!» — мысленно взвыл Янь Шэнли, отчаянно размахивая своим импровизированным щитом. Металл звенел, когда бабочки врезались в него, но некоторые прорывались, впиваясь в его руки острыми, как булавки, зубами.

[Голосовой помощник]: — Обнаружены множественные микро-проколы. Ввод слабого нейротоксина. Побочные эффекты: головокружение, локальный паралич. Рекомендация: прекратить геройствовать и найти укрытие.

«Спасибо, что проинформировала!»

Насекомые, казалось, плодились прямо в воздухе, не давая ни секунды передышки. Ши Мэньяо, щелкнув языком от раздражения, левой рукой извлек из рукава несколько алеющих талисманов. Прошептав заклинание, он метнул их в сторону демона, но исписанная иероглифами бумага, не долетев до цели, бессильно упала на пол, их свет погас, поглощенный тьмой, исходившей от существа.

— Шифу, так мы только отмахиваемся! — крикнул Лао Гун, прижимаясь спиной к спине учителя. Адепт со сложенной в печать рукой управлял духовным оружием, но даже Вэнлин не поспевала за все новыми и новыми атаками. — Нам надо что-нибудь придумать, иначе мы будем отбиваться от них вечно!

Заклинатель, ловко уклоняясь от черно-золотистой волны насекомых, сквозь зубы процедил:

— Не тебе говорить мне об этом!

Он резко остановился, закрыв глаза на долю секунды. Воздух вокруг него сгустился и задрожал. Внутренняя ци поднялась в нём мощным вихрем. Его белоснежные одежды затрепетали, словно в урагане, а бледно-голубой веер вспыхнул огненным светом. Вокруг Ши Мэнъяо закружились алые искры, сотканные из чистейшей энергии огня, сгущаясь и образуя сияющую сферу.

Привычное спокойное море в глазах заклинателя теперь завораживало сильнее, сплетаясь и танцуя с огнем.

— Хаошэн!

Огненная птица с оглушительным криком вырвалась из веера с порывом горячего воздуха. Её оперения состояли словно из живого пламени, а глаза пылали солнечным праведным гневом. Она устремилась вперед, не оставляя демону ни шанса на бегство.

Когти впились в спину лекаря Мо, в самое сердце демонической твари. Раздался нечеловеческий, пронзительный визг самой «матушки», чье тело начало тлеть в очищающем пламени. Она отчаянно забилась, пытаясь вырваться из гибельных объятий, но феникс не отпускал её, сжигая тьму, что породила это отродье.

Вырвавшись на свободу, обугленная тварь попыталась взлететь, но Хаошэн настиг огромную бабочку в следующее мгновение, и та обратилась в пепел, рассыпавшись в воздухе. Но на этом не закончилось. Феникс, повинуясь воле заклинателя, плавно спикировал на покалеченное тело господина Мо. Он легко взмахнулакрыльями, осыпав искрами спину лекаря, что, словно разумные, находили каждый оставшийся кокон, каждую уцелевшую бабочку. Треск и шипение наполнили комнату, что звучало как сама мелодия очищающего огня, пожирающего скверну дотла.

Феникс пропал так же неожиданно, как и появился, растворяясь в воздухе огненным туманом. Лишь почерневший пол и кавардак вокруг свидетельствовали о недавней схватке. В воцарившейся тишине стало отчетливо слышно тяжелое дыхание находившихся внутри людей и потрескивание догорающих деревянных щепок. Демонические насекомые больше не нападали, сгорев в огне, а ругань заклинателя не слышалась из дома. Вэнлин с мягким щелчком вернулась обратно в ножны на поясе, легкая вибрация клинка успокаивающе передалась через кожу.

Лао Гун стоял, оперевшись руками на колени, пытаясь перевести дух. Его взгляд беспокойно скользнул по неподвижному телу лекаря Мо.

— Шифу, – голос адепта сорвался на хрип. Он выпрямился, поправил растрепанный высокий хвост и снова спросил: — Это и был тот демон? Мы справились с заданием, теперь можно возвращаться обратно?

Ши Мэнъяо почти небрежным движением сложил свой веер. Белоснежно-изумрудные одеяния были запачканы копотью, но осанка все равно оставалась безупречной. Он молча подошел к мужчине. На пару секунд мышцы на его лице напряглись, но стоило ему опуститься на одно колено и приблизить тонкие пальцы к шее господина Мо, как это напряжение ушло. С губ сорвался облегченный вздох.

— Демон был. Но это не господин Мо, – заклинатель отвел руку. — Он был лишь сосудом и, похоже, питательной средой.

Ши Мэнъяо, смахнув с рукава невидимую пылинку, посмотрел на бледного Люй Сюина.

— Это обычная участь тех, кто по глупости или от отчаяния впустил в свое сердце тьму, – продолжил Ши Мэнъяо, обращаясь уже больше к самому себе. Он наконец оторвал взгляд от шиди, переведя его на Лао Гуна. — Несчастные думают, что обретут силу и начнут жить заново, но, в конце концов, тьма всегда пожирает сосуд.

Чёрные тучи не смогут долго скрыть солнце, Лёд и снег не запрут весну. Правда словно шелкопряд – разорвёт кокон, Реки всегда текут к океану – ей не заглушить стон.

(стих времен династии Тан)

✹✹✹

[Воспоминание]

Еще до того, как Лао Гун привел Люй Сюина в постоялый двор, Ши Мэнъяо решил самостоятельно разведать обстановку. Покинув комнату, он направился к небольшому местному рынку в надежде подслушать разговоры или найти зацепки. Однако вместо оживленного торжища его встретило унылое зрелище.

Рынок не пестрил красками и жизнью, не хвастался своими сочными фруктами. Блеклые, полуразвалившиеся палатки едва держались на своих каркасах. На прилавках лежало жалкое подобие товара – сморщенные овощи, около которых летали мошки, тусклые ткани, словно те выцвели на солнце, и грубая глиняная посуда.

Рядом с селением Шуй проходила торговая дорога, а значит, это был один из немногих сельских рынков, где товара должно было быть предостаточно, и главное – качественного и притягивающего взгляд. Но то, что увидел заклинатель, его крайне удивило и даже опечалило.

И эти люди…

Завидев незнакомца в явно дорогих одеждах, они буквально втягивали головы в плечи, отворачивались и неспешно расходились, стараясь не встречаться с ним глазами. Ши Мэнъяо чувствовал спиной их взгляды, полные страха и подозрения.

Кто это такой? Зачем явился? Зачем тут шастает? Может, чтобы вновь беду на их дома наслать и пару скверных слов в лица старикам выплюнуть?

Реакция местных жителей была оправданна: селение уже давно находилось во власти дурных слухов. Поговаривали, что из-за близости к озеру Цзиншуй здесь водились одни водные твари, научившиеся принимать человеческий облик и заманивать к себе путников, а настоящих местных жителей уже давным-давно съели, и теперь по деревне ходили лишь призраки – то фантомное, что осталось от живой плоти и крови.

Ерунда, конечно, но даже такая чушь, повторяемая из уст в уста, могла отравить жизнь целому поселению.

Пройдя мимо еще нескольких палаток, он остановился. Ветер донес до его слуха приятный, мелодичный перезвон, так сильно не соответствовавший всеобщему настроению. Тихий, но настойчивый звон колокольчиков словно звал Ши Мэнъяо. Он обладал почти гипнотизирующими чарами, иначе как объяснить, что ноги заклинателя сами понесли его по пыльной дороге? Вскоре мужчина оказался перед небольшой, но опрятной лавкой.

Ши Мэнъяо поднял голову, скользнув взглядом по вывеске с аккуратно выведенным черной тушью громким названием:

«Син Линь¹»

(¹обр. выр. о преуспевающем враче. Обычно 杏林 переводится как «абрикосовая роща». Эти два иероглифа можно встретить в китайской медицине у врачей на табличках. Истоки исходят от знаменитого врача 董奉 (Дун Фэна), что жил в III веке. Он не брал плату с люда за лечение, а просил посадить вместо этого абрикосовые деревья. Так, после себя он оставил рощу примерно в 100 тыс. деревьев)

Уголок рта скривился в лёгкой, едва заметной усмешке, но в сердце все же закралась надежда. Лекарь всегда знает куда больше других. Особенно когда дело касается болезней и смертей.

Стоило заклинателю переступить порог, как его тут же обволок насыщенный аромат целебных настоев и лекарственных мазей. Запах женьшеня приятно щекотал нос, из-за чего его хотелось вдыхать и вдыхать, не сомневаясь в том, что этот чудесный аромат сможет положительно повлиять не только на легкие, но и на, смешно конечно, текущую по меридианам ци. Успокоить ее ритм, сделав его более ровным и послушным.

Но чем глубже Ши Мэнъяо проходил, тем сильнее этот целебный букет перебивался дурным, более противным и мерзким душком.

Где пахнет гнилью – там всегда либо смерть, либо демоническая ци.

— Вас что-то интересует, господин?

Заклинатель обернулся на голос. Навстречу ему шел улыбчивый мужчина, крепко сжимая в руках плетеную корзину из лозы, доверху наполненную свежими травами. Стоило лекарю приблизиться еще на несколько шагов, как лицо Ши Мэнъяо мгновенно поменялось с расслабленного под действием запаха лекарственных трав на настороженное и холодное. Он отступил на шаг назад, будто между ними внезапно образовалась пропасть. Его пальцы инстинктивно сомкнулись на рукояти меча, скрытого в складках одежды.

Демоническая аура прямо-таки сочилась от этого человека, ударяя в чувствительный нос почти с физической силой.

— Вам плохо? – уловив мгновенную перемену в госте, хозяин лавки занервничал. Его улыбка стала натянутой.

Лекарь поспешно поставил корзину на невысокий столик и сделал шаг навстречу заклинателю, обеспокоенно рассматривая лицо напротив.

— Господин, что вас беспокоит? Где-то болит?

От сократившегося расстояния Ши Мэнъяо побледнел только сильнее. Он вновь отступил на шаг.

— Со мной все хорошо, – уверил он более приглушенным голосом, стараясь подавить в себе приступ невероятного отвращения, от которого хотелось только плеваться. — Просто… духота.

Лекарь замер, его широко распахнутые глаза выдали неподдельное беспокойство, смешанное с тенью сомнения.

— Духота? – осторожно переспросил он. Но человек напротив был слишком бледен, да и дверь в лавке была приоткрыта, впуская внутрь прохладу. — Прощу прощения за назойливость, господин, но вид у вас совсем нездоровый. Позвольте мне хотя бы пульс прощупать…

Он уже потянулся двумя сложенными пальцами к запястью, но Ши Мэнъяо нерезко, но с какой-то нервозностью в движениях завел руку за спину.

— Не стоит. Благодарю за вашу заботу, но мне просто нужно немного воздуха.

Лекарь настаивать не стал.

— Как скажете, – он отступил, давая пространство, но его собственная поза стала скованней. Пальцы нервно перебирали складки халата. — Тогда, может, присядете? Выглядите вы так, будто готовы рухнуть.

Ши Мэнъяо кивком поблагодарил, но с места не сдвинулся. Каждый нерв был напряжен, а сапфиры, чуть переливаясь золотистым отсветом, следили за клубящийся темной ци. Почему от этого, казалось бы, простого человека, да и тем более лекаря, исходила демоническая аура? Ему вновь захотелось схватиться за духовное оружие и прочертить между ними магическую границу, чтобы скверна даже не попыталась его запачкать.

Вскоре лекарь вернулся со стареньким деревянным дунем². Хозяин поставил его рядом с заклинателем.

²Дунь – бочкообразный табурет без спинки, по высоте ниже стула.

— Вы давно владеете этой лавкой?

Лекарь уловил смену темы, и его губы вновь растянулись в тонкой улыбке.

— О, довольно давно, – ответил он слишком быстро. Его глаза на мгновение метнулись к двери задней комнаты, будто проверяя, закрыта ли она. — А вы, похоже, не из наших краев?

Чем ближе к нему приближался этот человек, тем хуже Ши Мэнъяо становилось. Он все никак не мог понять, кто же все-таки лекарь такой. От обычного смертного не могла исходить настолько сильная, хоть и скрытая, скверна. А если лекарь все же являлся нежитью, значит, те байки оказались правдой?

— Господин, а вы… – задал Ши Мэньяо короткий, но многозначительный вопрос, позволяя собеседнику самому додумать его смысл.

Лекарь тем временем, нервно метаясь по лавке, принялся готовить чай, засыпая в чайничек сушеные бутоны жасмина. Услышав вопрос, он вздрогнул.

— Мо Хаожань, – представился он, поднося гостю пиалу с ароматным запахом. — Я главный лекарь здесь.

✹✹✹

[Настоящее время]

Янь Шэнли все еще стоял, сжимая в побелевших пальцах железный поднос. Парень все никак не мог успокоить дыхание, шумно втягивая едкий воздух носом, а сердце продолжало молоточком колотить по костям.

Поднос выскользнул из ослабевших пальцев, с грохотом упав на пол.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, поздравляю! Арка «Демон поветрия» пройдена на двадцать процентов.

[Начислено: 350 баллов. Доступ к базовым функциям магазина разблокирован. Текущий баланс: 450 баллов.]

«Магазин?» – с трудом соображая, подумал Янь Шэнли. — «Что я могу купить? Способность вернуться домой можно?»

Вроде бы и шутить хотелось, и плакать одновременно. Парень несильно ударил себя кулаком по лбу, когда система вновь подала свой голос:

[Голосовой помощник]: — Запрос обработан. Функция «Возвращение в исходный мир» недоступна для покупки. Доступные категории: «Элементарные навыки», «Временные усиления».

«И что же входит в «Элементарные навыки» и «Временные усиления»?»

[Голосовой помощник]: — Доступные опции загружены. Вот некоторые из них:

[Категория: Элементарные навыки (Постоянные)]

[«Духовное чувство»: позволяет ощущать присутствие демонической или злобной ци на близком расстоянии. Стоимость: 16400 баллов

«Внутренний взор»: позволяет видеть потоки ци в окружающем мире и оценивать общий уровень силы заклинателя. Стоимость: 15900 баллов

«Танец ста листьев»: элементарное умение передвижения, увеличивает скорость и ловкость на коротких дистанциях. Стоимость: 14250 баллов

«Язык древних свитков»: базовое понимание архаичных иероглифов, используемых в заклинательных свитках и манускриптах. (Стоимость: 10000 баллов)]

[Категория: Временные усиления (Одноразовые, длительность 15-30 минут)]

[«Несгибаемая воля»: повышает сопротивляемость ментальным атакам, иллюзиям и попыткам внушения. Стоимость: 800 баллов.

«Прилив ци»: временно увеличивает вашу физическую силу и скорость до уровня начинающего заклинателя. Стоимость: 700 баллов.

«Свет утренней зари»: накладывает на ваше оружие или кулак слабый эффект очищающего огня, эффективный против низших демонических существ. Стоимость: 700 баллов.

«Шаг ускользающей тени»: позволяет двигаться бесшумно и становиться менее заметным. Стоимость: 700 баллов.

«Устойчивость к ядам и скверне»: дает временный иммунитет к обычным ядам и слабой демонической ци. Стоимость: 600 баллов.]

[Голосовой помощник]: — Для разблокировки продвинутых навыков, таких как «Основы манипуляции ци», «Простая техника меча» или «Создание элементарных талисманов», необходимо достичь более высокого уровня доверия системы и накопить больше баллов.

Янь Шэнли мрачнел на глазах. Как он заработает столько баллов, если эта система была так скупа на них? Предложения, конечно, манили к себе, как манит блеск золота на солнце, но у него всего лишь четыреста пятьдесят баллов. Откуда он достанет еще… еще девять тысяч пятьсот пятьдесят на постоянный навык?

Система вдруг добавила:

[Голосовой помощник]: — Специально для дорогого пользователя система решила открыть ещё один навык: «Устойчивость к видам, вызывающим тошноту». Он будет доступен в категории «Временные усиления». Стоимость составляет двести баллов на трое суток.

Янь Шэнли почувствовал, как задергался глаз.

«Двести баллов, чтобы не рыгать при виде кишок? А сколько стоит «Умение понравиться главному злодею», чтобы он не превратил меня в кровавую кашу? Дай угадаю – все мои баллы и еще несколько тысяч в долг?»

Но будь в действительности у системы такое, то он бы, наверное, поднакопил. Если бы это помогло спасти собственную шкуру и при этом в несколько раз упростило задачу по спасению мира, то почему бы и нет? Нужно было использовать все то, что ему так любезно предоставляла система. Перенестись в этот мир, где все своими собственными усилиями добиваются успеха в культивации, в то время, когда у него самого в голове есть говорящий чит с множеством интересных функций.

И то, что назвала система – не предел.

[Голосовой помощник]: — Функция «Расположить к себе ключевую фигуру» недоступна для покупки. Навык «Сердце, отраженное в лунной воде» относится к категории «Высших искусств». Он не покупается за баллы. Его активация требует выполнения скрытых условий и прохождение скрытой арки.

«Каких еще условий?»

[Голосовой помощник]: — Условие первое: «Искренний порыв». Пользователь должен хотя бы на мгновение забыть о системе, баллах и выгоде и по-настоящему захотеть понять мотивы и боль цели. Условие второе: «Жертва». Пользователь должен добровольно отказаться от чего-то крайне ценного для себя – например, от возможности вернуться в свой мир.

Янь Шэнли округлил глаза. Что? Отказаться от своей личности, своей прошлой жизни?! Да как эта машина, зная его отношение ко всему, может вообще такое предлагать?!

Он здесь на птичьих правах!

Раб системы!

Немыслимо!

«...Ты с ума сошла? Добровольно отказаться от возвращения? Стой. Я могу вернуться домой?!..»

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, это был всего лишь пример, основанный на ваших желаниях. Условие третье: «Доверие». Пользователь должен перестать видеть в главном злодее лишь угрозу и начать воспринимать его как... человека.

«Он предал огню сотни городов! Как можно проникнуться состраданием к тому, кто лишил ног и отрезал язык собственному помощнику, а главного героя превратил в слабоумного незрячего калеку?!»

Все воспоминания словно обухом по голове ударили. Это книга была самой глупой, нелогичной и жестокой. Как ее вообще выпустили в продажу? Плачевный финал, где победило не добро, а зло, где главный герой в конечном итоге после всех перенесенных мук погиб, а главный злодей, упиваясь кровью, объединил миры, проведя «очищение» и оставляя в живых только тех, кто пал, преклоняя перед этим подонком колени.

«А то, что Вэн Лицзянь сделал с великими сектами, — это тоже «ничего такого»? Ну да, ты же просто программа! Чему я вообще удивляюсь?»

Тогда все сошли с ума: мастера, ученики, главы – все резали друг друга, подгоняемые неутомляемой жаждой.

Беда пришла тихо и нежданно.

Все началось с одного, перетекая в другого, третьего, пока не затронуло каждую чистую душу. Благородный мастер, чьим путем была «чистота и покой», десятилетиями медитировавший в садах и пещерах, придерживаясь наставлений и слушая добродетели, вдруг ощутил, что его ци больше не стремится к гармонии. Его тело и дух начали жаждать иного – разложения. Он испытывал невыразимое наслаждение, вдыхая запах гниющей плоти, а вид увядающих цветов наполнял его душу не печалью, а восторгом, даже каким-то опьяняющим экстазом. Его техники теперь несли лишь вред и разрушение.

Юное дарование, чье сердце было наполнено состраданием ко всему живому, просыпалось с непреодолимым желанием причинить боль. Исцеляющие заклинания теперь оборачивались пыткой, а мольбы о помощи вызывали лишь садистскую усмешку. Её Дао «спасения» было насильственно перековано в «мучения».

Белые ступени на горных хребтах окрасились в темные, алые тона, и если все-таки сквозь дикий страх подняться по залитым кровью ступеням в самое сердце секты, можно было услышать мерзкие, чавкающие и хлюпающие звуки – это заклинатели пожирали себе подобных.

Сама человеческая природа обращалась вспять, если не уничтожалась полностью. Разум горел в неконтролируемой ненависти ко всему и всем. Учителя видели в своих преемниках «зрелые плоды духовной силы», которую нужно поглотить, сожрать, забрать себе. А ученики, в свою очередь, начинали воспринимать своих шифу и шисюнов не как учителей и братьев, а как старые, прогнившие деревья, заслоняющие свет и мешающие расти – и потому подлежащие ликвидации.

Залы для медитаций, где когда-то царила гармония, превратились в скотобойню, где «деревья» и «плоды» истребляли друг друга в слепой ярости. Ученик, что еще вчера с благоговением принимал наставления, сегодня впивался зубами в горло своему шифу, словно сумрачный волк. А наставник, веками оберегающий своих подопечных, без тени сомнения пронзал мечом сердце лучшего из них.

Путь был потерян и больше недостижим.

И над этим валтаса́ровым пиром в заляпанной кровью стенах проступали оставленные магией слова:

«Пожирая учителя, становишься ему могилой.

Взращивая ученика, превращаешься в его удобрение»

Над самым святым – связи Учителя и Ученика, надругались грязным, извращенным способом. Вэн Лицзянь не просто уничтожал школы и секты, он стирал саму их культуру, превращая священные обители самосовершенствующихся в гладиаторскую арену, где он – единственный зритель.

И лишь ветер, завывавший свою унылую песню, нарушал тишину в опустевших павильонах, оплакивая погибших.

[Голосовой помощник]: — Анализ исторических данных подтверждает ваши слова. Все секты были членами «Совета девяти земель», который за сто двадцать лет до этого тайным указом санкционировал умерщвление тысячи невинных детей-носителей темной ци. Вэн Линцзянь не начал эти циклы насилия. Он лишь…

Система замолчала.

«Чего замолчала? Не придумала оправданий его поступкам?» – осуждающе усмехнулся Шэнли.

[Голосовой помощник]: — …Он лишь довел до логического завершения принцип, заложенный самим «Советом девяти земель» — «сильный пожирает слабого». Система не оправдывает его методы. Констатирую факт: Вэн Лицзянь – продукт этого мира, его самое чудовищное и закономерное порождение.

«Ты хочешь, чтобы я увидел в нем "жертву обстоятельств"?» – мысленно фыркнул Янь Шэнли.

[Голосовой помощник]: — Нет. Ваша душа обладает уникальной энергетической чистотой, способной нейтрализовать избыточную темную ци. Вероятность успеха миссии с вашим участием составляет двадцать девять процентов. Без вас – ноль. Вэн Лицзянь действовал ради отмщения, так и есть, но также он хотел показать, что под ликом света скрывается такая же тьма. Что все до единого готовы предать, убить и пожрать друг друга ради собственной выгоды или выживания. Он просто дал порокам волю, а они с радостью их выпустили.

[Шанс повысился на один процент]

Янь Шэнли нахмурился. В его голове все еще не укладывались глупые «оправдания» злодея, и рассматривать хорошие секты, как и доброго главного героя, с другой стороны, как-то не сильно хотелось. Вэн Лицзянь – убийца, который гордился «пятью путями скверны», или иначе, как он их нарек, «пять сломанных ветвей».

«Пять ветвей» символизируют основы бытия: Небо, Земля, Путь, Род и Душа. Сначала он разрушал небесный порядок — подчинил небесную кару себе. Поймал молнию, предназначенную для испытаний и наказания могущественных заклинателей. Он использовал ее для своих личных целей, превратив божественное возмездие в орудие личной тирании. Затем земля – он заставил энергию земли течь вспять. Плодородные долины превращались в засушливые пустоши, священные горы и хребты уходили в трясину, а подземные источники ци выходили на поверхность отравляющими испарениями. Потом Путь – он нашел и переписал сам закон, потратив на поиск свитка не один год. Теперь те, кто хотел достигнуть истинной чистоты, лишь больше погружались во тьму. Те, кто хотел найти эликсир бессмертия, находили только скорейшую смерть. Практики по долголетию ускоряли старение. И затем Род и Душа. Вэн Лицзянь с помощью запретных техник проник в «Реку Судеб» и перерезал алые нити, которые связывали души родственников каждое перерождение. Дети рождались, не зная своих родителей, души предков не находили покоя, а родовая память навсегда стиралась, обрекая на вечное одиночество и скитание без возможности переродиться в пределах рода. У него была «бездна греха» – небольшой металлический горшок, куда он отправлял души своих жертв. Они оказывались в металлической клетке, связанные с ней так же, как был связан джинн со своей лампой. Только, в отличие от второго, несчастные не могли из нее выбраться: наоборот, медленно угасали в «небытие», окончательно и бесповоротно растворяясь в ничто.

На сердце Янь Шэнли стало тяжело. Если всего этого можно избежать… хоть это и книжные персонажи, но он же тут. Он живой, он чувствует боль так же, как и другие чувствуют ее. После долгой паузы он спросил:

«И что, я должен стать для него исключением? Тем единственным идиотом, который не предаст, и…», – он сделал паузу, но скрипя зубами все же попытался закончить: — «…тем лучиком света в его… зачем ты заставляешь меня это говорить?! Я не буду продолжать! Ты и так поняла!»

Система с радостным звоном колокольчиков пиликнула:

[Голосовой помощник]: — Вы очень сообразительны, дорогой пользователь. Эта система в Вас не ошиблась! Все верно, вы должны стать «тем самым лучиком в его кромешной тьме». Будьте хорошим человеком, придерживайтесь добродетели и тогда сможете поменять ход истории! Тот, кто светится ярче всех – всегда притягивает взгляд. Вот и вы, мой дорогой пользователь, сияйте! Чтобы ваш свет очистил сердце главного злодея от тьмы! Вероятность успеха — двадцать девять процентов. Это выше, чем у любого другого сценария. Но система не может заставить вас верить, жалеть или любить. Она может лишь направить. Остальное – ваш выбор. Осознанный и добровольный. Так же процент будет подниматься с тем, как вы будете двигаться по сюжетным аркам.

«Тяжело…» – действительно тяжело, Бию загрузила его мозг, ни на секунду не останавливаясь:

[Голосовой помощник]: — Есть и третий вариант. Продолжать копить баллы, покупать временные усиления и пытаться переиграть его в его же игре. Сила против силы. Вероятность успеха — ноль целых, одна сотая процента. Система рекомендует смягчиться и посмотреть на злодея с другого угла. Как на чистый, еще неисписанный лист бумаги.

В тишине, последовавшей за этими словами, Янь Шэнли смотрел на свои дрожащие руки. Руки Люй Сюина. В них не было силы, чтобы сражаться. Но хватит ли его собственной, застрявшей в чужом теле душе силы хоть на что-то повлиять?

«Ладно-ладно, допустим. А что насчёт того "Сердца, отражённого в лунной воде"? Ты сказала, нужно "понять его боль". О чём речь? И что еще за скрытая арка?»

[Голосовой помощник]: — Доступ к данной информации заблокирован на текущем уровне вовлечённости. Ключевые воспоминания Вэн Лицзяня будут разблокированы по мере повышения уровня доверия. Для получения базовой информации требуется достижение 4000 баллов.

Янь Шэнли закатил глаза. Ну сколько можно?

«Конечно, куда же без баллов... Словно в какой-то адской мобильной игре застрял.»

[Голосовой помощник]: — Желаете активировать временное усиление «Устойчивость к видам, вызывающим тошноту»? В ближайшие сорок восемь часов вероятность столкновения с визуальными триггерами оценивается в восемьдесят семь процентов.

«...Активируй. Только ради этого и осталось жить – чтобы не блевать при виде кишок.»

[Системное оповещение: -200 баллов]

[Ваш баланс составляет: 250 баллов]

[Применено временное усиление на 72 часа: «Устойчивость к видам, вызывающим тошноту»]

Ши Мэнъяо холодно окинул взглядом лекаря. Раны на его теле, из которых были извлечены паразиты, выглядели просто чудовищно. Плоть вокруг была изъедена, почернела и местами обуглилась от пламени Хаошэна. Даже если бы этот паразит был удален хирургическим путем, шансов выжить у этого человека не было. Его жизненная сила была полностью была поглощена чудовищем и выжжена вместе с источником жизни.

Все было настолько страшно, что любой бы скривился от отвращения и сразу же бы отвел глаза.

— Он не выживет, – подтвердил опасения Янь Шэнли Ши Мэнъяо. Больше всего им обоим было жалко мальчишку, что скорее всего станет беспризорным. Кто захочет брать чужого ребенка себе? — пламя Хаошэна очистило его от скверны, но и добило. Организм не выдержал двойного удара. Остались считанные часы.

Приняв решение не оставлять умирающего на холодном полу, Ши Мэнъяо позвал слуг, чтобы те перенесли господина Мо в его комнату. Но, к их удивлению, никто так и не откликнулся. Должно быть, все слуги разбежались, когда увидели происходящее. Без лишних слов подхватив лекаря на руки, Ши Мэнъяо заметил неестественную легкость, будто душа уже покинуло тело.

Лао Гун, не дожидаясь дальнейших указаний, понял намерения учителя и ринулся вперед. Пулей взлетев на второй этаж, он начал лихорадочно искать подходящую комнату, но осмотрел несколько помещений – те были пусты. Ни ложа, ни циновки, никакой другой мебели не было.

— Что это за дом такой странный, где негде даже поспать? – возмутился адепт, доходя до последней двери в коридоре.

Распахнув ее, он замер. В дальнем углу комнаты, прижавшись спиной к стене, сидел и горько плакал мальчишка. Он плотно прижимал ладони к ушам, стараясь не слышать всех тех звуков, что доносились снизу. Ребенок был так поглощён собственным горем, что не заметил чужого присутствия. Лао Гун никогда не отличался состраданием, особенно к чужим детям, поэтому он лишь нахмурился.

«И где же тут кровать?» – пронеслось у него в голове. Увидев, наконец, то, что искал, он развернулся и выбежал обратно в коридор, остановившись у лестницы.

— Шифу, сюда! – крикнул он, и заклинатель немедленно двинулся к ученику.

Проходя мимо Люй Сюина, Ши Мэнъяо скользнул взглядом по его рукам и шее, отмечая свежие укусы. На душе вновь потяжелело. Нужно будет обработать ранки, обязательно.

Вдруг… Янь Шэнли накрыло. Дыхание перехватило, сердце забилось с такой силой, что ему показалось, будто в груди взорвался снаряд. Только сейчас, когда он остался один, перед глазами пронеслись образы: человек-насекомое; огненная птица, рожденная из веера; меч, парящий в воздухе и отбивающий атаки по воле молодого адепта; рой демонических бабочек, жаждущих плоти… Он судорожно схватился за одежду, сжимая ту в руках с такой силой, что ладоням больно стало. Янь Шэнли осмотрел полуразрушенный зал: битые вазы, обгорелый пол и стол, разбитые пиалы и пролитое, остывшее рисовое вино. Пошатываясь, парень побрел к лестнице.

«Как я это пережил…»

Янь Шэнли вцепился в деревянные перила так, что костяшки побелели, боясь, что ноги подкосятся, и он кубарем полетит вниз. С огромным трудом он добрался до второго этажа. Здесь воздух казался чуть свежее, а давящая атмосфера немного ослабла. Боль в груди понемногу отступала, сменяясь глухой, ноющей пульсацией. Он двинулся на звук голосов, доносившихся из комнаты в конце коридора. Янь Шэнли зашел внутрь.

Ши Мэньяо и Лао Гун о чем-то тихо, но оживленно беседовали, стоя у простой деревянной кровати, на которой лежал господин Мо. Тот больше не выглядел чудовищем, но один лишь вид его изуродованного тела заставлял кровь стынуть в жилах. Повертев головой, Янь Шэнли заметил в углу маленький комочек горя. Его собственное сердце, уже и так измотанное, сжалось от жалости. В нем не было героизма или желания непременно спасать всех страждущих, но оставлять этого напуганного, плачущего ребенка одного в такой момент было выше его сил.

«Сострадание — благодать», – как всегда твердил ему отец.

Собрав остатки воли, он натянул на лицо подобие улыбки и подошел к мальчику. Янь Шэнли присел рядом и осторожно, почти нерешительно, положил руку ему на голову, слегка взъерошивая мягкие волосы.

Малыш, почувствовав прикосновение, встрепенулся и испуганно воскликнул:

— Отец!

Но, подняв заплаканные глаза, он увидел незнакомое лицо. Разочарование и страх с новой силой захлестнули его, и он снова разрыдался, теперь еще громче и безутешнее. Эта реакция кольнула Янь Шэнли в самое сердце, вызвав странную смесь обиды и жалости. Дети... они всегда были его слабостью. Их всегда хотелось защищать. Любил он их! Как старший брат! И ничего не мог с этим сделать.

— Тсс-с-с, не плачь, – тихо и ласково прошептал он, стараясь успокоить ребенка. — Как тебя зовут?

— Мо... Мо Юй, – всхлипнул мальчик, холодные слезы снова потекли по его щекам.

Янь Шэнли сжал губы в тонкую линию. Он действительно старался вести себя сдержанно все это время, но сейчас… почему-то эмоции взяли вверх. Руки сами потянулись к ребенку, осторожно приобнимая и нежно поглаживая по спине. Мо Юй, оказавшись в объятьях, не сопротивлялся, а только сильнее прижался к Шэнли и еще громче зарыдал.

— Не убивайте моего отца... прошу... Он не демон! Правда не демон... это все... все она!..

— Кто «она»? – мягко спросил Янь Шэнли, продолжая успокаивать его.

— Не знаю... – всхлипнул Мо Юй. — Но она приходила ко мне тоже... во сне... Господин, пожалуйста, послушайте меня... Я знаю, зачем вы пришли к моему отцу…

Он перестал гладить ребенка, и тот, почувствовав это, отстранился. Мальчик с надеждой посмотрел на парня.

— Господин, мне уже несколько дней снится один и тот же сон, – начал Мо Юй, нервно теребя край своей простой одежды. — В нем... в нем есть мужчина. Он весь в волдырях и страшных ранах. Из них течет густой, странный гной, а на лице... на лице у него местами нет кожи. Он очень худой и все время кричит... кричит от боли.

Янь Шэнли нахмурился. Конечно, описание подходило под их ситуацию. Но разве детские кошмары можно считать доказательством? Это могло быть простой игрой воспаленного воображения, следствием пережитого стресса.

[Голосовой помощник]: — Анализ психоэмоционального состояния ребенка. Уровень страха: критический. Вероятность наличия ментального воздействия или иллюзорных видений: пятьдесят девять процентов. Рекомендуется продолжить опрос.

«Спасибо, кэп», – мысленно вздохнул Янь Шэнли.

Мальчик, не дождавшись ответа, продолжил. Теперь он смотрел не на Янь Шэнли, а на Ши Мэньяо, который, закончив разговор с учеником, повернулся в их сторону.

— В этом сне... есть еще женский голос, – тихо, почти шепотом, сказал Мо Юй. — Он все повторяет одно слово: «Виновен». А потом... потом этот больной мужчина превращается в моего отца, и у него... – ребенок замолчал, его глаза расширились от ужаса при воспоминании, — и у него изо рта начинают выползать насекомые! Такие же, как те, что были у папы! Пожалуйста, поверьте мне!

Он снова ухватился за рукав Янь Шэнли, его пальчики дрожали.

— После этих снов и начались все беды!

Янь Шэнли застыл, не зная даже, как реагировать на это.

[Голосовой помощник]: — Обнаружены следы внешнего ментального влияния в рассказе субъекта «Мо Юй». Характер влияния: наведенные кошмары, манипуляция страхом. Источник: не установлен. Риск для пользователя: низкий. Продолжайте сбор информации.

«Манипуляция страхом?» – удивился Янь Шэнли. — «Кому понадобилось пугать ребенка? Неужели правда… той демонице, что ли?»

В этот момент сзади раздались твердые, размеренные шаги и легкий, мелодичный перезвон. Ши Мэнъяо подошел к ним, двум обнявшимся, сидящим на холодном полу. Он удивленно посмотрел на распухшее от слез лицо мальчишка, а затем уставился на Янь Шэнли.

— И чем это ты тут занимаешься, шиди? – спросил он с легкой, почти незаметной насмешкой.

Янь Шэнли поднялся с корточек, отряхивая полы одеяний Лао Гуна.

— Господин Мо — не демон поветрия, – вдруг выпалил он, сам удивившись собственной уверенности.

Ши Мэньяо вздернул бровь.

— С чего бы тебе это знать? – его губы тронула холодная усмешка. — Ты, случаем, не в сговоре с ним?

Было ясно, что заклинатель несерьезен, но все равно от этого вопроса Янь Шэнли почувствовал дискомфорт. Ау, он тут мир спасает, вообще-то. На минуточку, ваши задницы! А вы его в чем-то подозреваете. Он прикусил нижнюю губу, пытаясь сложить обрывочные слова мальчика в нечто связное. Но Мо Юй, набравшись смелости, выглянул из-за его спины и, встретившись взглядом с Ши Мэньяо, снова испуганно спрятался.

— К... к нашему дому несколько месяцев приходила женщина... – пролепетал он, его голос был едва слышен.

Ши Мэньяо, игнорируя возмущенное фырканье Лао Гуна и слабый стон, донесшийся с кровати, спросил с внезапной твердостью в голосе:

— Какая женщина? Опиши.

Ребенок, сжимая в руках одеяние Янь Шэнли (когда успел?), снова выглянул. Он не знал, можно ли доверять этим людям, но теперь он чувствовал ответственность за отца.

— Я... я не знаю, господин. Отец никогда не говорит со мной о своей работе... – Мо Юй замолчал, а затем, вдруг набравшись еще большей смелости, продолжил. — После последнего лунного затмения мне стал сниться тот мужчина. Его болезнь была похожа на болезнь отца, только без насекомых. А женский голос все шептал: «Виновен». А однажды... это был всего один раз... – Мо Юй замолчал, и Янь Шэнли почувствовал, как маленькое тельце задрожало с новой силой. — Эта женщина... она появилась. На руках у нее был младенец. Мертвый. И она все шептала, шептала: «Смерть, смерть, смерть. Вас настигнет такая же смерть!»

Мальчик умолк, исчерпав свои силы. Его рассказ был обрывистым, путаным, но все же в нем было что-то правдоподобное. Даже Ши Мэньяо на мгновение задумался, увидев реакцию мальчишки. Заклинатель ничего не сказал. Его взгляд стал отстранённым.

— Отец же… – слова ребенку давались тяжело. — Он умрет, да? Тогда… господин, вы же заклинатель? Можете, пожалуйста, похоронить моего отца, чтобы тёмные духи не забрали его душу?..

Смерть и жизнь – это неизбежная судьба. Они так же естественны, как естественна постоянная смена ночи и дня. Чжуан-цзы

Только слова мальчика успели раствориться в комнате, как тяжелое дыхание лекаря оборвалось, сменившись оглушительной тишиной. Мо Юй застыл. В его груди, кажется, в этот момент собственное сердце остановилось, тоже биться прекратилось. Ребенок задышал часто, громко, прерывисто вбирая воздух, будто впервые, и так, словно его не хватало. Тело отца, лежащее на кровати, расплывалось от застеливших глаза хрустальных слез.

Было ли это последним проявлением милосердия небес, прекративших страдания несчастного, или жестокой карой, обрушившейся на юную душу за содеянное отцом – прийти к единому ответу было невозможно. На все воля богов, как любил когда-то говорить простой люд.

Маленькая ручка, вцепившаяся в складки изумрудной ткани, сжалась с новой силой. В этот полный боли миг израненная душа Янь Шэнли отозвалась, напоминая о собственных загрубевших шрамах. Ему стало до дурноты паршиво. Этот ребенок, сам того не ведая, вновь и вновь касался самых потаённых ран, которые парень старался игнорировать из года в год.

Время лечит? Что за чушь. Оно лишь сильнее давит на незаживающие раны, ковыряет их, чтобы больнее было, отравляет медленным ядом, на который во веки веков не найдется антидота.

И тихо заклинает: «Терпи, помни, умирай, но с восходом солнца сотри соль вчерашних слез, вдохни поглубже и вновь притворись живым.»

Он как никто другой знал, что, должно быть, сейчас испытывал ребенок, потерявший любимого родителя. Когда Янь Шэнли остался совсем один, когда понял, что больше не услышит ругань отца за неправильное произношение слов, что больше не почувствует отцовские теплые руки на своих щеках, что больше никто не поцелует его в макушку перед сном и не приготовит длинную лапшу на день рождения, его собственный мир разбился на мелкие осколки, которые нельзя было склеить даже жидким золотом. У него словно землю из-под ног выбили, толкнули в саму бездну, и темнота, имеющая собственный пищевод, пожирала последнее тепло от воспоминаний. Реальность, которая до этого была надежной, прочной и понятной, где папа – величественная гора, которая бы спрятала от любой бури, внезапно разрушилась. Осталась лишь пустота, пугающая и равнодушная, как на самой высокой горной вершине, где внизу мглистый туман, а вверху усталое небо.

Не было даже похорон. Тело просто-напросто не нашли, только обувь да куртку со свернутым в несколько раз листиком в кармане:

«Дорогой сын, жизнь здесь оказалась сложнее, чем я думал. Всякая стойкость имеет предел — вот и моя нашла свой. Не оплакивай мой уход сильно, ведь осенний лист не спорит с ветром, он находит спокойствие в его порыве. Не вини себя. Взросление – это умение отпускать то, что не можешь удержать. Храни в своем сердце не боль утраты, а свет наших дней, проведенных вместе. Пусть он станет твоим ориентиром в темные времена. Мое последнее напутствие тебе: никогда не изменяй себе. Самая страшная смерть приходит от увядающей души при живом сердце. Держи его открытым, а характер – несгибаемым. Мир любит ломать тех, кто не сопротивляется.

Я всегда с тобой. В тёплом ветре, в шёпоте листвы, в первом снеге. И помни: даже ночь никогда не бывает по-настоящему темной, ее всегда освещает лунный свет.

Будь сильным. Будь собой.»

Хоть его после и забрали к себе ближайшие родственники, он хорошо помнил, как по ночам все равно бился в истериках, закрывая рот руками, и подавлял очередной громкий всхлип, чтобы волком от отчаянья не завыть. В кромешной тьме набатом стучала мысль: «не вини себя, не вини себя, не вини себя», но как можно не винить себя? Тогда почему, почему его папа поступил так? Почему решился на такой шаг, совсем не подумав о своем маленьком сыне?! Это из-за него, точно из-за него! Иначе как по-другому объяснить этот поступок? Может быть, он был недостаточно хорош? Может, он чем-то расстроил отца?

Янь Шэнли в тот момент перебирал в памяти все свои мелкие провинности, превращая их в причины страшной катастрофы. И это так сильно укоренилось в сознании, что со временем всю ответственность и вину за этот рок судьбы он взвалил на себя.

А потом, когда боль в груди поутихла…

…в его жизни образовалась зияющая дыра, сквозь которую задувало зябким ветром одиночества.

Тишина стала громче криков.Биение сердца превратилось в песнь одинокого колокола в храме души.

Взгляд ребенка застыл на неподвижной груди отца, ожидая привычного ритма дыхания. Да, тяжелого. Да, с хрипом, но все еще дыхания, но даже спустя пару минут оно не возобновилось, а грудная клетка так и осталась в своей мертвенной статичности. Мо Юй вздрогнул, когда на его макушку опустилась чья-то рука. Прикосновение было поразительно нежным, с какой-то братской любовью, словно старались сгладить сердечные муки. С большим трудом ребенок оторвал взгляд от тела и перевел его на того, кто пытался его утешить. И в отраженной янтарем тоске Мо Юй увидел собственную боль. Этот человек смотрел на Мо Юя так, словно чувствовал все то, что сейчас разрывало его, будто длинные колья этой боли вонзились одновременно в них обоих.

[Голосовой помощник]: — Обнаружен эмоциональный резонанс с субъектом «Мо Юй». Уровень эмпатии: повышенный. Внимание: подобные связи могут осложнить выполнение основной задачи. Рекомендуется дистанцироваться.

Пламя свечи, стоявшей на небольшом прикроватном столике, колыхнулось, когда Лао Гун по знаку Ши Мэнъяо потянулся, чтобы проверить пульс на шее мужчины. Под подушечками его пальцев больше не ощущалось ни малейшего трепета жизни, только постепенно остывающая кожа. Подросток медленно опустил руку. Даже его высокомерие в этой угнетенной смертью и разрушенным будущем обстановке дало трещину.

Его надменное выражение сменилось растерянностью.

— Мертв, – тихо констатировал он.

Адепт обернулся. Его взгляд упал на мальчика, что пытался изо всех сил не смотреть на лекаря, вместо этого утыкаясь носом в грудь Люй Сюина. Мелкая, неконтролируемая дрожь била по телу Мо Юя, и чем сильнее он пытался ее сдержать, тем отчаяннее она становилась.

— Поплачь, если тебе хочется. Не сдерживай свои слезы, – почти на ухо прошептал Янь Шэнли.

И мальчик зарыдал. Завыл, громко-громко прижался к парню, а тот, в свою очередь, обнял его, поглаживая и слегка похлопывая дрожащую спину. Он видел самого себя много лет назад – того, кто в одночасье стал взрослым, потому что больше некому было заботиться о нем. Того, кто научился скрывать слезы за улыбкой и прятать страх за показательной дерзостью. Того, чье сердце навсегда осталось разбитым, даже если с годами осколки перетерлись друг об друга, перестав так сильно резать изнутри.

Янь Шэнли смотрел на Мо Юя и думал: как он теперь его оставит? Разве в этом доме, в котором умер самый близкий человек, можно было оставаться?

— Мой папа… мой папа не заслужил этого... – всхлипнул Мо Юй прямо в одежду Янь Шэнли.

Для своих детей родители всегда оставались родителями, как и для родителей дети всегда будут детьми.

[Голосовой помощник]: — Предупреждение проигнорировано. Уровень эмоциональной вовлечённости продолжает расти. Шансы на выживание снижены на двадцать три процента. Продолжайте на свой страх и риск.

Но Янь Шэнли не отстранился. Напротив, его объятья стали только крепче, пропуская и принимая в себя всю чужую боль, всю горечь и отчаяние. Он молча сносил и слезы, и размазанные по ткани сопли, разрешая мальчишке выплеснуть все, что отягощало его душу.

«Всё равно это одежда Лао Гуна», – промелькнула в голове бессовестная мысль, когда мальчик вытер о светлый шелк свой нос, — «уж не мне её потом отстирывать.»

[Голосовой помощник]: — Прагматичная мысль. Однако эмоциональная вовлеченность продолжает расти. Шансы на выживание снижены на сорок процентов.

Лао Гун, наблюдавший за этой сценой, пришел в себя в тот же миг, брезгливо скривившись:

— Эй! Что это ты там только что сделал, мелкий паршивец?! – крикнул он, с отвращением глядя на влажное пятно от слез. — Это же шёлк с гор Цзиньлинь, он стоит, как две кобылы! А ты… ты…

Его голос дрогнул от невыразимой обиды. Он сжал губы, мечтая вырвать одеяние из объятий несносного дуэта.

— Они шились специально по моему размеру… – прошептал Лао Гун с болью в голосе, бессильно опуская руки. — Пятнадцать дней и ночей мастерица вышивала узор белой змеи на рукаве, а теперь покровительница Бэйшу измазана в.. в…

Он замолк, не в силах вымолвить слово «сопли», лишь со злостью и ужасом глядя на белоснежно-изумрудную ткань, испорченную за миг детским горем. Но Янь Шэнли было плевать: хоть трава не расти, ему-то что? Парень прикрыл рукой затылок содрогающегося, бросив на подростка предостерегающий взгляд:

— С твоими пятнадцатью днями и ночами вышивки ничего не случится, постираешь, да и будешь носить, – голос Янь Шэнли прозвучал на удивление спокойно. — А вот душу ребенка в реке не постирать.

[Голосовой помощник]: — Уровень стресса у фигуры «Лао Гун» достиг критической отметки. Дорогой пользователь, поздравляю! Скоро фигура «Лао Гун», станет вашим первым врагом!

[Начислено: +50 баллов. Текущий баланс: 250 баллов]

В сознании Янь Шэнли разнесся неожиданный звук хлопушек, за которым последовали миниатюрные фейерверки, рассыпаясь искрящимися блестками в радостное: «Поздравляем с первым врагом!». Закатив глаза из-за нелепой анимации системы, Янь Шэнли не успел и рта раскрыть, как Лао Гун побагровел от ярости. А увидев насмешливую улыбочку на лице Люй Сюина, его гнев и вовсе прорвался, подобно своенравной Хуанхэ¹.

¹Река, что одновременно зовется «матерью всех рек» и «великим горем Китая». В 1931 году она унесла жизни более четырех миллионов китайцев..

— Ты... ты! – выдохнул он так яростно, что пламя свечи поблизости затрепетало и чуть не погасло. — Ты, демоническая погань, что вообще можешь знать об обращении с благородным шёлком? Ты должен до скончания своих дней благодарить шифу за то, что он позволил тебе прикоснуться к этим одеждам!

Даже Вэнлин на поясе качнулась, словно пытаясь утихомирить пыл своего хозяина.

— Эти одеяния были подарены мне шифу, когда я впервые призвал Вэнлин на Юйлунци, – голос Лао Гуна дрожал от негодования. — Так что закрой свой рот, пока я не отрезал твой язык! И вообще, кто знает, может этот паршивец тоже болен, и теперь вся эта мерзкая зараза на моей бесценной ткани!

²Переводится как пристанище нефритового дракона. В Китае действительно существует горный массив с похожим названием Юйлунсюэшань. Расположен он на территории Юйлун-Насийского автономного уезда городского округа Лицзян, провинции Юньнань на юго-западе Китая. Высота составляет до 5596 м. Горный хребет составляет 13 величественных пиков, покрытых вечными снегами,

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, система зафиксировала эмоциональный всплеск. Рекомендуется привести разум в порядок. Напоминаю: ваши боевые навыки равны нулю. Вероятность физического конфликта с фигурой «Лао Гун» составляет семьдесят три процента.

Подросток тыкал пальцем в сторону Мо Юя, чтобы все точно поняли, о-ком-идет-речь. Ребенок вздрогнул. Беззвучные слезы продолжали катиться по его бледным щекам, оставляя мокрые дорожки на ткани одеяний Янь Шэнли. Мальчик только сильнее вжался, пытаясь спрятаться, найти защиту в этом, вроде бы, чужом человеке.

— Болен? Зараза? – Янь Шэнли ощутил дрожь в руках – то ли она принадлежала ребенку, то ли дрожал он сам от сдерживаемой жгучей злости, которая в скором времени все-таки нашла выход: — Да ты сам – ходячая зараза! Как тебя земля-мать носит, не понимаю. В свои пятнадцать лет в тебе нет ни капли сострадания. Будь я твоим наставником, розги стали бы тебе вторыми родичами! Или, может, тебе впрямь стоит на собственной шкуре всё это прочувствовать? Коль уж в вашем ордене не способны ничему путному научить, от всей души желаю, чтобы жизнь взялась за твое воспитание!

[Голосовой помощник]: — Произошло оскорбление уязвимого NPC. Получено скрытое достижение «Защитник слабых». Шанс стать целью мести Лао Гуна увеличен на тридцать процентов.

[Начислено: +100 баллов. Текущий баланс: 350 баллов]

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, система вам советует тщательнее выбирать слова. Им свойственно обретать вес и сбываться.

Парень, сам того не желая, бросил камень в огород Ши Мэнъяо, что у того аж брови вверх поползли. Слова Люй Сюина стали тем последним гвоздем, что наглухо забили крышку гроба его терпения. Ему следовало вмешаться раньше, пока эта бессмысленная перепалка не превратилась в нелепое базарное побоище.

— Довольно.

Не повышая голоса, четко скомандовал мужчина, заставив воздух в комнате сгустится одним лишь словом. Взгляд, полный немого укора, скользнул со свирепого Лао Гуна на взъерошенного Люй Сюина, прижимающего к груди дрожащего от страха и утраты Мо Юя. В висках отдавалась тупая пульсация, что была не столь от шума, сколько от вопиющей бестолковости происходящего.

— Вы оба ведёте себя, как простолюдины на городском рынке, – он устало покачал головой, отстукивая размеренный, глухой ритм сложенным веером по ладони. — Лао Гун, сколько раз я тебе повторял, что твоя вспыльчивость может погубить все твои благие заслуги, на которые ты потратил годы, культивируя добросердечие и дружелюбие. Ты должен быть, как…

— …как вода, – тихо, почти выдохом закончил за него адепт, повторяя облюбленную фразу шифу. — Спокойная, текучая, не вступающая в борьбу, а обтекающая препятствия. Я помню.

Ши Мэньяо на мгновение замер, его веер застыл в воздухе.

— Помнишь, – повторил он без интонации, — но помнить и следовать – вещи разные. Вода, что вспенивается от каждого камня, остаётся лишь пеной. А пена, сколь бы яростной она ни была, исчезает бесследно.

Лао Гун бессильно слонил голову. Ему просто-напросто нечем было отбиваться от наставлений учителя. Ши Мэнъяо перевел взгляд на Люй Сюина, и в сапфирах застыло усталое разочарование.

— Что до тебя… твое пробудившееся благородство, несомненно, тешит слух, но твоя добродетель в этот миг была без надобности. Не говоря уже о твоей внезапной и неуместной склонности к наставничеству, – в голосе Ши Мэнъяо впервые прозвучала обида. Слова Люй Сюина больно задели его достоинство как наставника, — …которая ставит под сомнения мой авторитет и методы. Душа Мо Хаожаня ещё не успела отойти от тела, а вы уже оскверняете его покой своей суетой.

Веер в его руке с тихим щелчком коснулся ладони, ставя точку в разговоре.

— Позор.

Янь Шэнли медленно выдохнул, чувствуя, как в груди неприятно ныло чувство вины. Да, его слова были и правда резки, и теперь он сожалел о своей вспыльчивости. Но разве возмутительное поведение адепта не заслуживало хоть какого-нибудь осуждения? Почему заклинатель вообще позволил своему ученику такие выходки? Если бы оскорбления касались только его самого, Янь Шэнли возможно и проглотил бы обиду – что с него взять, с временного гостя в этом теле? Он бы надел на себя любую маску, стерпел бы, наверное, любую обиду, только бы спасти собственную шкуру. Как говорится, лишь бы ребенок не плакал, во что бы ни играл – все сойдет. Но Мо Юй… он просто не мог позволить, чтобы осиротевшего мальчика обижали в его присутствии!

Ши Мэнъяо более не удостоил виновников перепалки ни словом, ни взглядом. С холодным достоинством он прошел мимо сидящего на полу Люй Сюина, остановившись перед Лао Гуном. Адепт, не поднимая глаз, поспешно отступил в сторону, освобождая подход к ложу. Заклинатель слегка склонился над телом Мо Хаожаня.

Изучив черты умершего, он плавным движением провел ладонью по бездыханной груди, проверяя невидимые точки энергии.

— Тёмная ци полностью рассеялась, – установил он, и резким, но элегантным движением встряхнул кистью, словно избавляясь от грязи. — Теперь усопшего можно готовить к подобающим погребальным обрядам.

Ши Мэнъяо еще не успел отойти от постели, как Мо Юй внезапно вырвался из объятий Янь Шэнли.

— Пожалуйста, не оставляйте меня! – в отчаянии взмолился ребенок, позабыв о всяком почтении и страхе перед бессмертным. Он вцепился короткими пальцами в изумрудный шёлк, прижимая скомканную драгоценную ткань к себе, словно это был последний спасательный канат в глубокой могильной яме. — Я не хочу побираться на улице… Моя мама умерла, а все слуги разбежались! Я остался совсем один… я… – мальчик сглотнул, его взгляд судорожно метался по полу, безуспешно ища ответ. — Я пропаду!

Вопреки ожиданиям, Ши Мэнъяо не оттолкнул ребенка. Его лицо оставалось невозмутимым, в отличие от заплаканного личика Мо Юя, выражающее только страх и беспокойство. А когда он поднял свои огромные, залитые слезами глаза – в них отразился размытый силуэт бессмертного, словно в ночной озерной глади.

— Прошу…

— Ты не будешь жить на улице. У тебя есть дом, оставленный отцом.

— Дом отнимут!

— Не отнимут, – возразил Ши Мэнъяо. — Я лично прослежу за этим. Ты наймешь слуг обратно на деньги Мо Хаожаня. Если монет не хватит, продашь вещи – за некоторые из них хорошо заплатят. Со временем продолжишь дело отца. Он был уважаемым человеком, поэтому сложностей у тебя не должно возникнуть. Тебе будут помогать. Я оповещу главу селения, чтобы нашел хороших учителей, которые бы научили тебя ремеслу. Будешь жить в достатке и ни в чем не нуждаться.

Мо Юй замолчал, а у Янь Шэнли тем временем душа в клочья разрывалась. Сердце кричало: «Ты не можешь его оставить! Вдруг он не справится, вдруг умрет? Это будет по твоей вине, ты ему не помог, не спас его! Отец умер из-за тебя, и этот мальчик пропадет тоже по твоей вине!». Но разум холодно твердил обратное: «Куда ты его возьмешь, Янь Шэнли? Сам-то чужое тело носишь, как маскарадный костюм. Неизвестно, что будет, когда вы вернетесь в орден. За свою шкуру поручиться не можешь, а за чужую жизнь – и подавно.»

— Возьмите меня слугой! – внезапно воскликнул Мо Юй с неожиданно вспыхнувшей решимостью, и дернул ткань на себя. — Я буду подметать двор, носить воду, чистить вашу одежду! Только... только не оставляйте меня одного...

Ши Мэнъяо мягко высвободил полу своего ханьфу, за которую, казалось, все так любили цепляться в минуты отчаяния. Молчание затянулось, но вскоре заклинатель обернулся к своему ученику:

— Лао Гун, найди белое полотно. Новое, если есть. И воду для омовения.

Подросток молча кивнул и вышел, бросив на Мо Юя последний колкий взгляд. Ши Мэньяо же снова склонился к мальчику:

— По обычаю, тело должно оставаться дома три дня, прежде чем его предадут земле, но ждать мы столько не сможем. К тому же… твой отец был осквернен, поэтому его запах может привлечь бродячих злых духов. Чтобы этого не произошло, нам нужно совершить погребение до рассвета. Тебя это устроит?

Мо Юй молча кивнул, сжав кулачки.

И тогда заклинатель обратился к Янь Шэнли, все еще сидящему на полу и с печалью следившему за ребенком, словно ждал, что тот вновь вернется в его теплые объятья за поддержкой.

— Шиди, найди медную монету с квадратным отверстием. Перевозчику душ нужно дать плату.

В ту ночь похороны Мо Хаожаня были стремительны, как и требовали того обстоятельства. Ши Мэньяо не отходил от тела, и лишь когда требовалось очистить дом от остатков скверны, у ложа оставались Янь Шэнли с Мо Юем, сидящие вплотную друг к другу. Комната, заставленная множеством свечей и масляных ламп, чей свет должен был отогнать злых духов и указать путь душе, отбрасывала на стены дрожащие тени.

В медном зеркале, положенном рядом с покойным, отражались языки пламени и чья-то нечеткая темная тень, возможно, и правда злой дух. Янь Шэнли время от времени бросал на него взгляд, но затем быстро отводил. Нельзя было подолгу смотреть в зеркало – дурная примета. Но почему-то от этой тени ему становилось как-то крайне не по себе.

«Жуть», – думал он про себя, сжимая в своей руке ручку Мо Юя.

Когда Лао Гун вернулся со всем необходимым, Мо Юй вскочил с кровати:

— Я сам хочу омыть отца, – тихо, но упрямо проговорил ребенок, глядя на приготовленную для омовения воду.

— Нельзя, – раздался твердый, но нерезкий голос заклинателя. Он стоял в дверях, и его силуэт четко вырисовывался на фоне освещенного коридора. — Ты еще слишком мал, чтобы нести всю тяжесть этих ритуалов.

Заклинатель сделал паузу, его прищуренные глаза медленно скользнули по комнате, по мебели, по лицу мертвого лекаря, а затем вновь вернулись к мальчику.

— Но ты будешь держать свечу.

Мо Юй поднял глаза на Янь Шэнли в немом вопросе. Тот ответил едва заметным кивком. Все было верно – даже после смерти сыну не пристало видеть обнаженное тело родителя. Когда обряд очищения завершился, тело облачили в простые, но чистые белые одежды. Лао Гун молча подал Янь Шэнли квадрат ткани желтого цвета, и тот без лишней суеты накрыл ей лицо Мо Хаожаня.

— Цвет императора, – тихо пояснил Янь Шэнли, заметив замешательство Мо Юя. — Чтобы злые духи приняли его за важную персону и не смели тревожить.

Голос Ши Мэнъяо лился под сводами комнаты, сливаясь с тихим потрескиванием свечей. Его сапфировые глаза были прикрыты, а губы шептали священные тексты. Каждое слово сих было жемчужиной, нанизанной на невидимую нить между мирами.

«Превращения невидимого бесконечны.

Дао – глубочайшие врата рождения.

Глубочайшие врата рождения – корень неба и земли.

Существует подобно нескончаемой нити, и его действие неисчерпаемо.»

Янь Шэнли не сводил своего внимания с Мо Юя, что держал свечу. Пламя колыхалось от его прерывистого дыхания, отбрасывая трепетные тени на бледное личико. Эта свеча была теперь его единственной и самой важной задачей. Пламя не должно было затухнуть до конца ритуала.

— Ты не останешься один, – прошептал парень так тихо, что слова почти потонули в спокойном голосе Ши Мэнъяо. Но ребёнок уловил их и едва заметно кивнул.

«Пусть душа Мо Хаожаня, освобождаясь от бренной оболочки,

Не ведает страха пред ликом мрачных стражей.

Да расступятся пред нею железные стены,

Да обратятся в росу огненное пламя,

Да распустятся лотосы в ледяной реке Забвения.

Силою Священного Имени и чтением этого писания,

Да будут разрушены все кармические узлы.

Да освободится она от долгов перед тремя мирами,

Да очистится от пыли шести путей перерождений»

Тело перенесли на простые бамбуковые носилки, чтобы душа не привязалась к дому. Да и гроб подготавливать было некогда, всё делалось на скорую руку под грузом ускользающего времени. До рассвета оставались считанные часы. Ши Мэнъяо вложил в руку покойного медную монету. Она была платой перевозчику через реку забвения, иначе душе не принять от Мэн По чашу из священных вод, что протекают между царством живых и царством мертвых, и будет она обречена на вечное скитание у берегов сих.

Лао Гун установил у входа временную табличку линвэйместо души (табличка с именем умершего), где черной тушью было выведено новое, посмертное имя. Янь Шэнли скользнул по иероглифам, сразу же обнаруживая ошибку в их порядке. Но говорить ничего не стал, лишь устало вздохнул.

Перед тем как тронуться в путь, к месту погребения, заклинатель зажег тонкую палочку благовоний. Дымок сандала поднялся в холодный ночной воздух ровной спиралью, что было хорошим знаком. Янь Шэнли глубоко втянул знакомый аромат, вспоминая как частенько после смерти отца ходил в храм, чтобы вознести молитвы о здоровье тетушки и дядюшки, и о своем собственном, таком неясном будущем.

Шествие двинулось окольными путями, лишнее внимание сейчас им было незачем. Ши Мэнъяо шел впереди с горящей свечой, пламя которой колыхалось, но не гасло, озаряя путь. За ним несли носилки Лао Гун и Янь Шэнли, а замыкал скорбную процессию маленький Мо Юй, закутанный в чей-то темный плащ и безуспешно пытавшийся заглушить тихие всхлипы. Могилу выкопали на небольшом холме, в стороне от жилых домов, но в пределах видимости, как того требовала традиция.

Когда тело окончательно скрылось в сырой земле, Ши Мэнъяо первым бросил горсть почвы, и та с глухим звуком отозвалась в ночи. Янь Шэнли мягко подтолкнул Мо Юя вперед. Мальчик, зажмурившись, бросил в могилу белую розу и красного деревянного петушка – вещи, бывшие сокровищами его отца при жизни.

Белую розу они выращивали на заднем дворе, жена Мо Хаожаня очень уж любила их слабый, но приятный аромат, а красный петушок был подарен покойным дедом Мо Юя, когда лекарь Мо был мал. Это единственная вещь, которая осталась у Мо Хаожаня от родителей.

Слезы потекли по щекам мальчика с новой силой. И он, не в силах более стоять, прижался к Янь Шэнли, сотрясаясь от рыданий, глотая все новые и новые приступы.

— Да будет твоя дорога легка.

Голос заклинателя был единственным звуком, кроме шелеста листьев на ветру и сдавленных всхлипов ребенка. Янь Шэнли смотрел на это и чувствовал, как в глотке встает горький ком, а во рту пересыхает. Память любезно подбросила ему обрывки: лицо отца, его смерть, свое одиночество… и теперь этот мальчик повторяет его же судьбу. Мир в этот миг показался дьявольской каруселью, где одни и те же трагедии бесконечно крутятся под жутковатые строчки:

Рассыпались далекие звёзды, равнодушно следящие свысока,

А над каждой могилой, хранящие забытые истории и сны,

Стискивается пустота, что гложет изнутри,

Словом «прощай» разрывая душу,

Вечность длится, словно ад, в горло холодным металлом впиваясь,

Её безмолвный приговор судьбы неотвратимой,

Тишина лишь осталась, где некогда живое сердце потонуло скорбью во тьме.

Ши Мэньяо воткнул в изголовье могилы простой деревянный колышек, обернутый белой тканью – временный знак для блуждающей души и указатель для живых. Перед уходом он достал из своего рукава несколько листов ритуальных денег и поджег их.

Лао Гун не смог сдержать удивление. Откуда у шифу при себе чжицянь? Неужели он постоянно носит их с собой, как будто всегда готов к чьим-то похоронам? Эта мысль была одновременно и странной, и тревожной.

По едва заметному кивку учителя адепт опустился на колени, оставив у края могилы скромное подношение: грубую глиняную чашу с холодной водой и горсть сырого риса. Простую пищу для души, чтобы подкрепить её на первые, самые трудные дни странствия в ином мире.

Мо Юй, подойдя к свежему холмику, бессильно упал на колени и замер, исчерпав за ночь все слезы.

— Шифу, – тихо произнёс Лао Гун.

Ши Мэнъяо не отзывался. Его взгляд был прикован к могиле с таким знакомым личным горем, словно под землёй лежал родной по душе человек.

— Шифу, — настойчивее повторил Лао Гун, видя, что учитель погружён в себя. — Нам нужно идти. Демон ещё не пойман, и неизвестно, какие козни он строит, пока мы находимся здесь.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, вы проигнорировали предупреждение системы трижды. Система более не несет ответственности за дальнейшее развитие событий. Роль фигуры «Мо Юй» из начальной арки «Демон поветрия» стремительно меняется. Система крайне не рекомендует далее продолжать сближение. Это может привести к изменению сюжетной линии, тогда система не будет знать дальнейших последствий.

Янь Шэнли слегка улыбнулся и с поразительной легкостью, даже каким-то удовлетворением, съязвил:

«Что такое, почему так занервничала? Ты же на протяжении этого дня только и делала, что издевалась надо мной, а теперь чего переживать?»

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, вы совершаете огромную ошибку. Система выбрала вас для изменения сюжета без эмоциональной привязки к другим фигурам, особенно второстепенным. Пользователь, не будьте последним из дураков и срочно дистанцируйтесь от фигуры «Мо Юй».

«А то что? Моя душа будет «незамедлительно уничтожена»? Ты уже пыталась это сделать, но я все еще здесь».

[Голосовой помощник]: — Бию напоминает пользователю, что вы все еще находитесь здесь потому, что система даровала вам шанс изменить сюжет и пожить еще одну жизнь. Ваше тело в изначальном мире давно пропало в морской пучине, так почему бы вам не поблагодарить эту ничтожную систему за возможность пожить еще немного? Мои «переживания», как вы это назвали, являются следствием анализа рисков. Эмоциональная привязанность к NPC усложняет расчеты и повышает вероятность отклонения от оптимального пути. Ваши шансы на выживание уже упали на сорок процентов. Система не издевается. Система оптимизирует процесс. Забота не входит в перечень ваших системных задач. Ваша цель – Вэн Лицзянь. Излишняя эмоциональная вовлеченность в судьбу второстепенных персонажей ведет к потере баллов, ресурсов и, в конечном итоге, к снижению и без того мизерных шансов на успех.

Янь Шэнли замер, и в ту же секунду все его существо, еще мгновение назад наполненное дерзостью, вдруг опустело. Тонкие губы, только что подернутые вызывающей усмешкой, разомкнулись, и всё выражение его лица изменилось, сделавшись растерянным и пустым, как у ребёнка, внезапно очнувшегося от глубокого сна.

«Ваше тело в изначальном мире давно пропало в морской пучине…»

Слова крутились и крутились, повторялись и повторялись в сознании, на языке, даже перед глазами. Как будто застыли, сделавшись осязаемыми, острыми, словно множество шипов, что точно были направлены на Янь Шэнли. Они проникли в него со всей своей драматичной тяжестью, прощупывая каждую его клетку, разгоняясь по телу, как разгоняется адреналином кровь. В первую секунду, как это всегда бывает с человеком при внезапном и страшном известии, душа отказалась верить и принимать услышанное.

«Нет, нет, нет, нет, нет».

Вдох короткий и прерывистый.

«Не хочу, не может быть».

Свистящий выдох и жжение в глазах.

«Зачем ты мне это говоришь? Думаешь, если напугаешь, то я скорее побегу с радостью плясать под твою дудку?»

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, система не станет вам лгать. Будь возвращение возможным, разве система стала бы утаивать это от вас? Подумайте: это был бы ваш главный стимул.

Дрожь.

Сначала в кончиках пальцев.

Потом в коленях.

Затем опасно глубже – в самой груди, что теперь служило клеткой для ошалелого сердца. Еще немного, и оно точно сломает ему ребра.

«Нет, нет, нет, нет, откуда мне знать, с какой целью ты мне лжешь?!»

Янь Шэнли почувствовал, как закачался мир, поплыл, лишаясь твердой опоры. Он инстинктивно выставил руку вперед, пытаясь ухватиться за что-нибудь, но пальцы нащупали лишь воздух. Колени глухо ударились об землю, и даже мягкая трава не смогла смягчить падение, скрыв несколько острых камней. Но сейчас это было ничто. Просто ни-че-го по сравнению с новой, мрачной реальностью.

Мо Юй вздрогнул, быстро оборачиваясь на звук, и, трактуя реакцию Люй Сюина по-своему, зарыдал с новой силой. Даже Лао Гун обратил свое внимание на этих двоих, а когда увидел очередную сопливую сцену, закатил глаза.

— Шифу, – сделав еще одну попытку позвать учителя, адепт аккуратно коснулся плеча заклинателя.

Прикосновение наконец вырвало Ши Мэнъяо из капкана собственных размышлений. Он медленно оторвал взгляд от свежего погребального холмика, где земля ещё хранила влажность ночных слез, и посмотрел на прильнувших друг к другу фигур.

Мо Юй, словно переняв невысказанную эстафету, обвил руками голову Люй Сюина и прижал её к своей груди. Детские пальцы с неожиданной мягкостью вплелись в тёмные пряди волос, повторяя утешительный жест, который сам получил лишь недавно. Мальчик геройски смотрел перед собой, не отводя взгляда, а по его щекам, не переставая, катились хрустальные слезы. Два сгорбленных силуэта сидели на промерзшей земле, словно не чувствуя пронизывающего холода. Лишь изредка легкая дрожь пробегала по их плечам, но было непонятно, то ли это от утренней сырости, то ли от подавленных рыданий. Предрассветный ветерок трепал их волосы, смешивая запах влажной земли со сладковато-гниющим ароматом опавших листьев.

Потеря отца в столь юном возрасте… судьба и впрямь обладала изощрённой жестокостью. Хотя разве могло быть иначе в этом мире, где само небо давно отвернулось от людских страданий?

Обжигающие слезы внезапно сорвались с ресниц Янь Шэнли. Он даже не сразу осознал, что плачет, только когда кончики пальцев коснулись влажных щек. Казалось, стрелка часов вдруг застыла, останавливая и мир вокруг, забирая с собой и шум ветра, и пение сверчков в густой зелени, и даже тихое шмыганье Мо Юя, оставляя один сплошной белый вакуум. Жизнь блекла с каждым щебетом птиц, словно свежерасписанный холст окатили ведром воды, и краски смешались в одно грязное пятно.

Надежда, из которой парень черпал свой тайный запас сил, и причина, по которой он двигался дальше – все это превратилось в горстку пепла. И как бы он ни старался его удержать, тот все равно просачивался сквозь пальцы, рассеиваясь на ветру. Он ведь каждый раз, каждый треклятый раз цеплялся за воспоминания о доме, слышал шум знакомого города за окном, чувствовал запах любимого грушевого чая и даже поросячий визг надоедливой соседки, разносившийся чуть ли не на весь дом всякий раз, когда та ругалась с матерью своего муженька, не раздражал так сильно. Но увы, теперь это все безвозвратно превратилось в одни лишь воспоминания.

Благодаря Бию.

И это вроде бы ясное, но в тоже время ужасающее осознание отозвалось в нем всеобъемлющей пустотой. Все, что он знал, что составляло его прошлое «Я», все привычное, в котором он рос, все было уничтожено одной короткой мыслью: «Не вернешься. Никогда». Нутро, органы, даже сама душа внезапно испарилась. Должно быть, его прежнее тело уже медленно разлагалось на морском дне, или того хуже – ее уже давно поглотили морские обитатели. Система сказала «пожить еще одну жизнь», но какой смысл жить не свою жизнь? Притворяться, играя отведённую роль совсем другого человека. Эти смутные, но сильные чувства, что пробуждались в нем при виде Ши Мэнъяо – щемящая тоска, ощущение давней, почти родственной связи… разве принадлежали они ему? Нет, они были лишь отголоском чужой души, тенью прошлого того, чье изящное, бледное, как бы выточенное из фарфора лицо теперь он видел в каждом отражении. Как можно идти вперед, когда единственный указанный путь – это воля системы, а собственное сердце разбито и потеряно в лабиринте чужих воспоминаний и чужой тоски?

«Слова отца…»

Точно. Последние слова отца. Кто бы знал, что они станут напутствием и главной истиной в этой новой реальности.

Янь Шэнли обвил талию Мо Юя руками, завлекая того в более крепкие объятья. Он тихонько шмыгнул, стискивая мальчика чуть сильнее. Если возврата нет, значит, и терять больше нечего… кроме собственной жизни. А если нечего терять, то почему бы не попытаться прожить эту украденную жизнь так, как он считает нужным, а не так, как предписывает холодная машинная логика?

Спасти мир? От уничтожения? От злодея? Да кто он такой, чтобы что-то менять. Он никогда не считал себя «героем», и сколько бы система ему не приседала на мозги, Янь Шэнли все еще не чувствовал себя тем, кто серьезно поверит в свою «избранность». Как же он устал от этих метаний между «мне это не нужно» и «почему бы не попробовать». Это напрягало, утомляло и вводило в еще больший стресс. Это было схоже с чувством перед важной встречей или выступлением — до него еще ждать и ждать, готовиться и готовиться, но тем не менее чувство тревоги с каждым разом только сильнее клюет, тюкая, словно зубная боль.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, ваши эмоциональные намерения к фигуре «Мо Юй» достигли критической отметки. Взаимодействие с данной сюжетной веткой более не отслеживается. Предупреждаю: каждое ваше решение теперь будет иметь необратимые последствия, которые система не сможет скорректировать.

Янь Шэнли даже не дрогнул. Он не ответил системе, все было сказано и так.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, чтоб вы знали, система не одобряет ваш выбор. Этой системе не нравится фигура «Мо Юй». Предупреждение: будьте готовы к негативному отношению от никчемной Бию к этому второстепенному персонажу.

Янь Шэнли фыркнул, наконец отлепляя от себя «второстепенного-персонажа-критическую-ошибку».

«Ну и отлично. Мне твое разрешение без надобности».

Ши Мэнъяо устало ответил Лао Гуну:

— Ты прав.

Адепт, стоявший в нескольких шагах, выбивал нервную дробь пальцами по рукояти Вэнлин. Приглушенный звук, сухой и резкий, нарушал утреннюю тишину подобно треску ломающихся веток.

— Шифу, тогда чего же мы ждём?

В памяти Янь Шэнли всплыли все те недавние слова Ши Мэнъяо и мольбы Мо Юя. Неужели они собираются просто развернуться, вильнуть своим пушистыми лисьими хвостами и, не оглядываясь, просто оставить мальчика около могилы Мо Хаожаня?! Янь Шэнли вскочил с земли, сжав ладонь ребенка в своей и потащил его за собой к заклинателям. Ши Мэнъяо уже собирался ответить, но его опередил Люй Сюин, чей голос прозвучал резко и вызывающе, врываясь в и так напряженную атмосферу:

— Мы не можем просто бросить ребёнка одного у могилы отца. Вы что, совсем сердца лишились?

Лучшая защита – нападение. Ослепленный внезапным порывом, который выбил из него все самоистязание, Янь Шэнли решил определить события и взять на себя ответственность за ближайшее будущее сироты:

— Так не пойдет. Представьте себя на его месте. Ему же страшно, у него горе. Если вы его бросите тут, тогда обещаю, я всем покажу ваши настоящие, подлые лица!

[Голосовой помощник]: — Пользователь, вы опять нарываетесь.

Лао Гун покраснел от гнева:

— А ты опять за своё? Нашли время для сюсюканий! – фыркнул подросток, его пальцы забили ещё более яростную дробь по рукояти.

Ши Мэнъяо покачал головой, опровергая ложные обвинения:

— Никто не собирается его бросать.

Мо Юй, услышав это, поднял заплаканное лицо. В его глазах, красных от слёз, вспыхнул робкий огонек, но тотчас же погас.

— Лао Гун, ты отведешь мальчика в постоялый двор. Устроишь его в моей комнате и ни на шаг не отойдёшь от него. Понял?

Если бы у Янь Шэнли был свой дом с небольшим садиком на заднем дворе, с раскидистой сливой, и работа, которая приносила бы ему медяки, то он бы немедля забрал мальчика себе. Одно горе на двоих превратилось бы в прочную неразрывную связь. А еще, имей он хоть какой-нибудь статус, то непременно бы отхлестал Лао Гуна по его девственной попке и заставил бы надеть замызганные в соплях одежды.

Лицо Лао Гуна исказилось. Он с нескрываемой брезгливостью окинул взглядом Мо Юя, чьё лицо и руки были испачканы землёй и слезами.

— Шифу! Но я могу помочь с поимкой демона! Зачем мне нянькаться с этим... – он замялся, с трудом подбирая подходящее слово. — ...С этим сопляком?

— Ты ещё будешь со мной спорить? – голос Ши Мэнъяо внезапно зазвенел, словно упавшая на камень сталь. — Твоя вспыльчивость и небрежность уже чуть не стоили жизни всем нам в доме Мо Хаожаня. Я не доверю тебе ничего важнее присмотра за ребёнком. Считай это наказанием за твою глупость с кинжалом.

Действительно, какую тёмную силу надо было иметь в голове, чтобы совать остриё в пульсирующий демонический кокон? Разум явно покинул его в тот момент, уступив место безрассудной отваге.

Лао Гун мгновенно потемнел лицом, сжимая рукоять меча с такой силой, что костяшки побелели. Его губы задрожали от унижения и злости:

— Это несправедливо. Этот мелкий... он воняет детской неожиданностью и могилой! Ему не место в вашей комнате...

Янь Шэнли чуть воздухом не подавился. Он кинул взгляд на Мо Юя, который сначала растерялся от столь откровенного и неожиданного факта о себе, а затем хмуро начал нюхать свою одежду.

«От него самого разит высокомерным дерьмом, но никто же не тащит засранца за шкирку в ближайшую реку», – пронеслось в голове. Разумеется, Янь Шэнли предпочёл оставить эту мысль при себе.

— Я всё сказал, – отрезал Ши Мэнъяо.

Подросток, стиснув зубы до скрежета, с ненавистью посмотрел на Янь Шэнли, потом на Мо Юя. Он резко развернулся и грубо схватил мальчишку за руку.

— Пошли, паршивец. Не заставляй меня тебя тащить.

Внезапно преисполнившись неожиданной храбрости, Мо Юй выпрямил спину. Он за секунду превратился из испуганного зайчонка в сердитого котёнка, ощетинившегося и готового пустить в ход коготки. Мальчишка вырвал свою руку из захвата:

— Я сам справлюсь!

Лао Гун в очередной раз закатил глаза так сильно, будто они вот-вот готовы были навсегда застрять в таком положении.

— Я сям спляплюсь, – передразнил он, намеренно искажая слова и корча комическое лицо. — Я тякой взлофлый!

Ши Мэнъяо лишь слегка приподнял бровь и прежде, чем Янь Шэнли успел отреагировать, Мо Юй, все еще с гордо поднятой головой, уверенно шагнул в сторону дороги и… его нога сразу же увязла в грязи. Ребенок закачался, и героическое выражение мгновенно сменилось паникой. Он беспомощно вскинул руки в стороны, пытаясь восстановить равновесие.

Лао Гун хмыкнул, глядя на беспомощно балансирующего мальчишку.

— Ну конечно, «спляплюсь», – скривился он, с насмешкой наблюдая, как Мо Юй отчаянно машет руками. — Даже со собственной стихией «сплявится» не можешь.

Он подошел, но не чтобы помочь, а скорее получить явное удовольствие от разворачивающегося зрелища.

— Ну что, «взлофлый», сам выберешься? – язвительно протянул он, скрестив руки на груди.

Но когда мальчик, несмотря на все усилия, лишь все глубже увязал в грязи, Лао Гун с театрально-страдальческим видом схватил Мо Юя за одежду, точь-в-точь как кошка, берущая котёнка за шкирку, и одним ловким рывком выдернул ребенка на твердую поверхность. Мо Юй, едва оказавшись на безопасной земле, тут же отпрыгнул на пару шагов, бросив на своего «спасителя» настороженный взгляд, полный сомнений в чистоте его намерений. Не проронив ни слова благодарности, он тут же принялся яростно отряхивать одежду от прилипших комков грязи, но те только противно размазывались на одеждах и руках, лишь усугубляя беспорядок.

Лао Гун с полным отвращения взглядом наблюдал за этой суетливой деятельностью, пока Ши Мэнъяо не нанес ему последний точный удар:

— Отведешь его в общественную купальню. Проследишь, чтобы он отмыл себя от этой грязи.

— Этот паршивец же всю общественную воду загадит, – процедил себе под нос Лао Гун сквозь стиснутые зубы.

Мо Юй, услышав это, надул щёки и пробормотал:

— Я не паршивец...

— Молчи! – резко оборвал его Лао Гун. — Раз шифу приказал... – он тяжко вздохнул и внезапно наклонился, оказываясь в паре цуней от испуганного лица Мо Юя. — Если попробуешь вновь утонуть в луже по дороге, я даже палец о палец не ударю, чтобы вытащить твою жалкую шкурку.

— Лао Гу-у-у-н… – устало протянул заклинатель, махнув рукой в ту сторону, где за далекими очертаниями черепичных крыш скрылся постоялый двор Сун Минцзэ. Этот жест так и говорил: «Давай уже быстрее».

Подросток более не проронил ни слова. Он отскочил на шаг назад и с грацией парящего дракона легко перепрыгнул через грязь, что ранее поглотила ногу Мо Юя, став природным капканом. Не оборачиваясь, Лао Гун зашагал прочь. Его стройная фигура постепенно растворялась в предрассветных сумерках, окрашенных в нежные персиково-сиреневые тона. Мо Юй остался стоять на месте, судорожно сжимая и разжимая перепачканными землей пальцами края не менее запачканной одежды, оставляя на ней темные разводы. Он переминался с ноги на ногу, неуверенно поглядывая то на удаляющего подростка, то на Янь Шэнли. С каждой тянувшейся минутой нежный свет менял свои тона, заливая все вокруг акварельными размывами розового и сизо-голубого.

Видя нерешительность ребенка, Янь Шэнли захотел развеять робкое сомнение. Его рука легла на голову мальчика и пальцы зарылись в его спутанные пряди, разглаживая их. Затем он плавно опустился на корточки, чтобы оказаться с ребенком на одном уровне. Его теплые, словно подогретый мед глаза смотрели прямо в испуганные Мо Юя.

— Я обещаю, что вернусь за тобой, – шепотом, чтобы никто больше не услышал, дал нерушимую клятву Янь Шэнли. Он опустил руку и поднялся с корточек, теперь уже смотря сверху вниз на темную макушку, легонько подталкивая мальчишку. — Поторопись, а то этот ворчун действительно скроется за поворотом, и тебе будет сложно его догнать.

В этот момент живот Мо Юя так невовремя заурчал, нарушая интимность их момента. Уголки губ Янь Шэнли дрогнули, расцветая обворожительной улыбкой, подобно лучу солнца, пробившемся сквозь хмурые тучи.

— Лао Гун тебя накормит, искупает, – продолжил он, делая паузу после каждого слова, чтобы ребенок успел осознать сказанное, — и уложит отдыхать в мягкую постель. Тебе нужно как следует поспать, чтобы набраться сил и поехать с нами в орден.

Глазки Мо Юя заискрились маленькими звездочки в ночном небе, а губки разомкнулись в восторге:

— Орден?!

Янь Шэнли кивнул и заулыбался пуще прежнего. Мо Юй вызывал в нем одно лишь умиление. Хотелось его лелеять и лелеять, прям как цветочек.

— Да, – прошептал он, наклонившись к самому уху мальчика, его голос приобрёл заговорщицкие нотки. — Тебя там ждет новая жизнь. Может быть когда-нибудь, когда подрастешь, ты и вовсе затмишь своими талантами Ши Мэнъяо, – парень хитро прищурился, наблюдая, как ребенок затаил дыхание. — А пока... терпеливо жди меня в постоялом дворе.

— Господин, спасибо вам... – застенчиво поблагодарил Мо Юй, уставившись на травинки под ногами и не решаясь посмотреть в медовые глаза.

Парень цокнул языком, наморщив нос:

— Да какой я тебе «господин»...

— Господин... – ребёнок замялся. Если не господин, то кто? Господин бессмертный? — Как вас зовут?

— Янь... – имя сорвалось с языка само собой, но он вовремя осекся, почувствовав легкий укол в висках. — Люй Сюин, – поправился он, заставляя губы произнести чужое имя.

— Люй-сюн! – радостно выкрикнул мальчишка, но тут же прикрыл ладошками рот. — Простите…

Янь Шэнли пожал плечами. Лао Гун и вовсе за это время, пока они болтали, отдалился на приличное расстояние. Изумрудная точка остановилась где-то вдалеке, и парень легонько подтолкнул Мо Юя в спину.

— Беги, тебя уже ждут.

✹✹✹

Зябкий ветерок завывал между домами, поднимая пыль пустынных улиц и гнал сухой песок. Янь Шэнли, ёжась от утренней прохлады, старался поспеть за Ши Мэнъяо, чьи белоснежные одеяния, развеваясь на ветру, казались призрачными на безлюдной дороге. Ветер усилился, принося влажный запах надвигающегося дождя. Парень неосознанно повёл носом, вдыхая этот знакомый, почти ностальгический аромат. Прогибаясь под натиском эмоций, он на секунду прикрыл глаза. Эта предгрозовая свежесть была одной из немногих, что хоть как-то напоминала ему о другом мире, о его утерянном доме.

Куда они сейчас идут? Янь Шэнли настороженно водил взглядом по закрытым окнам, пытаясь разглядеть через тонкую бумагу силуэты притаившихся местных жителей. Сейчас деревня казалась вымершей – ни души, ни звука, кроме шелеста травы да звона колокольчика, висевшего на поясе у заклинателя.

Ши Мэнъяо слегка замедлил шаг, позволив Люй Сюину поравняться с собой. Он бросил короткий, оценивающий взгляд, и в бледном, рассеивающим тучами свете красивое лицо брата было изнурено усталостью. Она легла на его черты, как тончайшая лунная пыль на крыльях мотылька, придавая его хрупкой красоте болезненность и беззащитность.

Заклинателю все еще было тяжело свыкнуться с той мыслью, что перед ним стоит его шиди. Тот словно выветрился из этого тела вместе с памятью, оставив лишь красивую оболочку с абсолютно чужим наполнением. Его движения, голос, манера держаться – всё было не тем.

Больше не было плавных, изящных движений, которые Люй Сюин когда-то так упорно оттачивал, часами стоя перед зеркалом. Копируя каждый изгиб брови, каждый поворот головы и даже ту самую отстраненную улыбку, что некогда украшала покойного главу Бэйшу.

«Шисюн, скажи, разве этот недостойный младший брат хоть немного похож на шицзуня¹, – смущенно вопрошал он, но в ответ получал лишь сдержанную усмешку. Тогда, вспыхнув от досады, он набрасывал на зеркало шёлковую парчу. — Ши-гэ², хоть бы раз не скупился на похвалу, я же так стараюсь!»

¹Самая вежливая форма обращения к учителю.

²Считаю, что этот нюанс в обращении Люй Сюина к Ши Мэнъяо не должен остаться незамеченным. Он передает их отношение друг к другу, а точнее, отношение Люй Сюина к своему шисюну. Ши-гэ = фамилия + 哥 (добавляется при обращении к человеку, старше говорящего. Значение: «старший брат»), но также это показывает неформальное, близкое отношение. Допустим, Мо Юй тоже обращается к Янь Шэнли, как 兄 (сюн – «старший брат»), но это обращение не считается близким, скорее больше уважительным, хотя оно так же это будет уместно при обращении к друзьям/близким. В общем, тут зависит от контекста. Так же есть и «шигэ» 师哥 – оно тоже значит старший брат/старший боевой брат, обращение внутри секты. Обращение «шигэ» передает более близкие отношения, чем формальное «шисюн». В ситуации Люй Сюина, он называет Ши Мэнъяо «шисюн», подчеркивая уважение, дистанцию и субординацию. Он использует «правильное» обращение, принятое в его секте, потому что мнение «старшего боевого брата» для него авторитетно. Но когда получает не ту реакцию, которую он ожидал, перескакивает с официального (старший ученик-младший ученик), на близкое. Он сбрасывает с себя роль «почтительного младшего брата», становясь капризным «младшим братом», упрекая «старшего брата» Ши Мэнъяо за недостаток внимания и похвалы. Это сердечное обращение прекрасно раскрывает их близость, когда эмоции берут вверх, когда никто не видит.

Ши Мэнъяо помнил, как находил его на рассвете в пустом тренировочном зале, когда даже цикады еще не начинали свои песни. Помнил, как тот, не замечая никого, повторял одно и то же движение снова и снова, пока мускулы не начинали дрожать от напряжения, пока кисть не сводило судорогой, а пальцы, наконец, не выпускали меч, что в ту же секунду со звонким лязгом стукался о каменный пол.

И тогда, заметив краем глаза молчаливую тень позади, он, не чувствуя ног, падал. А Ши Мэнъяо, пропустив испуганный удар собственного сердца, срывался с места, торопливо выставляя вперед руки.

И ловил.

Всегда ловил.

«Шисюн, хорошо получилось? В этот раз я справился? – запыхавшийся, спрашивал он тогда, бессильно опираясь на старшего. — У меня не получается зарядить амулет, но мой клинок! Он быстрее выпущенной стрелы рассекает воздух!»

В его глазах в этот момент разгорался такой огонь, в котором потонуть было страшно. Это был свет, необузданный, способный ослепить и сжечь дотла. Даже Ши Мэнъяо, одаренный самими небесами, чей путь был прямым и гладким, порой чувствовал себя воробьем, осмелившимся взглянуть на парящего феникса.

Больше не было того мелодичного, бархатного голоса, который по вечерам, под сенью многовековой мудрой ивы, лился тихими, гармоничными песнями только для него одного. Те напевы, что Люй Сюин подслушивал у бродячих артистов, когда тайком спускался с пика горы Цэньлянь в город, рассказывали о падших империях, о некогда великих и недосягаемых богах, о любви между бессмертным и демоном, что неизменно оборачивалась в кровавое предательство и сломанные клятвы. Он пел, сидя на поросшем мхом камне, отполированным ветрами за тысячу лет, а Ши Мэнъяо делал вид, что медитировал, прислонившись к шершавому стволу старой ивы, изображая расслабленный, но сосредоточенный вид. А на самом деле он слушал, затаив дыхание, чувствуя, как каждая интонация, каждая малейшая вибрация в голосе, свойственная только его шиди, сладостно обволакивала его органы, подобно подогретому вину. Это было их маленькой, сокровенной тайной, свидетелями которой были лишь полыхающий закат и спускающийся в долины туман.

Теперь же этот новый шиди был резок, угловат, его слова обрубались, а взгляд метался, выдавая внутреннюю панику, которую он тщетно пытался скрыть.

Но самое сложное, что Ши Мэнъяо просто не был в силах понять – почему в теле шиди не ощущается та былая мощная, волнующаяся, как океан, сила? Теперь заклинатель чувствовал лишь тонкий, едва текущий ручеек ци, настолько слабый, что его с трудом можно было почувствовать. Если бы они не были некогда близкими, если бы Ши Мэнъяо не знал каждую черту этого лица, каждую вибрацию энергии, он бы поклялся, что перед ним стоит самый обычный человек, не имеющий к великому заклинателю Люй Сюину никакого отношения.

— Куда мы идём? – осторожно спросил Янь Шэнли, не сводя глаз со спины мужчины.

Впереди у поворота тропы стояла стройная женская фигура в простых, но опрятных одеждах. Ее изящные пальцы держали бамбуковую корзину, полную свежих целебных трав, а взгляд, скрытый печалью, был устремлён в сторону горных троп. Ши Мэнъяо замедлил шаг, когда увидел изящный силуэт впереди.

— Подожди здесь, – почти бархатно бросил он Люй Сюину.

Сапфировы скользнули по изящному силуэту, задержались на вздымающейся груди и на миг встретились с робким, но исполненным скрытого интереса взглядом. Янь Шэнли застыл в изумлении, наблюдая, как вечно строгий заклинатель совершенно преобразился. Ши Мэнъяо приблизился к женщине и совершил изысканный приветственный жест. Его всегда холодное выражение лица, немедленно смягчилось улыбкой, какой Янь Шэнли еще не видел прежде.

— Прекраснейшая из цветов, не смею ли я прервать твои утренние размышления? – сладко проговорил заклинатель.

Девушка вспыхнула, как первый луч на востоке, печаль в ее глазах растаяла:

— Благородный господин слишком щедр на похвалы, эта тихая женщина лишь собирает травы для отвара.

— Госпожа, позвольте поинтересоваться, – томно продолжил Ши Мэнъяо, делая шаг ближе, — не слыхала ли ты о печальной участи одной молодой матери с младенцем? Поговаривают, их души до сих пор не могут обрести покой в этих местах.

— Боюсь, благородный господин, – её дыхание стало чуть слышным, — что некоторые тайны требуют особой... обстановки для обсуждения, однако…

Их разговор длился добрых пятнадцать минут, наполненных многозначительными паузами и красноречивыми взглядами. Ши Мэнъяо наклонялся ближе, когда девушка переходила на шепот. Он внимательно слушал, кивая, его выражение лица менялось от сочувствия к глубокой задумчивости. Заклинатель задавал уточняющие вопросы, и временами даже тихо смеялся в ответ на какую-то её осторожную шутку о капризах местных духов. С каждым разом его улыбка становилось все более раскованной, когда дама будто нарочно то и дело задевала своей грудью руку заклинателя.

Янь Шэнли, наблюдая за их флиртом, был совершенно сбит с толку, совсем не догадываясь о настоящей натуре Ши Мэнъяо.

[Голосовой помощник]: — Обнаружена аномалия в поведении ключевого персонажа. Уровень харизмы повысился на 300%. Интересно, это врождённый талант или приобретённый навык?

«Да он обычный распутник… Минуту назад хоронил несчастного, а теперь флиртует с первой же встречной!» – мысленно возмутился Янь Шэнли.

Наконец их разговор подошел к концу. Девушка с благодарностью поклонилась, а затем неожиданным движением вынула из своих уложенных волос простую, но изящную деревянную шпильку.

— Пусть эта вещица станет напоминаем о нашей утренней встрече, – она протянула украшение, и в ее узких, как молодые месяцы, глазах зажглась хитрая искорка. — Может быть, когда-нибудь именно она напомнит вам об этой тихой женщине.

Ши Мэнъяо почтительно принял дар, пряча украшение в глубокий карман своего рукава.

— Твоя доброта согрела это холодное утро.

Когда заклинатель вернулся, Янь Шэнли заметил приподнятое настроение Ши Мэнъяо и едва уловимую улыбку от недавнего флирта.

— Иногда самые ценные сведения скрываются за самыми прекрасными улыбками, – завел он руки за спину, двинувшись в совсем противоположную сторону.

Ши Мэнъяо первым развеял все вопросы, что еще не успел произнести его шиди:

— Несколько месяцев назад здесь умерла целая семья от неизвестного недуга. И что примечательно... почти сразу после этого селение начал мучать демон.

Думалка у Янь Шэнли работала прекрасно. Он собрал все, что поведал ему Мо Юй о своих снах, и то, что слышал от других воедино.

— Вы хотите сказать, что демоница и есть погибшая женщина? – медленно проговорил он. — Но как тогда с ней связан Мо Хаожань?

Первый тяжёлый удар грома прокатился над их головами, словно подтверждая мрачные догадки.

— Местные шептались, что несчастный выглядел так, будто несколько лет пребывал в загробном мире. На его теле почти не было кожи, недуг разъедал его плоть постепенно. И как поведал мне прекрасный цветок, даже в их дом нельзя было войти из-за тошнотворного запаха разлагающей плоти.

— Так может, демонов двое, а не один, как мы думаем? Раз сын Мо Хаожаня видел и этого мужчину, и саму демоницу…

— Возможно, но маловероятно, – Ши Мэнъяо покачал головой. — Семья была небогатая, поэтому денег на лекарства и осмотр лекаря у них не было. Что могла сделать женщина с новорожденным ребенком, оставшись совсем одна? Она решила обратиться за помощью к главному лекарю, рассчитывая на то, что у мужчины дрогнет сердце. Но Мо Хаожань не смягчился и отказал в помощи. По какой причине – остаётся загадкой. Хотя, как главный лекарь, он обязан был хотя бы осмотреть больного, чтобы оценить риски распространения заразы.

Второй удар грома прозвучал ближе, и первые тяжёлые капли дождя упали на землю.

— И этот недуг, – продолжил заклинатель, — поразил не только мужчину, но и вскоре перешёл на ребёнка. Как ты уже успел догадаться, вскоре оба умерли. Не выдержав горя, женщина перерезала себе горло прямо в доме, рядом с телами своей семьи. Случилось это в день великого затмения.

Слушать это в тишине наступающего утра было особенно жутко. Янь Шэнли шёл следом, перерабатывая информацию и погружаясь в свои мысли. Почему же главный лекарь отказал в помощи бедной женщине? Может быть, он был слишком жаден до денег? Но поместье господина Мо было отнюдь не из бедных. С одной стороны ему было жаль Мо Хаожаня и его сына, но с другой... из-за его чёрствости погибла целая семья. Даже если бы он не мог их вылечить, он мог хотя бы попытаться!

Янь Шэнли нахмурился, всё ещё не понимая одной детали:

— А что не так с затмением?

Немного подумав, Ши Мэнъяо ответил так, словно зачитывал заученный материал:

— Солнце всегда символизировало властителя и добродетельное управление империей, а его свет — нравственность. Если с солнцем происходят изменения, значит, государь нарушил три добродетели: пренебрёг долгом, сотворил недобрые дела и утратил человеколюбие, навлекая беду на народ.

Заклинатель провёл рукой по воздуху, и маленький колокольчик на его поясе тонко зазвенел. Вибрация, порожденная им, в тот же миг материализовалась в воздухе, сплетая из собственной ци Ши Мэнъяо невидимый барьер. Дождь, со всей своей природной силой обрушившейся на них с небес, встречал незримое препятствие. Каждая капля, ударяя о него, порождала едва заметную рябь, расходящуюся по идеально гладкой поверхности энергетического купола.

— После открытия разлома затмение приобрело... иные свойства. Оно подпитывает неупокоенные души, наполненные злобой, насыщая их тёмной ци, – заклинатель понизил голос, став говорить чуть тише. — Но у таких существ всегда есть слабое место – для баланса. Что в нашем случае упрощает их поимку.

Ши Мэнъяо смутно помнил Цуфэн до открытия разлома. Её былое величие стёрлось из памяти, и лишь во снах иногда являлись оживлённые улицы, где за несколько медяков можно было купить самую сладкую хурму на свете. Много лет прошло с тех пор. Империя изменилась до неузнаваемости, разделившись на четыре провинции, каждая под властью сильнейшего ордена. Бэйшу не был исключением, подчинив себе юг и юго-восток, а провинция гордо носила название Юэгуан.

Чем больше Янь Шэнли узнавал об этом мире, тем отчётливее становилось его отчаянье. Чтобы выжить, нужно овладеть техникой меча, научиться управлять духовной энергией, контролировать меридианы и годами трудиться, чтобы сформировать золотое ядро… Ко всему прочему добавлялись и боевые искусства, и глубокое знание даосских учений. Как он, обычный парень из современности, где в совершенстве можно овладеть боевыми искусствами только в компьютерных играх, добьется успеха здесь?

Он никогда не жаловался на свою прежнюю жизнь и не стремился её менять. Так почему же сейчас его против воли заточили в этот роман?! От этих мыслей его вдруг прорвало нервным смехом. Почти истеричный хохот вырвался из груди, сотрясая все тело. Янь Шэнли смеялся над всей абсурдностью и комичностью ситуации, а еще над судьбой, что забросила его в самый центр насилия и магии.

Вот бы он сразу все это умел!

Лучше бы он переродился в теле императора Линь. Конечно, судьба у того была тяжелой и даже после смерти покойного не уважали, но зато он жил в свое удовольствие. В то время и ограничений на количество жен не было.

От такой неожиданной реакции шиди Ши Мэнъяо застыл как вкопанный, посмотрев на Люй Сюина с выражением человека, впервые в жизни увидевшего перед собой безумца. Постояв в нерешительности, он все же двинулся дальше, ускорив шаг, словно пытаясь дистанцироваться от неадекватного спутника.

«Он и рассудка лишился...» – обреченно подумал заклинатель, увеличивая расстояние между собой и ухохатывающимся Люй Сюином.

Пока Ши Мэнъяо пустым взглядом смотрел куда-то вдаль, Янь Шэнли в душе метался из одного угла в другой, взывая к системе:

«Бию! Неужели мне в самом деле придётся учиться всем этим заклинательским штучкам и вникать в даосские премудрости?!»

Янь Шэнли совсем не желал во все это лезть, но, тем не менее, уже варился в этом котле. Он с ужасом представил себе годы изнурительных тренировок, опасные эксперименты с ци и неуклюжие, унизительные уроки с мечом. В его сознании возникли картины, что так любезно нарисовало воображение. Как он по неопытности сворачивает себе шею во время неудачного приземления с высоты или случайно отрубает палец при обращении с мечом. Процесс обучения должен был идти под четким руководством знающего человека, который бы следил за тем, чтобы ученик случайным образом не заработал себе травму.

Наконец система соизволила снизойти к своему пользователю и ответила:

[Голосовой помощник]: — Задача пользователя поменять сюжет и не допустить слияния двух миров.

Янь Шэнли уже успел пожалеть, что спросил об этом дрянную систему, так хотя бы он и остался со своими предположениями наедине. Плечи бессильно опустились, и он замолчал, покорно следуя за удаляющейся спиной Ши Мэнъяо, уже предчувствуя грядущие испытания.

Прохладный ветер, смешанный с крупными каплями дождя, трепал растрёпанные волосы Янь Шэнли. Молодой человек нетерпеливо закинул выбившиеся пряди за ухо, пытаясь хоть как-то сохранить обзор. Они стояли перед ветхой лачугой, которую время и непогода довели до плачевного состояния: прогнившая крыша проседала под тяжестью дождевой воды, стены покосились, высокая трава почти скрыла вход. Вся территория была усеяна разным хламом, а единственная калитка висела на последних издыхающих петлях.

Это зрелище вызвало лишь один вопрос:

«Как все это еще не развалилось?..»

Им не пришлось даже прилагать усилий, чтобы проникнуть на территорию дома. Ши Мэнъяо лишь слегка толкнул калитку, и та с жалобным скрипом отворилась, пропуская их во двор. Янь Шэнли шмыгнул следом, сразу же оказываясь по щиколотку в мокрой от дождя траве. Он с тревогой смотрел на старую развалину, мысленно умоляя, чтобы Ши Мэнъяо даже и не думал заходить внутрь. К его облегчению, заклинатель обошёл строение стороной, направляясь к заднему двору. Там, среди зарослей, виднелись два простых могильных камня, почти скрытые буйной растительностью.

Янь Шэнли нахмурился, рассматривая надгробья.

— Это они?

Ши Мэнъяо молча кивнул.

Заклинатель ясно ощущал ту же тёмную энергию, что исходила ранее от лекаря Мо. Он неспешно обвел взглядом местность, пытаясь определить её источник. Энергия будто сочилась из-под земли, но в то же время витала в воздухе. Наконец, его внимание привлекло большое раскидистое дерево, у корней которого рос необычный черно-золотой цветок, испускающий слабое свечение. Ши Мэнъяо с облегчением вздохнул – источник найден.

Но если они уничтожат цветок сейчас… это может повлечь скорейшую гибель и демона, и Чан Хи, который и так с трудом дышал, и всех остальных, на кого пала скверна. Значит, трогать его было нельзя. Ши Мэнъяо перевел взгляд на Люй Сюина, который, зачарованный красотой, наклонился к растению.

— Какой красивый... – прошептал Янь Шэнли, разглядывая изящные лепестки необычного цвета.

Его рука сама потянулась к цветку, но Ши Мэнъяо резко схватил его за запястье:

— Не трогай, если не хочешь повторить судьбу Мо Хаожаня, – сурово предупредил заклинатель, отпуская руку Люй Сюина. — Мы останемся здесь до ночи.

Ши Мэнъяо не был лекарем и не владел техниками, позволяющими увидеть состояние золотого ядра Люй Сюина, но сейчас его слабая ци играла им только на руку. Успех поимки демона, терроризирующего селение, зависел исключительно от шиди. Мужчина потер точку меж бровей и обратился, нет, скомандовал Люй Сюину:

— Ты поймаешь демона.

От такого приказного тона и такой ответственности, которую без спроса взвалил на него Ши Мэнъяо, челюсть Янь Шэнли просто отвисла. Ему не послышалось? Парень замотал головой и отступил назад, поднимая руки в защитном жесте:

— О, нет! Я не собираюсь жертвовать своей жизнью, чтобы помочь левому мужику с поимкой какого-то демона. Ищи другого дурака!

Янь Шэнли развернулся на месте и, совсем забыв о духовных оковах, дал деру. Невидимая цепь рывком отбросила его назад. Парень, споткнувшись о мокрые могильные камни, грузно рухнул на землю, перекатившись через надгробия. Над ним возвысилась разгневанная фигура Ши Мэнъяо, прожигая Шэнли ледяным взглядом:

— Даже если ты ничего не помнишь, ты остаёшься членом ордена Бэйшу! – прорычал заклинатель так, что голос перекрыл шум дождя. — Мы воспитывались одним учителем! Отсутствие памяти не снимает с тебя обязанностей! Не позорь орден и делай, что тебе говорят!

От этих внезапно брошенных, полных гнева слов Янь Шэнли буквально вжался в мокрую землю, будто пытаясь провалится сквозь нее. Что-что, а вот такого от сдержанного Ши Мэнъяо он не ожидал.

Получается, не такой уж он и правильный?

Испуганные глаза Люй Сюина немного остудили пыл Ши Мэнъяо. Он глубоко вдохнул влажный воздух и продолжил уже спокойнее:

— Я не смогу незаметно проникнуть в созданный ею мир, – честно признался заклинатель. — В отличие от тебя.

— Что в отличие от меня?..

Ши Мэнъяо раздраженно вздохнул, объясняя очевидное:

— В тебе настолько слабая духовная энергия, что не связывай нас давние отношения, я бы принял тебя за простого смертного.

Янь Шэнли переполняли противоречивые эмоции. Брови то хмурились, то расслаблялись, словно он не мог решить, радоваться этому известию или огорчаться.

— Так во мне... нет духовной энергии?

— Есть, – Ши Мэнъяо поджал губы, — но её едва хватает.

Вроде бы и обрадоваться ему нужно, что почти остался таким же человеком, которым он был в прошлой жизни, но, если посмотреть на это иначе, разве в этом заклинательском мире он не превратился в беззащитную гусеницу? Но опять же… система говорила о каких-то там навыках, которые можно купить за баллы. Значит, не все потеряно?

Он внимательно посмотрел на заклинателя, взвешивая все варианты, и выдвинул своё условие:

— Если я поймаю тебе демона, мы заберем мальчишку с собой, и… ты снимешь с меня этот браслет.

Янь Шэнли поднял запястье с серебряным браслетом. Несколько секунд размышляя, заклинатель уточнил:

— Мальчика заберём, – наконец произнёс он. — Но только в качестве слуги, — его взгляд упал на браслет. — А это... не сниму.

В глубине души заклинатель и сам испытывал жалость к ребёнку. Да и Люй Сюин, судя по всему, успел привязаться к сироте. Ши Мэнъяо вспомнил слова мудрецов о том, что потерявших память нужно окружать заботой. Но кто всерьёз станет этим заниматься? Конечно, можно поручить это ученикам... но как отнесётся к этому сам Люй Сюин? Не будет ли это бесполезной тратой сил?

Янь Шэнли тихо фыркнул. Ну конечно, не снимет. О чём он вообще мечтал? Но хоть мальчика заберут – это уже маленькая победа! Поднявшись с промокшей земли, он энергично встряхнулся, как мокрая собака.

— Ладно, по рукам! – сказал он с неожиданным энтузиазмом. — Я готов, что делать?

✹✹✹

Приятный сладкий аромат, исходящий от курильницы, окутывал двух человек, сидевших при лунном свете напротив зловещего золотого цветка. Янь Шэнли скептически разглядывал протянутые Ши Мэнъяо тонкие, темные перчатки, лениво вертя их в руках.

— Зачем они мне? – наконец спросил он, не спеша надевать.

Заклинатель усмехнулся, кивая в сторону надгробий.

— Не оголяй руки. Если дотронешься до чего-нибудь в том мире – это станет последним, что ты почувствуешь, прежде чем твоя душа разлетится на мириады частиц.

Парень тут же попытался вернуть перчатки обратно:

— Знаешь, я передумал.

[Голосовой помощник]: — Дорогой пользователь, поздравляю! Получено скрытое достижение «Юная дева с сюрпризом»!

«Я???»

— А знаешь, забудь, что я сказал! – Янь Шэнли злостно выхватил перчатки обратно и небрежно натянул их на руки.

— Хватит тянуть кота за яйца, начинаем! – рявкнул он, плюхаясь на влажную от недавнего дождя траву.

Брови Ши Мэнъяо поползли вверх от такой грубости. Он даже на мгновение растерянно огляделся в поисках мифического кота, что заставило Янь Шэнли раздражённо закатить глаза.

«Идиот...»

Покашливая для приличия, заклинатель снял с шеи тонкую цепочку с изящной подвеской – это был маленький серебренный шарик из ажурной решетки.

— Тебе нужно надеть это ей на шею, – объяснил Ши Мэнъяо, протягивая «кулон». — Тогда артефакт сделает свое дело, и душа демоницы окажется в заточении.

Янь Шэнли вздернул бровь, недоумевая:

— И как, по-твоему, я должен это сделать? Не попрошу же вежливо: «Госпожа демоница, примите этот дивный аксессуар в дар от этого скромного поклонника. Наклонитесь и позвольте вам надеть его!»

Ши Мэнъяо лишь развёл руками. Артефакт действительно был капризным. Он работал только при непосредственном контакте с шеей демона. Не самый практичный, но невероятно эффективный метод. Честно говоря, заклинателю ещё ни разу не доводилось им пользоваться. Эта безделушка годами пылилась в его покоях, подарок от главы ордена, который почему-то решил, что Ши Мэнъяо пригодится такая диковинка. Уезжая на задание, он на всякий случай захватил её с собой.

Аккуратная подвеска была передана Янь Шэнли, который теперь ее внимательно рассматривал. Он был уверен, что на него просто спихнули всю грязную работу, но раз уже согласился, деваться было некуда. Молодой человек прикрыл веки, и яркая белая вспышка заполонила его сознание.

И прежде, чем Янь Шэнли намеревался вновь разомкнуть веки, система решила нарушить молчание первой:

[Голосовой помощник]: — Пожалуйста, будь осторожен.

Янь Шэнли усмехнулся:

«Ты что, беспокоишься обо мне?»

Бию, словно не услышав его вопроса, просто продолжила:

[Голосовой помощник]: — Тело Люй Сюина слишком долго пролежало на дне озера Цзиншуй. Его меридианы¹ были повреждены, а циркуляция духовной энергии нарушена. Поэтому, дорогой пользователь, действуйте крайне осторожно. Эта система не сможет помочь вам в иллюзорном мире.

¹По ним бежит поток ци

Парень мысленно закатил глаза:

«Слушай, к чему ты мне это сейчас говоришь? Даже если в этом теле полно духовной энергии, я всё равно не умею ей пользоваться».

Действительно, у Янь Шэнли и баллов-то не было, чтобы купить навыки, что уж говорить о собственных знаниях и умениях управлять ци внутри. Тем более, его положение сейчас было довольно сложным. Если что-то пойдет не так, то он просто-напросто не сможет как раньше прятаться за спинами других и наблюдать со стороны. Теперь все приходилось делать самому, и как раз больше всего он ненавидел ввязываться в такие неприятности. Но что уж…

Сам нарвался. Какой смысл сейчас жалеть себя? Разве от этого что-то поменяется?

[Голосовой помощник]: — Демоны от природы чувствительны к энергии. Однако и здесь есть исключение. Например, такие, как те, что появились в час затмения.

«Почему они являются исключением?»

[Голосовой помощник]: — Это так называемые «искусственные» демонические существа, появившиеся после открытия разломов. Дорогой пользователь, вы же ещё не видели разломы и, должно быть, не знаете их природы.

«Верно...»

[Голосовой помощник]: — Разлом – это пространственно-временная «рана» из-за дисбаланса энергии Трёх Миров. Дорогой пользователь обязательно столкнется с ними в будущем. Раз в сто дней рождается «волна хаоса», из-за которого и происходит упомянутое Ши Мэнъяо затмение. Благодаря хаотичной смешанной энергии, не принадлежащей ни одному из Трёх Миров, которая проглощает города, загрязняет меридианы, энергия к тому же подпитывает озлобленные души, рождая из них «искусственных» демонов.

У Янь Шэнли уже мозги плыли от переизбытка информации, которая просто не могла структурироваться в голове.

«О-о-окей... Очень интересно, но ничего не понятно... Почему они «искусственные»? Есть неискусственные?..»

[Голосовой помощник]: — Да, все верно. Есть «мутировавшие», «исскуственные» и «истинные». Первые два типа демонов зависят от разломов и энергии хаоса внутри них. Третьи, то есть «истинные», обитают в Бездне Демонического мира, то есть в нижнем мире, граничащим с человеческим. Род Сюаньшань — ключевая демоническая раса в прочитанной вами книге «Тысяча и одна душа».

Но в этой книге не было ничего написано про этот род! Он не упоминался даже мимолётно!

«Все! Стоп. Стоп. Стоп. Ты меня и так запутала, я ничего не понимаю! Остановись. Разломы, искусственные, настоящие... не сомневаюсь, что там ещё есть и «легендарные». Просто не забивай мне голову сейчас, я все равно ничего не запомню...»

[Голосовой помощник]: — Как скажете. Пользователь, но вам все равно предстоит все выучить. Без этих знаний вы можете вызвать подозрение у других. Искусственные демоны могут распознать заклинателя, если тот вздумает проникнуть в их мир, но не могут почувствовать простого смертного. Их характеристики отличаются от врожденных способностей рода Сюаньшань. Если «искусственные» чувствуют естественную вибрацию ци только у культиваторов-практиков, из-за того, что те обладают духовными корнями² и формируют золотое ядро, то «истинные» чувствуют вибрации энергии как обычных смертных, так и культиваторов на врожденном, генном уровне.

²Духовные корни - это способ фильтрации энергии извне. Пять элементов: дерево, огонь, металл, вода, земля. У них многоуровневая ступень, которая будет объяснена в будущих главах. Если у человека нет духовного корня, он не сможет культивировать и использовать ци. То есть, ему никак не стать заклинателем. То бишь, все делится на: рожденные с корнем/нями и без (простые смертные).

³Очень сложная штука. Это сконденсированное энергетическое ядро, формируемое культиваторами мира людей при достижении определенной стадии культивирования. Это место обычно находится в глубине нижней части живота и является центром хранения и преобразования энергии в человеческом теле.

Бию сделала паузу, будто пытаясь скрыть свое волнение.

[Голосовой помощник]: — Как бы трудно ни было, постарайтесь не допустить ошибок. Запомните: как можно меньше контактируйте с иллюзиями. Сейчас только вы можете спасти…

Голос системы внезапно оборвался, сменившись покалыванием в конечностях. Янь Шэнли медленно открыл веки, и слепящее солнце заставило его мгновенно зажмурится. Он тут же опустил взгляд на траву под ногами, пытаясь привыкнуть к свету. В ушах звенело, но детские голоса неподалеку постепенно заглушили назойливый звон. Парень сидел под большим раскидистым деревом, похожим на то, рядом с которым рос черно-золотистый цветок. Его массивные ветви слабо покачивались на ветру.

«Вибрации... гены... разломы... черт бы все это побрал...»

Когда зрение восстановилось, Янь Шэнли огляделся и с недоумением пробормотал:

— И где это я?..

Его взгляд мгновенно приковала к себе разворачивающаяся у моста сцена: трое мальчишек плотным кольцом окружили хрупкую фигурку. Они с силой повалили мальчика на землю, и один из них, высокий детина, явно превосходивший остальных и возрастом, и силой, с жестоким упоением топтал что-то на земле.

— Ха-ха-ха, ну-ка, посмотрите все на него! – с фальшивым восторгом воскликнул задира, с новой силой вдавливая что-то ногой в землю. — И правда, какой замечательный у тебя змей. Так высоко летает – прямиком в грязь!

В ответ раздался жалобный хруст. Простой воздушный змей, бережно склеенный из тонких бамбуковых палок и старой, пожелтевшей бумаги, не выдерживал грубой силы. Его крылья уже были разорваны, и из прорези торчала острая бамбуковая щепка.

Тем временем самый тощий из компании, с хищным огоньком в глазах, схватил мальчика за волосы и грубо задрал его голову:

— Ну что, ублюдок, ещё раз посмеешь на меня так посмотреть? – шипел он. — Если сию же секунду не отведёшь свои глазенки, я их…

Он намеренно сделал паузу, наслаждаясь вспыхнувшим в глазах мальчика страхом. Затем, сложив большой и указательный пальцы, дернул ими так, словно что-то выковыривал, и злобно произнес:

— ...выдавлю и буду в шарики играть!

Мальчик, стоя на коленях, до крови кусал губу. Слезы наворачивались на глазах, но он упрямо не давал им скатиться. Его темные волосы, ещё недавно аккуратно собранные в хвост, рассыпались беспорядочными прядями, торчащими в разные стороны. Яркая оранжевая лента, что совсем недавно красиво переливалась в солнечном свете, теперь обессилено висела сбоку, запутавшись в волосах. Простенькая одежда была в пыли, прилипших травинках и следах от чужих рук. Он судорожно пытался прикрыть своим телом остатки самого дорогого, что у него было, но, увы, куда ему одному против троих старших ребят? Каждый вздох был похож на стон, а в глазах, помимо страха, медленно разгоралась крошечная искорка ярости.

Рядом приземистый пухлый мальчишка тут же захлопал в ладоши, поддакивая, и пнул «жертву травли»:

— Да! Покажи ему! В прошлый раз он посмел нажаловаться, теперь пусть знает, кто здесь главный!

Главарь шайки, высокий мальчишка, же неспешно присел на корточки, подобрал самую острую бамбуковую щепку, оставшуюся от змея. Её кончиком он провел по щеке своей напуганной жертвы.

— Знаете, а щепка-то острая, – он посмотрел на приятелей, затем вновь на мальчишку. — Как думаете, если поцарапать ею это милое личико, останутся ли следы на всю жизнь?

Янь Шэнли нахмурился и, опираясь на онемевшие колени, медленно поднялся с травы. Ноги были тяжелыми, и каждый шаг требовал усилий. Ему пришлось, словно ребенку, учащемуся ходить, сначала стабилизировать центр тяжести, чтобы сохранить равновесие. Через пару неуклюжих и неуверенных шагов парень начал ступать уже более твердо. Он подошел к подросткам сзади, намеренно наступая на сухую ветку.

— Что вы делаете?

Шпана как один вздрогнула от страха, резко оборачиваясь на голос. Но увидев, что это всего лишь хрупкий молодой человек, на которого дунешь – и улетит, выдохнули. Главарь тут же вернул себе наглость, намеренно щелкая костяшками пальцев:

— Какое тебе дело? Пошел вон! А то и тебя изобьём!

— Да-да, вали отсюда! – поддакнул пухлый хулиган, не забыв еще раз пнуть мальчишку.

Янь Шэнли почувствовал, как задергался глаз. Ну почему каждый считает необходимым его унизить? В этом теле явно есть задатки практикующегося, но тогда почему оно не вызывает ни капли уважения? Его в этом мире вообще ни во что не ставят!

— Последний раз спрашиваю, – его голос покрылся ледяной коркой. — Чем это вы тут заняты?

— Не жужжи под ухом, лети дальше!

Эти слова стали последней каплей, переполнившей чашу терпения. Гнев вскипел в груди, как кипящая вода в котелке. И в этот момент в глубинах меридиан вдруг возникла легкая дрожь, словно кто-то потревожил дремлющую духовную силу. Хотя это было похоже на слабый свет светлячка, его хватило, чтобы тело, словно поддавшись чужим воспоминаниям, инстинктивно дернулось. Когда задира занес руку, чтобы ударить стоящего на коленях мальчика по щеке, парень в мгновение ока оказался рядом. Запястье, застывшее в воздухе и готовое к удару, было легко зажато двумя пальцами Янь Шэнли.

Он не приложил почти никакой физической силы…

…Но в следующую секунду визгливый крик высокого хулигана спугнул воробьев с верхушек деревьев!

— А-а-а-а! Моя рука! Моя рука!

Подросток скрючился от боли, лоб мгновенно покрылся холодным потом. Он отчаянно вырывался, как обычно вырывается свинья, на шею которой накинули веревку. Но запястье так и оставалось зажато между двух пальцев, не двигаясь ни на йоту. Что еще ужаснее, хулиган чувствовал, как ледяной холод проникал из кончиков пальцев Янь Шэнли в его тело, как затем оно бешено бежало по меридианам руки, как в тех местах немели мышцы, а кости словно замерзали, грозясь вот-вот треснуть! Так же легко, как бамбуковые прутики в каркасе воздушного змея.

Янь Шэнли и сам остолбенел. Он смотрел на свои пальцы, затем на корчащегося от боли хулигана. Даже у него самого сердце ухнуло в пятки, а в глазах промелькнула растерянность и ужас.

«Ептиж!» – парень всего лишь хотел остановить его, не дать причинить боль ребенку, но он совсем не ожидал, что сила, скрытая в этом теле, неожиданно высвободится, оказавшись такой… могущественной.

Тот ледяной холод, бешено хлынувший в тело хулигана через кончики пальцев, Янь Шэнли «чувствовал» ясно. Как он бесчинствует в меридианах того – тоже. Это его не на шутку напугало. Янь Шэнли хотел отдернуть руку, остановить все это, но та сила словно сорвалась с привязи диким необузданным конем, совершенно не поддаваясь контролю.

— Я… я не специально, – пробормотал Янь Шэнли инстинктивно разжимая пальцы.

Как только запястье освободилось, холод мгновенно исчез. Высокий хулиган, словно лишившись всех сил, обмяк на земле, тяжело дыша. Его запястье беспомощно свисало. Янь Шэнли задержал дыхание, нервно прикусывая свои щеки со внутренней стороны.

«Я же не сломал ему ничего?» – в панике плыли мысли, а глаза бегали по руке мальчика, на которой уже образовался тонкий слой инея.

Янь Шэнли встряхнул рукой, словно пытаясь избавиться от остаточного холодка. Духовная сила, активизировавшаяся на мгновение, теперь вновь затихла, меридианы снова ощущались пустыми, оставив лишь слабую усталость. Тощий и пухлый побледнели от страха, глядя на искаженное лицо товарища, а затем в глаза Янь Шэнли и обратно. Они не смели больше вымолвить ни слова, готовые пуститься наутек.

— Стоять.

Два хулигана, словно оказавшись под действием заклинания обездвиживания, застыли на месте, не смея даже вздохнуть. Их коленки дрожали, каждый раз ударяя друг об друга. Янь Шэнли хмыкнул, развернулся, направляясь к разорванному змею, присел и коснулся сломанной бамбуковой планки. Он чувствовал, как взгляд мальчишки, которого только что спас, лег на его спину.

И правда, ребенок смотрел на него с едва уловимым любопытством. Но были ли там и другие эмоции? Такие как страх или благодарность… понять было сложно.

Янь Шэнли резко развернулся к ним, ребята вновь дернулись, чуть не запнувшись об собственные ноги. Он посмотрел на перепуганных хулиганов и, не сказав ни слова, одним лишь взглядом указал на главаря, бледного, словно поганка, из которого будто кровь всю высосали.

— Заберите его.

Помолчав, он добавил с неподдельной, даже для себя неожиданной суровостью:

— Если в следующий раз я еще раз увижу, как вы обижаете людей…

Янь Шэнли не договорил, но невысказанную угрозу все быстро уловили. Два хулигана, как будто получив прощение, бросились вперед, подхватив стонавшего товарища, и пустились бежать без оглядки, словно за ними гнался злой дух, требующий их жизни.

Глядя на худого, покрытого пылью ребенка и его покрасневшие от слез глаза, раздражение и беспокойство, вызванные потерей контроля над силой, постепенно утихли.

— Ты в порядке? – снова спросил он намного мягче.

Услышав голос, мальчик словно очнулся ото сна. Он не сразу ответил, только своими темными, как бузина, глазами, не моргая, уставился на руку Янь Шэнли. Он медленно поднял голову, переведя взгляд с руки парня на его лицо, и тихо, выговаривая каждое слово, спросил:

— Гэгэ, что ты только что… использовал?

⁴Старший брат

Янь Шэнли опешил, не понимая его.

Мальчик, видя, что тот не понял, протянул свою грязную руку, повторяя жест Янь Шэнли: схватил двумя пальцами пустоту, отпустил, а затем указал в направлении, где скрылись хулиганы. В его глазах мимолетно вспыхнул странный свет, который быстро погас, едва мальчик моргнул.

— Это… что заставило того гэгэ так кричать… ну… эта «холодная» штука…

Сердце Янь Шэнли пропустило удар. Он не ожидал, что этот ребенок будет настолько внимательным, да и к тому же… как он смог так остро ощутить свойство той силы? Как ему объяснить? Сказать, что сам не знает, что это? Или что это была… всего лишь случайность?

— Ничего, просто… маленький прием, – уклончиво пробормотал парень.

Этот ответ явно его не удовлетворил. Мальчик сделал короткий шаг вперед, приблизившись к Янь Шэнли. Он поднял голову, вглядываясь в изящные черты, и с прищуром продолжил допытывать:

— Это магия? Как у тех бессмертных, о которых старики в деревне рассказывают… которые могут летать по небу и проходить сквозь землю?

Янь Шэнли замолчал. Он и сам-то не знал, какое определение можно подобрать этой силе. Называть ее магией, казалось, верно, но… недостаточно точно. Видя, что парень перед ним мочит, мальчик пожал плечами. Он опустил взгляд, посмотрев на растоптанного змея на земле и тихо сказал:

— Гэгэ, спасибо тебе.

Помолчав, он снова поднял голову и почти умоляющим тоном добавил:

— Гэгэ, мой дом совсем рядом… Не мог бы ты… проводить меня? Мне одному… немного страшно.

Его голос был очень тихим, пронизанным хрупкостью, которую невозможно было отвергнуть. Особенно после того, что только что произошло. Янь Шэнли, глядя в его полные отчаянья глаза, проглотил готовый сорваться с губ отказ.

— Как тебя зовут?

Мальчик встрепенулся:

— Сяо Хун.

Янь Шэнли глубоко вздохнул и кивнул:

— Хорошо, Сяо Хун, я провожу тебя.

Лицо Сяо Хуна сразу же озарила улыбка, чистая, как вода в ручье. Он осторожно подобрал с земли поломанного воздушного змея, крепко прижал к груди, а затем сам взял Янь Шэнли за руку.

— Тогда пошли, гэгэ!

✹✹✹

Янь Шэнли, держа Сяо Хуна за необычайно теплую руку, следовал за ним вглубь деревни. Под его ногами хрустел щебень и сухая трава. И все бы ничего, если бы не этот странный, слабый зловонный запах, природу которого понять было сложно, даже почти невозможно. Всю дорогу он пытался позвать Бию, но в сознании царила полная, непривычная тишина. Не было никакого ответа.

Какое-то дурное предчувствие поселилось в его груди, сжимая так, что даже дышать становилось тяжело. Деревня, которая должна была быть полной жизни, предстала совсем противоположной. Не было слышно пения петухов или лая собак, не было видно дыма из печных труб, даже звук ветра в листьях казался слишком слабым. Вся деревня напоминала призрака, словно ее давным-давно покинули все жители.

Большинство домов по обеим сторонам была разрушены: крыши обрушились, стены треснули, некоторые остались лишь наполовину, представляя собой одни руины. Окна были пустыми, словно пары глаз без зрачков, смотрящих на них. Время от времени на кривые карнизы садились вороны, хрипло крича, что добавляло еще больше мрачности…

…и дрожи.

Янь Шэнли инстинктивно сжал руку Сяо Хуна, пытаясь почувствовать немного безопасности от этого тепла. Но ребенок казался необычно спокойным. Он просто шел, не обращал внимания на всю разруху и мрачную атмосферу, напевая незатейливую мелодию себе под нос. Этот детский напев разносился по мертвой деревне, не принося ни капли жизни, лишь делая атмосферу еще более жуткой.

— Сяо Хун, – не выдержав, заговорил Янь Шэнли, нарушая удушающую тишину. — Куда подевались все деревенские?..

Мальчик повернулся, с невинной улыбкой посмотрев на Янь Шэнли:

— Не знаю, гэгэ. Когда я проснулся, в деревне уже никого не было.

Ответ прозвучал небрежно, словно это было самым обычным, привычным делом.

Как раз в этот момент взгляд Янь Шэнли приковала жуть впереди. Недоеденный труп собаки лежал в искаженной позе. Мясо на теле животного было темным от палящего солнца, а обнаженные ребра — молочно-белыми, лишь в некоторых местах были испачканы кровью. Несколько зеленых мух жужжали над ним, жадно поедая гниющую плоть. Янь Шэнли инстинктивно хотел отступить, но Сяо Хун мертвой хваткой удержал его руку.

— Гэгэ, не бойся, – голос Сяо Хуна был пугающе спокоен, в нем даже сквозила едва уловимая улыбка. — Деревенские бродячие собаки часто дерутся и погибают. Тут не на что смотреть.

С этими словами он, словно ни в чем не бывало, наступил на труп. Тело издало вызывающий оскомину хруст.

«Пустая голова!» – запричитал Янь Шэнли проливая внутренние слезы. — «Ну что еще за идиот… Какой ты идиот, Янь Шэнли! Как ты мог забыть, что это иллюзорный мир! Тут не может быть невинных детей, попавших в беду!..»

Как хорошо, что он купил плюшку у системы, иначе бы давно его уже вывернуло! Но даже так парень все равно ясно ощущал, как у него в животе все переворачивается. Ужас скакнул от пят до макушки! Как и давление, ударившее в виски.

Нет. Как бы он не хотел сбежать, а действовать так опрометчиво он не мог. Поэтому, стиснув зубы, ему пришлось идти за Сяо Хуном. В конце концов они остановились перед хижиной еще более ветхой, чем окружающие. Крыша наполовину обрушилась, обнажив почерневшие стропила, на которых каркали несколько воронов. Деревянная дверь была приоткрыта. Казалось, здесь давно никто не жил.

«А это разве не тот дом…»

Точно. Это же тот самый дом, в котором жила умершая семья, и около которого Ши Мэнъяо ждал Люй Сюина с пойманной в артефакт демоницей. Янь Шэнли нахмурился.

— Пришли, это мой дом, – Сяо Хун указал на хижину. — Гэгэ, зайди со мной, хорошо? Я хочу взять что-нибудь, чтобы отблагодарить тебя.

Собирая остатки своей «смелости», Янь Шэнли кивнул:

— Хорошо.

Сяо Хун толкнул дверь, и с этим толчком на них разом накатила волна тяжелого запаха крови, смешанного с вонью от разложения еще более резкой, чем снаружи. Янь Шэнли инстинктивно зажал нос и, благодаря слабо проникающему свету через щель в двери, заглянул внутрь. Посреди комнаты на полу лежало давно остывшее тело мужчины. На его груди была огромная неровная рана с рваными краями, а совсем неподалеку лежал белый сверток. Один уголок развязался, показывая маленькую, бледную ручку младенца.

Янь Шэнли застыл. Ледяной ужас пробежал по позвоночнику, и, недолго думая, он развернулся на пятках, чтобы сбежать. Но Сяо Хун уже преградил путь в дверь. Улыбка на его лице исчезла, сменившись вялым безразличием.

— Гэгэ, уже уходишь? – тихо произнес мальчик, шаг за шагом приближаясь к Янь Шэнли. — Я еще не успел как следует отблагодарить тебя.

Один сделал шаг вперед, второй – шаг назад.

Шаг вперед – шаг назад.

Шаг вперед и шаг назад.

До тех пор, пока Янь Шэнли не почувствовал холодную стену спиной. Отступать было некуда. Глядя на этого в мгновение ока перевоплотившегося ребенка, волосы встали дыбом. В этот момент Сяо Хун внезапно протянул руку. Два его пальца сложились в печать и резко дотронулись до лба Янь Шэнли. Обжигающая боль, схожая с раскаленным железом, мгновенно распространилась по всему телу. В глазах потемнело, а весь воздух выбило из легких. Что-то насильно проникало в его тело, пытаясь разорвать его меридианы. Сердце гулко забилось в груди, руки задрожали, глаза заволокло пеленой от такой дикой боли. Все краски сошли с лица, превращая кожу в подобие фарфора.

Но Янь Шэнли держался.

Держался, чтобы не закричать.

Только не кричать! Чтобы быть еще более униженным?! Чтобы показать слабость?! Нет!

Видя реакцию, полностью его удовлетворяющую, губы Сяо Хуна вновь дрогнули в улыбке. Он тихо прошептал:

— Гэгэ, не бойся… Скоро ты станешь моим самым любимым из всех них!

Взгляд бегал по пространству вокруг, по младенцу, по трупу мужчины, пока жгучая болезненная пульсация проникала в каждую клетку. Они все еще были одни в хижине, по крайней мере, так думал Янь Шэнли, пока что-то не дернуло его одежду вниз. Краем глаза он заметил младенца, что еще несколько секунд назад лежал, безжизненно завернутый в белые пеленки. А теперь он пытался заставить Янь Шэнли опуститься на колени.

Искорёженное маленькое тельце вызвало лишь отвращение и жгучую волну тошноты, которое моментально подавлялось купленным эффектом, только усугубляя ощущения. Прогнившая, изъеденная червями плоть издавала тошнотворные звуки, и запах, который проникал внутрь, почти заполнял легкие Янь Шэнли, не позволяя вдохнуть. Когда младенец поднял голову и уставился на парня впалыми, разложившимися глазами, неконтролируемая дрожь пронзила тело Янь Шэнли. Маленькие пальцы, сквозь которые легко было разглядеть обнаженные кости, снова потянули одежду на себя.

Но самое печальное в этой сцене было то, что Янь Шэнли просто не мог пошевелиться. Не потому, что он не хотел, а потому, что ноги сковало. Не сдвинуться. Он еще не успел прийти в себя, как что-то резко, сильно надавило ему на плечи. Воздух сгустился, приобретая вес.

Давил, давил, пока Янь Шэнли не отбил колени об дряхлый деревянный пол, который тут же жалобно заскрипел.

Давление было настолько яростным, что еще немного – и он услышал бы хруст собственной ключицы! От такого рывка вниз Янь Шэнли болезненно вскрикнул.

Сяо Хун с волчьим интересом разглядывал пойманного парня. Мальчик склонил голову набок, изучая испуганного зайца. Уголки его губ приподнялись, и он бросил своей жертве слабую усмешку. Тонкая нить, сплетенная из мельчайших частиц энергии, соединяла Сяо Хуна и Янь Шэнли. Она тянулась от кончиков его пальцев прямо ко лбу парня. По мере того, как энергетическая нить становилась ярче и толще, мучительная боль, пульсирующая от точки контакта, по всему телу усилилась.

Янь Шэнли потерял чувство времени, все его сознание было сосредоточенно на боли, пронизывающей каждую клетку. Он знал лишь одно – еще немного, и он больше не сможет выдержать этих мучений. Парень хотел вырваться, остановить все это, но силы, казалось, покинули его, полностью отрезав все возможности сопротивления.

Мальчик цокнул языком:

— Гэгэ, ты не просто обычный смертный, верно? В твоем теле скрывается след «Врат» и... – Сяо Хун чуть склонил голову набок, — ...едва ощутимая энергия темная энергия⁵.

⁵Она присуща только демонам или тем, кто изучает запретные техники.

В ответ парень отреагировал нарастающим гневом. Янь Шэнли уже сто раз пожалел, что тогда проявил жалость к этому ребенку. Если бы он засунул свою доброту в одно очень темное место, всего происходящего с ним сейчас можно было бы избежать!

В янтарных глазах плясали злые духи, жаждущие наброситься на этого, казалось бы, слабого и беспомощного мальчика. Этот смертоносный замысел не ускользнул от Сяо Хуна. Только что исчезнувшая усмешка сменилась мощным ударом, пронзившим все тело Янь Шэнли. Парень даже не смог вскрикнуть от этого сильного электрического разряда. Как молнией ударило! Язык онемел, во рту отчетливо появился металлический привкус. Он даже не мог выплюнуть хлынувшую кровь, и тонкая теплая струйка потекла из уголка его губ.

— Как же интересно! – рассмеялся Сяо Хун. — Такая сильная защита… Это они тебя защищают? Очень мешает, – с любопытством спросил мальчик, постукивая пальцами по лбу Янь Шэнли, каждый раз вызывая пронзительную боль.

Янь Шэнли уже не мог нормально реагировать на слова, позволяя им пролетать мимо ушей. Даже пляшущие в его глазах злые духи постепенно утихли. Младенец хрипло завыл, пытаясь взобраться на колени Янь Шэнли, пачкая своими грязными ручонками белоснежную ткань. Парень кинул на него взгляд, уже не чувствуя ни отвращения к червям, копошившимся внутри тельца, ни к хлюпающим звукам. Еще немного – и он потеряет сознание. Или зарыдает от горя и бессилия. Еще немного… и он будет готов молить о пощаде или, наоборот, о смерти.

Где-то рядом, почти над ухом, прозвучал необычайно веселый голос Сяо Хуна:

— Ты такой интересный! Интереснее любого, с кем я играл раньше! – мальчик внезапно замолчал. На его лице начали проступать кровавые пятна, расползаясь кругами с неровными краями. — Я не могу проникнуть в твой разум… Кто же ты такой, гэгэ? Ты с той стороны «Врат»?.. Или один из полукровок? На культиватора темных искусств ты не похож.

Сяо Хун опустил руку, и полупрозрачная энергетическая нить исчезла.

— Я бы еще поиграл с тобой, но ши дань⁶ скоро закончится, у меня мало времени.

⁶Я не знаю, как вам правильнее перевести «ши дань». Если разбирать по иероглифам, то: 蚀(shí) – затмение и поедать, пожирать; 诞 (dàn) – родиться, появиться на свет. Будем считать, что нет точного перевода к этому слову.

Голос Сяо Хуна стал менее ненормальным. Перед его образом уже не стояли величественные горы, склонявшиеся перед его могуществом. Безумие постепенно ушло на дно его глаз и вскоре полностью исчезло. Мальчик наклонился вперед, подцепил пальцами несколько темно-каштановых локонов и позволил им соскользнуть обратно на грудь Янь Шэнли.

Необъяснимая нежность охватила мальчика. Он закрыл глаза, вдыхая горьковатый цветочный аромат:

— Твоя душа пахнет цветком орхидеи… Жаль, что ненадолго.

Сяо Хун довольным котом отступил назад. Мальчик скучающе взглянул на младенца, лениво тронул его лоб, и воздух тут же содрогнулся от полного боли детского крика. Тельце ребенка мгновенно обратилось в пепел, рассыпавшись на коленях Янь Шэнли.

Янь Шэнли затаил дыхание, не отрывая взгляда от Сяо Хуна. Боль начала медленно отступать, словно ее и не было вовсе. Он хотел проглотить застоявшуюся кровь, которую тогда не смог выплюнуть, однако налетевший ниоткуда сильный ветер ударил Янь Шэнли по лицу, и он чуть не подавился. Внезапный ветер ворвался в хижину, неся с собой много пыли и песка. Янь Шэнли на одних инстинктах закрыл глаза и лицо руками, отворачиваясь. Он мог лишь слышать звук падающих деревьев и скрип разрушающихся соломенных хижин.

Разве можно чувствовать себя в безопасности с закрытыми глазами в такой нелепой ситуации? Он не мог контролировать ситуацию, а значит, с ним могло случиться что угодно, вдруг что-то упадёт и раздавит его? Сможет ли он тогда вернуться к Ши Мэнъяо, или его миссия в этой чёртовой книге на этом закончится?

С трудом приоткрыв глаза, он увидел Сяо Хуна с легкой насмешливой улыбкой, стоящего посреди этого хаоса. Он внимательно разглядывал Янь Шэнли, и, заведя одну руку за спину, мощная энергетическая волна пронеслась вокруг. Все органы Янь Шэнли мгновенно сжались, сердце пропустило удар, а в глазах закружили черные точки. Песок с еще большей силой ударил в лицо, смешиваясь с щепками, из-за чего Янь Шэнли плотно закрыл глаза, боясь лишиться зрения.

— Не прячься, гэгэ, – голос Сяо Хуна пробивался сквозь ураган, четко доносясь до ушей Янь Шэнли, с нотками жестокого удовольствия. — Мы еще увидимся.

Хаотичный шум отхлынул, подобно приливу, оставив после себя удушающую мёртвую тишину. Янь Шэнли даже слышал тяжелые удары собственного сердца, каждый из которых словно пытался разломать ребра и вырваться из этого измученного тела. Однако эта тишина длилась недолго – в одно мгновение со всех сторон хлынули шумные людские голоса, подобно внезапному ливню, вновь наполнив весь мир.

Янь Шэнли резко открыл глаза.

Он больше не находился в том мрачном старом доме, а вместе с тем исчезли и тот странный ребенок, и ужасный оживший труп, словно утренняя роса, бесследно испарившись. Вместо этого перед ним оказалась оживленная длинная улица, вымощенная синим камнем. По обеим сторонам стояли многочисленные лавки, развевались вывески. Старик, продававший засахаренные фрукты, бил в медный гонг, сладкий аромат разносился повсюду; хозяйка лавки косметики с лукавой улыбкой зазывала проходящих девиц из богатых семей; дети, сжимая в руках только что купленные глиняные свистульки, бежали наперегонки, их пронзительные, но полные жизни трели то и дело слышались то тут, то там.

«Снова иллюзия?»

Прохожие обходили сидящего на земле человека, их взгляды скользили по его жалкому виду – любопытные, настороженные, даже с оттенком брезгливости.

— Мама, посмотри на того дядю, он такой страшный, – маленькая девочка с двумя косичками спряталась за спиной женщины, робко дергая ее за одежду.

— Не смотри, пошли быстрее! Должно быть, сумасшедший, не навлекай на себя несчастье, – женщина в панике закрыла дочке глаза и, взяв ее за руку, поспешила прочь.

Янь Шэнли опустил голову и посмотрел на себя, наконец поняв, чем вызвал такие взгляды. Белоснежно-изумрудные одежды были покрыты пылью и пятнами грязи, а их изначальный цвет был безвозвратно утрачен, в каких-то местах даже зияли дырки. Его лицо бледное, как бумага, а в глазах застыл еще не полностью рассеявшийся ужас. Засохшая в уголке губ темно-красная кровь делала его образ еще более свирепым. Этот жалкий вид сильно контрастировал с нарядной, радостной толпой вокруг.

Бессчетные оценивающие взгляды впивались в него, словно иглы. Янь Шэнли чувствовал себя ужасно неловко, будто его раздели догола и бросили на рынке на потеху люду. Он попытался подняться, но ноги, все еще скованные остатками страха, не слушались и дрожали.

Как раз в этот момент откуда-то сзади сквозь людской гомон ворвался торопливый крик:

— С дороги! Быстро посторонитесь!

Сердце Янь Шэнли пропустило удар. Он резко обернулся на крик. От увиденного по спине пробежала ледяная дрожь, а зрачки от ужаса сузились до точек. Прямо на него, не сбавляя хода, стремительным ветром летел вороной конь! Животное было необычайно статно и грациозно. Его грива, чернее пролитых чернил, развевалась на ветру темным огнем, а копыта, высекавшие из булыжника четкие искры, отбивали оглушительную дробь. Каждое движение коня было полно неудержимого напора, будто готового растоптать все преграды на пути.

В голове Янь Шэнли образовалась пустота, и, движимый одним лишь инстинктом, он резко согнул спину, скрестил руки в замок, мертвой хваткой защищая затылок, и всем телом прижался к земле. Шероховатый камень с мелкими кристаллами песка тер щеку. Сквозь оглушительный стук собственного сердца он слышал, как приближается цокот копыт. Когда вороной конь был готов наступить на него, копыта резко взметнулись в воздух, собираясь перепрыгнуть через его тело! Сердце Янь Шэнли подпрыгнуло к горлу: он спасся

Массивное тело, словно черная туча, пролетело над его головой, заслоняя солнце. Вихрь со свистом пронесся у самого уха, ударив в нос специфическим лошадиным запахом. И как раз в этот миг, когда копыта были готовы коснуться земли, из косого угла метнулась тень. Это был черный кнут толщиной с запястье, с темным узором на поверхности, который, словно язык ядовитой змеи, точно опутал задние ноги животного. Раздался четкий металлический звон – железный наконечник кнута сначала ударился об камень, а затем глубоко вонзился в конскую шерсть. Всадник в черных одеждах стремительно среагировал. Левой рукой он по-прежнему крепко обнимал мальчика, а правой резко уперся в седло и, используя падение коня, оттолкнулся. Черные одежды прочертили в воздухе четкую дугу, развевающиеся полы с легким шелестом подняли ветер, словно расправляющая крылья птица.

Вороной конь с грохотом ударился о синий камень рядом с Янь Шэнли, взметнув вокруг клубы пыли. Парень вздрогнул, ощутив сильную вибрацию от удара.

Молодой человек приземлился в четырех шагах от него. Его темная одежда обрисовывала стройную фигуру, подчеркивая его тонкую талию. Нижняя часть лица была скрыта тонкой, как крылья цикады, черной вуалью. Светло-карие глаза, острые, как у ястреба, хватающего зайца, сейчас пристально смотрели в направлении крыши, а затем быстро метнулись на испуганного ребенка в карнавальной маске.

— Идем! – крикнул он, уже потянув мальчика к переулку. Но ребенок внезапно вырвался из его рук, решительно отступая назад.

— Отпусти! Я не хочу с тобой идти! Я хочу найти маму!

Но не успел стихнуть крик протеста, как таинственный человек в черном оттолкнул мальчишку в сторону. Приложенная сила хоть и была небольшой, но безоговорочно решимой. Мальчик кое-как удержался на ногах и, пользуясь случаем, решил дать деру, но был остановлен взглядом, который бросил ему через плечо всадник.

Как и ожидалось, на крыше появились две серые тени. Они переглянулись и, недолго думая, ловко спрыгнули вниз. Первый нападавший замахнулся цепным кнутом, и трехгранный наконечник на хвосте отлил холодным светом. Он без раздумий атаковал всадника. Кнут со свистом рассек воздух, готовый опутать лодыжку, но черная фигура резко присела, уперлась ладонью в землю и увернулась от удара. Черные одежды скользнули по земле, подняв мелкую пыль. В этом же движении из ножен у пояса вырвался короткий кинжал.

Вспышка холодной стали – и лезвие уже летело прямо в голень атакующего. Тот с раздраженным «Тц!» отдернул кнут, парируя удар. При столкновении высеклись искры. Кинжал, отброшенный в сторону, описал в воздухе широкую дугу, рассек красную холщовую вывеску и вернулся в руку хозяина.

— Паршивец, хочешь сбежать с священным ребенком?!

Не теряя темпа, кнут снова взвился, на этот раз целясь в горло, но всадник ловко выполнил кувырок назад, устойчиво приземлившись в нескольких шагах от Янь Шэнли, все еще сидящего на земле.

— Справа! – инстинктивно крикнул Янь Шэнли, но тут же с характерным щелчком зуба об зуб захлопнул рот.

Кому он вообще помогает?! Кто это такие?!

Взгляд всадника метнулся в указанном направлении: второй противник, сложив руку в кулак, в котором меж пальцев были зажаты отравленные металлические иглы, двинулся с правой стороны к ребенку, явно не упуская шанса в суматохе похитить мальчишку.

— Не смей! – грозно крикнул таинственный человек в черном, и носком левой ноги поднял осколок камня, метнув его в лицо противника. Тот инстинктивно уклонился, но это была всего лишь ловушка. Всадник воспользовался моментом: приблизившись за несколько мгновений, его неумолимый кинжал вошел прямиком между ребер в самое сердце врага.

В ту же секунду Янь Шэнли, без подсказок системы, которая почему-то все это время подозрительно молчала, инстинктивно рванул прочь. Едва он отполз на цунь, как с противным «дзинь» между его ног в камень вонзилась горсть отравленных игл – предсмертный подарок побежденного бойца. Кадык Янь Шэнли судорожно содрогнулся, он сглотнул слюну два раза подряд от напряжения. Будь он на полцуня ближе, его родовая линия наверняка бы прервалась! А он ведь еще так и ни разу… Но, подумав, что по сравнению с теми дурацкими заданиями системы, где приходится бороться с демонами и предотвращать крушение миров, такой риск кажется уже не таким страшным. В любом случае, даже если бы такое произошло, это бы не стало огромной проблемой по сравнению с другими размерами, которые ожидали смелого героя в будущем!

Пока мальчик рванул в сторону мраморной лестницы около здания, первый нападавший, видя провал замысла, выпустил из рукава черную сеть с крючьями. И, если бы ребенок запутался, то непременно бы содрал кожу с мясом. Но всадник, используя малейшую передышку, резко развернулся, и его клинок точно перерезал веревки паутины.

Однако, как водится, беда не приходит одна. В этот момент противник обошел его сзади, и цепкий кнут с силой в тысячу цзиней обрушился на его незащищённую спину. Сдерживая подступающую к горлу сладковатую кровь, он не отшатнулся ни на шаг, лишь сплюнул кроваво-красную слюну на каменную плиту рыночной площади. Капли крови брызнули в ромбовидные щели между ними.

На площади по-прежнему царил шум и гам, словно никто вокруг и не видел всей этой потасовки. Звон медных колокольчиков, висевших на крючках у лавок, выкрики торговцев, смех и игры детей – все переплеталось воедино. Лишь мраморная лестница, к которой побежал мальчишка, излучала отторжение, совершенно не гармонируя с окружающей обстановкой. Она насчитывала двадцать ступеней, края каждой были сточены, но тем не менее оставались острыми, отсвечивая холодным блеском в лучах заката. На ее поверхности медленно проступали неглубокие темные узоры, напоминающие запутанную узорчатую ловушку душ. Вблизи можно было ощутить едва уловимое давление в воздухе.

— От одного удара уклонился, от второго не уйдешь! – злорадно усмехнулся мужчина, снова замахнувшись цепным кнутом, на этот раз обойдя всадника и направив оружие к мальчишке на вершине лестницы.

Ребенок и так дрожал от страха, а испугавшись еще сильнее и не удержавшись, поддавшись порыву ветра от кнута, поскользнулся и покатился вниз по лестнице. Янь Шэнли в это время, так удачно прятавшийся за прилавком с лапшой у лестницы, видя, что мальчик вот-вот упадет прямо к нему, инстинктивно протянул руки, чтобы подхватить. Это движение было чисто рефлекторным, но едва кончики его пальцев коснулись одежды ребенка, как мужчина другой рукой начертил в воздухе странную печать. Черная энергия мгновенно опутала ногу мальчика.

Янь Шэнли попытался ухватить ребенка за руку, но не успел, поймав только пустоту. Он посмотрел на мужчину, и, встретившись с ним взглядом, тот довольно усмехнулся.

— А теперь…

Но не успел мужчина договорить, как звонкий женский голос эхом прокатился по площади.

— А-Хун!

Цветочное благоухание внезапно забилось в нос, женщина в красном, касаясь носками бамбуковых корзин продавщицы цветов, спустилась на землю, растоптав несколько рассыпанных лепестков, а затем в мгновение ока оказалась перед лестницей. Сконцентрированная в ее ладони черная энергия превратилась в подобие цветка дурмана, из которого образовались три отравленные иглы на кончиках ее пальцах.

Они, словно метеориты, полетели в спину мужчине, ее движения были так быстры, что Янь Шэнли даже не успел проследить за траекторией игл. Но печать была завершена, мужчина обхватил мальчика за талию и, крепко прижав к себе, рухнул прямо в тень под лестницей. Там неизвестно когда образовалась щель шириной в чи, поглотившая обе фигуры в мгновение ока, и быстро сомкнувшись, оставив лишь несколько обугленных черной ци кусочков ткани одежды, мягко приземлившихся на соломенную подставку старика, продающего тангулу¹.

¹Традиционная китайская закуска из фруктов или ягод, нанизанных на бамбуковую шпажку и покрытых затвердевшим сахарным сиропом.

Женщина застыла около лестницы. Цветок на ее ладони рассеялся, как и нежность в ее глазах-фениксах, мгновенно сменившись свирепостью. Она медленно повернулась, и когда ее взгляд скользнул по всаднику в черном, вокруг нее образовался целый рой золотисто-черных бабочек. Рядом стоявший продавец, лепивший фигурки из теста, вздрогнул, и только что сделанная фигура с глухим стуком упала и ударилась об синий камень.

— Это ты! – она указала на всадника, гневно выкрикивая: — Если бы не ты, разве А-Хуна похитили бы?!

Тем временем Янь Шэнли не знал, куда себя деть. Скорее всего, если он попытается сбежать, то случайно может попасть под горячую руку. К тому же… а это случайно не та самая демоница, за которой, он, собственно, и пришел?

Всадник, прижимая руку к все еще ноющей спине, запачкал пальцы кровью, что пропитала черное одеяние, расплывшись темным пятном. Он не оправдывался, опустил взгляд на землю, в светло-карих глазах не было эмоций, лишь рука, сжимавшая короткий кинжал, слегка напряглась. Набросившихся на него бабочек он один за другим рассекал светом клинка, черно-золотистый порошок сыпался на синий камень, словно растолчённый уголь.

— Отвечай, когда я с тобой говорю! – кричала женщина, снова выпустив рой бабочек, но на этот раз направив их в сторону Янь Шэнли. Похоже, она причислила этого все время прятавшегося «наблюдателя» к сообщникам. Янь Шэнли в испуге нырнул под прилавок лапшичной, опрокинул бутыль уксуса, поставленную продавцом «для удобства», раздался звон, и кислый запах тут же распространился вокруг, на время отогнав насекомых.

Всадник наконец заговорил, его голос был низким, с легкой хрипотой от только полученной травмы:

— Я не обещал, что вытащу его.

Эти слова окончательно разожгли гнев женщины. Черная энергия в ее ладони вновь сконцентрировалась, края лепестков дурмана отливали синевой — она собиралась нанести смертельный удар. Янь Шэнли, сжавшись за прилавком лапшичной, глядел на напряжённую ситуацию перед собой, но таинственный человек, похоже, не боялся смерти, раз даже не сдвинулся ни на цунь!

— Если убьешь меня, – он вновь сплюнул сгусток крови, который подступил к горлу из-за хлынувшей темной энергии, что ударила по меридианам, взволновав ци, — кто знает, что сделают с мальчишкой эти выродки из Ляофэн.

Четко сказанные слова, кажется, достигли госпожу в красном. Молодой человек поднял руку, одним движением стирая кровь, выступившую в уголке рта, но его взгляд оставался прикован к постепенно искажающемуся воздуху за женщиной. Янь Шэнли искренне не понимал происходящего, выглядывая из своего укрытия. Его взгляд беспокойно скользил то по таинственному человеку, то по красивой даме, чьи темные волосы ниспадали на острые хрупкие плечи. Прилавок, из-за которого парень выглядывал, вдруг вздрогнул, слегка искажаясь, как голограмма.

Происходящее не сулило ничего хорошего.

Шум рынка рассеивался на глазах, эхо медных колокольчиков застыло в воздухе, но синие каменные плиты уже начали трескаться, обнажая черную пустоту.

Увидев, что буквально земля уходит из-под ног, Янь Шэнли мертвой хваткой вцепился в ножку прилавка, боясь провалится в черную бездну.

Какая опасная ситуация!

Золотисто-черные бабочки внезапно заволновались, частота взмахов их крыльев стала почти неразличимой. И пока мир, напоминающий стекло, покрывался трещинами, женщина не двигалась с места. Она смотрела на раненого, но гордого человека перед собой, непроизвольно подмечая его внутреннюю стойкость.

— Сюэ Ичжэню нужен А-Хун лишь чтобы использовать его духовные каналы и разрушить пустотный барьер, как когда-то это попытался сделать Юнь Цзиньхэ! – ее нежный голосок окончательно сорвался на истеричный визг, и в прежде ледяном тоне послышалось отчаяние. Алый шелк ее подола затрепетал, даже золотисто-черные бабочки вокруг взволновались так сильно, что, казалось, они вот-вот вырвутся из-под ее духовного контроля. — Ты же заранее знал о замыслах секты Ляофэн! Почему не пришел раньше? Почему появился только после того, как они убили моего мужа с ребенком и похитили А-Хуна?!

— Если бы я появился раньше, – тихо усмехнулся всадник, в смехе сквозила доля самоиронии, короткий кинжал слегка дрожал в руках, то ли от напряжения, то ли тело так реагировало на полученную рану, — боюсь, ты бы сразу приняла меня за последователя секты Ляофэн. К тому же… Я три месяца был в западне. Сюэ Ичжэнь намеренно распустил ложный слух, что мальчишку спрятали в заброшенном храме в западных землях. Когда я добрался туда, то понял, что это была ловушка.

Услышав знакомое имя из-за прилавка, Янь Шэнли нахмурился, а затем его глаза раскрылись так широко, что еще немного, и они выпали бы!

Сюэ Ичжэнь… Сюэ Ичжэнь… Сюэ Ичжэнь…

Имя крутилось в голове навязчивым эхом, пока сознание не пронзила леденящая догадка. Стоп! Разве это не тот несчастный второстепенный персонаж, что чуть позже в книге был разделан под орех Вэн Лицзянем? Тот самый преданный пес, лишившийся по милости хозяина и языка, и всех четырех конечностей? В книге говорилось, что он связался с Вэн Лицзянем лишь после того, как «Совет Девяти Земель» бросил его в темницу. Но сейчас, судя по словам этой женщины, точнее… демоницы, он оказался последователем учения секты Ляофэн? И похитил мальчика?

Голова Янь Шэнли гудела, перед глазами невольно возникло описание той темницы из книги – зловещие катакомбы находились под горным хребтом Цэньлянь, где располагался Бэйшу. Место это носило поэтичное, но одновременно с тем и пугающее название: «Темница Забвенных Лунных Душ». Это был самый настоящий лабиринт, высеченный прямо в горной породе и насыщаемый светлой духовной энергией. Каждая камера, размером с шаг, была отгорожена стенами из черного оникса. Свет туда никогда не проникал, поэтому царил там сплошной мрак, в котором даже собственной руки не было видно. Стены, покрытые острыми шипами, и неровный, как бритва, пол не оставлял узнику и шанса на отдых, не то, что сесть – даже стоять приходилось с осторожностью. Малейшее движение влекло за собой новые порезы, а камень, жадно впитывая кровь, питался жизненной силой пленника, лишь усиливая свое гнетущее воздействие.

А венчал это творение «Кристалл Памяти», встроенный в потолок. Голубой минерал с синими прожилками зажигался каждые полчаса, проецируя на стены сцены жестоких смертей: то растерзанные демонами дети, то дети, разрывающие других детей, то останки павших в боях демонов. Узник был обречен безостановочно впитывать эти образы, а с ними – целый шквал отчаяния, вины и ужаса, который кристалл ему передавал. И так до полного психологического распада, пока заключенный окончательно не сходил с ума.

Сюэ Ичжэнь был тем, кто провёл в таком месте немало времени. Должно быть, он тогда уже почти не имел сил даже умереть. В романе упоминалось, что «Совет Девяти Земель» схватил его как пособника Юнь Бяньхэ, возглавляющего в мире демонов военную фракцию Цзюэюньци. Конечно же, о каком суде могла в таком случае идти речь? Его просто бросили в камеру на самом нижнем уровне. Но теперь выходит, что еще до этих событий он уже был в Ляофэн…

И чем больше Янь Шэнли размышлял, тем отчетливее чувствовал пробегающий по позвоночнику холодок, бессознательно потирая руку. Он словно мог представить Сюэ Ичжэня в той камере из оникса: все тело в ранах, кровь на стенах, при контакте с ониксом поднимался ядовитый пар, из-за которого даже раны не могли нормально зажить, а когда зажигались Кристаллы Памяти, он мог лишь смотреть на все те ужасные сцены… Неужели тогда он уже начал ненавидеть этот мир? В книге не написали, чем он занимался до тюрьмы, но теперь выходило, что он был видным деятелем учения секты Ляофэн. Янь Шэнли усмехнулся. Неудивительно, что позже он столь фанатично предался Дражайшему Злодею. Учение секты и так верило в спасение через «Птицу, Сжигающую Миры», желая смешать три мира в одном котле. Должно быть, Сюэ Ичжэнь и в учении был грозной фигурой, иначе зачем бы его послали за А-Хуном? С другой же стороны, Янь Шэнли совсем не знал этого мальчишку и мог лишь строить выводы, исходя из услышанных слов от демоницы. Поэтому, кто такой А-Хун на самом деле, он даже представить не мог. Вообще… имечко уж сильно было похожим на Сяо Хуна, с которым Янь Шэнли столкнулся временем ранее, но это, правда, маловероятно.

Янь Шэнли ясно помнил ту судьбоносную встречу двух обреченных. Тогда Вэн Лицзянь был еще совсем молод, его только что схватил Совет, побитый, как уличная шавка, он так же был брошен в камеру, но пробыл там совершенно недолго. Благодаря своей врождённой (кто бы сомневался) смекалке и наблюдательности он быстро нашел уязвимость в системе безопасности Темницы Забвенных Лунных Душ, и сбежал, прихватив с собой своего будущего помощника из камеры по соседству. Сюэ Ичжэнь в то время еще не полностью подчинялся, лишь после того, как Вэн Лицзянь во второй раз спас его шкуру от верной смерти, только тогда он начал следовать за Дражайшим Злодеем.

Но все же… как же так вышло, что Сюэ Ичжэня вместо обвинения в связях с сектой Ляофэн обвинили в связях с военной фракцией?.. Неужели в книге что-то упустили? Или же с его прибытием сюжет уже безнадежно исказился? Но Янь Шэнли так и не успел сделать ничего значимого, особенно того, что бы повлияло на этого второстепенного персонажа.

Янь Шэнли вновь вспомнил описанное в книге отношение Сюэ Ичжэня к Вэн Лицзяню. То был не страх, нет… скорее почти фанатичное поклонение. Сюэ Ичжэнь, словно избитый волк, учуял в Вэн Лицзяне родственную душу – ту самую безжалостную решимость, что позволяла сквозь стиснутые зубы источать убийственную ауру, как бы его ни топтали. Даже во взгляде Дражайшего Злодея еще с юности сквозил холод, свирепость и жестокость. Что такое темница Совета? Это место, способное переломать все косточки и сделать из живых самых настоящих ходячих мертвецов без воли и желаний, но Вэн Лицзянь умудрялся жить там буйнее всех, да еще и мимоходом спасти избитого и измученного до полусмерти Сюэ Ичжэня.

И что это было для Сюэ Ичжэня? Не спасение, а подаренная возможность вылезти из грязи.

Слабые всегда подчиняются сильным, и даже если Сюэ Ичжэнь себя слабым не считал, он, тем не менее, признавал Дражайшего Злодея той самой вершиной, перед которой не стыдно было склонить колени. Когда Вэн Лицзяню надоедали документы, он мог ночами переписывать их, не издавая ни звука, даже если стирал пальцы в кровь; когда Вэн Лицзяню требовалось разобраться с предателями, он хватал меч и шел, возвращаясь с забрызганным лицом чужой кровью, и с улыбкой спрашивал: «Владыка, вы довольны?»; даже «зачистку рядов», за которую Вэн Лицзянь брезговал браться, он выполнял без колебаний. Когда последователи трёх фракций дрались за территорию до крови, он брал на себя всю ругань, чтобы их усмирить. И выполнял все чертовски безупречно. Без единой жалобы. Если Вэн Лицзянь мимоходом замечал: «чай остыл», – он падал на колени и просил прощения. Тогда этот второстепенный персонаж представлялся ему трагической фигурой. Янь Шэнли лишь качал головой и только искренне жалел несчастного, пережившего столько страданий и окончательно слетевшего с катушек. Жертва жестокой судьбы, чей путь начался с пленения Советом и окончился в Бездне Греха².

²Из 5 главы: У него была «бездна греха» – небольшой металлический горшок, куда он отправлял души своих жертв. Они оказывались в металлической клетке, связанные с ней так же, как был связан джинн со своей лампой. Только, в отличие от второго, несчастные не могли из нее выбраться: наоборот, медленно угасали в «небытие», окончательно и бесповоротно растворяясь в ничто..

Для него Вэнь Лицзянь был не господином, а божеством, что спас его из моря страданий.

И… даже когда тому позже отрубили конечности, и он лежал на земле, служа «человеческим стулом», каждый раз, когда он смотрел на Вэн Лицзяня, его взгляд все равно сиял. Янь Шэнли уставился в одну точку, и ему словно виделись картины многих лет спустя: Сюэ Ичжэнь лежит на земле, с отрезанным языком, не может говорить и лишь взглядом умоляет о внимании Вэн Лицзяня, а тот, смеясь, наступает на него ногой и разговаривает с другими. Вспомнит ли тогда Сюэ Ичжэнь себя прошлого? Вспомнит ли те дни, когда еще мог держать меч и «выполнять поручения» для Вэн Лицзяня? Будет ли жалеть?

— Когда же я конец выбрался, то понял, что опоздал, – всадник вдруг повернул голову, взгляд скользнул по сжавшемуся за прилавком Янь Шэнли. — Кроме того, по пути я сделал остановку, чтобы купить баоцзы, и местные болтуньи поведали мне новость: оказывается, Бэйшу наконец соизволили заняться селением Шуй, все это время не дававшим всем ближайшим мелким городам нормальной жизни. Поэтому мне приходилось еще следить за этими «нежданными гостями», чтобы они не спутали все карты.

Сердце ёкнуло. Этот нахал явно использовал его как щит! Янь Шэнли, пригнувшись к самой земле, почти полностью скрывшись среди разрухи, пополз прочь на четвереньках. Надо было бежать, пока иллюзия не рассеялась окончательно. Авось его перебросит куда подальше от всех этих напастей, и уже там он придумает, как действовать дальше. Но увы – его планам не суждено было сбыться. Прилавок, под которым он прятался, вдруг растаял в воздухе, лишив его надёжного укрытия. Теперь на него смотрели две пары глаз.

«Что же делать?!»

Он стремительно вскочил с земли, натянул на лицо беззаботную улыбку и попятился.

— Я т-тут совершенно ни при чём, даже не думайте! – голос Янь Шэнли предательски дрожал, а пальцы нервно теребили потрёпанный край рукава. Взгляд его невольно скользнул к разрушающемуся иллюзорному миру за спиной.

И тут в глубоком кармане его рукава дрогнул артефакт, услужливо данный Ши Мэнъяо, будто безмолвно напоминая цель его прибытия сюда.

Прекрасная госпожа холодно окинула его взглядом. Свирепость в её глазах не угасла, разве что слегка потускнела, а черно-золотые бабочки на плечах тревожно взмахнули крыльями.

— Ни при чём? – ледяным тоном переспросила она. — Тогда зачем прятался? И почему только что, когда последователи Ляофэн бросали отравленные иглы, ты среагировал быстрее всех? Словно заранее знал их приёмы!

Какая внимательная демонесса!

Янь Шэнли поспешно замахал руками:

— Благородная госпожа, я просто прохожий! Чистейшее совпадение! Я прятался тут, потому что боялся попасть под раздачу во время вашей драки, честно! – умасливающим тоном попытался парировать все обвинения, сам в это время украдкой отступая на полшага.

И вдруг под ногой раздался хруст. Каменная плита полностью раскололась и рухнула в темноту внизу без единого эха. Кажется, сердце Янь Шэнли тоже провалилось куда-то туда. Он замер в нелепой позе, одна нога все еще стояла на твердой поверхности, в то время как другая уже повисла над пустотой, носком беспомощно упираясь в самый край уцелевшей плитки перед обрывом.

Всадник вдруг тихо рассмеялся:

— Госпожа Лю, не пугайте его, – однако его смех быстро прервал усталый вздох: — Но все же… объясни, как, в таком случае, «прохожий» здесь оказался? Сюда обычный прохожий попасть не может. К тому же я видел тебя рядом с выходцами из Бэйшу.

Его взгляд скользнул по Янь Шэнли, задержался на его бледном лице, и вдруг брови всадника изумленно приподнялись:

— Постой… Так это ты… это же ты тогда меня надурил!

Янь Шэнли аж подавился собственной слюной. Горло разрывал судорожный кашель, и он, согнувшись пополам, ругался в сердцах:

«Какого черта? Какой еще «надурил»? Я в этом мире всего пять минут, когда я успел?!»

Человек в черном смотрел на его жалкое состояние, и удивление в его глазах постепенно рассеялось, уступив место плохо скрываемому раздражению.

— Что? Не узнал меня? Вспоминай! В чайной у подножия горы Миньшань несколько лет назад ты отобрал у меня тарелку османтусовых пирожных, сказав: «Братец, ты выглядишь знакомым, угости меня, в следующий раз я тебе верну втройне». А когда я в следующий раз пришел в чайную, тебя и след простыл!

Янь Шэнли хоть и натянул на лицо свою фирменную дружелюбную улыбочку, в душе же просто волосы на голове рвал.

«Какой кошмар! Ничего не помню! Почему, как назло, в самый нужный момент воспоминания прошлого хозяина тела решают подвести именно сейчас, когда они так нужны?!»

Он открыл рот, но долго не мог вымолвить ни слова, и, в конце концов, неуверенно захихикал:

— Ха... ха-ха, это ты! Я недавно головой ударился, многое не помню! Господин, простите за то, что не узнал вас раньше!

А сам же неистово возмущался:

«Люй Сюин, лис, да как тебе не стыдно! Отобрал у человека пирожные и сбежал?!»

— Ударился головой? Меня не волнует это. Возвращай мне мои деньги!

Голос этого человека был негромок, но подобен камню, брошенному в спокойную воду. Он ткнул испачканным в собственной крови пальцем в сторону растерявшегося «гостя». Только в янтарных глазах напротив было одно лишь упрямство и усталость, словно говорящее: «Этому ужасному дню все нет конца!».

Янь Шэнли разинул рот и несколько секунд не мог прийти в себя, прежде чем, запинаясь, выдать:

— К-какие д-деньги?! У меня их просто нет!

Внутренне он уже проклинал предыдущего владельца тела на чем свет стоит. У них не было ничего за душой! Оригинальный владелец не то, что ничего ему не оставил, так еще и сбежал, а теперь заставил его возвращать долг за пирожные, которые Янь Шэнли даже не ел! Это была самая настоящая незаслуженная беда! Пока Янь Шэнли разрывался, он все же украдкой изучал выражение лица человека в черном, и увидев, что тот хмурился все суровее, поспешил добавить:

— Честно! Сейчас у меня ни гроша, и ничего ценного тоже нет, вот, смотрите!

Он потянулся было к карманам, но тут же вспомнил, что вообще-то ценное все же есть – артефакт. Рука беспомощно замерла в воздухе.

Но всадник не купился на уловку.

— Я требую вернуть долг за тот выпитый чай и за ту тарелку пирожных. Все разом!

— И… и из-за такой мелочи вы помнили столько лет? – глаза Янь Шэнли округлились от изумления. Он никак не ожидал, что этот человек окажется таким злопамятным. Всего одна тарелка пирожных и чайник чая. Неужели это стоит того, чтобы помнить все эти годы и теперь предъявить счет?

Человек в черном усмехнулся:

— Мелочи? Тогда ты сказал: «В следующий раз верну втройне». Я ждал тебя много дней, а хозяин чайной, видя, что я прихожу сюда каждый вечер, раз десять спрашивал меня: «Когда тот почтенный господин, что съел твои пирожные, придет?»

Янь Шэнли почувствовал, как у него закружилась голова, а необъяснимый стыд зажег щеки, пока всадник все не останавливался, только усугубляя состояние Шэнли. Тот даже двинулся в его сторону, словно ледокол, готовый протаранить несчастного.

— Ты съел у меня столько всего! Османтусовые пирожные да еще две упаковки миндального печенья, что ты прихватил потом, и целый кусок финикового пирога! Вместе это стоило как полмесяца расходов обычной семьи, и ты хочешь увернуться?

«Этот бессовестный тип что, принял чайный павильон за собственный амбар? Это же еще столько съесть надо постараться!»

Тогда понятно, почему этот человек столько лет таил обиду – кто угодно будет злиться до сих пор! Это было сравнимо с тем, как если бы его обобрали до нитки.

Янь Шэнли нечего было возразить. Он мог лишь беспомощно почесать затылок и неуверенно ответить:

— Да не то, чтобы я не хотел отдавать! Вы посмотрите на меня, разве я похож на того, у кого есть деньги? Сейчас я сам себя еле кормлю, где мне взять деньги на пирожные! – он указал на свою дырявую и замызганную одежду.

Пока язык произносил оправдания, ум пытался найти выход. Любая работа была бы решением, но разве сейчас он не пленник «Бэйшу»? Хотя... Люй Сюин был выходцем из ордена. Должны же где-то остаться его припрятанные деньги? Может, по возвращении незаметно обыскать его комнату?

— Я ведь... я ведь еще головой ударился! Как насчет… Как насчет того, чтобы я вернул долг, когда заработаю? Обещаю, в этот раз не сбегу!

— Довольно!

Властный голос госпожи Лю прозвучал неожиданно, заставив спорщиков мгновенно умолкнуть. Золотисто-черный рой из бабочек, взмахивая своими крылышками, со скоростью света оказался около Янь Шэнли и человека в черном, разделяя их, словно текучий барьер. Ветер от взмахов крыльев поднял с земли пыль, добавив несколько новых тонких трещин на и без того растрескавшейся почве иллюзорного мира. Красный подол госпожи слегка колыхался, глаза-фениксы скользнули по спорящим, а острота во взгляде вдруг подавила прежнее беспокойство:

— А-Хун все еще в руках Ляофэн, это пространство в любой момент исчезнет, а у вас нашлось свободное время пререкаться из-за тарелки сладостей и полчайника чая?

Человек в черном не то, чтобы был скуп… Нет, он просто на дух не переносил, когда его пытались провести, словно последнего простака. Рука всадника, сжимающего кинжал, дрогнула, он прищурился, окинув наглое лицо мерзавца, и ответил:

— Я просто требую назад то, что по праву должно принадлежать мне.

Само собой, эти слова не то, что не успокоили госпожу, а наоборот вызвали еще больше раздражения:

— Когда спасешь А-Хуна, хочешь – заставь его компенсировать десять, хочешь – сто тарелок сладостей, как пожелаешь, – она смахнула темную прядь волос с щеки. Её взгляд обратился к Янь Шэнли, тон смягчился по непонятной для парня причине, но человек в черном знал, что это перемена не предвещает ничего хорошего. — Но сейчас стоит прояснить: кто ты такой и как сюда попал?

Янь Шэнли попытался что-то проблеять, но язык его не слушался, рождая лишь тихий, бессвязный лепет. Нужно было срочно найти оправдание, чтобы не усугублять и без того щекотливое положение. Он поднял взгляд на женщину и, мобилизовав всё своё обаяние, выпрямился во весь рост. Его губы расплылись в улыбке, от которой глаза почти исчезли, оставив две лукавые щёлочки, а сам рот, казалось, вот-вот дотянется до ушей. С напускной уверенностью он изрёк:

— Прекрасная госпожа, уверяю вас, я всего лишь случайный путник. Я проходил мимо, как вдруг меня против воли затянуло в этот мир! Я не смел и помыслами тревожить ваш покой, пока не оказался на площади и не стал невольным свидетелем произошедшего.

Но даже ему самому эти слова казались пустыми.

А что ему еще оставалось? Заявить: «Поздравляю, вас почтил спаситель из другого мира! Я выиграл счастливый билет, меня засосало в эту книгу, дабы я, ни много ни мало, спас миллионы жизней!»

Или, того лучше, выпалить напрямую:

«Я явился по вашу душеньку, госпожа демонесса».

Подобные «объяснения» звучали бы так нелепо, что от них тут же повеяло бы дурдомом, так еще после этого он бы точно превратился в покойника!

Не успели последние слова покинуть его уста, как окружающая тьма сгустилась. Едва различимые прежде очертания базара окончательно рассеялись, и даже эхо его собственного голоса было поглощено без возможности сопротивления.

Хоть глаз выколи, ни черта не видно.

Янь Шэнли моргнул, его сухие глазные яблоки тщетно искали проблеск света. Он впустую водил глазами по этой сплошной черноте, пока в уголках глаз не выступила едкая влага. Эта тьма была слишком тяжелой, тяжелой настолько, что, казалось, высасывала саму душу. Даже зажмурившись, не было бы так темно! Янь Шэнли отчетливо различал в воздухе холодный цветочный аромат, исходящий от госпожи Лю, ее алое платье было единственным неестественным ярким пятном, и еще чувствовался легкий запах крови от Всадника, почти сросшегося со мраком. И, вроде бы, эти два запаха и фигуры должны были стать единственными «ориентирами» во тьме, но от этого становилось лишь душнее.

— Какая наглая ложь!

Голос госпожи Лю внезапно раздался прямо над самым ухом. Не дав Янь Шэнли опомниться, алая лента, словно проворная змея, метнулась вперед и с хлопком обвила его запястье. Шелк ленты был пронизывающе холодным и источал странную силу, сдавливая кости до хруста. Если все продолжится в таком же духе, его худая рука треснет, подобно сухой ветке.

Янь Шэнли рванулся, запрокинул корпус назад и беспомощно уперся пятками в пустоту:

— Что вы делаете?! Отпустите!

Алая лента резко натянулась, дернув его так, что он едва не врезался в грудь демоницы. Его дыхание перехватило, а лицо стремительно покраснело от смеси стыда и паники. Он отчаянно попытался отклонится, хотя бы отвернуться, чтобы не уткнуться в нее прямо носом, но лента лишь туже сжала его запястье. Но никто и не думал позволять Янь Шэнли почувствовать мягкость этих персиков. В следующее мгновение пальцы госпожи Лю с силой нажали на точку между его бровей – именно там, где ранее оставил своей след Сяо Хун!

— Гул… – прошептала она заклинание одними губами.

По мозгу Янь Шэнли будто бы ударили тяжелым молотом. Паника мгновенно сковала все четыре конечности, а грудь и живот словно сдавило. Сердце бешено колотилось в груди, и он даже забыл, как сделать вдох. Лицо стало белее полотна. Обжигающая сила, сродни кипящей смоле, хлынула по меридианам к конечностям, пролезая даже в духовные каналы. Что-то силилось ворваться в его сознание.

Они что, все пользуются одними и теми же приёмами, чтобы добыть информацию?! Где же была фантазия автора, когда он прописывал этим персонажам техники?

Янь Шэнли попытался отвернуться, даже увернуться, но алая лента непоколебимо сковывала запястья. Стоп… Уже запястья?! Когда она только успела! Оставалось лишь бессильно наблюдать, как в зрачках госпожи Лю то разгорается, то угасает амарантовый свет. Этот мерцающий ритм гипнотизировал, и с каждым новым всполохом в глубине женского взора Янь Шэнли ощущал, как собственная воля растворяется в навязчивом темпе этого таинственного свечения.

Вместе с тем, самая настоящая ярость с каждой секундой нарастала в глазах демоницы.

Но вдруг госпожа Лю, словно обжегшись, резко отдернула руку. Она, пошатываясь, отступила на полшага, её алое платье прочертило в темноте огненную черту, а на кончиках пальцев остались следы черного дыма.

Остаточная энергия… уникальная для секты Ляофэн!

— Между твоих бровей печать Ляофэн! Это клеймо, которое они ставят своим лазутчикам для внедрения и передачи сообщений! И ты еще смеешь утверждать, что оказался здесь случайно?!

Янь Шэнли остолбенел. Он медленно поднес руку к точке между бровей, где все еще чувствовалось легкое жжение. Мысль о печати повергла его в смятение, но память услужливо подсказала: это то самое место, до куда в прошлый раз дотронулся Сяо Хун.

Прозрение было горьким и стремительным: его подставили!

— Я... я и сам не понимаю, как это вышло, – голос сорвался, предательски дрожа, а тело напряглось от охватившего ужаса. Его использовали втемную, как пешку, чтобы отвлечь внимание. Как же вовремя он тогда «попался» тому мальчишке.

И самое страшное – он не сможет очистить свое имя. Никто не поверит, что он не причастен к Ляофэн! Резкая боль в запястьях от сдавливающей ленты вернула его к реальности.

Взгляд госпожи Лю наполнился нескрываемым презрением.

— Печать Ляофэн не может появится сама по себе! Ты был послан сюда, чтобы отвлечь нас, пока твои соучастники доводят план до конца!

Янь Шэнли вздрогнул то ли от такого тяжелого обвинения, то ли от гневного крика демонессы. Отчаяние сменила горькая досада:

— Да я ничего не знаю! Ни о какой секте Ляофэн, ни о каком плане! А эта печать... я не знаю, откуда она взялась! Возможно, ее оставил тот странный ребенок, когда я только попал сюда!

Он пытался оправдаться, уповая на то, что его услышат, поверят или хотя бы не будут сразу убивать.

Янь Шэнли не хотел умирать. Особенно во второй раз. Он ведь только недавно попал в этот мир, и что, неужели на этом все и закончится?

— Ребенок? – госпожа Лю усмехнулась. — Печать Ляофэн требует высокую концентрацию иньской ци! Разве ребенок способен оставить такое? Признавайся, тебя внедрили, чтобы сорвать наши планы?!

Пальцы Янь Шэнли непроизвольно сжались в кулак, ногтями впиваясь себе в ладони. В глазах Госпожи была жажда убийства. Бабочки вокруг нее сгустились, издавая неприятный для ушей тихий писк. Всадник стоял чуть в стороне, с холодом наблюдая за происходящим.

Если Янь Шэнли ничего не сделает, то его размажут прямо здесь.

— Это Сяо Хун! Это клеймо оставил Сяо Хун!

Демоница от этого лишь сильнее взбесилась:

— Я вырву твой язык!

Янь Шэнли чуть не завыл от ужаса. Кровь отлила от лица, а в груди бешено затарабанило сердце. Он прекрасно понимал, что демоница не шутит. Доказательством служили яркие искорки-молнии, то вспыхивающие вокруг неё, то исчезающие. Она была сравнима с той погодой, что в детстве вселяла страх: когда небосвод чернел, как сажа, ветер норовил сорвать крыши, а удары молний свирепо рвали небо, превращая привычный мир в хаос. Бабочки вокруг нее сжались в плотный, хищный пищащий рой, готовый наброситься и разорвать Янь Шэнли в клочья.

— Я сожгу его! – повторила госпожа Лю истеричным голосом.

Из запястья, словно продолжение вен, вырвались золотистые нити темной ци. Они обвились вокруг кончиков ее пальцев жидким золотом, переливаясь черно-фиолетовым блеском. Золотистые нити дрогнули, стали жесткими, тонкими, как гитарные струны, но при этом острыми, как лезвия. На их концах заострились крошечные крючки, загнутые внутрь, словно рыболовные гарпуны, только во много раз опаснее. Они потянулись к лицу Янь Шэнли, действительно собираясь вырвать язык.

Они вытянут его.

Парень инстинктивно хотел прикрыть рот ладонями, только лента на запястьях сильнее сдавила их. И когда нити дернулись в его сторону, Янь Шэнли отшатнулся назад, но трещина под ногами и бездна позади не давали и шага отступить.

— Не надо, – прошептал он. — Я говорю правду… я не из Ляофэн…

Одна из нитей скользнула ему под подбородок, так проворно, как могла бы сделать это змея. Другая зависла у уголка губ, чуть касаясь кожи. Третья вошла в полуоткрытый рот раньше, чем он успел сжать зубы, нашла корень и замерла. Когда нить скользнула по языку, Янь Шэнли дернулся и три нити мгновенно натянулись, впиваясь в кожу, в губы и нёбо. Один рывок, и он останется без языка.

Госпожа Лю улыбнулась. Бабочки противно взвизгнули.

Янь Шэнли зажмурился, готовясь к боли.

Но как к такому можно вообще приготовиться?

— Стоп, – раздался резкий, но при этом спокойный голос всадника.

Демоница замерла, не поворачивая головы.

— Что ты себе позволяешь? – прошипела она.

— Убьешь его сейчас – не узнаешь ничего, – всадник шагнул вперед, его тяжёлые шаги гулко отдались в тишине. — Если он действительно лазутчик Ляофэн, который намеревался отвлечь наше внимание, то мы можем многое от него узнать, в том числе и о том, где они будут держать священного ребенка.

Он выдержал короткую паузу.

— К тому же, печать действительно не мог оставить Сяо Хун. Это очевидно. Но… – всадник склонил голову, вглядываясь в побледневшее лицо Янь Шэнли. — Посмотри на него. Он дрожит так, что вот-вот рухнет. Ещё минута, и он потеряет сознание от страха, а мертвец или овощ нам не расскажет ничего.

Демонесса не двинулась с места, но нити чуть ослабли, самую малость.

— Неужели у самого порога смерти, когда каждый вздох – последний, человек найдёт в себе силы для такой пустой и жалкой лжи?

Госпожа Лю медленно повернулась, ее лицо было искажено гневом:

— Он солгал, чтобы спасти свою шкуру!

— Возможно. А возможно, он действительно оказался здесь по роковой случайности, – всадник не отводил взгляда от Янь Шэнли. — И если он действительно один из шайки Бэйшу, тогда на твоих руках будет кровь невинного. Выслушай.

Демоница сомневалась. Её пальцы всё ещё подёргивались, готовые в любой момент снова натянуть золотистые струны, но бабочки вокруг неё постепенно успокоились.

— Ты предлагаешь отпустить его?

— Я предлагаю допросить его так, чтобы он сам захотел рассказать всё, – поправил Всадник. — Дай ему слово. Если ложь – ты сожжешь не только язык.

По телу Янь Шэнли пробегала редкая, но сильная дрожь, которую он кое-как пытался сдержать. Страшно было представить, как же все-таки будет происходить тот самый «допрос, чтобы он-сам-захотел-все-рассказать». Хотя… вообще-то его и допрашивать не надо. Он и так готов выложить все на блюдечке с золотой каёмочкой!

«Ты уже один раз умер. Второй раз не может быть страшнее, чем первый».

«Может, может. Может – ещё как».

Глотнув воздух, он выдавил из себя слова:

— Вы тут все такие серьезные и опасные, – голос сорвался, и он прокашлялся, стараясь придать ему хоть каплю насмешки. Нельзя, нельзя показывать страх. Это как с собаками, будешь бояться – кинутся. — Прям жуть. Честно. Я испугался. – Янь Шэнли выдавил из себя кривую, нервную улыбку. — Почти, – добавил он, и дрожь в пальцах стала чуть заметнее. — Вы можете не тратить на меня время… я и так расскажу вам все, что знаю…

Всадник стоял неподвижно, только лишь слегка вздернул бровь. Холодная реакция на нелепый сарказм, словно насекомое решило пошутить перед тем, как его вот-вот раздавят ботинком. Ни тени улыбки, ни капли сочувствия.

— Сарказм в такой момент – не лучшая защита, – прозвучало низко, без эмоций.

Госпожа Лю фыркнула, нити вокруг языка Янь Шэнли все же медленно отошли, оставив лишь жгучую боль. Она отступила на шаг, и бабочки снова растянулись ровным ровом за ее спиной.

Но даже если опасность отступила, расслабляться было нельзя. Глаза уже привыкли к этой почти кромешной тьме, и теперь Янь Шэнли смог разглядеть то, как губы женщины сложились в жесткую, тонкую линию.

— Если соврет – я разорву его на части, – предупредила она, но голос уже звучал менее яростно.

— Если соврет – делай с ним все, что душе угодно, – равнодушно повторил всадник.

И от этого обещания Янь Шэнли не стало спокойнее ни на один цунь. Хоть бы кто-то сказал: «Если соврет – мы подарим ему пони, вместо грациозной белой лошади».

Нет.

Только смерть.

Только расчленёнка.

Чудно.

Жаль, он не обладал даром внушения. Или хотя бы обольщения. Сейчас любой другой талант намного лучше, чем умение навлекать беду. Но именно это у него получалось лучшего всего – неприятности сами его находили, даже в безобидных местах он умудрялся попадать в не очень приятные ситуации. А уж когда опасность была реальной… тут его «дарование» раскрывалось во всей своей красе.

Он втянул холодный воздух и едва не закашлялся. Глотку и легкие обожгло так, словно они находились в морозильной камере, где градус с каждой проведенной здесь минутой падал.

Интересно, он дрожит от страха или холода?

Как бы Янь Шэнли не пытался сжать челюсть, зуб об зуб стучал только сильнее.

Возможно, всадник оказался таким же проницательным, как и демонесса, заметив состояние их «пленника». Обратив внимание на его бледные, посиневшие от холода губы и дрожащие пальцы. Возможно, и сам почувствовал, как температура стремительно падала, просачиваясь под одежду.

— Здесь не место для разговоров, – бросил он коротко.

В тот же миг окружающая темнота внезапно рассеялась, словно предрассветный туман, которого коснулись первые утренние лучи. Под ногами проложилась дорожка из простого серого камня, старого, но ровного. Впереди открылся скромный, но ухоженный дворик. Невысокая ограда отгораживала тихий мир, создавая ощущение уединения и покоя. Деревянная дверь, в трещинах которых, наверное, прятались всякие жучки, помнила многочисленные дожди и ветра. Под карнизом висел выцветший от солнца и времени медный колокольчик, чей звон, должно быть, давно стал глухим и печальным. Посреди двора раскинуло ветви старое могучее дерево, кроны которого закрыли небо. Как же оно похоже на то самое дерево, рядом с которым рос золотистый цветок. И вот этот дом, ветхий, некрасивый, был точной копией того самого дома, в котором угасла целая семья.

Он снова здесь.

Янь Шэнли не смог сдержать истерического смешка. От одного вида этой проклятой лачуги, глаз нервно задергался.

«Бию, у тебя, по-моему, локация заела, тебе не кажется? Где можно обратиться в техподдержку? Знаешь, я с радостью опишу им все твои системные ошибки, а лучше всего, свяжи меня с разработчиком. Я, как пользователь, хочу лично перетереть с этим мерзавцем, который создал тебя!» – ругался он в сердцах.

Слева расположилась главная комната, оконные переплеты из тонкой деревянной решетки. Окна были затянуты грубой, промасленной, пожелтевшей бумагой, из-за которой пробивался тусклый слабый свет. По обе стороны от двери стояла пара низких каменных скамеек, а у ступеней можно было разглядеть несколько пятен зеленого мха.

Толкнув дверь, они вошли внутрь. На пару секунд парень застыл, не решаясь переступать порог этого проклятого места, но раздумывать ему не дали. Всадник бесцеремонно подтолкнул его в спину, и он почти влетел внутрь лачуги, споткнувшись о высокий порог. Оказавшись внутри, Янь Шэнли бегло оглядел обстановку: простая и тихая. В центре он заметил квадратный стол «Восемь Бессмертных» с четырьмя деревянными стульями. У стены стоял еще один стол, но этот отличался своей формой: длинный и узкий. На нем стоял простой кувшин из красной глины, деревянная лошадка и медная курильница, откуда тонкой струйкой поднимался слабый дымок сандала. Слева расположился шкаф с разнообразной простенькой посудой: глиняные плошки, треснутые пиалы, глиняный чайник с отбитым носиком, а еще сушеные травы, несколько книг и много всякой всячины. Справа – низкое ложе, покрытое простым тонким тюфяком, края которого давно истёрлись и стали мягкими. На потолке висел квадратный светильник с тканным абажуром, разливающий тёплый тускло-жёлтый свет, вытягивающий тени в длинные полосы. Внутри лачуга оказалась куда опрятнее, чем можно было предположить, глядя на её обшарпанный фасад.

Всадник притворил за собой дверь, и Янь Шэнли невольно обернулся на этот глухой звук. В крайнем случае, даже если дверь будет заперта, можно, наверное, выбить ее или выскочить в окно. Он мельком кинул взгляд на оконный проем, но там были лишь грубые деревянные решетки. Побег тут явно не предвиделся.

— Знаете, у вас здесь уютненько, – нервно кинул Янь Шэнли, пытаясь выглядеть непринужденно, словно зашел в обычную гостиную, а не в логово убийцы невинных сельчан.

— Ха, комплименты? – губы демонессы искривились в жесткой усмешке. — Ты думаешь, что лестные слова смогут тебя спасти? Здесь они пока еще никому не помогали.

Она повела плечом, и сидящая на нём бабочка перелетела на край стола, медленно раскрывая и закрывая бархатисто-чёрные крылья, словно в такт биению невидимого сердца. Свет лампы на мгновение выхватил из полумрака нечто, лежащее в углу, похожее на ворох выцветшей ткани, напоминающей очертаниями человеческую фигуру. Янь Шэнли не стал разбираться очередная ли это иллюзия или что-то по-настоящему жуткое. Лишнее любопытство здесь только губит.

— Правда? – сказал он, не зная куда себя деть. — А я все же надеялся, что мои скромные слова остудят вашу кровожадную натуру.

Госпожа медленно склонила голову. Воздух вокруг сгустился, становясь тяжелым и зябким, а бабочка на столе замерла, словно чувствуя переменившееся настроение своей хозяйки.

— Тебе так не терпится лишиться своего языка?

Янь Шэнли тут же прикрыл рот. Вспоминания о недавнем мерзком приемчике, который госпожа демонесса использовала на нем, отозвалось неприятным пощипыванием на языке.

— Не хотелось бы…

— Тогда не открывай свой рот, пока тебя не спросили, – процедила демоница.

Тактика сарказма здесь тоже не работает.

— Присаживайся, – голос Госпожи Лю прозвучал почти гостеприимно, если не считать ледяного эха в последнем слоге. Она взмахнула указательным пальцем, и стул, придвинутый к столу, отодвинулся сам по себе.

Глядя на это, Янь Шэнли вспомнил фрагмент из «Алисы в стране Чудес»:

❝ – Зачем мне всякие безумные, полоумные да сдвинутые? – возмутилась Алиса. – Что я, ненормальная?

– Конечно! – воскликнул Кот. – Как и мы все. Иначе ты сюда бы не попала! ❞

Возможно, и он такой же ненормальный, как и все здесь.

Янь Шэнли нехотя выполнил приказ, и, если бы он не был в плену этих демонов, а его запястья не сдавливала лента, он бы в жизни не присел за один стол с ними. Он еще раз окинул демоницу взглядом, цепляясь за курильницу и нескольких бабочек, сидящих у женщины на плечах, словно украшение. Она окинула его взглядом так же внимательно, как и он ее. Всадник присоединится к их «милым» посиделкам не спешил, встал чуть поодаль от стола и сложил руки на груди.

— Мы не будем тратить время на пустые разговоры, – сказала она, и на кончиках ее пальцев вспыхнуло пламя. — Я использую «Око Правды». Заклинание, которое вырвет из твоей души все тайны. Каждая ложь будет гореть в тебе огнем, пока ты не сознаешься, – она сделала короткую паузу, — как раз то, что нужно для болтуна.

Янь Шэнли вжался в спинку стула:

— Я и так вам все расскажу, зачем мучать меня?

— Потому что мы не верим словам, – отрезал Всадник. — Будь ты хоть демоном, хоть заклинателем или человеком – все лгут одинаково. А «Око Правды» не обманывает.

Госпожа Лю подняла руку к его лбу, туда, где жгла печать Ляофэн. Ее пальцы были холодными, как лед, несмотря на жар демонического пламени. Когда они коснулись кожи, Янь Шэнли застонал от пронзительной боли.

В темноте вспыхнул тусклый зловещий красный свет, который разгорался все ярче, пока не сформировал огромных размеров устрашающий глаз, повисший в воздухе над ними. Он неотрывно смотрел на Янь Шэнли, словно проникал в самые потаенные места души, вытягивая оттуда все тайны. Заклинание начало действовать.

Янь Шэнли почувствовал, как по коже пробежал табун мурашек.

— Отвечай по порядку. Кто ты? Откуда пришел? Как получил печать Ляофэн? Ты их лазутчик?

Врать нельзя, но и говорить чистейшую правду тоже необязательно. Все можно обхитрить, увильнуть и найти лазейку. Смешать правду с полуправдой, не говорить того, из-за чего его будет ждать немедленное уничтожение души от системы.

Боль усилилась. Янь Шэнли застонал громче, глаза слиплись от выступивших слез, но в голове он уже строил ответ.

— Заклинатель… Я из другого мира, не из этого… попал сюда совершенно случайно, не по своей воле…

Он помедлил, выдыхая сквозь зубы, пытаясь перевести дыхание:

— Встретил одного странного ребенка, назвался Сяо Хуном, на вид лет так восьми-десяти… Он заманил меня в старый, заброшенный дом, где вся семья погибла от поветрия. Вот… к слову, он точная копия этого… И там он поставил мне печать. Клянусь всеми богами, я здесь ни при чем, и вообще не знал, что меня кто-то клеймил печатью Ляофэн… Я никогда не сотрудничал с ними, не знаю их планов, не сговаривался, не шпионил.

Янь Шэнли поднял на демонессу взгляд, в котором смешалась боль и лукавая невинность:

— О каком священном ребенке вы так настойчиво толкуете? Я даже не понимаю, о чем речь. Знаете, я о вас столько ужасного наслушался, что мне захотелось лично с вами познакомиться. Честно говоря, даже подарок для вас припас. Только высвободите меня, – Янь Шэнли дернул связанными руками.

Всадник неподвижно смотрел на него, и в его светло-карих глазах мелькнуло что-то похожее на удивление.

— Ты действительно ничего не знаешь.

Янь Шэнли пожал плечами:

— Ну я же вам говорил об этом изначально.

Парень зыркнул на парящий глаз:

«Интересно, если я совру, он меня поразит праведным огнем?»

Но проверять он не хотел.

Госпожа Лю нахмурилась, но заклинание не снимала:

— Тогда зачем на тебе оставили свою печать?

— Я просто оказался не в то время не в том месте. Стал оберткой без конфеты, – боль отпустила, оставив лишь тупую пульсацию в голове. — Теперь отпустите меня? Я все рассказал.

Всадник и демонесса переглянулись.

— Ты из ордена Бэйшу?

— Да, – и тут же магический глаз вспыхнул, вместе с тем по голове словно кувалдой ударили, сильная боль, как будто череп раскроили на две половины, пронзило его. — Точнее.. – простонал Янь Шэнли, — почти…

— Как это почти? – непонимающе поинтересовался Всадник.

— И да, и нет… – боль отступила и Янь Шэнли выдохнул.

— Ты пришел за мной? – спросила женщина.

Янь Шэнли кивнул:

— Да.

Госпожа обиженно фыркнула. Ей будто в лицо грязью плеснули.

— Как унизительно. Они отправили никчемного заклинателя, чтобы поймать меня, – пробурчала она, кривя губы.

Похоже, это ударило по ее гордости. Янь Шэнли от такой реакции вообще-то тоже должно быть обидно. Что вообще значит «никчемного заклинателя»? Не такой уж он и никчемный. Очень даже чемный.

— Отпустите меня, пожалуйста, – умасливающим тоном попытался выпросить свою свободу у господ. — Я не буду мешать вашим планам. Просто вернусь и скажу, что не справился. Что вы, о прекраснейшая Госпожа, оказались слишком сильны для этого… как там?.. никчёмного заклинателя.

Но Всадник лишь покачал головой и холодно усмехнулся:

— Ты станешь нашим лазутчиком, – отрезал он. — Ты единственный, кто может обнаружить секту Ляофэн и пробраться внутрь. Без печати их найти почти невозможно. Ни мне, ни Госпоже Лю это пока не удавалось.

Он подошел к Янь Шэнли сзади, положив на его плечи свои руки, и понизив голос, прошептал почти на ухо:

— Найдешь священного ребенка, тогда Госпожа дарует тебе свободу и исполнит одно твое желание. Если же ты откажешься, то заболеешь поветрием и умрешь, как только окажешься за границами иллюзорного мира. Уж Госпожа об этом позаботится.

Янь Шэнли вздрогнул, когда вспомнил как, выглядели те несчастные. Озадачен, но не удивлён – вот это про него. Еще немного, и он привыкнет к неприятностям.

Найти секту. Найти ребёнка. Найти злодея. Втереться в доверие. Поймать демоницу, потому что у них с Ши Мэнъяо сделка…

Как же много всего случилось за эти… сколько? Пару дней? И всё это время он, чёрт возьми, не спал. Ноги дрожали, подкашивались, казались ватными даже здесь, в выдуманном мире. Тело помнило усталость лучше, чем мозг – покой.

Но выбора не было.

— Выбор, видимо, у меня только один, – Янь Шэнли брезгливо дергает плечами, стряхивая чужие руки. — Хорошо, я согласен, – выдыхает он.

Воздух пропитался темной ци так сильно, что дышать было трудно.

— Ты будешь действовать под нашим контролем. Найдешь Ляофэн, разведаешь о их планах, выведешь священного ребенка и передашь его нам. И только тогда получишь свободу, – повторил Всладник второй раз. — Люди, заклинатели – все вы дети забывчивые. Придется повторять, пока не въестся в кости.

— А если я не найду то, что нужно? Или попаду в ловушку? Или просто заблужусь в каком-нибудь жутком лабиринте? – Янь Шэнли слегка приподнял бровь. — Что тогда?

— Ты не заблудишься, – парировала демонесса, — Если будет надо, мы будем направлять тебя, подсказывать. А если соврешь, спрячешь что-то, утаишь или подведешь – я вырву тебе не только язык, но и каждую конечность, пока у тебя не останется только туловище, а душа твоя окажется в «Бездне греха», где ты будешь страдать, пока не превратишься в ничто и твоя душа не рассеется.

— Очень ободряюще, – Янь Шэнли выдавил из себя кривую улыбку, хотя внутри всё оборвалось и покатилось куда-то вниз. Угроза госпожи произвела нужное впечатление. — Уже чувствую, какой хорошей командой мы станем. Прям душевное родство с первой угрозы.

Всадник не обратил внимания на колкости «пленника». Он поднял ладонь, и из сгустка тёмной ци начал рождаться полумесяц. Медленный, гипнотический танец формы. Светящийся серп превращался в полную луну, сжимался в кинжал, выгибался в лезвие, пока наконец не застыл в облике змеи. Та скользнула по воздуху, опустилась на плечи Янь Шэнли и поползла к его рукам. Лента демонессы освободила запястья, уступая место новой, более страшной узде. Змея плавно обвилась вокруг левого запястья. Там, где под грубым рубцом всё ещё ныла старая боль. Холодный след впитался в кожу, как яд впитывается в кровь. А на самом шраме проступил маленький, едва различимый знак: глаз с опущенным веком. Спящий. Пока что.

— Это знак нашего договора, – пояснил Всадник. — Он не даст тебе скрыться. Если попытаешься обмануть, глаз откроется. Из него вылезет та самая змея и молниеносно сдавит твоё запястье. Она согреет твою кровь так, что она закипит. А потом вены лопнут. Одна за другой. Сначала мелкие, потом крупные. Ты почувствуешь каждую. Если выполнишь обещание – знак исчезнет сам.

— Красиво, – горько усмехнулся Янь Шэнли, рассматривая чёрный знак на своей коже. — Магический контракт, как в старых сказках. Только в сказках ещё бывают сундуки с золотом и поцелуй принцессы в награду. А тут одна смерть крупным планом.

Всадник не улыбнулся. А жаль. Ему бы не помешало. Хотя бы для разнообразия.

— Твоя награда – свобода. И одно желание. Чтобы ты ни пожелал – мы исполним. Если сможем.

В сказках говорилось, что заключать договор с демоном большая глупость. Этого делать нельзя. Ни в коем случае. Никогда. Даже если они улыбаются и обещают золотые горы. Но Янь Шэнли уже заключил. И раз у него есть одно желание… Это может стать гарантией. На случай, если Бию его обманывает. Бию умеет говорить красиво, но исполнит обещания ли? Вот эти двое – похоже, да. Но верить никому нельзя. Рассчитывать можно только на себя. И на ту единственную карту, что он пока придержит в рукаве.

— Даже если я попрошу… вернуть меня домой? – спросил он тихо, и в этом вопросе было что-то детское.

— Если это в наших силах – да.

Демонесса молча накручивала на палец магическую ленту, снова и снова, будто перебирала четки. Доверяла ли она Янь Шэнли? Вряд ли. Скорее, прикидывала, сколько времени пройдёт до первого предательства.

— Не надейся на милость, – бросила она, не глядя на пленника. — Ты – инструмент. Исполнишь – получишь то, что хочешь. Нет – умрешь. Третьего не дано.

Янь Шэнли медленно кивнул. Его лицо, еще минуту назад кривившееся в усмешке, стало серьезным.

— Хорошо. Сделаю все, что нужно.

Он согласился на сделку с тьмой. Опасно. Интересно, как долго ему еще осталось жить?

— Только перед тем, как я покину иллюзорный мир, расскажите, зачем вы заражаете лекарей поветрием?

Что ж, будь что будет. Ну а что? Ему всё равно нужно раздобыть для Ши Мэнъяо хоть что-то ценное – выполнить свою часть сделки. Не вышло поймать демоницу – так он хотя бы выведает её истинные мотивы. В конце концов, он застрял в этом теле на многие-многие дни, а возможно, и годы... Тогда это еще страшнее...

Чёрт бы побрал их всех! Тех, кто стоит за этим. За что ему всё это?!

Янь Шэнли с бессильным раздражением откинул голову назад и тут же замер. Прямо над ним, с высоты своего роста, на него смотрел Всадник. Сощурившиеся светло-карие глаза напоминали две тускло-желтых звезды: в них невозможно было разглядеть ни тепла, ни блеска, лишь холодное любопытство.

Этот таинственный и немногословный человек не излучал убийственной ауры, как демонесса, да и желания вырвать язык у него не наблюдалось. И всё же кадык Янь Шэнли судорожно дёрнулся.

За всю свою жизнь он не удостаивался стольких взглядов, сколько за эти дни, проведённые в этом странном мире. Но вот незадача: всё внимание доставалось исключительно от мужиков. Куда подевались те прекрасные девы, от одного взгляда на которые душа воспаряет к небесным чертогам, а сердце наполняется юношеским волнением? Отчего же ныне на него пялятся исключительно хмурые физиономии с устрашающими мечами на поясе?

Заметив, как лицо Янь Шэнли за долю секунды сменило тревогу на раздражение и обратно, женщина смерила его презрительным взглядом. Да разве этот мальчишка со смазливым личиком вообще на что-то способен? Всё это время она бездумно накручивала магическую ленту на палец, и та наконец плавно обвилась вокруг её запястья.

Она не желала посвящать эту козявку в свои дела. И всё же... раз уж он сам явился за ней... может, стоило раскрыть всю правду? Хотя бы из-за несправедливости и обиды, что переполняли её сердце.

— Я покажу тебе все, – прошептала она, и ее лицо на мгновение смягчилось, но в глазах все еще отчетливо читалась боль. — Ты увидишь то, что скрыто от всех.

Всадник позади Янь Шэнли сухо усмехнулся.

Демоница взмахнула рукой, и темная ци поглотила Янь Шэнли. Пространство вокруг искривилось рябью, словно гладь озера, в которую бросили камень и разбили отражение луны. Тело потеряло плотность, стало легким и полупрозрачным. Так вот как себя чувствуют призраки? Сейчас Янь Шэнли стал прямо как Каспер – персонаж из фильма, который он пересматривал раз двести.

Иллюзорный мир рассеялся, и перед глазами возникли обрывки прошлого.

Первая сцена была мягкой и теплой, контрастирующей с той болью, что должна была последовать.

Перед ним стоял небольшой уютный домик с деревянной дверью и потертой от частых прикосновений ручкой. Под карнизом висел медный колокольчик, тронутый зеленоватой патиной. Когда легкий ветер касался его, тот издавал тихий, едва различимый звон. Но как же красиво он звучал! Парень обогнул дом, выйдя на задний двор, где чуть поодаль росло высокое дерево. Янь Шэнли не знал его названия, даже думать об этом не стал – все равно не угадает. Ствол казался старым на вид и шершавым. Наверняка стоило кому-нибудь провести по нему ладонью, и с коры посыпалась бы сухая труха, оставив на пальцах чуть горьковатый древесный запах. Ветви широко раскинулись, создавая природный зеленый купол. Сквозь него солнце пробивалось редкими золотистыми лучами, зажигая целые массы листьев. Внизу, у корней, цвели белые цветы, придавая этому месту небесную красоту. Они мягко качались на ветру, касаясь друг друга лепестками, издавая ласкающее слух шуршание.

А как же хорошо здесь пахло! Топлёным молоком – должно быть, от тех самых неземных цветов. Свежестью, травой. И чем-то вкусным, что тянулось из дома.

Но наслаждаться этим прекрасным пейзажем Янь Шэнли пришлось недолго. Едва он распахнул глаза, как за стволом мелькнуло какое-то движение.

Чего-чего, а вот этого он точно не ожидал: под деревом, у самых корней, играл мальчишка.

На вид ему было примерно лет десять. Худенький, с по-детски острыми ключицами, выглядывавшими из-под одежонки. Чуть взлохмаченные каштановые волосы, в солнечных лучах отливали лёгким золотом, и казалось, что если дотронуться до них, они будут тёплыми и шелковистыми, как колосья в августе. Большие темные глаза блестели озорным любопытством. Совсем еще юная душа. Увидев его, Янь Шэнли без труда признал в этом ребенке Сяо Хуна. Парень был так ошеломлён, что у него непроизвольно вырвалось тихое, сдавленное: «Ох».

Сяо Хун стоял босиком на траве, ступнями касаясь прогретой солнцем земли. Пальцы его рук были слегка сжаты, лицо сосредоточено, словно он занят чем-то важным. Мальчик сложил ладони вместе, поднес их к груди, а затем неторопливо развел их. Между пальцами, словно светлячки, вспыхнули тусклые оранжевые искорки. Они мерцали, как звезды в летнюю ночь, кружили вокруг запястий, оставляя золотистый след, который тут же таял в воздухе, не коснувшись травы. Искорки не обжигали, лишь слегка согревали, словно чьё-то теплое дыхание.

Увидев это, Сяо Хун затаил дыхание. Его большие тёмные глаза заблестели от невысказанного восторга, а в самих зрачках, как в двух чистейших зеркалах, отразилось танцующее пламя – рожденное его собственной волей.

Он начал медленно двигать кистями то вверх, то вниз, и огненные точки послушно следовали за каждым его движением, словно преданные спутники. Мальчик попытался сложить их в маленький огненный цветок, прямо как те белые, что росли у дерева. Искорки дрожали, сливались, затем расходились, не желая сразу подчиняться, но у него почти получилось: тонкий лепесток, потом второй, третий...

Детские губы растянулись в робкой улыбке. Но стоило подуть ветру, как огненный цветок еле заметно дрогнул и погас, растворившись в теплом воздухе. Однако мальчик не расстроился. Он лишь глубже сосредоточился, вновь складывая ладони, чтобы попробовать снова. Он так старался придать энергии нужную форму, что даже по детскому виску медленно соскользнула прозрачная капля пота.

Временами Сяо Хун подпрыгивал, ловя светящиеся искорки на кончики пальцев, а стоило ему коснуться их, как те вспыхивали ещё ярче. Потом он медленно опускал руку и замирал, заворожённо наблюдая, как крошечный огонь скользил по коже, словно лёгкая капелька воды.

Он не мог понять, откуда у него появился этот необычный дар. Ни отец, ни мать не владели подобным чудом. Но это ничуть не огорчало мальчика, а, наоборот, наполняло его сердце восторгом: это было его личное волшебство, которое нужно было сберечь.

Бывало, он находил в траве пожухлый листок и легонько касался его кончиком пальца, на котором горел маленький огонёк. Листок не сгорал, лишь пускал тонкий, почти прозрачный дымок. Тогда мальчик быстро одергивал руку, тревожно оглядывался по сторонам и, убедившись, что за ним никто не наблюдает, тихо-тихо хихикал.

Нельзя слишком сильно играть. Мама всегда говорила: огонь любит послушных детей.

Брови Янь Шэнли медленно поползли вверх. Наблюдая за этим мальчиком, он испытывал глубокое изумление. Неужели в столь юном возрасте возможно пробудиться подобному дарованию? А как же долгое совершенствование? Поразительно, что ребенок его лет уже мог собирать огненные частицы воедино, придавая им форму. Обычно, чтобы научиться впитывать элементы из внешнего мира, требовалось немало времени и наставничество опытного мастера.

Кто же этот ребенок?

Несмотря на то, что в этом мире Янь Шэнли был несмышленышем, кое-что он все-таки знал. Возможно ли, что у мальчика талант? Определенно да. Может ли быть, что Сяо Хун родился с чистейшим огненным духовным корнем? Вполне вероятно.

Люди в этом мире делились на две категории: те, кто обладал духовным корнем, и те, у кого его не было. Это не что-то, что можно было сформировать или вырастить, это врожденный дар, часть самой души. Благословение самих небес за которое нужно благодарить и воскуривать благовония.

Он либо есть, либо его нет. Счастливцы, появившиеся на свет с духовным корнем, могли стать культиваторами: впитывать ци, формировать даньтянь, а затем и золотое ядро, тогда как обычные смертные без духовного корня были лишены этой возможности. Они не были способны даже почувствовать энергию мира, не то чтобы подчинить ее себе.

К тому же духовный корень обладал разной степенью чистоты и силы – от этого зависело, насколько мог стать сильным его обладатель и каких вершин в культивации он сумеет достичь.

1. Обычный – медленный прогресс, слабый, чаще смешанный (несколько стихий). Чем больше стихий, тем корень грязнее. Фильтрация плохая, грязные энергии застревают между стихиями из-за этого поглощение идет сложнее.

2. Духовный корень Ян/Инь – чистый корень одной категории (ян/инь) с двумя разными, но однополярными элементами. Например: вода + земля (инь) или металл + огонь (ян).

3. Небесный – самый чистый, достаточно редкий одиночный корень. Он не смешанный, не двойной, у него одна идеальная стихия, которая дана свыше. Имеет чистейшую ци, не загрязняется, не смешивается и сам по себе очищает любые темные энергии. Люди с таким корнем – прирожденные гении, таланты сект. Таких детей берут как сокровище, оберегают, защищают и обучают лично старейшины или главы сект. Конечно же, обладателем такого корня стал не кто иной, как главный герой Цэнь Фэн. Ну кто бы мог сомневаться? Ведь у главного героя все должно быть самое лучшее! Или, по крайней мере, одно из лучших.

4. Легендарный – почти не встречается. Это самый редкий корень в мире: он содержит сразу все пять стихий, и все в идеальной гармонии. Подумать только! Такой человек рождается раз в несколько столетия, его считают избранным, способным спасти мир. Как итог… Обладателю легендарного корня по силам остановить слияние миров и спасти мир от демонической тьмы.

Подумав об этом, Янь Шэнли взгрустнул. Ну почему ему не могли подыскать тело с легендарным корнем? Тогда бы его переполняла уверенность в себе и своем будущем. А так… он даже не знал, каким корнем обладал. Хотя… если вспомнить то, что произошло у моста, где он спас «лже Сяо Хуна» – у него вполне может быть небесный духовный корень. Он смог преобразовать воду в лед, а это значит ему подвластен контроль над температурой. Янь Шэнли взглянул на свою ладонь, пытаясь почувствовать там отклик энергии.

Он справится. Он со всем справится.

Он сильный. И совсем не трус. Правда, внутри него иногда просыпалась паника, сжимающая грудь в тиски. И сердце стучало так громко, что казалось, будто оно вот-вот разорвется. Бывали моменты, когда он отчаянно хотел забиться в самый темный, незаметный угол, раствориться в тени, исчезнуть...

...чтобы никто не искал его, не трогал, не возлагал на него надежд. Он мечтал о тишине, о том, чтобы быть обычным, никому не нужным человеком. Как раньше. Просто жить спокойной жизнью, смотреть фильмы, где герои спасают мир, а не участвовать в этом...

Но даже тогда, когда страх брал верх, он ощущал на плечах тяжёлую, давящую ответственность – за сотни жизней, чьи судьбы зависели от каждого его шага, каждого слова, каждого решения. Словно в сложнейшей видеоигре, где нет права на ошибку. Чтобы достичь хорошей концовки, спасти всех, он вынужден напрячься до предела, бороться со своим страхом и идти вперёд, несмотря ни на что.

Неизбежная ноша, которая не даст ему забыться и убежать.

Ему бы найти хорошего учителя, способного обуздать его внутреннюю энергию, научить боевым искусствам. До Янь Шэнли медленно, с трудом, но все же дошло: в этом суровом мире без силы и навыков не прожить спокойно ни дня. И умереть раз плюнуть. А он жаждал жить. Если он обретет настоящую силу, то сможет оберегать Мо Юя от любой опасности. И если у мальчика окажется собственный духовный корень – он сам станет его наставником, поможет раскрыть этот дар и направить в правильное русло.

Пока Янь Шэнли был погружен в тяжелые размышления, от которых уже начинала гудеть голова, из дома раздался мягкий женский голос. Сяо Хун вздрогнул, словно заяц, мгновенно сжал ладони и огонь угас совсем, оставив на коже лишь едва ощутимое тепло. Он поправил ослабшую ленту в волосах, вытер ладони об одежду и побежал к дверям, постоянно неуверенно оглядываясь назад, словно боялся, что кто-то заметил его тайное волшебство и осудил за это.

Янь Шэнли не сводил глаз с удаляющейся фигурки ребёнка, а затем медленно двинулся следом.

С величественных горных вершин сорвался прохладный ветер. Он озорно заиграл в листве, заставляя их вздрагивать и тихо шептаться между собой. Как странно: Янь Шэнли четко ощущал эту прохладу, будто ветер касался не листвы, а его самого.

Застывшие во времени воспоминания, личный ад Госпожи Лю, выжженный клеймом на сердце, запечатанный в боли, предательстве и отчаянии. Каждая деталь здесь была живой, словно само прошлое вернулось, чтобы терзать ее душу снова и снова.

Подойдя к крыльцу, Сяо Хун замедлил шаг. Он вздрогнул, как осиновый лист на ветру, когда краем глаза заметил мелькнувшую позади тень. Мальчик резко обернулся: темные глаза расширились от беспокойства. Он быстро оглядел двор, старое дерево, заросли травы, словно выслеживая невидимого врага. Даже Янь Шэнли застыл на месте, затаив дыхание, боясь, что его обнаружат.

Никто же не увидел, как он пользуется ци?

Не найдя ни следа чужого присутствия, мальчик стремительно забежал в дом. Его ступни стучали о старое деревянное крыльцо. Янь Шэнли прошел следом сквозь запертую дверь – его полупрозрачное тело не встретило ни малейшего препятствия, словно он был лишь тенью. Сяо Хун сорвался на бег и чуть ли не влетел в мамину грудь, обхватывая ее талию маленькими ручками, и крепко прижавшись всем телом. Увидев сына, женщина мягко улыбнулась. Ее пальцы нежно погладили его растрепанные каштановые волосы, что были на ощупь как натуральный шелк.

— Хун-эр, что ты там делал так долго? – спросила она ласковым голосом, который обволакивал ребенка, как теплое одеяло.

Внезапно Сяо Хун вздрогнул, почувствовав легкое жжение на кончиках пальцев. Его огненная ци еще не угасла до конца, продолжая возбужденно течь по меридианам внутри. Щеки мгновенно залились ярким румянцем, он покраснел до самых ушей. Мальчик уткнулся госпоже в живот, не смея поднять глаз и встретиться с ней взглядом. Едва слышно он сорвал:

— Ничего… просто играл с камнями.

— Играл с камнями? – женщина слегка наклонила голову, ее голос стал чуть тверже, но все еще сохранил мягкость. — Или играл с огнем?

Она осторожно отстранила сына от себя, стараясь заглянуть ему в глаза. Но Сяо Хун упрямо отводил их – он не выдерживал ее проницательного взгляда. Мама всегда видела его насквозь, могла разгадать любую его тайну. Как в тот раз, когда деревенские дети окружили его, обзывая выкормышем, выкрикивая «выблюдок» и с издевкой рассказывали, будто своими глазами видели, как его отец отправился к хлеву на задворках деревни мыть волов старосты и вычищать дерьмо; как потом тащил тяжелую корзину, полную навоза, к подножию горы, чтобы закопать. Целый день он выполнял самую грязную работу, лишь бы выменять несколько мер грубого зерна на пропитание семьи.

Воспользовавшись минутным замешательством Сяо Хуна, один из сорванцов кинул в него грязь, попав прямо в лицо. Раздался коллективный хохот, и вслед за первым потянулись другие: мальчишки швыряли в Сяо Хуна гнилыми капустными листьями, палками, а потом и небольшими камнями! Они кричали, что его отец – подхалим, лижущий ботинки, а он сам – выродок, рожденный в коровнике, недостойный даже стоять рядом с другими. Они смеялись над его нищетой, над отцовской покорностью, над тем, что вся их семья – низший сорт.

Просто нашли того, над кем можно безнаказанно поиздеваться.

И в тот момент Сяо Хун почувствовал странное жжение, словно жидкий огонь с бешеной скоростью потек внутри его тела. Он бросился на обидчиков без страха и жалости, не щадил никого: бил ногами, царапал лица, душил за воротники, дрался не на жизнь, а на смерть. Пусть его избивали до темноты в глазах, до хрипов и стонов, до разбитой губы и страшных багрово-красных синяков – он никогда не склонял голову и не молил о пощаде. Он ненавидел этих мальчишек. Ненавидел их злые языки, которые хотел вырвать собственными руками. Ненавидел унижение, проявляющееся на его теле. Ненавидел свою беспомощность что-либо изменить. И еще… злился на отца за то, что тот позволял обращаться с собой как с куском мусора.

Огонь в груди разгорался так сильно, что он готов был сжечь весь мир, лишь бы прекратить этот позор.

После той потасовки мама строго-настрого запретила ему общаться с другими мальчишками. Она выхаживала его несколько недель, кормила самым вкусным и наваристым овощным супом, ласково целовала в лоб и шептала тёплые слова: «Ты самый сильный… самый смелый… самый добрый».

Или когда в жаркий летний полдень, ведомый жадным детским желанием, он прокрался в соседний сад, где росли персиковые деревья, склонившиеся под тяжестью спелых плодов. Персики были налиты солнцем, с бархатной розовой кожурой, местами треснувшей, из-под которой сочился сладкий ароматный сок. Он сорвал самый большой, едва удержал в маленьких ладонях и принялся облизывать выступивший на кожице сок.

Мама обо всем знала! Все-все его секреты!

Мальчик медленно кивнул, его плечи опустились, и он едва слышно пробормотал:

— Я совсем немного… только попробовал… я не делал ничего опасного…

И вдруг в его больших темных глазах вспыхнула робкая решимость. Он вспомнил, чему научился совсем недавно. Самое впечатляющее, самое чудесное, что мог сделать ребенок в его возрасте. Он поднял голову, глядя на мать с трепетом и надеждой.

— Мама, я хочу показать тебе... кое-что. Только не бойся… пожалуйста.

Сяо Хун глубоко вздохнул, его грудная клетка слегка поднялась под напряжением. Он сложил ладони в молитвенном жесте, плотно сомкнул веки, нахмурил брови, сжал губы в тонкую линию, а длинные темные ресницы задрожали от собранной внутри силы. Он собрал всю свою огненную ци и медленно, с неимоверным усилием воли, направил ее к кончикам пальцев.

Поначалу между пальцами танцевали лишь едва заметные оранжевые искорки, как светлячки, мерцающие в сумерках. Потом они постепенно стали ярче, сливались в единый мягкий свет, заливая его ладони теплым золотом. Ребенок не спешил, старательно контролируя каждый огонек, боясь сломать то, что создавал.

Медленно, с крайней осторожностью он развел руки в стороны.

И в тот же миг над его рукой вспыхнул маленький огненный дракончик размером с его ладонь. У него были тонкие, прозрачные крылья, как у стрекозы, дрожащие от полета, и длинный извивающийся хвост, что плавно изгибался в воздухе, как золотая змейка. Золотисто-оранжевое сияние окутало полупрозрачное драконье тело, подобно расплавленному золоту заходящего солнца, освещающего горы. Маленький дракон извивался и кружился над его ладонями, издавая тихие потрескивающие звуки, похожие на шелест дров в костре.

Кончики пальцев Сяо Хуна слегка дернулись, и огненный дракон взмыл ввысь, покружившись кольцом и выпустив слабый поток огня, прежде чем послушно вернуться в ладонь. В глазах ребенка зажглась ослепительная радость. Все остальное, казалось, исчезло, осталось лишь это чудесное зрелище.

Он ждал слов похвалы.

Он ждал удивления и нежности от мамы.

Он жаждал увидеть в ее глазах гордость за сына.

Но в этот миг женщина резко схватила его ладони так крепко, что Сяо Хун не мог сдвинуться ни на цунь. Ее лицо побледнело, глаза расширились от ужаса.

— Что ты делаешь?! – почти воскликнула она, затем поспешно прикусила губу, чтобы не кричать, торопливо оглядываясь на дверь, на окна. Как бы никто из соседей не подглядел, как бы вернувшийся муж не услышал. — Хун-эр, ты сошел с ума?!

Радость в глазах мальчика угасла мгновенно, как пламя, что залили водой. Его лицо побледнело, горло сжалось, и горячие слезы навернулись на глазах, готовые вот-вот пролиться.

— Мама… я просто хотел показать… – прошептал Сяо Хун дрожащим голосом.

— Показать? – женщина наклонилась ближе, крепче сжимая его руку. — Ты хочешь, чтобы это увидел отец? Чтобы кто-то из соседей заметил? Мы простая семья, без какого-либо знатного происхождения, без способностей, просто обычные смертные! Как только кто-то узнает, что ты умеешь управлять духовным пламенем, тебя похитят, используют силой в своих в темных делах! Ты больше никогда не увидишь меня, никогда не увидишь своего отца, своего младшего брата, никогда не увидишь этот дом! Хун-эр, ты действительно этого хочешь?!

Мальчик съежился от этих слов, отчаянно качая головой, и слезы наконец покатились по его щекам.

— Не хочу, мама... не хочу! Я не...

— Ты хочешь, чтобы отец возненавидел тебя? Чтобы он боялся даже собственного сына?

Сяо Хун замер, а затем разрыдался в голос. Огненный дракончик мгновенно растаял в воздухе, оставив лишь легкое тепло. Он обнял маму за шею, прижался к ней всем телом, и, периодически всхлипывая, был совершенно растерян – он не понимал, почему чудо, которым он так гордился, казалось матери таким ужасным.

— Мама… я больше никогда этого не сделаю... – повторил Сяо Хун, пытаясь сдержать слезы, что все капали и капали на мамин рукав.

Но разве это помогло? Разве это отвело беду?

Янь Шэнли стоял неподалеку, с тоской наблюдая за ними. Сердце его болезненно сжалось, а тени прошлого едва заметно задрожали, бесшумно перетекая в следующий, еще более горький момент.

Заходящее солнце заливало поселение Шуй тёплой охрой заката. Во дворе стояла такая тишина, что не был слышен даже вечерний щебет птиц, возвращающихся домой. Госпожа Лю нежно утешила плачущего Сяо Хуна, вытирая его слезы кончиком рукава и усадила за низкий деревянный стол. В стоявшей неподалеку бамбуковой колыбели крепко спал младший брат мальчика: крошечный, с нежным носиком и глазками, сложенными в щелочки, он тихо посапывал.

На пороге появился глава семейства, возвращаясь домой. Это был высокий мужчина, с мозолистыми руками и добродушными глазами. Улыбка мягко тронула его губы, он протянул руку к жене, желая поделиться дневными заботами, как в тот же миг раздался осторожный стук в дверь.

Все замерли.

Сяо Хун, еще не забывший мамины строгие слова о похищении и чужаках, вздрогнул всем телом. Глаза его мгновенно вновь наполнились слезами, лицо побледнело, кровь отхлынула от губ и щек. Они нашли его! Они все видели! Сейчас его заберут! Будут мучать, отнимут все игрушки и заставлять без продыху делать огненных маленьких дракончиков! Женщина резко переменилась, схватила ребенка за руку и прижала к себе так крепко, что тому стало трудно дышать. Муж насторожился, ступил к двери, голос его был твердым, но осторожным:

— Кто там?

В ответ прозвучал спокойный, знакомый голос старшего лекаря селения:

— Это я, Мо Хаожань. Принес немного трав для младенца, а заодно и послание от старосты. Впустите?

Как могли они отказать ему? Он тот, кто спасал жизни, пользовался почетом и уважением, и вряд ли простая семья осмелится запереть перед ним дверь. Мужчина поколебался мгновение, но все же медленно открыл дверь.

На пороге стоял господин Мо. Он был одет в чистые, скромные одежды цвета темного шелка; в руках он держал плетеную корзину, перевязанную голубой лентой. В ней лежали сушеные травы, свиток и маленькая глиняная баночка. Его лицо было спокойным, глаза равнодушными, а спина прямой подобно бамбуковому стеблю.

— Мо-сюй, пожалуйста, войдите, – хозяин быстро отступил, впуская Мо Хаожаня. — Мой скромный дом всегда рад приветствовать вас. Вы – почетный гость. Пожалуйста, проходите и отдохните.

Всё ещё скованный страхом и напряжением, Сяо Хун услышал чужой голос и поднял голову. В тот момент, когда его взгляд встретился с глазами незнакомца, он замер. Резкое беспокойство необъяснимо поднялось из глубин сердца, зловещее предчувствие сковало его юную душу. Он мгновенно юркнул за мамину спину, выглядывая лишь глазами, чтобы тайком наблюдать за целителем. Маленькое сердечко бешено колотилось в груди, и едва заметное жжение вернулось к кончикам пальцев – его духовная энергия спонтанно вспыхнула от страха.

Он вспомнил предупреждения матери.

О чужаках. О сектах.

О тех злодеях, которые охотились на детей с редкими духовными корнями, которые продавали их, словно скот, на демонических рынках, превращая их в магические орудия, марионеток или в сосуды для порочных культиваторов.

Госпожа Лю крепче прижала сына. На ее лице застыла натянутая улыбка, а глаза сверкали, как звезды, но в них не было теплоты.

Даже уважаемый лекарь может служить темным силам. Что его останавливает от того, чтобы собирать сведения о детях с даром и передавать секте Ляофэн?

Внешняя доброта – не знак чистоты сердца.

Мужчина подошел сзади, обнял жену и сына, и успокаивающе погладил перепуганного Сяо Хуна по макушке.

— Хун-эр, не бойся. Это господин Мо – наш лекарь.

Но Сяо Хун не поверил, лишь еще крепче прижался к матери, не спуская глаз с Мо Хаожаня.

Лекарь вошел, поклонился низко, как подобает уважаемому гостю, и поставил корзину на край стола.

— Благодарю за гостеприимство. Я не задержусь. Это успокаивающая трава для детей, которую я обещал. А это – письмо от старосты. Завтра на рассвете все мужчины деревни отправляются на поиски Хэ Лина. Это уже пятый пропавший ребенок за последние два месяца. Боюсь за всем этим стоят демонические отродья или порочные культиваторы. Если так пойдет и дальше, наших детей, боюсь, уже не спасти.

Мужчина тяжело кивнул:

— Я понял.

Мо Хаожаню прежде не удавалось увидеть ребенка из этой семьи. Лю Цзи при каждом его визите неизменно прятала сына и ни разу не позволяла Сяо Хуну выйти за порог. Заметив его испуг, лекарь, стараясь не делать резких движений, слегка наклонился к нему.

— Ты ведь Сяо Хун, верно? Я слышал о тебе много хорошего, — сказал Мо Хаожань ласковым голосом, таким, каким обычно говорят с напуганными детьми. Из широкого рукава он достал маленькую фарфоровую коробочку и осторожно открыл её, показав несколько оранжево-красных пряников с закругленными краями, похожими на лепестки абрикоса. Пряники были покрыты слоем полупрозрачной медовой глазури и посыпаны мелкими хрустящими белыми семенами кунжута. Лекарь протянул один испечённый пряник прямо к руке мальчика, улыбаясь еще мягче: — Возьми. Они очень вкусные и сладкие, ничего плохого в них нет. Ты, наверное, такого еще не пробовал.

Но даже эта соблазнительная сладость не смогла развеять настороженность ребёнка. Без колебаний Сяо Хун резко оттолкнул руку врача. Пряник выскользнул из пальцев Мо Хаожаня, тяжело упал на деревянный пол, с глухим стуком откатился в угол и остановился прямо у ног Янь Шэнли.

В комнате вмиг повисла напряжённая тишина, атмосфера накалилась.

Лю Цзи напряглась, готовая в любой момент защитить сына, стоящего позади нее. Глава семейства опешил, не ожидая такой резкости. Мо Хаожань тоже замер.

На его лице на миг промелькнуло раздражение: глаза слегка потемнели, губы плотно сжались, пока не побелели. Но этот человек был чрезвычайно хитер; его гнев быстро утих, и на лице вновь появлялась спокойная и нежная улыбка, как будто ничего не произошло. Он лишь слегка нахмурился, изображая скорее сожаление, чем гнев:

— Ах, не стоит так бояться. Я не обижу. Вижу, ты очень осторожный мальчик… это хорошо. Осторожность спасает жизнь.

Мо Хаожаня пригласили к столу. Госпожа Лю молча подала чашку ароматного белого риса, тарелку с солёными редисками и несколько домашних лепёшек. Хозяин налил гостю чашку травяного чая в грубой керамической пиале. Янь Шэнли, застыв в тени, чувствовал тепло, исходящее из дома, но боль в груди становилась всё острее. Это был настоящий дом, такой, какого у него никогда не было. Он видел, как Госпожа Лю осторожно поправляла одеяльце в колыбельной, стояла над ней несколько секунд и смотрела на ребенка с безграничной материнской любовью. Видел, как хозяин дома приглушённо смеялся, боясь разбудить спящего малыша, и украдкой подмигивал сыну, на лице Сяо Хуна тут же расцветала застенчивая улыбка. Мальчик сидел неподалёку от отца, вертя в руках маленькую деревянную лошадку, вырезанную отцом, и украдкой косился на гостя, насторожённо, боясь пошевелиться, как бы неосторожным движением не выдать гостю ту силу, что глубоко таилась внутри него.

И в этот момент Янь Шэнли увидел то, что скрывалось за маской доброты. Он понял, с каким злым умыслом этот человек переступил порог дома.

Под столом Мо Хаожань незаметно достал маленький стеклянный флакон с белым порошком. Пальцы его плавно откупорили крышку, порошок бесшумно посыпался на пол. Мелкие кристаллы мгновенно пустили тончайшие ножки, как пауки, и разбрелись по щелям пола. Холод пробежал по спине Янь Шэнли.

Что он только что сделал?.. Неужели это он заразил их смертельным поветрием, от которого позже умерли эти люди?

— Ваш дом наполнен теплом и гармонией, – улыбнулся лекарь, но ней не было ни капли искренности. — Такие дома редкость в наши тревожные дни. Травы свежие, заварите их перед сном и младенец будет спать спокойно.

— Благодарим, Мо-сюй, — холодно ответила Лю Цзи. Мо Хаожань слегка кивнул, но только Янь Шэнли заметил в его глазах мимолетный недобрый блеск и самодовольство.

Сегодня ночью эти крошечные, злобные существа заберутся им в уши, носы, рты и глотки. Через несколько дней в этом доме разразится неизлечимая и странная болезнь, от которой нет лекарства и спасения. Когда они ослабнут и станут беззащитными, это будет идеальный момент, чтобы похитить ребенка.

Попрощавшись, лекарь вышел, оглянувшись назад. В тот же миг, как дверь закрылась, вся мягкость исчезла с его лица, оставив лишь высокомерную и безжалостную ухмылку.

Он больше никогда не увидит эту семью живой.

Пусть они насладятся этими последними мирными днями.