Баллада о полудобром драконе SecretTwelve Дракон, который не злодей и не герой, а просто прагматик. Иногда творит благие дела — но по причинам, от которых добротой и не пахнет. Спасает деревню от мародёрствующих солдат? Разумеется: мёртвые крестьяне или сгоревший урожай — это невыплаченная дань. Сокрушает тираническое королевство? Конечно: их сокровища... так и просятся в его лапы. ==================== Пробуждение Дракона Впервые за десятилетия что-то шевельнулось в озере лавы. Медленно, но с постоянно нарастающей скоростью, волны пробежали по его поверхности. Низкий гул магии в воздухе достиг лихорадочного предела, и потоки энергии, пронизывающие землю, извивались и закручивались. Из лавы появилось нечто огромное. Расплавленная порода хлынула потоком, образовав титаническую фигуру, покрытую калейдоскопическим узором из красной и синей чешуи. Крылья, способные погрузить целый город в тень, расправились, а золотые глаза устремились на усыпанные сокровищами берега озера. Огромные груды серебра, платины и золота усеивали берега, защищенные от палящего жара древней магией. Сундук за сундуком с драгоценностями, редкими зельями и мистическими тканями были беспорядочно разбросаны среди фумарол. Тайные устройства великой и ужасающей силы были разбросаны по всей области, вытягивая мощную магию вулкана, чтобы оставаться работоспособными. Крыло Смерти, Бич Пятой Эпохи и Главный Ужас Запада, подплыл к берегу и вытащил из озера своё тело длиной в милю. На мгновение ему захотелось поваляться в своих сокровищах, но он уже не был молодым драконом. Он был древним за пределами смертных и слишком большим, чтобы предаваться выходкам детёныша. Было бы крайне неловко, если бы он раздавил своей массой что-то из своих ценных сокровищ. Вместо этого он удовлетворился тем, что опустил голову и зарыл её в гору драгоценных металлов. Ах. Ничто не сравнится с запахом и ощущением сокровищ. Он всё ещё помнил свою юность. Будучи детёнышем, он был рад добавить хоть одну монету к своим сокровищам. Теперь же, чтобы привлечь его внимание, потребовался бы королевский выкуп. Вытащив голову из-под груды сокровищ, он потянулся своими чувствами. Он вплел свою магию в каждую частичку своих сокровищ. Если бы не хватало хотя бы одной монеты, он бы знал. И был бы недоволен. Но ничего не пропало. Всё было на своих местах. Но почему он проснулся? Как любой уважающий себя дракон его возраста, он проводил большую часть времени во сне, либо со своими сокровищами, либо в озере лавы. Он просыпался лишь раз в столетие, чтобы собрать дань с тех, кто жил на его территории. И всё же инстинкты подсказывали ему, что столетие не прошло. Он проснулся рано. Неужели надвигается очередной апокалипсис? Он сомневался. Его чувства уже бы заметили, если бы произошла очередная Катастрофа. Возможно, это было несварение желудка. Перед сном он съел полярного кракена, и они никогда не падали так же хорошо, как тропические. Неважно. Важно было лишь то, что он не спал. Теперь он мог либо снова заснуть, либо быстро взлететь, чтобы размять крылья. Они немного затекли. Но сначала он проверит, как долго спал. Насколько он знал, он мог проснуться всего на несколько дней раньше. Он снова протянул руку магией и призвал один из своих любимых артефактов. Это были Часы Веков. Он забрал их во время Катастрофы Четвёртой Эпохи. Тогда он забрал их только потому, что Катастрофа была проблемным засранцем, поэтому он был рад украсть всё, что угодно этому придурку из принципа. Однако вскоре выяснилось, что часы – это нечто гораздо большее, чем просто хронометр. Они отслеживали все различные циклы, управляющие миром, как мистические, так и обыденные. Хотел ли он узнать, полная ли луна, потому что собирался выследить и съесть кучу оборотней? Часы могли ему это подсказать. А что, если он захочет узнать, когда будет отлив, потому что ему захочется какого-нибудь русала в компании с кракеном? Часы его подстрахуют. А что, если он проспит десятки лет подряд и захочет узнать, какой сейчас год, когда проснётся? Без проблем. Часы могли точно сказать, какой сейчас год. Часы появились перед ним, и он снова использовал свою магию, чтобы передать им команды. Несмотря на размер дома, они всё ещё были слишком хрупкими для того, чтобы он мог управлять ими голыми когтями. Мгновение спустя часы дали ответ. Прошло семьдесят пять лет с тех пор, как он в последний раз просыпался. Хм... значит, он проснулся на двадцать пять лет раньше? Неплохо. Было искушение снова заснуть, но... нет. Он действительно хотел размять крылья, и, возможно, неплохо было бы напомнить всем людям, живущим на его территории, что скоро им придётся платить дань. Ничто не сравнится с драконом длиной в милю, появившимся над головой, чтобы напомнить людям о своих приоритетах. Вернув часы на место в своём сокровищнице, Думвинг сделал несколько шагов назад и взмахнул крыльями. Только магия сокровищницы не давала её унести, и волны лавы прокатились по озеру позади него. Один, другой, а затем третий раз он взмахнул крыльями, прежде чем подпрыгнуть в воздух и впервые за семьдесят пять лет взлететь. Под ним возвышался огромный вулкан, который он называл своим домом. Это была самая большая и высокая вершина в мире, такая высокая, что ему не приходилось беспокоиться о ворах, потому что они бы просто задохнулись, и такая широкая, что озеро, в котором он любил спать, занимало лишь часть вершины. Несмотря на высоту, его склоны были лишены снега. Вместо этого фумаролы, горящие расщелины и всевозможные огненные образования отмечали склон вулкана. Земля у его подножия была не лучше, и обширная полоса тлеющей земли тянулась на десятки миль. Паря над землей со скоростью, которая посрамила бы виверну или дракона, Крыло Смерти повернул на юг. В последний раз, когда он просыпался, там были десятки земледельческих поселений. Они жили за счёт экспорта продовольствия и скота, и он получал щедрую долю их прибыли в качестве дани. Молодой дракон мог бы просто сожрать их всех, но Крыло Смерти не накапливал свои сокровища безрассудством. Лучше было позволить этим поселениям процветать. Так они зарабатывали больше денег, а это, в свою очередь, означало, что он получал больше дани. Сжечь всё и съесть всех, возможно, было бы приятно день-два, но что бы он получил потом? Выжженные поля и пустые деревни... ни то, ни другое не добавляло бы ценности его сокровищам. Продолжая путь на юг, он, обострённый до неумолимости, улавливал сладкие запахи огня и разрушения, смешанные с криками скорби и страданиями тех, кто бросил ему вызов... погодите. Он только что проснулся. Пока никто не бросил ему вызов. Это означало, что кто-то другой поджигает всё вокруг и мучает людей, а значит, его дань в опасности! Он ускорил шаг и с грохотом приземлился рядом с первым же поселением, которого достиг. Его глаза сузились. Поля пылали, как и многие дома. Некоторые бегали и кричали, а некоторые пытались потушить пламя. Другие лежали, сгорбившись, на посыпанной пеплом земле и плакали, одни над потерянным пропитанием, другие над телами своих близких. Это зрелище наполнило Крыла Смерти яростью. Кто посмел? Эта деревня находилась на его территории. Её поля, её дома, её урожай, её люди... всё было частью его сокровищ. Причинить вред кому-либо из них означало обокрасть его, и ни один уважающий себя дракон не позволит никому украсть у себя. Его магия выплеснулась наружу. Пожары погасли, рушащиеся дома успокоились, а раненые исцелились. Однако мёртвые оставались практически мёртвыми. Он научился не переступать границы, и это была одна из них. Игнорирование её привело к Катастрофе Четвёртой Эпохи, и меньше всего ему хотелось снова оказаться по уши в зомби. Боже мой. С этим пришлось разбираться целую вечность. Что ещё хуже, зомби были ужасны на вкус, поэтому он даже не смог съесть ни одного из своих врагов. «Могучий дракон!» – старик, спотыкаясь, подошёл и упал перед ним на колени. «Ты спас нас!» «Кто это сделал?» – спросил Думвинг. «Кто посмел сжечь твой урожай и навредить твоему народу? Кто посмел взять мою дань? Кто посмел украсть у меня?» Старик посмотрел на него со смесью благоговения и ужаса. «Солдаты, могучий дракон! Они потребовали всё, что у нас было. Когда мы отказались, они всё уничтожили». «Солдаты?» Думвинг издал низкий грохот. Это было похоже на раскаты грома в небесах. «Разве они не знали, что всё это принадлежит мне?» «Мы говорили им, могучий дракон, но они рассмеялись нам в лицо. Они знали, что ты приходишь за данью лишь раз в столетие. Должно быть, они думали, что могут делать всё, что им вздумается, пока ты спишь». «Понятно». Думвинг мало что сделал с конца Шестой Эпохи, около тысячи лет назад. Катастрофа Эпохи оказалась настоящим испытанием, а его раны были довольно серьёзными. Даже сейчас, тысячелетие спустя, чешуя на правой стороне его груди была не совсем такой же, как на левой. Будь его защитная магия хоть на йоту слабее или медленнее, он бы умер. За это время он оправился от ран и восстановил силы. Он не мешкал, собирая дань. Вместо этого он собрал её как можно быстрее и вернулся к озеру спать. Очевидно, окружающие его королевства забыли, кто он и на что способен. «Эти солдаты нападали на другие поселения?» — спросил Думвинг. «Да, могучий дракон. Мы были не первыми, кто подвергся нападению. Деревни к западу от нас подверглись нападению первыми, и они, напав на нас, ускакали на восток». «В таком случае, я тоже отправлюсь на восток». Думвинт уже собирался расправить крылья, но вспомнил, что это, вероятно, вызовет ураган, который уничтожит то, что осталось от деревни. Вместо этого он быстро наложил на деревню защитное заклинание и снова взмыл в воздух. «Я разберусь с солдатами, а потом вернусь и наведу порядок в твоей деревне». Не будет, если местные деревни не смогут платить дань. Капитан Джарод Эванс проводил довольно хорошую ночь. Ничто так не разжигало его кровь, как немного грабежей. Правда, им было приказано не убивать слишком много фермеров, поскольку король планировал в будущем аннексировать всю эту территорию, но в таких случаях немного убийств было практически обязательным. Да, въехать, заколоть нескольких человек и сжечь что-нибудь – лучший способ произвести нужное впечатление. Либо повиноваться, либо умереть. Он и дракона не боялся. Он должен был просыпаться примерно раз в сто лет, а эта чушь о том, что он длиной в милю? Невозможно. Самый большой дракон, которого он когда-либо видел, был всего пятьсот футов длиной. Это был крепкий старый ублюдок, но королевские маги и воины всё же смогли победить его, используя заклинания и оружие из коллекции древних фолиантов и арсеналов королевства. Мало что в Седьмой Эпохе могло противостоять чудесам Шестой. Даже если этот дракон проснётся, у них будет двадцать пять лет на подготовку. Они просто убьют его, если он осмелится показаться. Честно говоря, он был немного удивлён, что король дал им такую свободу действий. Конечно, ему нравилось помыкать, но разумнее было бы заставить фермеров отдать урожай, а не сжигать его. Ну да ладно. Король был ярым сторонником принципа «бойтесь моей силы» в управлении, так что, возможно, это был способ гарантировать, что местные жители даже не подумают о восстании, когда их земли будут присоединены к королевству. «Как далеко мы от следующей деревни?» — спросил он своего заместителя. Тейлор открыл рот, чтобы ответить, но замолчал. «Что?» — рявкнул Джарод. «Тейлор?» И тут он заметил, что другой рыцарь не смотрит на него. Вместо этого он смотрит вверх и назад. К тому же, внезапно стало очень темно. Должно было быть полнолуние. Набежали тучи? Будет дождь? Будет хлопотно пытаться сжечь всё, даже если пойдёт дождь. «Д... д...» «Что?» Джарод наконец повернулся, и вся кровь в его жилах превратилась в лёд. Облаков не было. Дождя не было. Но дракон был, и он был чертовски огромен. Может, даже в милю длиной. «Ты решил, что сможешь меня украсть?» Голос дракона сотряс землю и небо. Джарод смутно осознал, что его сбросило с лошади, когда животное с визгом остановилось во внезапном инстинктивном ужасе. Остальные были не лучше и вскочили на ноги, когда в небе над ними вспыхнуло второе солнце. Нет. Не второе солнце. Это был огонь, разгорающийся в пасти дракона. Джарод сглотнул. «Ох, чёрт». ---------- Появление дракона Джарод собрался с мыслями. «Защитная магия!» – прогремел он. «Столько, сколько сможете! Всё!» К чести его воинов, им удалось стряхнуть с себя ужас, и вокруг него расцвела магия. В воздухе над ними образовались светящиеся круги мистической энергии, заклинание за заклинанием обретали форму и подчиняли мир их общей воле. Защищать. Щит. Защищать. Слова эхом отдавались в его душе, и надежда зародилась в нём. Они справятся. Дракон, может быть, и огромен, но это всего лишь одно существо. Это была сотня лучших в королевстве. Не все из них были настоящими магами, но приличное число могло владеть магией третьего и четвёртого порядка. Все их совокупные усилия должны были быть примерно эквивалентны защитному заклинанию пятого порядка, а защитное заклинание пятого порядка было достаточно сильным, чтобы выдержать шквал осадного мага. Это могло сработать. Их защитная магия сохранит им жизнь, и дракону придётся приблизиться, поскольку все знали, что драконы могут использовать свою атаку дыханием лишь ограниченное время, прежде чем придётся ждать её перезарядки. Дракон был огромным, но это означало, что он будет медлительным и неуклюжим. Если бы он смог уклониться от его удара, он мог бы победить, ведь он нес с собой одно из сокровищ королевства – меч из Шестой Эпохи. Меч, предположительно, принадлежал дворянину из той ушедшей эпохи, и король дал его ему, чтобы тот лучше служил интересам королевства. Он был пропитан магией, которую маги и кузнецы королевства не могли воспроизвести, и он мог с лёгкостью разрубить даже зачарованную сталь. Джарод испытал его на чешуе дракона, убитого королевством. Это потребовало некоторых усилий, но клинок всё же смог пронзить её. «Не унывай!» – прогремел Джарод, выхватывая меч и поднимая его над головой. «Как только дракон исчерпает свои силы, пытаясь прорвать нашу оборону, я сокрушу его!» Его воины возликовали, и Джарод потянулся за магией, вплетенной в меч, и добавил её к арсеналу защитных заклинаний над ними. Клинок засиял зловещим синим светом, а сила защитных заклинаний увеличилась более чем втрое. Благодаря этому их защита могла даже считаться заклинанием шестого порядка низшего уровня. «Сделай всё, что в твоих силах, дракон!» — воскликнул он. «Ибо ты сражаешься с лучшими воинами королевства!» Думвинг изучал жалкую мешанину защитных заклинаний внизу и боролся с желанием вздохнуть. Серьёзно? Они что, собираются попытаться отбить его огненное дыхание кучей заклинаний третьего и четвёртого порядка? Честно говоря, это было просто оскорбительно. Конечно, все заклинания вместе составляли что-то около пятого порядка, а эта маленькая палочка, которой размахивал их лидер, усиливала их, может быть, до шестого, но и только. И этого было недостаточно. Заклинание шестого порядка было тем, чем родители Думвинга использовали, чтобы разбудить его, когда он был детёнышем. Он всегда любил спать на своём кладе, когда был ещё достаточно мал, чтобы не раздавить его своей массой. Вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы стаскивать его с него, они просто выстрелили парой заклинаний. Это было не так уж больно, но достаточно раздражающе, чтобы разбудить его. Его мать особенно любила обращать гравитацию, что заставляло его спешить наложить контрмагию, прежде чем его сокровища улетят прочь. Он скучал по ней и по отцу. Будь прокляты эти глупцы из Первой Эпохи. Он и его сородичи попали в их ловушку, и лишь немногие смогли выжить. По крайней мере, они справились лучше, чем Первые Боги. Драконы были уничтожены, но ни один из Первых Богов не дожил до Второй Эпохи. Большинству из них повезло, но некоторые были достойны уважения и дружбы. Ах, Дион… каким же он был отличным собутыльником, пусть даже родители Думвинта никогда его не одобряли. Было бы тривиально просто просто сдуть солдат, но ему хотелось узнать, на что способны люди этой эпохи. Люди могут казаться слабыми и жалкими, но за эти годы он встречал множество таких, кто смог подняться над своим скромным происхождением. Некоторые были его врагами. Некоторые – союзниками. И редкие немногие были его друзьями. Отчасти он радовался их смерти, потому что, если бы человечество было низведено до такого состояния, они бы снова умерли от стыда. Пламя во рту угасло, пока не превратилось в едва заметное пламя свечи, но даже этого было достаточно, чтобы осветить ночное небо. Огненный сгусток ударил по защитным заклинаниям и разбил их так же, как кувалда разбивает яйцо. Последовавший взрыв имел такую силу, что пробил в земле кратер шириной в милю, мгновенно испарив каждый клочок плоти и обыденного металла в зоне поражения. Когда облако дыма рассеялось и дождь из расплавленной породы прекратился, в живых остался только предводитель воинов. В отличие от детеныша, Думвинг мог контролировать своё пламя. Пощадить одного человека было достаточно легко для того, кто тысячелетиями оттачивал свой контроль. Глупец оглядел разрушенное, а затем вернулся к мечу в своей руке. Это была безделушка, своего рода церемониальная игрушка, которую кто-то из его старых друзей подарил бы неугодному ему дворянину, чтобы мягко напомнить ему об обязанности не быть идиотами. Однако, видимо, люди этой эпохи настолько многое забыли, что даже игрушки предыдущей эпохи теперь достойны уважения. Люди. Так быстро забывают. Но, возможно, он неразумен. Человеку повезло прожить восемьдесят лет. Тысяча лет, должно быть, для них – малопостижимый промежуток времени. А для него? Он считал тысячелетия так же, как люди считают годы. «Это и была вся твоя сила, верно, дракон?» Человек помахал игрушкой. «Ты, может, и убил моих воинов, но я отомщу за них! Я отомщу…» Думвинг закатил глаза и с грохотом приземлился. Человек едва устоял на ногах и бросился на него, собирая остатки энергии в попытке оказать героическое последнее сопротивление. Крошечный осколок магии Думвинга раздробил клинок и приковал человека к месту. «Ты всё ещё жив, только потому, что я хочу узнать больше о том, кому ты служишь». Человек свирепо посмотрел на него. Либо он был очень храбрым, либо очень глупым. Вероятно, и то, и другое. «Я ничего тебе не скажу, дракон». «Ты расскажешь мне всё». Глаза Думвинга сузились. Для этого ему потребуется сосредоточиться. Он не был так искусен в магии управления разумом, как некоторые из его старых друзей. Да, он мог заглядывать в разум других, даже вытягивать из них информацию, если они сопротивлялись. Но его прикосновение не было нежным. Нет. Когда он проникал в разум других, особенно таких слабых, как этот человек, они, как правило, умирали ужасной смертью. Этот человек не был исключением. Когда Думвинг начал заглядывать в воспоминания человека, из его глаз, носа и рта хлынула кровь. Думвинг усмехнулся. Ах, Маркус бы это позабавил. Древний вампир всегда любил подшучивать над неспособностью Думвинга заглядывать в разум людей, не расплавив их мозги, тем более что Маркус был в этом гораздо искуснее. Ба. Маркус был вампиром. Конечно, он лучше заглядывал в разум людей. Это было неотъемлемой частью вампирской жизни, вместе с кровососанием, размышлениями и гедонистическим образом жизни, подразумевающим ношение слишком большого количества чёрной кожи. «Ах!» — завыл Джарод, и Думвинг наложил на него заклинание молчания. Такие пронзительные крики раздражали. Думвинг сосредоточился на информации, которую вытягивал из разума Джарода. Этот человек, по-видимому, был высокопоставленным капитаном в войсках своего королевства и пользовался доверием и благосклонностью короля. Этот же король хотел расширить свои владения, отняв земли у соседей. Некоторое время назад королевству удалось победить дракона, поэтому король пришёл к выводу, что захват части земель Думвинга – вполне разумный вариант. Идиот. Дракон, которого они убили, был молодым, тщеславным глупцом, из тех рептилий, которые сосредоточены только на расширении своих сокровищ, вместо того чтобы оттачивать свою силу, мудрость и хитрость. Думвинг за эти годы встретил – и убил – множество таких глупцов. У них всё было наоборот. Наличие сокровищ не делало их могущественными и достойными уважения. Нет. Стать могущественными и достойными уважения – лучший способ получить и сохранить достаточно внушительное сокровище. Ему придётся объяснить этому королю и его королевству, что такое настоящий дракон, и посмотреть, так ли жалки все остальные драконы этой Эпохи. Если да, то, возможно, ему придётся ещё немного посидеть без сна, потому что явно что-то пошло не так, раз дракон длиной всего в пятьсот футов возомнил себя непобедимым. И всё же имя короля и титул, который тот носил, не могли не раздражать его. Думвинг перестал копаться в разуме Джарода, когда тот открыл и закрыл рот. Впечатляет. Несмотря на то, что мозги вытекали из черепа, мужчина пытался говорить. Возможно, он был глупцом, но такую решимость можно было уважать. Он развеял заклинание молчания и позволил человеку произнести последние слова. «Ты…» Джарод оскалил зубы в рычании. «Ты даже не представляешь, какая судьба тебя ждёт, дракон. Верховный король Элерион сам убьёт тебя! Ему суждено править этим миром! Он вновь объединит королевства людей и…» Крохотная искра раздражения, которую почувствовал Думвинг, превратилась в костёр. «Замолчи!» — прогремел Думвинг. «Твой король недостоин этого имени и этого титула!» — зарычал он, и в его пасти снова вспыхнул огонь. Непрошеные воспоминания о человеке с глазами, как адамант, и душой, как солнце. «Я знал последнего Верховного короля и был там, когда пал Элерион Доблестный! Его доспехи были прорваны в сотне мест, его благословенный меч сломан, а сам он был искалечен и ослеплён! Но он продолжал сражаться, сокрушая врагов голыми руками и громоздя тела врагов так, что им приходилось карабкаться на горы трупов, чтобы добраться до него! Понадобилась сама Катастрофа Шестой Эпохи, чтобы убить его, и даже тогда он успел ранить её, прежде чем пал! Ваш король — всего лишь разбойник, и я искренне надеюсь, что его происхождение не имеет ничего общего с происхождением моего старого друга, ибо позор будет преследовать его даже в загробной жизни!» Думвинг сделал глубокий, успокаивающий вдох и выдохнул. Гнев взял верх, а сила слов превратила Джарода в месиво. «Неважно». Думвинг тихо прорычал. «Мне нужно найти другие деревни и убедиться, что там не осталось солдат. После этого... да. Мне нужно помочь им встать на ноги. А потом я разберусь с этим самозваным королём». Его губы изогнулись в очень широкой, очень зубастой улыбке. «Давно я не разрушал королевства. Должно быть, будет весело, и, может быть, им достанется неплохая добыча». Он помолчал. «Мне нужно связаться с Маркусом. Он всё ещё должен быть здесь, если только этот дурак не умудрился как-то себя убить. Всё будет как в старые добрые времена». ---------- Дракон протягивает руку Староста деревни простерся ниц на земле. «Благодарю тебя, могучий дракон! Воистину, мы благословлены иметь тебя нашим господином и повелителем!»Обычно Думвинг был бы раздражён необходимостью посещать столько маленьких деревень. Однако давно его самолюбие не получало такого удовольствия. Постоянный сон и жизнь в вулкане лишали его возможности выслушивать похвалы. О, ему и раньше льстили. Он был драконом. Люди почти всегда старались льстить ему, чтобы не быть съеденным. Но это? Честная, искренняя похвала из самых глубин человеческого сердца? Это было гораздо реже и гораздо приятнее.Думвинг величественно кивнул и снова взмыл в воздух. Это была последняя деревня, которую ему нужно было исправить. Взмывая в небо, он вдруг осознал, что поля, которые он видел до сих пор, сильно отличаются от полей Шестого века. Если жители деревни хоть немного напоминали солдат, то они, вероятно, забыли о более совершенных способах земледелия, получивших широкое распространение к концу Шестой Эпохи. Крыло Смерти не особо заботилось о земледелии, но его заботила дань. Чем больше урожая выращивали жители деревни, тем больше денег они могли получить, и тем больше была его дань.Но даже если он не очень разбирался в земледелии, у него были книги по нему. Они были частью его сокровищницы, либо подаренные ему друзьями, либо взятые в качестве добычи во время грабежей нескольких величайших библиотек мира за тысячелетия. Вместо того чтобы беспокоиться о том, какие книги взять, он использовал свою магию, чтобы захватить их все. Низший дракон, возможно, удовлетворился бы лишь книгами о магии или запретных знаниях, но Крыло Смерти не был глупым детенышем. Любое знание ценно, поэтому взять все книги было лучшим вариантом.А книги можно было обменять на другие вещи. Многие учёные, волшебники и короли обращались к нему с огромными богатствами, лишь бы получить возможность прочитать книги из его сокровищницы. Элерион особенно любил книги о сельском хозяйстве. В конце концов, он был сыном фермера до того, как стал королём, и всегда мечтал уйти на пенсию и обзавестись собственной фермой, как только его королевства будут в безопасности, а дети будут готовы взять бразды правления в свои руки. План состоял в том, чтобы выращивать картофель и капусту и попытаться убедить Думвинга съесть их. Конечно, он так и не получил ни фермы, ни овощей, и любое желание Думвинга читать эти книги умерло вместе с его другом.Он мог бы использовать свою магию, чтобы скопировать эти книги и передать их старостам деревень. Постойте... а жители деревни вообще умеют читать? И если умеют, используют ли они ту же письменность, что и раньше? Чёрт возьми. Что ж, у него в сокровищнице действительно был артефакт, способный передавать знания. Ему придётся испытать его на нескольких людях, чтобы убедиться, что он не расплавит им мозги, но он всегда сможет захватить солдат, когда нападёт на королевство. Они всё равно умрут, так что кого волнует, от его зубов, когтей или от расплавления мозгов древним артефактом? По крайней мере, они будут полезны до смерти.Крыло Смерти вернулся в своё логово и на мгновение воспользовался роскошью своих сокровищ. Маркус как-то раз обвинил его в том, что он – величайшая дефляционная сила в мире, судя по тому, сколько мирового богатства скопилось в его сокровищнице, но это была чушь. Он был не единственным по-настоящему древним драконом, и остальные были ничуть не менее жадными, чем он. Естественно, он был уверен, что его сокровища превосходят их, но если сложить все их сокровища вместе, то, возможно, они смогут достичь величия, сравнимого с его собственным.Своей магией Думвинг призвал к себе Зеркало Апейрон. Оно было одним из величайших его сокровищ и одним из немногих, созданных им самим. Зеркало воплощало в себе одну из самых сложных и мощных магий прорицания и общения. По его воле оно могло найти практически любого человека в мире и позволить ему поговорить с ним.Он аккуратно расположил зеркало так, чтобы тот, с кем он говорил, видел не только его, но и его великолепные сокровища, прежде чем активировать его и обратиться к Маркусу. Поверхность зеркала замерцала, и над ним появилось огромное изображение.Глаза Думвинга сузились. Это было поле битвы. Мертвые тела были разбросаны по снегу среди ярких красных звёздных вспышек. Земля была усеяна рваными знаменами и сломанным оружием, а бродячие отряды воинов бродили по снегу, выслеживая выживших и грабя мертвецов. Посреди всего этого стоял Маркус, и древний вампир выглядел почти так, как помнил его Думвинг. Он был почти семи футов ростом, с широкими плечами и темными волосами. Его глаза были красными, как свежепролитая кровь, а меч, который он держал, был выкован из металла, чернее безмолвия ночи, и усеян алыми рунами.Но в отличие от того, когда Думвинг видел его в последний раз, Маркус не был одет в черное, и на нем не было кожи. Вместо этого его тело было покрыто шкурами зверей, распространенных на далеком севере, где зима никогда не кончалась, а лето было лишь легендой. Вместо гладко выбритого Маркуса у него была борода, а его волосы были дикими и неухоженными и почти до плеч.Поле боя замерло и безмолвно, когда зеркало спроецировало изображение Думвинга и его окрестностей в воздух над Маркусом.«Опять в варвара играешь?» — рассмеялся Думвинг. «Это временное состояние, или ты планируешь что-то сделать?»Маркус ухмыльнулся и вонзил меч в спину человека, который пытался уползти. «Давно мы не разговаривали, старый друг. Всего тысячу лет».«Что такое тысяча лет для таких, как мы?» — ответил Думвинг.«Справедливо». Маркус отдал приказ, и воины возобновили свои занятия, хотя многие из них с опаской поглядывали на изображение дракона. «Рад снова тебя видеть. Твои раны зажили?» «Не совсем, но больше не болят». Думвинг оскалился. «Я проснулся рано. Какой-то глупый король решил послать солдат напасть на мою территорию».«Все солдаты мертвы, а этот король ещё жив?»«Конечно, они мертвы. Что касается короля, я хотел бы узнать, не хочешь ли ты присоединиться ко мне, когда я разрушу его королевство. Ты живёшь далеко на севере, но я могу заскочить за тобой. Всё будет как в старые добрые времена». Думвинг усмехнулся. «Помнишь то королевство минотавров в Пятой эпохе?»«Помню. Нам потребовалось меньше недели, чтобы сжечь это королевство дотла. Ты тянул с этим целый месяц, потому что хотел съесть их как можно больше». Маркус покачал головой. «А я? Ба. Кровь минотавра противная на вкус».«Маркус, минотавр — это, по сути, говядина, ходящая на двух ногах. И мы оба знаем, что мясо с большим количеством магии вкуснее. Поскольку коровы не славятся обилием магии, минотавры — лучшая говядина в мире», — усмехнулся Думвинг. «А если они не хотели быть съеденными, их шаманам не стоило пытаться создать своего демонического бога. Так... ты хочешь, чтобы я пришёл и забрал тебя?»Маркус вздохнул и покачал головой. «Боюсь, я буду занят ещё как минимум пару лет, старый друг».Думвинг нахмурился. «Занят? Не в твоём стиле отказываться от возможности немного поразвлечься».«Обычно я был бы рад пойти с тобой, но я нашёл кое-что здесь, наверху. Помнишь теневого дракона, которого ты убил в конце Четвёртой Эпохи?» — спросил Маркус.«Да. Этот ублюдок был невероятно раздражающим. Он мог превращаться в тени и перемещаться сквозь тени. Мне пришлось придумать несколько новых заклинаний, чтобы он не сбежал от меня. В конце концов, я вырвал ему горло и сожрал его сердце. А почему ты спрашиваешь?» Думвинг улыбнулся, вспомнив это. Он неделями гонялся за другим драконом, поэтому его убийство стало для него настоящим удовольствием. «Ты помнишь, где ты бросил тело?»«На... далеком севере», — Думвинг уставился на него. «Подожди... что-то случилось с его телом?» Он не стал уничтожать тело, ведь оно было нужно в другом месте, а на его уничтожение ушло бы время, которого у него просто не было. После битвы с Катастрофой той Эпохи он просто забыл о теле. В конце концов, он уже поглотил из него всю возможную силу, да и свои раны тоже нужно было беречь, не говоря уже о том, что Маркус был на грани смерти.«Сомневаюсь, что ты хотел этого, но место, где ты бросил тело, стало магическим средоточием. За тысячелетия тело загрязнило магические потоки в округе, навсегда их испортив. Не так давно эта порча наконец породила теневую завесу, покрывающую земли площадью в несколько королевств». Маркус ухмыльнулся. «Наличие теневой завесы означает, что солнце больше не светит на эту землю. Я древний вампир, поэтому солнечный свет меня не убьёт. Но другие вампиры? О да. Это место скоро станет очень популярным среди вампиров, и тот, кто им завладеет, фактически сможет провозгласить себя королём вампиров, ведь это будет первый раз с конца Четвёртой Эпохи, когда наша родина будет без солнца. Здесь, наверху, как минимум семь других древних вампиров, и это не считая троих, которых я уже убил».Думвинг скривился. «Бывают моменты, когда мне становится жаль, что пришлось взорвать родину вампиров... но потом я вспоминаю, что Катастрофа той Эпохи была связана с древним вампиром-некромантом, у которого была армия нежити, насчитывающая десятки миллионов».Маркус усмехнулся. «Дорогой папаша никогда не знал, когда остановиться. Никто бы не расстроился, если бы он просто провозгласил себя королём вампиров, но ему просто нужно было попытаться завоевать мир. Слушай, я ведь так и не поблагодарил тебя за его убийство, правда?»«Большинство людей не стали бы благодарить кого-то за убийство отца», — заметил Думвинг.«У большинства людей нет таких отцов, как у меня. Он был мерзавцем, который получил по заслугам».Думвинг кивнул. Если он правильно помнил, мать Маркуса изначально не хотела становиться вампиром, но отец обратил её, и вскоре родился Маркус. «Если хочешь, я всё ещё могу отправиться на север. Давно я не ел древнего вампира».«Ценю твоё чувство, старый друг, но мне нужно сделать это без твоей помощи. Если я собираюсь называть себя королём вампиров, я не могу позволить кому-то другому сражаться за меня».«У тебя есть армия, которая сражается за тебя», — ответил Думвинг.«Армия людей и вампиров, которую я набрал. Появление дракона из Первой Эпохи — это немного другое дело.«Так вот почему ты одет как варвар?» — спросил Думвинг.«Здесь так одеваются. К тому же, мне надоела чёрная кожа».«А борода?»«Дуумвинг почувствовал укол разочарования, но безжалостно подавил его. Его друг наконец-то нашёл то, что могло помочь ему избавиться от экзистенциальной тоски, преследовавшей столь многих древних вампиров. «Ладно. Оставлю тебя в твоём завоевании. Ты станешь хорошим королём, Маркус». «Спасибо. Это много значит для тебя» .Маркус поджал губы. «Ты не думал на этот раз не спать ещё немного?»«Ну, я собираюсь разгромить королевство».«Последняя Катастрофа была ужасной, Дуумвинг», — сказал Маркус. «И люди... люди так и не оправились. Мы слишком много потеряли слишком быстро. Но ты можешь это изменить».«Что ты имеешь в виду?» — спросил Дуумвинг.«Если я собираюсь стать королём, то почему бы тебе тоже не стать королём? В последний раз, когда я был на юге, всё было ужасно. Не было ни одного короля, достойного этого титула, и сомневаюсь, что что-то изменилось».«Раньше драконьего короля не было», — пробормотал Думвинг. У драконов не было королей, ибо каждый дракон был сам по себе силой. И драконы не стремились к королевской власти. Зачем им королевства, если они сами обладали большей властью, чем любое королевство?«Ты был бы первым», — сказал Маркус. «И, честно говоря, ты не хуже нынешней кучки глупцов, которые всем правят. Ты не беспричинно жесток, у тебя есть функционирующий мозг, а также доступ к, пожалуй, самому полному собранию книг прошлых эпох. Подумай, скольким людям ты мог бы помочь». Думвинг бросил на него холодный взгляд, и вампир рассмеялся. «Ладно, ладно. Но подумай о дани, которую ты мог бы собрать, если бы стал королём».Драконья жадность Крыла Смерти разыгралась. Он видел, сколько денег может принести процветающее королевство. Одной из самых больших проблем, с которыми сталкивались драконы, был поиск способов увеличить свои запасы. Самым быстрым и простым способом было захватить сокровища у королевств. Однако этот метод был просто нежизнеспособен в долгосрочной перспективе. Дракон мог захватить сокровищницу королевства лишь два-три раза, прежде чем королевство рухнуло, и могли пройти столетия, а то и тысячелетия, прежде чем на его месте возникло другое процветающее королевство. Конечно, дракон мог расширять свою территорию, захватывая сокровища у всё более дальних королевств, но это в конечном итоге привело бы к конфликту с другими драконами, не говоря уже о том, что необходимость путешествовать так далеко была утомительна.Его территория была одним из способов решения этой проблемы. Предоставив жителей деревни самим себе на столетие, а затем собирая дань, он мог медленно, но верно увеличивать размер своих сокровищ без особых усилий. Править королевством, несомненно, потребовало бы гораздо больше усилий, но он уже представлял себе награду. Вместо того, чтобы платить налоги, всё королевство платило бы ему дань. Королевство приносило деньги множеством разных способов, и он получал свою долю. Более того, в королевстве было полно людей, которые умели что-то делать. Вместо того, чтобы просто получать больше золота и серебра, у него был шанс заставить своих подданных создавать для него новые артефакты и другие сокровища. Конечно, ему, вероятно, пришлось бы поделиться с ними частью своих знаний и мудрости, но прошло так много времени с тех пор, как он последний раз пополнял свои сокровища новыми артефактами и сокровищами.«Может быть, я попробую», — наконец сказал Думвинг. «Император драконов Думвинг звучит неплохо».«Император драконов?»«Разумеется, я должен быть выше любого короля, а император выше короля».«Может, после победы мне стоит называть себя Императором Вампиров Маркусом»,Думвинг усмехнулся. «Правда? Называй себя как хочешь, но я всегда буду выше тебя».«Ты уверен?» — усмехнулся Маркус. «Ладно. А как насчёт этого? Мы оба можем стать королями…»«Это император драконов…»«Мы оба можем стать королями, а потом посмотрим, кто лучше справится с ролью короля». «Думаешь, сможешь стать королём лучше меня?» — спросил Думвинг. «Невозможно. Я дракон, Маркус. Я от природы гениален во всём».«Посмотрим».«Ладно», — улыбнулся Думвинг. «Я буду на связи, Маркус. А если там, наверху, что-то не получится, не теряй жизни в битвах, которые не сможешь выиграть». «Беспокоишься обо мне?» — спросил Маркус.«Не совсем. Но императору драконов нужны хорошие слуги...»«О, заткнись», Презрительно усмехнулся Думвинг. «Укуси меня».«Ты так говоришь только потому, что знаешь, что я не смогу прокусить твою чешую».«Конечно». Ухмылка Думвинга сменилась ухмылкой. «Удачи, Маркус. Я верю в тебя. Ты действительно станешь хорошим королём».«Это...»«Но не таким хорошим королём, как я». Думвинг на мгновение замер, наслаждаясь возмущённым выражением лица вампира, прежде чем разорвать связь. Ах, как приятно быть тем, кто управляет зеркалом. Последнее слово всегда оставалось за ним. ---------- Дракон разговаривает с деревом «Есть новости от капитана Эванса?» – спросил Каллан. Они с Джародом приехали из соседних городов, поэтому во время обучения сколотили ещё один отряд. Ни один из них не был знатного происхождения, поэтому им часто приходилось сталкиваться с детьми знатных людей, жаждущими поставить на место двух простолюдинов. В конце концов, они доказали свою состоятельность. Джарод заслужил благосклонность короля и стал одним из самых известных рыцарей королевства. Каллан не достиг столь высокого положения, но его положение капитана форта на границе было гораздо лучше, чем могла бы быть его жизнь третьего сына фермера.Солдат, которому было поручено наблюдать за землями на востоке, покачал головой. «Сигналов не было, капитан».«Понятно». Каллан нахмурился. Джарод уже должен был возвращаться со своими людьми, и он должен был послать луч света в качестве сигнала.«Им нужно пройти много пути», – сказал солдат. «Возможно, им просто требуется больше времени, чем ожидалось».«Ага», – кивнул Каллан, больше себе под нос, чем собеседнику. «Вот оно».План набегов на деревни на территории дракона ему не понравился. Дракон пробуждался лишь раз в столетие, так что до пробуждения зверя должно было пройти ещё двадцать пять лет. Поговаривали, что у короля был план, как справиться со зверем, если тот вдруг появится, но Каллан не так быстро, как другие, отвергал слухи о его размерах. Дракон длиной в милю? Звучало как безумие, но на протяжении веков истории были поразительно последовательны в этом вопросе. Вполне возможно, что все их предки были глупцами, которые относились к силе рептилии с большим почтением, чем она заслуживала, но он сомневался, что все они были слепы.На них упала тень. Каллан и солдат подняли головы, и у капитана пересохло во рту. В серебристом свете луны, словно облако рубинов и сапфиров, сверкал дракон. Обычно на заставе кипела жизнь, даже в это время ночи. Сейчас ни один человек или животное не осмеливались пошевелиться или издать звук. Виверны, которых разведчики использовали для патрулирования суровой, пересеченной местности к северу и югу, прижали головы к земле и сложили крылья в знак почтения.Каллан уже сражался на вивернах. Он даже видел дракона издалека. Его виверна тогда не преклонила колени. Она рвалась в бой, стремясь доказать, что достойна своего места в небе. Но не в этот раз. Столкнувшись с драконом длиной в милю, виверны могли лишь выразить почтение и надеяться, что дракон не посчитает нужным уничтожить их за то, что они осмелились летать в его небе.«Капитан…» Солдат сглотнул. «Должны… должны ли мы отправить наездников на вивернах, лучников и магов?»Каллан уставился на него. «Ты с ума сошел? Что они вообще сделают против зверя таких размеров? А посмотри на виверн. Думаешь, хоть один из них осмелится взлететь, пока эта штука ещё в воздухе?» Его кулаки сжались. Если дракон пересёк границу, то Джарод, вероятно, уже погиб, как и все его воины. «Передай в столицу весть с кристаллом связи. Мы должны предупредить их».Кристалл связи был одним из сокровищ аванпоста. Он обладал достаточной дальностью действия, чтобы достичь самой столицы, хотя магия, используемая в нём, была слишком хрупкой, чтобы выносить кристалл за пределы аванпоста. Вместо этого его приходилось хранить в специальной комнате, где опытные маги и ремесленники проводили большую часть времени, поддерживая его в оптимальном состоянии.Если бы Думвинг знал об этом, он бы рассмеялся. Представьте себе, сколько времени тратить на кристалл, использующий заклинание пятого порядка. Какой смех! Капитаны Шестой Эпохи носили с собой подвески с гораздо большей дальностью и гораздо большей надёжностью. Элерион даже получил от своей дочери послание, которое позволяло ей разговаривать с ним, даже когда он находился на другом конце континента. У Крыла Смерти возник соблазн сжечь дотла все форпосты вдоль границы. Но если он собирался короновать себя императором, то эти форпосты скоро станут его. Не было смысла сжигать их, разве что обитатели этих форпостов были настолько глупы, чтобы сражаться с ним. До сих пор все они изображали из себя кротов, прячась в своих маленьких строениях и надеясь, что он их не заметит. Он также наткнулся на патруль всадников на вивернах. Три из четырёх виверн поступили разумно и немедленно приземлились, поклонившись ему, как и положено этим тварям. Виверны всегда казались ему забавными сочетанием рептильных и птичьих черт. Однако, в отличие от дрейков, виверны знали своё место в пищевой цепочке и без колебаний признавали тех, кто выше их. Он уже сбился со счёта, сколько дрейков пытались бросить ему вызов. Эти прыгающие ящеры, казалось, считали, что смогут победить его, если просто соберутся в большем количестве.Конечно, у них не было ни единого шанса. Это была простая математика. Тысяча раз ноль – всё равно ноль.С другой стороны, драконы были вкусными. Ах, чего бы он не отдал, чтобы хороший дракон пришёл и затеял драку. Ему бы очень пригодилась кучка морских драконов на ужин. У них был замечательный солёный вкус, которого не хватало другим драконам, а чешуя у них была приятной и хрустящей. Ну что ж. Может быть, он позже посетит побережье. Там обязательно найдётся хотя бы несколько глупых драконов, которых он сможет съесть.Четвёртый и последний виверн был единственным, кто оказался достаточно глуп, чтобы бросить ему вызов. К ужасу своего всадника, зверь издал пронзительный, пронзительный крик и спикировал к нему. Зверь был храбрым, хотя и невероятно глупым. Крыло Смерти ухмыльнулся и открыл пасть. Зачем искать закуску, когда она сама пришла к нему? Мгновение спустя его челюсти сомкнулись, раздавив и виверну, и её всадника. Как и все драконы, Думвинг пожирал не только плоть, но и металл. Виверна и её всадник были всего лишь кусочком, а обломки металла, выдававшие себя за доспехи и оружие, были безвкусными и безвкусными. Обычная сталь с намёком на магию, ничего выше второго порядка.Продолжая путь к месту, где, по воспоминаниям Джарода, должна была находиться столица, Думвинг ощутил знакомую крупицу силы. Он тихонько заурчал и решил сменить курс. Столица всё ещё будет там позже, и эта сила вполне может оказаться полезной для фермеров на его территории. Он повернул на юг и приземлился возле комплекса заброшенных зданий. Судя по всему, они были заброшены и не видели настоящего ухода как минимум несколько столетий.Сила, которую он ощущал, была где-то глубоко внутри, и он просто двинулся вперёд, прокладывая себе путь сквозь разрушающиеся, заброшенные здания, пока не достиг внутреннего святилища комплекса. Там, озарённое слабым изумрудным светом, стояло дерево. Большое дерево, высокое, толстое, кипящее жизнью. Семьи злобных енотов смотрели на него сверху вниз, а стаи белок выбегали пожать ему лапки. Он усмехнулся. Как забавно. Еноты и белки этой Эпохи проявили больше храбрости, чем люди. Элерион смеялся бы до упаду.Изумрудный свет на дереве слился перед ним в человекоподобную фигуру.«Давно я не встречал дочь Материнского Древа», — прогрохотал Думвинг.Дриада пристально посмотрела на него. Человек, возможно, не заметил бы этого, но он видел мельчайшие признаки страха, который она не могла контролировать, и ощущал едва скрываемый ужас внутри неё. И всё же она стояла там, полная решимости, несмотря на полное неравенство сил, больше озабоченная тем, что он может сделать с животными, обитавшими в её ветвях, чем лёгкостью, с которой он сможет уничтожить её. Это было достойно похвалы, и он снова опустился на корточки, больше не возвышаясь, а отдыхая. Она слегка расслабилась и откашлялась. Как и у большинства её сородичей, её кожа представляла собой смесь зелёного и коричневого, а глаза напоминали ему свежий сок северных клёнов.«Какое у тебя ко мне дело, дракон?» — спросила дриада.«Мне интересно, как ты оказалась в землях людей», — ответил Думвинг. «Ты не просто дриада. Ты — дочь Материнского Древа, и я никогда не видела подобных тебе за пределами земель эльфов».«Что ты знаешь о Материнском Древе?» — спросила дриада.«Я знаю много». На мгновение Думвинг погрузился в воспоминания. «Я играл в её ветвях, когда был ещё совсем птенцом, но даже тогда она была такой высокой, что казалось, будто её ветви держат звёзды и колыбелью для солнца и луны. Она одаривала меня плодами со своих ветвей и гладила мою чешую, когда я уставал, а мои родители были далеко. Я знал её, маленький саженец, и я был рядом, когда она умерла». «В драконий огонь!» — прошипела дриада. «Сгореть дотла от твоих сородичей!» Слёзы защипали её глаза и текли по щекам печальными голубыми реками. «Я знаю это, хотя семя, породившее меня, долго дремало, пробудившись лишь тогда, когда затихла песнь Шестой Катастрофы. Но её воспоминания во мне, переданные мне, как и всем её дочерям».Долгое мгновение Думвинг молчал. Он не видел дриады. Он видел её мать. Он видел, как она настаивала на том, что была права до самого конца, умоляла его попытаться понять, увидеть, что всё будет лучше, если он и другие драконы просто прекратят сражаться и последуют её планам. Она произнесла эти слова, стоя на вершине горы мёртвых эльфов – лесных жителей, настолько преданных ей, что они не отступили даже перед лицом драконьего огня, а вместо этого решили остаться и сражаться против всех свободных народов мира, пока их некогда славная империя не обратилась в пепел и руины.И всё же, даже в ту последнюю ночь, эльфы сражались. Их погибло так много, что даже к концу Шестой Эпохи они так и не смогли по-настоящему восстановиться. Но они были великолепны. Он отдал им должное. Ни до, ни после дождь не грозил пронзить его чешую, но стрелы эльфов были многочисленны, и магия, вплетенная в них, была великолепна. Они убивали драконов, когда те были ещё могущественны, и не отступали, какой бы безнадёжной ни стала битва.Древо Матери было их родовым домом, и именно она заботилась о них и питала их всю жизнь. Умереть, защищая её, было честью, и Крыло Смерти даровало её многим в тот мрачный день.А затем Древо Матери сгорело, опаленное драконьим огнём и взорванное магией, разорванное на части и развеянное по ветру в буре пепла и углей. В последние мгновения жизни она выпустила свои семена, и те немногие эльфы, которым не было поручено защищать её, забрали эти семена и бежали. Эти семена дали начало великим лесам последующих Эпох, и эльфы возродили свою жизнь вокруг них. Он пытался заговорить с несколькими из них, но они знали его лицо и его огонь, поэтому не отвечали. Но он не был бездумным зверем. Пока они не следовали по стопам матери, у них не было причин его бояться.И он всё ещё помнил дни, когда старейшие деревья предлагали ему плоды и гладили его чешую. Родители научили его всему, что должен знать дракон, но драконы не знают ни милосердия, ни утешения, ни сотни других вещей. Это были слабости, а дракон должен быть сильным. Он не научился этому у Материнского Древа. Он был тогда слишком юн, слишком укоренён в своих привычках. Но она всё равно показала ему их, и если бы не она, возможно, он бы никогда им не научился.«Ты сожжёшь меня дотла, как сжёг мою мать?» — спросила дриада.«Нет, пока ты не объяснишь мне, — наконец сказал Думвинг. — Говори. Как ты здесь оказался?»«Не знаю. Думаю, моё семя принесли эльфы, но с ними случилось какое-то несчастье. Но именно судьба привела меня в достойные руки. Моё семя нашёл король Альтариус вскоре после того, как стихла Шестая Катастрофа. Он узнал, кто я, и привёл меня сюда». Взгляд дриады стал отстранённым. «Тогда, дракон, здесь были поля, поля, насколько хватало глаз. Люди были счастливы, а земля была плодородной».«Здесь больше нет полей», — ответил Думвинг. «Только сорняки. А земля сухая и безжизненная. Что случилось?»«Алтариус был добрым королём», — сказала дриада. «И сын его был таким же. Но следующий сын был посредственным королём, а следующий – ещё хуже. Поля перестали приносить урожай. Им хотелось большего, и поэтому они решили использовать забытую магию, чтобы ускорить рост урожая, превзойдя даже мои силы. Я предостерегал их от этого. Когда поля засохли, а земля обратилась в пыль, они прокляли меня и оставили это место гнить. Думаю, они бы сожгли меня, но боялись меня настолько, что оставили в покое».«Очевидно, они не вняли твоему совету».«И теперь здесь мало что растёт, кроме сорняков». Дриада кивнула на животных на своём дереве. «Тогда их было много. Это всё, что осталось, и я не знаю, сколько ещё смогу их прокормить. Здешняя земля больше не предназначена для таких, как я».«Король, который нашёл тебя, этот Алтариус, кто был его отцом?» – спросил Думвинг, уже зная ответ, но желая получить подтверждение.«Его отцом был последний Верховный король, Элерион Доблестный, по крайней мере, так он говорил».«Понятно». Думвинг знал Алтариуса. Он был хорошим человеком, у которого был сын. Элерион любил всех своих детей, но Алтариус занимал особое место в его сердце. Мальчик родился болезненным, но выжил и процветал, став сыном, которым гордился бы любой мужчина. Было приятно знать, что он был хорошим королём, хотя его потомки оставляли желать лучшего. «Значит, короли этой земли — его потомки?»«Да».«Все они глупцы?» — спросил Думвинг. «Неужели кровь Верховного короля настолько оскудела, что ни один из них не достоин королевского титула?»«Нынешний король — глупец, по крайней мере, так говорят птицы, которые ко мне прилетают. Однако, говорят, у него есть младший брат, который мудр, и именно он не дал королевству рухнуть под тяжестью королевских амбиций. Старшая дочь короля, как говорят, больше похожа на своих предков, чем на отца, так что, возможно, у королевства ещё есть надежда». Гнев дриады, казалось, утих, словно угли в костре, разжигаемые для долгой ночи. «Что теперь, дракон?»«Итак... я предлагаю тебе предложение». Крыло Смерти поднялось с корточек. «Твоя мать была моей подругой, несмотря на то, что я помог ей сразить. Если ты останешься здесь, ты умрёшь. Возможно, не на столетие, возможно, даже на два, но ты умрёшь. Использованная магия отравила это место, и у тебя нет ни сил, ни умения, чтобы её исцелить. Будь ты старше, возможно, но ты слишком молод для дриады». Крыло Смерти расправил крылья, словно собираясь взвалить на свои плечи всю тяжесть неба. «Хочешь снова оказаться среди полей, дриада?»«Хотел бы, дракон. Но есть ли они у тебя?»«У меня их много», — ответил Крыло Смерти. «И о них заботятся добрые люди. Если хочешь, я отведу тебя на земли, которые я захватил. Я посажу тебя в плодородную почву, и ты снова будешь среди полей. Там живут простые селяне и земледельцы. У них нет жадных, алчных рук недостойных королей. Им понравятся твои дары, и они будут беречь и защищать тебя».«Как я могу тебе доверять?» — тихо спросила дриада. «Ты убил мою мать. Ты мог бы убить меня, даже не подумав».Думвинг глубоко вздохнул. «Зачем мне мелкие уловки и обман низших существ? Я – Крыло Смерти, дракон Первой Эпохи. Я не похож на слабых и трусливых драконов последующих Эпох. Я – то, чем должны быть драконы, и мои слова – правда. Я даю клятвы нелегко, но и не нарушаю их. Если ты поклянешься помогать мне в моих начинаниях и тем, кто служит мне, то мои когти, мои зубы и мой огонь защитят тебя!» Он понизил голос. «Твоя мать была добра ко мне, и мало кто проявляет доброту к драконам. Я отплачу за эту доброту, хотя бы этим малым».«Как... как ты приведешь меня в свои земли?» – спросила дриада.Крыло Смерти усмехнулся. «Я длиной в милю, дриада, и владею магией, которую неуклюжие заклинатели этой Эпохи не могут и надеяться постичь. Перенести тебя в мои земли в целости и сохранности не составит труда».«А их?» Дриада оглянулась на животных в своих ветвях. «Моя защита будет распространена и на тех, кто полагается на тебя». «Тогда…» — дриада глубоко вздохнула. «Тогда я дам тебе клятву». «Хорошо». Думвинг замолчал, задумавшись. «Как тебя зовут, дриада?» «Ты только сейчас об этом спрашиваешь?» — усмехнулась она. «Дафна. Меня зовут Дафна». Коментарии автора: Каждая Эпоха отделяется от следующей наступлением какого-либо катаклизма. Катастрофы – это люди или силы, вызывающие эти перемены. Катастрофы не обязательно связаны друг с другом, но есть те, кто подозревает, что по крайней мере две из них связаны.Например, Первая Эпоха, более известная как Эпоха Богов или Эпоха Сотворения, закончилась, когда Разбитый Бог, стремясь к запретной силе, сошёл с ума. Последовавшая за этим война началась с богами, втянула в себя драконов и всех остальных и закончилась гибелью всех Первых Богов и почти всех драконов. Можно представить, как… были раздражены выжившие драконы этой катастрофой.Четвёртая Эпоха была положена концом древнему вампиру-некроманту, в распоряжении которого были десятки миллионов нежити, и это число росло с каждым днём. Всё было настолько ужасно, что Думвинг в итоге уничтожил родину вампиров, пытаясь справиться с проблемой. Но этого оказалось недостаточно, и последовавшая битва едва не привела к гибели Маркуса и ещё большему разрушению.В Шестой Эпохе произошла Катастрофа, которая едва не убила Думвинга, убила Верховного Короля Элериона, отправила цивилизацию обратно в Каменный Век и, в общем-то, разрушила мир. К концу Шестой Эпохи большинство человеческих королевств объединились под властью Верховного Короля и, как правило, считались сильнейшей фракцией (за исключением драконов и других подобных существ). Как мы видели из первых трёх глав, человечество и цивилизация в целом прошли долгий, долгий путь краха.Каждая Катастрофа отличается от других, и некоторые из них определённо сильнее других с точки зрения чистой силы. Но чтобы считаться Катастрофой, что-то или кто-то должен обладать такой мощью и нанести такой урон, что мир будет необратимо и серьёзно изменён. Это почти всегда приводит к серьёзному отбросу цивилизации назад, вплоть до того, что начало новой Эпохи характеризуется жалким состоянием цивилизации по сравнению с её достижениями в конце предыдущей. Думвинг — один из немногих, кто был свидетелем каждой Катастрофы. От автора: В следующей главе мы расскажем о прибытии Думвинга в столицу. Это должно быть весело. Более того, он, возможно, даже не самая большая проблема, с которой столкнулась столица. То есть, да, физически он определённо будет самой большой проблемой, но у них есть и другая проблема. В конце концов, новости о гигантском драконе, направляющемся к ним, обязательно побудят некоторых людей сделать свой ход, поскольку король явно некомпетентен... ---------- Смена режима Приближаясь к столице, Думвинг понял, почему это место казалось таким знакомым в воспоминаниях Джарода. Он уже бывал там раньше. Более того, он регулярно посещал её ближе к концу Шестой Эпохи.Столица представляла собой мешанину из зданий. Самые большие и красивые из них явно были остатками Шестой Эпохи, обветшалые и потрепанные, но всё ещё великолепные, свидетельство высот, которых достигло человечество до Шестой Катастрофы. Большая часть магии, некогда защищавшей их, угасла, скорее всего, потому, что методы, необходимые для её поддержания, были забыты столетия назад. В соответствии со вкусами Элериона в архитектуре, в зданиях широко использовались широкие арки, витиеватые колонны и стройные, устремлённые ввысь башни.Честно говоря, Думвинг всегда считал всё это несколько вычурным, но он был драконом. Его сородичи никогда не придавали особого значения архитектуре, потому что им никогда не требовались здания для укрытия. Их чешуя была неуязвима даже для самой непогоды, а огонь, живущий в них, защищал от любого холода, который мог выплеснуть этот мир. Для дракона важна была только обороноспособность. Крепкая крепость, защищённая множеством солдат, магов и оружия, была куда приятнее для драконьего глаза, чем любые эстетические требования.Элерион назвал его грубияном, и Маркус с ним согласился. Впрочем, это не имело значения. Драконы никогда по-настоящему не верили в демократию. Вместо этого они ценили силу и власть. В этом отношении Думвинг был явно прав, потому что был сильнее обоих своих друзей. Кагами согласился с ним, хотя и подозревал, что она сделала это только из желания насолить. Как же на неё было похоже сказать что-то возмутительное, чтобы спровоцировать реакцию Элерион. Она, пожалуй, была единственным человеком в мире, способным взглянуть на Верховного короля и назвать его очаровательным.Жаль, что позже ему пришлось убить её, хотя к тому моменту она уже не была Кагами.Остальные здания в столице выглядели не так впечатляюще, хотя и были явными признаками прогресса. Здания, которым было около двух столетий, были в основном построены из кирпича, и их прочность или внешний вид не вызывали особых похвал. Однако самые новые здания, некоторые из которых, похоже, были построены в последние десять-двадцать лет, демонстрировали похвальную кладку, а в камень были вплетены заклинания второго и третьего порядка. Это было далеко не впечатляюще, но улучшение всё же было достойно похвалы.Однако то, что действительно привлекло его внимание, – это большое, почти идеально круглое озеро рядом со столицей.Он помнил, как создал это озеро. Элерион жаловался, что нет подходящего озера, где он мог бы построить дворец для отдыха, и Думвинг так устал от его нытья, что использовал свою силу, чтобы высечь круглый кратер и заполнить его водой. Кагами, конечно же, отругал его за безрассудное использование силы, но это не помешало ей тут же взять под контроль строительные бригады, отправленные Элерионом. Поскольку он фактически строил дворец для неё, она не видела причин не руководить строительством лично.Жаль, что она потом его взорвала.И всё же было приятно снова увидеть озеро. Он почти забыл о нём. Нет. Он старался не думать о нём из-за всех воспоминаний, которые с ним связаны. Было много хороших воспоминаний, но было и много плохих. Он до сих пор помнил их споры о том, какую рыбу пускать в озеро. В конце концов, он позволил другим решать. Не то чтобы что-то из того, что они могли добавить, было достаточно большим, чтобы насытить его аппетит, ведь любой достаточно большой, вероятно, сожрёт всё остальное, что они поместят в озеро. Ну что ж. Если ему захочется кита или кракена, он всегда сможет слетать к морю. Это было недалеко, не для него.Пролетая над столицей, он понял, что город охвачен волнениями... и не из-за него. На улицах сражались солдаты, а большой комплекс зданий, который, как подсказывали воспоминания Джарода, был дворцом, сейчас горел. На них напали? Нет. Солдаты были одеты в похожую форму и доспехи, что означало, вероятно, какое-то восстание. Но что могло его вызвать? Его губы скривились. Он почувствовал воздействие магии связи, пролетая над границей. Сообщение о том, что гигантский дракон движется к столице, могло стать тем импульсом, который был нужен потенциальным мятежникам. В конце концов, если король разгневал вышеупомянутого гигантского дракона, то он явно был некомпетентен и его нужно было устранить.Как забавно. Думвинг почти поддавался соблазну позволить всему этому идти своим чередом, но если он хочет быть достойным императором, ему нужны достойные приспешники. Неумелый король не выживет за счёт более способных подчинённых. Принцесса Антария зарубила ещё одного стражника и огляделась, чтобы убедиться, жив ли её дядя. Их попытка свергнуть отца не увенчалась успехом. Несмотря на безрассудные амбиции и жадность, паранойя отца сыграла ему на руку. Двадцать стражников, следовавших за ним повсюду, сопровождались ещё тридцатью, и все они скрывались с помощью артефакта, о котором она не знала. Добавьте к этому толпы обычных солдат и магов, которыми располагал её отец, и элитный ударный отряд, на который они с дядей рассчитывали быстро взять его под стражу, внезапно оказался окружён со всех сторон.В какой-то момент какой-то дурак поджёг дворец. Они не только значительно уступали в численности, но и действовали в сжатые сроки. Пока что огонь ограничивался восточным крылом, но вскоре он должен был распространиться. Хуже того, начальник королевской стражи был искусным тактиком и медленно, но верно подталкивал их войска к огню. Они запросили подкрепление у своих сторонников в городе, но, насколько она знала, сейчас они сражаются с лоялистами на улицах.«Антария!»Она обернулась и с облегчением вздохнула. Её дядя был ещё жив, хотя его доспехи были помяты в нескольких местах, а левая рука безжизненно висела вдоль тела. «Дядя».Другой королевский стражник бросился к ней, и она призвала на помощь свои тающие запасы магии. Огненное заклинание третьего порядка формировалось медленнее, чем ей хотелось бы, и в нём было гораздо меньше той силы, которую она могла собрать в начале битвы. Тем не менее, этого оказалось достаточно, чтобы вывести противника из равновесия, и она вонзила меч в забрало его шлема. Удар был неидеальным, но зачарованное лезвие оружия позволило ей пробить сталь его шлема.Она вырвала меч и сдержала проклятие, когда в коридор хлынуло ещё больше солдат. «Дядя, мы проигрываем».«Я прекрасно это понимаю», – сказал он. «Но мы оба знали, что это возможно, когда решили действовать». «Это был наш лучший шанс», – ответила Антария. «С драконом на подходе, я думала, мы сможем застать моего отца врасплох. Кто бы мог подумать, что он будет больше беспокоиться о возможном восстании, чем о рептилии длиной в милю, одержимой местью?»«Верно. Но мой брат всегда был параноиком по поводу предательства с тех пор, как именно так он захватил трон». Дядя вздохнул. «Убирайся отсюда. Мы зажаты, и это лишь вопрос времени, когда нас захватят. Ты знаешь все тайные ходы во дворце. Ты сможешь выбраться. Беги из города и попытайся найти поддержку. Если повезёт, дракон сожжёт это место дотла.и тебе даже не придется бороться с отцом за контроль».«Мне всё равно придётся столкнуться с братьями», — ответил Антария. «И они старше и имеют больше поддержки».«Они очень похожи на твоего отца. Я понимаю, что им хватило глупости бросить вызов дракону». «Дядя…» «Просто иди», — усмехнулся он. «Твой отец меня ненавидит. Я всё ещё жив только потому, что знает, что я лучше управляю королевством, чем он сам. Пока я был полезен, он был готов меня терпеть. Но теперь? Ни за что. Я убью их всех, кого смогу, прежде чем умру, и, может быть, мне даже повезёт, и я убью и его». Он сжал правый кулак. «Я всё равно никогда не был хорошим бойцом, но знаю пару заклинаний, которые могут здесь пригодиться».«Мы оба можем выбраться», — настаивала Антария. «И…»Земля сильно затряслась, и бойцы настороженно переглянулись. Кто-то из них это сделал? Землетрясение? Была ли третья группа…Потолок развалился. Нет. Его оторвали и отбросили, словно щепку. Над ними сверкнули золотые глаза, а рубиново-сапфировая чешуя засверкала в свете костра. Это был дракон.«Добрый вечер», – протянул дракон, и его голос прогремел, словно гром, прокатившийся по равнине. «Я помешал?»Отец, появившийся, скорее всего, чтобы посмотреть, как она и её дядя погибнут, указал пальцем на зверя. «Чего вы тут стоите? Убейте его! Убейте дракона!»К их чести, королевская стража повиновалась. Один титанический коготь опустился, и дюжина из них мгновенно оказалась раздавлена. Остальные замерли и уставились, а отец издал звук, похожий на визг и крик. Она бы рассмеялась, если бы ситуация не была настолько ужасной. Она даже не знала, что он способен издавать подобные звуки.Взрыв силы вырвался наружу, и бушующее на них пламя погасло. Дракон улыбнулся, и Антария чуть не упала в обморок при виде его огромных зубов.«Итак…» Взгляд дракона метнулся к её отцу. «Должно быть, ты тот самый король, который решил, что послать солдат напасть на людей, живущих на моей территории, – хорошая идея».«…» Отец попытался что-то сказать, но слова не выходили из его уст.«Эти люди были должны мне дань… дань, которую твои солдаты уничтожили». Глаза дракона сузились. «Ты украл у меня, а я не потерплю воров».«Я король», – наконец выдавил из себя её отец. «У тебя нет надо мной власти».«Думаешь, твой титул даёт тебе власть?» – рассмеялся дракон, и этот смех чуть не сбил Антарию с ног. «О, как забавно. Титулы не дают власти, человечишка. Нет. Власть – это то, что позволяет завоёвывать титулы. Как, по-твоему, Элерион Доблестный стал Верховным королём? Это была власть, чистая, подавляющая власть. Вот почему другие люди преклоняли перед ним колени, вот почему они предлагали ему свои короны, своих дочерей и свои королевства. И вот почему он никогда не был настолько глуп, чтобы требовать моего послушания, потому что знал, что, несмотря на всю свою силу, я всё ещё могу раздавить его, как букашку».Её отец прорычал. «Ты переоцениваешь себя, дракон». Он лукаво улыбнулся. «Меня предупредили о твоём прибытии, и я приготовил для тебя достойное приветствие». Он повысил голос. «Немедленно! Исполни, что приказываю! Уничтожь дракона!»Из тайных ходов появились маги, несущие с собой артефакты, добытые в хранилищах глубоко под дворцом. Глаза Анатарии расширились. Это были древние артефакты, одни из самых могущественных в королевстве. Её отец в прошлом использовал их, чтобы убить дракона.«Ты собираешься попытаться убить меня ими?» Дракон закатил глаза. «Я оскорблён».Артефакты и маги, державшие их, взорвались яркими фонтанами крови и расчленёнки.Отец уставился на неё.«Безделушки и игрушки», — сказал дракон. «Они настолько бесполезны, что я даже не стал бы добавлять их в свои сокровища. А теперь… что мне с тобой делать?»Отец упал на колени. «Пощади меня, могучий дракон! Пощади меня, и я отдам тебе своё королевство и корону!»Это было трусостью, но Антария не могла его винить. Дракон с лёгкостью уничтожил некоторые из величайших сокровищ королевства, и он был настолько огромным, что она не могла представить, чтобы кто-то мог причинить ему вред. Перед лицом такой подавляющей мощи что мог сделать её отец, кроме как преклонить колени? У него была мания величия, но он также любил жизнь. Конечно, если дракон пощадит его, она не сомневалась, что её отец в конце концов попытается ударить его в спину, как только он подумает, что может победить.«Если я отдам тебе приказ, ты подчинишься?» — в голосе дракона послышалось веселье.«Конечно», — ответил отец. «Только скажи слово, и я сделаю, как ты просишь».«Хм... очень хорошо». Дракон снова улыбнулся. «Тогда умри».«Что?»Дракон снова опустил коготь, и так пролетел мимо отца Антарии, короля, осмеливавшегося называть себя Элерионом в честь их великого предка. Дракон поднял коготь и взмахнул им так же, как человек взмахивает рукой, раздавив муху.«Какая жалость», – сказал дракон. «Настоящий Элерион не стал бы там на колени. Он бы погиб, сражаясь, как бы тщетно это ни было. Некоторые люди, в конце концов, не способны преклонить колени, а другие готовы пожертвовать всем, лишь бы прожить ещё один день». Его золотистые глаза метнулись к Антарии и её дяде. «Мне говорили, что у короля был младший брат, который был не совсем безнадёжен в управлении королевством. Это ты?»Дядя сглотнул и кивнул. «Да, могучий дракон. Это я».«Хорошо. Теперь ты король».«…что?» – выпалил её дядя.«Я завоёвываю это королевство. С этого дня я буду Императором Драконов Крылом Смерти. Это королевство теперь принадлежит мне, и скоро я добавлю к нему других. Ты будешь править им от моего имени, как король».«Я… э-э… ладно?» – ответил дядя.«Служи мне хорошо, и будешь щедро вознагражден. Служишь плохо, и умрёшь, как твой предшественник». Крыло Смерти снова оскалилось. «Тебя зовут Энарион, не так ли?» Её дядя медленно кивнул. «И ты очень интересуешься наукой, магией и знаниями прошлого, не так ли?» Он снова кивнул. «Я дракон Первой Эпохи».«Первой Эпохи?» Дядя сделал шаг вперёд. «Значит… у тебя есть свитки и книги прошлого?»«У меня есть все книги и свитки, о которых ты только можешь мечтать. Служи мне всем, чем можешь, и я позволю тебе прочитать копии некоторых из них. Более того, я даже предоставлю тебе доступ к определённым текстам, чтобы ты могла служить мне лучше».«Что… что ты хочешь от меня?» — спросил её дядя.«Мне сказали, что ты во многом ответственна за недавнее процветание этого королевства. Я дракон. Я хочу дани. Чем процветает это королевство, тем больше дани оно сможет мне дать. Поэтому твоя задача — привести это королевство, моё королевство, к ещё большему процветанию».Её дядя снял шлем, и она увидела, что в уголках его глаз блестят слёзы. Кто мог его винить? Дракон пощадил их и, вместо того чтобы требовать отдать людей на съедение, приказал её дяде привести королевство к большему процветанию. «Я сделаю, как ты просил, великий Думвинг».«Называй меня Императором-Драконом Думвинг».«Конечно. Император-Драконом Думвинг». Дядя поморщился. «Но есть те, кто выступит против меня. У моего брата были сыновья. Они, без сомнения, попытаются свергнуть меня».«Будьте добры сообщить им, что любое нападение на вас будет рассматриваться как нападение на меня». Глаза Думвинга горели обещанием насилия. «И второго шанса не будет. Только смерть. Они могут сотрудничать, или умереть». Он взглянул на оставшихся членов королевской гвардии, а также на солдат, которые до появления Думвинга изо всех сил старались их убить. «Это касается и всех остальных».Гвардейцы и солдаты тут же упали на колени и начали клясться в верности. Это тоже было вполне понятно.«Мне нужна ещё одна вещь», — сказал Думвинг.«Что это, император драконов?»«Она». Думвинг указал на Антарию. «Она мне понадобится».Глаза Антарии расширились. «Я?» — прохрипела она. «Зачем я вам?»«Зачем кому-то нужна принцесса?» — спросил Думвинг.«Э-э...» Антария невольно вспомнила все прочитанные ею истории о драконах и о том, что они делают с принцессами. «Я...» Она посмотрела на дядю, ища поддержки. Он ответил ей тем же и беспомощно пожал плечами. «Ты что, меня съешь?» — наконец спросила она.«...» Думвинг склонил голову набок. «Ты совсем крошечный. Ты даже закуской не пойдешь. Нет. Я тебя не съем. Мне нужен кто-то, кто поможет управлять деревнями на моей территории. Отныне это будешь ты».«О». ---------- Интерлюдия 1: Детеныш Крыло Смерти не мог не завидовать чешуе своих родителей. Чешуя отца была тёмно-красной, напоминавшей горизонт на рассвете или закате, а у матери – ярко-синей, напоминавшей ему небо сразу после того, как солнце скрылось за горизонтом, и тьма ещё не наступила. Они тоже были большими, намного больше его самого. Каждый из них достигал примерно семисот футов в длину, хотя его отец был, пожалуй, на несколько футов длиннее. Крыло Смерти, напротив, было всего двенадцать футов в длину.Но он будет расти. Пока жив дракон, они будут становиться только больше и сильнее, по крайней мере, так говорили ему родители. Казалось, только вчера он был всего десять футов в длину, и он всё ещё смутно помнил время, когда был меньше. Он хорошо питался каждый день, лакомясь объедками из кракена, левиафана и кита, которые приносили ему родители, а также рыбой, оленями и скотом, которых он был достаточно крупным, чтобы убить. В поедании своей добычи было что-то приятное, что-то правильное, честное и истинное, чего никогда не скажешь о чужой еде.«Ты закончил есть?» – мать ткнула его хвостом. Если бы захотела, она легко могла бы переломать ему все кости, но её прикосновение было твёрдым и не причиняло боли. «Мы с твоим отцом должны выполнять свои обязанности. Мы сопроводим тебя к Древу-Матери, но ожидаем, что ты будешь усердно работать». Её аметистовый взгляд пронзил его. «Не трать всё время на игры с другими птенцами и детьми, и не трать время на этого бездельника-бога».«Да, мама», – ответил Думвинг. Конечно, он не собирался тратить всё своё время на учёбу. Его родители жили высоко в горах, поэтому занятия с Древом-Матерью были для него лучшей возможностью познакомиться с другими птенцами и детьми, а Дион был интересным богом. Да, он не был ни сильным, ни хорошим бойцом, но с ним было весело, и он, казалось, знал всё о лучших блюдах и напитках.«Он всего лишь птенец», — проворчал отец. «Пусть развлекается. Скоро подрастёт, и у него появятся свои обязанности». «Так или иначе», — настаивала мать. «У него есть склонность к магии, у нашего Крыла Смерти, но это мало что даст, если он не будет учиться».«Хмф». Отец возвышался над ним, его золотые глаза сияли, как два солнца. «Ты меньше, чем твоя мать или я в твоём возрасте, Крыло Смерти, но твоя мать говорит правду. У тебя талант к магии, которого не было ни у кого из нас. Работай усердно. Возможно, благодаря этому ты получишь более приятные обязанности».Думвинг кивнул. Он усвоил, что лучше просто соглашаться с родителями, когда они в таком настроении. Они вечно твердили о своих обязанностях. Он понимал, какая это честь – помогать богам создавать мир, но почему бы им не посвятить больше времени тому, что они создали? Казалось постыдным создавать столько чудесных вещей, а потом не иметь возможности насладиться ими. Дион согласился, и именно поэтому бог потратил столько времени на создание новых блюд и напитков. Многие считали его усилия напрасными, когда ещё так много нужно было сделать, но всем нужно было есть и пить, так почему бы не сделать это приятнее?Его родители поднялись в небо, и Думвинг последовал за ними. Учитывая его небольшой размер, он не мог угнаться за ними, даже если они летели на полной скорости, поэтому они замедлили шаг, чтобы позволить ему пролететь между ними. Взрослому дракону мало что могло угрожать, но детёныши были гораздо более уязвимы. Он был в безопасности, пока родители были рядом, и он был в безопасности с Матерью Древом и Дионом. Дион, может, и не был искусным бойцом, но всё же был богом, а Мать Древа была сильнее всех, кроме самых могущественных богов.Пока они летели, Крыло Смерти смотрел на горизонт. Они были ещё далеко, но он уже видел Древо Смерти. Она была такой высокой, что её ствол пронзал облака, а ветви отбрасывали тень на десятки и десятки миль. Она была такой огромной, что даже его родители могли сидеть на её ветвях, и даже самый большой дракон не мог сравниться с ней по размерам. Крыло Смерти облизнул губы. У Древа Смерти всегда были самые вкусные фрукты для детёныша и детей, которые посещали занятия. Они служили одновременно и наградой за их старания, и способом утолить голод. Детёныши драконов почти всегда были голодны, и Крыло Смерти проводил большую часть времени за едой, чтобы подпитывать свой быстрый рост.Приближаясь к дереву, они наткнулись на множество других летающих существ. Там были огромные орлы, такие же большие, как его родители, стаи виверн и даже стаи селезней, хотя его родители воротили от них носы. Судя по всему, селезни были похожи на драконов, только гораздо меньше и слабее. Там были также небесные киты и небесные кракены, и странные, пернатые змеи парили в облаках. Тучи маленьких птиц, фей и других существ порхали тут и там, не беспокоясь об их присутствии, потому что все знали, что насилие не будет потерпено в тени Материнского Древа. Любой, кто не согласится, встретит ее гнев.Как только они оказались достаточно близко, чтобы заметить ветвь, где собрались другие детеныши и дети, его родители развернулись и направились на юг, туда, где они должны были помочь богам сформировать ряд островов в недавно созданном море. Крыло Смерти сложил крылья и спикировал, приземлившись рядом с драконом, чья чешуя была пёстрой смесью синего, черного, серого и серебристого.«Ты сегодня рановато», — прощебетала Штормозубка. Она толкнула его головой. «И ты тоже подрос».Смертокрылка скривилась. «Но ты всё равно больше меня, хотя мы вылупились в один день».Она фыркнула. «Это потому, что ты маленький для своего возраста, а я большой». Она выпятила грудь и расправила крылья. Внезапный порыв ветра привлек несколько хмурых взглядов от группы молодых эльфов неподалёку, но она лишь оскалила зубы в широкой улыбке. «Я тоже погодный дракон. Все знают, что погодные драконы — лучшая раса».Он усмехнулся и ткнул её хвостом. Тот всё ещё был немного коротким, но он надеялся, что скоро отрастёт достаточно длинным, чтобы им можно было хлестать. «Хотя бы подожди, пока не станешь градовым драконом, прежде чем говорить такое».Она закатила зелёные глаза. «Градо-дракон? Не глупи. Пройдет немало времени, прежде чем кто-либо из нас получит свое Первое Пробуждение, и можешь быть уверен, что я получу свое раньше тебя».Крыло Смерти оскалил зубы. «Подожди. Однажды я стану драконом Новы». Он легонько ткнул ее крыльями. Он всегда гордился ими. Пусть он и был мал для своего возраста, но его крылья всегда были необычайно большими. Вот почему родители прозвали его Крылом Смерти.«Дракон Новы? Теперь ты дракон взрыва. Тебе нужно пройти Четыре Пробуждения, чтобы стать драконом Новы, и только троим драконам в мире это удалось». «Я буду четвертым», — настаивал Крыло Смерти. «Смотри».«Ага. Ага». Штормозуб шагнул вперед, когда появилось Древо Матери, дриада, поднимающаяся из ветки перед ними. В отличие от других деревьев, Мать Древо могла создавать множество дриад, слышать и говорить через них. Именно поэтому ей удавалось вести столько занятий одновременно. «Сегодня мы должны изучать руны, верно?»Крыло Смерти с энтузиазмом кивнуло. «Ага. Так же говорили в прошлый раз».Они заняли свои места на ветке и терпеливо ждали, пока Древо Смерти проверяло, все ли на месте. Вскоре появился Дион, его тело из божественного металла сияло на солнце, а на коже были начертаны божественные руны. Он был размером со взрослого эльфа, но держался с грацией и силой, недоступной ни одному эльфу. В одной руке он держал бурдюк с вином, а в другой – коробку с едой. Крыло Смерти понюхал воздух и вздохнул. Его друг запечатал бурдюк, чтобы запах не распространялся. Возможно, он поделится с ним тем, что там было, позже.«Теперь, когда вы все здесь», – начала Мать Древо мягким, мелодичным голосом. «Мы можем начинать». Она кивнула. «Дион».Бог шагнул вперёд. Его глаза, словно драгоценные камни топаза и граната, засияли радужным светом, когда он начал говорить. «Сегодня мы поговорим о рунах. Уверен, вы все много слышали о рунах. Что-то, вероятно, правда. Что-то, вероятно, ложь. Наша задача сегодня — дать вам некоторое представление о том, что такое руны и почему их изучение может быть полезным».Дион поднял руку и начертил в воздухе символ. Символ запульсировал, и тёплый, нежный свет окутал их. «Мир — это история», — сказал Дион. «Написано богами и теми, кто работает с ними бок о бок. Руны – это слова, составляющие эту историю. В начале, до сотворения мира, существовали лишь Семь Богов, и каждый из них открыл изначальную руну. Именно с помощью этих семи изначальных рун они создали мир и всю жизнь, что ныне в нём обитает. Но Семь Богов были не единственными, кто мог использовать руны. Божественные руны – это руны, используемые другими богами, и хотя ни одна из них не сравнится с семью изначальными рунами, они, тем не менее, могут дополнить и изменить историю мира».Мать-Древо улыбнулась. «Со временем творения богов научились использовать собственные руны. Это древние руны, которыми владеют древнейшие и величайшие творения богов. Драконы могут владеть ими, как и я с моими дочерьми».Крыло Смерти выпятил грудь и толкнул Штормозуб. «Драконы – это здорово, правда?»Она улыбнулась в ответ. «Конечно».«Ниже древних рун находятся высшие руны, низшие руны и базовые руны, которые могут использовать другие существа, не наделённые такой же силой», — сказал Дион. «Главное требование для использования рун — наличие души, потому что только те, у кого есть душа, могут использовать руны».«Почему?» — спросил юный эльф, стоявший в первых рядах.«История мира написана рунами», — ответил Дион. «Использовать руну — значит изменить историю мира. Можно думать об этом как об изменении судьбы или предназначения. Но судьба и предназначение не склоняются перед кем попало. Вам нужно нечто особенное, чтобы противостоять течению, нечто, что подскажет миру, что вас стоит слушать. Это — душа. Вот почему только Семь Богов могут использовать изначальные руны. Только их души обладают силой использовать их. Точно так же только боги могут использовать божественные руны, потому что наши души отличаются от других. Точно так же только самые могущественные души, такие как драконы или Древо Матери, могут использовать древние руны».Дион улыбнулся. «Теперь вы, наверное, спрашиваете, зачем вам изучать руны, если вы все можете использовать другие виды магии». Все закивали. «Это правда, что у каждого из вас есть своя магия. Для некоторых она почти инстинктивна, такая же часть вас, как рука или нога. Для других это то, что вы учитесь. Такая магия обычно делится на степени, и каждая степень сильнее и сложнее предыдущей. Самые талантливые из вас уже достигли пятой степени, но вам ещё предстоит долгий путь. Даже такой слабый бог, как я, может относительно легко использовать магию десятой степени». Он сделал паузу, и выражение его лица стало серьёзным. «Ты хочешь изучать руны, потому что они способны на то, чего не может сделать другая магия. Когда ты правильно используешь другую магию, ты меняешь мир вокруг себя. Когда ты правильно используешь руны, сам мир меняется для тебя. Это может показаться не таким уж важным, но подумайте об этом так. Допустим, ты на пляже. Ты можешь создать небольшую волну, разгоняя воду руками или взмахивая крыльями. Если ты достаточно большой и сильный, ты можешь создать даже очень большую волну. Но может ли эта волна сравниться с силой приливов, с самим морем, поднимающимся из самых глубин к поверхности? Конечно, нет. Что такое сила даже самого могущественного человека по сравнению со всем морем? В конце концов, даже боги, создавшие море, не создали его в одиночку, и даже сейчас ни один из них не может управлять им без посторонней помощи».Думвинг внимательно слушал. Его родители рассказывали ему о рунах, но у них не было ни красноречия Диона, ни его непринужденного обаяния. Людям нравилось его слушать, и Думвинг не был исключением.«Не могли бы вы показать нам разницу?» — спросил Штормозуб.«Я надеялся, кто-нибудь спросит об этом». Дион усмехнулся. «Мать Древо, цель, если можно?»Дриада вздохнула и жестом указала. Часть ветви поднялась, образовав нечто, отдалённо напоминающее дерево. «Постарайся не создавать слишком много беспорядка».«Как будто простой огонь может причинить тебе вред», — указал Дион. «Начну с простого огненного заклинания седьмого порядка». Слова сопровождались вспышкой света и жара, за которыми последовал оглушительный грохот. Сфера обжигающего пламени окутала цель. Воздух загорелся, и ударная волна взрыва накрыла их. Эта атака превратила бы холм в лужу расплавленного камня. Когда заклинание рассеялось, Думвинг взглянул на цель. Она была обожжена и обгорела, но практически не пострадала. «Ты пытаешься выставить меня в плохом свете?» — спросил Дион, приподняв бровь.Мать-Дерево прикрыла рот рукой, чтобы скрыть смешок. «Работайте усердно, дети, иначе станете такими же, как он».«Ты меня ранил». Дион театрально схватился за грудь, прежде чем выпрямиться. «Как видите, даже простое заклинание седьмого порядка не нанесло цели ничего, кроме поверхностного урона. А что, если я использую высшую руну огня?» Он сделал жест, и Мать Древо призвала точно такую же цель. Дион начертил в воздухе замысловатые фигуры, и вокруг цели появился клубок багрового света.А затем она сгорела.За считанные секунды цель превратилась в пепел, развевающийся по ветру.«Именно поэтому, дети, вам следует изучать руны». Дион изобразил поклон, и Крыло Смерти выпрямилось, как и остальные. «Когда я использовал заклинание седьмого порядка, я пытался сжечь цель. Когда я использовал высшую руну огня, сам мир приказал цели сгореть. Обратите внимание, как быстро цель сгорела, и как практически не было сопутствующего ущерба. Вот на что способна руна».«Значит, все мы так можем?» — с нетерпением спросил эльфийский ребёнок. Крыло Смерти видело, как загорелись её глаза при мысли о поджоге – редкость среди эльфов, большинство из которых, похоже, не любили огонь, когда его использовали для разрушения.«И да, и нет. Теоретически любой, обладающий достаточной силой, может выучить все руны, требующие этого уровня силы. Однако, правда в том, что некоторые руны вам почти наверняка покажется более простыми в использовании, чем другие. Например, наши друзья-драконы почти наверняка окажутся весьма искусными в использовании рун, связанных с огнём и разрушением, в то время как наши друзья-эльфы лучше справятся с рунами, управляющими ростом, жизнью и природой. Это не значит, что вы не сможете использовать другие руны, но вам придётся усерднее работать, чтобы их изучить и использовать. Но это нормально», – сказал Дион. «Отличаться – не значит плохо, и мир был бы скучным, если бы все были одинаковыми».Мать-Древо хлопнула в ладоши. «Уверена, вы все умираете от желания попробовать». Все с энтузиазмом закивали. «Распределитесь по ветке».Думвинг нашел себе место и приготовился. Какую руну они будут изучать первой? Возможно, Дион научит его той руне, которой он уничтожил цель, или, может быть, той, которая изменяет гравитацию. Он был почти уверен, что мать использовала руну гравитации, чтобы вытащить его из своего маленького хранилища, когда ему не хотелось двигаться.«Твои родители расстроятся, если кто-то из вас взорвет себя, поэтому начнем с более простой руны». Дион улыбнулся. «С базовой руны света».Глаз Думвинга дрогнул, когда Дион показал. Над рукой бога появился небольшой шар света и исчез. «Итак, вот что тебе нужно сделать. Ты должен начертить руну и провести магией вдоль узора. Вот как…» Крыло Смерти смотрело вниз, на Древо Матери. Великое Древо уже горело, но даже объединённых усилий оставшихся драконов было недостаточно. Она регенерировала почти так же быстро, как они могли причинить ей вред. Им нужна была атака с подавляющей силой, которая могла бы нанести ей такой урон, что её регенерация была бы полностью подавлена. Он уже попробовал заклинание двенадцатого порядка. Этого оказалось недостаточно.В глубине души он, вероятно, знал, что этого не будет.Всё, что у него осталось, – это руны. Какая-то часть его восставала при мысли об их использовании против Древа Матери. Она, как и Дион, была его первыми учителями рун и вдохновляла его продолжать обучение, даже когда другие откладывали учёбу, оттачивая другие формы магии. А почему бы и нет? Изучение и использование рун становилось всё сложнее на высоких уровнях. Простая руна была достаточно проста, но когда кто-то добирался до более сложных рун, это было похоже на попытку нарисовать десятки разных узоров одновременно, направляя свою магию десятками разных способов. Умственное напряжение было таким, что даже у многих драконов болела голова. Штормозуб, его старая подруга, никогда не владела ничем выше низшей руны, хотя, возможно, и смогла бы, если бы не умерла так рано.Он покачал головой. Сейчас не время предаваться воспоминаниям.Его золотые глаза вспыхнули, и он начал вычерчивать элементы древней руны. Это было равносильно рисованию тысяч различных узоров одновременно, каждый из которых уникален и должен был точно соответствовать друг другу и в строгом порядке. Неудача хотя бы одного компонента привела бы к разрушению всей древней руны, что, скорее всего, привело бы к вытеканию мозгов из черепа. В то же время его магия устремилась наружу, наполняя бесчисленные узоры силой в точном порядке и с точно необходимым количеством силы.Из носа у него пошла кровь, а глаза наполнились кровавыми слезами. Внизу, Мать-Древо, обратила внимание наверх. Должно быть, она почувствовала угрозу. Она начала создавать свою собственную древнюю руну, но Думвинг был быстрее, и он начал раньше неё. Даже этого было бы недостаточно, чтобы убить её, но это причинило бы ей достаточно боли, чтобы другие смогли нанести ей непоправимый урон. Она потянулась к нему, её мелодичный голос молил о понимании, о доброте, о милосердии.Он ожесточил своё сердце.Древняя руна была готова.И мир взорвался.Сверкающий луч сырого жара и силы пронзил небесную вершину, словно копьё одного из давно умерших богов Первой Эпохи. Это был свет, превосходящий ослепление, огонь, превосходящий сжигание. Всё, во что он попадал, уничтожалось. Облака испарились. Воздух горел и вырывался наружу. А почва мгновенно расплавилась, превратившись в стекло, прежде чем рассыпаться. Только Древо-Мать выдержало удар, её могучие ветви укрывали её, её крепкий ствол стоял твёрдо... но лишь несколько мгновений.Перед силой руны даже Древо-Мать не могло устоять. Крыло Смерти обмякло, кувыркаясь в воздухе и падая на землю, вложив все свои силы в подпитку руны. Древо-Мать было полно решимости написать свою собственную историю, но Крыло Смерти не позволяло ей делать всё по-своему. Мир изменился, уступая его требованиям, и луч света усилился, словно космическое сверло, которое могло бы прожечь сам мир, если бы на его пути не оказалось Древо-Мать.Но даже его огромные резервы не могли питать руну долго. Луч угас, и Думвинг заставил себя подняться. Древо-Мать всё ещё стояло, но все её листья сгорели, а со ствола падали огромные куски облупившейся коры. Она кричала, и он молил всех погибших богов, чтобы ему не пришлось слышать этого. Задыхаясь от слов, он заставил себя заговорить.«В атаку!» — прогремел он. «Сейчас! Бей её всем, что у тебя есть!»Огонь дракона ответил на его зов, и Древо-Мать горело так, как никогда прежде. Примечания автора:В настоящем Думвинге не использовал никаких рун против своих врагов, потому что это было бы уморительным излишеством. Обратите внимание, что наличие у Маркуса меча с рунами не является совпадением. Он, должно быть, получил его откуда-то, и он дружит с одним из немногих ныне живущих людей, которые могут использовать что-либо, кроме базовой или меньшей руны.Что касается драконов, то, в основном, драконы принадлежат к родословным. Например, дракон может принадлежать к родословной огненных драконов. С каждым Пробуждением дракон «эволюционирует» в более мощную форму, принадлежащую этому роду. Насколько известно Думвингу, Четвертое Пробуждение приводит к высшей форме каждого рода. Ни один дракон никогда не заходил дальше. Пробуждение приводит к экспоненциальному увеличению силы и очевидным изменениям во внешнем виде. До его Первого Пробуждения чешуя Думвинга была тусклой и не особенно красивой. Теперь, однако, они великолепны, сверкают, как рубин и сапфир.Для справки, родословная огненного дракона выглядит примерно так: огненный дракон => вспыхивающий дракон => пылающий дракон => дракон пожара => адский дракон. Отец Думвинга был пылающим драконом, когда умер.Думвинг принадлежит к родословной взрывных драконов. Его родословная получена путем объединения двух отдельных родословных, поскольку его родители принадлежат к разным родословным. «Конечная форма» взрывного дракона — дракон Нова.Причина, по которой родословные важны, заключается в том, что помимо способности дышать огнем, драконы разных родословных владеют и другими формами магии. В случае его матери, манипуляция пространством, временем и физическими законами является частью ее родословной. В случае Штормзуба родословная погодных драконов может управлять погодой и связанными с ней вещами (например, молнией, ветром, дождем, градом и т. д.).Помимо родословной, драконов можно разделить на детёнышей, подростков, взрослых, старейшин, древних и первобытных. Крыло Смерти считается первобытным драконом, поскольку он существует с Первой Эпохи. Чтобы стать старейшиной, дракон должен прожить как минимум одну Эпоху. Поскольку драконы становятся сильнее с возрастом, более старые драконы, как правило, более могущественны, если они прошли одинаковое количество Пробуждений. Однако дракон, прошедший больше Пробуждений, теоретически может одолеть более старого дракона, в зависимости от того, насколько велика (или мала) разница в возрасте. ---------- Принцесса и дерево Крыло Смерти уставилось на принцессу. Она смотрела на него, как дурочка. «У тебя двадцать минут, чтобы найти летающее животное и упаковать все припасы, которые ты хочешь доставить на мою территорию».«Двадцать минут?» — выпалила Антария. «Но… но мне нужно время на подготовку! Мне нужно подумать о том, какие припасы взять, кто из прислуги должен меня сопровождать, и…»Крыло Смерти улыбнулось и наклонилось вперёд, пока его массивные челюсти не оказались всего в нескольких футах от её лица. «Ты тратишь время зря, принцесса, и тебе не понадобятся прислуга».«Я… не буду?»«В твоих жилах течёт кровь Элериона Доблестного. Возможно, она истончилась за эти годы, но я надеюсь, что ты не совсем бесполезна. Я собираюсь тренировать тебя так же, как тренировал его». Крыло Смерти откинул голову назад и усмехнулся. «Твой предок, возможно, был величайшим человеком на свете, и он всё равно едва пережил моё обучение. Честно говоря, думаю, ему помогло сочетание силы, решимости и чистой, кровожадной злобы. Первое, что он сделал после завершения начальной подготовки, – попытался ударить меня ножом. Не получилось, но приятно было знать, что его дух не сломлен».Антария открыла и закрыла рот, а затем повернулась и выбежала из зала, вероятно, чтобы собрать вещи и найти своего скакуна. Думвинг снова обратил внимание на Энариона. Новый король заёрзал и выглядел так, будто предпочёл бы быть где угодно, только не здесь. Думвинг мог бы просто заговорить, но ему хотелось узнать, сколько Энарион продержится, прежде чем сломается. К чести этого человека, он продержался двадцать секунд, прежде чем больше не мог сдерживаться.«Я что-то сделал не так, император драконов?»«Нет». Думвинг снова присел на корточки. Кусок обгоревшей каменной кладки отвалился от обломков крыши, и он отбросил его в сторону. «Я хочу узнать больше о финансовом положении этого королевства. Как оно зарабатывает деньги? Куда инвестируются налоги? Что нужно улучшить, чтобы оно приносило больше прибыли? У вас есть время до возвращения принцессы, так что будьте лаконичны».Энарион глубоко вздохнул. «Дело вот в чём...»Далее последовало удивительно информативное описание финансового положения королевства. Судя по всему, изначально королевство зарабатывало большую часть денег, продавая рыбу из соседнего озера. Это озеро было полно магии, вероятно, потому что Думвинг использовал свою собственную силу, чтобы создать его, и решил расположить его на нескольких пересекающихся магических потоках. Благодаря этой магии рыба в озере стала крупнее, вкуснее и питательнее, чем где-либо ещё. Разница, по мнению Думвинга, была незначительной, но люди были гораздо слабее драконов.Даже небольшие различия могут быть для них очень важны.Вода из озера также использовалась для полива близлежащих полей, и урожаи там также улучшались благодаря свойствам озера. Конечно, эти поля со временем были вытеснены полями, находящимися под влиянием дриады, вплоть до того момента, как какой-то идиот попытался использовать магию, которую не мог ни контролировать, ни понимать, чтобы ещё больше повысить урожайность. Им это не удалось, и житница королевства превратилась в пыльную чашу, где могли выжить только сорняки.Тем не менее, ранние короли королевства неплохо защищали свою территорию и обеспечивали безопасность важных торговых путей. Королевство имело доступ к нескольким портам на юге и нескольким торговым путям на западе. Они также неплохо зарабатывали, перевозя и продавая излишки урожая, собранные на территории Крыла Смерти, что объясняет, почему предыдущий король так стремился захватить эти деревни. Кроме того, по всей территории королевства было разбросано полдюжины продуктивных шахт, которые производили приличное количество железа, меди, серебра и золота.Однако истинный источник богатства королевства кроется в мудрых инвестициях Энариона за последние несколько десятилетий. Он вкладывал королевскую казну в различные торговые компании, наёмнические отряды и гильдии. Он не всегда выбирал верные варианты, но усердно изучал ситуацию. В результате он выигрывал чаще, чем проигрывал, и королевство заработало значительные суммы денег, приобретя влияние, простирающееся далеко за пределы его границ. Вероятно, это также подогревало амбиции предыдущего короля.План Энариона состоял в том, чтобы модернизировать финансовую систему королевства, превратив её в место, где легко владеть и вести бизнес, тем самым привлекая больше торговцев, наёмников и гильдий. Это была стратегия, которую Думвинг уже не раз видел в прошлом. Короли-купцы Четвёртой Эпохи использовали это, чтобы стать самыми богатыми людьми в мире, если не считать драконов вроде него, чьи обширные экономические связи с другими странами делали нападение на них практически невозможным. Пока не появились миллионы нежити.Зомби не слишком ценили деньги.«Ты хорошо распорядился теми ресурсами, которые у тебя есть», — сказал Думвинг. Энарион чуть не упал от облегчения. «Я буду внимательно следить за твоими успехами. Если ты продолжишь в том же духе, я, возможно, даже дам тебе часть своих средств для инвестирования».«Ты оказываешь мне честь, император драконов!» — пробормотал Энарион. «Я сделаю всё, что в моих силах».Хорошо. Мужчина, казалось, понимал, что значит для дракона доверить своё золото кому-то другому для инвестиций.Антария поспешила обратно в зал. «Я... я вернулась!» Она тяжело дышала. Рядом с ней рысью бежал крылатый единорог, а седельные сумки жеребца уже были полны. «Я...Я опоздал?«Нет. Ты примерно на двадцать секунд раньше». Губы Думвинга скривились. «И, конечно же, у тебя крылатый единорог».«Что не так с крылатым единорогом?» — спросила Антария. Жеребец рядом с ней кивнул и угрожающе расправил крылья. Думвинг закатил глаза и повторил жест. Внезапный порыв ветра сбил бы их всех с ног, если бы он не удержал их магией.«Единороги — наглые, осуждающие придурки», — сказал Думвинг. «Кто слишком много времени тратит на переживания о чужой девственности».Лицо Антарии залилось ярко-красным. Её тёмные волосы резко контрастировали с золотисто-русыми волосами Элерион, но её фиолетовые глаза были почти такими же. «Что?»«Ты не знаешь? Единорог позволяет ездить на себе только девственнице». «…» Глаз Антарии дёрнулся. «У меня сложилось впечатление, что они позволяют ездить на них только чистым сердцем».«Нет. Чистота сердца тут совершенно ни при чём».«Но... но откуда они вообще знают, девственница ли ты?» — спросила Антария. Её взгляд упал на жеребца, который намеренно отвёл взгляд.«Врождённая магия, если можно так выразиться, почти как регенерация гидр». Думвинг усмехнулся. «Да, вы, возможно, думаете, что это за глупая врождённая магия, но боги Первой Эпохи могли быть очень капризными. Уж мне-то знать. Я встречал Мать и Отца Единорогов. Оба они были надменными, осуждающими и совершенно лицемерными. Ни те, ни другие не позволяли бы никому ездить на них, кроме девственницы, но при этом без колебаний размножались, как кролики».Антария закрыла лицо руками. «Не могу поверить, что я только сейчас это узнаю...»«Виноват твой единорог. Он мог бы тебе сказать».«Что? Единороги умеют говорить?» Антария схватила поводья своего единорога и пристально посмотрела ему в глаза. «Это правда?»«Они не могут разговаривать физически, но могут использовать магию для передачи мыслей, хотя, возможно, твой единорог просто не знает, как это сделать».«Я нашла его совсем юным», — ответила Антария. «Его родителей съел дракон…»«Вероятно, потому что они насмехались над драконом за его девственность или за его распущенность. Они достаточно строги, чтобы ненавидеть и то, и другое, и достаточно глупы, чтобы думать, что могут убежать от дракона в воздухе».Антария осмелилась нахмуриться, что было довольно забавно, хотя она и не была так хороша в попытках убить его взглядом, как Элерион. Этот дурак действительно щедро заплатил горгоне, чтобы та научила его использовать взгляд для нападения на людей. «Это было ужасно.Он, должно быть, был совсем не старым. Я умоляла отца позволить мне оставить его, и с тех пор он со мной. — Она помолчала. — Погоди... моя горничная и его конюх раньше тоже могли на нём ездить, но на прошлой неделе...«Они больше не могли на нём ездить?» — фыркнул Думвинг. «Похоже, твоя служанка и этот конюх ближе, чем ты думаешь». Думвинг почти улыбнулся. Ага. Это было довольно забавно. Это напомнило ему, как Маркус подшутил над Элерионом, подменив его обычного коня на единорога, спрятанного под иллюзией, и юноша, не моргнув глазом, оседлал единорога. Выражение его лица, когда он узнал об этом, было почти таким же забавным, как и выражение, когда Маркус потащил его в бордель. «В любом случае, твой единорог пока сойдет, но будь осторожен». «Чего?»«В будущем предстоит много путешествовать. Ты не заслужил чести ездить на моей спине, поэтому тебе понадобится твой крылатый единорог. Не делай ничего, что может поставить это под угрозу».Антария издала хриплый звук. «Я... я бы никогда!»«Ты, наверное, собираешься когда-нибудь завести детей. До этого найди себе другое ездовое животное».Думвинг взмыл в воздух. «Энарион, я скоро дам тебе способ связаться со мной. Постарайся и знай, что я буду наблюдать». Он повернулся к Антарии. «Следуй за мной. Нам нужно подобрать дерево».«Дерево?» — взвизгнула Антария. «Что! Помедленнее!» Она подгоняла своего единорога. «Пошли, Быстроход, нам нужно быстрее!» Единорог ворчал и изо всех сил старался не отставать, но Думвинг был уже не просто детёнышем. В мире не было никого, кроме другого первобытного дракона, кто мог бы сравниться с ним в воздухе, даже если бы тот не собирался лететь на полной скорости. «Подожди!»«Единороги», — пробормотал Думвинг. «В воздухе они такие же медленные, как и на земле». Он взмахнул рукой, и магия накрыла Быстрохода. «Вот. Это должно дать тебе скорость, чтобы не отставать, и выносливость, чтобы оставаться в воздухе до конца путешествия». «Что это было за магия?» — крикнула Антария, когда они с единорогом выстроились рядом с ним.«Два заклинания седьмого порядка. Я, наверное, могла бы обойтись заклинаниями пятого порядка, но люди не летают. Было бы ужасно, если бы ты разбился насмерть, прежде чем успел мне помочь». «Э-э... спасибо?» — Антария прижалась к своему скакуну, ветер проносился мимо, грозя вырвать её волосы из пучка, который она завязала. «Что это за дерево?» Дафна ожидала возвращения дракона. Драконы бывают разными, но они не нарушают клятвы. Однако она не ожидала, что он вернётся с принцессой.«Умоляю, скажи мне, что ты не похитил принцессу», — сказала Дафна.«Разве она ехала бы на своём собственном скакуне, если бы я её похитил? Нет. Я просто поставил ей ультиматум, и она согласилась». «Это то же самое, что и похищение!» — воскликнула Дафна. Она вздохнула. «Неважно. Как ты собирался меня перевозить?»«Я мог бы просто выкопать тебя когтями из земли и унести».«Пожалуйста, не надо. И, пожалуйста, не забывай, что ты приведёшь с собой моих друзей». Все животные, чьё выживание зависело от неё, собрались в её ветвях. «Ты же сказал, что защитишь и их».«В таком случае, придётся использовать мою магию». Думвинг поднял один коготь. «Убедись, что все твои друзья с тобой и тебе больше нечего взять с собой».Дафна быстро проверила. Ага. Все животные были на месте. Как ни странно, они выглядели скорее нетерпеливыми, чем напуганными. Должно быть, они поняли, что зараза, уничтожившая некогда плодородные поля, медленно, но верно приближается. «Я готова».«Хорошо».Магия дракона пробудилась, и её окружила сфера силы. Она была достаточно большой, чтобы полностью охватить не только её дерево, но и изрядный кусок двора. Сфера поднялась в воздух, и Дафна старалась сохранять спокойствие, когда Думвинг полетел на восток, а сфера плыла рядом с ним. Ей удавалось сохранять спокойствие вплоть до того момента, как она совершила ошибку, посмотрев вниз. Она никогда раньше не летала, поэтому, чтобы увидеть, как высоко они летят и как быстро летят, пока земля не промелькнула под ними…«А!» — закричала Дафна. «А!»«Перестань кричать!» — прорычал Думвинг. «Ты в полной безопасности».А затем шар начал вращаться, описывая круги вокруг него, а затем выписывая петли в небе. Каким-то образом, несмотря на безумные движения шара, её дерево оставалось совершенно спокойным, словно всё ещё стояло на земле. Вместо того чтобы утешать её, её друзья-звери кричали подбадривающие слова и спрашивали, умеет ли дракон делать другие трюки.«Видишь? Ты в полной безопасности».«А!»Неподалёку принцесса лишь морщилась и качала головой. «А я-то думала, что мне совсем плохо…» ---------- У дракона есть план Рассвет наступил, когда они приблизились к первой деревне, которую посетил Думвинг. Как всегда, его кровь пела, когда солнце поднялось над горизонтом и начало восхождение, отмечая свой путь лучами оранжевого, розового, багрового и золотого. Давным-давно, когда он был ещё совсем детёнышем, любопытным, но не ведающим о мире и своём месте в нём, он спросил у Матери-Древа, как создаются драконы. Она почесала его чешую и уставилась на прошлое, которое помнили лишь избранные.«Я был там, когда в мир пришли первые драконы. Из огня и ветра создали их Семь Богов. Для своей чешуи они черпали силу из величественных вершин мира, из одиноких гор, что непреклонно стоят перед лицом времени, ветра, дождя и скорби. Вот почему твоя чешуя крепка, почему тебе не нужно укрытие, и почему только самое мощное оружие может причинить тебе вред. Их зубы и когти были созданы по образу копий и мечей Семи Богов. Вот почему тебе не нужно оружие. Твои зубы и когти сильнее любых, которые тебе могли бы дать. В поисках крыльев они призывали небо и бескрайние горизонты, недоступные никому. Вот почему небеса радушно принимают тебя, вот почему ни одно смертное существо не может поймать дракона на лету. А для своих сердец Семь Богов взяли огонь солнца и поместили его в свои груди. Вот почему ни один дракон не боится холода, вот почему ни один дракон не знает трусости, и вот почему ни один дракон никогда не преклонит колени».Тогда Думвин был совсем юн, выпятил грудь и расправил крылья. Он гордился тем, что является драконом, и не мог представить себе мира, где его сородичи не заполонили бы небеса и не парили бы беспрепятственно от горизонта до горизонта. А потом пришёл Разбитый Бог, и он своими глазами увидел день, когда вся мощь и великолепие драконов пошатнулись. Их было так много, сверкающая чешуя всех оттенков и цветов, хлопанье крыльев было подобно тысяче бурь, проносящихся по небу.Только самые старые из них удержались в воздухе перед лицом гнева Разбитого Бога, и они ответили на его смех яростным рёвом. Они погибли, все они, эти драконы, которых Семь Богов создали своими руками. Но они не умерли легко, и раны в осквернённом божественном металле тела Разбитого Бога так и не зажили, бесконечные шрамы, пронзившие его божественную сущность теми, кого он считал ниже себя. Драконы не сразили Разбитого Бога, но нанесённые ими раны показали, что его можно ранить, а то, что можно ранить, можно убить.Крыло Смерти покачал головой, отгоняя воспоминания. Сейчас было не время.«Мы приземлимся в той деревне?» — спросила Антария.«Нет. Но мы приземлимся неподалёку». Крыло Смерти указал когтем на место примерно в полутора милях от деревни. «Там».«Есть ли какая-то особая причина?» – Антария выглядела довольно затуманенной. Она явно не привыкла к таким длительным путешествиям на такой высокой скорости.«Дриадам для роста нужна хорошая почва и чистая вода. Однако, чтобы раскрыть весь свой потенциал, им необходим свободный доступ к магии. Это место – пересечение нескольких основных потоков окружающей магии. Именно поэтому поля в этих краях такие плодородные».Дафна пошевелилась. Последний час она провела, сжавшись в клубок и избегая даже смотреть на землю. Будучи драконом, Думвинг счёл её реакцию жалкой. Однако она была деревом, а деревья не привыкли к полёту. За всю свою жизнь он знал лишь одну дриаду, которая любила небо, и она погибла в конце Третьей Эпохи. Это была добрая смерть, славная и гордая, достойная даже величайшего из драконов – лететь стремглав прямо в пасть Третьей Катастрофы. Но это всё равно была смерть, и он всё ещё скучал по ней и по великолепному городу, который когда-то парил в облаках.«Итак... мы скоро приземлимся?» Дафна слабо улыбнулась, когда один из енотов спрыгнул вниз, чтобы погладить её по голове. Еноты, на самом деле, произвели гораздо большее впечатление. Казалось, полёт придавал им сил, и Думвинг гадал, что будет, если он подарит им реликвии, позволяющие летать. Как минимум, это было бы забавно.«Да. Я посажу тебя, как только мы приземлимся, а потом мы обсудим мои планы».«Это включает в себя твои планы на меня?» — спросила Антария.«Да». Думвинг улыбнулся во весь рот, и принцесса содрогнулась. «Не бойся. Ты не умрёшь, если оправдаешь мои ожидания».Принцесса моргнула. «Что... что, если я не оправдаю твоих ожиданий?»«Ваш народ всё ещё предпочитает сжигать королевских особ на погребальных кострах или теперь хоронит их в земле?»«...»Вскоре они приземлились, и Крыло Смерти жестом велел Антарии и её единорогу отойти в сторону, пока он вонзал когти в землю. Он вырвал большой ком земли и поднёс его к лицу. Это была хорошая почва, богатая питательными веществами и магией. Он позволил земле осыпаться обратно на землю, а затем с помощью магии вырыл подходящую лунку для посадки дерева Дафны.«Ты уже делал это раньше», — пробормотала Дафна.«Я помогла убить Мать-Дерево, но я не испытывала к ней ненависти. Многим её дочерям в последующие годы требовалась помощь. Убедившись, что они не собираются повторять её поступки, я сделала всё, что могла, чтобы помочь им». Крыло Смерти опустил дерево Дафны на место, которое он для неё приготовил. «Она заботилась обо мне, когда я была детёнышем. Я не настолько неблагодарный, чтобы забыть этот долг». Он поднял коготь и призвал воду.Наполнив его магией и позволив ей пролиться на дерево Дафны и землю вокруг неё. «Ну как?»Глаза дриады были закрыты, и она тихо и довольно хмыкнула. «Здесь почва гораздо лучше, и магии много. Вода тоже была превосходной». Её взгляд стал отстранённым, и он понял, что она тянется к магическим потокам, текущим по земле, её корни жаждут и жаждут. «Магические потоки определённо впечатляют, но они кажутся…»«Грязные и засорённые?» — усмехнулся Думвинг. «Этого и следовало ожидать».Антария подошла, и Быстроход последовал за ней. Думвинг отдал бы единорогу должное. Он был готов использовать заклинание, чтобы восстановить силы единорога, но жеребец пронёсся сквозь ночь без жалоб. Теперь его дыхание только-только восстанавливалось, и пот блестел на коже. Блестящая белизна его рога потускнела, но после отдыха он снова засияет.«Не могли бы вы рассказать подробнее о магических потоках?» Принцесса скривилась. «Э-э... я знаю, что это такое, но ты, должно быть, знаешь о них больше меня». «Неплохо. Ты хотя бы готов признать своё невежество».«Эй!» — нахмурилась Антария. «Пожалуйста, не называй меня глупой».«Я не называла тебя глупой. Я назвала тебя невеждой». Думвинг фыркнул. «Невежество порождается недостатком знаний и может быть исправлено, если предоставить эти знания. Глупость же порождается недостатком ума, и её исправить гораздо сложнее». «О». Антария моргнула. «Э-э, спасибо, тогда... может быть?»«Это был и комплимент, и оскорбление». Думвинг проигнорировал её бормотание и начал объяснять. «Потоки магии, текущие по земле, вызваны множеством различных факторов. Сейчас это неважно. Важно то, что эти потоки можно сравнить с артериями и венами в теле. И, подобно артериям и венам, они могут засориться и загрязниться. Когда это происходит, снижается как количество, так и качество магии, которую можно из них извлечь. Ты, принцесса, вероятно, не замечала этого, потому что люди, как правило, не способны поглощать магию из окружающей среды без тренировки. Однако дриады отличаются. Им необходимо поглощать магию из окружающей среды, чтобы расти».«Подожди... ты хочешь сказать, что я могла бы поглощать магию из окружающей среды, если бы прошла обучение?» — спросила Антария.«Точно подмечено. Да, но мы вернёмся к этому позже. Магии здесь более чем достаточно, чтобы Дафна могла расти, и она обладает достаточными навыками и силой, чтобы очистить её до своих стандартов. Однако она будет расти быстрее, тем самым увеличивая мою дань быстрее, если у неё будет доступ к большему количеству более чистой магии. Именно поэтому я скоро вернусь к своему вулкану. Я начну очищать магические потоки, начиная со своего логова и затем продвигаясь по своей территории, пока не доберусь сюда. Если мои расчёты верны, это должно более чем утроить скорость её роста. Скорее всего, мне потребуется несколько недель».«Ты сможешь это сделать?» — спросила Дафна. «Я могла бы очистить потоки вокруг меня, но мой радиус действия будет ограничен максимум несколькими милями. Кроме того, на это уйдут годы».«Как думаешь, почему на протяжении истории так много людей называли их драконьими родами? Драконы невероятно искусны не только в поглощении магии из окружающей среды, но и в воздействии на неё. Я — первобытный дракон. Мои низшие сородичи и мечтать не могли бы за столетия достичь того, чего я могу достичь за недели». «О. Спасибо». Дафна поклонилась. «Это очень много значит».Думвинг наклонился и повернул голову, чтобы посмотреть ей в глаза. «Я многое для тебя делаю, дриада. И ожидаю взамен многого».«Ип», — пропищала Дафна. «Я сделаю всё,что смогу». «Посмотрим. Я также постараюсь найти древесных людей, которые станут твоими стражами», — проворчал Думвинг. «Я не знаю, где они, но, наверное, могу спросить Маркуса... он, наверное, знает. А если нет, я могу воспользоваться зеркалом. Будет хлопотно, но я, должно быть, найду кого-нибудь... ладно». Он выпрямился. «Тем временем я позабочусь о вашей надёжной защите».Он бросил Дафне дюжину высших рун защиты.«Вот. Теперь на моей территории нет абсолютно ничего, кроме меня, что могло бы причинить вам вред. И если появится что-то достаточно сильное, я смогу почувствовать это и вовремя отреагировать». «Ты только что использовал дюжину высших рун...» Дафна сглотнула. «Мне было тяжело поддерживать две, чтобы отпугнуть заразу и прокормить моих друзей-животных». «Я бы использовал древние руны, но, учитывая, как ты сейчас себя чувствуешь, длительное нахождение в их присутствии нанесло бы тебе непоправимый вред». Думвинг обратил внимание на Антарию. «А что касается тебя...»«А что касается меня?» – Принцесса заёрзала. Она так беспокоилась за него, что, казалось, едва заметила предприимчивую белку, которая забралась на неё и рылась в её карманах в поисках еды. Почти не задумываясь,Она наклонилась и сдернула белку, а затем бросила грызуна обратно Дафне, которая одновременно наслаждалась улучшением условий своей жизни и беспокоилась о его ожиданиях.«Три величайших врага правителя — слабость, невежество и наивность. Конечно, есть и другие, но, по моим наблюдениям, именно эти трое стали причиной падения многих правителей. Сейчас, принцесса, ты слаба и невежественна. А что касается твоей наивности? Что ж, скоро мы это увидим. К счастью, есть простое лекарство от твоих проблем. Сила и знания».Антария кивнула. «Понятно. Значит, ты будешь тренировать меня, чтобы обрести силу и знания». «И то, и другое тебе понадобится не только для выживания, но и для максимально эффективного управления моими землями». Думвинг протянул свою магию. Он вырвал из земли ещё один ком земли и вложил в него малую часть своей силы. Земля задрожала, а затем начала меняться, уступая место красно-синей чешуе и крыльям, которые были немного больше остального тела. «Поскольку я собираюсь отправиться к своему вулкану, чтобы начать изменять потоки магии, я оставлю здесь осколок своей силы, чтобы провести твоё обучение».Антария помолчал мгновение, а затем ткнул пальцем в созданное им драконье создание. «Что это? Оно... прелесть! Посмотри, какой коротенький хвостик, а крылья слишком большие! И посмотри на эту мордочку! Она не такая страшная, как твоя!»Думвинг тихо зарычал. «Поскольку ты всего лишь детёныш, готовый начать настоящую подготовку, я подумал, что будет уместно, если оставленный мной осколок примет форму, которую я имел, когда был детёнышем. Но не недооценивай его. Даже толики моей силы, что оживляет его, хватит, чтобы сокрушить твоё королевство».Маленький дракончик встряхнулся, и Думвинг снова ощутил знакомое, но смутно раздражающее ощущение присутствия в двух телах одновременно. Он натворил немало бед, освоив эту способность, хотя в бою она была не так полезна, как может показаться. Абсолютная сосредоточенность, необходимая для использования древних рун и мощнейшей магии, означала, что разделение сознания между несколькими телами обычно было ужасной идеей.«Я буду отвечать за твоё обучение», — сказал маленький дракон, и Антария отшатнулся, возможно, испугавшись его глубокого, сотрясающего землю голоса, исходившего от конструкта длиной всего в двенадцать футов. «Не думай, что я буду с тобой поблажку. Наоборот, мне будет легче быть с тобой строгим, ведь мне не придётся беспокоиться о том, что я случайно раздавлю тебя, наступив на тебя».Антария сглотнул. «И когда же начнётся моё обучение?»Думвинг взмыл в воздух. «Я вернусь, как только разберусь с потоками магии».«Что касается твоего обучения», — сказал конструкт. «Начнётся сейчас!» Антария с детства подвергалась, как ей казалось, изнурительным тренировкам. Будучи принцессой, она могла обучать себя у лучших воинов и магов королевства. Однако только сейчас она осознала, что их тренировки были недостаточно жестокими.Драконий конструкт сломал ей меч одним мощным укусом в первые десять секунд боя. Мгновение спустя он сломал ей руку, и она использовала то немногое количество известной ей исцеляющей магии в отчаянной попытке вернуть конечность в рабочее состояние. Конструкт, видимо, воспринял это как личное оскорбление и последние десять минут безжалостно избивал её. Она была почти уверена, что у неё сломана одна нога, и если бы не сломанные хотя бы несколько рёбер, она бы испытала шок.Дафна наблюдала за происходящим в безмолвном ужасе, но не пыталась вмешаться, возможно, опасаясь, что ей тоже придётся присоединиться. Её друзья-животные, однако, подбадривали Антарию, хотя у неё теплилось подозрение, что белки делают ставки на орехи, ставя на то, сколько она продержится. Эти маленькие засранцы…Последний удар обрушился на неё, и она открыла прекрасный вид на небо, прежде чем гравитация решила вернуться, и она приземлилась на обломки.«Хмм…» – голос Думвинга раздался сквозь конструкцию, совершенно не соответствующий её очаровательному виду. Нет. Он больше не был очаровательным. Всё это было ложью, способом заставить её поверить, что конструкция безвредна, чтобы тот мог её изуродовать. «Ты не совсем безнадёжна. Я ожидала, что ты будешь молить о пощаде несколько минут назад».Антария злобно посмотрела на него. «А ты бы её дал?»«Нет. Но то, что ты не попросил, говорит о тебе хорошо». Конструкция подошла и ткнула её в живот своим коротким хвостом. «Тем не менее, я многому научился в этой битве. Ты унаследовал от своего предка кое-что важное». «Правда?» Антария попыталась сесть, но потом передумала. «Как?»«Элерион на самом деле был довольно слаб в магии», — сказал Думвинг. «На самом деле, он преуспел только в одном виде магии».«Атакующей магии?» Антария очень надеялась, что это будет атакующая магия. Мысль о метании молний или извержении огня во врагов была, безусловно, заманчивой, и если она случайно разнесёт эту конструкцию в порошок, то это будет просто совпадением.«Нет. Он был настолько ужасен в атакующей магии, что я подумала, будто он притворяется, потому что мне было трудно поверить, что кто-то может быть настолько безнадёжен в ней». Думвинг усмехнулся. «Магия, в которой он преуспел, была тем, что многие называли магией усиления или усиления. По сути, он брал врождённые качества вещей и усиливал или усиливал их». «Звучит... интересно».Видимо, она не очень хорошо скрыла своё разочарование, потому что Думвинг рассмеялся. «Во многих отношениях это довольно скучно. Он едва мог создать огненный шар, а молния скорее встанет дыбом у противника, чем ударит его током. Но он мог стать на порядок сильнее и быстрее обычного человека, и мог взять стальной клинок и разрубить камень, словно бумагу».Глаза Антарии расширились. «Звучит неплохо, на самом деле». Она помолчала. «И это, возможно, объясняет, почему мне было трудно освоить атакующую магию, но я всегда спокойно относилась к заклинаниям, ускоряющим движение и увеличивающим силу».«Эти заклинания жалкие. Я научу тебя заклинаниям получше, а также всем рунам, которые ты сможешь выучить».На этот раз Антария всё же выпрямилась. «Руны? Например, те, что ты использовал на Дафне?»«Нет. У тебя не хватит сил использовать даже одну из этих рун. Но даже самая слабая из рун будет эффективнее любой магии, которую ты уже знаешь». Конструкт Крыла Смерти наклонился и толкнул её головой. «Но сначала нам нужно много работы, особенно с твоими магическими резервами».«Кажется, у меня довольно большой магический резерв», — ответила Антария. «Мои наставники всегда так говорили».«Твои наставники ничего не знали». Крыло Смерти приказало конструкту ткнуть её когтем в живот. К счастью, это была тупая сторона когтя, иначе её внутренности вывалились бы на землю. «Хм... ты неплохо переносишь боль от сломанных костей».Антария скривилась. Она изо всех сил старалась свести движения к минимуму, пока не села. Теперь же её начало клонить в сон. «Если бы ты хотя бы помог мне с этим...»Магия нахлынула на неё. Однако вместо полного исцеления её тело наполнилось болями, пусть и не такими сильными, как раньше.«Твое тело не поправится, если я тебя полностью исцелю», — сказал Крыло Смерти. «Оставив часть своих травм нетронутыми, ты станешь сильнее и подтолкнёшь своё тело к адаптации. Ты наверняка знакома с использованием магии для укрепления тела. Применение её, пока ты ранена, подтолкнёт твоё тело к самоукреплению».Антария молчала. Она слышала об этой технике и даже немного умела её применять, но то, что он описал, казалось, не соответствовало её опыту.Тусклый взгляд конструкта говорил сам за себя. «Покажи мне свою версию техники». Она подала, и конструкт каким-то образом умудрился фыркнуть. «Неудивительно, что ты такая слабая. То, что ты делаешь, неправильно».Простое нагнетание магии в ту часть тела, которую вы хотите укрепить, — это хороший способ повредить органы и разрушить каналы, проводящие магию по телу. Конечно, это проще сделать и довольно эффективно на низких уровнях, но это не то, чем вы будете заниматься в дальнейшем.Антария взвизгнула, когда чистая сила хлынула по её венам. Она смутно ощущала, как глухой рёв наполняет её уши, как зрение затуманивается, а затем бледнеет, прежде чем сознание вернулось, и она чувствовала, как потоки силы струятся взад и вперёд по её телу.«Вот», — сказал Думвинг. «Чувствуешь?»Она медленно кивнула. «Я... могу».«Улови это чувство. Запечатлей его в своей памяти». Поток силы, переполнявший её, теперь стал слабее, ритмично перемещая её собственную магию по телу. «Сосредоточься на этом чувстве». Сила медленно отступала, и её магия начала затихать. «Не позволяй своей магии остановиться. Копируй то, что ты чувствовал раньше. Направь свою магию по телу».Антария не стала задавать ему вопросов. Вместо этого она схватилась за поводья своей магии и начала управлять ею, как могла. Это было тяжело – словно пытаться пробираться сквозь грязь – и движения казались такими неуклюжими и слабыми по сравнению с тем, что она испытывала раньше, но её магия начала двигаться, неловко отражая то, что она чувствовала раньше. «Что... что ты со мной сделал?»«Тем, кто никогда раньше не распространял свою магию, сама мысль об этом может показаться чуждой. Однако это естественное явление для таких существ, как драконы и дриады, которые часто поглощают магию из окружающей среды. Люди же – существа приспособляемые. Стоит вам показать, как это делать, и самые талантливые из вас смогут справиться самостоятельно. Поздравляю». Голос Думвинга был сухим. «Вы не совсем безнадёжны».«Что... что это делает?» – спросила Антария. «Ощущение... приятное». И оно действительно было. Боль в теле утихала, а разум больше не был таким тупым и затуманенным.«Такое использование магии служит нескольким целям. Самая непосредственная — ускорение заживления, а также стимулирование роста и развития. Это позволит тебе выдерживать тренировки, которые убили бы обычных людей».«Что... что, если бы я не смог этого сделать?» — спросила Антария, хотя у неё уже было смутное подозрение, что он скажет.«Повезло, что ты смог так быстро этому научиться». Конструкт Думвинга медленно обошел её. «Вторая причина проявится прямо сейчас... сейчас».Антария ахнула и побледнела, когда её накрыла волна усталости. Внезапно ей стало холодно, а руки и ноги задрожали. «Что происходит?»«Магическое истощение. Когда ты так циркулируешь, магия расходуется на исцеление ран, укрепление тела и так далее. Поскольку твои запасы магии так малы, неудивительно, что ты уже исчерпал их». Конструкт пожал плечами.«Конечно, магическое истощение такого уровня в несколько раз хуже обычного магического истощения, поэтому вы, скорее всего, впадёте в кому или умрёте в течение следующих десяти минут».«Что?» — взвизгнула Антария. «Магическое истощение не должно так действовать!»«Магическое истощение, вызванное использованием заклинаний, обычно наступает до того, как твои резервы полностью иссякнут. Циркуляция магии позволяет полностью их опустошить, если ты не будешь осторожен». «Почему... почему ты меня не предупредил?» У Антарии двоилось в глазах, и она смутно осознала, как несколько белок обмениваются орехами.«Потому что Элерион всегда лучше учился, когда был на грани смерти, и я хочу проверить, такой же ли ты». Думвинг фыркнул. «И потому что, когда твои резервы почти полностью опустошены, тебе становится легче чувствовать и впитывать окружающую магию».«Что?»«Люди не способны поглощать значительное количество магии из окружающей среды. Просто вы такие. Но вы можете этому научиться. Вам нужно обратиться к своим чувствам. Сосредоточьтесь на ощущении магии вокруг вас. Возможно, вам сейчас холодно. Окружающая магия будет ощущаться теплой. Вам нужно сосредоточиться на этом тепле. Представьте, что оно вливается в вас. Представьте, что вы сидите у костра и греете руки. Представьте, что тепло и энергия наполняют вас, словно вода, выливающаяся из кувшина в вашу чашку».Антария попыталась сделать то, что он сказал. Она действительно попыталась. Но она не чувствовала ничего, кроме холода. Она дрожала, и, похоже, её губы посинели. Несколько енотов, казалось, хотели ей помочь, но конструкция расправила одно крыло, преграждая им путь.«Не мешайте», — сказал Думвинг. «И не говори ни слова, Дафна. Я сказала ей достаточно. Если она не сможет понять это сейчас, то, возможно, никогда не сможет. Об этом не стоит думать и осмысливать. Это нужно пережить и почувствовать».Антария упала на спину. Края её зрения начали темнеть. Она попыталась встать, но конечности отказывались ей подчиняться. Она чувствовала себя тяжёлой и лёгкой одновременно. Умирала ли она?«Открой свой разум», – словно донесся издалека голос Думвинта. «Перестань пытаться увидеть мир своими жалкими человеческими глазами. Магия не рождается из плоти и костей. Она рождается из души, и именно душой ты должна ощущать окружающий мир».Её душа? Антария ощутила что-то внутри себя, слабый, мерцающий, неуловимый свет. Он был подобен свече в долгой и жадной тьме, но это была её свеча, её свет. Её глаза были закрыты, но она видела это ясно. А затем, когда тьма сомкнулась над ней, она увидела в темноте ещё больше свечей. Они появлялись один за другим, настолько слабые, что она была уверена в их существовании только из-за абсолютной темноты, окружавшей их. Но затем она увидела другой свет, более яркий, не свечу, а костер. Были ли это души? Кому они принадлежали? Что это было... её внимание обратилось на север,и там она увидела звезду, ослепительную и яркую.И тогда из тьмы хлынули реки света и пламени, потоки силы, порождённой землёй и всем, что на ней, наверху, внизу и внутри неё. Несколько рек пересеклись под ней, и поднялся мерцающий туман магии. Она отчаянно, жадно потянулась к нему, цепляясь за него неистовыми руками и пытаясь вдохнуть его глубокими вдохами.Так много магии ускользало от неё. Так много магии просто проходило сквозь неё. Но она уловила часть, и она влилась в неё, проносясь по её телу обжигающими потоками силы, которые превращали её вены в огонь и грозили поджечь её душу.«Пропусти это через своё тело», — прорычал Думвинг. «Ты должна пропустить это через своё тело, чтобы очистить, прежде чем впитать в свои резервы. Иначе ты навредишь себе».«Больно…» — сказала Антария. «Жжёт».«Ты можешь страдать и гореть, или можешь принять холод смерти. Выбор за тобой».Итак, Антария горела, и она, как могла, рассеяла по телу магию, которую вытянула из окружающего мира. Постепенно, очень постепенно, она менялась и через некоторое время осела глубоко внутри неё, вливаясь в озеро силы, которое она осознавала как источник своей магии. Озеро было почти пустым, но быстро наполнялось, пока она не почувствовала напряжение, словно напряглась мышца.«Хватит», — сказал Думвинг. «Перестань поглощать магию. Сейчас же».Антария оборвала связь с окружающей магией. Если уж на то пошло, оборвать её было легче, чем поглотить. Затем она открыла глаза. Дафна заламывала руки рядом, исцеляющее заклинание то появлялось, то исчезало. Конструкт Думвинга просто смотрел на неё сверху вниз.«Приемлемо», — сказал он.Антария издала хриплый звук и сделала первое, что пришло в голову. Она со всей силы пнула конструкта в бок.«Ах!» — простонала Антария. «Моя нога».«Поздравляю», — протянул Думвинг. «Ты сломал ногу. Пусть это будет тебе уроком. Всегда проверяй прочность врага, прежде чем бить его». Конструкт отступил назад, и исцеляющая магия хлынула на сломанную конечность. «В знак признания твоих заслуг я исцелю твою рану, а не заставлю тебя лечить её самостоятельно». «Как мило», — сказала Антария.«Меня знают как щедрую душу», — ответил Думвинг. «А теперь скажи мне, чувствуешь ли ты какие-либо изменения в объёме своих магических резервов?»Антария заглянула внутрь себя и ахнула. «Они... они стали больше!»Да. Это ещё одна причина, по которой тебе нужно научиться распространять магию и поглощать её из окружающей среды. Люди способны производить магию естественным путём. Эта магия оказывает своего рода «давление» на их запасы, со временем увеличивая их. Однако у людей запасы довольно гибкие. Давление, которое могло бы взорвать магические запасы эльфа и убить его, не убьёт человека. Напротив, запасы человека будут расти в ответ на это давление. «Но тогда… как у эльфов магии гораздо больше, чем у людей?» — спросила Антария.«Эльфы живут гораздо дольше людей, поэтому, даже если их запасы растут медленнее, со временем они могут стать гораздо крупнее. Люди при правильной тренировке могут довольно быстро увеличивать свои запасы по сравнению с другими видами, хотя к тому времени, как они достигнут пика своего развития, их запасы, как правило, будут меньше, чем у сильнейших эльфов. Но есть исключения. Запасы магии Элериона были огромными даже по эльфийским меркам, что позволяло ему творить с помощью магии и рун то, о чём другие люди могли только мечтать».«Тогда все эти тренировки...»«Мы увеличим твои запасы магии. Это, в свою очередь, позволит нам поднять твою физическую подготовку до нечеловеческого уровня, а также позволит тебе использовать всё более мощную магию». Думвинг издал довольный гул. «Конечно, это будет мучительно, и боль, которую ты испытал сегодня, ничто по сравнению с теми мучениями, которые ты испытаешь, изучая более продвинутые техники». Он сделал паузу. «Зная это, ты хочешь сдаться? Это твой единственный шанс».Антария поднялась на ноги и снова занесла ногу, чтобы пнуть конструкта, но передумала. Вместо этого она махнула рукой Дафне, и дриада протянула ей ветку. Взяв ветку, она обрушила её на конструкта со всей своей силой.«С чего ты взял, что я сдамся?» Думвинг сдержал улыбку, продолжая путь на север, к своему вулкану. Антария изо всех сил старалась избить его конструкцию веткой дерева и своей вновь возросшей силой, но не добилась абсолютно ничего.Тем не менее, он не был разочарован.Она справлялась даже немного лучше Элериона. Мальчик – а он тогда был мальчиком – снова пнул его, когда Думвинг задал этот вопрос, и всё, что он сделал, – это сломал ему ногу в третий раз за один день. Выражение глаз Антарии сейчас было точно таким же, как у Элериона. Речь не шла об учёбе, чести или чём-то подобном. Нет. Они оба хотели продолжать идти вперёд, просто чтобы насолить ему.Идеально. ---------- Сны Дракона Думвинг никогда не отличался особым даром в искусстве снохождения. Личный интерес, а затем и необходимость подтолкнули его к более практическим применениям. Однако Шестая Эпоха возродила его интерес к этой области, хотя бы для того, чтобы защитить себя от Шестой Катастрофы. И всё же он обрёл лишь достаточно опыта, чтобы защитить себя. Он ни на мгновение не задумывался о столкновении с Кагами в постоянно меняющемся и бурном мире, отражавшем как их собственные сны, так и коллективные сны всех остальных, обладающих душой. Да, он был могуществен, и, возможно, немного высокомерен, как и подобает первобытному дракону, но он не был глуп или склонен к самоубийству.Несмотря на всю свою мощь, в этом мире Кагами превзошёл бы его, и это было до того, как она стала Шестой Катастрофой. После своего... вознесения она убила бы его с той же лёгкостью, с какой он убил бы какого-нибудь наглого дракона. Даже Маркус, гораздо более искусный в битвах разума и памяти, был вынужден признать, что всё, что он мог сделать против неё, – это тянуть время. Зная, что ему не победить в подобном противостоянии, Думвинг сосредоточил свои усилия на обороне. Его главным достижением стало открытие древней руны, способной вытащить его и его противника из мира сновидений обратно в реальный мир. Эта руна спасла ему жизнь в финальной битве и позволила им одержать победу, хотя все они дорого заплатили за победу.Теперь же ему пригодились снохождения. Антария доказала, что не совсем безнадёжна, и он хотел проверить, насколько далеко он сможет её подтолкнуть. У неё был подходящий темперамент для физических и магических тренировок, поэтому теперь нужно было оттачивать её разум. Вопрос был в количестве часов в сутках. Пока она не научится поглощать магию из окружающего мира и проводить её по телу, ей требовалось столько же сна, сколько обычному человеку. К сожалению, время, которое она проводила во сне, нельзя было использовать ни для чего другого.Этого просто не было.Если бы он научился правильно ходить во сне, он смог бы обучать её во сне. В мире снов время текло не с такой скоростью, поэтому он мог бы впихнуть в её голову знания, рассчитанные на целый день, занимая в физическом мире всего лишь час-другой её сна. Она всё равно смогла бы достаточно отдохнуть, и он смог бы проверить, способна ли она научиться чему-либо, кроме того, как резать людей ножами или поражать их магией.Проблема заключалась в том, чтобы научиться ходить во сне. Были люди, которых он мог найти. Одна из его собратьев-первобытных драконов, Дримсонг, была драконом-музой. Она могла плести иллюзии настолько убедительно, что они обретали плотную форму и материал, воплощая в реальность то, что она представляла, пусть даже на мгновение. Она также могла проникать в чужие сны и подчинять себе саму ткань мира сновидений. К сожалению, они больше не разговаривали.Кагами, возможно, предал её и использовал её учение, чтобы стать Шестой Катастрофой, но Дримсонг всё ещё любила её как дочь. Даже став свидетелем зверств, совершённых Кагами, Дримсонг так и не смогла поднять на неё руку и так и не простила Думвинга за её убийство. О, умом Дримсонг понимала, что Думвинг поступила правильно, но сердце не подчинялось логике, а сердце Дримсонг всегда было мягче её чешуи.После катастрофы Пятой Катастрофы многие зверолюди мира разбежались и спрятались от мстительного гнева тех, кого они обидели. Кицунэ были практически истреблены и нашли спасение лишь в землях на полпути между физическим миром и миром снов. Там они встретили Дримсонг, и она взяла их под своё крыло. Кагами был её самым любимым учеником, и Дримсонг была так рада видеть, как отношения между Элерион и Кагами перерастают в нечто большее, чем просто дружба. Элерион тогда был уже немолод, но какое значение имел возраст для Кагами, если кицунэ могли жить тысячелетия, если были достаточно сильны? А Кагами был силён,гораздо сильнее любого кицунэ, которого встречал Думвинг до или после.Конечно, в конце концов всё развалилось. Кагами пала жертвой своих худших страхов и стала тем самым чудовищем, в существовании которого так часто обвиняли её народ. И Песнь Снов вернулась в мир сновидений с остатками кицунэ, сосредоточив всё своё внимание на ребёнке, оставленном Кагами, девочке-кицунэ, которая также была последним ребёнком Элерион.Какой кошмар!Но прежде чем Кагами сошёл с ума, она преподнесла Думвингу подарок. В конце концов, они были друзьями. Это была книга заклинаний, содержащая множество мощных заклинаний, связанных со снохождением. Тогда он с радостью принял её, но у него не было времени изучить её содержание. После того, как она стала Шестой Катастрофой, он опасался открывать книгу, опасаясь, что содержимое окажется ловушкой. Однако, поскольку Кагами давно мёртв, а его раны почти зажили, он был уверен, что сможет открыть книгу, не подвергая себя опасности. Если это окажется ловушкой, он просто уничтожит её. Если же это окажется настоящим даром, заклинания внутри решат его проблемы.Приземлившись на берегу озера, где он любил дремать, Думвинг призвал к себе книгу. Она была небольшой, размером с человека, а не с дракона, но его сил было более чем достаточно, чтобы справиться с ней. Кратковременный всплеск силы снял печать, удерживавшую её, и он подготовил древние руны для защиты, уничтожения и возвращения в физический мир. Он не был полностью предан им – даже он не мог легкомысленно использовать три древние руны такого масштаба – но их частично завершённые формы позволят ему действовать мгновенно, если книга окажется опасной.Книга открылась, и он уставился на первую страницу.Это было простое послание, написанное знакомым почерком Кагаме.«Думвинг», – пробормотал он, читая послание вслух. «Ты ужасно бродишь во сне, поэтому я решил добавить в эту книгу несколько заклинаний, которые могут тебе пригодиться. Я бы включил известные мне великие руны или древние руны, но Дримсонг сказала, что ты слишком слаб, чтобы воспринимать их как следует. Лично я думаю, что она была немного слишком резкой, но она знает тебя дольше, чем я. Я также помню, как ты в последний раз пытался допросить кого-то телепатией. Ты взорвал ему голову. Если ты когда-нибудь соберёшься выучить эти заклинания, пожалуйста, найди кого-нибудь, чтобы попрактиковаться, желательно того, кого тебе не жалко убить, потому что я не хочу, чтобы ты случайно взорвал голову кому-то важному, а потом обвинил меня. С большим уважением и толикой любви, Кагами».Его губы дрогнули, и он рассмеялся. «У тебя всегда был острый язык». Он использовал свою силу, чтобы пролистать книгу. Никакой ловушки не сработало, и великие руны прорицания, которые он использовал, чтобы внимательно изучить книгу, не обнаружили никаких скрытых заклинаний или скрытых рун. Это была книга заклинаний, пусть и сделанная на редкость искусно. Вместо описания заклинаний и того, как контролировать магию для их применения, она содержала воспоминания Кагами, где она демонстрировала и объясняла каждое заклинание. «Похоже, ты всё ещё был собой, когда давал это мне», — задумчиво пробормотал Думвинг. «Мне стоит поделиться этим с Маркусом, когда я его в следующий раз увижу».Думвинг принялся за изучение. С такой книгой заклинаний ему не потребуется больше дня или двух, чтобы выучить заклинания. Самым сложным из них было заклинание двенадцатого уровня, но это было вполне по силам. Главной проблемой будет практика на живых целях. Хм... он мог бы использовать зеркало, чтобы связаться с Энарионом. Наверняка найдутся несколько мятежных идиотов, по которым никто не будет скучать. Антария изо всех сил пыталась изобразить илового прыгуна, волоча своё измученное тело к дому, который Думвинг соорудил для неё рядом с деревом Дафны. Это было простое сооружение из земли, созданное им с помощью магии. Комнаты внутри были простыми и заполнены лишь теми припасами, которые она принесла с собой. Кровать была немного лучше. Отдавшись на милость Дафны, она убедила дриаду сделать ей кровать из живого дерева, которая оказалась гораздо удобнее каменной кровати, изначально сделанной Думвингом, особенно после того, как Антария соорудила матрас, набитый перьями какой-то гигантской птицы... существа, которое Думвинг велел ей убить.Скорее, Думвинг сказал ей, что они отправляются на тренировочный забег, но его конструкция таинственным образом исчезла как раз в тот момент, когда на неё спикировал гигантский птицемонстр. Антария тренировалась с Думвингом всего несколько дней, но уже заметила значительный рост своей силы, скорости и выносливости. То, что должно было стать тяжёлой схваткой, закончилось тем, что она забила зверя до смерти, прежде чем сразу же сосредоточиться на том, будет ли это вкусно, ведь Думвинг ясно дал понять, что ей не позволят полагаться исключительно на Дафну в вопросах пропитания.Нет.Он хотел, чтобы она сама добывала себе пропитание и тем самым использовала свои знания с пользой. У неё закралось подозрение, что он использует свою конструкцию, чтобы похищать монстров и бросать их в неё, но у неё не было доказательств, и он, конечно же, не собирался в этом признаваться. С другой стороны, птица оказалась весьма вкусной, а магия, всё ещё струившаяся в её плоти, только добавляла вкуса и пользы. Люди, возможно, и не обладают способностью поглощать силу тех, кого едят, как драконы, но всё же могут получать пользу от плоти монстров, если её правильно приготовить, а человек прошёл надлежащую подготовку.Оказалось, что причина стольких смертей после поедания плоти монстров заключалась в том, что их тела не знали, как справиться с внезапным выбросом магии, исходящим от плоти. Без возможности циркулировать и очищать эту магию, эта сила разорвала бы каналы, проводящие магию по телу, что привело бы к быстрой и ужасной смерти. Конечно же, Думвинг сказал ей об этом только после того, как она начала есть, что привело к очередному безумному сеансу циркуляции магии. Позже он рассказал, что у него есть несколько заклинаний, способных вызвать у неё рвоту, если бы она не смогла достаточно эффективно циркулировать, но это лишь усилило её гнев. В один прекрасный день...Но теперь, завершив дневную подготовку, она поплелась к дому. Дафне было поручено научить её премудростям земледелия, и дриада оказалась невероятно сведущей в этом вопросе. Антария никогда особо не задумывалась о земледелии, но эта тема оказалась странно увлекательной, и не только с точки зрения выращивания пищи, но и того, как эффективная логистика её транспортировки может создать или разрушить королевство. Помогло то, что уроки Дафны не были связаны с потенциальной смертью, если она не научится достаточно быстро, но, возможно, помощь близлежащим деревням окажется не таким тяжким испытанием, как она думала.Паническое ржание сверху привлекло её внимание. Просидев первый день на свежем воздухе, её верный единорог Быстроход подвергся собственной тренировке. Видимо, когда конструкт Смертокрыла устал избивать её, он с радостью принялся избивать жеребца. Тренировки Быстрохода были сосредоточены на развитии его скорости, ловкости и выносливости в воздухе. Он включал в себя сложный полёт по небу, полный пылающих колец, призванных существ, которые должны были его преследовать, и двенадцатифутового драконьего конструкта, который с удовольствием метал молнии всякий раз, когда единорог действовал не так, как ожидалось.Быстроход попытался взбунтоваться ровно один раз. В этот момент конструкт Крыла Смерти призвал элементаля молний и приказал существу преследовать Крыла Смерти, пока тот практически не упал с неба от изнеможения. Крыло Смерти назвало его выступление достойным летающего осла и ещё больше усилило его. При обычных обстоятельствах Антария сделала бы всё возможное, чтобы помочь своему верному скакуну. Теперь же она видела, что время, когда Крыло Смерти было сосредоточено на Быстроходе, было временем, когда он не был сосредоточен на ней. Но как только они с единорогом станут лучше, они смогут отомстить вместе.«Тебе нужна помощь?» — спросила Дафна. Дриада посмотрела на Антарию сверху вниз, на енота, цеплявшегося за её спину, словно обезьяна.«Не надо». Антария продолжала ползти к своему дому. «Если ты поможешь мне, он лишь добавит мне дополнительных заданий к тренировкам, чтобы компенсировать это».«Если ты уверена». Дафна склонила голову набок. «Но если хочешь, я могу начать урок сейчас, пока ты ещё ползёшь обратно».«Было бы неплохо, спасибо». В ту ночь Антария заползла в постель. Она скучала по ваннам во дворце, по горячим ваннам, по служанкам и по всем косметическим изыскам, о которых только могла мечтать. Её нынешнее купание состояло из купания в ближайшем ручье, после того как она наложила несколько заклинаний третьего порядка, предупреждающих о незваных гостях и наблюдателях. Она забыла наложить их в первую ночь, и Думвинг ответил, согнав на неё нескольких огромных кабанов. К тому времени она была совершенно измотана, но всё же сумела их убить, хотя последнего пришлось утопить, так как в какой-то момент боя она потеряла меч, а костяшки пальцев болели от смертельного удара одного из них. Ну да ладно. Мясо кабана оказалось вполне приличным на вкус.Распределяя свою магию и поглощая магию из окружающего мира, как её учили, Антария почувствовала, как погружается в почти медитативный транс. Она всё ещё лучше справлялась с распространением и поглощением магии, когда ничего не делала, но ежедневные сражения со случайными монстрами быстро улучшали её способности и в том, и в другом случае под давлением. Вздохнув, она позволила сну овладеть ею.Её ждал сон о зелёных полях и синем небе, месте, свободном от драконов, которые путают покушение на убийство с обучением, месте с горячими источниками, удобными кроватями и едой, приготовленной профессиональными поварами, а не обугленной на костре, пока вышеупомянутый дракон пытался вспомнить рецепты многовековой давности.«Вставай».Она моргнула. Почему во сне был конструкт Думвинга? «Нет».Конструкт подошёл и рывком поднял её на ноги. К её ужасу, под ней появился стул, и холмистые поля и открытое небо сменились большой библиотекой.«Ты слишком много времени проводишь во сне и бездельничаешь. Отныне ты будешь тратить хотя бы часть этого времени на учёбу».На столе перед ней появилась книга, и в воздухе за спиной Думвинга начали появляться слова.«Сегодня мы обсудим логистику и её значение. Я не позволю какому-то дураку править от моего имени. Элерион был сыном фермера, и всё же ему удалось выучиться достаточно, чтобы стать великим королём. Ты — принцесса. Если твоё образование не было совсем уж ужасным, я ожидаю, что ты добьёшься большего».Антария подавила желание закричать. ---------- Принцесса вознаграждена Антария плюхнулась на спину и уставилась в небо. За последние несколько недель она к этому вполне привыкла. Каждый день плавно перетекал в следующий – бесконечный цикл тренировок, пока она не падала от изнеможения, а затем по ночам училась во сне. Вместо того чтобы продолжать осваивать более продвинутые техники, Думвинг упорно оттачивал её способность поглощать магию из окружающей среды и затем проводить её по телу.Ей было мало того, что она могла выполнять эти техники во время медитации. Нет. Он не успокоится, пока выполнение этих техник не станет таким же лёгким и инстинктивным, как дыхание. Он даже зашёл так далеко, что тайком протащил к ней в дом несколько монстров ночью, пока она спала, чтобы проверить, не забыла ли она использовать защитную и охранную магию, и сможет ли она применять эти техники сразу после пробуждения, подвергаясь нападению вышеупомянутых монстров.Она со всей силой метнула в его конструкцию отрубленную голову одного из этих монстров – какой-то гигантской крысы со светящимися клыками. К её отвращению, он разрушил её одним заклинанием, прежде чем отчитать её за её технику. Если она собиралась бросить в него отрубленную голову гигантской крысы с намерением убить, то для этого был правильный способ… правильный способ, который Элерион, по-видимому, придумал столетия назад, потому что, конечно же, он его придумал. В глубине души она начинала испытывать неприязнь к своему древнему предку. Казалось, этот человек был хорош практически во всём. В то же время Антария ощущала с ним некое родство, выходящее за рамки каких-то далёких кровных уз. Как и она, он подвергся убийственному фарсу, который Думвинг любил называть обучением, и, как и она, его попытки отомстить дракону с треском провалились. Если бы только Думвинг поделился с ней ещё чем-нибудь из того, что пытался сделать Элерион. По крайней мере, так она будет знать, чего не стоит делать, пытаясь отомстить ему.«Ты справилась с заданием приемлемо», — сказал Думвинг, когда его конструкт остановился рядом с ней. «В награду за твои старания я научу тебя базовой руне».Антария быстро села. «Ты научишь?» — взволнованно спросила она, прежде чем поняла, что это какая-то ловушка. «В чём подвох? Я взорвусь, если ошибусь?» «Нет». Конструкт Думвинга едва заметно улыбнулся. «Но ты можешь получить серьёзное повреждение мозга, если не научишься».«...» Антария глубоко вздохнула. «Я так и знала, что так и будет. Ладно. Хорошо. Какой руне ты меня научишь?»«Это одна из основных рун силы». Думвинг жестом пригласил её встать, и она поспешила подняться. Она на собственном горьком опыте убедилась, что промедление лишь увеличит её нагрузку. «Это первая основная руна, которой я тебя научу, и, пожалуй, самая важная».«Почему?» — спросила Антария.«Три основных типа рун, которые чаще всего используются в бою, — это руны силы, скорости и выносливости. Однако руна силы почти всегда изучается первой. Как ты думаешь, почему?»Антария поджала губы. «Потому что быть сильнее полезно в бою». Конструкт Думвинга бросил на неё такой уничижительный взгляд, что им можно было бы сравнять с землёй гору. «Эй! Не то чтобы я много знала о рунах!»«Тебе нужно понять, что руны — это не то же самое, что та жалкая магия, что ты до сих пор изучала. Обычная магия навязывает миру твою волю. Чем сильнее изменение, тем больше силы оно потребует. Более того, мир по своей природе сопротивляется внешним изменениям. Чем больше ты пытаешься что-то изменить, тем сильнее мир сопротивляется. Вот почему навсегда изменить своё тело обычным заклинанием практически невозможно. Когда ты используешь обычное заклинание, чтобы усилить себя, ты используешь свою силу, чтобы увеличить свою силу. Когда ты используешь руну, чтобы увеличить свою силу, ты становишься сильнее, по крайней мере, на время». «Разве это не одно и то же?» — спросила Антария.«Нет». Конструкт Думвинда покачал головой. «Твоя сила ограничена и слаба, поэтому твоя способность её усиливать также ограничена и слаба. Более того, обычные заклинания, усиливающие твою силу, редко действуют долго и при чрезмерном использовании нанесут огромный урон твоему телу. Базовая руна силы будет гораздо эффективнее, прослужит гораздо дольше и не разрушит твое тело при многократном использовании, если ты используешь правильную руну и сможешь её правильно сформировать».Антария прищурилась. «Звучит как что-то хорошее».«Только если ты сможешь сделать это правильно. Если сделаешь неправильно, ты либо нанесёшь себе повреждение мозга, либо испытаешь ряд других крайне неприятных последствий. Руна просит мир что-то сделать, и мир сам внесет желаемые тобой изменения. Это означает, что руны невероятно могущественны, но также способны нанести огромный вред самому себе, если их неправильно использовать или сформировать. Причина, по которой тебе стоит сначала выучить базовую руну силы, заключается в том, что её знание не только увеличит твою силу несколькими способами, но и обеспечит определённый уровень защиты, если ты допустишь ошибку с другими базовыми рунами». «В этом есть смысл». Антария кивнула. «Итак... как мне выучить эту руну?»«Смотри». Конструкт отступил от неё на шаг. и затем в воздухе перед ним образовался символ.Антария прищурилась, пытаясь разглядеть символ. Однако он был размытым и нечётким, словно смотрела на облако пара, и…«Вставай».Антария поняла, что снова лежит на спине. Она открыла глаза и потянулась к лицу. На её лице была кровь.«У вас идёт кровь из глаз, носа, рта и ушей. Однако ни одна из твоих ран не смертельна, и, похоже, у вас нет повреждений мозга. Я снова нарисую руну. Смотри внимательно и постарайся снова не потерять сознание».Она, пошатываясь, поднялась на ноги, борясь с желанием опорожнить желудок. Ой, погодите, она уже сделала это сегодня во время тренировки. «Хорошо. На этот раз я её найду».Конструкт снова нарисовал руну и… и на этот раз она её увидела. Сначала она была размытой, но чем дольше она смотрела на неё, тем чётче становилась. Это было... трудно описать, узор, бросающий вызов всему, что она знала о геометрической логике, но он был прямо здесь, столь же ясный для неё, как солнце в небе. Глаза защипало, но она заставила себя смотреть, пока образ руны не запечатлелся в её сознании.«Я... кажется, я нашла», — сказала она.«Хорошо». В голосе Думвинда слышался лёгкий намёк на одобрение. «Неплохо. Ты потеряла сознание всего один раз, и ни одна из твоих ран не была настолько серьёзной, чтобы требовалась исцеляющая магия. А теперь нарисуй руну душой». «...» У Антарии отвисла челюсть. «Нарисовать её душой? Что это вообще значит?»«А. Точно». Конструкт Думвинда пожал плечами. «Только тот, у кого есть душа, может использовать руны, и руны нужно рисовать душой. Да, большинство людей будут делать жесты, рисуя руну, но при достаточной практике эти жесты не обязательны. Представь свою душу как руку с кистью, а магию — как краску».«Не уверена, что это поможет». Антария чувствовала, как подступает головная боль. Она искренне надеялась, что это не из-за повреждения мозга. «Слушай... просто... как мне использовать душу, чтобы что-то делать?»«Ты, должно быть, заметила, что твоё тело естественным образом производит магию внутри тебя. Скорее всего, это похоже на пламя, разгорающееся внутри тебя, даже когда ты не поглощаешь магию извне. Источник этого пламени — твоя душа. Представь, как твоя душа изгибает это пламя в форме руны, а затем прочерчиваешь эту форму в воздухе». «Но эта форма не имеет смысла», — ответила Антария. «Это...» У неё не было слов. Словно само пространство не могло вместить руну, но она была.«Просто сделай это», — настаивал Думвинг. «И ты поймёшь».Антария стиснула челюсти. Ему было легко это сказать. Но ладно. Она справится!Или нет.Семь раз она пыталась создать руну по его указаниям, и семь раз терпела неудачу. Но на восьмую попытку ей это удалось. Широко раскрыв глаза, она с заворожённым видом смотрела на мерцающую в воздухе фигуру перед собой.Сила.Это слово эхом отдавалось в её душе и ушах. Вот что означала руна. Сила.«Интересно. Я думал, тебе потребуется больше времени», — усмехнулся Думвинг. «А теперь следующий шаг. Ты создала руну. Сделай это ещё раз, но вместо того, чтобы просто начертить её в воздухе, подумай о том, что ты хочешь этим сделать. Целься в себя».Антария сглотнула. Она чувствовала необузданную силу руны, и теперь ей придётся использовать её на себе. «Это опасно?»«Как ты думаешь?»«А. Точно. Не знаю, зачем я спросила». Она глубоко вздохнула. «Если я оторву себе руки и ноги, пожалуйста, прикрепи их обратно». Она снова нарисовала руну и подумала о том, как сильно ей хотелось, чтобы она подействовала на неё. «Вот... о».Это было... это было...Потрясающе.Всего мгновение назад она чувствовала себя совершенно измотанной. А сейчас? Она чувствовала себя сильной, сильной, как никогда раньше. Кулаки сжались, и она чувствовала, как сила бушует в ней. Она была не просто сильнее. Она была... всем, что только можно выразить словами. Она чувствовала, что может одним ударом превратить валун в пыль. Она чувствовала, что может взмахнуть мечом с силой, способной проломить башню. Она чувствовала, что весь мир может обернуться против неё, а она всё равно сможет устоять.Это было потрясающе.«Неплохо». Конструкт Думвинга схватил ближайший валун и швырнул его в неё. «Лови!»«А!» — взвизгнула Антария. Валун летел слишком быстро, чтобы она могла увернуться. Вместо этого она вскинула руки и приняла защитную стойку.И валун разлетелся об неё.«Вижу… ты и вправду разделяешь талант Элерион к рунам, предназначенным для усиления».Антария уставилась на осколки валуна вокруг. Её глаза заблестели, и ей вдруг захотелось снова пнуть конструкт. Конечно же, на этот раз она сможет…«Даже не думай. Тебе понадобится как минимум руна силы послабее, чтобы пнуть этот конструкт и не сломать ногу».«Чёрт возьми», — пробормотала она.«Руны хватит на какое-то время. Теперь мы будем тренироваться, чтобы ты привыкла к своей возросшей силе. Как только действие руны закончится, ты снова её наложишь». Конструкт Думвинга подбежал к ней. «Теперь, когда ты стала немного сильнее, я тоже могу увеличить силу своих ударов. Приготовься».«Ох… черт». «Хочешь знать, почему я до сих пор не представил тебя жителям деревни?» — спросил Думвинг.Антария сердито посмотрела на него. Даже с руной, действующей на неё, она всё ещё не могла сравниться с его конструктом. «Почему?»«Именно лидерство позволило Элериону по-настоящему объединить свои королевства и вступить в эпоху невиданного процветания, но именно сила заставила эти королевства преклониться перед ним. Он стал настолько могущественным, что сама мысль о противостоянии ему даже не приходила в голову правителям этих королевств. Они взглянули на него и поняли, что могут либо служить ему, либо умереть. Ему даже не нужно было этого говорить. Они знали». Конструкт Думвинга оскалился. «Если бы ты призвала моё имя и силу, на моей территории не нашлось бы ни одного человека, который бы тебе воспротивился. Но разве ты хочешь править именно так?»Антария покачала головой. «Я хочу, чтобы мои способности были признаны».«Да. И для этого тебе нужно произвести правильное впечатление. Я велел жителям деревни избегать этого места, пока не почувствую, что ты готова».«А когда я буду готова?»«Ты будешь готова, когда обладаешь силой, которая позволит им совершенно логично преклонить перед тобой колени и повиноваться, даже без моих указаний. Они посмотрят на тебя, увидят, какой ты человек, и поймут, что повиновение — самое естественное и разумное дело в мире».Антария медленно кивнула. «А когда это произойдёт?»«Когда ты достаточно овладеешь тремя основными рунами, о которых я упоминал». Конструкт Думвинга поднял палку. «До сих пор ты использовал базовую руну силы для улучшения себя. Ты знал, что можешь использовать её и для других целей?» Он использовал руну, а затем взмахнул палкой. Земля взорвалась от удара, и Антария в недоумении уставилась на кратер, оставшийся после тебя. «Ты можешь стать сильнее и можешь сделать палку сильнее». Несмотря на силу удара, палка даже не треснула. «Как думаешь, что произойдёт, если так взмахнуть мечом?»Антария представила себе это. Она тут же потянулась за мечом, но Думвинг бросил в неё палку.«Сначала потренируйся с палкой. Если ошибёшься, сломаешь её, и это нормально. У нас есть дриада, так что палки не закончатся. Однако у тебя всего один меч». Глаза его конструкта заблестели. «И кто сказал, что ты не можешь использовать ещё одну руну на себе и своём оружии? Представь, что ты используешь руны силы и скорости на себе и своём мече. Кто знает, что ты тогда сможешь сделать?» Антарии пришлось бороться с желанием пустить слюни.Она видела это сейчас. Невероятно быстрые удары, рассекающие твердый камень, словно бумагу. Десятки врагов были повержены в невероятно быстром стальном вихре, когда её удары либо с лёгкостью рассекали врагов, либо отправляли их в полёт, словно тряпичных кукол. Обладай она такой силой раньше, ей не понадобился бы элитный ударный отряд, чтобы свергнуть отца. Она могла бы сама прорубиться сквозь королевскую стражу, прежде чем сразиться с ним лично. Возможно, она даже смогла бы разбить конструкт Думвинга!«Ха!» Антария запрокинула голову и рассмеялась, крепче сжав палку и начав плести вокруг неё руну. «Ха-ха-ха!»Думвинг смотрел, как она безумно хихикает, и почти улыбался. Нет ничего лучше, чем наблюдать, как кто-то впервые постиг смысл рун. То, что она явно представляла, как разбивает его конструкцию на мелкие кусочки, было прекрасно. Это означало, что она была мотивирована учиться. Дафна наслаждалась приятным сном о весенних дождях и цветущих цветах, когда всё вокруг изменилось, напоминая библиотеку. Там был Думвинг.«Подожди!» Дафна съёжилась и отступила. «Я усердно работала, как ты мне и говорил!»«Я здесь не для того, чтобы наказывать тебя», — ответил Думвинг. Перед ней появилась книга. «Я почти завершил своё очищение и расширение магических потоков, текущих по моей территории. Однако мне пришло в голову, что раз ты теперь служишь мне, нет причин, почему бы не выращивать на моих землях более экзотические растения». Он кивнул на книгу. «Посмотри в эту книгу и скажи мне, какие из них, по-твоему, смогут расти на моей территории с твоей помощью».Дафна открыла книгу. Это был ботанический трактат, подробно описывающий множество различных растений. Некоторые были ей знакомы, но другие она видела лишь в мимолётных, беспорядочных воспоминаниях, полученных от Матери-Древа. Были и такие, о которых она никогда раньше не слышала, но книга подробно описывала не только их внешний вид, но и их способности, а также наилучшие для них условия.Многие растения обладали магическими свойствами, но другие были просто экзотическими культурами, которые обычно не растут в этой части света. Внутри неё алчный голосок возмущался при мысли о том, что она сможет выращивать эти растения своей силой. Видеть, как они растут на бескрайних полях вокруг неё или, может быть, в охраняемых рощах... какая уважающая себя дриада откажется от этого?«Сколько их ты сможешь получить?» — спросила Дафна.«Я скоро уйду, чтобы набрать древесных людей, которые будут служить тебе и защищать. Пока меня не будет, я соберу все растения, которые можно будет добыть без особых усилий». «А под «слишком большими усилиями» ты имеешь в виду «слишком большие усилия для обычного человека...» или «слишком большие усилия для тебя»?» — спросила Дафна.«Для меня». Думвинг широко улыбнулся. «Многие из этих растений — гордость эльфов. Они вечно хвастаются, что только они могут их выращивать, но это ложь. Они имеют к ним доступ только потому, что построили свои сообщества вокруг дриад. А у меня есть дриада, и я хочу их заткнуть». «Это, знаете ли, немного мелочно».«Да, именно так». Думвинг наклонился вперёд. «Но скажите мне, Дафна, разве вы не хотите иметь и эти растения? Разве вы не хотите стать предметом зависти всех своих сестер-дриад? Уверен, вы думали об этом, пока были заперты в этой проклятой земле, где вас поддерживали лишь воспоминания о лучших временах. Возможно, для дриады вы и молоды, но у вас есть сила первобытного дракона. Не пора ли вам стать немного жаднее?»Дафна перевела взгляд с Думвинга на книгу. Растения внутри были очень соблазнительными, и она часто приходила в отчаяние, думая о том, как она, должно быть, выглядит в сравнении со своими старшими сёстрами и другими дриадами. Не раз прилетала птица из далёких стран, приносившая истории о другой дриаде. Каждый раз Дафна чувствовала себя маленькой и жалкой по сравнению с этими дриадами. Больше никогда. Она соберёт все эти растения, и в следующий раз, когда прилетит птица, она улетит, принося с собой истории о ней, которым другие дриады позавидуют!«Собери как можно больше», — наконец сказала Дафна. «Я найду способ это сделать».«Я надеялся, что ты так скажешь». Уильям был главой деревни более пятидесяти лет. Большинство этих лет были удивительно скучными, но не этот год. Нет. В этом году на деревню напали солдаты, уничтожив большую часть урожая и скота. Но они были отомщены. Сам дракон пробудился и опустошил их врагов.Прошло несколько месяцев с тех пор, как он улетел на запад и вернулся. Он принёс с собой большое дерево и посадил его примерно в полутора милях от деревни. Естественно, Уильям и остальные заинтересовались деревом, но дракон запретил им приближаться к нему. Сообщение передало некое существо в форме дракона, но голос, исходивший от него, несомненно, принадлежал самому дракону.Однако сегодня дракон приказал им подойти к дереву. Уильям попросил дюжину самых крепких юношей деревни сопровождать его, и они отправились к дереву, не зная, что их ждёт. Великого дракона там не было. Он недавно ушёл и ещё не вернулся.Они добрались до дерева и увидели молодую женщину.Её одежда была потрёпанной и выцветшей, а меч, который она держала, был помят и побит. На лице были даже пятна грязи и засохшая кровь в волосах. Но каким-то образом она была самой великолепной женщиной, которую когда-либо видел Уильям.У неё были иссиня-чёрные волосы и фиалковые глаза, а черты её лица были чем-то средним между красотой и свирепостью. Но именно её присутствие привлекло его внимание, заставив упасть на колени и прижаться лбом к земле.Сила.Вот что излучала эта женщина. Ее взгляд скользнул по нему и дюжине молодых людей, которых он привел с собой, и она мгновенно отмахнулась от них как от угрозы. В ее глазах они были так же опасны, как муравьи, ползающие по земле. Была ли это высокомерие? Нет. Его инстинкты кричали ему, что ее уверенность вполне заслужена, что, если бы она захотела, она могла бы убить каждого из них с тем же усилием, с каким ему потребовалось бы раздавить жука. Он испугался, когда солдаты напали на деревню, но он знал — он просто знал — что если эта женщина когда-нибудь направит на него оружие, он будет в ужасе.«Я... я здесь, как и просил могущественный дракон».Женщина вздохнула. «Полагаю, Думвинг больше ничего тебе не сказал?»Она обращалась к дракону по имени? Что... что она за человек, чтобы так небрежно обращаться к нему по имени.«Простите, миледи», – осторожно произнёс он. «Но... кто вы?»«Я?» Губы женщины дрогнули. «Меня зовут Антария. Я его... ученица». У дракона была ученица? Неудивительно, что она была так могущественна. Он бы взял в ученики только самых перспективных и сильных личностей.«Сейчас Думвинг занят», — сказала Антария. «Однако он приказал мне взять под контроль деревни на его территории». «Он приказал?»«Да», — нахмурилась Антария. «Его точные слова были такими: «Мне лучше увидеть улучшения, когда я вернусь. Ты знаешь, что делать, так что делай». Она вонзила каблук в землю, и она треснула под ней. «Мне сказали, что у тебя какая-то проблема с монстрами».Уильям кивнул. «Да. Я не великий волшебник, но я чувствую поток магии вокруг. Сейчас вокруг нас больше магии, чем когда-либо прежде. Она сделала монстров смелее и сильнее. Будет трудно посадить новые культуры, пока они здесь, и я не знаю, успеем ли мы посадить и собрать ещё урожай до зимы…»«Дафна», — сказала Антария.Из дерева вышла ещё одна женщина. То есть, она вышла из самого дерева. Должно быть, это была дриада или какой-то другой древесный дух. Уильям слышал о них истории, хотя никогда не встречал ни одного. «Я справлюсь», — сказала Дафна.«Дафна — дриада. С её помощью ты сможешь вовремя собрать урожай».«А монстры?» — спросил Уильям.Антария оскалила зубы. Это очень напомнило Уильяму улыбку дракона. «Предоставьте их мне». ---------- Дракон впечатлён Гигантский змей полз к деревне. Жалкие стены человеческого поселения не смогли бы удержать его. Он прорвётся сквозь них и сожрёт людей внутри. Руины станут его новым домом, и он будет наслаждаться мощными потоками магии, струящимися здесь. Он станет сильнее и превзойдёт ограничения своей нынешней формы. Он был так близко, что почти чувствовал её вкус. И как только он вознесётся, только дракон будет достаточно силён, чтобы остановить его. Но дракон никогда не бодрствовал долго. Вскоре дракон снова уснёт, и змей освободится, чтобы продолжить свой рост. Возможно, однажды у него даже хватит сил бросить вызов дракону. Да. Это была приятная мысль. Он вырвет сердце дракона из груди и проглотит его целиком.За ним низшие монстры ждали, когда он сделает свой ход. Все они были слабы, но их численность делала их полезными. В обмен на то, что они не будут их пожирать, они служили ему. Они ждали за пределами деревни и ловили любого, кто пытался сбежать. А если они провалятся и позволят кому-то из людей сбежать? Змею не нужны были бесполезные слуги. Он съедал неудачников в назидание остальным.Резко зашипев, змея приказала им занять позицию, прежде чем броситься к деревне. Он ударился о деревянную стену и прошёл сквозь неё. Глаза его горели злорадством, он уже собирался разбить ближайший дом, чтобы полакомиться его обитателями, но инстинкты кричали ему уклониться. На долю секунды он подумал проигнорировать их. Что могло угрожать ему теперь, когда дракон исчез? Но те же инстинкты позволили ему возвыситься над другими монстрами. Было бы глупо игнорировать их сейчас.Он увернулся.И земля, где он лежал, взорвалась.Змей отпрянул, его тело свернулось кольцами, готовое взорваться, когда с его длинных клыков капал смертельный яд. Когда пыль рассеялась, встала женщина. У неё были чёрные волосы и фиолетовые глаза, а лунный свет высветил хмурое выражение на её лице.«Чёрт возьми. Я надеялась убить тебя этой атакой». Её взгляд упал на разрушенный участок стены. «Это будет сложно исправить. Придётся извиниться перед старостой, что не убил тебя до того, как ты успел её сломать».Змей сверкнул глазами. Убить его? Неужели этот глупый человек сошёл с ума? Он уже сталкивался с людьми. Никто не ранил его десятилетиями. Его чешуя была толстой, кольца – крепкими, а яд мог убить за считанные секунды. И всё же… змей почувствовал первые признаки беспокойства. Он потянулся чувствами, ожидая ощутить обычные жалкие запасы магии, которые он привык ожидать от людей. Даже самые сильные из его предыдущих врагов обладали лишь малой долей его силы.Этот человек был другим.У неё было больше магии, чем у любого человека, с которым он сталкивался в прошлом. Однако магии у неё всё ещё было меньше, чем у него. Он тихонько хмыкнул от удовольствия. Этот человек, должно быть, сильно возгордился. Да. Она была сильнее других людей, поэтому, должно быть, думала, что сможет его победить. Как глупо. Как наивно. Как абсурдно. Он убьёт её, а затем сожрёт, и её сила станет его силой. Достойный конец для такого глупца.Змей приготовился к удару. Он использовал три заклинания пятого порядка, чтобы увеличить свою скорость, силу и ловкость. Он не прожил бы так долго, будучи беспечным. Он сокрушит эту женщину одним ударом!«Ты собираешься стоять здесь всю ночь, или мы будем сражаться?» Женщина издала звук отвращения. «Я правда думала, ты придёшь раньше. Мне сейчас не до сна. Поторопись и атакуй, чтобы я могла тебя убить». Она скривилась. «А змея вообще вкусная? Надо спросить у жителей деревни. Ох, надеюсь, кто-нибудь из них – повар. Если мне придётся съесть ещё одного обугленного монстра…»Змея больше не могла терпеть её оскорблений. Единственной, кого съедят, будет она!С последним шипением змея бросилась вперёд. Его форма была идеальной. Его скорость была непревзойдённой. Женщина умерла, даже не успев осознать, что произошло.Или так и должно было быть.Вместо этого женщина посмотрела прямо на него, её фиолетовые глаза сверкали в темноте, а затем она улыбнулась. Что-то закружилось вокруг неё, какая-то сила, которую змея не могла ни увидеть, ни понять, и затем она исчезла. Змея промахнулась, и он обернулся, чтобы найти её, но понял, что она стоит у него на голове.«Я очень не хочу ломать свой меч, так что придётся обойтись этим». Женщина подняла над головой камень размером с кулак. Эта странная, необъяснимая сила закружилась вокруг камня, а затем она обрушила его.БУМ. Антария сдержала проклятие.О чём, чёрт возьми, она думала? Улучшить себя, а затем ударить гигантскую змею по голове руническим камнем казалось отличной идеей, пока череп проклятой твари не взорвался фонтаном крови, покрыв её смесью из обломков костей, крови и мозгов. Эту одежду не отчистить. Придётся сжечь её... если только она не убедит Думвинга очистить её или, может быть, научит её простой руне для чистки. Должна же быть какая-то руна, верно? Она сомневалась, что обычной магии хватит, чтобы избавиться от пятен и зловония.Когда тело змеи рухнуло на землю, она на мгновение прикинула его длину. Деревенские оказались правы. Оно было около тридцати метров в длину. До встречи с Думвингом она бы ужаснулась, столкнувшись с таким существом в одиночку. На самом деле, она не чувствовала бы себя уверенно, если бы рядом с ней не было десятков солдат и магов.А теперь посмотрите на неё.Она не боялась его. Её злило, что она так всё испортила, убивая его.С другой стороны, похоже, клыки змеи уцелели. Она не знала, сможет ли превратить их в оружие, но, пожалуй, стоило попробовать. В крайнем случае, она могла бы использовать обычную магию, чтобы сохранить их, а затем пронзать ими что угодно. Она не была оружейником, но превратить клыки в кинжалы или, скажем, наконечники копий, должно быть несложно.«Ты... в порядке?» — спросил Уильям, староста. Для старика он был довольно храбрым и первым появился, чтобы проверить, всё ли с ней в порядке.«Я в порядке. Просто злюсь». Антария нахмурилась. «Моя одежда испорчена, и тебе придётся починить эту часть стены». Она помолчала. «Извини».«Всё... всё в порядке». Уильям быстро кивнул. «Эта змея легко могла убить нас всех».«Да, ну, это ещё не конец». Антария схватила то, что осталось от головы змеи, и потащила её за собой, направляясь к дыре в стене. «Снаружи куча монстров. Я поговорю с ними».«Поговорить с ними?» — спросил Уильям.«Смертокрыл сказал мне, что монстры становятся умнее, чем сильнее. Те, что снаружи, должны быть достаточно умны, чтобы понять, что я говорю. Я могу убить их всех, или…»«Или?»«Увидишь». Антария широко улыбнулась. «Просто подожди здесь».Она вышла из деревни и остановилась там, где её могли видеть все монстры. Никто из них не был сильнее только что убитой ею змеи. Самый маленький из них был размером примерно со взрослого мужчину, а самые крупные – во много раз больше. Одна из них открыла пасть, чтобы завыть, но тут же замерла и замолчала, увидев, что она тащит за собой. С презрительным фырканьем она бросила изуродованные останки змеиной головы на землю перед собой.Это был беспорядок, но она была уверена, что они поймут, что это такое.«Я убила вашего предводителя этим камнем». Антария подняла камень, которым она его ударила, в другой руке. Он всё ещё был испачкан кровью. «А теперь я предоставлю вам выбор. Я могу убить остальных этим камнем, или вы поступите умнее. Можете встать на колени. Здесь много работы, и вы все выглядите весьма полезными».Все монстры напоминали увеличенные, магически изменённые версии знакомых ей животных: волков, быков, тигров, змей, барсуков и птиц. Для процветания этой местности требовались вьючные животные. Так зачем же ограничиваться обычными зверями, когда монстры гораздо сильнее?«Ты пошёл за этой змеёй-переростком, потому что она была сильнее любого из вас», – Антария пнула остатки головы. Монстры вздрогнули от брызг крови. «Теперь он мёртв, и это я его убила. Идите за мной. Делайте, как я говорю, и я позабочусь о том, чтобы у вас была вся необходимая еда. Если другие монстры нападут на вас, я сама их убью». Она сердито посмотрела на него, и магия внутри неё пульсировала, клокоча, пытаясь подражать ужасающей угрозе, которую так легко излучал Думвинг. «Ты боишься дракона?»Монстры отказались отвечать. Вместо этого они отвернулись, испуганные одним лишь упоминанием о Думвинге.«Хорошо. Значит, ты не глупая», — Антария уперла руки в бока. «Но тебе не стоит о нём беспокоиться. Ты недостойна его внимания. Тем не менее, он мой учитель, и он приказал мне улучшить эти земли. Я не собираюсь его разочаровывать. Тем, кто подчиняется и помогает мне, нечего бояться, но те, кто решит мне противостоять, умрут». Она развела руками. «Выбирай. Подчинишься или умрёшь?»Монстры переглянулись, и один из них бросился на неё. Это был тигр размером с дом. Вокруг него сгустилась магия, пара заклинаний усиления пятого уровня превратила его в подобие живой лавины. Антария настолько наловчилась поглощать и распространять магию из своего окружения, что могла бы убить его в рукопашной схватке без использования рун. Но она не хотела его убивать. Она хотела уничтожить его, чтобы в следующий раз, когда кто-нибудь из монстров подумает о восстании, они вспомнят, что произошло, и решат, что лучше не испытывать ее терпение.Она оплела свой камень парой рун и бросила его, когда тигр прыгнул на неё.Тигр упал на землю и покатился по ней, останавливаясь перед ней. В его черепе зияла дыра, а рядом с ней – гораздо большая, там, где камень вырвался из тела. Антария улыбнулась, а затем нахмурилась, поняв, что теперь понятия не имеет, где её камень. Чёрт возьми.«Он сам решил умереть». Антария опустилась на колени и подняла другой камень. Он был не таким большим, как её первый, но весил прилично, и то, как монстры вздрогнули, когда она встала и помахала им, было странно приятно. «Кто-нибудь ещё хочет умереть, или вы подчинитесь?» Думвинг наблюдал через свою конструкцию, как Антария ведёт теперь уже послушных монстров к деревне. Они плелись за ней, словно утята, слишком боясь сделать что-либо большее, чем повиноваться. Староста, Уильям, недоверчиво смотрел на процессию, и выражение его лица становилось всё забавнее, когда она объясняла, что сделала.Думвинг был доволен. Нет. Более того. Он был впечатлён.Он ожидал, что Антария без труда убьёт гигантского змея, хотя допустить повреждение стены было её ошибкой в расчётах. Она также проявила достаточно ума, чтобы использовать другое оружие вместо своего потрёпанного меча. Хотя она могла бы использовать руну для укрепления меча, оружие уже было в таком плохом состоянии, что его поломка была лишь вопросом времени. Ему придётся найти ей оружие получше, пусть и не настолько хорошее, чтобы она полагалась на него вместо своих собственных способностей. Хм... возможно, он сможет научить её простой руне восстановления. Это была самая первая руна исцеления, которую выучил Элерион, и она действовала и на неодушевлённые предметы.Он ожидал, что Антария убьёт остальных монстров. Именно так и поступил Элерион, оказавшись в подобной ситуации. Он видел, какую угрозу они представляют, и без колебаний уничтожил их. Это было впечатляющее проявление силы и решимости. Однако Антарии нужна была рабочая сила, а монстры были гораздо сильнее жителей деревни или их скота. Даже самые слабые из монстров могли тащить грузы, для которых обычно требовалась упряжка быков. Более того, некоторые из них умели летать, а другие рыть норы под землёй. У всех был потенциал применения.Обычный человек, взглянув на монстров, решил бы, что держать их здесь слишком опасно. Но Антария больше не была обычным человеком. Каким-то внутренним чутьём она понимала, что монстрам всё равно, кто ими командует, лишь бы их лидер был самым сильным и мог обеспечить всё необходимое.Монстры справятся. Взамен они получали еду и кров. Если им угрожала опасность, Антария убивала врагов. Это был простой способ смотреть на мир, но до сих пор он работал на них, и Антария доказала свою силу лидера, убив сначала гигантского змея, а затем и гигантского тигра. Конечно же, её ездовое животное, Быстроход, решило показаться, и крылатый единорог теперь напирал, пытаясь дать понять, что он следующий в иерархии после Антарии. Однако Думвинг уже видел, как несколько монстров задумчиво поглядывали на единорога. Никто из них не был настолько глуп, чтобы думать, что сможет победить Антарию, но единорог был далеко не таким страшным. Возможно, они смогут занять его место. Хм... Антарии придётсячётко обозначить, какого рода состязание она готова допустить, что, должно быть, будет интересно.Убедившись, что Антария взяла ситуацию под контроль, он вернулся к своему текущему местоположению.Покинув свои владения, он полетел на юг, и его цель уже виднелась на горизонте. Когда Древо-Мать выбрало свой путь, её дочери последовали её примеру. Они разделили её судьбу. Уцелели лишь те семена, которые она выпустила незадолго до смерти. Они не совершили никаких преступлений, поэтому Крыло Смерти и другие не хотели их уничтожать, не в последнюю очередь потому, что это обрекало бы на смерть оставшихся эльфов. Вконце концов, они ограничились наблюдением за недавно проросшими Дочерними Деревьями, чтобы понять, захочет ли кто-нибудь из них последовать по стопам Древа-Мать. Некоторые согласились, и с ними разобрались. Однако большинство предпочли быть более благоразумными, либо потому, что искренне не соглашались с действиями Древа-Мать, либо потому, что были достаточно умны, чтобы понимать, что подражание ей – смертный приговор. Самой старой и могущественной из этих Древ-Дочерей была дриада, принявшая имя Антрасия.В отличие от большинства других Дочерних Деревьев, очень похожих на Материнское Древо, Антрасия отличалась от других. Её листья были похожи на тлеющие угли, а кора – чёрной, как обгорелая древесина, и серой, как пепел. Она была живым напоминанием о судьбе Материнского Древа, одновременно предостережением для своих сестёр и увещеванием для тех, кто убил её мать. И она была сильна. Она стала выше и сильнее всех остальных, а эльфы, присягнувшие ей, были величайшими представителями своего рода, оставшимися в мире.Думвинг был немаленьким. Он был примерно милей длиной, но по сравнению с Антрасией он был крошечным.Глядя на величественное дерево, возвышающееся над густым лесом, простирающимся до самого горизонта, Думвинг улыбнулся. В ней было чуть больше четырёх миль роста, и он уже чувствовал, как её сила пробуждается при его приближении. Было искушение отложить этот визит на потом, но ему нужны были растения из её владений, а также несколько древесных людей, которых он хотел завербовать. Лучше было заняться этим сейчас, пока поездка не утомила его или не вынудила сказать что-нибудь неразумное. От автора:Антария и сама теперь немного монстр. И Думвингу предстоит интересное время. О, да, я знаю, что помог взорвать твою мать, но у тебя есть кое-что, что мне нужно. Это будет хорошо. С другой стороны, в худшем случае он всегда может попытаться улететь. Антрасия же не сможет вскочить и погнаться за ним. Двойное обновление (вроде как), так как я, вероятно, буду занят позже. К тому же, Антрасия всё ещё намного меньше, чем было Древо Матери. ---------- Дракон разговаривает с другим деревом Обитатели леса чувствовали приближение бури, но Антрасия знала, что это не так. Она была старейшей из Дочерних Деревьев, оставшихся в живых, и никогда не спутает приближающееся с бурей.Потоки магии, текущие по земле и небу, извивались и изгибались при его приближении. Ветер доносил шёпот его имени – не того, что дали ему родители, а имен, которыми сам мир наделил его за деяния. Мало кто удостаивался этой чести, и даже среди первобытных драконов никто не носил столько имён, как он.Заклинатель.Ткач магии.Искатель рун.Эти имена мир дал ему за его мастерство в магии. Не было никого, кто превосходил бы его глубиной и широтой своих познаний. Она подозревала, что его мудрость и знание тайной магии превзошли даже титанов Первой Эпохи. О, Первые Боги были могущественны, некоторые из них были за пределами понимания даже её рода. Но Думвинг жил долго, и он стремился постичь секреты магии так же жадно, как и приумножать свои сокровища.Бог-Скорбящий.Убийца Матереи.Разрушитель Океанов.Убийца Мертвых.Покоритель Зверей.Освободитель Воли.Эти имена он заслужил за Эпохи в битвах с Катастрофами. В то время как многие из его рода отступили из мира или даже бежали из него, Думвинг упрямо продолжал сражаться. Он один из всех первобытных драконов сражался против каждой из Катастроф. Он был много раз ранен и едва не погиб в нескольких своих битвах, но всё равно сражался.Она всё ещё помнила, когда видела его в последний раз, пусть и только глазами эльфов, покинувших безопасный лес, чтобы присоединиться к битве против Шестой Катастрофы. Несмотря на всю свою силу, она не могла покинуть лес, поэтому одарила их всеми дарами, которые могла, и отправила сражаться вместо неё с любыми древесными народами и монстрами, которых смогла выделить. Лишь горстка из них вернулась, но она видела финальную битву их глазами.Верховный король Элерион пал от руки своей возлюбленной, доблестный до последнего, тела его врагов были сложены в огромные горы рядом с ним. Ослепший, со сломанными доспехами и оружием, он сражался до конца. Это был славный конец, достойный Первой Эпохи, и его вид так тронул сердца выживших, что до сих пор слагают песни о величайшем из королей людей в ту Эпоху, когда они были на пике своей силы. Маркус тоже был там, окружённый со всех сторон, с оскалёнными клыками, с кровавым клинком, сияющим алым, когда он прорубал себе путь сквозь кицунэ и их сторонников, полубезумный от горя, ярости и скорби.Были и другие герои, вся мощь и слава той Эпохи собрались в решающей битве против той, кто обладал мастерством и силой, способной сокрушать разумы других и подчинять их своей воле. Целые народы пали без сопротивления, их короли были порабощены, их народы околдованы, их армии превращены в марионеток. Лишь великая магическая защита защищала их, сотканная самим Думвингом и подкреплённая всеми повелителями снов и разума, которых они смогли найти, но не связали свою судьбу с Кагами.И тогда Думвингом пал.Копьё из божественного металла пронзило его, его поверхность была покрыта божественными рунами, считавшимися утерянными со времён Первой Эпохи. Антрасия понятия не имела, откуда Кагами его взял. Единственным источником божественного металла были Первые Боги, и все они пали в Первую Эпоху. И когда они пали, божественный металл их тел не задержался. Он исчез в ослепительных вспышках божественного огня, проделавших дыры в реальности и потрясших мир. Не должно было быть возможности найти даже осколка божественного металла, но Кагами нашла копье из этого материала и либо сама создала божественные руны, вопреки своей природе, либо нашла копье целым и невредимым, с этими рунами на нём.Думвинг должен был умереть.И он бы умер, если бы хоть на долю медлил в своей защите.Древние руны великой и ужасающей силы возникли, чтобы защитить его и смягчить удар копья. И всё же оно пронзило чешую на его груди и сорвало его с небес. Руны на копье пели о смерти, роке и неотвратимой судьбе. Но Думвинг не дрогнул. Даже когда из ран лилась расплавленная кровь, он изучал оружие, пытавшееся убить его, и увидел способ победить. До сих пор Антрасия не понимала, как ему это удалось, но Думвинг сломал копьё и вырвал его из тела, прежде чем оно успело убить его.А затем, едва осознавая, почти лишившись сил, он взял осколки копья и вырвал из них божественный огонь, что таился в них, обратив его против Кагами и сразив её. Осколки копья исчезли, обратившись в совершенное небытие, и Думвинг наконец позволил себе упасть, раненый и истощённый, на поле битвы, полном трупов, ибо абсолютная мощь его контратаки убила всех, кроме самых сильных из сражавшихся, но даже они были тяжело ранены.Маркус первым добрался до него, и древний вампир высосал из его меча всю накопленную силу и вложил её в отчаянные руны и заклинания, пытаясь исцелить друга. К тому времени, как он закончил, меч был тусклым и тёмным, но Думвинг выжил, хотя даже Маркусу не удалось полностью залечить рану на груди Думвинга. Маркус стоял на страже у дракона, не подпуская никого к себе, пока Думвинг не пробудился. В конце концов, дракон покинул поле боя, медленно летя к вулкану, который он называл своим домом, и погрузился в огненные глубины, чтобы отдохнуть и исцелиться.Теперь Думвинг был достаточно близко, чтобы её зоркие дети, эльфы, могли его разглядеть, и какое же он был зрелище! Издалека он казался грядой рубиновых и сапфировых облаков, а солнце на его чешуе отбрасывало красные и синие лучи на пейзаж и небо. Драконы были не самыми крупными созданиями, бороздящими небеса, но самыми быстрыми и грациозными. Думвинг летел так, словно небо принадлежало ему. Каждый взмах крыла возвещал о его могуществе, и небеса пустели, когда более слабые летуны расчищали путь.Ни одна птица не взмывала в воздух, пока он был над ними. Ни один дракон или виверна не осмелились бы. Даже гордые и непреклонные грифоны знали, что лучше не бросать ему вызов. В Первую Эпоху были драконы и покрупнее. Величайшим из них был Владыка Пламени, Отец Драконов, Сын Ветра и Огня и Всепоглощающее Пламя. Он погиб, как и все великие драконы той Эпохи, но его пламя опалило божественный металл тела Разбитого Бога. Владыка Пламени был бушующим потоком силы, пылающим, обжигающим, сокрушительным всплеском драконьей мощи, которого мир больше никогда не увидит. Думвинг был другим. Он был бритвой с крыльями, тонкими, как игла, но острее любого копья, когда-либо выкованного богами или смертными. Согласно воспоминаниям, полученным ею от Матери-Древа, Владыка Пламени был стихийным бедствием, воплотившимся в жизнь, диким и необузданным. Сражаясь в полную силу, Думвинг был мастером, безжалостно управляющим сражениями, пока его победа не стала единственно возможным результатом.По правде говоря, она бы больше беспокоилась, если бы он не проявил себя так открыто. Если бы он хотел напасть на неё всерьёз, он бы спрятался, а затем применил заклинания и руны, которые убили бы всех её детей и союзников, которых она могла призвать. Затем он атаковал бы её издалека, стремясь уничтожить её в битве, которая играла бы на его силе, а не на её. Вместо этого он приближался, замедляя шаг, чтобы не причинить лишнего вреда её лесу.Он, должно быть, хотел поговорить, но она не могла позволить себе показать слабость ни ему, ни кому-либо ещё.И поэтому она решила показать ему, над чем работала последние тысячу лет, пока он спал. Крыло Смерти протянуло руку, используя свою магию и чувства. Антрасия пока не атаковала, что было очень хорошим знаком. Однако она решила встретить его так, что большинство сочло бы это угрожающим. Однако он нашёл это освежающим. Антрасия была права, опасаясь его, но, в отличие от многих своих сестёр, она его не боялась.Внизу, в лесах, пробудились древесные люди. Они были ростом в сотни футов, и у каждого одна рука была сделана в форме колоссального удара, а другая держала стрелы, способные одним ударом убить низшего дракона. Эти стрелы были сделаны из их собственных тел, из магической древесины, укреплённой заклинаниями и рунами до сверхъестественной прочности. Этих древесных людей были сотни, так что даже ему пришлось бы серьёзно отнестись к полному залпу.Рядом с древесными людьми были лесные эльфы. Большинство из них были вне его внимания, неспособные собраться с силами, чтобы причинить ему вред, даже если он не будет защищаться. Однако были и те, кто заслуживал внимания. Один из них, в частности, владел реликвией Третьей Эпохи, Луком Пылающего Древа, изготовленным из сердцевины древесины, добытой на руинах Древа Матери. Он стрелял руническими стрелами, составленными из десятков рун, объединенных в единое целое. Хотя он сомневался, что эльф, владеющий этим луком, способен использовать его в полную силу, он был бы опасен, если бы мог черпать силу Антрасии.Там также обитали звери всех видов, от крылатых змей, переживших Третью Эпоху и решивших жить на суше, до огромных орлов, гиппогрифов и других летающих существ леса. В бою ни один из них не мог сравниться с ним. Вместо этого они использовали бы своё число, чтобы отвлечь его и удержать на месте, пока древесный народ выпускал стрелы, а Антрасия использовала свою магию.И тут случилось то, чего он не ожидал.Листья на дереве Антрасии начали светиться, и воздух наполнился ими, миллионами и миллионами листьев, некоторые размером с человеческую руку, а другие больше дома. Они поднялись огромным облаком углей и пепла, и глаза Думвинга сузились, когда Дочернее Древо вплело руны в каждый из них. Только тот, кто считал целый лес продолжением себя, мог справиться с таким количеством рун одновременно. Да, подавляющее большинство рун не были очень сильными, но среди них были и более могущественные руны, а также несколько древних рун. И общее количество было намного больше суммы его частей. Даже Думвинг, считавший себя, пожалуй, величайшим из ныне живущих магов, был впечатлен.Но Антрасия ещё не закончила.Буря листьев сжалась в комок и приняла форму феникса. Крылья, даже больше, чем у Думвинта, расправились, и голос Антрасии донесся из существа. Руны на листьях потрескивали в глазах Думвинта, дуги первобытной силы проносились взад и вперёд по телу феникса. Часть его жаждала сразиться с созданием, испытать себя против того, кого он уже считал достойным противником... но он пришёл сюда не для того, чтобы сражаться, и он больше не был глупым детёнышем, думающим только о битве и славе.«Прошла тысяча лет», — сказала Антрасия. «Что привело тебя в мой лес».Думвинт не видел смысла смягчать слова. «Я ищу растения и древесных людей». Рядом с ним возникли образы растений и древесных людей, которых он искал.«Из моего леса?» Конструкция Антрасии мерцала рунической мощью, и Думвинг подумал, что произойдёт, если он ударит по ней древней руной рассеивания. Рассеются ли листья полностью, или им удастся сохранить свою форму и строение? «Ты должен понимать, что для поддержания этих растений требуется сила дриады, а эти древесные жители не поселятся вдали от дриады. Ты, может быть, и силён, Думвинг, но я не обреку ни растения, ни древесных жителей на смерть».«Тогда мне очень повезло, что я недавно обзавёлся дриадой», — сказал Думвинг. Появилось изображение Дафны. «Она молода, очень молода, но я поручил ей благоустраивать мои земли».Феникс из листьев пристально посмотрел на него, и он почувствовал на себе тяжесть её взгляда. «Ты никогда особенно не заботился о своих землях. Ты предпочитал отдыхать и залечивать раны, и даже до Шестой Катастрофы не проявлял особого желания менять безжизненную природу своих земель».«Теперь я император драконов», – сказал Думвинг. «И ни один достойный император не согласится править пустошью».«Император драконов?» – в голосе Антрасии слышался скептицизм. «Что за глупость?»И он рассказал о своём споре с Маркусом о том, кто из них может стать великим королём. Когда он закончил, последовала долгая пауза, а затем Антрасия рассмеялась.«Если бы кто-то другой сказал мне это, я бы назвал его лжецом, ибо тот Думвинг, которого я знаю, никогда бы так не поступил. Но вот ты здесь, и ты сам это сказал». Антрасия тихонько загудела, и листья затрепетали в воздухе, словно волны на море. «Меня интригует, во что превратится твоя земля. Хорошо, я дам тебе то, что ты ищешь... но не даром». «Конечно. Я пришёл сюда не как нищий, требующий даров». Думвинг выдвинул две вещи. «Я ищу обмена».«О?» — Феникс всмотрелся в то, что было рядом с ним. «А это что?» Думвинг использовал свою магию, чтобы переместить розовый куст, который он принес. «Это розы Эмбер-Истины».«Все они были уничтожены в Шестую Эпоху», — ответила Антрасия. «Знаю. Я заставила своих детей искать их повсюду». «Кагами приказал их уничтожить, потому что розы пылающей истины сжигают иллюзии и ложь. Их лепестки можно измельчить, чтобы приготовить зелье, делающее людей неуязвимыми ко всему, кроме самых мощных иллюзий и магии, воздействующей на разум. Она знала, насколько они опасны, и избавилась от них прежде, чем мы смогли использовать их против неё. Однако горстка из них выжила — слабые, хрупкие и увядшие в забытых местах. Во время одного из моих пробуждений, почти семьсот лет назад, я нашла их. Видите ли, розы пылающей истины могут расти только там, где есть мощная магическая энергия и жар, и лучше всего они растут в местах, где обитают небесные драконы».Феникс Антрасии взмахнул крыльями. «Рассветная Чешуйка улетела в конце Четвёртой Эпохи. Она была последним небесным драконом. С тех пор никто не достигал такого состояния».«Она действительно ушла», – признал Думвинг. «Но она оставила мне несколько своих чешуек в подарок, возможно, в надежде, что я когда-нибудь присоединюсь к ней. У меня до сих пор есть эти чешуйки, и в них всё ещё таится её сила. Я взял розы пылающей истины, которые нашёл, и поместил их вместе с чешуйками в артефакт, который у меня есть. Прошло семьсот лет, но теперь у меня их несколько кустов. Я хотел бы подарить тебе этот куст в качестве части нашего обмена». Он осторожно пододвинул к ней розовый куст. «Теперь, когда куст такой большой, ему больше не нужна сила небесного дракона. Прикосновения дриады должно быть более чем достаточно, чтобы он рос и процветал».«Достойная вещь», – пробормотала Антрасия.Он чувствовал жадность в её словах. Как и Дафна, мысль о новом растении волновала её, особенно о таком редком, что она, вероятно, была единственным человеком в мире, у которого оно было.«А другой предмет?» – спросила Антрасия.Крыло Смерти кивнул на огромную чешую, плывущую рядом с ним. «Чешуя левиафана Третьей Эпохи. Ты ещё не был достаточно взрослым, чтобы убить самых могущественных из них, но я сразил многих. Опушки твоего леса граничат с морем. Эту чешую можно использовать для ковки доспехов, которые позволяют носителю дышать под водой и передвигаться под ней так же легко, как и по суше. В отличие от чешуи низших кракенов, эффект будет гораздо сильнее, а расход магии будет гораздо меньше». Дриада взглянула на чешую, а затем её конструкт феникса кивнул. «Оба подходят. Я предоставлю тебе нужные растения и подберу подходящего древесного человека». «Подходящего?» — спросил Крыло Смерти.«Было бы неразумно приводить к такой молодой дриаде старших древесных людей, чтобы они не стали оспаривать её лидерство. Молодые древесные люди не будут такими сильными, но проблем не создадут».Они будут расти вместе, и связь между ними будет углубляться, пока не станет неразрывной».«Я прислушаюсь к твоим словам. Ты знаешь о древесном народе больше меня». Думвинг обратил свой взор дальше на юг. «Мне нужно собрать ещё больше растений и древесного народа. Я хочу сначала собрать остальных, а потом вернуться сюда, поскольку ты ближе всего к моей территории».«Хорошо. Я позабочусь о том, чтобы всё было готово к твоему возвращению». Феникс Антрасии сердито посмотрел на меня. «Будь осторожна, когда будешь навещать моих сестёр, Думвинг. Они более... хрупкие, чем я».«Я не сделаю ничего глупого, если они будут действовать разумно».«А если нет?» — спросила Антрасия.«Не бойся. Я не убью их и не причиню слишком много вреда, но я их обучу». Думвинг предложил Антрасии семя. «Семя связи от Дафны, дриады, которая находится на моей территории. Примешь?»«Приму». К Думвинг подлетело семя. «А вот одно из моих. Отдай ей». Феникс Антрасии покачал головой. «Терпеть тебя нелегко. Ей будет полезно поговорить с другой дриадой».Губы Думвинта скривились. «И быть деревом, должно быть, невыносимо. Неудивительно, что ты создал летающую конструкцию». Он помолчал. «Что теперь будет со всеми твоими листьями?»Феникс Антрасии рассмеялся. «Я не настолько глуп, чтобы бездумно обдирать своё дерево. Они просто прикрепятся к моему дереву и не пострадают». ---------- Дракон видит нечто необычное Как бы ни был почетен мир, наблюдавший за его величием, Думвинг прекрасно понимал, что бывают времена, когда лучше путешествовать незамеченным. Дракон его размеров и силы склонен привлекать неприятности – как в виде претендентов, так и в виде людей, стремящихся завоевать его расположение. Сегодня он был не в настроении ни для того, ни для другого, поэтому решил скрыться. В лучшем случае это была посредственная маскировка, заклинание десятого порядка, скрывающее его присутствие от других. Однако, если он столкнется с одной из немногих сил, способных бросить ему вызов в битве, руна сокрытия будет истолкована как прелюдия к столкновению. Это заклинание, однако, давало понять любому, кто обладал достаточными навыками и силой, что он не ищет сражения, а надеется путешествовать без помех.Внизу, казалось бы, бесконечный лес, которым правила Антрасия, сменился обширной, холмистой равниной, покрытой травой и усеянной редкими деревьями. Над равниной возвышались шпили чёрных скал, тянувшиеся к небу, и колонны из полированного серого камня, возвышавшиеся ещё выше. Колонны были покрыты древней магической письменностью гномов и пронизаны целым набором рун, от простых до нескольких более сложных.Крыло Смерти слабо улыбнулся.В далёкие времена Третьей Эпохи, когда моря поднялись, чтобы поглотить мир, эта местность находилась под водой. Хотя многие эльфы искали убежища в ветвях Дочерних Деревьев, другие объединились с гномами, стойкими детьми земли. Гномы лишились своих домов из-за поднявшейся воды, и большинство из них отступило на самые высокие и удалённые вершины в поисках безопасности. Однако некоторые нашли убежище не в горах, а в небе, объединившись с единомышленниками-эльфами, чтобы построить корабли, способные бороздить облака, и даже город, парящий в небесах.Этим кораблям и этому городу требовалось огромное количество магии, чтобы оставаться в воздухе. Шпили чёрных скал на равнине служили естественными проводниками, по которым магия текла между землёй и небом. Гномы и эльфы изучили их и создали серые колонны, чтобы делать то же самое, но таким образом, чтобы их кораблям и городу было легче собирать эту магию для своих нужд.Это были славные времена. Гномы и эльфы той эпохи глубоко проникли в пересечение магии и механики и разработали техники, которые объединяли их с разрушительным эффектом. Их корабли и город обладали оружием, черпающим огромную энергию, струящуюся через мир. Они направляли эту силу через артефакты изысканного мастерства, которые преобразовывали эту чистую магическую энергию в заклинания впечатляющей мощи.Думвинг был очарован их подходом к магии и провёл много лет, обучаясь и исследуя вместе с ними. Тогда он был меньше ростом, что значительно облегчало ему поиск убежища на большом парящем острове, на котором был построен город. И он был в хороших отношениях с Аурай, дриадой, обитавшей в самом сердце города. Только такая дриада, как она, могла управлять многочисленными механизмами и магией, позволявшими городу летать, и только она, из всех Дочерних Деревьев, любила небо больше земли. Ноэти дни продлились недолго, и в конце концов она и почти все гномы и эльфы, которых она ценила, погибли в битве с Третьей Катастрофой. С их смертью эльфы и гномы покинули небеса, и больше не было ни одного города, парящего в небе, ни одного корабля, плывущего в облаках. Теперь гномы мечтали лишь о скалах и камнях, а эльфы редко покидали свои лесные жилища. Возможно, однажды он встретит гномов и эльфов, которые всё ещё мечтали о небе, и, возможно, снова научит их летать.Но, продолжая лететь над равниной, он заметил нечто весьма необычное. Кентавры сражались с огромной пятиголовой гидрой. Само по себе это не было чем-то странным. Гидры часто встречались на равнинах, где они охотились на овец, бизонов и всё, что попадалось им на глаза. Кентавры, будучи крупнее обычных лошадей, были идеальной добычей для голодной гидры, особенно если гидра могла застать их врасплох или когда у них были детёныши. Да, кентавры могли опережать гидру, но гидры не так быстро уставали и могли поддерживать постоянный темп несколько дней, постепенно изматывая кентавров, пока те либо не останавливались для битвы, либо не оставляли позади тех, кто уставал быстрее всех. В любом случае, гидра была накормлена.Однако необычно было то, что гоблины ехали на спинах кентавров. На мгновение Думвинг подумал, не работают ли гоблины на гидрой. В Пятую Эпоху, когда кентавры воевали с эльфами, дети леса быстро усвоили, что запрыгнуть на спину кентавра — лёгкий способ убить его. Однако эти гоблины не нападали на кентавров. Вместо этого они использовали магию или луки, чтобы атаковать гидру, в то время как кентавры держались на расстоянии, время от времени бросаясь вперёд, чтобы ударить рептилию длинными копьями или метнуть копья.Думвинг усмехнулся. Нечасто ему доводилось видеть что-то новое, но это было определённо новым... и очень забавным. Наблюдая за этим, он не мог не поразиться их слаженности. Гоблины, по большей части, были довольно слабы физически. Их главное преимущество заключалось в быстром взрослении. Гоблин мог прожить в лучшем случае пятьдесят лет, но уже к семи-восьми годам был готов сражаться. Эльфы же, напротив, могли жить сотни лет, но ни один эльф моложе пятидесяти не появлялся на поле боя, разве что в совсем критической ситуации. Продолжительность жизни кентавров была сопоставима с человеческой.Гоблину на спине кентавра не нужно было беспокоиться о том, что его превзойдут в силе или скорости. Любому, кто оказывался достаточно близко, приходилось состязаться с кентавром, а кентавры были очень сильными и очень быстрыми. Маркус часто ворчал, как раздражает сражаться с умелым кентавром в прочной броне, с крепким щитом и копьём. Устроившись на спине кентавра, гоблины могли использовать магию или стрелы, пока тот двигался. Отступая всякий раз, когда гидра пыталась атаковать, кентавры могли сохранять безопасное расстояние от зверя, пока гоблины на их спинах уничтожали его стрелами и магией. Только когда он спотыкался или оставался незащищённым, кентавр атаковал копьём или копьём, магия гоблина-мага на спине усиливала их тело и защищала от урона.На мгновение он представил Маркуса и Элерион верхом на кентавре, прежде чем со смешком отбросил эту идею. Эти двое потратили бы больше времени на препирательства и борьбу за позицию, чем на сражение, и кентавр, вероятно, сбросил бы их в порыве раздражения в считанные минуты. Хм... возможно, ему удастся найти кентавра, на котором Антария могла бы поехать верхом, хотя бы назло своему единорогу.Гидра взревела, и один из кентавров потерял равновесие. Всадник пошатнулся, и головы гидры откинулись назад, готовясь выпустить залп кислоты, который убьёт кентавра и гоблинов на его спине. Думвинг решил вмешаться не потому, что ему было особенно важно, выживут ли кентавр и гоблины, а потому, что ему было любопытно узнать больше, а самый простой способ сделать это — расспросить тех, кто в этом участвовал.Он применил заклинание десятого порядка. Это была простая атака, которая одновременно уничтожала все жизненно важные органы цели. Гидра ахнула от неожиданности и упала на бок, но была далека от смерти. Гидры были регенераторами. Такой обыденной вещи, как массовое уничтожение органов, было недостаточно, чтобы убить пятиголовую гидру. Он применил второе заклинание, ещё одну магию десятого порядка, которая препятствовала регенерации и исцелению. Только после этого гидра умерла.Кентавры и гоблины в замешательстве закружились, и вот Думвинг выдал себя.Он приземлился с грохотом, от которого сотряслась земля, и кентавры с гоблинами уставились на него в ужасе и недоумении. Он видел, как некоторые из них готовят оружие, но морщинистый, сморщенный гоблин кричал, призывая к спокойствию.«Не нападать!» — крикнул гоблин. «Не нападать!» Раздалось ворчание, но кем бы ни был этот гоблин, он, должно быть, пользовался большим авторитетом, потому что все подчинились. Гоблин подтолкнул кентавра, на котором сидел, и всадник поскакал вперёд. «Могучий дракон», — сказал гоблин. «Я Дерзу, вождь гоблинов, обитающих в этих краях. Возможно ли договориться?»Думвинг оскалился. «Возможно. Но зачем ты вообще спрашиваешь?»Дерзу пожал плечами. «Думаю, можно с уверенностью сказать, что это ты убил гидру, с которой мы сражались. С твоей силой мы были бы уже мертвы, если бы ты желал нам зла. Мне кажется, ты чего-то от нас хочешь, и я хочу спросить, чего именно, чтобы мы могли уйти отсюда живыми».«Ты умён, Дерзу», — усмехнулся Думвинг. «Я — Думвинг. Я прохожу через эти места в поисках определённых растений и древесных людей. Однако я заметил тебя и твоих товарищей, когда пролетал над нами».«Мы тебя не видели», — сказал Дерзу.«Моя магия скрыла меня», — ответил Думвинг. «Я прожил много-много лет, но никогда не видел гоблина верхом на кентавре, разве что тот пытался убить кентавра».«А», — Дерзу слабо улыбнулся. «Хочешь знать, почему мы работаем вместе?»«Мне любопытно».Улыбка Дерзу стала шире. «Долгие годы мой народ и кентавры воевали.«Войну мы выигрывали», – сказал кентавр, на котором он ехал.«Ба! Это был тупик», – резко ответил Дерзу. «Жизнь на равнинах не всегда легка, а еды и других ресурсов не хватает. Однако три столетия назад нам пришлось заключить союз, когда на равнины наводнили огромные волки. Охотясь стаями, они представляли угрозу как для гоблинов, так и для кентавров. В отчаянии наши предки заключили союз. Мы смогли дать отпор волкам и поняли, что жить вместе легче, чем когда мы пытаемся убить друг друга». Он пожал плечами. «И с тех пор союз остаётся в силе». «А гидра?»«Гидры охотятся и на гоблинов, и на кентавров». Дерзу скривился. «Мы странствуем по равнинам, разбивая лагерь там, где условия лучше». Эта гидра уже давно за нами следит, и мы хотели отогнать её от нашего лагеря, чтобы не потерпеть неудачу. По крайней мере, тогда наши сородичи смогли бы спастись. Он низко поклонился, как и другие гоблины и кентавры. «Я ожидал потерять по крайней мере дюжину кентавров и гоблинов, но мы все в безопасности, потому что ты победил гидру».«Я бы не смог задавать тебе вопросы, если бы ты был мёртв». Думвинг, конечно, мог бы, но не стал бы прибегать к некромантии без крайней необходимости. Четвёртая Катастрофа заставила его с опаской относиться к подобной магии. «И для меня это было пустяком».«Для нас это было не пустяком». Дерзу усмехнулся, широко раскрыв зубы. «Мёртвая гидра — это благо не только из-за безопасности, которую даёт её смерть, но и из-за богатой добычи, которую оставляет после себя её тело».«Да?»«Яд и кровь гидры смертоносны, как и её кислота. У нас есть способы хранить все три, и, покрывая ими наши стрелы и копья, мы можем с лёгкостью убивать врагов. Чешуя гидры прочна и устойчива к ядам и магии, поэтому мы можем создавать из неё прекрасные доспехи. Точно так же зубы можно использовать для изготовления оружия. Даже плоть полезна, хотя её нужно обескровить и очистить магией перед употреблением. Она вкусна, сытна и может помочь и молодым, и старым увеличить свою силу. Воистину, ты сегодня сделал нам великий дар... то есть, если ты готов отдать нам гидру».Оценка гоблина Думвинтом возросла. Он был вежлив, но в то же время достаточно умен, чтобы понимать, что получит только то, что Думвинт скажет ему. «Меня не интересует гидра. У меня другая добыча». В последний раз, когда он проходил этим путём, здесь были небесные киты. Он был бы не прочь съесть несколько, если бы увидел их. «Взамен я хочу узнать, что произошло в этих краях. Кто здесь главные силы? Не было ли чего-то необычного? И если вы расскажете мне что-нибудь о дриаде, которая должна жить неподалёку, я буду рад».«А. В таком случае, мы будем рады поделиться тем, что знаем, только… ты хочешь ей навредить?» — спросил Дерзу, прежде чем быстро продолжить. «Я не берусь указывать тебе, что делать, но мы уже имели с ней дело. Она торгуется, но справедлива и держит свои клятвы. Я бы не хотел, чтобы ей причинили вред».«Я не собираюсь причинять ей вреда», — сказал Думвинг. «Но именно она может указать мне путь к растениям и древесному народу, которых я ищу».«Рад это слышать». Дерзу кивнул. «Мы поделимся тем, что знаем».Из информации, которой поделился Дерзу, Думвинг обратил внимание на три вещи. Во-первых, дриада всё ещё была здесь, хотя, по-видимому, в последнее время испытывала трудности. Что это было, Дерзу не мог сказать, потому что не счел нужным ему рассказать. Во-вторых, небесные киты действительно были, хотя появлялись лишь раз в несколько месяцев, задерживаясь на несколько недель, прежде чем улететь. Если расчёты Дерзу верны, они должны были прилететь со дня на день. Думвинг облизнул губы, услышав эту новость. Прошли века с тех пор, как он ел небесного кита. Последней важной информацией, которой поделился Дерзу, было присутствие гномов. Судя по всему, они прибыли на окраины равнин, возможно, столетие назад. Он толком не знал, что они делают так далеко от своих горных жилищ, но иногда они обменивали с ними припасы на оружие.«Твоя информация оказалась полезной», — сказал Думвинг.«Спасибо». Дерзу почесал затылок. «Ты... собираешься охотиться на небесных китов?»«Эта мысль пришла мне в голову», – сказал Думвинг. «Они очень вкусные».«Вы едите всё тело?» – спросил Дерзу.«Собираетесь захватить несколько кусочков для себя?» – с улыбкой спросил Думвинг.«Зубы очень полезны для нас, как и некоторые другие части. Однако охотиться на них непросто. Мы убивали только тех, кто был слишком стар или болен, чтобы держаться в воздухе». «Понятно», – рассмеялся Думвинг. «Хорошо. Если я кого-нибудь убью, то оставлю то, что не съем. Если ты или кто-то другой наткнётесь на останки, что с ними будет – не моя забота».Дерзу снова поклонился. «Благодарим вас».Думвинг взмыл в воздух, оставив гоблинов и кентавров. Кому-то его обращение с группой могло показаться странным, но для него это было совершенно разумно. Королевство Антарии отправило солдат на его земли. Он оказал им заслуженное уважение, которого они не заслуживали, а оно было полным. Однако Дерзу и его товарищи проявили уважение, предоставили полезную информацию и не совершили ничего глупого. Думвинг не был безмозглым зверем, готовым убивать их без причины.К тому же, разумные отношения с местными жителями могли бы легко принести пользу ему и его территории в будущем. В крайнем случае, возможно, ему удастся уговорить несколько кентавров и гоблинов присоединиться к нему. Теперь нужно выяснить, что случилось с дриадой, поохотиться на небесных китов, а затем проверить, как там гномы. Им здесь делать нечего, разве что… да. Возможно, они искали реликвии Третьей Эпохи. ---------- Интерлюдия 2: Зеркало Кагами наблюдала, как её возлюбленный и дочь ведут себя как идиоты, и невольно улыбнулась.«Ах!» — Элерион театрально схватился за живот и рухнул на землю. «Я повержена!» Хикари хихикнула и приняла позу на его поверженном теле, подняв палку и радостно виляя одиноким лисьим хвостом. «Ха! Ты мне не ровня, папочка!»Увы, дочь не учла его безжалостной хитрости. Ухмыляясь, он извернулся и встал на ноги, держа её за лодыжки вверх ногами, пока она молотила его палкой. Её взмахи ни к чему не привели. То элементарное магическое усиление, которое она могла использовать на своей палке, не могло преодолеть природную выносливость отца.«Предательство!» — воскликнула она. «Ты сдался!»«Правда?» — ухмыльнулась Элерион. «Я просто сказал, что побеждён. Я никогда не говорил, что сдался. Всегда добивайся официального и публичного заявления о капитуляции».Глаза Хикари сузились. «Я запомню это... отец».Элерион отшатнулась, словно её ударили. «Отец? Что случилось с тем, что ты называл меня папочкой?»«Коварных людей не называют папочкой».Элерион опустил её обратно и схватился за грудь. «Твои раны ранят сильнее любого оружия». Он закрыл лицо руками. «Даже я, Верховный король, не могу не плакать, глядя на твою жестокость».Хикари усмехнулась. «Ты просто притворяешься, папочка».Он пошевелил руками и ухмыльнулся. «Ты снова называешь меня папочкой!»«...» Хикари скривилась, и Кагами понял, что она всерьез подумывает пнуть отца в голень. Только осознание того, что она, вероятно, сломает ногу, удержало её от нападок. «Неудивительно, что дядя Маркус считает тебя интриганом, папочка».«Я плету интриги только по необходимости. А твой дядя Маркус? Он плетёт интриги, потому что это весело». Элерион погладил её по голове, и её лисьи ушки дёрнулись, пока он не остановился и не почесал их. «Знаешь, мы собирались пойти на рыбалку на озеро, пока ты не решил устроить на меня засаду».«Это практика». Хикари глубокомысленно кивнула. «Дядя Думвинг говорит, что раз я маленький и слабый, пытаться сражаться с людьми напрямую — плохая идея».«Ну, он не ошибается», — сказал Элерион, продолжая их короткую прогулку к берегу озера. «Но ты должна понимать, что по сравнению с Думвингом почти все маленькие и слабые».«Тетя Дримсонг, конечно, не ходит. Она сказала, что легко победит его в бою». Хикари отказалась от ходьбы, предпочтя забраться на Элериона, как на дерево, и покататься у него на плечах. Кагами не раз удивлялся, почему их дочь не делает этого с ней чаще, но Хикари терпеливо объясняла, что Кагами – ужасное дерево и ещё более ужасная лошадь. Элерион же – отличное дерево и ещё более прекрасная лошадь. Кагами не знала, радоваться этому или злиться. С другой стороны, Элерион намного выше её, а плечи у него гораздо шире.«Не говори своему дяде Думвингу, что она так сказала», – сказала Элерион. «Иначе он может с ней подраться, просто чтобы проверить, сможет ли она».Кагами протянула руку и поймала ленту, выпавшую из волос Хикари. Хотя у дочери были пронзительно-зелёные глаза, её волосы, хвост и лисьи ушки были того же золотистого оттенка, что и волосы Элерион. Хикари была сгустком энергии, но ей также нравилось носить длинные волосы, а значит, эта лента была лишь последней в длинной череде лент, потерянных или порванных при исполнении служебных обязанностей.«Мамочка», — спросила Хикари. «Как ты думаешь, кто победит в схватке между дядей Думвингом и тётей Дримсонг?»«Если бы схватка произошла в мире сновидений или в их воображении, подозреваю, победила бы твоя тётя. Однако, если бы сражение произошло в физическом мире, победил бы твой дядя. Полагаю, всё зависит от того, развил ли он магию, способную поддерживать бой в физическом мире. Зная его, я думаю, у него, вероятно, есть несколько заклинаний или даже рун специально для этого».«Думвинг никогда не любил быть неподготовленным», — усмехнулся Элерион. Его взгляд упал на воду перед ними. «Теперь вспомни, о чём мы договорились заранее».«Никакой магии во время рыбалки», — послушно сказала Хикари. «Потому что ты знаешь, что проиграешь, если мы это допустим».«Да, дорогая», — поддразнил Кагами. «Ты мастер во многом, но рыбалка — не одно из них».Элерион скривился. «Вы двое прямо как Думвинг. Он всегда говорит: «Магия существует для того, чтобы её использовать», так что, конечно же, нет ничего плохого в том, чтобы использовать молнию, чтобы убить рыбу в озере, или использовать свою силу дракона Нова, чтобы просто вытащить всю рыбу из озера. Хочешь знать самое ужасное? Во время моих тренировок он никогда не делился со мной едой, которую поймал. Он ел её прямо у меня на глазах и говорил, что это мотивирует меня учиться лучше».«Сработало, правда?» — спросил Кагами.«Да, потому что я не хотел голодать». Элерион фыркнул. «Знаешь, я даже пытался его отравить. Он бросил меня в яму, полную монстров, в наказание, не потому, что я пытался его отравить, а потому, что он счёл эту попытку оскорбительно ужасной. То есть…Он был оскорблён тем, что я считаю, будто такой слабый яд может на него подействовать. Честно говоря, — заметил Кагами. — Большинство людей были бы рады избежать того, чтобы их там съели.«Ба. Если бы Думвинг собирался меня съесть, он бы сделал это, как только я появился. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, что, по крайней мере, он находил мои тренировки забавными».«Какое зрелое отношение для ребёнка. Тебе ведь было... лет двенадцать, когда это случилось, верно?» — спросил Кагами.Он кивнул. «Либо быть съеденным каким-нибудь прыгучим драконом, либо подойти к нему на обучение. По крайней мере, если он меня съест, меня съест легенда».Они остановились у края озера, и один из королевских стражников подошёл с тремя удочками.«Надеюсь, их всех проверили на магию», — сказал Элерион.Стражник отчётливо отдал честь. «Да, Ваше Величество. Они свободны от магии».«В какого же подозрительного человека я влюбился», — протянул Кагами. «Неужели ты думаешь, что я зайду так далеко, чтобы тайно заколдовать свою удочку?»Он бросил на неё холодный взгляд. «Я люблю тебя, Кагами, но ты бы непременно это сделала». Он снял дочь с плеч и ухмыльнулся. «Ты тоже, Хикари».Девочка беззастенчиво хихикнула. «Дядя Думвинг говорит, что научит меня очень труднообнаружимому заклинанию для привлечения рыбы».«Правда?» Элерион нахмурилась. «Он никогда ничему такому меня не учил».«Он сказал, что ты так скажешь, и хотел, чтобы я передала тебе, что он тебя никогда не учил, потому что ты ужасна во всём, кроме магии усиления». Хикари хихикнула. «А ещё он хочет, чтобы я победила, чтобы увидеть, как ты страдаешь».«…» Элерион закатил глаза. «И он удивляется, почему я не приглашаю его выпить, а Маркуса возьму».«Возможно, это потому, что он огромный и раздавит то место, из которого ты пьёшь». «И это тоже». Рыбалка завершилась лёгкой победой Кагами и отчаянием Элерион. Её живой возлюбленный, легенда о любви, сумел поймать всего одну рыбу. Хикари принесла две, хотя обе были меньше, чем единственная рыба Элерион. Кагами же принёс четыре, все приличного размера. Они приготовили и съели рыбу на берегу озера, и в этом было такое чудесное уютное место, что Кагами пожалела, что не может проводить больше времени с любимыми людьми, а не управлять своим народом.Увы, Пятый Век показал, что, предоставленные сами себе, кицунэ склонны принимать... неудачные решения.Как обычно, Хикари хорошо поела и тут же уснула. Элерион нес её на спине, когда они возвращались во дворец. Возвращаясь, она могла точно сказать, в какой момент он отстранил Элериона-отца и вновь принял мантию Элериона-верховного короля.Его спина выпрямилась, глаза сияли, и, несмотря на седину в волосах, он двигался с энергией человека в самом расцвете сил. Это был Элерион Доблестный, Верховный король, объединивший под своей властью более дюжины королевств и принесший мир и процветание миллионам людей. Это была мантия, которую он должен был носить теперь, когда они были не одни и шли по улицам к дворцу, а королевская стража расчищала им путь.Люди смотрели на него с благоговением и почтением. В их глазах он был живой легендой, человеком, прошедшим обучение у первобытного дракона и с помощью этого обучения сразившим низшего дракона ещё подростком. Он выигрывал битву за битвой и доказал свою силу против самых разных врагов – от драконов и гидр до вампиров, оборотней и морских чудовищ. Пока он жив, его народ был абсолютно уверен, что всё будет хорошо, что принесённые им мир и процветание сохранятся.Но в этом-то и заключалась суть.Несмотря на всю свою силу, Элерион всё ещё был всего лишь человеком. Его огромная сила означала, что он проживёт дольше большинства людей, но ему действительно посчастливится прожить больше века. Его народ беспокоился о том, что произойдёт после его смерти, и это было справедливо. Чтобы объединить свои королевства, Элерион взял себе нескольких жён. Каждая из этих жён родила ему по несколько детей, а значит, на его трон претендовали многие.Конечно, Элерион не был глупцом. Он узаконил законы престолонаследия и публично провозгласил своим преемником Альтариуса, старшего сына от первой жены. План состоял в том, чтобы остальные его дети заняли положения, аналогичные герцогам, и управляли своими королевствами, пусть и под общей властью самого Альтариуса, чьё королевство в настоящее время было самым большим и сильным из тех, которыми правил Элерион. Но Кагами знала, как легко подобные намерения можно было отбросить. Её мать погибла в конце Пятой Эпохи, и Кагами был её официальным преемником.И всё же ей пришлось вести долгую и кровавую борьбу с братьями и сёстрами за власть над кицунэ. Это была битва, которую они вряд ли могли себе позволить, и если бы не поддержка и помощь Дримсонг, Кагами не был уверен, что выжил бы, не говоря уже о победе, в этой битве за престолонаследие. Она боялась, что в момент смерти Элериона разразится похожая битва, в которой его многочисленные дети начнут враждовать друг с другом за власть над королевствами.Кагами не собирался втягивать Хикари в этот конфликт, но это не означало, что Хикари сможет остаться в стороне. Хикари была всего лишь ребёнком, но она была дочерью Кагами, а Кагами правила кицунэ. Если бы Хикари пожелала, она могла призвать силу, равную или превосходящую любого из её сводных братьев и сестёр. Ситуацию усложняло то, что Хикари искренне любила большинство своих сводных братьев и сестёр. Если бы они начали войну друг с другом... доброе сердце её дочери разбилось бы.Кагами уже сообщила различным фракциям, что намерена поддержать желания Элериона и Алтариуса в качестве следующего Верховного короля. Она знала молодого человека и его мать уже много лет, и у неё были хорошие отношения с обеими. Между Верховной Королевой и Элерион не было большой романтической любви, но они глубоко уважали друг друга и считали друг друга надежными друзьями. Они прекрасно подходили друг другу: Верховная Королева вела дела при дворе, а Элерион действовал более свободно. Кагами не раз использовала собственные... ресурсы, чтобы помочь Верховной Королеве, и между ними существовало твердое соглашение: в обмен на поддержку Кагами Альтариуса, Альтариус позаботится о том, чтобы в землях, которыми правил Элерион, всегда было место для Хикари и кицунэ.Конечно, эта поддержка также нажила ей врагов среди других потенциальных наследниц и их семей. Они видели в ней угрозу, и она не сомневалась, что после смерти Элериона они предпримут более решительные действия. Но она будет готова к ним и позаботится о том, чтобы Хикари тоже была готова. Да, ее дочь юна, но со временем она станет сильнее любого человека. Кагами чувствовал это. Хикари была не единственным ее ребенком, просто самой младшей, но у нее был потенциал превзойти остальных своих детей.Если бы только политика среди кицунэ не была ещё хуже, чем у людей. Насколько бы жестокой она ни была при дворе Элерион, Кагами не зря редко возвращал Хикари на родину кицунэ, и даже тогда она доверяла заботу о дочери Дримсонг, когда не могла присматривать за ней лично.«Ты снова волнуешься», — тихо сказала Элерион. «И я вижу, о чём ты волнуешься». Его губы дрогнули. «Ты слишком много волнуешься».«Возможно, ты волнуешься недостаточно».«Вопрос о наследовании решён, и я также поговорил об этом с Маркусом и Думвингом. Они согласились обеспечить его соблюдение. Сомневаюсь, что кто-то захочет сражаться с Маркусом, и я точно знаю, что никто не станет затевать драку с Думвингом». «Я просто…» Кагами вздохнул. «Я волнуюсь». Она посмотрела на их дочь, которая храпела на спине Элерион. «Если бы люди могли просто... ужиться. Было бы здорово, правда?»«Было бы здорово, да», — усмехнулся Элерион. «Но люди есть люди. Если их не заставить, сомневаюсь, что это когда-нибудь произойдёт». Авторские примечания:Знаменитые последние слова, не так ли? Но да, если серьезно, Элерион действительно планировал свою окончательную смерть и наследование как мог. Он не мог знать, что Кагами станет Катастрофой или что Думвинг и Маркус не смогут позаботиться о вещах за него. Думвинг чуть не умер, и хотя Маркус был в гораздо лучшей форме, ему все равно пришлось потратить как минимум столетие на восстановление сил и восстановление после ран. Единственная причина, по которой он стоял в конце битвы, заключалась в том, что кто-то должен был позаботиться о Думвинге, и он не доверял никому другому. К тому же он работал на всей выпитой им крови и силе, поглощенной его мечом. Это огромное усиление власти, но лишь временное.Чтобы все работало, Элерион женился на нескольких женщинах (принцессах различных королевств, которые ему поклонялись). Это был единственный способ, который он мог придумать, чтобы заставить их преклонить колени быстро и без кровопролития, и Верховная Королева, его первая жена, даже предложила это, поскольку правители, имеющие нескольких жен, тоже не были чем-то необычным. Конечно, это оставляло дверь открытой для возможного кризиса престолонаследия, но он сделал все возможное, чтобы минимизировать этот риск, даже если это не сработало.Также важно отметить, что Думвинг не был тем, кто сказал Хикари называть его дядей Думвинг. Нет. И Элерион, и Маркус предложили это, а Кагами их подбадривал. Думвинг просто согласился, потому что он не считает Хикари совсем уж ужасной. Он действительно предложил ей обращаться к нему как Верховный Дядя Думвинг, чтобы показать, насколько он лучше всех ее остальных дядей/тетей, но Дримсонг отвергла это. Он до сих пор не простил ей и этого. ---------- Дракон охотится Крыло Смерти нашло дриаду довольно легко. Она была самым высоким деревом в округе, и её окружала роща древесных людей, следующих по величине после неё. Однако она определённо видела лучшие времена. Её листья должны были быть сочными, яркими зелёными. Вместо этого они были тусклыми и восковыми, а кора местами отслаивалась. Трава вокруг неё была тусклой и безжизненной, хотя должна была буйно цвести, а древесные люди реагировали на его приближение медленно и вяло.Если бы он захотел, он мог бы убить их задолго до того, как они успели бы защититься. Однако он раскрылся раньше, чтобы увидеть их реакцию. Древесным людям потребовалась почти минута, чтобы вырваться из земли, и они двигались со странной неловкостью, которая была связана не с их размерами, а со странной апатией, которая, казалось, лишила их конечностей силы. Магия, кипевшая в них и дриаде, была слабее, чем должна была быть, а отсутствие зверей или диких животных, способных помочь ей в обороне, говорило о многом.Она была больна, и, вероятно, болела уже довольно давно.«Я здесь не для того, чтобы убить тебя», — прогремел Крыло Смерти, приземлившись неподалёку. «Я ищу растения и молодых древесных людей для дриады, которую я приобрёл». Он прищурился на дриаду. Как же её зовут? Он точно встречал её раньше, но не стал вспоминать имена всех, кого встречал раньше. И всё же он не хотел ввязываться в драку — не потому, что мог проиграть, а потому, что даже слабый удар, вероятно, обернётся для этой дриады смертью. Он тайком произнес заклинание девятого порядка, чтобы заглянуть в собственные воспоминания и отыскать её имя. «Давно не виделись... Лидия».Дриада вышла из дерева и настороженно посмотрела на него. Её кожа была пестрой, цвета зелёного, а волосы состояли из лоз и листьев разных видов. В его воспоминаниях она была достойна своего имени. Она была яркой и полной жизни, казалось, почти сияла и легко привлекала внимание даже в присутствии других дриад. «Ты собираешься сказать мне, что я хорошо выгляжу, Крыло Смерти?» Она помолчала. «Я уже начала думать, что ты мёртв из-за отсутствия взрывов. Похоже, я ошибалась».«Шестая Катастрофа едва не убила меня, но в конце концов я одержала победу, пусть и не без посторонней помощи». Он не был настолько высокомерным, чтобы приписывать себе эту победу. «И я не скажу тебе, что ты хорошо выглядишь, когда ты, очевидно, выглядишь ужасно».Древесники ощетинились от его слов, и их деревянные тела зашевелились. Из земли вылезли колючие корни, а из рук протянулись колючие ветви. Из их спин росли острые как бритва листья, а несколько массивных фигур двигались, чтобы заполнить слепые зоны. Глупцы.Ему не нужно было их видеть, чтобы знать, где они находятся, или чтобы уничтожить их.«Как всегда прямолинейны». Глаза Лидии сузились, превратившись в два озера выцветшего нефрита. «Ты что-то говорил о растениях и молодых древесных людях».«Да». Он вызвал образы нужных ему растений. «Я хочу получить эти растения и хотел бы предложить любому молодому древесному человеку, который захочет, место рядом с дриадой, которую я приобрёл». «Эти растения... они здесь, и я могу помочь тебе их найти. Что касается древесных людей, это их дело. Молодых здесь нет. Они разбросаны по равнинам в соответствии со своими традициями. Некоторые, возможно, захотят, но я прошу тебя взять только тех, кто хочет. Если ты ищешь молодых древесных людей, то эта твоя дриада должна быть молодой». «Она такая», — ответил Думвинг. «А Антрасия сказала, что лучше всего заставить молодых древесных людей служить ей, чтобы избежать проблем в будущем».«Она была права», — ответила Лидия. «Но прежде чем я покажу тебе, где можно раздобыть искомые растения, и использовать мою силу, чтобы они пережили твоё путешествие, ты должен кое-что для меня сделать».«Полагаю, тебе нужна помощь с тем, что привело тебя в такое состояние».«Да», — нахмурилась Лидия. «Ты знаешь о магии больше всех, кого я встречала, и моя проблема связана с магией. Исправь её, и я помогу тебе».«Хм... приемлемо». Думвинг протянул руку к своим чувствам и наложил несколько мощных рун прорицания и обнаружения, чтобы лучше рассмотреть Лидию и её окружение. Проблема стала очевидна сразу. Дриады обычно обитали в местах с большим количеством окружающей магии. Однако потоки магии в этой местности были слабыми, как реки, обмелённые ирригацией. Поскольку он не помнил, чтобы Лидия была глупой, это, должно быть, произошло недавно, ведь ни одна здравомыслящая дриада не выбрала бы место, настолько лишённое окружающей магии.«Потоки магии в этой местности слабые. Как давно они такими стали?» — спросил Думвинг.«Как минимум два столетия, но проблема становится всё хуже и хуже», — Лидия указала на одну из огромных серых каменных колонн вдалеке. «Эта колонна контролирует потоки магии в этом районе. Я не видела причин беспокоиться об этом, поскольку её настройки по умолчанию более чем подходили для моих нужд. Однако кто-то смог изменить эти настройки. К сожалению, у меня недостаточно сил, чтобы победить этого человека, и я недостаточно хорошо понимаю работу колонны, чтобы попытаться её изменить. К тому же, я дриада. Я не могу уходить слишком далеко от своего места, и это не та задача, которую я могу доверить своему древесному народу».Крыло Смерти согласно кивнуло. Древесники были стойкими защитниками и, как правило, верны до последнего, при соблюдении определённых условий. Однако они не отличались особым умом, и мудрая дриада знала, как отдавать ясные и простые приказы. Просить их манипулировать древними технологиями, разработанными гномами и эльфами, было бы бесполезным занятием. Они могли легко усугубить ситуацию, а активировав встроенные в колонну механизмы самозащиты, их могли даже убить.«Кто виноват?» — спросил Крыло Смерти.«Небесный кит». Дриада прорычала. «Теперь понимаешь, почему я не могу с ними справиться». Крыло Смерти моргнул. «Небесный кит?» Хотя небесные киты были далеко не глупы, он впервые слышал, чтобы кто-то управлял чем-то вроде колонны. «Ты уверен?»«Уверена!» — настаивала Лидия. «Когда они только начали сюда прибывать, они просто перелетали с одной колонны на другую, питаясь потоками магии, текущими между землёй и небом. Всё было хорошо. Но однажды их предводитель что-то сделал с колонной. Не знаю, как он это сделал. Возможно, это была просто счастливая случайность. Но с тех пор колонна впитывает в себя всё больше магии из этой области, а затем высвобождает её в воздух, когда прилетают небесные киты. Я умираю с голоду, потому что эта колонна способна изменять поток магии сильнее, чем я».«Гномы и эльфы действительно хорошо построили эти штуки», — сказал Думвинг. «Думаю, им будет приятно узнать, что их устройство всё ещё работает спустя столько времени после их смерти».«Мне нужно, чтобы ты разобрался с этой проблемой», — сказала Лидия. «Если ты это сделаешь, я даже добавлю бонус».«Да?» Думвинг с любопытством спросил, что она считает «бонусом».«Волки, вторгшиеся на эти равнины, были так опасны, потому что смогли найти способ возвыситься из обычных гигантских волков до пылающих. Помогите мне, и я расскажу вам, как им это удалось».«Возвыситься?» – Думвинг оскалился в улыбке. Его конструкт держал его в курсе дел Антарии с момента его ухода. Она была занята тем, что насаждала свою тираническую власть над монстрами на его территории, как и подобает принцессе. Многие из этих монстров были гигантскими волками, и возможность превратить их в пылающих волков – волков, которые могли окутывать себя пламенем и использовать различные виды огненной магии – была бы весьма кстати. Антария также помогла жителям деревни начать выращивать новые культуры с помощью Дафны. В отличие от их старых культур, эти новые культуры будут высажены и собраны по более совершенным методам, существовавшим в предыдущую Эпоху. «Хорошо. Я помогу вам». Его улыбка стала шире. «Я с нетерпением ждал возможности съесть одного или двух небесных китов. «Отлично. Они должны быть здесь со дня на день». Удача улыбнулась Думвинту, и небесные киты прибыли уже на следующий день.Он наблюдал за ними из-за облаков, скрывая своё присутствие рунами. Их было целое стадо, всего тридцать. Самыми молодыми были новорождённые телята, чья длина не превышала девяти метров. Они держались рядом со своими матерями, в то время как самцы образовывали защитный периметр, готовые действовать в момент возникновения угрозы. Большинство самцов были длиной от тысячи до двух тысяч футов. Впереди группы летел самый крупный из них – поистине гигантский небесный кит, превосходивший даже Думвинта. Этот кит, должно быть, был длиной в полторы мили, и, судя по его окраске и почти металлическому блеску рогов на голове, он был, должно быть, старым самцом.Существовали разные виды небесных китов, но этот конкретный вид был известен своей плотоядностью. Своими мощными челюстями они отрывали куски от других летающих существ. Их рога представляли собой ряд костяных шипов, торчащих из макушки, почти как зубы. Они были не очень длинными, но и не были предназначены для использования в качестве рогов единорога или оленя. Вместо этого эти киты на полной скорости врезались в своих противников, глубоко вонзаясь рогами в тело противника, прежде чем вырвать его на свободу резким поворотом головы. Это оставляло бы противника с огромной, зияющей раной, которая либо убивала бы его на месте, либо выбивала бы из воздуха.Не один дракон встретил свой конец, недооценив этих китов. Да, им не хватало ловкости дракона в воздухе, но их линейная скорость была впечатляющей на коротких дистанциях, а их огромные размеры и вес делали их грозными противниками. Более того, они были одними из немногих небесных существ, которые обычно вырастали больше драконов.Но Думвинг уже охотился на китов подобным образом, хотя вожак их стаи был, пожалуй, самым крупным из всех, кого он когда-либо встречал. Это заставило его снова почувствовать себя детенышем. Он до сих пор помнил свою первую охоту на небесного кита. Он был молод, нетерпелив и глуп, и едва смог вернуться домой со сломанной ногой и десятками треснувших чешуек после того, как его задел бык. Тем не менее, ему удалось добыть свою первую добычу, и восхитительный вкус и чувство победы смягчили его боль.Секрет охоты на небесных китов заключался в том, чтобы бить сильно и быстро, а также занимать позицию, не позволяющую киту отбиваться. У драконов основным оружием были зубы, когти и пламя, но они также обладали магией и могли использовать в бою даже крылья и хвост. Небесный кит был наиболее опасен, когда мог укусить врага или таранить его. Да, у них была магия, но они часто не спешили использовать что-либо, кроме усиливающей магии, и им обычно было трудно целиться в то, чего они не видели.Думвинг облизнулся в предвкушении. Небесных китов было бы легко убить своей магией. Они даже не почуют его, пока не станет слишком поздно. Однако он не зашёл так далеко, чтобы лишать себя азарта охоты. К тому же, убивать их всех было бы глупо. Такая стая была слишком велика даже для него. Он мог убить вожака, починить столб, а затем дать остальной части стаи время подрасти, прежде чем через столетие или два напасть на следующего старого быка. Вряд ли они причинят Лидии больше хлопот. Убив вожака, они будут избегать этого места, как чумы.Стая опустилась на столб, и Думвинг наблюдал, как магия старого быка тянется к столбу. Столб ответил, и магия хлынула из него. Небесные киты жадно пожрали его, а бык издал довольный звук, близкий к тяжелому грохоту грозы. Думвинг ухмыльнулся. Представьте себе. Небесный кит действительно манипулировал колонной. Инстинкт, интеллект или просто удача – всё равно впечатляло.Он позволил старому быку насытиться магией. Крыло Смерти хотел, чтобы он был в полной силе.С громоподобным рёвом Крыло Смерти развеяло скрывавшую его магию и расправило крылья.«Вы насытились, но теперь моя очередь!»Он спикировал, когда небесные киты разбежались, а молодые самцы разделились на группы, чтобы защитить коров и телят. Крыло Смерти мысленно улыбнулся. Эта стая была поистине впечатляющей. Разделение на группы максимально увеличивало шансы хотя бы некоторых членов стаи выжить. Действительно, многие хищники были бы сбиты с толку такой тактикой и не смогли бы выбрать, за какой группой гнаться, позволив всем сбежать. Остался только старый бык, чудовище длиной в полторы мили, повернувшееся к нему.Небесный кит не говорил словами. Он не мог. Вместо этого он направил мысли, полные чистой агрессии и ярости, прямо в разум Думвинга. Меньший дракон дрогнул бы под таким натиском, возможно, даже отступил бы. Думвинг рассмеялся. Как давно он не сражался с тем, кто его не боялся, даже если кит был глупцом, которому следовало бы быть осторожнее.«До самой смерти!» — прогремел Думвинг. «По-старому».Думвинг развеял множество магических защит, которые он сплел вокруг себя, и отменил подготовленную атакующую магию. Небесный кит хотел сойтись с ним в состязании в физическом поединке. Это было глупо, учитывая все способности Думвинга, но его кровь кипела, и только такая первобытная жестокость могла удовлетворить его. Забудьте о проверенной временем тактике, которой он был известен. Забудьте о тщательном анализе сильных и слабых сторон, которым он славился. И забудьте о скрытности, уловках и хитрости.Это был бой, битва зубов и когтей против зубов и рогов.Они встретились в небе над колонной, и ударная волна от удара прижала траву под ними и разнесла облака поблизости. Рога кита царапали его чешую, а Думвинг взревел от восторга и ярости, вцепившись когтями в голову и тело кита. Кит попытался укусить его за конечности, но Думвинг удержал их подальше от щёлкающих челюстей. Плавники и ласты кита хлопали, и зверь взмыл ими всё выше в воздух. Думвинг мог бы попытаться вырваться и занять более выгодную позицию. Вместо этого он вцепился в кита, рубя когтями, кусая всё, до чего мог дотянуться, и хлеща быка хвостом.Кит взревел от боли, и дикий рывок тела отправил Думвинга в падение. Он выпрямился как раз вовремя, чтобы увидеть, как кит мчится на него, словно летящая гора. Он увернулся в последний момент, чешуя на брюхе кита завизжала, когда рога кита заскребли по ней. В то же время он извернулся и вонзил когти в спину кита, позволив огромному существу по инерции прорезать глубокие борозды в затвердевших пластах плоти. Кровь хлынула из ран и упала на землю кровавым дождём, и Думвинг нырнул, пытаясь воспользоваться ранами кита.Кит встретил его хвостом, и Думвинг отскочил, челюсть горела от силы удара. Как давно он получал такой удар? Не со времён Шестой Катастрофы, и это была магия, а не чистая физическая сила. Кит снова бросился в атаку, но Думвинг был готов. На этот раз он уклонился чисто и прошёл под китом, разрывая его брюхо и разрывая плавники и ласты. Но кит был настолько огромен, что, казалось, почти не чувствовал ран.Он резко развернулся к Крылу Смерти и рухнул с неба, словно молот. Несмотря на свою скорость и ловкость, Крыло Смерти не смог полностью избежать удара. Удар задел его левую руку, и конечность сломалась бы, если бы он не перекатился вместе с ударом, крутанувшись, как бочка, чтобы ослабить удар, а затем, используя инерцию вращения, ударил хвостом. Удар пришёлся киту в морду, и он почувствовал, как что-то поддалось. Но вместо того, чтобы ошеломиться от того, что, вероятно, было переломом черепа, старый бык лишь разозлился ещё сильнее.«Великолепно!» — проревел Думвинг. «Интересно, сколько тебе лет? Тебе должно быть не меньше века, чтобы быть таким крупным и сильным. Помню, отец предупреждал меня, когда я был ещё детёнышем, что, несмотря на наши размеры и силу, небесный кит вроде тебя может быть сильнее чисто физически. Я ему не поверил и поплатился за свою глупость. Но вы, небесные киты, сами по себе сила. Где же ваша ловкость, ваша хитрость, ваша техника?»Небесный кит не ответил. Он атаковал.Думвинг мог бы использовать магию, чтобы улучшить себя. Кит, конечно же, так и делал, теперь, когда он явно проигрывал, но Думвинг хотел насладиться этим. Как только он применит магию усиления, битва закончится, и он будет получать удовольствие.Дальнейшее было похоже на игру в салочки между гигантским драконом и ещё более гигантским китом. Снова и снова кит бросался в атаку, и каждый раз Думвинг уклонялся, нанося несколько ударов, прежде чем отступить, и повторял это, когда кит снова нападал. Медленно, но верно, кит истекал кровью, сила каждой раны накапливалась, пока он едва не с трудом держался на ногах. Думвинг и сам получил несколько ударов, но сиял, кровь бурлила в его жилах.«Ты почти готов, не так ли?» — пробормотал Думвинг.Старый бык смотрел на него, непокорный, несмотря на неизбежность поражения. Думвинг склонил голову. Он мог это уважать. С болезненным стоном небесный кит приготовился к новой атаке. Вероятно, это была последняя настоящая атака, которую он мог совершить, учитывая его тающие силы. Пусть так и будет. Крыло Смерти положит конец битве сейчас. Он предоставит киту честь умереть от его когтей, а не просто истекать кровью.Кит бросился в атаку, но на этот раз Крыло Смерти двинулся ему навстречу. В последний момент он изогнулся так, как это мог сделать только дракон, а затем вонзил коготь в глазницу небесного кита. Удар размозжил мозг быка, Крыло Смерти высвободил коготь и забил крыльями, чтобы немного подняться, наблюдая, как небесный кит стремительно падает на землю. Кит ударился о землю с ужасным грохотом, и Крыло Смерти сделал несколько глубоких вдохов. Кровь забрызгала его чешую, и ещё больше капало с когтей, зубов и хвоста.Он чувствовал себя живее, чем когда-либо за последние столетия.«Теперь нужно починить столб, и тогда я смогу есть».Его взгляд переместился на группу всадников, приближающихся к поверженному киту. Ага. Это, наверное, Дерзу и его люди. Что ж, они могли подождать, пока Думвинг не наестся, прежде чем добраться до останков. Хм... кит был достойным противником. Он прибережёт часть своего сердца, чтобы отдать Антарии. Принцесса должна быть достаточно сильна, чтобы выжить, съев его. Если нет, что ж, есть несколько приёмов, которым он мог бы её научить, чтобы она выжила. Это могло бы стать ещё одним уроком. Более того, поедание даже небольшой части сердца такого могучего небесного кита должно увеличить её силу и выносливость. Его губы скривились. Но ей придётся есть его сырым, потому что приготовление только снизит его силу. Должно быть, забавно наблюдать за этим. Примечания автора:Придётся есть сырое сердце небесного кита? Ага. К тому времени, как её обучение закончится, Антария будет недовольна Крылом Смерти размером с гору. С другой стороны, это определённо поможет ей, если она достаточно продвинулась, чтобы нормально его переварить, да и сама она его вряд ли убила бы. Крыло Смерти на самом деле очень щедро делится... хотя бы потому, что это облегчит ему жизнь, и потому, что ему будет забавно наблюдать, как она его ест. Какой милый дракон. ---------- Дракон узнает нечто интересное Крыло Смерти слегка позабавилось, наблюдая, с каким энтузиазмом гоблины карабкались по трупу гигантского небесного кита. Он уже съел свою долю и использовал магию, чтобы сохранить всё, что, по его мнению, стоило сохранить. Однако оставалось ещё немало. Чем старше становился дракон, тем лучше он усваивал окружающую магию и использовал её для подпитки своего метаболизма.Теоретически Крылу Смерти даже не требовалась еда. Найдя место с достаточным количеством магии, он мог бы просто проспать века, ни о чём не беспокоясь. Он выбрал свой вулкан и тщательно обустроил его окрестности, чтобы тот мог обеспечить его энергией на тысячи лет, если потребуется. Все остальные известные ему первобытные драконы предпринимали подобные шаги, чтобы создать подходящее логово, но его, очевидно, было лучшим.«Пошли!» — крикнул Дерзу. «Не будем медлить. Неизвестно, когда появится беда, поэтому нам нужно как можно быстрее схватить всё, что сможем».Думвинг усмехнулся, когда сморщенный гоблин с удивительной ловкостью взобрался на бок небесного кита, прежде чем взять гигантский тесак и перерезать жир, обнажившийся после одного из ударов Думвинг. Гоблины уже знали, что шкура кита слишком прочна для их оружия. Они могли повредить её, объединив магию, но её сила закончилась задолго до того, как оставались достаточно глубокие раны, пригодные для сбора.Вместо этого гоблины воспользовались зияющими ранами, оставленными когтями и зубами Думвинг, используя их как туннели в шахте, чтобы добывать добычу. Пусть они и не были сильны, но были умны и трудолюбивы, и это имело свою ценность.«Могучий Думвинг», — спросил Дерзу. «Могу я попросить тебя об одолжении?»Думвинг наслаждался зрелищем и кивнул. «Чего ты хочешь?»«Не мог бы ты разрезать кита здесь?» Дерзу указал. «Это нам очень поможет».«Это довольно просто». Когти Крыла Смерти сверкнули, и часть спины кита раскололась. «Вот».«Спасибо». Дерзу низко поклонился. «Мы уже добывали небесных китов, но все они были гораздо меньше этого. И ты убил его без магии или огня?»«Иначе было бы не так весело». Крыло Смерти рассмеялось. «Давно я не встречался с китом такого размера. Он был достойным противником, хоть я его и превзошёл. Большинство его сородичей разбежались бы, увидев меня. Он стоял на своём и даже нанёс несколько ударов». Он облизнул губы. «У него было превосходное сердце, как и подобает такому старому, выносливому быку».Дерзу продолжал срезать жир. Как и у всех гоблинов, у него с собой был мешочек. Мешки были больше внутри, чем снаружи, хотя, учитывая их зависимость от магии пятого порядка, они могли унести лишь ограниченное количество груза. Судя по тому, что он видел до сих пор, гоблины могли изготовить эти мешочки только сообща, проводя ритуалы сообща. Такое их количество говорило о десятилетиях труда, особенно учитывая, что материалы для их изготовления было непросто найти на равнинах.«Сколько возьмёшь?» — с любопытством спросил Думвинг.«Столько, сколько сможем унести», — ответил Дерзу, улыбаясь во весь рот. «Жаль, что мы не можем забрать всё, но мы возьмём лучшее из того, что ты оставил. Жир и плоть, если мы их правильно сохраним, смогут прокормить нас годами, кости, зубы и рога пойдут на оружие и инструменты, шкура – на доспехи, а оставшиеся органы – на ритуалы и зелья». Он отдал честь Крылу Смерти своим тесаком. «Ты оставил нам королевский выкуп, могучий Крыло Смерти».«Королевский выкуп тебе, но жалкие гроши мне». Могущество Крыла Смерти возросло до такой степени, что даже такой сильный кит мог лишь утолить его голод, а не увеличить его силу. «Но взамен я хочу, чтобы твои люди следили за тем, что происходит на равнинах. Я буду регулярно заглядывать сюда или присылать кого-нибудь вместо себя. И если есть гоблины или кентавры, которые могут захотеть покинуть равнины…»«Хм», – медленно кивнул Дерзу. «Всегда найдутся желающие уйти. Большинство из них уходят на поиски приключений в одиночку или присоединяются к одной из банд наёмников, которые время от времени сюда заходят». «Да?»«К югу от нас есть королевства. Они смешанные – много людей, зверолюдей, гоблинов, орков и других. Они проводят большую часть времени, воюя друг с другом, так что работы для наёмников предостаточно. Время от времени к нам заходят наёмники, чтобы вербовать».«Они не доставляют тебе хлопот?» – спросил Думвинг.«Они пытались. Но мы те же самые люди, которые прогнали волков. Мы ясно дали понять, что не потерпим никаких проблем».Думвинг оскалился. «Хорошо». Его взгляд переместился к небу. Он и так уже достаточно долго здесь развлекался. «Я ухожу, гоблин. Предлагаю твоим спутникам-кентаврам внимательно следить за небом. Моё присутствие здесь отпугнуло виверн, дрейков и других летающих существ, которые не осмелились приблизиться к трупу. Они прилетят, как только я уйду».«Спасибо за предупреждение», — сказал Дерзу. «Мы приготовим копейщиков и лучников. Если попадётся что-то слишком сильное, мы просто убежим. У нас уже много врагов».Нет смысла умирать только ради того, чтобы получить немного больше». Он снова поклонился. «Да благоволит тебе удача, могучий Думвинг».Думвинг усмехнулся. «Мы сами создаём своё состояние, гоблин. Никогда не забывай об этом». Он вернулся к дереву Лидии. На лице дриады сияла дикая улыбка.«Я видела твою битву с небесным китом глазами некоторых моих древесных обитателей, которые были ближе к колонне». Её улыбка стала нечеловечески широкой. «Это было… приятно». «Как кровожадно», — протянул Думвинг.«Я голодала по магии по меньшей мере два столетия, дракон. Я рада видеть это мерзкое создание мёртвым». Лидия хихикнула. «И осознание того, что его тело кромсают гоблины, только добавляет мне веселья».Его губы скривились. Дриады редко бывали такими свирепыми, но он не мог сказать, что это его расстраивало. «А поток магии?»«Намного лучше теперь, когда ты починил колонну». Лидия глубоко вздохнула. Её тело, дерево и дриада, уже заметно поправились. Различные оттенки зелёного и коричневого, преобладавшие в них, стали глубже и ярче. Потребовалось время, чтобы она вернула себе тот поразительный вид, который он видел в своих прежних воспоминаниях, но всего несколько часов заметно изменили ситуацию. «Казалось, я задыхаюсь, но не могу сделать полный вдох. Теперь… теперь я могу дышать спокойно».«Я съела большую часть сердца небесного кита», — сказала Думвинг. «Но хочешь кусочек от остатка?»В её нефритовых глазах горел жадный блеск. Она хотела этого. Страстно. «Ты предлагаешь его даром или заплатишь?»«Ты упомянул, что волки в этих краях поднимаются. Ты поклялся рассказать мне, как они это делают, если я тебе помогу. Если хочешь немного сердца небесного кита, я хочу, чтобы ты дал мне семя связи. Помоги и дай совет дриаде, которая у меня на службе. Она… молода, но не без потенциала». «Это достаточно просто». Лидия бросила ему семя. «Вот. Полагаю, ты получил одно от неё».«Да». Думвинг дал ей одно из семян связи Дафны. «Большинство дриад живут в лесах. Однако Дафна предпочитает жить среди полей. Это не одно и то же, но я ожидаю, что ты поделишься со мной всеми своими знаниями о жизни на равнине, а не в лесу».«Да, да», — Лидия протянула обе руки. «Сердце небесного кита — дай мне кусочек».Он вытащил часть сердца небесного кита. Это был кусок размером с несколько коров, вместе взятых. Дриада буквально пускала слюни, когда приказала своим древесным людям тащить кусок.«Замечательно», — пробормотала она. «Оно не только свежее, но и принадлежит такому могущественному небесному киту».«Из любопытства», — спросил Думвинг. «Что тебе даст это? Я знаю, что это поможет, но я не знаю подробностей».«Для большинства людей употребление сердца небесного кита дарует часть его силы и выносливости. Однако для дриад…Это позволяет нам уходить дальше от наших деревьев и быстрее расширять границы наших корней. Подозреваю, что мы больше черпаем вдохновение из способности небесных китов к странствиям, чем из их силы и выносливости.«Интересно…» Крыло Смерти понимал, насколько это полезно. Позже ему придётся отдать немного Дафне. «Но если так, почему же дриады не охотятся на небесных китов?»«Ну, большинство из нас не умеют летать, и у нас на службе не так много летающих. Да, древесные жители могут бросать камни или, возможно, делать из их тел луки и копья, но небесные киты — выносливые звери, которые редко спускаются к земле. Более того, эффект гораздо слабее для дриад, живущих в лесах, чем на более открытых пространствах. Возможно, это связано с их тесной связью с лесами, которыми они правят. Да, в своих лесах они получают значительный прирост силы, но также сильно страдают, если пытаются уйти».Это тоже было полезно знать. Сильнейшая из Дочерей Деревьев обладала силой, способной угрожать ему, хотя в бою он предпочитал себя любому из них. Их главной слабостью была немобильность, поэтому было приятно знать, что они не могли просто съесть сердце небесного кита и потом бесчинствовать.Он содрогнулся. Если бы Мать-Древо смогла вырвать его с корнем и переместить… они бы не выиграли эту битву, и она бы смахнула его с небес своими ветвями.«Как ты его сожрёшь?» — спросила Крыло Смерти.«Вот так». Лианы и корни обвили кусок сердца небесного кита и утащили его в яму, которую Лидия создала своей магией. «Теперь я могу съесть его, когда захочу».«Интересно. Теперь о волках. Как они вознеслись?»«Они нашли яйцо феникса».Крыло Смерти уставилось на него. «Что?»Лидия ухмыльнулась. «Они нашли яйцо феникса».«Это…» Крыло Смерти выпрямился. «Поразительно».Фениксы встречались ещё реже драконов. Они родились в конце Первой Эпохи. По непонятному ему механизму некоторые вспышки божественного огня, ознаменовавшие смерть Первых Богов, породили птиц. Они не были богами и не могли использовать божественные руны или изначальные руны, которыми обладали Первые Боги. Древо-Матерь верило, что фениксы рождаются из отчаянного желания Первых Богов жить, что божественный огонь, ознаменовавший их уход, изо всех сил старался выразить это последнее, неистовое желание.Это объясняло бы, почему фениксы никогда по-настоящему не умирают. Даже если феникс будет полностью уничтожен, он в конце концов вернётся, вылупившись из яйцеподобной конструкции, созданной невыразимой магией, которая была ближе всего к давно утерянным рунам Первых Богов, чем когда-либо видел Думвинг. Однако их возрождение стоило дорого. Им могли потребоваться тысячи лет, чтобы вернуться, и их «яйцо» всегда появлялось в месте с плотной магической энергией. Если бы яйцо было удалено из этой среды, это замедлило бы возрождение феникса. Менее щепетильные личности даже нашли способы удерживать фениксов в этом зарождающемся состоянии, чтобы иметь возможность собирать их энергию.Безумный вампир-некромант Четвёртой Эпохи хранил три таких яйца, используя их эссенции для усиления своей силы и защиты от немногих слабостей, которыми обладали древние вампиры. Кража этих яиц и помощь фениксам в вылуплении, чтобы они могли извлечь из них свой фунт плоти, была важной частью их плана по борьбе с Четвёртой Катастрофой. Они ушли после битвы, и больше их никто не видел.«Откуда оно у них?» — настойчиво спросил Думвинг. «А оно у них всё ещё есть?»«Не знаю, откуда оно у них, но оно у них всё ещё есть. После того, как волки были отбиты гоблинами и кентаврами, они бежали в предгорья на краю равнины», — указала Лидия. «Если полетишь туда, обязательно наткнёшься на них».«И ты никогда не пытался забрать яйцо себе?» — спросил Думвинг. «Ты мог бы стать сильнее благодаря ему».«Энергии в яйце было так мало, что я едва мог её почувствовать, и к тому времени было уже слишком поздно. Волки унесли его далеко за пределы моих владений». Губы Лидии скривились. «Что мне тогда делать? Рассказать гоблинам и кентаврам?»«Нет», — быстро ответил Думвинг. «Такая сила… они не кажутся злыми людьми, но такая сила может превратить даже хороших людей в монстров. Лучше, чтобы она оставалась неизвестной, чтобы тайна служила ей щитом». Он склонил голову. «Благодарю тебя за то, что рассказал мне».«Что ты сделаешь?»«Верни его», — прямо сказал Думвинг. «Его нельзя оставлять им в руках. Раз уж они смогли лишь возвыситься до вспыхивающих волков, они либо недостаточно умны, чтобы использовать всю его силу, либо не знают, что это такое. Я заберу его себе».«А потом…?»Лидия, вероятно, спрашивала, поглотит ли он яйцо. Драконы делали это в прошлом, и от этого стали сильнее. Однако Думвингу уже далеко до того момента, когда такое ослабленное, истощенное яйцо могло бы увеличить его силу. Более того, он знал нескольких фениксов во Второй Эпохе. В целом, это были разумные существа. Более того, они проявляли большой интерес к более слабым видам, таким как эльфы, гномы и так далее.Он также знал, что они меняются с каждым перерождением. Да, к ним часто возвращалась память, но их личности во многом определялись опытом, полученным после перерождения. Если бы ему удалось вылупить феникса и вырастить его должным образом, он смог бы помочь ему в создании его империи.Хех.Он уже представлял себе выражение лица Маркуса, когда тот наконец посетит их и увидит феникса, служащего Думвингу. Фениксы также умели использовать свой огонь для создания вещей, а не для их уничтожения, возможно, благодаря своей связи с Первыми Богами.Погодите…Мысли его лихорадочно метались. Он надеялся склонить гномов на свою сторону, предполагая, что они не безумны и не злы. Гномы преуспели во многих вещах, таких как работа с металлом, каменная кладка, дорожное строительство и общее машиностроение, которые могли бы быть полезны его владениям. Если бы у него было яйцо феникса, он мог бы поманить их возможностью работать с пламенем феникса.Ни один гном не смог бы устоять.Его жадность, должно быть, проявилась, потому что Лидия осторожно отступила назад.«Ты сейчас так выглядишь…» Думвинг расправил крылья. «Я принесу яйцо, прежде чем поговорить с гномами. После этого мне нужно будет собрать ещё несколько растений, но это не займёт много времени. Я вернусь максимум через неделю. К тому времени соберите все необходимые растения и пригласите всех древесных жителей, которые захотят послужить моей дриаде».«Ты так и не рассказал мне, что собираешься делать с яйцом», — настаивала Лидия.«Я планирую вылупить его», — сказал Думвинг. «У меня даже есть для него идеальное место. В конце концов, какое место может быть лучше для возрождения феникса, чем вулкан?» Примечания автора:Жадность Думвинга видна. Он как тот геймер, который выполняет все побочные задания и собирает всё подряд.Мне почти жаль волков. Им не понравится, если он убежит с яйцом, но на самом деле не имеет значения, что они думают.Для тех из вас, кому любопытно, Думвинг пока что не таскает за собой все растения, потому что многим из них нужна сила дриады, чтобы пережить транспортировку из-за их особой природы. Как только он закончится свое «путешествие», он схватит растения в конце, а затем вернется, схватив остальные по пути домой. Однако для него было важно поговорить с дриадами и получить их одобрение, потому что ему нужна их помощь для этого. Ему также немного любопытно посмотреть, как изменился мир. ---------- Дракон забирает свою добычу Крыло Смерти без труда нашло яйцо феникса. Оно оказалось именно там, где и сказала Лидия. Волки унесли его в предгорья, и оно было спрятано в большой пещере, которую стая объявила своим логовом. Он мог бы пропустить его, если бы не знал, что искать, – яйцо было настолько истощено энергией, – но он уже встречал яйца феникса раньше. Это было едва заметно, но от них исходило некое подобие, напомнившее ему о Первых Богах. Он остановился в воздухе над пещерой и позволил магии донести свой голос до пещеры внизу. «Ты знаешь, чего я хочу. Отдай яйцо, и будешь жить. Откажешься – умрёшь». В прошлом ему приходилось иметь дело с вознесёнными волками. Несмотря на возросший интеллект, они были во многом похожи на своих низших сородичей. Они ценили силу превыше всего и любую попытку торговались как слабость. Глупцы. Драконы не торговались из-за слабости. Они делали это из вежливости. Отказаться от предложения означало принять бой. Волки не ответили, и Думвинг наложил на пещеру более мощную руну прорицания. Его расплавленная кровь вспыхнула вулканической яростью, когда он увидел происходящее. Вожак стаи, самец огненного волка размером примерно с небольшой дом, держал яйцо в пасти и пытался его съесть. Только врождённая прочность яйца и уменьшающаяся сила удержали его от пожирания, но долго оно не продержится. Думвинг зарычал, и потоки окружающей магии вокруг извивались и извивались, словно сражающиеся змеи. Он посмел? Глупец. Теперь не будет торга. Только смерть. Все драконы могли дышать огнём. Однако у разных видов драконов были доступны и другие формы атаки дыханием. Ледяные драконы также могли дышать льдом. Штормовые драконы могли дышать молниями. Думвинг был драконом-новой. Помимо огня, он мог дышать чистой силой. Это было похоже на удар по врагам огромной кувалдой. Когда он использовал своё силовое дыхание, его враги не сгорали. Они превращались в кашу, одновременно раздавливались и взрывались. Конечно, как любой уважающий себя дракон, он отточил свою дыхательную атаку. Он был способен на гораздо большее, чем просто грубая сила. Его дыхательная атака была, по сути, формой телекинеза. Да, с её помощью было проще просто крушить предметы, но он научился использовать её для задач, которые иначе были бы очень сложными, например, для манипулирования мелкими или хрупкими предметами. С годами его мастерство выросло до абсурда. Так же, как первобытный инфернальный дракон мог просто вызвать существование силой воли, вместо того чтобы выдыхать её изо рта, Думвинг мог генерировать телекинетическую силу одной лишь своей волей. Конечно, силы, которые он мог генерировать, были ещё больше, когда высвобождались в форме атаки дыханием. И было жаль, что все Катастрофы, с которыми он сражался, обладали способностями, делавшими их неуязвимыми к некоторым более… прямым применениям его телекинеза. Иначе его жизнь была бы гораздо проще. У волков таких способностей не было, а Думвинг был не в настроении милосердия. Он сделал один глубокий вдох, и земля под ним вздымалась и вздымалась. Он сорвал крышу пещеры и отбросил её в сторону. Внезапно открывшиеся открытому небу, волки-файры смотрели на него со смесью благоговения и ужаса. Те, что поумнее, пытались бежать, пока вожак пытался раздавить яйцо челюстями. Никто из них не двигался. Никто не мог. Все они были прикованы к месту силой Думвинга. Вот почему он редко использовал свой телекинез в бою. Он лишал его всей радости. У низших созданий, вроде этих волков, не было ни единого шанса сопротивляться. Он сделал ещё один вдох и вырвал яйцо из пасти вожака. Если голова волка разлетелась на куски, разлетевшись на куски плоти и костей, что ж, зря он пытался съесть то, что принадлежало Думвинту. Остальные волки застыли на месте, а Думвинт, напрягая свою силу, выдохнул. Волки взорвались, и он на мгновение замер, наслаждаясь учинённой им бойней. Жаль, что все Катастрофы, с которыми он сражался, обладали достаточной силой, а также рядом более экзотических способностей, чтобы просто взорвать их. О, он пытался, но они не были бы Катастрофами, если бы их можно было так легко убить. Вместо этого ему пришлось использовать своё телекинетическое дыхание иначе – например, сконцентрировать всё своё пламя в эквивалент сверхтонкого, сверхострого, сверхскоростного сверла из чистого тепла. Это было забавно, хотя и нелепо, слишком для существа, не столь сильного, как первобытный дракон. Волки были мертвы, а яйцо оказалось у него, и Думвинг на мгновение остановился, чтобы как следует его изучить. Яйцо представляло собой идеальную сферу диаметром около метра. Его должен был окружать жар настолько сильный, что волки должны были сгореть заживо задолго до того, как смогли бы к нему прикоснуться, а его поверхность должна была напоминать отполированный камень. Вместо этого яйцо было почти прохладным на ощупь, а его поверхность напоминала потрескавшуюся землю, обычную для земель, пострадавших от засухи. Если бы Думвинг прибыл хотя бы на месяц позже, яйцо уже нельзя было бы спасти. Феникс внутри него снова умер бы, а яйцо разбилось бы, чтобы вновь возникнуть в другом месте. Ярость закипала в его жилах при одной мысли о том, что стая волков лишит его такой добычи. Волкам либо невероятно повезло, что они наткнулись на яйцо всего через несколько мгновений после его формирования, либо кто-то гораздо более могущественный умудрился его потерять. В любом случае, волки не знали, как правильно использовать силу яйца. Они могли бы отнести яйцо в подходящее место силы и использовать впитанную им энергию там для подпитки дальнейших вознесений. Вместо этого они отнесли яйцо в эти предгорья, где потоки магии были слабы и нестабильны. Неудивительно, что яйцо было в таком плачевном состоянии. Крыло Смерти сплело вокруг яйца более мощные руны защиты, а затем позволило своей магии влиться в него. Яйцо немедленно откликнулось, и смутное присутствие внутри обратилось к нему, как цветок обращается к солнцу, а умирающий от жажды человек поднимает лицо, чтобы поймать ртом дождь. Яйцо вцепилось в его магию и поглотило её с почти драконьим голодом. Крылу Смерти пришлось сдерживать поток силы, чтобы яйцо не поглотило слишком много слишком быстро и не уничтожило себя. Впитывая в себя всё больше и больше силы, яйцо феникса приобрело иной вид. Вместо треснувшего куска камня оно теперь напоминало чёрный опал – в основном чёрный, но тут и там усеянный яркими вспышками цветов от оранжевого и красного до синего, жёлтого и зелёного. Его губы изогнулись в улыбке. Это было яйцо звёздного феникса. Подобно тому, как существуют разные виды драконов, существуют и разные виды фениксов. Он встречал звёздного феникса лишь однажды. Она присоединилась к ним в борьбе с Третьей Катастрофой и ушла вскоре после его поражения. Она была великолепным созданием, окутанным звёздным огнём и с перьями, подобными ночному небу. Она призвала с небес поток звёзд, чтобы бомбардировать левиафанов и кракенов, бушевавших в морях под ними. Был ли это тот самый феникс? Возможно. В любом случае, он был невероятно счастлив своей добычей. Звёздный феникс не только мог извергать пламя невероятной жары, но и нес в себе силу звёзд. Что именно это означало, зависело от того, с какими конкретно звёздами был связан звёздный феникс, и это откроется только после того, как феникс вылупится и лучше познакомится со своими силами. Да. Он был уверен, что феникс в яйце – самка. За эти годы он встречал и самцов, и самок фениксов, и их присутствие было неуловимо разным. Он будет хорошо заботиться о ней, а она взамен поможет ему заботиться о его землях и людях, которым посчастливилось называть его своим правителем. Но это было потом. А пока он будет продолжать питать яйцо своей силой, пока не сможет отнести его к своему вулкану. Там яйцо сможет безопасно впитать огромное количество магии, пока не будет готово вылупиться. И теперь, когда яйцо в его руках, пришло время искать гномов. Гномы основали поселение на другом краю равнины, среди скалистых предгорий, похожих на те, где Думвинг нашёл волков. Однако гномы не хотели просто прятаться в пещере. Вместо этого они высекли свои дома в склонах холмов, используя скалы и камни для защиты от непогоды и незваных гостей. Их поселение располагалось недалеко от ряда раскопок, глубоко уходящих в холмы. Некоторые из этих холмов были даже вскрыты, чтобы лучше показать то, что нашли гномы. Думвинг был прав. Они нашли реликвию Третьей Эпохи. Это был небесный корабль, одно из чудес, созданных гномами и эльфами той эпохи, чтобы плавать в облаках. Судя по тому, что видел Думвинг, небесный корабль был разломан на несколько частей, которые гномы с кропотливой осторожностью выкапывали. Используя магию, чтобы лучше изучить местность и разбитый корабль, Думвинг снова применил магию, чтобы исследовать свои воспоминания. Да. Он уже встречал этот корабль раньше. Он был одним из многих, павших в решающей битве с Третьей Катастрофой. Это был… эсминец, или так его называли гномы, судно, созданное для скорости, мобильности и выносливости. Судя по его воспоминаниям, такие корабли часто сопровождали более крупные суда и защищали их от самых разных угроз. Мощнейшие воздушные корабли той Эпохи обладали оружием, которое не мог игнорировать даже дракон, но они были уязвимы для роев меньших врагов. Эсминцы, подобные разрушенному кораблю, найденному гномами, часто получали поручения для их защиты, чтобы они могли сосредоточить свою силу на более серьёзных угрозах. Поскольку Думвинг не собирался атаковать гномов, если только они не совершат какую-нибудь глупость, он летал открыто, позволяя им увидеть его задолго до его прибытия. К чести гномов, они воздерживались от любых глупостей. Их магия не могла причинить им вреда, как и их осадные орудия и магические устройства. Вместо этого они выслали наездника на Рухе, чтобы приветствовать его. Гигантская птица выглядела ещё менее комфортно, деля с ним небо, чем гном на его спине. «Приветствую», — сказал Думвинг. «Я Думвинг». Гном, должно быть, узнал его имя, потому что побледнел ещё сильнее. «О». Он встряхнулся. «Э-э… Великий Думвинг, могу я спросить, зачем ты здесь?» «Я здесь не для того, чтобы убить вас всех, если тебя это беспокоит». Гном облегчённо обмяк. «Слава предкам…» Он глубоко вздохнул. «Тогда тебе что-нибудь нужно? Нас здесь немного, но мы хорошо справляемся со своей работой. Если тебе нужно что-то сделать, мы будем рады оказать посильную помощь». Само собой разумеется, что они будут оказывать свою помощь, полагаясь на то, что он останется добрым и разумным драконом. «Мне любопытно, что это за небесный корабль, который вы выкапываете из земли. Я хотел бы его увидеть и поговорить с вашим предводителем». Думвинг помолчал, а затем улыбнулся. Гном и Рух отпрянули. «Прошло очень, очень много времени с тех пор, как я видел Стойкого Стража». «…Стойкого Стража…?» Глаза гнома расширились. «Ты его знаешь?» «Да. Я был там, когда он упал в конце Третьей Эпохи». Глаза гнома заблестели от волнения. «Значит, ты знаешь, как его починить?» «Может быть, а может быть, и нет», — ответил Думвинг. «Так твой предводитель встретится со мной?» «Конечно!» Гном с готовностью кивнул. «Следуйте за мной! Мой отец будет рад поговорить с вами, если вы расскажете нам что-нибудь о небесном корабле!» Думвинг приземлился недалеко от поселения и стал ждать, когда предводитель гномов встретится с ним. Он был слишком велик, чтобы легко поместиться среди предгорий, и было бы грубо сокрушать их дома без повода. К тому же, он хотел, чтобы эти гномы присоединились к нему. В конечном счёте, гораздо лучше переманить людей на свою сторону, чем запугивать их, добиваясь повиновения. Вскоре появился предводитель гномов, выехав из поселения верхом на горном козле, выглядевшем раздраженным. Он привёл с собой небольшую почётную гвардию, но они держались на расстоянии, когда предводитель спешился и подошёл. Как и большинство гномов, он был невысоким, но широкоплечим, его мускулистое тело было покрыто искусно изготовленными доспехами. В одной руке он нёс металлическое копьё, в другой – щит, но, приближаясь, отложил и то, и другое. Согласно гномьему обычаю, он также снял шлем и перчатки, показывая, что не причинит вреда – а не что он может причинить вред Крылу Смерти. «Добро пожаловать, Великий Крыло Смерти». Предводитель гномов был пожилым гномом. Однако спина его была прямой, а взгляд проницательным. «Мои предки рассказывали о тебе истории, но, кажется, они преуменьшали твои размеры». «Я вырос с конца Шестой Эпохи», — ответил Думвинг. «С кем мне говорить?» «Я принц Харальд», — ответил гном. «Раньше с Гор Небесного Когтя». «Раньше?» — усмехнулся Думвинг. «Какая интересная история». «Интересная история», — ответил Харальд. «Но мой сын сказал мне, что ты знаешь о корабле, который мы нашли». «Это небесный корабль Третьей Эпохи», — сказал Думвинг. «Его зовут — или называли — Стойкий Страж. Гномы в то время классифицировали его как эсминец, корабль, предназначенный для охраны крупных судов и известный своей скоростью, подвижностью и выносливостью». «Стойкий Страж?» — Харальд кивнул про себя.«Значит, мы были недалеки от истины…» «Да?» «Мы не можем как следует разобрать надпись на корпусе, но некоторые символы похожи на те, что мы используем до сих пор. Мы подумали, что название будет чем-то вроде «Решительный защитник». «Неплохой перевод», — ответил Думвинг. «Хотя и не совсем точный». «Ага». Харальд провёл рукой по бороде. «Но ты видел его, когда он ещё мог летать?» — его голос был полон тоски. «И были другие, подобные ему? Ты… ты говорил, что он охранял более крупные корабли. Какими они были?» Думвинг на мгновение задумался, а затем улыбнулся. «Я могу показать тебе, если хочешь, но ты должен мне поверить». «Показать?» Харальд сглотнул. «Ты можешь показать мне, каков этот корабль?» «Не просто этот. Я мог бы показать тебе последний и величайший воздушный флот Третьей Эпохи». «Мне будет плохо, если ты мне покажешь?» — спросил Харальд. «У меня есть ответственность перед моим народом. Я… я очень хочу увидеть то, о чём ты говорил, но я не буду рисковать». «Тебе не будет вреда». Думвинг наклонился вперёд. «Скажи мне, принц Харальд, бывший правитель Гор Небесного Когтя, почему ты здесь? Почему принц находится в таком пустынном месте, имея всего несколько сотен последователей?» У Думвинта были свои подозрения, но ответ Харальда помог бы ему разработать подходящий план по завоеванию расположения гномов. «Что ты знаешь о том, как гномы относятся к близнецам?» — спросил Харальд. «В прошлые Эпохи близнецы считались невезением», — ответил Думвинт. «Полагаю, это мнение связано с какой-то… неприятностью во Второй Эпохе, когда у одного из великих королей гномов были сыновья-близнецы, которые ввязались в спор за престолонаследие, закончившийся тысячами смертей и пламенем королевства». Харальд моргнул. «Этого… я не знал». Он встряхнулся. «В любом случае, в одном ты прав. Близнецы считаются у гномов невезением, и часто говорят, что за младшим близнецом нужно пристально следить, чтобы он не замышлял заговор против старшего, чтобы украсть то, что ему не принадлежит». «А ты, должно быть, младший из близнецов». «Ага». Харальд кивнул. «Мой старший брат – король гномов, обитающих в горах Небесного Когтя. Он хороший человек, и мы росли дружно. Но когда мы подросли, ко мне часто обращались те, кому не нравилось их место в жизни». «Не уверен, следует ли мне считать такую дерзость раздражающей или забавной. Полагаю, ты отказался от их предложений». «Да». Харальд гордо улыбнулся. «Я люблю своего брата и знал, что он будет хорошим королём. Я не хотел его предавать. К его чести, мой брат никогда не верил, что я пойду против него. Он назначил меня своим главным советником и поручил мне много важных обязанностей. Однако это не остановило разговоры…» «Сам факт обращения к тебе вызвал у некоторых недоверие». «Всё верно. И со временем моему брату становилось всё труднее игнорировать эти разговоры. Он был королём, но его власть не была абсолютной. Его сторонники не доверяли мне, и он боялся, что день, когда они потребуют более… жёстких мер, возможно, даже без его разрешения, быстро приближается». Думвинг фыркнул. «Или, возможно, им просто не нравилось твоё влияние на брата, и они хотели устранить тебя, чтобы заменить кем-то другим». «Да. Вероятно, это тоже сыграло свою роль. Когда стало ясно, что либо моему брату придётся действовать, либо это сделает кто-то другой, я сказал брату, что покину горы. Меня всегда интересовало наше древнее прошлое, и один из наших разведчиков нашёл в этих краях кое-какие обрывки. Я сказал ему, что возглавлю экспедицию сюда, чтобы посмотреть, что можно найти». Харальд горько усмехнулся. «Он не хотел, чтобы я уходил. Я видел это по его глазам. Но я также видел, как он рад получить решение своих проблем. Даже самые ревностные из его сторонников не стали бы придираться к моему отъезду. Здесь мне не нужно беспокоиться о том, что меня будут искать недовольные, и моим врагам нелегко засылать сюда убийц и диверсантов. Я, по сути, вне поля зрения и вне сердца». Думвинг тихонько проворчал что-то в знак уважения. «Не могу сказать, что ты сделал лучший выбор, но и не могу сказать, что это был плохой выбор. Иногда хороших вариантов не бывает». «Да». Взгляд Харальда стал отстранённым. «Мой брат рос болезненным ребёнком, не слишком склонным к битвам и даже кузнечному делу. Но у него всегда была голова на плечах. Он знал, как всё сделать гладко и как помочь другим преуспеть. Поэтому я знал, что он станет хорошим королём. Но именно поэтому его враги всегда искали у меня поддержки». Харальд сжал кулаки. «Я один из лучших бойцов среди гномов, даже в старости, и мало кто может сравниться со мной в кузнице. Во время войны я был бы гораздо лучшим королём, чем мой брат, но мы не воюем, и я не хочу отнимать у него его право на рождение». «У драконов всё иначе», — ответил Думвинг. «Сила — вот что важно. Мы оставляем себе только то, что можем взять и удержать». «Тогда у тебя, должно быть, много». «Я бы показал тебе свои сокровища, но это сведёт тебя с ума». В этом Думвинг тоже не лгал. Гномы могли быть почти такими же жадными, как драконы, и когда он однажды показал гному все свои сокровища, ему пришлось стереть память о них, чтобы тот не сошёл с ума. Рагнар был хорошим другом, но гном был совершенно одержим магическим оружием, а у Думвинга было больше, чем он мог себе позволить. В качестве компенсации он подарил Рагнару прекрасный топор, сделанный в Первую Эпоху, хотя и намеренно солгал о происхождении оружия, сказав, что это единственный топор, который у него есть, а не часть арсенала, захваченного Думвингом во Второй Эпохе. «Возможно, оно того стоит», — сказал Харальд. «Но насчёт небесного корабля ты сказал, что можешь показать мне его и многие другие, и что мне не причинят вреда». «Я бы наложил на тебя заклинание, чтобы ты заснул, а потом показал бы их тебе во сне». «Ты сможешь?» — спросил Харальд. «Конечно. Я — Крыло Смерти». Конечно, он только недавно улучшил свои навыки снохождения, но не было смысла сообщать об этом Харальду. «Итак… ты согласен?» Харальд оглянулся на свою почётную гвардию и кивнул. «Да. Согласен. Делай, что должен». Примечания автора: Думвинг продолжает свои махинации. Если люди собираются вытеснить способных людей, он с радостью присоединит их к своей команде. В Третью Эпоху Думвинг проводил немало времени среди гномов и эльфов, бороздящих небеса, поэтому он знает всё о небесных кораблях. Однако почти все они были уничтожены во время Третьей Катастрофы, а их наземные сородичи не проявили никакого желания снова подниматься в небо. Теперь, когда он нашёл гномов, увлечённых полётами, возможно, он поделится частью своих знаний. ---------- Мечты гнома В детстве Харальд мечтал летать. Гномы Небесного Когтя содержали отряд наездников на Рухах – отважных гномов, которые летали на этих больших птицах, гнездящихся среди вершин. Рухи были своенравными созданиями, но, выбрав себе всадника, они были преданы до конца. Больше всего на свете он хотел, чтобы его выбрали.И он был выбран.Он стал одним из самых молодых наездников на Рухах в истории своего народа и проводил как можно больше времени среди облаков. Его брат был рад за него, несмотря на то, что его не выбрали, но Бьорн никогда не мечтал о небе и облаках так, как Харальд. Вместо этого его старший брат был счастлив, стоя обеими ногами на земле.Рух Харальда был его лучшим другом. Златокрыл выбрал его, когда тот был едва ли не птенцом, но он быстро вырос, как и свойственно Рухам. Харальд обожал Златокрыла почти так же сильно, как его родители. Некоторые смеялись над ним, ведь, хотя Харальд и был самым юным из избранных Рухом, Рух, выбравший его, был ещё слишком юн, чтобы летать. Обычно только взрослые Рухи выбирают себе всадников.Но ни оскорбления, ни насмешки не имели значения после того, как он и Златокрыл впервые поднялись в воздух вместе. Полёт был нелёгким и не изящным, но Харальд никогда не забудет этот опыт. Они летали прямо перед рассветом и вместе наблюдали восход солнца.Харальд тогда был ещё юным гномом, но думал, что знает, что значит восход солнца. И всё же, видеть это с воздуха, видеть, как горизонт сменяется от чёрного к оранжевому, жёлтому, золотому и розовому, было ни с чем не сравнимым опытом. В тот день дул резкий ветер, и холод разреженного воздуха высоко над землёй пробирал до костей, но он никогда не чувствовал себя лучше, умиротворённее, чем там, наверху, в компании одного лишь Златокрыла.Они с Златокрылом разделили множество сражений и одержали немало побед. Конечно, они тоже проигрывали, но эти поражения лишь заставляли их работать усерднее и искать новое оружие и стратегии. Но гномы жили дольше, чем Рухи, и пришло время, когда Златокрылу больше не хватало сил нести Харальда в небо или даже летать в одиночку.Рух выглядел таким пристыженным, словно каким-то образом подвёл Харальда. Харальд изо всех сил старался убедить своего старого друга, что он не злится и не разочарован. Да и как он мог быть таким? Без Златокрыла он бы никогда не взмыл в небеса. Время – враг, которого никто не мог победить, а Златокрыл пал жертвой собственного успеха. Более слабый Рух пал бы в бою задолго до старости, но Златокрыл был слишком быстр и искусен в воздухе, чтобы упасть. Вместо этого он прожил достаточно долго, чтобы познать слабость, присущую неумолимому течению времени.Златокрыл прожил недолго после этого. Рухи не должны были увядать на земле. Им суждено было парить в небесах и бороздить облака. Харальд остался с ним до конца, а затем приказал сжечь тело друга по гномьему обычаю, а пепел развеять с самой высокой вершины Гор Небесного Когтя.Для наездников Рухов было обычным делом искать себе нового скакуна после смерти своего, но Харальд не мог заставить себя сделать это. Он ловил себя на том, что сравнивал каждого нового Руха с Златокрылом, и всегда находил их недостойными. И всё же он гордился, когда его детей выбирала Рух, ибо они разделяли его мечты о небе.Прошли десятилетия с тех пор, как Харальд летал, но даже в те далёкие дни он никогда не летал так быстро и так высоко, как сейчас.Море внизу было размытым пятном, которое, казалось, простиралось до самого горизонта. Тёмные тучи сгустились на юге, и огромные молнии пронзали небеса, устремляясь к воде внизу. Но гром не достигал его ушей, и острова, которые он видел на далёком горизонте, словно достигали его, а затем исчезали за считанные мгновения, пока он мчался на север.«Что… это?» — прошептал Харальд.Рядом с ним появился Думвинг. «Это моё воспоминание». Великий дракон усмехнулся. «У тебя есть вопросы, гном. Задавай их».«Так быстро ты летаешь?» — спросил Харальд. «А гром… почему нет грома?»Думвинг ухмыльнулся. «Что быстрее, молния или следующий за ней гром?»«Молния, конечно», — ответил Харальд. «Сначала ты видишь молнию, и лишь потом до тебя долетает гром».Ухмылка Думвинга стала шире. «Если бы ты мог обогнать гром, ты бы его услышал?»«Ты…» — Харальд с благоговением уставился на него. «Ты можешь летать быстрее грома?»«Я намного превосходю низших драконов Седьмой Эпохи. Я – первобытный дракон. Я родился в Первой Эпохе. Это воспоминание из Третьей Эпохи, но даже тогда я был могущественнее, чем вы можете себе представить. Детёныши Седьмой Эпохи летают только крыльями. Истинный дракон использует для полёта каждую часть своего существа. Дракона, постигшего свою истинную природу, не догнать ничто столь медленное, как гром».«Ты всё время так летаешь?» – спросил Харальд. Предки… чего бы он только не отдал, чтобы полетать так хоть раз!«Нет», – усмехнулся Думвинг. «Это утомительнее, чем летать только на крыльях. К тому же, это очень шумно и несколько грубо. Люди подумают, что ты собираешься напасть, если приблизишься к ним с такой скоростью».«Я… понятно». Харальд прищурился. Он увидел что-то впереди. Похоже, это был небесный кит. Зверь был длиной, должно быть, с полмили.и его окружали… «Это что…?» Он с трудом сглотнул. «Это небесные корабли?»«Да». Думвинг улыбнулся, и мир вокруг них изменился. Теперь они смотрели вниз на другого Думвинга, который был значительно меньше крылатого титана, которого встретил Харальд. «Это я из Третьей Эпохи. Тогда я был всего на две трети меньше своего нынешнего размера».«Ты всё ещё огромный», — сказал Харальд. «Ты собираешься атаковать эти небесные корабли?»«С чего бы?» — рассмеялся Думвинг. «Они принадлежат моим друзьям. Они вызвали меня с помощью магии, потому что зверь, с которым они сражаются, оказался куда опаснее, чем они ожидали. Внимательно следи за небесными кораблями, гном. Если хочешь когда-нибудь восстановить тот, что нашёл, тебе придётся использовать то, что я тебе покажу».Харальд яростно кивнул. «Я не забуду ни единого мгновения».Они приблизились к небесному киту, и Харальд наконец впервые по-настоящему увидел небесные корабли. Каждый из них был примерно пятьсот футов в длину и был вооружён пушками, гарпунами и другим оружием. Быстроногие гномы сновали взад и вперёд по палубам, в то время как гномы в доспехах готовились запрыгнуть на небесного кита или взмыть в небо на Рухах.Его внимание привлекли три пары парусов. Одна пара была похожа на паруса обычного корабля, а две другие были расставлены по бокам, словно крылья. Харальд запечатлел их в своём сознании, как и замысловатые сети гномьих надписей, покрывавших корпуса кораблей.«Паруса нужны как для поглощения энергии магических потоков, текущих по небу, так и для использования этих же потоков для движения кораблей. У них были двигатели, которые позволяли им двигаться даже вне этих потоков, но обычно лучше было полагаться на паруса, когда это было возможно, чтобы экономить энергию».Его видение небесных кораблей изменилось. Он словно видел их насквозь, прямо в их сердцевину. Он понял, что Думвинг показывает ему, как выглядят их внутренности, как устроены все эти многочисленные механизмы. Для большинства гномов это показалось бы полной тарабарщиной, но Харальд провёл столетие, изучая руины небесного корабля, пока они его раскапывали. Он не мог сказать, что понимал, как тот летает, но теперь, глядя на небесные корабли с этой точки зрения, всё вставало на свои места.«Потрясающе». Харальд сжал кулаки. Подумать только, он нашёл небесный корабль! Пусть сейчас он и превратился в руины, но когда-то он парил в небесах, как и корабли до него. «И они очень похожи на обычные корабли, потому что тоже приземлялись на воду, верно?»«Да. В Третью Эпоху моря поднялись и попытались затопить мир. Возможность действовать как обычный корабль была мерой предосторожности и уступкой тому факту, что только один город был способен летать. Остальные их поселения располагались на островах, разбросанных по морю.«Ты можешь показать мне этот город?» — спросил Харальд.«Я буду, но не сейчас», – кивнул Думвинг, обращаясь к своему молодому «я». «Смотри. Смотри, как сражались твои предки».Харальд с благоговением наблюдал, как гномы Третьей Эпохи сражаются с небесным китом. Корабли били из пушек и стреляли гарпунами, чтобы не дать небесному киту сбежать. Всадники Рухов то появлялись,то исчезали из битвы, метая копья и применяя магию. Но самым невероятным, что он увидел, были гномы в доспехах, которые прыгали с кораблей на небесного кита. Они приземлились на огромного зверя, каким-то образом удержавшись на ногах, и принялись рубить и рубить магическим оружием. Лучшим из них был огромный гном с длинной бородой из огненных волос. Он рассмеялся, нанося удар, спрыгнул с небесного кита и вонзил топор в его бок, прежде чем использовать заряд магии из доспехов и крюк, чтобы перебраться на другую сторону, продолжая рубить своим оружием.Когда младший Дуумвинг приблизился, высокий гном остановился и обернулся, его смех стал громче, когда он обратился к дракону.«Ты опоздал, Дуумвинг!» Гном погрозил дракону топором. «Я уже почти всех убил за тебя».«Ты лжец, Рагнар». Младший Дуумвинг рассмеялся в ответ. «Ты всего лишь оставил несколько царапин. Тебе и остальным стоит отойти в сторону. Я покажу тебе, как это делается».«Ба! И позволить тебе присвоить себе всю славу? Не понимаю, зачем капитан позвал тебя. Этот ублюдок, может, и большой, но с ним справятся даже несколько гномов с крепкими топорами».«Да, ты отлично справляешься», — протянул Дуумвинг, когда лопнули лини, удерживающие несколько гарпунов. Небесный кит издал тяжёлый рёв и бросился на один из небесных кораблей. Судно едва успело увернуться, и последующая атака сорвала один из парусов. «О, посмотри-ка. Чудеса гномьей инженерии».«Вот это боевые слова, дракон!» Рагнар опустил топор, и раздался взрыв, когда оружие вонзилось в спину небесного кита невероятно глубоко. «Посмотрим, кто нанесёт смертельный удар!»Позже, после того как небесный кит был убит и зажат между тремя небесными кораблями, младший Крыло Смерти разговаривал с Рагнаром, который сидел у него на морде.«Похоже, тебе нравится сидеть у меня на морде». Младший Крыло Смерти уставился на гнома.«Удобное местечко». У Рагнара с собой было несколько бутылок выпивки. «Отличная охота. Хочешь выпивки?»«Тебе нужно что-то гораздо больше, чем эти бутылки, чтобы удовлетворить меня». Младший Крыло Смерти хмыкнул. «Я думал, ты будешь сильнее расстроен. Я нанёс смертельный удар».«Ба!» Рагнар отмахнулся от его слов. «Продолжай говорить себе это.Очевидно, это был мой топор, который убил зверя. —Он был уже мёртв, когда ты его ударил. К тому же, это я дал тебе этот топор.«Верь во что хочешь». Рагнар сморщил нос и ухмыльнулся. «Я знаю, что это я его убил».«Ты, гном-неудачник. Мне следует попросить вернуть мне свой топор».Рагнар прижал оружие к груди. «Не посмеешь!»«Он был хорошим другом», — сказал Думвинг Харальду. «И среди гномов той эпохи, смею сказать, мало кто мог превзойти его в бою».«Что с ним случилось?» — спросил Харальд.«Он пал, как и почти все гномы и эльфы, любившие небеса». Думвинг прорычал. «Если хочешь увидеть всю мощь гномов Третьей Эпохи, я могу показать тебе. Но предупреждаю, Харальд. Это будет нелёгкое зрелище, ибо пик их могущества был виден лишь за мгновения до падения».«Я… я хочу увидеть», — сказал Харальд. «Но что могло уничтожить людей с такими небесными кораблями?»«Я покажу вам».На мгновение всё погрузилось в пустоту, а затем они внезапно оказались в другом месте.Харальд ахнул и огляделся. Это… это было больше, чем он мог себе представить.В небе вокруг него кружило столько небесных кораблей. Их, должно быть, были сотни, а то и тысячи! Размеры их варьировались от кораблей длиной в несколько десятков футов до гигантов длиной более тысячи футов. Некоторые были явно гномьей конструкции, с полированным деревом, сверкающим металлом и развернутыми парусами. Другие, должно быть, были эльфийского дизайна, потому что казались почти живыми с корпусами из живого дерева, парусами из гигантских листьев и древесными людьми вместо пушек. А третьи представляли собой великолепный союз двух стилей, идеальное сочетание мастерства механики и развитой биологии.А в самом центре скопления небесных кораблей, больше, чем все они вместе взятые, находился город. Это был гигантский плавучий остров почти круглой формы и, возможно, десяти миль в поперечнике. Здания на нём представляли собой сочетание форм деревьев, которые предпочитали эльфы, и каменной кладки гномов. Весь остров держало огромное дерево, корни и ветви которого, казалось, были связаны со всем оружием, встроенным в остров, и с гигантскими двигателями – светящимися сферами из магического материала, которые пульсировали и гудели, удерживая остров в воздухе рядом с мерцающими цветами и листьями, похожими на паруса.«Смотрите», – сказал Думвинг. – «Город, парящий в небе и плывущий в облаках. Гномы называли его Облачным Домом, а эльфы – Небесной Рощей. Но я всегда называл его Аурай».«Аурай?»«Так звали дриаду, которая мечтала о небе, дриаду, чьи силы сделали город возможным». Думвинг кивнул на гигантское дерево. «Это её дерево».Харальд пытался охватить всё – город, небесные корабли, всё.«Что... что могло уничтожить такую силу?»Ведь небесные корабли и город были не одиноки. Бесчисленное множество других кораблей бороздили моря внизу, а драконы, дрейки и другие летающие существа заполняли небеса рядом с небесными кораблями. Самые крупные из драконов были размером с Думвинта. Каждый из них мог бы легко опустошить несколько королевств, но, похоже, они столкнулись с врагом настолько могущественным, что почти все собравшиеся здесь силы погибли бы.«Там». Думвинт посмотрел на горизонт. «Вот наш враг».Горизонт представлял собой сплошную массу грозовых облаков, которая, казалось, охватывала весь мир. Лил дождь, и чёрные тучи разрывались бесконечными молниями. Гром был единым непрерывным рёвом, который, казалось, никогда не закончится. Среди бури были и другие летающие существа. Там были драконы, дрейки, виверны, грифоны и всевозможные другие звери, не уступающие тем, что были рядом с небесными кораблями. Но были и странные крылатые змеи, которых Харальд никогда раньше не видел.А в самом сердце бури находилось существо, в реальность которого Харальд едва мог поверить.Оно напоминало змею, но с восемью парами драконьих крыльев, раскинутых вдоль тела, – а длина этого тела, должно быть, достигала двенадцати миль. Оно извивалось сквозь бурю, и каждое движение его тела вызывало новые раскаты грома и молнии. Каждый рёв, вырывавшийся из его горла, приводил море внизу в неистовство, и волны взмывали вверх и вперёд, поглощая остров за островом. Приливные волны проносились по поверхности моря от горизонта до горизонта, и только использование мощной магии спасало флоты внизу от полного уничтожения до начала серьёзной битвы.«Предки… что… что это такое?» – прошептал Харальд.«Мы называли его Повелителем Приливов». Голос Думвинта был полон ненависти. «Жалкое потомство дракона бури и тропического левиафана Первой Эпохи. Он спрятался, когда Разбитый Бог объявил войну, и спрятался, когда Древо-Мать обратилось против нас. Он спрятался… и питался трупами павших, упавших в воды мира. Он питался, питался и питался, становясь больше и сильнее, пока наконец не уверился в своей силе настолько, чтобы явить себя. Это он поднял воды, и это он хотел затопить мир, пока не останутся только океаны. Он убедил многих в… величии своего замысла, но мы возражали. Само собой, переговоры были невозможны». «Что случилось?»«Мы победили», — сказал Думвинг. Но цена… цена оказалась почти невыносимой. Аурай погибла, и её народ – гномы и эльфы, любившие небо – погиб вместе с ней. Правда, некоторые выжили, но их горе было таково, что они больше никогда не мечтали о небе, и когда вода отступила, они решили жить так, как жили до Третьей Эпохи. С тех пор ни один гном не мечтал о небе… до тебя.«Это… это трагедия». Слёзы катились по щекам Харальда. «Но отказаться от их мечты о небе… просто… забыть? Я бы так не смог. Хотя я не летал с тех пор, как погиб мой Рух, Златокрыл, я всё ещё мечтаю о небе. Я всё ещё мечтаю о полётах. Небесный корабль, который мы нашли… если бы я мог его починить, я бы не отказался снова летать».«Это не было бы предательством», — пробормотал Думвинг. «Потому что ты бы не летал на другом ездовом животном».«Да». Харальд кивнул. «Я бы никогда не смог летать на другом ездовом животном после потери Златокрыла. Но на корабле? Я бы смог. Но я даже не знаю, с чего начать. Как мы сможем вернуть всё, что потеряли?»Думвинг усмехнулся. «Я расскажу тебе, как только мы выберемся из этого сна».Сон оборвался, и Харальд, спотыкаясь, поднялся на ноги и потёр глаза. Его щёки были мокрыми, но он не стыдился. Какой гном не заплакал бы, увидев, что они потеряли?«Ты покинул свой дом, потому что не хотел украсть первородное право брата». Крыло Смерти величественно взмахнуло крыльями, и только магия уберегла Харальда и других гномов от того, чтобы их разбросало, словно листья в бурю. «У меня есть предложение для тебя, принц Харальд. Я – Император Драконов Крыло Смерти. Мне нужны достойные, честные и умелые подчинённые». В воздухе рядом с ним возникло изображение. Оно было грубее того, что он показывал Харальду во сне, но в нём безошибочно узнавались суровая местность и блеск лавы. «В моих владениях – земля огня и камня. Ты знаешь так же хорошо, как и я, что там, где бьёт ключом расплавленная кровь земли, можно найти несметные богатства. Служи мне, Харальд, и ты больше не будешь принцем. Ты станешь королём и будешь подчиняться только мне».Харальд, как и его почётная гвардия, смотрел на изображение. Крыло Смерти говорил правду. Гномы прекрасно знали о богатствах, которые можно найти в местах, где обнажается огненная кровь мира. «И чего бы вы попросили у меня, если бы я согласился?» — спросил он.«Мне нужны ваши люди и их опыт. Я хочу, чтобы вы помогли тем, кто служит мне. Моим владениям понадобятся здания, дороги и всевозможные механические устройства. Вы и ваши люди должны их предоставить. Взамен я дам вам земли, богатые дарами земли. Вам не нужно бояться, что земля разверзнется и извергнет огонь на вас и ваших близких. Я — Крыло Смерти. Я повелеваю землей, огнём и камнем в моих владениях. Где бы вы ни решили поселиться, я обеспечу безопасность. Клянусь в этом».Это звучало почти слишком хорошо, чтобы быть правдой, но Харальд чувствовал в словах дракона долю истины. Крыло Смерти обладал неизмеримой силой. Если бы он захотел, он мог бы легко поработить их. Зачем заходить так далеко, если он не имел этого в виду?«Ваше предложение превосходно».«Оно идёт с условием»,— сказал Думвинг. — «Ты должен проявить себя». «Как»? — спросил Харальд.«Вот этим».Холмы позади них расступились, и он ахнул, когда сила Крыла Смерти разверзла склоны. Обломки небесного корабля были подняты из земли с величайшей мягкостью, несмотря на их вес, и было использовано ещё больше магии, чтобы скрепить обломки. Вокруг корабля выросли каменные леса, поддерживая его и открывая гномам путь к нему.«Я всего лишь собрал обломки. Это всего лишь оболочка. Он не может летать». Крыло Смерти взмахнул рукой, и на земле начали появляться предметы. «С их помощью ты сможешь починить небесный корабль». Губы дракона скривились. «И это будет твоим испытанием. Я говорил тебе, что во сне, который я тебе показал, ты увидишь всё необходимое для починки небесного корабля. Ты изучал и раскапывал этот корабль целое столетие. Если ты не сможешь починить его сейчас, используя то, что я тебе показал и дал, значит, ты вообще не был достоин летать на нём. Я ухожу, чтобы совершить последний этап своего путешествия. Вернусь через неделю. Если ты не сможешь починить его к тому времени…»«Неделю? Это…» Харальд хотел сказать, что это невозможно, но он потратил целое столетие на изучение деталей небесного корабля. С увиденным во сне и с деталями, которые ему дали… да. Он уже понимал, как можно использовать некоторые из этих деталей. И если он вспомнит, что они узнали о корабле во время своих исследований, то большая часть деталей встанет на свои места. Это будет непросто, но возможно. «Мы сделаем это».«Если ты сделаешь», — сказал Думвинг. «Тогда корабль твой, и я приветствую тебя не как принца, а как короля, состоящего на моей службе». Он достал сферический предмет, похожий на огромный опал. «А если тебе нужна дополнительная мотивация, вот яйцо феникса. Как король, состоящий на моей службе, ты получишь доступ к её пламени. Подумай, что ты мог бы сделать с ним»,Харальд подумал, а затем встряхнулся и поспешил к лесам, на которых держался небесный корабль. «Собирайтесь все!» — прогремел он. «У нас есть неделя, чтобы починить этот корабль!» Авторские примечания:Думвинг никогда в этом не признается, но он скучает по тем дням, когда ему не приходилось парить в небесах в одиночку. Драконы любят небо, поэтому вполне естественно, что он наслаждается обществом тех, кто чувствует то же самое. Возможно, он хочет вернуть эти дни.Думвинг собрал небесный корабль заново, используя свои силы. Однако, по сути, он ничего не исправил, кроме того, что корабль был разломан на несколько частей. Все важнейшие системы всё ещё сломаны. Тем не менее, он рассчитывает на исследования, проведённые Харальдом и остальными. Он подозревает, что они довольно близки к цели. Им нужно было всего лишь увидеть работающий корабль, чтобы понять, как правильно всё чинить, и он показал Харальду, как выглядели корабли, когда они работали исправно.Скоро Думвинг отправится в обратный путь, и он вернётся с весьма интересной добычей. ---------- Вампир преподаёт урок «Хочешь узнать, в чём главная проблема вампиров?» — спросил Маркус.Ивар молчал, и Маркус сдержал улыбку. Молодой полукровка был одним из самых искусных лучников, которых Маркус когда-либо видел, но при этом был немного ворчлив. Ну что ж. Маркус лучше многих знал, как неудовлетворённая жажда мести влияет на личность человека.Надеюсь, после сегодняшнего вечера он воспрянет духом. Полукровки живут всего в два-три раза дольше людей, но он не хотел, чтобы юноша даже это время провёл в ворчливости и обиде. Маркусу также очень понравился Ивар. Молодой человек был умелым, выполнял свою работу без жалоб и был по-настоящему предан — настоящая редкость среди вампиров и тех, кто с ними связан.В идеале Ивар должен был верно служить, пока возраст не начнёт его утомлять, прежде чем согласиться на полное обращение. Если всё пойдёт по плану, он сразу станет старейшим вампиром, хотя при должной подготовке и удаче можно будет перейти сразу к древним. Но об этом он подумает позже. Сейчас им нужно убить древнего вампира и захватить ковен.«Пожалуйста, просветите меня, мой господин». Голос Ивара был хриплым от долгого молчания и с лёгкой ноткой сарказма.Маркус нашёл это забавным. Он напоминал ему щенка, пытающегося принять волчью позу. Каким бы искусным ни был Ивар, ему ещё очень, очень, очень далеко до того, чтобы стать достойным древним вампиром в честном бою, поэтому он и присоединился к Маркусу. Если он когда-либо хотел отомстить древнему вампиру, обратившему его мать, когда она была беременна им, то объединение сил с другим древним вампиром было его лучшим шансом.«Предательство, Ивар. Предательство — главная проблема вампиров». Маркус жестом приказал своим войскам начать окружение вражеского лагеря. В соответствии с тем, что лидер вражеского ковена предпочитал гедонизм настоящей военной службе, стражники вокруг лагеря были теми глупцами, которым либо не повезло, либо они были слишком непривлекательны, чтобы участвовать в оргии, происходившей дальше. Боже мой. Оргии были неотъемлемой частью вампирской культуры, но всему своё время и место. Центр зоны боевых действий — неподходящее место для оргии. «Лично я думаю, что всё это восходит к истокам вампиров».Ивар нахмурился и склонил голову, чтобы задать вопрос.«Вампиры появились в начале Третьей Эпохи. Вампирам тогда пришлось нелегко. Как вы знаете, вампиры не любят живую воду. Самые слабые из нас не могут её пересечь, и она легко ослабляет или обездвиживает даже самых старых вампиров, если они полностью в неё погружены. С повышением уровня моря первым вампирам приходилось быть очень осторожными. Я не знаю точно, как появился первый вампир – Прародитель, но я знаю, что первый вампир лично создал пятерых вампиров, чтобы они служили ему. Они отличались от почти безмозглых рабов и упырей, которых он уже создал. По сути, они были первыми истинными вампирами после него. Их стали называть Советом Пяти».Маркус усмехнулся. «На протяжении большей части Третьей Эпохи в самом первом ковене не было вражды. Они не могли позволить себе нападать друг на друга, когда поднимающийся уровень воды подвергал всех их опасности. После Третьей Катастрофы море начало отступать. Эти ранние вампиры внезапно обнаружили, что могут путешествовать гораздо свободнее. И с этой растущей свободой пришло суровое осознание. Видите ли, между вампиром и теми, кто обращен их кровью, существует некая связь. Сир всегда оказывает определённое ментальное влияние на тех, кого он обратил. Некоторые аспекты этого влияния довольно тонкие. Оно делает вампира-творца более привлекательным и харизматичным, а его слова звучат гораздо убедительнее и логичнее. Однако оно может принимать и гораздо более прямые формы».«Ты говоришь о прямом ментальном принуждении», — прорычал Ивар. «Вампир-творец может отдавать приказы, которые практически невозможно ослушаться». «Да».Кулаки лучника сжались. «Я всё об этом знаю».«Полагаю, ты знаешь». Маркус уже это видел. Гай предавался плотским утехам, но также получал огромное удовольствие, мучая своих врагов. Было слишком легко представить, как другой древний подпускает Ивара близко, а затем, используя кровную связь между ними, заставляет полукровку наблюдать за его побегом, забрав с собой мать юноши. «Как думаешь, Совет Пяти был бы рад, осознав, какой властью над ними обладает Прародитель?»Ивар покачал головой. Общение с вампирами научило его, что те презирают подчинение, если только не получают щедрого вознаграждения. Но даже тогда они постоянно строили планы, как подняться по служебной лестнице.Кровная связь сильнее всего между теми, кто состоит в прямом родстве. Другими словами, вампир-создатель имеет наибольший контроль над теми, кого он лично обратил. Он имеет меньший контроль над вампирами, которых обратили его подчинённые. Совет Пяти веками планировал, создавая собственные ковены… а затем предав Прародителя. Ценой огромных усилий они в конце концов одержали победу. Будучи старейшими из оставшихся вампиров, они не имели возможности контролировать их. И чтобы убедиться, что ни у кого из их подчинённых не возникнет мысли о свержении, они использовали кровь Прародителя, чтобы сплести мощную магию, которая не позволяла тем, кого они обратили, пойти против них. «Совет Пяти ещё жив?» — тихо спросил Ивар. «Потому что, если они живы, им нужно умереть».«Они все мертвы», — ответил Маркус. «Мой отец был одним из них и убил остальных в Четвёртую Эпоху. Прежде чем благодарить его, нужно понять, что он сделал это не из альтруизма. Напротив, это было очередное предательство. Видите ли, ему пришло в голову, что, хотя все члены Совета Пяти были лично обращены Прародителем, не все они были одинаково могущественны. Он был, пожалуй, самым слабым из них, хотя и самым искусным в ритуалах и эзотерической магии. Вместо того чтобы радоваться тому, что он один из пяти самых могущественных вампиров в мире, мой отец хотел стать самым могущественным вампиром в мире».«Конечно, хотел».«Да, мой отец был полным мерзавцем. Он убедил остальных членов Совета Пяти, что они могут провести другой ритуал и выйти за рамки своего статуса древних вампиров, став изначальными. Маркус издал звук отвращения. «Как вы можете себе представить, остальные члены Совета были заинтригованы. Какова цена? Что ж, им всего лишь нужно было принести в жертву свои ковены в очередном грандиозном ритуале»,Ивар усмехнулся.«Да, он просил их совершить новое предательство. Они не колебались. Они были так же жаждали власти, как и он. Но без их ведома мой отец отправился в их ковены и сообщил им о готовящемся предательстве. Он похвалил их преданность и трудолюбие и сказал, что будет жаль, если они станут жертвами таких интриганов. Вместо этого он попросил их согласиться на ритуал… и что он обратит его последствия, принеся в жертву других членов Совета и помогая всем им возвыситься до уровня Древних». «И они ему поверили?»«Мой отец мог быть очень обаятельным, когда брался за дело», — сказал Маркус. «Он мог заставить вас поверить, что небо фиолетовое, а солнце — зелёное, настолько он был убедителен. Но без ведома обеих групп он изменил ритуал, чтобы принести всех в жертву, чтобы превратить себя — и только себя — в первобытного вампира». Маркус рассмеялся. «Знаешь, это было бы почти смешно, если бы он потом не стал Четвёртой Катастрофой. Моему отцу это удалось. Одним ритуалом он уничтожил остальных членов Совета Пяти вместе с их кланами и вознёсся в вампира, могущественнее любого другого в истории — вампира настолько могущественного, что вскоре стал угрозой всему миру».«А как же его клан?» — спросил Ивар.«О, он и ими пожертвовал. Мой отец прекрасно знал о предательстве, которое они замышляли против него, и воспользовался их желанием, чтобы занять его место и включить их в ритуал. Единственной причиной, по которой я выжил, была моя паранойя. Мой отец совершил ошибку, проявив ко мне доброту. Он никогда не был добр ко мне, если ему чего-то не хотелось».«Как это связано с сегодняшним вечером?» — спросил Ивар.Маркус взглянул на своих капитанов. Они кивнули. Всё было готово. «Потому что, Ивар, я намерен превратить земли под завесой тени в новую родину вампиров. А это значит, что мне нужно покончить с вампирской склонностью к предательству. Лучший способ сделать это — ясно дать понять, что предательство недопустимо. И я могу сделать это, убив каждого древнего или старейшину, которому нельзя доверять и который не сдержит своего слова. Да, будет кроваво, но, возможно, этого будет достаточно, чтобы показать моим собратьям-вампирам, что предательство не будет вознаграждено на нашей новой родине. Гай — один из самых коварных вампиров, которых я знаю. Преподнести ему урок будет отличным началом». Маркус сделал паузу. «Он ещё и мерзавец, так что я не буду жалеть, если он умрёт».Ивар нахмурился. «Мерзавец — это ещё не всё».«В любом случае», — сказал Маркус. «Пора». Он повысил голос. «Не буду тратить время на витиеватые речи. Если они сдадутся, пощадите их. Я разберусь, кто из них должен умереть. Если будут сражаться? Убейте их!» Его люди взревели и бросились к лагерю. «И не уничтожайте выпивку. Мы можем выпить её позже!»Битва, какой бы она ни была, закончилась вскоре после начала. Маркус хорошо обучил своих солдат и обеспечил им возможность регулярно сражаться, если не с вампирами и воинами-людьми, то хотя бы с многочисленными тварями, бродившими по замерзшему северу. Они жаждали битвы, жаждали успеха и жаждали победы.Они прорезали войска Гая, как горячий нож масло.Единственное сопротивление оказали старейшины, которых не пригласили на оргию. Они сражались со сверхчеловеческой скоростью и наносили удары с нечеловеческой силой, но у Маркуса были свои старейшины, и его воины были гораздо лучше подготовлены. О, он не был законченным монстром. Он позволял своим вампирам пить кровь и предаваться другим порокам, но только при условии регулярных тренировок и выполнения нормы патрулирования, сражений и упражнений. Гедонистические излишества, которые многие вампиры считали само собой разумеющимися, не были правом в его лагере. Они были привилегиями, и от этого его вампиры были гораздо опаснее.Они пробрались в центр лагеря и, прибыв, обнаружили, что оргия всё ещё в самом разгаре. Маркус усмехнулся. Вопиющая некомпетентность, подразумеваемая тем, что они не заметили их нападения, казалась невероятной. Но он также видел, как блуждают взгляды его солдат.«Спокойно», — прорычал Маркус. «Они, может, и красивые, но перегрызут тебе горло и высосут всё до дна, прежде чем согреют твою постель». Это вызвало несколько смешков. «Если хочешь, чтобы кто-то помог тебе скоротать холодную ночь, подожди, пока мы вернёмся в лагерь. У тебя будет много добычи, и ты вернёшься победителем. Мне говорили, дамы это любят».Его слова встретили новым смехом.Но, несмотря на тяжеловооружённых солдат, окруживших оргию, участники, казалось, были полны решимости продолжать. Маркус покачал головой. Это становилось всё более жалким. Он щёлкнул пальцами и использовал немного магии, чтобы эхо разнеслось по окрестностям, словно раскат грома. Оргия прекратилась, и он почувствовал, как улыбка тронула губы Гая, когда сквозь туман наркотиков, алкоголя и женщин он понял, что да, его лагерь пал, и теперь он с гаремом окружён сотнями воинов. И выражение его лица, когда он увидел рядом с собой Маркуса, а затем Ивара и понял, насколько он попал в неприятную ситуацию – и не в хорошем смысле – было тем, что Маркус будет смаковать веками.«С дороги», – приказал Маркус. Гарем расступился, и он двинулся вперёд.Маркус сдержал смех, когда Гай попытался надеть штаны, но сообразил, что лучше надеть зачарованный нагрудник, лежавший неподалёку. Ивар поднял лук – оружие, вырезанное из ветви Древа Дочери, с которым Маркусу едва удалось сбежать, – и выпустил стрелу из драконьего серебра, металла, полученного из измельченной чешуи дракона. Конечно, дракон был сравнительно молодым, но Маркус щедро заплатил за то, чтобы чешуя была из дракона, чья сила была связана со светом и чистотой. Затем он заплатил ещё больше за то, чтобы искусный кузнец-гном изготовил дюжину таких же для Ивара. Затем Маркус лично нанёс руны на каждую стрелу, чтобы они могли чиниться сами и всегда возвращались к Ивару по первому зову.Эти же стрелы представляли бы для него угрозу, но, отдав их Ивару, он полностью покорил юношу. А Ивар был предан тем, кто ему помогал. Если Маркус не причинит вреда Ивару или тем, кто ему дорог, он мог рассчитывать на беззаветное служение полукровки до конца своих дней. Кроме того, Маркус годами предпринимал шаги, чтобы снизить свою уязвимость к такому оружию. Оружие, конечно, могло ранить его, но не убить, и тогда он без труда справится с Иваром. И даже в худшем случае он уже подготовил способ выбраться из этой зоны, которую даже Думвинт не сможет остановить.Стрела пронзила руку Гая и пригвоздила её к земле.«Ах!» — закричал Гай. «Моя рука!»«Меньше беспокойся о руке, больше о голове», — протянул Маркус. Трое самых любимых членов гарема Гая встали, преграждая ему путь, и он поднял бровь. «Понимаю, ты хочешь снискать его расположение, но ты и правда собираешься меня остановить? Гай умрёт сегодня ночью, и ты можешь либо умереть вместе с ним, либо оказаться мне полезной».Три женщины переглянулись и одарили его самыми обворожительными улыбками. Маркус солгал бы, если бы сказал, что не испытывает соблазна. Гай всегда ценил красоту, особенно рыжеволосых, но Маркус не был бы настоящим королём, если бы позволил своему либидо командовать собой.«Я говорю о навыках, не связанных со спальней», — сказал Маркус. «Например, мне не помешал бы летописец. И я знаю, что мои воины надеялись на лучшего повара». Его воины расхохотались. «Жареного йети можно есть только определённое количество раз, прежде чем захочется полноценной еды».Одна из женщин, рыжеволосая, подняла руку. «Э-э… я раньше была летописцем. Я вела бухгалтерские книги моего предыдущего господина».«Понятно». Маркус кивнул. «Тогда надень что-нибудь и подожди там». Он указал. «И ничего не пытайся, потому что я убью тебя, если придётся». Он оглянулся на двух других. «А вы двое?»«Я неплохо готовлю», — сказала брюнетка.«Неплохо — это шаг вперёд по сравнению с нашим текущим положением».«Я умею шить и вплетать магию в одежду», — сказала блондинка.«Это… очень полезно. Вы двое присоединяйтесь к своему другу там». Маркус шагнул вперёд, и они поспешно расступились. «А теперь займёмся тобой, Гай».Другой древний вампир пытался использовать свою магию, но он почти наверняка принял всевозможные наркотики и выпивку. Даже древний вампир может быть подвержен воздействию достаточно сильных веществ, и потребуется время, чтобы вывести их из организма.Боль от стрелы тоже не могла помочь.«Сукин ты сын», — прошипел Гай. «Ты действительно думаешь, что тебе это сойдёт с рук?»«Конечно», – рассмеялся Маркус. «В смысле… кто меня остановит?» Он огляделся. «Есть желающие?» Неудивительно, что никто не вступился за Гая. «Я собираюсь превратить эту землю в королевство вампиров, и это будет королевство вампиров, свободное от предательства, гедонизма и всеобщего идиотизма, которые веками губили наш вид». «Ты знаешь, скольких из нас тебе придётся убить, чтобы это сработало?» – прорычал Гайус.«По моим подсчётам, мне придётся убить как минимум двадцать Древних, прежде чем остальные подчинятся. А потом? Наверное, мне придётся убивать как минимум одного-двух в столетие в течение первых нескольких сотен лет, прежде чем до всех наконец дойдёт. Но я подумал, что начну с тебя». Маркус повернулся к Ивару. «У тебя больше причин убить его, чем у меня. Хочешь что-нибудь сделать, прежде чем я его поразлю?»Ивар не стал отвечать. Вместо этого его руки вспыхнули, и вскоре Гай стал похож на игольницу от торчащих из него стрел.«Этого хватит», — прорычал Ивар. «Он древний, живущий более трёх тысяч лет. У меня нет силы убить его. У тебя есть. Достаточно будет увидеть его смерть».Маркус кивнул. Чем старше был древний, тем сложнее было удержать его в живых. Даже если Ивар полностью уничтожит тело Гая, дух другого вампира останется, и лишь вопрос времени, когда его тело восстановится или он овладеет телом одного из своих подчинённых. Однако Маркус был способен по-настоящему убить даже такого древнего, как Гай.«Что скажешь напоследок?» — спросил Маркус.Гай беспомощно лепетал сквозь изуродованный рот.«Ах, ты не можешь говорить. Ну, прощай, Гай».Маркус обратился к самому себе и призвал одну из известных ему древних рун. Это была руна истинной смерти, которую он узнал от Думвинга. Как сказал первобытный дракон, бывают времена, когда нужно убедиться, что что-то останется мёртвым, и эта руна была для таких случаев.Гай попытался собрать все свои силы, чтобы защитить себя, но Маркус ударил горстью более мощных рун, которые разрушили его тело и нарушили магию. Если бы Гай сохранил боеспособность, это могла бы быть настоящая битва. Вместо этого он пал жертвой собственных пороков.Руна установилась не сразу, поэтому Маркус ограничился лишь насвистыванием весёлой мелодии, прежде чем она наконец встала на место, и Гай умер. Смерть была не из приятных. Было много криков и воплей, много дерганий, извиваний и содрогания. Но в итоге Гай умер, а его тело распалось. От него ничего не осталось, ни капли духа или магии. Он был мёртв, как и всё остальное.«Ивар», — сказал Маркус, заметив знакомую женщину, съежившуюся в углу. «Вон там».Глаза молодого человека расширились. «Мама…»Они оба ожидали её смерти. Гай не славился тем, что удерживал людей, потерявших к ним интерес.«Иди к ней», — сказал Маркус. «Ты понадобишься ей в будущем».Когда Ивар поспешил к матери, Маркус повернулся, чтобы поприветствовать единственного другого древнего вампира в лагере Гайуса. Другой вампир был одет в простую серую тунику, а его тёмные волосы были аккуратно подстрижены. Очки на его лице, вероятно, были налётом, оставшимся с тех пор, как он жил среди живых. У всех древних вампиров было нечеловечески острое зрение.«Давно не виделись, Маркус», — вздохнул Квинтус. «Полагаю, сейчас ты убьёшь и меня».«Умоляю», — протянул Маркус. «Зачем мне это делать?»«Потому что я служил Гаю веками».«Он обратил тебя, Квинтус. Ты же не мог так просто ослушаться. К тому же, несмотря на твою личную неприязнь к нему, ты служил ему верно и хорошо. Только благодаря твоему превосходному управлению он позволял себе столько пороков. Без тебя он бы обанкротился много лет назад. Ты также сдался моим людям, вместо того чтобы пробиться сквозь них. Ты мог бы – ты же древний».«А потом что?» – спросил Квинтус. «Скажем, я убью твоих людей, и мне придётся иметь дело с тобой и старейшинами, которые тебе служат. Я, может быть, и сбегу, но куда? У меня не будет ничего, кроме одежды на мне. Полагаю, я мог бы начать всё сначала, но это место… это станет новой родиной вампиров. Куда мне пойти, чтобы было лучше, чем сюда?»«И именно поэтому я не буду тебя убивать, Квинтус», – усмехнулся Маркус. «Ты превосходный администратор, и мне крайне нужна помощь в этом вопросе. Более того, ты предан тем, кому служишь, и мыслишь логически, учитывая долгосрочные последствия своих решений. Гай мёртв. Больше нет никого, кто мог бы тебя контролировать. Вместо этого я прошу тебя служить мне. Я стану королём этой земли, а ты – одним из моих доверенных советников. У тебя, должно быть, есть мечты, которые ты не смог бы осуществить, пока был вынужден управлять делами Гая. Присоединяйся ко мне, и ты увидишь, как эти мечты сбудутся. Всё, что я от тебя прошу, – это твоя преданность, и мне хотелось бы думать, что я заслуживаю её больше, чем Гай».Квинт долго смотрел на него. «Я справлюсь».«Хорошо». Марк улыбнулся. «А теперь помоги мне разобраться во всех людях в этом лагере. Мне нужно знать, кому можно доверять, а с кем следует иметь дело». Примечания автора:У Маркуса есть работа, которую ему предстоит выполнить. Предательство — постоянная тема в истории вампиров, и он не настолько могущественнее своих врагов, чтобы позволить себе беспечность. Да, он мог бы призвать на помощь Думвинга, но он хочет сделать это сам.Это будет борьба, но это также будет первый раз, когда у вампиров появится настоящая родина с конца Четвертой Эпохи. Тот, кто будет править землей под завесой тени, будет иметь власть над подавляющим большинством вампиров в мире. Мечта Маркуса — создать нацию вампиров, которая действительно будет функционировать как полноценная нация, а не будет вести себя как паразит.Кроме того, он не может просто так вручить Думвингу титул лучшего короля. Дракону придется потрудиться для этого. ---------- Дракон встречает необычных людей Крыло Смерти приближалось к конечной точке своего путешествия. Внизу, под ним, открытые равнины и скалистые холмы сменились побережьем. Внизу, заросшие мангровыми деревьями и солоноватой водой, расстилался эстуарий, а извилистые мангровые заросли были гораздо выше и крепче, чем им положено быть. Русалки плавали в воде, одни направляясь в море, другие – вверх по течению.Русалки, обитавшие в лишённых света глубинах океана, не могли долго выживать в пресной воде. Однако их прибрежные сородичи лучше переносили этот переход. Некоторые могли выживать по несколько дней в реках, озёрах и ручьях. Другие же, напротив, были благословлены способностью свободно жить как в пресной, так и в соленой воде.За долгие годы своей жизни он встречал немало русалок. Он даже проводил с ними время, поскольку знал десятки способов дышать под водой с помощью магии. После разгрома Третьей Катастрофы он старался укрепить свои слабости и перенял всё, что мог, от их магов приливов и ткачей воды. Они не могли отказаться, особенно после их связи с этим угрем-переростком.Он скользнул ближе к поверхности моря и лениво облетел гигантское мангровое дерево, стоявшее на страже над эстуарием. Его гордые корни образовывали огромные арки, охватывающие устье реки, а ветви отбрасывали тени на мили. Русалки жались среди корней, настороженно наблюдая за ним. Многие из них были детьми, держащими в руках всевозможные безделушки – кусочки кораллов, ракушки и даже чешую различных водных существ.Дриада, сидевшая, свесив ноги в воду, и дети-русалки по обе стороны от неё смотрели на него снизу вверх. Её кожа была цвета свежесрубленного мангрового дерева, а глаза – иссиня-чёрные, цвета самых глубин моря. На голове у неё была мягкая шляпа, сплетённая из сушёных водорослей, а волосы, словно ламинария, ниспадали на плечи, переливаясь оттенками коричневого, жёлтого и зелёного.«Ты ведёшь себя несносно», – протянула она. «И пугаешь детей».Крыло Смерти на мгновение остановился, чтобы убедиться, что под ним нет русалов, а затем приземлился в близлежащей воде. «Ты всё такая же эксцентричная, Ризофора. Ты не боишься, что я нападу?»Дриада пожала плечами. «А если бы ты напала в полную силу, что бы я могла сделать? Я не одна из Первых Дочерей, которые могли бы, по крайней мере, какое-то время, противостоять тебе. Я Третья Дочь – правнучка Материнского Древа. Я родилась в начале Шестой Эпохи. Даже в лучшие дни я не смогла бы победить тебя в худшие».«Истина».«И ты не трус, который убивает беспомощных детей и тех, кто не причинил тебе зла». Ризофора слабо улыбнулась. «Твой нрав может быть пламенным, ведь ты дракон, но ты не мясник».«Вот именно».Крыло Смерти посмотрел на детей-русалов. Как легко было бы убить их всех. Не составит труда обагрить эти воды их кровью. Было время, когда боль от смерти Рагнара ещё терзала его, и он поддался бы искушению.Его друг погиб так благородно, как только мог желать любой гном, но он всё равно умер. Крыло Смерти хотел, чтобы он жил, умер старым гномом в позолоченном зале, полном детей и внуков. Но Рагнар умер, крича о своём неповиновении, не оставив ни жены, ни детей. Они погибли до решающей битвы: их небесный корабль был сбит самим Повелителем Приливов, когда он впервые появился из глубин океана.Рагнар выжил, по крайней мере, телом. Но Думвинг видел, как горе терзает душу его друга, и знал, что сердце Рагнара умерло вместе с женой и детьми. Только месть поддерживала его. И всё же в конце Рагнар упустил свой шанс отомстить, чтобы купить Думвингу меньше секунды.Думвинг использовал это время с пользой. Рагнар был отомщён, и Думвинг излил свою ненависть, ярость и скорбь прямо в лицо Повелителю Приливов.После битвы он посмотрел на русалов, связавших свою судьбу с его врагом, и его переполнила ярость. Желание сразить их, вскипятить моря и обрушить на них руны разрушения было почти невыносимым. Зачем им жить, когда его друг мёртв? Почему им было позволено вернуться в свои города, когда Аурай исчез, а эльфы и гномы, искавшие небеса, исчезли?Но Рассветная Чешуя остановила его руку. Какой выбор был у русалок на самом деле? Бросить вызов Повелителю Приливов означало бы смерть для всех. Кровопролития было достаточно. Пусть уползут обратно в свои города из кораллов и монолитного камня, пусть оплакивают бесчисленные потери, которые уже понесли.Со временем Крыло Смерти поняло, что в её словах была доля правды. Некоторые русалки, несомненно, с большим энтузиазмом присоединились к Повелителю Приливов, упиваясь возможностью затопить мир и расширить свои владения. Другие с ужасом смотрели на опустошение, творимое на поверхности, но не могли позволить себе восстать. Их бы перебили, если бы они попытались.Это не оправдывало их. Дракон предпочёл бы смерть принудительному повиновению. Первая Эпоха это показала. Его собратья гибли толпами, сражаясь с Разбитым Богом, но они предпочли умереть, чем преклонить колени. Русалки – не драконы. Их сердца не были выкованы из солнечного огня. Они были слабы и хрупки. Они боялись смерти, тогда как дракон боялся бы жизни в рабстве.И за годы, проведённые с ними, он узнал их лучше. Среди них были и добрые русалки, достойные его уважения. Его ярость остыла с годами, теперь его гнев был припасён для мёртвого врага и тех, кто пытался повторить его ошибки.«Тебе стоит улыбнуться», – сказала Ризофора. «Это может успокоить детей».Крыло Смерти улыбнулось. Дети заплакали и спрятали лица, а двое рядом с дриадой вцепились в неё и уткнулись мордами ей в бока.«Или нет. Я почти забыл, какая у дракона зубастая улыбка». Ризофора вздохнула. «Не бойтесь, дети. Крыло Смерти не причинит вам вреда. Он просто пришёл навестить меня. Мы старые друзья, понимаете? Или, по крайней мере, старые знакомые».«Я чувствую присутствие вашего древесного народа. Можно мне его увидеть?» Это была вежливость. Он мог бы с помощью магии выманить их на открытое пространство или отменить их укрытие, но не было смысла грубить, раз она до сих пор была к нему благосклонна.Ризофора улыбнулась. «Если хотите».Несколько мангровых деревьев поднялись, и Крыло Смерти склонил голову. Это были не самые большие древесные народы, которых он когда-либо видел, но их укрытие было превосходным. Судя по их виду, они могли вытягивать свои корни и ветви, словно огромные копья, или стрелять шипами из закаленной древесины в более дальних врагов. Но самым интригующим, однако, было множество, множество, множество токсинов, которые они могли вырабатывать, некоторые из которых даже он раньше не встречал. Как интересно.«Вы адаптировали токсины водных существ, а затем соединили их с растительными токсинами, создав совершенно новые виды. Впечатляет». И он не шутил. Слишком многие дриады довольствовались незначительными улучшениями. Создать совершенно новые токсины было нелегкой задачей, особенно для дриады, родившейся в Шестой эпохе.«В морях обитает множество интересных существ, многие из которых либо токсичны, либо ядовиты, а иногда и то, и другое». Ризофора взмахнула удочкой. «Я тоже люблю рыбачить, хотя мне приходится быть осторожной, чтобы кто-нибудь из детей не попался на мою удочку». Она улыбнулась. «Вы удивитесь, как многие из них забываются, увидев мою наживку».«Могу представить». Думвинг помнил, как много раз попадал в неприятности, будучи птенцом, довольно часто из-за желания набить живот. Молодой дракон быстро рос, но из-за этого роста они почти всегда были голодны.«Ты здесь ради растений и древесных людей,Полагаю, — она вздохнула. — Антрасия сказала мне, что ты, возможно, направляешься ко мне.— А она сказала?«Время от времени кто-нибудь из её эльфов проявляет любопытство к морю. Они нередко находят дорогу сюда. Я за ними ухаживаю, а они приносят мне подарки». Ризофора улыбнулась. «Я люблю свои мангровые заросли, но цветов здесь не так уж много».Думвинг внимательно посмотрел на детей-русалов. Присмотревшись, он увидел, что многие из них держат цветы в кувшинах. Должно быть, она выращивает их где-то в другом месте, и русалы наверняка найдут их интересными, ведь такие цветы не растут под водой. «Я действительно здесь ради определённых растений и хочу спросить, не захочет ли кто-нибудь из древесных людей присоединиться ко мне».«В вашей территории есть мангровые заросли?» — спросила она. «Древовому народу здесь не очень-то будет хорошо на равнинах или в горах».«Самая южная часть моих владений имеет выход к морю. Там растут мангровые заросли. Полагаю, пройдёт немало времени, прежде чем влияние полученной мной дриады достигнет этого, но, думаю, в конце концов она туда доберётся. Тем временем, все древесные жители, которых я приведу с собой, будут следить за этой территорией и ухаживать за растениями, которые я надеюсь получить от вас». «Это кажется вполне разумным, и несколько молодых древесных жителей интересуются новыми землями. Полагаю, по крайней мере, несколько присоединятся к вам». Ризофора слегка пошевелилась, когда дети-русалки по обе стороны от неё скользнули обратно в воду. Они подплыли к Думвингу, полные любопытства, но осторожности. «Не думаю, что ты можешь что-то дать мне взамен?»«Вообще-то, да». Думвинг достал несколько амулетов. «Это амулеты из перьев грифона. Когда их используют русалки, они позволяют им дышать на суше так же легко, как в воде». Он достал ещё один набор амулетов. «А это амулеты из чешуи водяной саламандры. Когда их используют русалки, они не дают русалам засохнуть на суше». «Самое мощное сочетание», — сказала Ризофора. «Ты знаешь, как я люблю русалок, а ты принёс амулеты, которые позволили бы самым любопытным из них свободнее исследовать сушу. Из любопытства, как ты достал перья грифона?»«Этот глупец повёл своих последователей против меня, когда я впервые пробудился после Шестой Катастрофы. Он счёл меня достаточно слабым, чтобы меня убили. Я ободрал их перья и съел на обед. Они возжелали моих сокровищ и хотели захватить мои земли». «Даже полумёртвым, мне трудно представить, чтобы даже сотня грифонов доставляла тебе неприятности».«Их было пятьдесят, и они заплатили за свою безрассудность жизнью». Он сделал паузу. «По крайней мере, они были вкусными».«А водяная саламандра?»«Ничего такого сложного. Она была древней водяной саламандрой, и недавно сбросила большую часть чешуи. Я предложил ей кусок мяса левиафана в обмен. У неё было несколько детёнышей, так что она с радостью согласилась. Употребление мяса ускорило их рост и увеличило их силу». Он тихо прорычал. «И, признаюсь, я испытал определённое удовлетворение, убив левиафана. Он был старым врагом, избежавшим заслуженной участи в конце Третьей Эпохи». «Понятно». Ризофора кивнула. «Что ж, я согласна на обмен. Я очень довольна тем, что ты принёс. Кстати… ко мне недавно приходила гостья. Сейчас она навещает русалок неподалёку отсюда. Они занимают часть уступа перед глубоким обрывом. Уверен, она тебя заинтересует».«В самом деле?» Думвинг кивнул. «Тогда я её найду». Он уже собирался развернуться и отплыть поглубже, когда один из детей-русалов подплыл к нему с шляпой из морских водорослей, похожей на ту, что носила Ризофора. Ребенок улыбнулся и протянул ее ему. «Для меня?»Ребенок-русал кивнул. Русалам было трудно говорить вне воды, но они выработали своего рода язык жестов. Он был знаком с ним по своему прошлому общению с ними, и было забавно видеть, как мало он изменился за прошедшие века. Ребенок показал жестами, что это для него и что он должен воспринимать это как знак дружбы, в конце концов, если он дружит с Ризофорой, то он и их друг. Это был детский образ мышления, но они же были детьми. Сама шляпа не была великим сокровищем. Он легко мог бы сделать ее и лучше, но это все равно был дар, подаренный добровольно, а он едва ли помнил, когда в последний раз ребенок дарил ему что-то. Да… это, должно быть, была Хикари. Молодая кицунэ как-то спросила его, когда у него день рождения. Он только что сделал ей подарок, и она захотела отплатить ему той же монетой, тем более, что он дарил ей подарки каждый год. Она даже зашла так далеко, что пообещала компенсировать все пропущенные дни рождения.Естественно, её энтузиазм сменился абсолютным ужасом, когда она услышала, сколько ему лет. Она подумала, что он шутит, но Дримсонг подтвердил его возраст. Думвинг лишь улыбнулся во весь рот и напомнил ей, что, как принцесса, она всегда должна держать своё слово. Она должна ему подарок за каждый год его жизни. Она ответила, попытавшись пнуть его – к счастью, Элерион схватил её прежде, чем она успела сломать ногу о его чешую – а затем заявила, что её подарок будет настолько потрясающим, что компенсирует все эти годы.Её дар был воплощенной иллюзией – завораживающей демонстрацией её прогресса в магических искусствах, которыми специализировалась кицунэ. Он всё ещё хранил его, надёжно спрятанный в его сокровищнице, и он очень великодушно освободил Хикари от клятвы. Естественно, с тех пор он вспоминал о нём каждый день рождения, вплоть до того момента, как всё пошло наперекосяк.«Спасибо», – сказал Думвинг. «Я добавлю его в свою сокровищницу». И он так и сделал, хотя и наложил на него защитную магию, чтобы он не погиб от бушующего жара вулкана.Отплыв на глубину, Думвинг на мгновение наложил магию, позволяющую ему дышать под водой, а затем нырнул. Вскоре он проплыл мимо рифа, где некоторые русалы обосновались в домах из живых кораллов. Они смотрели ему вслед, настороженно, но не встревоженно. Ризофора, должно быть, передала им сигнал.Он погрузился глубже, и морские твари поспешили расступиться. Несмотря на его огромные размеры, в море водились существа и покрупнее, но мало кто из них осмелился бы бросить ему вызов. Лишь древнейшие левиафаны и кракены, а также огромные островные киты, веками обитавшие на дне, грезя о прошлом и будущем, осмелились бы это сделать.Ещё ниже, в домах из чёрного камня, высеченных в огромной гряде, окаймляющей долгий спуск в бездонную тьму истинной глубины, жила та, о которой ему рассказывали. Её было легко отличить от синечешуйчатого русла. В конце концов, как часто вампиры решают спускаться в море?Он использовал магию, чтобы они могли ясно общаться, несмотря на воду, и вампир обернулся, когда он приблизился. Русалы отступили, любопытные, но настороженные, слишком хорошо понимая, с какой лёгкостью он может раздавить их вместе с их домами. Их предводитель, шаман в замысловатом ожерелье из зачарованных ракушек, вышел вперёд.«Ты нам знаком, великий Думвинг». Водяной склонил голову. «Что привело тебя в наши моря?»«Любопытство». Думвинг кивнул вампиру. «Я хочу знать, что вампир делает под водой». Он сдержал смешок. «Я также хочу знать, сколько времени заняли твои приготовления».Вампир перед ним явно был древним, но даже древние вампиры не были защищены от воздействия живой воды. Они не были полностью обездвижены или лишены сил, как низшие вампиры, но это всё равно было далеко не приятно. Чтобы погрузиться так глубоко под воду без вреда, эта древний был полностью покрыт защитными чарами, надел множество защитных одежд и имел несколько защитных рун и заклинаний. Все они были пропитаны её силой, что говорило о её мастерстве. И было в ней что-то смутно знакомое…«А». Думвинг понял её личность. «Ты та сумасшедшая вампирша, которую Маркус пригласил пожить у него некоторое время. Фаустина».Вампирша уставилась на него. У неё был вид скромной красавицы: тёмные волосы, бледная кожа и глаза, как у лани. Но как только слова слетели с его губ, она зарычала.«Вот сукин сын!» — прошипела она. «Он когда-нибудь это переживёт?»«Твой маленький эксперимент вызвал взрыв, такой большой, что образовался кратер шириной в две мили». Думвинг усмехнулся. «Хотя я не удивлён, учитывая твоё якобы мастерство в алхимии».«Моё мастерство — это не пустые слова», — прорычала Фаустина. «Я всю жизнь изучала секреты алхимии. Нет ни одного вампира, который знал бы о ней больше меня, и лишь немногие могут претендовать на звание лучших».Думвинг прочистил горло.«Тц», — раздраженно фыркнула Фаустина. «Ты ненамного лучше меня в алхимии. К тому же, ты почти никогда ею не пользуешься».«Поскольку у меня есть целый арсенал потрясающих сил, мне редко приходится полагаться на алхимию, в отличие от тебя». Думвинг ухмыльнулся. «Я до сих пор помню выражение лица Маркуса, когда он вернулся. Это был его особняк, в котором ты проводил эксперименты. Чудо, что никто не погиб. О, погоди. Это не было чудом. Я позаботился о том, чтобы никого не убили, потому что я такой же крутой, как ты». «…» Фаустина скривилась. «Я извинилась. Это было ещё в Пятой Эпохе. Он всё ещё не оправился?»«Ты мог бы предложить заплатить за это».«Я потратил все свои деньги на алхимические ингредиенты». Фаустина погрозила ему кулаком. «Я была так близка к созданию кроваво-красной стали». Она злобно посмотрела на него. «А потом тебе просто пришлось взять и сделать этот его дурацкий меч из этой штуки».«Мне надоело смотреть, как ты терпишь неудачу. Сначала это было забавно, но потом стало грустно». Думвинг рассмеялся. «Ты уже разобралась, как это сделать?»«Да», — прошипела Фаустина. «Мне потребовалось ещё пятьсот лет, но я разобралась».«Я заметила, что ты ничего с собой не носишь», — заметила Думвинг.«Оказывается, для изготовления лучшей кровавой стали нужна чешуя первобытного дракона». Она захлопала ресницами, что, вероятно, должно было звучать заманчиво. «И что…?»«Не получится. Маркус мне нравится, поэтому я и сделал ему меч. Я терплю тебя, поэтому ты ничего не получишь», — сказала Думвинг. «Зачем ты вообще здесь?»«Я пытаюсь сделать текучую сталь». Фаустина сложила руки на груди. «Это материал, который может менять форму по своему желанию, но при этом затвердевать, приобретая те же физические свойства, что и самые прочные металлы. У меня есть основания полагать, что некоторые из ключевых ингредиентов можно найти здесь. Я их купил и собираюсь попытать счастья в алхимии».«Знаешь, я мог бы тебе сказать…»«Не смей!» – взвизгнула Фаустина. «Никакого удовлетворения, если ты просто скажешь мне ответ!» Она нахмурилась. «Зачем ты вообще здесь? Ты здесь только для того, чтобы мучить меня?»«Ты правда думаешь, что я стану тебя мучить?» Её холодный взгляд ясно дал понять, о чём она думала. «Если хочешь знать, я тут по делам. Но мне любопытно… ты не знаешь, что происходит на Крайнем Севере?»«На Крайнем Севере?» – покачала головой Фаустина. «Понятия не имею, и мне всё равно. Помимо жидкой стали, я также изучаю несколько интересных материалов, которые можно создать только из компонентов из этого региона. Эта дриада оказалась на удивление сговорчивой в обмен на то, что я сделаю для неё несколько вещей».«На Крайнем Севере образовалась теневая пелена. Она покрывает земли, занимающие территорию нескольких королевств».Она недоверчиво посмотрела на него. «Чушь собачья».Он рассмеялся. «Вовсе нет. Он появился, когда я убил теневого дракона и выбросил тело». «…» Она прищурилась на него. «Ты знаешь, сколько тела осталось? Ведь с телом теневого дракона я мог бы сделать много всего?»«Раз образовалась теневая завеса, я бы сказал, что тело было использовано для её создания. Однако сейчас за эту территорию сражаются практически все Древние, обладающие разумной силой, включая Маркуса».«Теневая завеса, да?» Фаустина потёрла подбородок. «Я никогда её раньше не видела. Родина вампиров была уничтожена ещё до моего рождения. Я бы очень хотела её изучить…» Она лукаво усмехнулась. «Как думаешь, Маркус даст мне полную свободу изучать её и проводить исследования, если я помогу ему победить?»«Спроси у него». Думвинг с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться. Это было именно то, чего он хотел. Ах… если бы он мог увидеть, какой хаос разразится, когда появится Фаустина. Если отбросить его критику, Фаустина была одним из самых блестящих алхимиков, которых он когда-либо встречал. Она определённо была лучшим вампирским алхимиком, которого он когда-либо встречал, и единственные, кого он знал, кто был более искусен и компетентен, были люди вроде него, у которых были века дополнительного опыта.«Хм… Крайний север довольно далеко, но если я уйду прямо сейчас и воспользуюсь той штукой, которую я сделала…» Она замолчала, бормоча себе под нос что-то непонятное. Она встряхнулась и кивнула шаману-русалу. «Боюсь, я уйду немного раньше».Шаман, с удовольствием наблюдавший за их разговором, рассмеялся. «Ты уже рассчитался с нами. Можешь идти, когда захочешь».«Спасибо», – ухмыльнулась Фаустина. «Если я помогу Маркусу победить, ему придётся меня наградить. У меня в последнее время не хватает денег, так что я могу уговорить его основать для меня исследовательскую академию. У меня будут собственные приспешники, и, наверное, я смогу выпросить у него регулярное финансирование. Хех. Это решит все мои проблемы». Она кивнула на Думвинга. «Спасибо, что рассказала». Её глаза сузились. «А тебе-то что?»«Не считая твоей эксцентричности, ты Маркусу очень пригодишься». Думвинг, вероятно, мог бы ухитриться уговорить своё зеркало наблюдать за Маркусом без ведома вампира. Да, с правильными модификациями он даже сможет транслировать то, что видит зеркало, туда, где он находится, так что ему не придётся всё время сидеть в вулкане или таскать зеркало с собой. «Этой награды мне вполне достаточно».«Ты, добряк», – сказала Фаустина и исчезла во внезапном порыве магии.Шаман моргнул. «Что только что произошло?»«Она использовала чары телепортации. Они вернули её на поверхность недалеко от устья реки». Он обострил свои чувства ещё больше. «А теперь она превращается в стаю летучих мышей и летит на север». «Вампиры так умеют?» Шаман скривился. «Я встречал всего двух вампиров, но это кажется очень странным».«Разные вампирские роды специализируются на разных вещах». Род Маркуса специализировался на иллюзиях, контроле разума и лидерстве. Это была одна из причин, по которой он не пал жертвой превентивного удара Кагами. «Её род известен способностью менять облик, обычно в летучих мышей, волков и других подобных животных».«Интересно». Шаман уставился на Думвинга. «Тебе что-нибудь нужно от нас? Мы будем рады помочь».Думвинг обдумывал вопрос. У него было несколько вещей, которые он не прочь был бы забрать, пока он здесь. "На самом деле…" Примечания автора:После этого Думвинг начнет свое обратное путешествие на свою территорию. Это будет быстрее, чем первоначальное путешествие, так как он просто собирает вещи, так как он все организовал по пути.Дриады, как правило, организованы в поколения в зависимости от уровня их происхождения от Материнского Древа. Дочери Материнского Древа называются Первыми Дочерьми, их дочери называются Вторыми Дочерьми и так далее. Каждая живая дриада может инстинктивно проследить свою родословную. В целом, Первые Дочери старше других, хотя есть некоторые, как Дафна, которые намного моложе по разным причинам.Ризофора немного странная, так как она живет в эстуарии и общается с русалами. Ее относительная молодость - одна из причин, почему она не против русалов, так как многие из старых дриад все еще помнят Третью Катастрофу и не слишком хорошо относятся к морю и его обитателям. Тем не менее, думаю, Мать Древа была бы очень рада видеть, как один из её потомков так хорошо ладит с русалами, ведь она и с ними была в хороших отношениях, хотя и редко виделась из-за своего положения.Фаустина — древний вампир, а, как видите, у древних вампиров часто бывают истории взаимоотношений. Она тоже немного… странная, но определённо талантливая, и Думвинг, отправив её к Маркусу, одновременно помогает другу и подшучивает над ним. Он также может честно сказать, что не посылал её специально к Маркусу. Вместо этого он просто рассказал ей о теневой завесе, и она сама всё это придумала.Она определённо окажет большую помощь, поскольку умеет создавать всевозможные экзотические вещества, которые можно использовать для оружия, доспехов, построек, ритуалов и прочего. Думвинг не горит желанием вербовать её, поскольку они не очень-то ладят. На самом деле, они могут ужиться только в малых дозах. Кроме того, он надеется, что гномы, наряду с Дафной, смогут взять на себя часть этой роли. Он также планирует продолжить набор в королевствах, расположенных рядом с его владениями, поэтому уверен, что найдёт того, кто с этим справится. Если же нет, ему придётся тренировать кого-то, используя свой собственный особый стиль. И да, обучение алхимии также будет включать в себя множество околосмертных опытов. ---------- Лиса и Сон Земли кицунэ располагались на границах материального мира и земель сновидений. Народ Хикари прибыл сюда после Пятой Катастрофы, отчаянно нуждаясь в безопасном убежище после того, как их едва не уничтожила сначала Изгнанная Звезда, а затем те, кто ненавидел их за роль, которую они сыграли в призыве мерзкого существа из Великой Тьмы.Там ее народ встретил Дримсонг. Дракон Муза могла легко уничтожить их. В конце концов, она была первобытным драконом, существом, которое видело славу Первой Эпохи и ужас Разбитого Бога. Вместо этого Дримсонг взяла их под свое крыло. Она защищала их, обучала и делала все возможное, чтобы помочь им оправиться от ошибок Пятой Эпохи.А затем мать Хикари предала ее и стала Шестой Катастрофой. Даже тогда Дримсонг не могла поднять на неё руку, потому что любила мать Хикари как родную дочь. Сразить её мать выпало другим, и, как бы они ни были правы, Хикари не могла не ненавидеть их.Она всё ещё помнила те далёкие дни, когда была совсем юной и так уверенной, что мир – это место надежды, чуда и радости. Плечи её отца были такими широкими, а седина в волосах придавала ему лихость, а не усталость. Это были славные дни, возможно, лучшие дни в её жизни.Тот дворец у озера, с матерью, отцом и всеми её друзьями… даже сейчас бывают дни, когда она мечтает вернуться туда и прожить эти золотые годы вечно. Но эти дни прошли. Её мать выбрала свой путь, а другие решили противостоять ей.В последний раз, когда она видела своего дядю, Думвинга, могучий дракон цеплялся за жизнь, почти смертельно раненный копьем из божественного металла, которое каким-то образом удалось раздобыть её матери. Он сломал копьё и сразил её мать, но усилие, которое он приложил, едва не убило его. Её дядя Маркус стоял на страже, делая всё возможное, чтобы исцелить его.Хикари хотела пойти к ним, предложить посильную помощь, но видела лишь гнев во взгляде вампира, дикую ярость внутри него, когда он высасывал из себя и своего меча все остатки своей силы. Неподалёку, окружённый горами трупов, стоял её отец.Она видела его падение, видела его слепым и лишённым всего оружия, кроме кулаков. Этот образ до сих пор время от времени преследовал её во сне.И что же она сделала в той последней битве?Ничего.Она ничего не сделала.Она любила свою мать, любила её, боготворила и считала самым прекрасным и удивительным человеком на свете. Увидеть, кем она стала, увидеть, какой выбор она сделала… Хикари всегда задавалась вопросом, могла ли она что-то сделать. Упустила ли она какой-то признак растущей одержимости своей матери? Был ли момент, пусть даже мимолетный, когда слов было бы достаточно, чтобы остановить её?Она не смогла заставить себя сражаться с матерью, независимо от того, кем она стала.И всё же Хикари не согласилась с поступком матери. Даже когда её родичи-кицунэ требовали поддержать её и отказаться от своих озорных, но мирных путей в пользу войны и предательства, она не присоединилась к ним. Вместо этого она спряталась и сбежала.Она была слишком труслива, чтобы остановить свою мать, и она не могла смириться с мыслью о том, чтобы присоединиться к ней. Вместо этого она наблюдала, как её мать разрывала мир на части, а затем столкнулась с коалицией во главе с отцом и друзьями. В конце концов, оба её родителя погибли, многие друзья были ранены, а она просто смотрела.Позор… абсолютный и невыносимый позор…Мысли уносили её в тёмные края, пока посреди очередного кошмара Дримсонг не обратилась к ней. Дракон был охвачен горем. Она видела смерть той, кого считала дочерью, и боялась, что Хикари тоже погибнет.«Вернись домой», – умоляла её Дримсонг. «Кицунэ нуждаются в тебе».Невысказанное было о том, как сильно Дримсонг нуждалась в ней – и как сильно Хикари нуждалась в драконе.Поэтому Хикари вернулась домой. Она прибыла и обнаружила, что земли кицунэ находятся в полном беспорядке. Кагами была предводительницей кицунэ, и её смерть заставила сводных братьев и сестёр Хикари ссориться за право наследовать.Это вызывало у неё отвращение. У её матери когда-то было больше дюжины детей, что неудивительно, учитывая её возраст. Выжили лишь четверо, включая Хикари. Остальные погибли, либо на стороне матери, либо в сражениях против неё. Трое её сводных братьев и сестёр уже разделились на фракции и терзали друг друга, словно шакалы, сражающиеся за объедки, оставленные львом.Хикари планировала не вмешиваться в спор о наследовании, но потом увидела безумие, таившееся в глазах сводных братьев и сестёр. Она видела это раньше – в глазах матери. Они говорили о том, чтобы собрать все силы и нанести удар, пока остальной мир пытается восстановиться. Да, их было мало, но их враги понесли огромные потери. Великое королевство, созданное ее отцом, уже распадалось, поскольку ее единокровные братья и сестры сражались друг с другом, бросая вызов его воле и завещанию.Хикари приняла решение, потому что не смогла бы жить с собой, если бы потерпела поражение во второй раз. Она бросила вызов лидерству и с помощью и наставничеством Дримсонг победила. Она заставила своих сводных братьев и сестер преклонить колени, и они подчинились.Да, она была моложе всех них, но кровь, текущая в её жилах, была могущественной. Она не знала, кем были их отцы – мать никогда не рассказывала ей, хотя всегда оставляла им подношения в годовщины их смерти – но отцом Хикари был Элерион Доблестный, величайший из человеческих королей и герой, известный во всём мире.Сила кицунэ была видна по количеству хвостов. У её матери было девять хвостов, и её абсолютная сила делала её неуязвимой к течению времени. Её мать не постарела ни на день за тысячи лет, и только смерть в битве положила конец её жизни. Когда её мать обратилась против мира, у Хикари было два хвоста. К тому времени, как её мать умерла и Шестая Эпоха подошла к концу, у неё появился третий.Во время спора о наследовании, который длился почти столетие, Хикари позволила Дримсонг тренировать её ещё более сурово, чем та тренировала свою мать. Она стала самой юной кицунэ, когда-либо достигшей пяти хвостов, и это дало ей силу, необходимую для того, чтобы заставить своих сводных братьев и сестёр сдаться.Они стали ленивыми и самоуверенными, уверенными, что никто не сможет им противостоять. Высшие чины кицунэ, включая её старших и сильных братьев и сестёр, погибли в последней битве Шестой Эпохи.Прошло около тысячи лет с момента смерти её матери, и Хикари не ослабляла тренировок и стремления к власти. Ей нужно было быть достаточно сильной, чтобы никто не смог бросить вызов её лидерству. Она не допустит повторения ошибок прошлого. Она позаботится о том, чтобы кицунэ, наконец, покинули своё уединение и вернулись в мир, став благосклонной силой, уважающей свободу воли и право других выбирать свою судьбу. Они не будут ставить себя выше других, а будут видеть в них партнёров.Изменить отношение кицунэ было непросто, и работа ещё не закончена. Но Хикари была могущественна, и в её распоряжении было всё время мира. Столетие назад она наконец обрела свой девятый хвост. Возраст больше не тяготил её, и не было ни одной кицунэ, которая могла бы даже подумать бросить ей вызов и победить.Обычно Хикари проводила такие вечера в академии для молодых. Учить молодых всегда было легче, чем переубеждать старших, и она изо всех сил старалась, чтобы они осознали ошибки прошлого и то, как можно добиться большего в будущем. Многие из тех, кто не разделял взглядов Хикари, просто умерли за эти годы, поддавшись старости. Те немногие, кто остался, поняли, что её победа неизбежна, как приливы, и уединились, не желая встречаться с ней лицом к лицу, но и не в силах бросить вызов её власти.Ей не доставляло радости видеть тёмные тучи горечи, сгущавшиеся вокруг них, ибо ей самой были слишком хорошо знакомы подобные чувства.Однако в этот день её позвала Дримсонг. Дракон редко звал её так официально, и ещё реже он настаивал на немедленной встрече. Как и большинство первобытных драконов, Дримсонг воспринимала время иначе, чем другие. Для неё десятилетие и столетие не были такой уж большой разницей, и она переходила от периодов бурной активности к многолетнему сну.Когда Хикари приблизилась к богато украшенной арке, отмечавшей одно из мест, где граница между физическим миром и царством сновидений была особенно тонкой, стражники отдали ей честь. Один был пожилым самцом, а другая – молодой женщиной. У обоих было по три хвоста.«Моя госпожа». Самец поклонился. «Вы увидите Дримсонг?»Дракон категорически не принимала никаких титулов, они были ей ни к чему. Одного её имени было достаточно. Ведь кто не знал Дримсонг, ткачиху снов, хранительницу памяти и повелительницу воли?«Да». Хикари кивнула стражникам. «Я ненадолго. Если я отсутствую дольше часа, то пошлите весть во дворец. Они будут знать, что делать». Время в Царстве сновидений – странное понятие. Оно, конечно, существовало, но его течение могло быть странным и непредсказуемым. Проводить больше часа в глубоком сне, где обитала Дримсонг, было небезопасно даже для неё. В этом случае её последователям было приказано позвонить в большой колокол, находившийся во дворце.Это был подарок от Думвинга, сделанный для её матери, которая часто слишком долго задерживалась в землях сновидений. Когда звонили, его зов можно было услышать даже в глубинах сновидений, и его эхо открывало Хикари путь обратно в пограничные земли, где находилось царство кицунэ.Её губы скривились. Для человека, столь слабого в сновидении, Думвинг оказался более чем искусным в разработке контрмер против него.Хикари глубоко вздохнула и шагнула через арку – в земли сновидений.Мир вокруг неё исчез, и её тут же обрушила стена ощущений, воспоминаний и фантазий. Миры сновидений находились под влиянием всех, кто видел сны, и их можно было сравнить с морем. Потоки желаний могли легко увлечь неосторожного, а тени, таящиеся под мимолетными, эфемерными снами обычных людей, могли оказаться поистине устрашающими существами, зверями, порожденными древними кошмарами и вечными ужасами, преследующими всех спящих. Но не все обитатели миров сновидений были злыми.Были сияющие огни надежды, создания сияния и славы, созданные из мечтаний о свободе и благородных стремлениях. Другие же были более приземлёнными, блуждающими собраниями обыденных мыслей и желаний – перекати-поле снов о новых туфлях или лианы амбиций, прорастающие сквозь стену безжизненной скуки.Хикари была правительницей кицунэ, и она не была наивной мечтательницей. Она излила свою силу, и вечно меняющиеся, извивающиеся миазмы стран сновидений перед ней превратились в мощёную дорогу, напоминавшую ей о надёжных дорогах, которыми так гордился её отец. Она шла вперёд, дорога простиралась перед ней, а каменные стены возвышались по обеим сторонам, блокируя сны и кошмары, боровшиеся за внимание и стремившиеся питаться её психической мощью.Она погружалась всё глубже в страны сновидений, пока даже мощёная дорога её воли не уступила место туману и теням, где могли жить лишь самые древние и величайшие сны. Это были глубинные сны, коллективное подсознание, питаемое снами всех живых существ. Здесь можно было увидеть титанов прошлого, величественные образы Семи Богов, сохранившиеся ещё долго-долго после их смерти, их формы поддерживались незыблемыми воспоминаниями и непреложной волей первобытных драконов и тех немногих других, кто жил в ту древнюю эпоху.Вдали виднелась извивающаяся, вечно колышущаяся тень дерева, такого огромного, что его ветви, казалось, охватывали весь этот глубокий сон. Это была память о Древе-Матери, память, питаемая не только первобытными драконами и их родом, но и Первыми Дочерьми, унаследовавшими её память.Там, свернувшись калачиком у ствола этого огромного дерева, лежала Дримсонг – и это говорило о размерах Древа-Матери, что дракон длиной почти в милю мог казаться таким маленьким рядом с ней.Хикари встречала в своей жизни нескольких первобытных драконов. Все они были невероятно могущественны, но она могла честно сказать, что ни один из них не был так прекрасен, как Дримсонг. Дракон был длинным и змеевидным, гораздо стройнее Думвинга, настолько, что казался почти эфемерным. Её чешуя представляла собой непрерывно меняющуюся реку пурпурных оттенков: от ярко-фиолетового до мерцающего аметиста, мерцающего сиреневого и индигового глубин. Её крылья были призрачными, не столько парусами, сколько облаками, а глаза – пронзительно-малиновыми.Когда Хикари приблизилась, Дримсонг присела на корточки. Её длинная шея изогнулась к ней, а пурпурные глаза сверкали в зловещем сумраке глубокого сна. В ответ сны вокруг них исчезли, и осталась лишь тень Материнского Древа, неподвижная и безмолвная, но каким-то образом излучающая тепло и ласку.Дримсонг рассказала Хикари о падении Материнского Древа, но показательно, что во снах она и её собратья-драконы не видели своего великого врага. Вместо этого они видели Материнское Древо таким, каким оно было прежде: деревом, чьи могучие ветви укрывали их в детстве, и чьи прикосновения утешали, когда Разбитый Бог убил стольких их сородичей.«Как дела?» — спросила Хикари.«…» Глазам Дримсонг потребовалось мгновение, чтобы полностью сосредоточиться на ней здесь и сейчас. Потоки глубинных снов были практически нечитаемы даже для неё, но Дримсонг была настолько же далека от понимания даже Хикари, насколько Думвинг превосходил величайших магов. Она могла заглянуть в будущее, таящееся в потоках глубинных снов, и время от времени выхватывать из них небольшие крупицы пророчеств. «Со мной всё хорошо».Хикари подняла бровь. «Ты посылал за мной».Дримсонг кивнула, и пустота вокруг них изменилась. Вспышки рубинов и сапфиров промелькнули мимо, и Хикари поняла, что дракон показывает ей новое течение, которое лишь недавно стало заметным в мире снов. «Он снова пробудился, но я не думаю, что он собирается снова заснуть, как делал это раньше». «Он», о котором она говорила, не нуждался в объяснениях. Только у одного существа в мире была такая яркая сине-красная чешуя.«Чем занимается Думвинг?» — спросила Хикари.Дримсонг посмотрела на неё, но увидела нечто за её спиной. «Он хочет построить свою империю, как Маркус на далеком севере».«По какой причине?» — тихо спросила Хикари. «Он… пал?» Если Думвинг станет жертвой тех же… ошибок, что и её мать, это будет катастрофа.Дримсонг усмехнулась. «Нет. Скука».«Скука?» — недоверчиво спросила Хикари. «Он строит империю, потому что ему скучно?»«Да… и потому что хочет превзойти Маркуса».Несмотря на всю серьёзность ситуации, Хикари невольно рассмеялась. «Вот эти два идиота», – сказала она голосом, полным нежности. Где-нибудь в другом месте она, возможно, попыталась бы скрыть свои эмоции, но не здесь. Здесь, в глубоком сне, все желания были обнажёнными. Даже не глядя, Хикари знала, что за ней стоят смутные очертания её матери, отца и друзей – реликвии тех коротких лет, когда мир был чист и совершенен. «Это было бы так на них похоже».«На дальнем севере появилась теневая завеса. Полагаю, Маркус намерен основать там королевство, новую родину вампиров, чтобы заменить то, что было утрачено».«Разве Думвинг не уничтожил старые родины вампиров?» – спросила Хикари.Дримсонг кивнул. «В его защиту: мы все согласились. Это был лучший вариант в то время».«В самом деле?»С точки зрения чистой разрушительной силы, Думвинг, пожалуй, самый одарённый из первобытных драконов, если принять во внимание его магию. Фростфанг мог бы это сделать. Зимний дракон редко покидал пределы Крайнего Севера, поскольку мог заморозить целые королевства, если не был осторожен. Был ещё Эшхарт. Тектонический дракон был самым крупным из первобытных драконов, возможно, в полтора раза больше Думвинга, но он также был самым медленным и худшим в полёте. Однако его мощь была в пылающем сердце земли, и Думаинг однажды рассказал ей, как он мог своей силой поднимать горы или прорывать огромные разломы в земле, способные поглотить целые королевства.Да, каждый из первобытных драконов мог уничтожить родину вампиров, но, возможно, только Думвинг мог сделать это так быстро и бесповоротно. Теневая завеса, защищавшая эти земли, разлетелась на куски, словно стекло, и его магия пронзила воздух, землю и даже воду, раскалывая и ломая, вырывая корни и ветви, оставляя после себя лишь тишину и абсолютное запустение.Это было в конце Четвёртой Эпохи.Лишь к середине Шестой Эпохи здесь снова что-то выросло, и даже тогда это были лишь сорняки самого чахлого и извращённого сорта. Судя по рассказу Дримсонг, недавно там укоренились несколько предприимчивых дриад, и им удалось вернуть землю к некоему подобию нормального состояния, хотя, вероятно, пройдёт ещё тысяча лет, прежде чем что-либо ценное сможет вырасти здесь без их помощи.«Четвёртая Катастрофа была сильнее, чем вы думаете, и гораздо более ужасной. Он научился черпать силу из самой земли, связав себя с родиной вампиров, чтобы усилить свои и без того недобрые способности. Их полное уничтожение было важным способом ослабить его и расправиться со многими его последователями». Взгляд Дримсонг стал отстранённым. «Хотя мне было больно видеть, как часть земель сновидений замолкает. Вампиры видят сны,знаете, и не все их сны были жестокими».«Значит, Думвинг создаёт империю для себя, как и Маркус. Это всё, что ты хотел мне сказать?» — спросила Хикари.«Скоро приближается время, когда ты снова явишь миру кицунэ». Дримсонг не спрашивала её об этом, но она всё равно знала об этом. В конце концов, в последнее время Хикари мечтала лишь о чём-то другом. «Тебе понадобятся союзники в этом мире, люди, которые поручатся за тебя и твоих близких».«И ты хочешь, чтобы я разыскала Думвинга и Маркуса?» Хикари напряглась. «Я…» Она прожила больше тысячи лет, но мысль о новой встрече с этими двумя заставляла её чувствовать себя маленьким ребёнком — ребёнком, совершившим зло и не желающим признать его. «Не знаю, смогу ли я. Я… не была с ними».«И я тоже», — ответила Дримсонг низким, печальным голосом, похожим на грохот прилива о далёкий берег, усеянный обрушившимися скалами и обломками камней. «И всё же, если бы я сейчас заговорил с Думвингом, я знаю, он бы меня не прогнал». «Ты знаешь его с Первой Эпохи. Я знал его меньше двух десятилетий».«Несмотря на то, как он себя ведёт и что говорит, у Думвинга за эти годы было много друзей». Кольца Дримсонга засияли фиолетовым в сумерках, и на мгновение они оказались в другом месте, а вокруг них лежали сокровища великого дракона. Величайшими её сокровищами были воспоминания и сны, пойманные в кристаллы, которые можно было увидеть и пережить по желанию. Мгновение прошло, и они снова оказались у тени Материнского Древа, и Хикари пришлось бороться с желанием удержаться от того, чтобы не просить о воспоминаниях о славных днях, о кристаллах, хранящих мгновения, навсегда утраченные течением времени. «Но почти все его друзья мертвы, Хикари. Думаю, он был бы рад узнать, что хотя бы один из них жив и здоров». «Я…» Хикари глубоко вздохнула. Если она собирается вернуть кицунэ в мир, то в какой-то момент ей придётся встретиться с Думвингом и Маркусом. «Я подумаю».«Он тренирует кого-то», — сказала Дримсонг. «Молодую женщину с глазами, как у твоего отца, и мечтами, как у него. Она даже сломала ногу, когда от злости пнула его конструкт».Хикари усмехнулась. Такое уже случалось с её отцом, и он никогда не переставал жаловаться. «Она…?»«Далёкий потомок, но его кровь течёт в ней сильнее, чем во многих других».«Как я уже сказала, я подумаю». Хикари обернулась, но не прежде, чем заметила поток желания, тянущийся за Дримсонг. «И, возможно, тебе тоже стоит на время покинуть это место. Давно ты не видела своих собратьев».Дримсонг замерла, а затем её гибкое тело двинулось, скользя по земле почти змеевидно.«Возможно, на севере. Там новые сны от птенцов с сердцами из зимнего льда. Было бы упущением с моей стороны не посетить их хотя бы раз, прежде чем они подрастут и покинут гнездо».Хикари только что покинула страну грёз и прошла обратно через богато украшенную арку, когда поняла, что означают слова Песни Снов.«У Фростфанга есть детёныши?» Она неловко фыркнула, игнорируя потрясённые взгляды двух кицунэ, стоявших на страже. «Удачи, Маркус. Надеюсь, они не доставят тебе никаких хлопот». Авторские примечания:Итак, у нас есть точка зрения Хикари. Ей пришлось нелегко. Она не хотела сражаться с матерью, но и не могла согласиться с ее планами. В конце концов, она просто отсиживалась. О, она вставляла палки в колеса время от времени, но просто не могла заставить себя взяться за оружие и сразиться с матерью.Среди кицунэ хвосты являются признаком силы. Наличие девяти хвостов означает, что кицунэ больше не умрет от старости. Не всегда рядом есть кицунэ с девятью хвостами, но когда он есть, то обычно он главный. У Кагами было девять хвостов, и Хикари набрала их с беспрецедентной скоростью. Вместо того, чтобы убивать своих врагов, она позволила старости сделать за нее большую часть тяжелой работы. Да, кицунэ от природы живут дольше людей, но они все еще могут умереть от старости, если не отрастут до девяти хвостов.Дримсонг меньше, чем Думвинг. Большая часть этого связана с типом дракона, которым она является. Драконы Музы, как правило, менее внушительны физически, чем драконы Новы (тип Думвинта), в то время как тектонические драконы еще больше и внушительнее, чем драконы Новы того же возраста, при этом не особенно быстрые или хорошие летуны (для дракона — они все еще на много лиг впереди почти всех остальных). С точки зрения воздушного боя, лучшим из упомянутых до сих пор драконов был бы Рассветный. Небесные драконы считаются исключительно быстрыми и ловкими в воздухе, и считаются в высшей степени одаренными воздушными бойцами.Земли сновидений богаты магической энергией, и Дримсонг устроила там свое логово во многом по той же причине, по которой Думвинт устроил свое логово в вулкане. Это позволяет ей собирать силу и отдыхать, а ее господство над глубоким сновидением таково, что сражаться с ней там — практически самоубийство. Думвинг перенял у неё часть своей магии памяти, хотя ему пришлось основательно переработать многие заклинания и руны, потому что у него просто нет такой же способности к сновидениям и воспоминаниям, как у неё. Ну что ж. Он в этом деле хорош.И ещё, Маркус… будь осторожен. Существование теневой завесы — это то, что в конце концов может заставить первобытного зимнего дракона покинуть самые дальние уголки Крайнего Севера, чтобы провести там разведку. ---------- Корабль взлетает Думвинг смотрел на небесный корабль. Прошла неделя с тех пор, как он видел его в последний раз, и гномы усердно трудились. Его магия собрала детали воедино, но процесс был, мягко говоря, грубым. Гномы кропотливо работали над соединениями, стуча молотками, сваривая и используя всевозможную магию, чтобы гарантировать, что небесный корабль будет целым и невредимым.Древняя гномья письменность на корпусе и по всему кораблю была восстановлена. Исчезли выцветшие гравюры и потёртые временем символы. Вместо этого они были вырезаны заново и заполнены свежими чернилами из материалов, предназначенных для проведения магии и сдерживания заклинаний. Паруса были заменены, а сложные механизмы интерьера были отреставрированы или заменены с невероятным вниманием к деталям.Все детали, которые он передал гномам, были тщательно подобраны и установлены на правильные места, и на лесах кипела жизнь, пока гномы продолжали работать над судном. Но, несмотря на все их усилия, небесный корабль всё ещё лежал на земле. Несмотря на то, как далеко они зашли, несмотря на усталость, наполнявшую их тела, и огромные усилия, которые они вложили во всё, небесный корабль упрямо не мог взлететь.«Вижу, ты потерпел неудачу», – протянул Думвинг, когда принц Харальд подошёл поприветствовать его.«Великий Думвинг…» Принц смутился. «Мы сделали всё, что могли, но ты прав. Мы потерпели неудачу. Мы отдали всё, что у нас было – я хочу, чтобы ты это знал – но этого оказалось недостаточно. Мы… мы недостойны этого корабля».Думвинг пристально посмотрел на гнома. На мгновение он увидел гномов давно ушедшей эпохи, с ясными глазами и решимостью, чьи сердца и мысли были обращены к небу и бескрайнему горизонту. Что бы они подумали об этом далёком потомке своих сухопутных сородичей? Похвалили бы они его усилия или насмехались бы над его неудачей?Его губы скривились. Он знал, что они сделают, и именно это знание позволило ему чуть смягчить тон ответа.«Я дал тебе невыполнимое задание, Харальд. Ты бы никогда не смог».Гном посмотрел на него. «Вы это сделали?»Думвинг указал на небесный корабль. «Работа, проделанная тобой и твоими последователями, достойна похвалы. Создатели этого судна гордились бы вашими достижениями. Однако этот небесный корабль никогда не оторвётся от земли». «Почему?» — спросил Харальд. «Это что-то из наших действий?»«Нет». Думвинг покачал головой. «Ты, должно быть, понял общую идею устройства небесного корабля. Объясни мне».Харальд быстро кивнул. «Ага. Гномья письменность на судне уменьшает его вес. Магические камни внутри корабля уменьшают или даже нейтрализуют гравитацию, в то время как магические камни снаружи корабля создают силу, необходимую для того, чтобы сначала поднять корабль в небо, а затем заставить его двигаться. Паруса тоже можно использовать для полёта, но для их эффективности требуется сильный магический поток, а у нас его здесь нет». Харальд прикусил губу. «Мы пытались активировать магические камни, но нам так и не удалось продержать их активными дольше одной-двух секунд».«На это есть причина». Думвинг взмахнул рукой, и рядом с ним появилось изображение. «По сути, магические камни кристаллизуют определённое заклинание, позволяя использовать его при достаточном количестве магии. Проблема в том, что магические камни такого размера и силы требуют значительных затрат магической энергии, прежде чем будут должным образом подготовлены к использованию. Без этой энергии они будут давать сбои и давать сбои при активации. Однако после активации расход магии становится более контролируемым».Глаза Харальда расширились. «Неудивительно, что магические каналы, ведущие от ядра корабля к магическим камням, такие толстые! Им необходимо быть такими толстыми, чтобы выдержать огромный выброс энергии, необходимый для активации магических камней». «Именно», — сказал Думвинг. «Сердце корабля – кристалл, предназначенный для хранения огромного количества магической энергии. Вы, возможно, заметили, что система управления позволяет как равномерно высвобождать меньшее количество магии, так и резко выбрасывать огромное количество. Первый вариант предназначен для использования, когда небесный корабль уже в воздухе, а второй – для активации магических камней для полёта. Однако, по правде говоря, обычно магические камни оставляли активными, когда это было возможно, чтобы минимизировать износ кристалла».Харальд провёл рукой по бороде. «Если мы установим оборудование для сбора магической энергии из окружающей среды, мы сможем собрать достаточно энергии для активации магических камней, возможно, примерно за месяц…»«Зачем ждать месяц?» – усмехнулся Думвинг. «Тебе это не удалось, но ты достиг гораздо большего, чем я ожидал. Я думал, что вернусь к наполовину готовому небесному кораблю, и всё равно был бы доволен этим. Видеть, как ты зашёл так далеко… Могу только похвалить твоё усердие и мастерство. Я не хочу ждать месяц. Я сам зарядлю кристалл».«О!» Харальд низко поклонился. «Спасибо, великий Смертокрыл!»«Не стоит и думать». Дракон слабо улыбнулся. «Думаю, слишком давно небесный корабль не плыл сквозь облака».Думвинг дотянулся своей магией до кристалла в сердце небесного корабля. Здесь ему следовало быть осторожным. Его запасы силы были настолько велики, что перегрузить кристалл и превратить его во взрывчатку было бы проще простого. К счастью, его контроль был столь же впечатляющим, и он наполнил кристалл своей магией до предела.«Вперёд», — сказал Думвинг Харальду. «Кристалл готов. Ты и твои последователи отремонтировали небесный корабль. Именно тебе и надлежит впервые поднять его в воздух». Харальд бежал по небесному кораблю, пока не добрался до мостика. Его самые доверенные последователи были там с ним, а лучшие из его ремесленников и инженеров стояли наготове и ждали в самых важных частях корабля. Вспыхнула гномья письменность, позволявшая мостику связываться с различными частями корабля, и он прочистил горло, прежде чем заговорить.«Черпай силу из ядра», — сказал он. «Активируй магические камни, которые могут освободить нас от гнета гравитации».Кристаллическое сердце небесного корабля вспыхнуло, и магия начала течь в магические камни по всему кораблю. Магические камни загудели, их матовые поверхности постепенно обретали блеск и сияние по мере того, как магия наполняла их. Заклинания, кристаллизованные в их глубинах, сверкали, словно звёзды, и гул становился громче, уже не диссонирующий, а гармоничный.«Продолжай питать их магией», — сказал Харальд. «Если я прав, в них встроены предохранительные механизмы, которые отключат питание до того, как они перегрузятся. Думвинг сказал, что для их запуска потребуется немало магии, и он был так добр, что дал нам её вдоволь. Не будем скупиться». Гулмагических камней нарастал, пока не превратился в хор, заполнивший весь корабль. Он эхом разносился по коридорам, разносился по палубе и достигал мостика. Это было прекрасно, и Харальд готов был слушать его вечно. Но теперь он менялся, превращаясь из гула в рёв, всё больше напоминавший ему о могущественных артефактах, которыми его народ прорезал горы и собирал дары земли.Пульсирующий свет магических камней превратился в непрерывное сияние, и Харальд почувствовал, как корабль содрогнулся под ним, прежде чем магия камней ожила в полную силу. Корабль дернулся на якорных стоянках, больше не давя на леса, но свободно двигаясь на ветру. Он и другие гномы с благоговением переглянулись, а он смотрел в огромное зачарованное стекло, сквозь которое открывалось бескрайнее небо.Они покачивались взад и вперёд, подпрыгивая, словно корабль на воде.«Отец…» Его сын, Лейф, едва мог говорить, но ему удалось выдавить из себя эти слова. «Мы… мы летим!»«Ещё нет, сынок», – усмехнулся Харальд. «Мы плывём. Если мы хотим летать, нам нужно заставить работать другие магические камни». Он откашлялся и обратился к гномьему языку, который должен был передать его приказы гномам, работающим с ядром. «Подаём энергию на магические камни для полёта». Затем он обратился к гномам, отвечавшим за эти камни. «Поднимайтесь, ребята, но медленно».«А как насчёт швартовов?» – спросил сын.«Пусть перережут швартовы», – сказал Харальд. «Я не позволю ничему нас связывать, по крайней мере сейчас». Думвинг почувствовал, как его охватила ностальгия, когда Стойкий Страж впервые с конца Третьей Эпохи поднялся в небо. Это было не изящно, не в руках тех, кто никогда раньше не летал. Это было неуклюже, медленно и уродливо, но это был полёт, и одного этого было достаточно, чтобы сердце его забилось.Неужели он действительно так сильно соскучился по летающему небесному кораблю?Нет.Не в этом дело.Он скучал по тому, что представляли собой небесные корабли Третьей Эпохи.Он много раз летал в одиночку, ибо таков был путь драконов. В детстве они жили с родителями, но покидали их, как только могли, стремясь исследовать мир и набираться сил. Это был уединённый образ жизни, но он делал драконов сильными. Дракон должен уметь в одиночку противостоять миру, по крайней мере, так его учили.И всё же в общении можно было найти радость. Он провёл много лет, паря рядом с небесными кораблями, и проникся заботой к гномам, эльфам и дриадам, которые любили небо так же сильно, как и он сам. Мчаться по небесам в одиночку было прекрасно, ведь мало что могло сделать дракона счастливее, чем осознание того, что всё, на что он смотрит, принадлежит ему.Однако азарт охоты часто был ещё лучше, когда его разделяли, и он провёл немало ночей с эльфами и гномами той ушедшей Эпохи, обмениваясь историями, обсуждая магию или даже играя в карты. Эти воспоминания не померкли за все прошедшие годы, и теперь они вернулись к нему, вновь возникнув перед его глазами, когда он наблюдал за полётом этой реликвии Третьей Эпохи.Он был поистине сентиментальным глупцом.Он почти слышал, как Рагнар смеётся над ним в своей обычной добродушной манере. Гном был бы в восторге от этого зрелища и горячо похвалил бы гномов за их достижения – прежде чем броситься на мостик и объяснить, что они всё делают неправильно. Да, его друг относился к полётам серьёзно и научился выжимать из небесного корабля всю свою скорость и манёвренность, хотя его первой любовью всегда были битвы.Много раз Рагнар стоял на мостике небесного корабля, выкрикивая приказы, состязаясь с Думвинтом. Он никогда не побеждал. Ни один из когда-либо созданных небесных кораблей не мог сравниться с драконом в полёте, но главное для него была гонка – вызов, азарт от состязания с лучшими. Думвинт потакал ему, и, возможно, несколько раз замедлял ход, лишь чтобы дать Рагнару проблеск победы, прежде чем умчаться прочь.«Энергии ядра достаточно, чтобы летать неделю без подзарядки», – сказал Думвинт. «Используйте следующие два дня, чтобы ознакомиться с устройством небесного корабля и подготовить свои вещи. Мы отправимся, как только я буду уверен, что вы сможете управлять этой штукой, не врезавшись в первую попавшуюся гору».«Что, если у нас закончится магия?» — спросил Харальд, его голос разносился в воздухе через динамики, сделанные из кристаллов с выгравированной гномьей письменностью.«Я дам вам ещё, если понадобится, но в этом нет необходимости. Мы будем летать вдоль нескольких мощных магических потоков, текущих по небу. У вас будет возможность попрактиковаться в использовании парусов и пополнить запас магии в ядре». Думвинг усмехнулся. «А если понадобится, я всегда могу использовать свою силу, чтобы вернуть вас обратно».В конце концов, он уже нёс с собой группу лесных жителей. К его удивлению, лесные жители не испытывали никаких проблем с полётом. Скорее, им это нравилось, и он видел, как они пристально наблюдают за небесным кораблём.«Ну», — пробормотал Думвинг. «Вы служили Ризофору. Она всегда была немного странной. Неудивительно, что вы тоже немного странные».Лесные жители лишь пристально посмотрели на него, а затем пожали плечами. Лидия моргнула. «Им действительно удалось починить небесный корабль и подняться в воздух, не погибнув?»Думвинг широко улыбнулся. «Я им немного помог, но большую часть работы они сделали». Он кивнул дриаде. «Ты выглядишь лучше».«Я чувствую себя лучше». Дриада ухмыльнулась. «С тех пор, как ты разобралась с этим небесным китом, я могу получать столько магии из этой местности, сколько мне нужно». Она указала на собравшихся древесных людей. «Это те самые древесные люди, которые тебе нужны. Они также держат нужные тебе растения. С ними всё будет в порядке, пока ты не вернёшься к своей дриаде».«Отлично». «Кстати», — сказала Лидия. «Ты уничтожил волков?»«Они мешали», — сказал Думвинг. «Один из них даже пытался съесть яйцо феникса». Само яйцо было скрыто от глаз и защищено несколькими рунами. Он не хотел, чтобы кто-то другой украл его добычу, хотя и не думал, что столкнётся с кем-то, у кого хватит сил её взять. Однако он не хотел рисковать её повреждением во время драки. «Почему ты спрашиваешь? Не говори, что ты хотел, чтобы я их пощадила».«Мне всё равно, что с ними станет», — сказала Лидия. «Но, похоже, гоблины и кентавры узнали. Они праздновали несколько дней, и с мясом небесного кита и его частями, которые ты им оставил, эти празднества были довольно шумными».«О? Кто-нибудь из них смог вознестись?» — спросил Думвинг. Если да, то это только делало их ещё интереснее. «Или они покончили с собой, пытаясь это сделать?»Оставить эти части гоблинам и кентаврам было одновременно и даром, и испытанием. Глупый человек жадно пожрёт столько, сколько сможет, и, вероятно, убьёт себя в процессе. Более мудрый человек будет осторожно поглощать то, что безопасно, постепенно накапливая силы, пока не сможет вознестись.«Горсточку», — ответила Лидия. «Дерзу был одним из них».Думвинг вернулся к мудрому гоблину. «Меня это не удивляет. Какую форму приняло его вознесение?»«Я не уверен в точном названии, но, похоже, он развил способности, подходящие для лидерства и командования группами, от собирателей до воинов».«Хм…» Думвинг усмехнулся. «Понятно. Думаю, это ему подходит. Тебе стоит за ним присматривать. С его новыми способностями гоблины и кентавры будут действовать гораздо эффективнее. Меня не удивит, если они попытаются основать постоянное поселение. Если его вознесение приняло ту форму, которую я думаю, то он будет наиболее эффективен, когда сможет оставаться на одном месте и командовать как можно большим количеством людей». «Я буду наблюдать», — сказала Лидия.«Как вы думаете, попытаются ли они создать собственное государство?»«Меня это не удивит».«Это может быть хорошей возможностью для меня», — пробормотала Лидия. «Им понадобятся союзники, и с их помощью я смогу значительно расширить свои возможности. Не говоря уже о том, что постоянное поселение будет означать урожай…» Она встряхнулась. «Что ты теперь будешь делать?»Думвинг расправил крылья. «Я продолжу путь домой. Я не хочу терять времени». Он оглянулся на небесный корабль. Гномы хорошо постарались, но время от времени допускали ошибки, которые требовали исправления. Сейчас был как раз такой случай. Небесный корабль накренился на бок, и его обострённые чувства уловили охватившую судно панику. «Магические каналы к некоторым полётным камням нуждаются в ремонте. Они плохо передают магию, а это значит, что на подъём одной стороны корабля тратится больше энергии, чем другой». «Ага», — Лидия скривилась. «Думаю, я останусь на земле. Так проще». Примечания автора:При обычных обстоятельствах гномы потратили бы как минимум пару недель на обучение управлению небесным кораблём. Думвинг решил позволить им учиться на ходу, так сказать, поскольку при необходимости он всегда сможет уберечь их от крушения. В результате они не раз сталкивались с ужасом и смертью, но при этом очень быстро учатся. Антария поймёт.Теперь, когда Думвинг начал свой обратный путь, ему осталось недолго до возвращения на свою территорию. Это значит, что он сможет заняться улучшением дел в своих землях, пусть и с помощью Антарии, гномов, Дафны и остальных. В конце концов, он не создаст компетентных подчинённых, если будет делать всё за них.К тому же, если вам интересно, гномы забрали с собой всех и вся. Их было всего несколько сотен, и они смогли втиснуться в корабль. Всё, что не поместится, Думвинг может упрятать с помощью своей магии. Тем временем древесный народ отдыхает, паря рядом с Думвингом. Они переносят это гораздо лучше, чем Дафна. ---------- Интерлюдия 3: Расставание Думвинг смотрело на пустое место, где когда-то была Рассветная Чешуя. Он и не ожидал, что она уйдет. Несмотря на все ее слова, несмотря на ужасы, вызванные Четвертой Катастрофой, он и не думал, что она покинет их мир.Но она это сделала.Она ушла. Она ушла, чтобы скитаться по многочисленным мирам Творения. Он понимал эту притягательность. Новые миры, новые испытания и новые завоевания. Кто бы не поддался искушению? Она видела другие миры с тех пор, как была детенышем. Ее душа плыла по астральным волнам, потокам энергии души, которые распространялись по Творению, словно рябь по поверхности озера.Она рассказывала ему об этих мирах. Некоторые были лишены жизни, немногим лучше выгоревших останков. Другие были полны существ, не поддающихся простому описанию, и призывали силы странные и таинственные. И третьи не так уж сильно отличались от их. В некоторых из этих миров даже обитали драконы.Она также рассказывала о великой тени, которую видела в глубинах астрального мира, о титане, превосходящем воображение, о драконе, превосходящем всех остальных, с короной из сумеречного пламени и звёзд на голове. Он не был сыном Первых Богов. Он был старше и могущественнее, рождённый в мире, который был древним задолго до того, как был создан их мир, и возвысился намного выше любого простого бога.Смогут ли они достичь тех же высот?Донскейл хотела это выяснить. Она хотела исследовать Творение и найти тех, кто мог бы ответить на её вопросы и помочь ей расти. Она хотела оставить позади, казалось бы, бесконечный цикл Катастроф и выковать свою собственную судьбу в мире, который не нуждался бы в её частых спасениях.Она попросила его пойти с ней.Наверняка ему будет интересно. Разве он не тот дракон, который любил магию больше всего на свете? Каждый новый мир обязательно предлагал ему новую магию, которую он мог бы изучать и исследовать. Всё, что ему нужно было сделать, – это покинуть этот мир. Всё, что ему нужно было сделать, – это отпустить.Он чувствовал истинность её слов.Она больше не была просто детёнышем. Она могла сделать больше, чем просто отправить свою душу в астральные потоки. Она могла плыть по астральным волнам душой и телом, унося их из своего мира в другой. Он мог сделать то же самое с помощью своей магии и рун. Он мог создать судно, чтобы плыть по этим волнам вместе с ней, и они оба могли бы просто уйти.Это было бы так просто.Но он отказался, и она ушла без него.«Ты сентиментальный глупец», – сказала она ему. «Ты ничем не обязан этому миру. Ты уже четыре раза помогал его спасать. Этот мир… проклят. Цикл Катастроф никогда не закончится. Если у этого мира когда-либо была мирная судьба, Разбитый Бог позаботился о том, чтобы уничтожить его. Его мерзость навсегда запятнала это место. Ты беспокоишься о других? Вместе мы можем стать сильнее, а потом вернуться за ними. Мы все можем быть свободны».И он посмотрел на неё, на сверкающую белизну чешуи, сияющую во всём свете и великолепии рассвета, и увидел её впервые. Сколько времени прошло с тех пор, как сострадание, которым он одновременно восхищался и презирал, сменилось отстранённостью? Когда она увидела, как столько их сородичей пали от рук Разбитого Бога? Когда им пришлось сокрушить Древо-Матерь и убить тех, кто защищал её? Или это было, когда проклятое отродье дракона и левиафана пыталось утопить мир?В мире было столько страданий, столько ненависти, ярости и печали… и её сострадание не было безграничным. В конце концов, источник иссяк, и осталась лишь холодная отстранённость. Она помогала людям, потому что так было правильно. Это был долг, а не желание. И, как и все обязанности, это становилось всё более утомительным.Возможно, Четвёртая Катастрофа стала последней каплей. Осознать, что какая-то прыгнувшая пиявка может стать настолько могущественной, что станет угрозой всему миру… они… она все надеялась, что после Повелителя Приливов больше не будет Катастроф, что, когда призраки прошлого будут погребены, возможно, наконец-то наступит мир для всех.Вампир был доказательством того, что им никогда не будет покоя. Всегда будет новая Катастрофа, и Рассветная Чешуя не хотела её больше. Итак, она ушла, и он отпустил её, и теперь он стоял один на вершине горы, неподвижный, безмолвный и одинокий. Он хотел сказать, что его истощение и усталость были вызваны огромными усилиями, которые он приложил, чтобы помочь остановить Четвёртую Катастрофу.Это была ложь.У него осталась, возможно, лишь четверть магии, а тело было покрыто ранами, некоторые серьёзнее других, но истощение и усталость исходили от осознания того, что он потерял ещё одного дорогого ему человека.Это всё, что он мог сделать. Терять людей. И воспоминания о них были слабым утешением, потому что они всегда приводили его в одно и то же место, к одному и тому же чувству потери. Но Рассветная Чешуя была другой. Она не умерла. Она ушла, и он не был уверен, лучше это или хуже.«Этот мир — мой дом», — сказал он ей. «Мои родители погибли, защищая его. Мои друзья погибли, защищая его. Ты хочешь, чтобы я сбежал? Ты хочешь, чтобы я покинул его? Никогда. С первого и до последнего дня этот мир — мой дом. Если я должен умереть, защищая его, пусть так и будет. Я дракон, и я не убегу. Пусть придут все ужасы Творения. Я — Крыло Смерти, и я не трус. Весь этот мир станет моим достоянием, и они умрут, как и все остальные Катастрофы».Она посмотрела на него тогда, и её взгляд был полон жалости. А потом она ушла.Возможно, если бы его меньше тревожили эти мысли, он бы заметил других драконов раньше. Возможно, если бы в глубине его души не тлел пылающий уголь ярости, гнева оттого, что его бросили, он бы предпочёл уйти, чем стоять на своём. И, возможно, если бы первые слова предводителя остальных драконов не были столь неразумными, он бы не почувствовал непреодолимого желания убить их всех и искупаться в их крови.«Один?» – рассмеялся древний шквальный дракон, когда он и его товарищи образовали неплотный круг вокруг Думвинга. «Идеально».Думвинг выпрямился во весь рост. Там было четыре древних дракона и восемь старейших. «Полагаю, ты здесь, чтобы убить меня».Думвинг усмехнулся. «Да. Ты силён, Думвинг, но ты один, а нас много. Сколько силы у тебя осталось после битвы с Четвёртой Катастрофой? Твоё сердце позволит мне и моим древним собратьям продолжить пробуждение, а остальное тело поможет пробуждению старейших драконов».Думвинг глубоко вздохнул. Думвинг принёс с собой бурю. Чёрные тучи затянули небо, и молнии пронзили небеса. Лил дождь, завывал ветер. Для древнего дракона это было впечатляющее зрелище, но Думвинг вертелась в голове лишь одна мысль.Слабость.«Вы все такие слабые», — прогрохотал Думвинг. «Если бы вы не были такими слабыми, мне и другим первобытным драконам не пришлось бы так страдать, защищая этот мир. Если бы вы не были такими слабыми, возможно, она бы не ушла».Это была глупая, обманчивая мысль. В глубине души он понимал, что она всё равно уйдёт. Она уже приняла решение, возможно, тысячелетия назад. Но эти драконы были прямо перед ним, и тлеющий в нём уголёк ярости разгорался с каждой секундой, превращаясь из тлеющего в адское пламя.«О чём вы мямлите?» — рявкнул шквальный дракон. «Это неважно». Он взглянул на своих товарищей. «Он ранен, и у него, должно быть, мало сил осталось после битвы с Катастрофой. Если мы атакуем вместе, он падет».Думвинг сделал глубокий-глубокий вдох. Его рана болела.Его запасы магии были заполнены лишь на четверть. Но мир обрёл идеальную четкость. Здесь и сейчас ничто не имело значения, кроме битвы.«Уходите», – сказал он старейшинам. «И я отпущу вас». Он оскалился и улыбнулся четырём древним. «Но не им. Я вырву ваши сердца и насыщусь ими. Я сломаю ваши тела и омоюсь вашей кровью. Я сдеру с вас чешую и разорву вас на части. Но вы, старейшины, можете уйти, потому что я хочу, чтобы кто-то рассказал остальным, что произойдёт, если они бросят мне вызов». «Он блефует!» – прошипел шквальный дракон. «В атаку!»В одно мгновение четыре древних дракона начали выстраивать руны. Крыло Смерти презрительно фыркнул. Медленно. Они все были такими медлительными. Древо-Мать убило бы их прежде, чем они закончили бы, а Повелитель Приливов оторвал бы им крылья, чтобы смотреть, как они барахтаются в воде.С презрительной усмешкой Крыло Смерти произнесло заклинание двенадцатого порядка, подкреплённое несколькими более мощными рунами усиления. Из его когтей вырвалась выжигающая душу молния и ударила в одного из древних драконов, прежде чем прыгнуть к следующему, и к следующему, и к следующему, пока семь древних драконов не рухнули с неба. Астральный свет лился из их пастей и глаз, пока их души горели.Так медленно.Они привыкли сражаться с небесными китами и кракенами. Когда в последний раз они сражались с врагом, способным сравнять горы с землей или раздвинуть моря? Когда в последний раз их выживание зависело от того, чтобы быть на долю секунды быстрее своих противников? Он оставил последнего древнего дракона нетронутым, а кислотный дракон с зелёной чешуёй ничего не сделал, слишком испуганный, чтобы сражаться или бежать.Древние драконы всё ещё готовили свои руны. Глупо. Они готовили самые мощные разрушительные руны, какие только знали. Они пытались убить его одним ударом. Абсурд! Им следовало использовать численное преимущество. Им следовало использовать более сильные и более слабые руны, чтобы измотать его, пока у него не останется сил защищаться от горстки древних рун, которые они, возможно, знали.Вместо этого они сразу решили использовать свои древние руны, и он не был впечатлён. Они были медленными и неуклюжими, и поэтому очень, очень очевидными. Один из них плел древнюю руну истинной смерти, а остальные трое – древние руны сокрушения, пробития щита и нейтрализации магии. Неплохой набор вариантов, но, выбрав самые мощные древние руны, имеющиеся в их распоряжении, они пожертвовали скоростью.Им явно не хватало опыта.Крыло Смерти дорого заплатило за то чтобы узнать, что в битве между теми, кто умеет использовать древние руны, скорость – это всё. Полуготовой руны можно и не создавать. Если кто-то хотел использовать более медленные руны, нужно было либо подготовить их заранее, либо создать возможность для безопасного использования.Крыло Смерти обрушило на дракона шквала квартет высших рун, одновременно накладывая их и завершая задолго до того, как древние драконы закончили свои древние руны. Он ударил дракона шквала, лишив его слуха, слуха и онемения. Огненный дракон внезапно начал падать с неба, гравитация увеличилась в сотни раз. Дракон рассвета обнаружила, что не может дышать, когда полосы силы и сияния обвили её грудь и сжали её. А дракон разлома внезапно лишился ног, когда между ними промелькнула линия чистой режущей силы.Их древние руны разлетелись, когда они потеряли концентрацию и запаниковали. Крыло Смерти рассмеялось и взметнуло своё ноющее тело в воздух.Дракон шквала умер первым. Слепо хлеща, изрыгая молнии и размахивая когтями и хвостом, Крыло Смерти вонзило один коготь ему в грудь и вырвало сердце. Чешуя древнего дракона была невероятно прочной, но он был первобытным драконом, и его когти были гораздо острее.Глупец. Если бы он сохранял спокойствие, то мог бы использовать свою способность управлять ветром, чтобы определить местоположение и движения Думвинга. Вместо этого он запаниковал, и это стоило ему жизни.Следующим был рассветный дракон, и Думвинг зарычал от отвращения. Рассветный дракон был одной из низших стадий небесного дракона. Рассветные драконы были очень похожи на небесных – абсолютно разрушительны в воздухе. Рассветный дракон должен был обладать практически непревзойденной скоростью и ловкостью в воздухе. Эта драконица должна была держаться на расстоянии, непрерывно бомбардируя его своим лёгким дыханием и магией. Именно так поступила бы Рассветная Чешуйка. Вместо этого она парила в воздухе, как идиотка, готовя древнюю руну, которую едва освоила.Думвинг оторвал ей голову с плеч, пока она пыталась освободиться от руны, сковывавшей её. Просто перекусить ей горло могло быть недостаточно. В конце концов, рассветные драконы невероятно хорошо исцелялись.К его чести, дракон Разлома умер достойно. Лишившись обеих ног, он взревел от неповиновения и обрушил шквал заклинаний, используя время, которое двое других древних дали ему ценой своих жизней. В то же время он искривлял пространство и время, ускоряя скорость своих атак и сжимая пространство вокруг Думвинга, пытаясь сделать их неизбежными. Если бы только он не потратил время на древнюю руну и не атаковал так с самого начала.Но древние руны были настолько могущественны, и было так легко потеряться в очаровании подавляющей мощи, которую они могли высвободить.Думвинг уже был таким однажды, но несколько околосмертных опытов убедили его, что полагаться исключительно на древние руны – верный способ погибнуть. Древние руны были чрезвычайно мощным инструментом, но, как и любой инструмент, они были эффективны лишь в определённых ситуациях.Эта комбинированная атака, однако, была достойна похвалы – но её было недостаточно, чтобы остановить его. Крыло Смерти выпустило волну разрушительной магии, разрушив манипуляции пространством и временем, созданные драконом Разлома, и отразив град заклинаний. В следующее мгновение он оказался рядом с другим драконом и с силой вспорол ему грудь.Последний древний, огненный дракон, наконец сумел восстановиться. Он пытался бежать, отчаянно хлопая крыльями, убегая от резни. Крыло Смерти зарычал. По крайней мере, остальные погибли в бою. Этот глупец умрёт трусом.«Позволь мне показать тебе, как использовать древние руны».Крыло Смерти мог бы призвать одну из своих самых могущественных древних рун – руну, способную сокрушить горный хребет и разверзнуть моря. Но это заняло бы слишком много времени, и его враг был бы вне досягаемости. Вместо этого он призвал нечто более простое.Древнюю руну пронзания.Он указал одним когтем, и древняя руна сформировалась в мгновение ока. Вдалеке огненный дракон замер, а затем начал падать с неба, пробив дыру прямо в спине и груди. Его сердце исчезло, как и несколько других органов. Крыло Смерти снова повернулся к оставшемуся древнему дракону. Кислотный дракон задрожал от страха, и он навис над ней. Она была не больше трети его размера. Приводить её и других древних драконов было бессмысленно. Или, возможно, нет. Возможно, шквальный дракон планировал использовать их для отвлечения внимания, не понимая, как мало усилий потребуется Крылу Смерти, чтобы уничтожить их.«Ты». Он неопределённо указал на бойню вокруг. Изломанные тела древних и древних драконов усеивали склоны гор. «Уходи и расскажи всем, кого знаешь, о том, что ты видел».«Я…» Она с трудом сглотнула. «Ты… хочешь знать, кто они?»Драконы обычно хвастались поверженными врагами. Но здесь хвастаться было нечем.«Нет», — отмахнулся от неё Думвинг, коротко рассуждав. «Зачем дракону учить имена муравьёв?»Когда кислотный дракон мчался со всех ног, Думвинг приземлился рядом с телом шквального дракона. Они же собирались его съесть, не так ли? Что ж, он был голоден, а они были прямо здесь. На вершине ближайшей горы Маркус решил помолчать. У них с Думвингом зародилась своего рода неловкая дружба. Он хотел сказать хоть какие-то слова утешения, когда небесный дракон ушёл. Думвинг был явно расстроен. Но потом появились другие драконы, и… ну, внезапно привлекать к себе внимание показалось не самой лучшей идеей.Он подождет, пока Думвинг поест. К этому времени он успокоится, и им действительно нужно поговорить о том, что делать с некоторыми из более… ужасных артефактов, которые они нашли в руинах после поражения отца Маркуса. Безумный вампир умудрился собрать несколько невероятно мощных, но опасных предметов. Некоторые Маркус хотел оставить себе, но от остальных, пожалуй, лучше избавиться. Примечания автора:Не атакуйте Думвинга, пока он испытывает тревогу. Так вы в итоге погибнете.Серьёзно, древние драконы и старейшины могли бы дать гораздо более сильный бой. Однако их страх и уверенность взяли верх. Думвинг уже был известен как мастер магии. Поэтому они решили, что лучший способ атаковать его — древними рунами после битвы с Катастрофой. В конце концов, древние руны дают максимальную силу любой атаке, которую может нанести дракон. Но их также невероятно сложно использовать, не говоря уже о мастерстве.У этих древних драконов были древние руны, но они ещё не овладели ими в совершенстве. Вместо этого они рассчитывали на то, что Думвинг будет слишком слаб и ранен, чтобы дать достойный отпор, не осознавая, что у него много опытных бойцов, способных использовать древние руны, в то время как у них их почти нет. Хотя самые могущественные древние руны способны на почти божественные подвиги, они также относительно медлительны. Крыло Смерти невероятно быстро использует высшие руны, что позволяет ему закончить первым, несмотря на то, что остальные начали использовать древние руны раньше.Более того, заклинание двенадцатого уровня обычно не представляет серьёзной угрозы для группы древних драконов, если только оно не было сильно перегружено, но Крыло Смерти усилило его рунами, сделав гораздо более смертоносным, чем они ожидали, и поразив их прежде, чем они успели понять, что происходит. Кроме того, нужна особая защита от молний души, поскольку технически это атака, направленная на душу, а не на тело. Крыло Смерти было близко к Рассветной Чешуе, так что он всё об этом знает. Древние драконы? Не очень.С этого момента бой, по сути, закончился. Даже раненый, физические способности Крыла Смерти намного превосходят возможности древнего дракона. Без всей его магии, разрушить их древние руны, на мгновение обезвредить их, а затем приблизиться для ближнего боя было самым быстрым способом справиться с ними, и это было полной противоположностью тому, чего они ожидали.Думвинг был сильнее, быстрее, обладал гораздо большим боевым опытом и точно понимал, что пытается сделать и как с этим справиться. Вот что происходит, когда постоянно сражаешься с лучшими из лучших, и именно поэтому драконы в поздние Эпохи обычно открыто подходят к Думвингу, давая понять, что не ищут проблем, потому что если они возникнут, то в конечном итоге погибнут.Обратите внимание, что в бою Рассветная Чешуя будет использовать свою превосходную скорость и ловкость в воздухе, чтобы поддерживать дистанцию и уклоняться, постоянно атакуя Крыла Смерти своей магией света и дыханием света. Дыхание света и магия света не наносят большого урона по области, но обладают огромной пробивной силой и невероятной скоростью. Поскольку магия света (на которой специализируется небесный дракон) также обеспечивает исцеление и защиту, ее стратегия будет заключаться в уклонении, исцелении или защите при необходимости, и постарается наносить последовательные удары своими атаками света, поскольку они пробьют практически любую форму защиты. В то же время Крыло Смерти, вероятно, будет запускать несколько защит, чтобы выдерживать ее атаки света достаточно долго, чтобы фактически взорвать все небо древней руной, сводя на нет ее преимущество в ловкости и скорости или вынуждая ее отступать. В качестве альтернативы, он мог бы использовать свое собственное телекинетическое дыхание для создания «самонаводящихся» снарядов, одновременно изо всех сил стараясь уклоняться и защищаться в ответ. Он также может усилить себя и попытаться сразиться с ней в воздухе, поскольку, особенно с улучшениями, он становится физически сильнее. ---------- Возвращение дракона Когда-то Антария была бы весьма расстроена, если бы ей приказали регулярно спать на улице. Однако сон на улице был наименьшей из её забот, когда дело касалось тренировок Крыла Смерти.Любые иллюзии, которые она могла питать по поводу того, что дракон ослабнет в его отсутствие, развеялись очень быстро. Его конструкция была вполне способна избить её до полусмерти, прилагая минимум усилий, и он был более чем рад подвергнуть её любым пыткам под видом тренировок.Только две вещи удержали её от бунта. Во-первых, у неё не было абсолютно никаких шансов победить его конструкцию, не говоря уже о самом драконе. Она несколько раз подумывала о побеге, прежде чем пришла к выводу, что это невозможно. Его конструкция выследит её, притащит обратно и подвергнет вдвое большему количеству тренировок, а то и хуже. Во-вторых – и, пожалуй, самое главное – пытка, которую он называл тренировками, действительно работала.Антария за несколько месяцев превзошла всё, что она считала пределами человеческих возможностей. Честно говоря, это было полное безумие. Теперь она каждый день делала то, что до встречи с Думвингом считала совершенно невозможным.Разбивать валуны голыми руками? Ей повезло, если это было всё, о чём он её просил.Сражаться с завязанными глазами на вершинах каменных колонн над лужей кислоты? Она делала это перед завтраком, и Думвинг постарался объяснить, что кислота на самом деле не убьёт её, а лишь оставит в ужасной, кричащей агонии.Прорубаться сквозь десятки монстров, имея под рукой лишь свой верный камень и сломанный меч? Ха! Теперь, когда она видела монстра, она видела либо нового приспешника, либо обед.В общем, несмотря на своё ворчание, Антария не могла особо жаловаться. Когда она впервые осознала, насколько плохим правителем был её отец, она обратилась к дяде. Он и ещё несколько человек посоветовали ей проявить терпение и осторожность. Они не ошиблись, но промедление стоило жизни многим хорошим людям и только ухудшило положение в королевстве.Благородные идеалы – это, конечно, хорошо, но без силы они ничего не значат. При всей своей глупости её отец это понимал. Он использовал подкуп, угрозы и хитрость, чтобы завоевать преданность королевской гвардии и армии. С их поддержкой его было невозможно устранить. Идеалы и честь её дяди ничего не значили перед лицом подавляющей силы.А потом пришёл Думвинг, и сила её отца оказалась ничтожной перед мощью дракона.Думвинг за несколько мгновений сделал то, что она и её дядя не могли сделать годами. Как? С помощью силы. Всё было так просто.Антария не была каким-то сумасшедшим, считающим, что сила – единственное, что имеет значение. Честь, справедливость, мудрость – вот качества, которыми должен обладать хороший правитель. Но хороший правитель должен быть сильным. В противном случае ни одно из этих качеств не имело бы значения.Сила бывает разной. Её отец не был самым смертоносным бойцом, но он был хитрым. Он умел использовать силу других, и это делало его гораздо более опасным, чем он имел право быть. Антария не хотела жить так, а это означало, что ей нужна личная сила, достаточная, чтобы никто даже не подумал бросить ей вызов.И Думвинг тренировал её, чтобы получить её.Его новое упражнение заключалось в том, чтобы она использовала магию окружающего мира во время сна. Научившись поглощать магию из своего окружения, очищать её, циркулируя по телу, а затем пополнять свои резервы во время сна, она могла значительно ускорить свой прогресс. Более того, освоив всё это во сне, она могла делать это автоматически, независимо от того, насколько она устала, рассеянна или ранена.Но научиться делать всё это во сне было не так-то просто. По сути, первые несколько ночей она провела, не добившись абсолютно ничего, кроме лекций о тонкостях логистики, администрирования и экономической политики, которые Думвинг читал ей во сне. Откуда дракон так много знал об этих темах, она понятия не имела. Однако, похоже, он определённо знал, о чём говорил, и она не была настолько глупа, чтобы игнорировать его слова только потому, что его тренировки были кошмаром.Стремясь повысить её шансы на успех, Думвинг приказал ей спать снаружи с некоторыми из монстров, которых она превратила в своих приспешников. Видимо, монстры часто использовали похожую, если не ту же самую, технику, и сон рядом с ними мог помочь ей в этом.Поскольку Антария всё ещё была полна решимости хорошо выспаться, она не просто уснула рядом с ближайшим монстром. Вместо этого она позвала самых преданных монстров и выбрала тех, кто лучше всего подходил ей в качестве подушек и кроватей. Её выбором стали гигантские волки, которые, несмотря на свой устрашающий вид, оказались на удивление мягкими и пушистыми.Теперь она проводила ночи, используя одну из волчиц-маток в качестве кровати, а нескольких волчат – в качестве подушек. Да, волчата были почти такими же большими, как она сама, но они были также мягкими и тёплыми, и ей было на удивление легко засыпать, когда они были рядом. Волки, должно быть, поняли, что в их интересах обеспечить ей комфорт, потому что они сделали всё возможное, чтобы ей было комфортно. Взамен она повысила нескольких из них. В конце концов, она не могла быть везде одновременно.Ей нужны были монстры, которые могли бы передавать ее приказы остальным или контролировать остальных, когда они покидали ее непосредственное окружение.Волки хорошо понимали иерархию. В частности, они понимали, что она может убить практически любого из них без особых усилий. Подчиняясь ей и выполняя её приказы, они были в выигрыше. Она не только с радостью убивала их врагов, но и делилась их трупами, а для монстров самый простой способ стать сильнее — поедать других монстров.Дафна находила всё это забавным, а Антария была бы ещё больше раздражена, если бы дриада не выполняла её работу в других проектах, которые оставил им Думвинг. Честно говоря, дракон был очень требовательным.Посадить больше культур.Посадить лучшие культуры.Найти подходящих лидеров среди жителей деревни.Сделать лучшее сельскохозяйственное оборудование.Очистить территорию вокруг деревень от монстров.И он ожидал, что она будет делать всё это в дополнение к своим тренировкам. Дафна сняла с неё большую часть нагрузки. Дриада умела воспроизводить семена практически любого растения, с которым сталкивалась в прошлом, а это означало, что она могла создавать семена культур, которые выращивались столетия назад, до того, как королевство пришло в нынешнее упадок. Она также много знала о земледелии и сельскохозяйственной технике. Вместе они смогли с удивительной скоростью заставить жителей деревни освоить новые методы, оборудование и культуры.Вероятно, помогло и то, что теперь в распоряжении Антарии была небольшая армия монстров.Эти монстры также были весьма полезны в сельском хозяйстве. Некоторые из них могли копать с невероятной скоростью, в то время как другие обладали множеством других способностей, таких как создание воды, обработка металла или просто огромные размеры и сила, что ускоряло процесс. К их чести, жители деревни быстро адаптировались, поняв, что их не собираются есть.Всё шло довольно хорошо, а значит, Антарии теперь нужно было беспокоиться об инфраструктуре. Больше посевов означало больше воды, улучшение дорог и больше зданий для хранения продуктов. Слухи о тиранической принцессе, правящей монстрами, уже начали распространяться по соседним землям. Говорили, что в её владениях урожай растёт быстрее, а сама принцесса и её собственные монстры защищают людей от бандитов и монстров.Теперь она предпочитала верить, что не тиранична, поскольку это больше по душе Думвинту, но не собиралась отказывать новым людям, хотя и тщательно проверяла вновь прибывших на предмет предательства или общей злобы. Она попросила жителей деревни внимательно следить за ними, а также за животными Дафны и некоторыми из её самых скрытных монстров.Были и неприятные типы, но от них избавились без особых проблем, а остальные прекрасно устроились. Тех, кто пытался совершить серьёзные преступления, отдали голодным монстрам, чтобы напомнить всем, кто подумывает сделать то же самое, что она не собирается мириться с настоящим злом в своих владениях.Жестокое ли это было? Да. Но, познакомившись с жителями деревни, она не собиралась позволять кому-либо охотиться на них. Они были хорошими, добрыми, порядочными людьми, и людям следовало бы относиться к ним хорошо… иначе… Тот факт, что жители деревни были отличными поварами, у которых всегда была сытная еда – они даже научились готовить части монстров! – был чистой случайностью.«Вставай».Антария приоткрыла один глаз. Над ней нависла конструкция Думвинга. Она заворчала и уже собиралась перевернуться, но передумала. У Думвинга был довольно чёткий график, а значит, любое отклонение от него, вероятно, имело значение. Антария вылезла из-под гигантского волчьего щенка и вздохнула, когда другой вцепился ей в спину, словно ракушка.«Оставь щенка», — сказал конструкт. «Считай это тренировкой с отягощениями».Антария фыркнула. Волчонок был совсем не таким тяжёлым, чтобы причинить ей беспокойство, теперь уже нет. Тем не менее, она позволила молодому псу держаться за неё, следуя за Думвингом от кучи спящих волков. «Что происходит?»«Я скоро вернусь». Конструкт улыбнулся. Это было пугающе. «У меня для тебя дар».Антария сразу же заподозрила неладное. «Твой дар связан с болью?»Конструкт задумался. «Только до терпимого уровня».«Я тебе не верю».«Неважно, во что ты веришь. Иди к Дафне. Мне нужно многое ей передать, так что тебе будет удобнее пойти туда». Думвинг замер. «И ещё, хватай остальных волчат. Я магией привяжу их к тебе. Можешь бежать к дереву Дафны, держа их на себе». «…» Антария вздохнула.«И никаких рун и заклинаний. Как можно меньше магии циркулируй по телу. Ты уже заметил, что твои базовые физические способности значительно увеличились».Антария кивнула. «Да».«Это одно из последствий долговременной циркуляции магии. По сути, циркуляция большого количества магии по телу навсегда увеличит твои физические способности. Конечно, прирост совсем небольшой, но со временем он будет накапливаться. Сейчас ты уже заметно сильнее, чем был раньше, даже без использования магии для улучшения. Поскольку большинство видов физического улучшения основаны на твоей базовой силе,«Увеличение вашей базовой силы посредством физических тренировок остается полезным занятием».Антария вздохнула, когда Думвинг с помощью магии прикрепил к ней волчат. Теперь она носила гигантских волчат, в несколько раз превосходящих её по весу. «Поэтому драконы такие сильные, даже учитывая их размер?»«Это одна из причин. Однако у драконов есть множество других способностей, а наши мышцы просто сильнее и эффективнее ваших в соотношении килограмм к килограмму». Конструкт пожал плечами. «К сожалению для тебя, когда Первые Боги раздавали дары, драконам досталось больше, чем людям». «…»Антария побежала к дереву Дафны. Каким-то чудом волчата продолжали дремать, возможно, из-за магии Думвинга. Её бы совсем не удивило, если бы он был с ними добрее, чем с ней. Похоже, его жестокость полностью соответствовала его ожиданиям. Он многого от неё ожидал, поэтому и подверг её сущему аду. Он ожидал от волков меньшего и был в целом рад позволить ей управлять ими, поэтому в целом относился к ним добрее. Злая часть её надеялась, что это скоро изменится.Она задыхалась, когда добралась до дерева Дафны, и несколько мгновений пыталась перевести дух, пока конструкт Крыла Смерти забирал волчат и укладывал их рядом. Они продолжали спать, тихо похрапывая, а Дафна изо всех сил старалась не смеяться. Несколько её животных были там, жевали фрукты и обменивались орехами. Глаза Антарии сузились. Они всегда делали ставки на орехи, так на что же они ставили? Ей придётся узнать позже. Один из енотов всегда был рад рассказать ей, если она подсовывала ему несколько лишних фруктов.«Итак…» Антария огляделась. «Где ты?» Конструкт Крыла Смерти указал. «Там».Антария почувствовала всплеск магии, и затем появился Крыло Смерти. Дракон был величествен, как всегда: живое облако рубиновых и сапфировых чешуек длиной в милю, сверкавшее в утреннем свете. Однако он был не один. Вокруг него в воздухе парили десятки древесных людей, и, казалось, они управлялись с полётом гораздо увереннее, чем Дафна. Но больше всего внимание Антарии привлёк корабль, плывущий по небу рядом с Думвингом.«Ты вернулся на летающем корабле». Антария моргнул. «Я даже не знал о существовании таких».«Это первый летающий корабль такого рода со времён Третьей Эпохи». Голос Думвинга раздался из его конструкции, когда он и импровизированный флот вокруг него кружили над головой.«Понятно». Антария многозначительно кивнул. «Я хочу такой».«Конечно, хочешь». Конструкция усмехнулась. «Но ты его от меня не получишь».Антария издала хриплый звук. «Ты же сказал, что принёс мне подарок, верно? Почему моим подарком не может быть летающий корабль?» Она любила летать, и так же сильно, как она любила Свифтстрайда, Мысль о настоящем летающем корабле заставляла ее сердце биться чаще.«Я мог бы сделать один», – сказал конструкт. «Но не буду. Если ты его получишь, то только после того, как гномы научатся делать больше». «Ты привёл гномов?» – Антария мысленно заметалась. «Они работают на тебя?» Если да, она уже представляла себе десятки дел, которыми они могли бы ей помочь. Гномы были мастерами-инженерами, каменщиками, металлистами и строителями. Они могли бы строить здания лучше, быстрее, чем жители деревни, не говоря уже о дорогах, которые они могли бы проложить. Конечно, им придётся платить, но если они собираются служить Думвингу, им понадобится еда – и у жителей деревни её скоро будет в изобилии. Говорили также, что гномы очень любят фрукты, поскольку им было трудно выращивать их на своих землях.«Их вождь согласился служить мне как королю своего народа, пока я буду императором». Конструкт усмехнулся. «Что касается моего подарка тебе…»Древесный народ и растения начали спускаться с небес, прежде чем сам Думвинг с грохотом приземлился. Небесный корабль направился на север, и Антария с разочарованием смотрела ему вслед. В воздухе вокруг Думвинга начали появляться предметы, и большой ком… чего-то полетел к Антарии.«Что это?» Антария поморщилась. «Похоже на… мясо или что-то в этом роде». Волчата проснулись, возможно, привлеченные запахом и обилием магии, содержащейся в мясе.«Это часть сердца могущественного небесного кита». Думвинг улыбнулся. На этот раз говорил он, а не его конструкт. «И ты съешь его».Антария моргнула. «Я… понятно. Как лучше всего его приготовить?»«Ты будешь есть его сырым».Рот Антарии открылся и закрылся. «Сырым? Ты хочешь, чтобы я съел его сырым?» Порция сердца небесного кита, должно быть, весила несколько килограммов, не говоря уже о том, что она выглядела невероятно жёсткой и тягучей. «Я не могу есть это сырым!»«Можно, и ты сделаешь это», — ответил Думвинг.«Но… обязательно ли?» — спросила Антария.«Да. Я сохранил часть специально для тебя». Думвинг пристально посмотрел на неё, его титаническая фигура отбрасывала тень на всё вокруг, когда древесный народ неторопливо подошёл к Дафне. Дриада приветливо поприветствовала их, и вскоре они увлёклись разговором. «Съев это, ты значительно увеличишь свою силу и ускоришь прогресс. Я беспокоилась, что ты будешь слишком слаб, чтобы съесть это, но твой прогресс… приемлемый. Ты не умрёшь, если съешь это».«Подожди. Что? Если ты слишком слаб, это может быть смертельно опасно?» — взвизгнула Антария. «Ты абсолютно уверена, что я буду в порядке, если съем это сейчас?» Она не для того зашла так далеко, чтобы умереть от чего-то странного.«Я почти уверена, что ты будешь в порядке. Это не точная наука».«…» Думвинг пожал плечами. «Но я уверен, что смогу исцелить тебя или научить технике выживания, если понадобится».«…» Глаза Антарии дрогнули. «И ты точно собираешься заставить меня это съесть?»«Да. Твой текущий прогресс приемлем, но приобретение гномов позволит мне двигаться быстрее, чем я изначально планировал. Однако я хочу, чтобы ты приветствовала их лидера как равного. Он будет королём, а ты всего лишь принцессой. Чтобы компенсировать разницу в положении, тебе нужно будет внушить им благоговение своей мощью. Съев сердце небесного кита, ты сможешь. «Что именно оно делает?» — Антария старалась не морщиться, глядя на сердце небесного кита. Одна лишь мысль о том, чтобы съесть его сырым…«Его употребление увеличит твою ловкость, выносливость и силу. Оно также увеличит твои магические резервы. Тебе повезло. Эта порция сердца обычного небесного кита ускорит твой прогресс всего на несколько месяцев. Этот небесный кит был одним из самых больших и сильных, что я видела за последнее время. Ты можешь рассчитывать на преимущества как минимум на год, если съешь его». «Годовые преимущества?» — Антария изумлённо посмотрела. — «Насколько же велик был этот небесный кит?»«Он был больше меня – на полторы мили длиной. Наша битва была увлекательной, хотя я ни на секунду не сомневался в моей победе».Антария попыталась представить себе нечто гораздо большее, чем Думвинг, но потерпела неудачу. «Если я съем это, какие ощущения будут?»«Каждый проглоченный кусочек будет мучительным. Ты почувствуешь, как твоя кровь превращается в огонь, а каждая мышца разрывается на части. В каком-то смысле это недалеко от истины. Тебе также нужно будет очистить силу, полученную из сердца небесного кита, как можно быстрее пропустив её через тело. Неспособность угнаться за ним будет означать серьёзную травму или смерть».«Подожди… так ты же учил меня делать это во сне, да? Потому что если я могу делать это во сне, то я должна уметь делать это даже в ужасных мучениях».«Именно».«И я не могу… не знаю… пытаться съесть больше одного куска за раз, понимаешь, впихнуть его в себя?» Антария смотрела на сердце небесного кита с возрастающим ужасом. Его там было так много. Сколько же это будет кусков?«Я бы категорически не советовала».«Ох. Чёрт». Она содрогнулась. Если даже Думвинг считал это плохой идеей… «Думаю, придётся есть по одному куску за раз. Можно мне хотя бы что-нибудь запить?»«Вводить другие вещества в ваш организм во время этого процесса было бы неразумно». «И неразумно?»«Потенциально смертельно».«Есть ли ограничение по времени, которое я могу продержаться?» — спросила Антария.«Лучше всего закончить за один присест. Обычно человек не смог бы съесть столько за один присест, но ты больше не обычный человек. Когда ты съедаешь сердце небесного кита, твой организм быстро его переваривает и усваивает, если ты можешь правильно распределять свою магию. По крайней мере, теоретически, это должно быть возможно». «А если ты ошибёшься?»«Я возьму на себя ответственность за ошибку», — Думвинг сделал паузу. «И исцелю тебя от ран, если это окажется правдой. Естественно, если ошибка будет на твоей стороне, тебе придётся самой разбираться с последствиями».Антария глубоко вздохнула. «Не могу поверить, что я действительно это сделаю», — вздохнула она. «Но такой прогресс? Я имею в виду… я не могу от этого отказаться. И я уже довольно привыкла к мучениям». Она нахмурилась. «Ты когда-нибудь давала Элериону что-нибудь подобное?»«Я дал ему часть сердца древней гидры. Это значительно увеличило его скорость исцеления, выносливость и живучесть». Думвинг помолчал. «Ему потребовалось несколько дней, чтобы перестать кричать». Он снова помолчал, на этот раз дольше. «Возможно, я забыл удалить всю кровь из сердца». «Разве кровь гидры не чрезвычайно токсична и не вызывает коррозии?» «Отсюда и крики».Антария поморщилась. «Есть ли что-то, что нужно удалить из сердца небесного кита, прежде чем я его съем?»«Нет». Думвинг помолчал. «Насколько мне известно, нет».«Подожди… я уверен, что ты его съел, верно? Так разве ты не должен знать, есть ли в нём яд или что-то ещё?»«Я — первобытный дракон. Я вполне могу съесть яд, который убьёт тебя триллионы раз, даже не заметив этого». Думвинг кивнул. «Но я уверен, что в сердце небесного кита, которое я тебе дам, ничего подобного нет».«Мне одному придётся это есть?» Антария спросила. Если уж ей суждено страдать, то было бы неплохо, если бы ей не пришлось страдать в одиночку.«Конечно, нет. У меня и для Дафны есть».«Ха!» — хихикнула Антария. «А можно сначала посмотреть, как она съест свою порцию?»«Конечно».Десять минут спустя Антария лишь недоверчиво смотрела, как Дафна «съела» свою порцию сердца небесного кита — выкопала яму, бросила туда сердце небесного кита и уцепилась за него корнями.«Это же полная чушь», — проворчала Антария.«Что?» Дафна хихикнула и обняла её за плечи. «Ты думала, я буду есть его ртом? Я же дерево. Мои корни могут съесть его за меня. К тому же, Какой человек вообще попытается съесть это ртом? Она содрогнулась. «Я чувствую, как это трудно, с моими корнями. Это всё равно что есть шкуру монстра».Антария закрыла лицо руками.«О». Дафна похлопала её по спине. «Ну, удачи».Антария лишь вздохнула и похлопала себя по животу. Хорошо, что она ещё не завтракала. «Давай покончим с этим».«Отлично». Магия Думвинга напряглась. «Вот. Мы готовы».«Что ты только что сделал?»«Я установил заглушающее поле. Незачем мучить жителей деревни своими криками».«До ближайшей деревни полторы мили».«Знаю», — терпеливо ответил Думвинг. «Но было бы обидно мучить их своими криками».Антария ещё раз глубоко вздохнула и потянулась за куском сердца небесного кита. «Не могу поверить, что я это делаю».Через несколько минут Думвингу пришлось увеличить силу заглушающего поля. Авторские примечания:Антария думала, что ей совсем не повезло… но она и не подозревала, что Думвинг относится к ней снисходительно. Поскольку она начала тренироваться с ним гораздо позже, чем с Элерион, он устроил ей интенсивный курс. Сейчас ей больше всего нужно увеличить свою силу до такой степени, чтобы она казалась непомерной для других. Думвинг планирует набрать ещё больше людей из королевства, но он хочет, чтобы они пошли с ним добровольно. Что может быть лучше, чем заставить их служить принцессе, которая теперь обладает силой, основанной на древних легендах?Антария не осознаёт, что все её тренировки были сосредоточены на основах, потому что Думвинг хочет, чтобы у неё был абсолютно несокрушимый фундамент. Более того, освоение самых базовых и фундаментальных техник позволит ей в полной мере использовать такие вещи, как сердце небесного кита. Именно поэтому монстры так охотно ей подчиняются. Они чувствуют, как быстро растёт её сила, и не хотят с ней драться. Вместо этого они надеются получить выгоду, следуя за ней, что у них уже есть, поскольку она позволяет им есть большую часть других убитых ими монстров. Более замысловатые техники и более специфические стили появятся, когда Думвинг будет доволен, что она не будет просто использовать их как костыль. Имейте в виду, что годовой прогресс идет с ее нынешним темпом.Теперь Думвинг должна обустроить гномов, и тогда они смогут по-настоящему приступить к делу.Кстати, можете представить, как отреагируют другие люди, когда увидят, как Антария командует монстрами, которые обычно уничтожают деревни и терроризируют более крупные поселения. Она даже использует гигантского волка в качестве кровати, а волчат — как подушки. Если это не вдохновляет, то я не знаю, что еще может вдохновлять. ---------- Сердце пепла Харальду всё ещё приходилось время от времени щипать себя, чтобы убедиться, что он не спит. Он смирился с жизнью на самом краю гномьего общества, покинув Горы Небесного Когтя, чтобы уберечь себя и брата от козней гномьей знати. В более добром мире он бы с честью служил брату, будучи его сильной правой рукой. Увы, его таланты привели к тому, что сторонники брата стали относиться к нему со всё возрастающим недоверием. Прежде чем они смогли заставить брата действовать или предпринять действия самостоятельно, Харальд ушёл, фактически изгнав себя и своих последователей в далёкие холмы, где был погребён небесный корабль.Если он не сможет служить достойно, то, возможно, найдёт утешение в раскрытии древнего прошлого своего народа. Существовало бесчисленное множество историй, многие из которых он считал всего лишь выдумками, о том, на что были способны древние гномы. Теперь же он уверовал.Да и как ему было иначе?Он стоял на мостике небесного корабля, древнего судна, больше не разрушенного и не погребенного под землей, а восстановленного и вновь бороздящего небеса. Одна лишь мысль об этом наполняла его сердце радостью. После смерти Златокрыла, его верного Руха, он так и не смог заставить себя оседлать другого Руха. Но небесный корабль был другим. Он не предавал своего старого друга, не променял его на другого.Ах… если бы Златокрыл был жив. Он знал, что птице понравился бы вид. Рухи были быстрыми и ловкими в воздухе, но плохо подходили для долгих перелетов по открытой местности. Лучше всего они чувствовали себя среди возвышающихся вершин гор, где могли оседлать ветер и устроиться на изрезанных склонах.Земля, предложенная им Смертокрылом, идеально подошла бы Златокрылу, если бы не жара. Его старый друг всегда предпочитал зимнюю прохладу более мягкому лету, а земля под ними была какой угодно, но не холодной.Вдали возвышалась гигантская вершина, которая, должно быть, была вулканом Думвинга. Реки расплавленного пламени стекали с вершины и изливались из трещин в её склонах. Вокруг неё земля была рассечена извилистыми каньонами, глубины которых освещались яростным сиянием лавы. Фумаролы извергали в воздух ядовитые газы, а вокруг расстилались обширные равнины острых как бритва скал, прерываемые лишь реками лавы и холмами обсидиана и гранита, торчащими из глубин земли.Даже для гнома жизнь в такой суровой местности была бы невозможна. К счастью, территория, которую им предложил Думвинг, находилась дальше. Под ними вулканическая местность сменилась изрезанными предгорьями и пологими горами. Век назад, а может и больше, эта земля тоже была бы разорвана огнём. Теперь же она остыла, и толчки, сотрясавшие окрестности ближе к вулкану, исчезли.Это была хорошая земля, земля, где когда-то бурлила расплавленная кровь земли, чтобы остыть и оставить после себя богатства, извлекаемые из самого сердца мира. Гном, терпеливый и с проницательным взглядом на геологию, мог бы прекрасно здесь жить, и Харальд был благословлён и тем, и другим. Теперь дело за малым.Подходящее место должно было находиться недалеко от минеральных богатств, в которых он и его народ так нуждались. Кроме того, оно должно было быть хорошо обороняемым. Им также нужно было выбрать место, которое оставляло бы им простор для расширения. Если всё пойдёт хорошо, Харальд планировал обратиться к своим последователям, оставшимся в горах Небесного Когтя, и к различным отрядам гномов, бродившим по миру в поисках новых домов и богатств.Он уже говорил об этом с Крылом Смерти, и дракон одобрил его планы. Жизнь независимых гномов была тяжела. Самые выгодные притязания – богатые и расположенные в местах, где легко селиться – были разгромлены. Вместо этого им приходилось с трудом зарабатывать на жизнь, скитаясь с места на место, добывая те немногие месторождения, которые им удавалось найти, а затем двигаться дальше, когда небольшие залежи богатств, которые они могли добыть, истощались.Гномы, как правило, не воевали друг с другом. Вместо этого, тем, кто проигрывал политические конфликты или не соглашался с правящим режимом, предоставлялась возможность изгнания. Именно оттуда происходило большинство независимых отрядов гномов. Он мог предложить им новый дом под руководством нового короля, который точно понимал, каково это – быть изгнанным из безопасных горных домов.Многие приняли бы предложение, особенно если бы эта местность оказалась настолько богатой, как утверждал Думвинг. Другие не захотели бы преклонять колени, не желая отказываться от независимости, которую они так долго сохраняли. Думвинг должен был поговорить с каждым из них индивидуально. Тем, кого он одобрит, могли бы предоставить собственные права на работу, хотя дракон обещал, что никто не будет назван королём, как Харальд. Возможно, со временем, если они окажутся достойными, их также возведут на королевский трон, но Харальд знал все независимые отряды гномов.Многие состояли из хороших, надёжных гномов, но они едва сводили концы с концами, еле выживая из года в год. Как ни жестоко это звучало, никто из них не мог сравниться с талантом и мастерством в группе Харальда, и он знал, что ни один из их вождей не сможет сравниться с ним. Если они когда-нибудь и станут королём, то это произойдёт через поколения, и к тому времени род Харальда будет в безопасности, его потомки будут настолько процветающими, что никто не сможет им угрожать, кроме самого Крыла Смерти.Его губы скривились. Крыло Смерти передаётся ему. Последняя мысль была пропитана драконьей жадностью.Подошёл его старший сын, и Харальд улыбнулся, когда Лейф остановился рядом с ним, чтобы посмотреть на земли, которые им предстояло занять.«Отец», – сказал Лейф. – «Наши разведчики вернулись с отчётами». Он протянул Харальду несколько свитков пергамента. «Вот их находки».Харальд пробежал глазами отчёты. Их разведчики летели вперёд на своих Рухах. Все они научились обнаруживать признаки полезных ископаемых, а также прошли обучение у Крыла Смерти магии, которая облегчала разведку. Дракон был источником магических знаний, и он передал часть этой мудрости тем, кого считал достойными во время их путешествия. Обучение было нелёгким. Харальд сам прошёл через это, и его несколько раз рвало кровью, и только железная воля и дисциплина удержали его от того, чтобы молить о пощаде, как многих других.И всё же, страдания стоили того. Заклинания разведки, которым их научил Крыло Смерти, значительно упростили обнаружение перспективных участков, сокращая работу, которая занимала недели или даже месяцы, до нескольких минут или часов. Харальд приказал своим гномам хранить эти заклинания в тайне от посторонних, ибо прекрасно понимал, какую зависть они вызовут у других гномов. Их история пестрит примерами гномов, совершавших преступления, даже против собственной крови и родни, ради магии и артефактов, менее эффективных, чем заклинания, которым их научил Думвинг.«Сущие пустяки», – прорычал дракон. «Но подходящие для твоих нужд и соответствующие твоим навыкам». Он задумался, обладает ли дракон магией, способной легко находить любой нужный минерал, но решил, что лучше не спрашивать. Если такая магия существует, но он не способен ей научиться, Харальд сойдёт с ума.Доклады были многообещающими. Каждому разведчику удавалось найти место, достойное исследования. Однако ухмылка на лице сына означала, что их должно быть больше. В конце концов, его сын тоже отправился на поиски подходящего места, а его отчёта не было среди тех, что читал Харальд.«Дай мне свой отчёт, сынок», — сказал Харальд.Улыбка Лейфа стала шире, и он протянул ему пергамент.Глаза Харальда расширились, когда он прочитал отчёт. Это… если верить отчёту сына, то он нашёл идеальное место для своего народа. Харальд откашлялся и обратился к остальным на мосту:«Держите курс на две вершины впереди». Король Бьорн из Гор Небесного Когтя был рад снова оказаться вне своих залов совета и в настоящей шахте. С тех пор, как его брат Харальд практически изгнал себя из королевства, он всё больше злился на своих сторонников.Их дед был глупцом, растратившим значительную часть богатств королевства – и жизни многих его воинов – в бессмысленных войнах с горцами и горными племенами, не говоря уже о его плохих отношениях с другими королевствами гномов. Их отец был немногим лучше, но он совершил несколько дорогостоящих ошибок в отношениях с дриадами, правившими лесами, у которых гномы покупали большую часть своей пищи. В результате власть их семьи ослабла как никогда с тех пор, как один из их предков, предположительно, пал жертвой безумного нашептывания бога-лиса. Бьорн больше всего на свете хотел восстановить честь и могущество своей семьи. Он мечтал сделать это вместе с Харальдом.Бьорн был слабым воином и в юности болел, но был одарённым администратором и искусным переговорщиком. Харальд, гораздо более сильный в бою, наделённый харизмой и грубой силой, должен был стать его сильной правой рукой. Несмотря на разногласия, Бьорн полностью доверял брату. Не раз, когда тот был слишком слаб, чтобы самостоятельно покинуть горы, Харальд нес его на спине, чтобы тот мог ощутить прохладный ветерок и почувствовать лёгкий бриз и солнце на своём лице. Разве узурпатор так поступит?Но по мере того, как Харальд добивался всё больших успехов, сторонники Бьорна всё меньше и меньше его любили. Всё становилось настолько плохо, что он искренне опасался, что кто-то из них зайдёт слишком далеко. Бьорн хотел выступить против него, но Харальд отговорил его. Их семья всё ещё была слишком слаба, чтобы удержать королевскую власть без посторонней помощи. Бьорну нужны были его сторонники, а королевству нужен был Бьорн. Под властью Бьорна королевство становилось всё сильнее и сильнее, поскольку он проводил различные реформы и восстанавливал дипломатические отношения, разорванные его дедом и отцом.И вот Харальд отправился в изгнание… и Бьорн позволил ему это, потому что, несмотря на свой ум, не видел лучшего пути. Это терзало его сердце, и он сгорал от стыда. Харальд всегда был верным братом и так много сделал, чтобы помочь ему, но Бьорн не смог поддержать его, когда тот больше всего в этом нуждался.После изгнания брата Бьорн помогал всем, чем мог, обеспечивая время от времени отправку торговцев в предгорья и поддерживая приемлемые цены, несмотря на то, как легко они могли бы обмануть Харальда и его сторонников. Если торговцы иногда упоминали, что изгнанникам чего-то не хватает, а Бьорн отправлял эти товары со следующим торговым караваном, что ж, это было просто совпадением, или, по крайней мере, так он утверждал, когда его об этом спрашивали.Но затем через торговца, к которому Бьорн относился с величайшим доверием, пришла новость. Харальд и его последователи уходили. Его брату предложили королевскую власть, при поддержке дракона – и не просто какого-то. Предложение сделал Думвинг, один из великих первобытных драконов.Будь это низший дракон, Бьорн, возможно, опасался бы обмана, но Думвинг не был низшим драконом. Он был силой природы, существом настолько могущественным, что мог бы в одиночку осадить горы Небесных Когтей и выйти победителем. Если бы он хотел причинить Харальду вред, он бы с лёгкостью это сделал. Предложение должно было быть искренним.Бьорн держал новость при себе и взял с торговца клятву молчать. Он сомневался, что даже самые безумные его сторонники смогут напасть на Харальда теперь, когда тот так далеко и находится под покровительством первобытного дракона. Однако лучше было не искушать их. Возможно, через несколько десятилетий, когда сын Бьорна будет готов стать его преемником, он сможет избавиться от наиболее радикальных сторонников. Это станет его последним деянием как короля и достойным подарком сыну.А пока ему оставалось лишь надеяться на лучшее и желать брату всего наилучшего. Он искренне, всем сердцем верил, что Харальд станет хорошим королём. Если судьба будет благосклонна, то, возможно, они снова встретятся как короли, когда будет созван следующий великий совет гномов.Однако сейчас его вызвали на одну из их новых шахт – вернее, он сам туда напросился – услышав о весьма необычных происшествиях.Новая шахта шла по золотоносному пласту, спускаясь в глубины, но наткнулась на странный материал. Это была какая-то горная порода, но, похоже, совершенно невосприимчивая к любому горному оборудованию или магии, известной им. Они даже зашли так далеко, что использовали одно из немногих оставшихся у них зачарованных адамантовых сверл – бесценную реликвию из далекой эпохи – но оно сломалось, словно медное.Глава шахтёров, естественно, был в полном ужасе, без сомнения, представляя астрономическую стоимость ремонта древней реликвии, но Бьорна больше интересовало, какой материал может превратить в посмешище столь замечательное устройство.«Сюда, Ваше Величество». Крепкий гном повёл его по проходу.«Вы пробовали обойти препятствие?» – спросил он. Если они не могли пробить эту странную породу, то обход казался прекрасной альтернативой.«Мы пробовали. Мы прорыли сотни футов во всех направлениях и постоянно натыкаемся на него. Наша магия подсказывает, что препятствие длиной, наверное, полторы мили».Бьорн поморщился. «Нам придётся полностью изменить шахту, чтобы это сделать». Он остановился, когда они достигли конца прохода. «Это… оно?»«Ага». Гном кивнул и поднял лампу, чтобы Бьорн мог лучше рассмотреть странную каменную стену в конце прохода. «Никогда ничего подобного не видел».Бьорн медленно кивнул. Камень был… странным. Он напомнил ему грубые, зазубренные скалы, которые часто можно было увидеть возле вулканов до того, как погода и время сгладили их. Но эти скалы были тускло-коричневыми или чёрными. Камень перед ним представлял собой смесь цветов: от коричневого и чёрного до оранжевого, жёлтого и красного. В скале тоже были трещины, и из них сочился зловещий оранжевый свет, словно они заглядывали в самое сердце вулкана.«В этом районе была вулканическая активность?» — спросил Бьорн. «Лавовые каналы?»Гном покачал головой. «Нет, Ваше Величество, судя по всему, уже тысячи лет».«Странно… это свечение… оно похоже на вулканическое, но…» Земля задрожала, и Бьорн замер. «Ты почувствовал?»«Да», — ответил гном, широко раскрыв глаза, когда новый гул сотряс землю вокруг них. Вулканическое свечение, исходящее от скалы, усилилось. «Ваше Величество, нам нужно уходить. Сейчас же!»Бьорн не стал спорить. Он просто повернулся и побежал со всех ног.Вся шахта эвакуировалась, и Бьорн отступил на безопасное расстояние на склоне соседней горы, пока грохот становился всё сильнее.«Что происходит?» — спросил Бьорн одного из шахтёров, старого гнома, специализировавшегося на магии, которая позволяла ему заглядывать в землю. «Это вулкан?»Старый гном покачал головой. «Нет. Не вулкан. Дракон».«Дракон?» Бьорн моргнул. «Ты только что сказал дракон? Грохот доносится из-под земли. Ты хочешь сказать, что там дракон…»Шахта взорвалась. Только так это можно было выразить.Гора развалилась. Трещины разорвали склон, и огромные каменные глыбы взмыли в воздух. Бьорн взревел, призывая своих магов использовать защитную магию, и призвал силу древних артефактов, которые носил, чтобы защитить себя и окружающих. Этого было едва достаточно.Из глубин разрушенной горы вырвался поток вулканического жара и света. Гигантские когти вырвались из земли, и из всех камней и камней появилась голова, превосходящая все, что Бьорн мог себе представить. Глаза, сверкающие, как вулканы, закатились, глядя на Бьорна и других гномов, и не было ни одного гнома, который бы не застыл от внезапного, инстинктивного ужаса.Даже Бьорн, облаченный в доспехи наследия предков, не мог пошевелиться.Глаза дракона на мгновение сузились, а затем дракон начал подниматься и вырываться из горы. Гора полностью развалилась, когда дракон вырвал когти в сторону и с силой согнул крылья, отбросив обломки горы, словно все эти камни и скалы, эти бесчисленные тонны материала, были всего лишь каплями воды на его спине.Смутно он осознал, что материал, преграждавший проход, был вовсе не камнем. Нет. Это была чешуя дракона.Бьорн видел драконов раньше, но все они были изящными созданиями, приспособленными к полету и, казалось, созданными для скорости в воздухе. Этот дракон был другим. Этот дракон был создан из огня и камня, титан из вулканического камня, весь в зазубренной чешуе и буйных мускулах, созданный не для скорости или ловкости, а для чистой, подавляющей силы, такой, что с лёгкостью может разорвать горы, король, способный прорывать огромные трещины в земле, поглощающие королевства, такой, что может вздыбить горные хребты и породить каньоны.Долгий миг дракон наслаждался свободой, расправив крылья и подняв морду к солнцу. Он был колоссален, зверь настолько огромный, что Бьорн едва мог поверить в его реальность, несмотря на то, что находился так близко. Он был, должно быть, мили в полторы в длину. Как что-то живое может быть таким большим? Сможет ли оно летать? Если бы смогло, это было бы похоже на взмах горы.«Ты». Голос дракона прокатился над ними со всей мощью горного склона, прокладывающего путь вниз, в долины. У гномов ходили легенды о существе, которого они называли Отцом Гор. Голос дракона был именно таким, каким, по мнению Бьорна, должен был звучать Отец Гор. «Где же Крыло Смерти?»Пепел наполнил воздух, снег на склоне горы растаял и побежал мимо них пузырящимися потоками, которые вскоре сменились паром. Жар, исходящий от дракона, убил бы всех, если бы не защитная магия, но даже эта магия, подкреплённая его арсеналом артефактов, была на грани провала. Дракон даже не атаковал. Одного его присутствия было достаточно, чтобы поставить их на грань уничтожения.По-видимому, поняв, что делает, дракон повёл огромными плечами, и пепел на ветру остыл. Умопомрачительный жар, исходивший от него, спал, а вулканическое сияние, сияющее между его чешуёй, померкло. Дракон посмотрел на них сверху вниз и снова заговорил.«Я ищу Думвинга. Раз я жив, полагаю, мы победили. Что стало с Изгнанной Звездой? Я помню, как прижал его к месту, чтобы Думвинг мог его сразить…» Дракон покачал головой. «Просто держи его на месте, Эшхарт. Всё будет не так уж плохо, Эшхарт. Ему легко говорить. Даже он не выдержал бы одного прямого удара этого монстра, а он просил меня выдержать несколько».Дракон расправил крылья и взревел. Звук содрогнул весь горный хребет, и Бьорн едва удержался от того, чтобы не обмочиться от ужаса. Многие не были столь отважны. «Но я принял вызов, ибо я – Эшхарт. Я тот, кто схватил Изгнанную Звезду, кто осмелился сразиться с Повелителем Приливов. Это я сломал хребет самому могущественному из древесных обитателей Матери-Дерева!»Эшхарт огляделся. «Или он всё ещё оплакивает Рассветную Чешую? Будет хлопотно, если он решил спрятаться». Он перевёл взгляд на Бьорна. «Ты… ты носишь самые роскошные доспехи, так что, наверное, ты здесь главный. Где Крыло Смерти?»«Э-э…» – Бьорн скривился. «Я не знаю точно, где он, но он к северу от нас. Он живёт в вулкане, по крайней мере, так я слышал».«В вулкане?» – усмехнулся Эшхарт. «Может, я смогу его для него украсить». Он помолчал. «Ты знаешь о Изгнанной Звезде?»Бьорн покачал головой. Существовала легенда о некой звезде, спустившейся с небес, чтобы сеять хаос, но это были всего лишь несколько строк текста на древнем свитке. «Нет».«Понятно». Дракон тихо загрохотал и с трудом удержал равновесие, когда остатки горы грозили обрушиться под ним. «Ну… какое последнее по-настоящему ужасное событие помнит ваш народ? Я говорю о настоящей катастрофе, о которой слагают мифы и легенды».«Ну… говорят, был бог-лис, который тысячу лет назад извратил разум одного из моих предков…»«… бог-лис?» Лицо Эшхарта помрачнело. «Чёрт. Должно быть, мне потребовалось больше времени, чтобы прийти в себя, чем я думал, если случилась ещё одна Катастрофа». Вдали Думвинг вздохнул и отвернулся от Анатарии, которая наконец перестала кричать.Волна магии только что прокатилась по окрестностям. Она пришла с юга и была тяжёлой от запаха пепла. Это было похоже на извержение вулкана, миазмы жара и камня настолько интенсивные, что это могло означать только одно.Его губы изогнулись в улыбке.«Эшхарт», — сказал он. «Ты наконец-то проснулась. Тебе стоит зайти в гости. Мне надоело, что все твои вещи захламляют мои сокровищницы». Примечания автора:Эшхарт пробудился. Если считать Думвинга специалистом по магии среди первобытных драконов, то Эшхарт – его эквивалент танка/воина. С точки зрения чистой физической силы и выносливости он, безусловно, сильнейший из первобытных драконов. Если первобытные драконы объединяются в отряд, то Эшхарт идёт впереди, атакуя врага и позволяя Думвингу и остальным отбиваться.Эшхарт – тектонический дракон, а это значит, что в воздухе он не так быстр и ловок, как Рассветная Чешуя (или Думвинг). Тем не менее, он, по сути, летающий кирпич. У него приличная скорость по прямой, а его воздушный удар подобен удару астероида. Если вы не погибнете при ударе, то точно пожалеете об этом.Он также огромен. Он примерно на пятьдесят процентов крупнее Думвинга, что делает его самым крупным из первобытных драконов. Помимо своей длины, он также имеет гораздо более коренастое и широкое телосложение, чем другие. Будучи тектоническим драконом, он также проводит гораздо больше времени на земле или под землей, чем большинство других драконов.Комментарий Крыла Смерти — отсылка к тому факту, что он хранил вещи Эшхарта и бережно хранил их, пока тот восстанавливался. Зная, насколько важны эти вещи для другого дракона, Крыло Смерти поместил их в самое безопасное место, какое знал, — в своё сокровище. Он не хотел просто так оставлять их, так как Эшхарт был не в состоянии их защитить.Что касается вторичной атаки дыханием, то дыхание тектонического дракона похоже на перегретый пирокластический поток. Да. Это довольно устрашающе, даже по сравнению с обычным драконьим огнём. ---------- Дракон доверяет Эшхарт никогда не был самым умным драконом. Все его братья и сестры были умнее его, и они тоже быстрее его овладевали магией. Когда он посещал уроки у Матери Древа, другие детеныши тоже были умнее и лучше его в магии. Единственное, что у него было – это телосложение.Он был крупнее любого другого детеныша своего возраста – больше, сильнее и выносливее.Удары, которые могли бы вывести из строя или даже убить других детенышей, были лишь досадной мелочью. Атаки, которые должны были отрубить конечности или разорвать его тело, едва ли могли поцарапать его чешую. И когда его ранили, когда его чешую пронзали, рвали или измельчали, боль его не беспокоила. Она лишь заставляла его сражаться яростнее, стремиться вперёд, черпать всё больше и больше того яростного огня, что пылал в нём.Но даже если Эшхарт не был умён, он был мудр.Он знал, кто он, каковы его сильные и слабые стороны, и принимал их полностью и безоговорочно. Он не лгал себе, как многие детёныши. Возможно, именно поэтому он достиг своего Первого Пробуждения раньше многих своих сверстников. Пока они изо всех сил пытались найти своё место в мире, он знал своё место.Он был на передовой битвы, его когти и зубы были оскалены, его пламя пылало, словно солнце. Пусть другие, более одарённые в тактике и стратегии, возглавят битву. Он будет следовать их приказам и станет мечом и щитом, чтобы те, кто за ним, могли без страха использовать свою магию. В этом было его место в мире.Сложнее всего было найти тех, кому он мог доверять. Не раз он смело стоял между другими и опасностью, но они покидали его. Некоторые были предателями, их предательство было заранее спланировано, но многие из них были просто трусами. Они увидели трудную битву и, вместо того чтобы искать способ победить, используя время, которое он им подарил, бежали.Он не был уверен, какую группу он презирает больше.А потом он встретил Думвинга.Они оба были так молоды в далекие дни Первой Эпохи. Оба видели, как пали сильнейшие из их рода, сраженные Разбитым Богом. Но ни один из них не бежал перед лицом этой подавляющей мощи.Эшхарт увидел тела своих павших сородичей – родителей, братьев и сестер – и почувствовал такую ярость, какой не испытывал ни до, ни после. Он проклинал свою слабость. Какой прок в его сильном теле, если оно не могло даже защитить своих сородичей или отомстить за них? Какой прок в его зубах, когтях или пламени, если они не могли оставить и царапины на его величайшем враге?Таким же был и Думвинг. Он жил лишь потому, что его родители решили отдать свои жизни за него – чтобы вызвать новое Пробуждение, исцеляющее полученные им раны. И сквозь слёзы ярости, ненависти и печали он видел, как Думвинг смотрел на осквернённую массу божественного металла, которая была Разбитым Богом, и искал способ победить.Каким бы слабым он ни был тогда, Думвинг отказывался сдаваться. Он смотрел на их, казалось бы, непобедимого врага и искал способ победить. Он не нашёл его. Первые Боги низвергли Разбитого Бога, хотя это стоило им всем жизни. Думвинг был слишком молод, слишком слаб, слишком невежественен, чтобы найти путь к победе.Но он всё ещё искал его, пока многие другие поддавались отчаянию.Именно тогда Эшлит понял, что нашёл того, кому может доверять в битве. Если он сможет подружиться с Думвингом, то другой дракон никогда не предаст и не бросит его. Какой бы безнадежной ни была битва, если бы Эшхарт встал между Думвинтом и их врагом, Думвинт нашел бы способ помочь им победить.Подружиться с Думвинтом было нелегко.Эшхарт никогда не был склонен к интеллектуальным поискам, в то время как Думвинт, казалось, ценил их больше всего на свете. Но Думвинт был не просто учёным, хотя и считал себя таковым. В его учёбе был безжалостный прагматизм. Всякий раз, когда он чему-то учился, он стремился найти этому применение, каким бы бессмысленным или обыденным оно ни казалось.«Нет бесполезных знаний», – сказал ему однажды Думвинт. «Есть лишь знания, ждущие подходящего момента».Его слова оказались мудрыми, когда он собрал бесчисленные фрагменты, казалось бы, бесполезных и разрозненных знаний, чтобы создать древнюю руну, которая разрушила оборону Древа-Матери.Это был славный день для Эшхарта. Он сломал хребет самому могущественному древесному народу Древа-Матери и проложил путь из огня, крови и лавы сквозь ряды её защитников. Он проревел свой триумф до небес, круша тела врагов под собой и сжигая их жалкие укрепления под реками лавы и облаками расплавленного пепла. Он был слишком слаб, чтобы помочь в битве против Разбитого Бога, но против Древа-Матери он проявил себя.После этого он отправился на поиски Крыла-Смерти, готовый восхвалять другого дракона за его хитрые тактики и стратегии, но обнаружил, что тот томится среди выжженных руин Древа-Матери. Другой дракон поднял пепел Древа-Матери в когтях, но развеял его по ветру. В его глазах не было ни блеска торжества, ни трепета победы, горящего в его жилах. Крыло-Смерть горевало об их великом враге.Этого Эшхарт не мог понять. Мать Древо обратилась против них всех. Она вынудила их действовать. Она стала их врагом. Она была добра к нему в юности, но эта доброта не помешала ему уничтожить её. Но Думвинг никогда не заводил друзей легко, и те немногие, что у него были, были драгоценны.Мать Древо была его другом.Это напомнило Эшхарту слова, которые Дион, один из Первых Богов, однажды сказал ему. Дион был добродушным богом, не тем, с кем обычно общался Эшхарт, но он знал все лучшие блюда и напитки, и у него был способ рассказывать истории, которые нравились даже такому отважному дракону, как Эшхарт.«Чего стоит одна золотая монета для самого могущественного из драконов? Ничего. Самые могущественные из вашего рода имеют странную склонность копить сокровища. Владыка Пламени спит на настоящей горе сокровищ. Но для детёныша? Эта золотая монета может быть всем, что у них есть».Крыло Смерти было словно детёныш, а его друзья – словно золотые монеты в самом маленьком кладе. Потеря даже одного из них была бы сокрушительной.Эшхарт не был похож на Крыло Смерти. У него было немного друзей, но это его не беспокоило. Он не чувствовал, что они ему нужны. Если кто-то из его друзей умрёт, Эшхарт будет недоволен, но, главное, чтобы они умерли достойно, он не будет слишком расстроен. В конце концов, он был драконом. Смерть была частью его жизни, будь то потому, что он сам её причинял, или потому, что другие пытались его убить.Но Крыло Смерти провело так много времени возле Материнского Древа. Возможно, он стал смотреть на смерть иначе, чем другие драконы, или, возможно, изначально не смотрел на неё так. Или, возможно, Эшхарт был странным. После того, как Разбитый Бог был свергнут, ярость и горе, которые он испытывал по своей семье, быстро утихли. Они были мертвы, но они были отомщены. Что ещё он мог сделать для них? Они не хотели, чтобы он скорбел бесконечно. Они хотели, чтобы он жил и жил хорошо.В каком-то смысле, однако, это успокаивало.Сентиментальность Крыла Смерти означала, что он никогда не пошлёт Эшхарта на битву, которую они не могли выиграть, разве что у них не будет других вариантов. И он не бросит Эшхарта просто потому, что ситуация станет сложной или опасной. А если с Эшхартом случится худшее, он сможет положиться на Крыла Смерти, который позаботится о его детёнышах или партнёрах.Так что, даже если Эшхарт и не понимал, почему Крыло Смерти так горевало об их враге, он всё же смягчил свою радость от поражения Материнского Древа и предложил пойти на охоту с Крылом Смерти. Они могли бы убить кракена или кого-нибудь ещё. От этого Эшхарту всегда становилось легче. Крыло Смерти посмотрел на него как на полного идиота, прежде чем покачать головой. Но он не отказался, и они вдвоем улетели в открытое море и охотились досыта.С тех пор у Думвинта появились новые друзья, как и у Эшарта. Всё меньше и меньше драконов Первой Эпохи оставалось, поскольку они либо пали в битве с Катастрофами, либо восстали друг против друга, либо покинули мир, либо взорвали себя в магических неурядицах. Те же, что остались, лучше узнали друг друга, сначала потому, что борьба с Катастрофами требовала единства действий, а затем потому, что они действительно нашли общий язык.Эшарт всё ещё помнил битву с Изгнанной Звездой. Титан света и славы пытался судить мир, словно имел хоть какое-то право судить их. Их союзники гибли толпами, когда Изгнанная Звезда опустошала землю, лучи сверкающего света пронзали горы и расступались над морями. Даже их собратья-первобытные драконы не были застрахованы от мощи Изгнанной Звезды.Только у Эшарта были силы подобраться ближе, только у него была физическая мощь и сила, чтобы схватить предательскую звезду. Он знал, что это, скорее всего, будет стоить ему жизни, и если он выживет, то с ужасающими травмами. Без Рассветной Чешуи, способной его исцелить, он вполне мог остаться калекой.Но когда Думвинг приказал ему это сделать, он не колебался.Почему?Потому что, если бы был другой способ победить, Думвинг не стал бы просить его об этом.И поэтому Эшхарт бросился в атаку, ревя от ярости и неповиновения, пока свет Изгнанной Звезды прорывал его чешую, разъедал плоть и отрубал конечности. Магия Эшеарта была в лучшем случае примитивной, но было несколько областей, в которых он преуспел. Больше всего он преуспел в усилении своих врождённых способностей.Чешую можно было отрастить. Плоть можно было восстановить. Конечности можно было регенерировать.Всё, что ему нужно было сделать, — это прожить достаточно долго, чтобы вонзить когти в Изгнанную Звезду. Если бы он смог это сделать, то смог бы дать Думвингу и остальным время, необходимое для победы. И он, должно быть, продержался достаточно долго, ведь мир всё ещё существовал, а Думвинг был жив. Жаль, что у Изгнанной Звезды не было настоящей плоти. Эшхарт помнил, как пытался разорвать ему горло, но его рот обжёг свет, превосходящий солнечный.Хм… Кстати, о свете, выжил ли вампир Думвинга в той битве?Эшхарт смутно помнил его – сына Четвёртой Катастрофы, который восстал против безумного вампира. Они с Думвингом стали своего рода друзьями, поэтому Думвинг расстроился бы, если бы вампир был уничтожен одной из многочисленных атак Изгнанной Звезды. Один лишь факт того, что он пришёл на помощь, впечатлил Эшхарта. В конце концов, вампиры и свет несовместимы. Думвинг назвал вампира полным идиотом, но Эшхарт одобрил его храбрость.Эшхарт прервался от своих воспоминаний, когда почувствовал приближение знакомого дракона. Это был не Думфинг. Нет, летящий к нему дракон был слишком мал, чтобы быть его другом. Это был дракон, которого он взял себе в пару незадолго до наступления Пятой Катастрофы.Её звали Алмазный Клык, и её тело было покрыто чешуёй, напоминавшей сверкающие драгоценные камни всех видов. Она была великолепна, когда он увидел её в первый раз, полуденное солнце сверкало на её чешуе лучами сапфиров, рубинов, изумрудов и других оттенков. Теперь она стала больше, и он чувствовал, что она пережила очередное Пробуждение, но вскоре его внимание привлек дракон прямо за ней.Он и раньше видел драконов с металлической чешуёй, но никогда с такой. Вместо гладкой, бесшовной металлической чешуи, которую он видел раньше, тёмная чешуя этого дракона была зазубренной и острой, больше напоминая камень своей формой и видом, чем ровные и аккуратные чешуйки, вдохновившие древних гномов на создание первых комплектов чешуйчатой брони.В отличие от Алмазоклыка, который всегда обладал гибким, извилистым телом, тело этого дракона было широким и коренастым, сконструированным для силы и выносливости, а не для скорости и ловкости. Это редкость для драконов с металлической чешуёй. Они, как правило, были более поджарыми, хотя он видел и более массивных. Но его убедили глаза.Обычно у дракона с такой чешуёй глаза тоже напоминали металл. Но не у этого дракона. Глаза этого дракона пылали вулканическим жаром, два озера расплавленного оранжевого цвета говорили об огненном, диком сердце мира.Эшхарт перебирал в памяти времена до прихода Пятой Катастрофы. Алмазный Клык ещё не отложила яйцо, но она надеялась…«Прошло много времени», – прогремел Эшхарт, когда Алмазный Клык и другой дракон приземлились на вершинах ближайших гор. Он старался не смеяться, наблюдая, как гномы переглядывались с нарастающим ужасом. Их предводитель изо всех сил старался успокоить их, указывая – совершенно справедливо – что если бы Эшлихарт хотел их смерти, он бы уже давно это сделал. «Алмазный Клык».Её взгляд остановился на нём, и глаза, как и много лет назад, были словно опалы, постоянно меняющие цвет. «Да, действительно. Ты… в порядке?»Эшлихарт обдумала вопрос и кивнула. «Я чувствую себя сильным – сильнее, чем когда сражалась с Изгнанной Звездой». И это была правда. Во время своего целительного сна он становился всё сильнее и сильнее, как и положено дракону. Время от времени ему снились битвы, в которых он участвовал, и эти сны казались настолько реальными, что он был уверен, что не утратил своей силы. «Почему я оказался внутри горы?»Губы Алмазного Клыка скривились. «Когда стало ясно, что твои раны настолько серьёзны, что перемещение может убить тебя, Крыло Смерти запечатало тебя внутри горы. Он использовал всю известную ему целительную магию, чтобы залечить твои раны, а затем направил магические потоки в этом месте, чтобы питать тебя и способствовать твоему исцелению. Он не знал, сколько времени это займёт, но был уверен, что это сработает».«Похоже, он бы так и поступил». Эшхарт кивнул. После ухода Рассветной Чешуи, Крыло Смерти возобновил изучение магии исцеления. Он вряд ли когда-нибудь приблизится к мастерству и силе Рассветной Чешуи – преимущество, которое давало ей происхождение, было слишком велико – но он мог бы достойно воспроизвести её способности, если понадобится.«Песнь Снов также вплела магию в мир сновидений вокруг тебя, чтобы облегчить твой сон и поддерживать активность разума, не падая в бездну, ожидающую тех, кто слишком долго видит сны». «Она хорошо поработала», – сказал Эшхарт. «У меня ещё много вопросов, но один я должен задать первым». Его взгляд устремился на дракона-самца, сопровождавшего Алмазного Клыка. «Кто ты?»«Я – Адамантовое Сердце». Голос дракона был взволнованным. «Твой сын».«Вот как?» Эшлиф наклонился вперёд, а затем размытым движением преодолел расстояние между ними и опустил один коготь.Он был далеко не в полную силу. Адамантовое Сердце был, пожалуй, вчетверо меньше. Удар в полную силу легко убил бы его. Но это всё же был удар первобытного дракона, и многие драконы были повержены даже неуверенным ударом Эшлифа. Вместо того чтобы уклониться, Адамантовое Сердце решил принять удар в лоб, упершись в гору и подняв оба когтя для защиты.Горы содрогнулись от силы удара, и тонкие клочья облаков рядом разошлись, когда гром удара пронёсся по небу.«Хм…» Эшлиф отдёрнул коготь. Гора под Адамантовым Сердцем раскололась, и тело молодого дракона дрожало. Чешуя на его руках треснула, и из уголков рта сочилась струйка крови. Но Адамантовое Сердце ухмылялось во весь рот, и тёмный металл его тела, казалось, корчился в предвкушении битвы. «Ты определённо мой сын». Он оскалил зубы. «Судя по ощущениям, ты лишь недавно пережил Второе Пробуждение». Адамантовое Сердце кивнул. «Меньше века назад».«Неплохо… совсем неплохо». Пепельное Сердце тихонько одобрительно хмыкнуло. Это был хороший прогресс. Алмазный Клык хорошо его воспитал. «Твоя мать хорошо тебя воспитала, и ты, должно быть, много трудился. Помог ли тебе Думвинг?» Алмазный Клык ответил. «Вскоре после того, как ты был ранен и заключён в горе, я отложил яйцо Адамантового Сердца. Именно тогда я обратился к Думвингу». «О?»«Ни один из твоих врагов не был настолько глуп, чтобы напасть на твою спящую сущность, после того, как Думвинг ясно дал понять, что вырвет их сердца и сожрёт их, если они попытаются. Однако, когда они узнали, что Адамантовое Сердце – твой сын…»«Понятно». Эшлит стиснул зубы. Алмазный Клык родилась в Третью Эпоху. Она была древним драконом, обладающим немалой силой, но его врагами тоже были древние драконы. Он был уверен, что она сможет сразиться с любым из них в поединке, но если они нападут на неё вместе… «Они ещё живы? Если да, я могу это изменить».«Думбвинг протянул нам свою защиту», – сказал Думбвинг. «И дал понять, что любое нападение на нас будет отбито со всей возможной жестокостью». «Они не испытывали его?» – спросил Эшлит. Не раз драконы принимал сентиментальность Думвинга за слабость. Мало кому доводилось повторить эту ошибку.«Только одному. Думбвинг сделал из него пример».«Хорошо». Эшхарт не возражал против того, чтобы враги бросали ему вызов, даже если они делали это группой. Но ни он, ни любой уважающий себя дракон не потерпели бы нападения на его пару и ребёнка. «Ну и что это за бог-лис?»«А», — нахмурился Алмазный Клык. «Это… сложно». «Он был силён?» — спросил Эшхарт. «Потому что единственные, кого я могу назвать богами-лисами, — это кицунэ, а я не помню, чтобы они были особенно сильны».«Она была невероятно сильна», — сказал Алмазный Клык. «Она чуть не убила Думвинта в бою».«Что?» — прорычал Эшхарт. «Невозможно. Ни один кицунэ не должен быть таким сильным». Но, с другой стороны, Четвёртая Катастрофа превзошла пределы того, на что, по их мнению, способны вампиры. Неужели кицунэ каким-то образом сделала то же самое?«Она поразила его копьём из божественного металла, по крайней мере, так его называл Думвинт».«Божественного металла?» Эшхарт уставился на него. «Я… мне нужно многое у него спросить, когда я его в следующий раз увижу».«Ты собираешься сделать это сейчас?» — спросила Алмазный Клык.Эшхарт посмотрел на неё и Адамантового Сердца. «Это может подождать. Он, должно быть, уже почувствовал моё присутствие и всегда может связаться со мной через своё зеркало, если что-то срочно понадобится. Сейчас я чувствую голод».«Море к северу», — сказал Адамантовый Сердец. «В это время года китов довольно много». «В самом деле?» Эшхарт расправил крылья. «Тогда пойдём, и вы с матерью расскажете мне, что я пропустил». Он ухмыльнулся. «А потом я покажу вам своё логово». «Насчёт этого», — сказала Алмазный Клык. «Гибельное Крыло, возможно, взорвало твоё логово».«…» — Эшель моргнул. — «Что он?»"Это было частью ловушки", — поспешно ответил Алмазный Клык. — "Шестая Катастрофа нашла способ использовать скрытую под ней силу, поэтому Крыло Смерти устроило для неё ловушку. К сожалению, ей удалось сбежать, а твоё логово было уничтожено."«…» — нахмурился Эшхарт. «А мои сокровища?»«Они у Думвинга», — сказала Алмазоклык. «Он забрал их после того, как ты был ранен, чтобы присматривать за ними, ведь у меня не было сил их защищать».Эшхарт расслабился. Его сокровища накапливались годами, а логово он мог перестроить при необходимости. «Там были сокровища, которые могли бы помочь тебе и нашему сыну…»«Думфлоу предоставил их нам», — ответила она. «И он даже использовал свою алхимию, чтобы помочь Адамантовому сердцу получить доступ к материалам, необходимым для его роста и пробуждения».«Хм… алхимия всегда была его хобби». Эшхарт мог простить друга за то, что тот взорвал его логово. Думфлоу сделал бы это только в том случае, если бы считал необходимым, и тот факт, что Шестая Катастрофа не только избежала ловушки, но и чуть не убила его позже, красноречиво говорил о том, насколько она была опасна. Но откуда у неё взялся Божественный Металл? Ему определённо придётся спросить об этом Крыла Смерти. «А теперь уйдём».Когда три дракона полетели на север, один из гномов повернулся к королю Бьорну.«Как… как ты думаешь, они вернутся?»Король вздохнул. «Придётся просто предположить, что вернутся… хотя…» Он посмотрел на гору, которую разрушил Эшхарт. «Пошли туда старателей. Теперь у нас не должно возникнуть проблем с доступом к этой золотой жиле, и кто знает, что ещё мы можем найти?» Авторские примечания:Эшхарт интересен тем, что он один из немногих ныне живущих, кто помнит, каким был Думвинг в молодости, и может дать представление о том, как он рос и менялся на протяжении Эпох. Тем не менее, у Эшхарта также совсем другой образ мышления, чем у Думвинга, но это не помешало им стать друзьями.Эшхарт на протяжении многих лет находил себе пару, так что Адамантхарт — не единственный ребенок, который у него когда-либо был. Тем не менее, он присутствовал в ранние годы этих детей, в то время как из-за своих травм он не мог участвовать в вылуплении Адамантхарта, так что предстоит многое наверстать. Генетика драконов тоже забавна. Когда у двух разных видов драконов рождается ребенок, иногда ребенок оказывается того же типа дракона, что и один из родителей, а иногда — другого типа, который является смесью обоих. На самом деле, именно так родился сам Эшхарт — один из родителей был из рода огненных драконов, а другой — из рода земляных драконов.Тем временем гномы, вероятно, делают заметки, поскольку их истории не так уж много говорят им о Шестой Катастрофе, поэтому всё, что они могут узнать, ценно. Более того, теперь им придётся беспокоиться о том, как справиться с возможным появлением трёх драконов.К тому же… разговор о логове Эшхарта обещает быть неловким. У Кагами было несколько способов увеличить свою силу. Когда Думвинг понял, что она нашла способ использовать силу под логовом Эшхарта, он поставил ловушку. Это могло бы убить её и тем самым положить конец Катастрофе, но ей удалось выбраться. ---------- Сюрприз от принцессы Мир медленно вернулся в фокус, и Антария осознала, что лежит на спине и смотрит в ночное небо. Над ней появилась знакомая мордашка одного из волчат, и волчонок ласково лизнул её, прежде чем появилось ещё одно знакомое, но менее приятное, лицо.«Поздравляю», — сказал конструкт Думвинга. «Ты выжил». «…» — Антария уставилась на неё. «Ты ожидал, что я умру?»«Нет. Однако существовала ненулевая вероятность того, что твоё тело не сможет адаптироваться к необходимым условиям. В зависимости от того, насколько сильно ты оступишься, существовала вероятность, что даже я не смогу тебя исцелить». «Не помню, чтобы ты говорил об этом раньше».«Я думала, это будет очевидно, когда я сказала, что это потенциально смертельно. Вот что, в конце концов, означает «потенциально смертельно».Ей не хотелось признавать, что он был прав. «Где твоё настоящее тело?»«Убедившись, что ты выживешь и не понесёшь никаких… непоправимых повреждений, я ушёл. Мне нужно кое-что отнести к моему вулкану, а ещё нужно проверить гномов. Было бы ужасно, если бы они каким-то образом погибли, проделав весь этот путь. Их лидер разумен, но гномы известны тем, что принимают глупые решения, столкнувшись с перспективой огромного богатства».«Ты хочешь сказать, что они становятся помешанными на золоте ублюдками, которые делают глупости?» Антария слышала множество историй о том, как далеко гномы готовы зайти ради сокровищ. Именно поэтому её королевство всегда с подозрением следило за независимыми гномьими отрядами, которые время от времени проходили мимо. Их навыки всегда были желанными, но меньше всего им хотелось, чтобы они ограбили сокровищницу, особенно учитывая, что её отец был так полон решимости потратить эти деньги на подготовку королевства к войнам, в которых не было смысла участвовать.«Да», — усмехнулся конструкт. «У меня был друг-гном… Однажды я совершил ошибку, показав ему свои сокровища. Кажется, он немного сошел с ума. Мне пришлось стереть ему память о них, чтобы он пришол в себя».«Твои сокровища настолько впечатляют?» — спросила Антария. Она всегда предполагала, что они будут впечатляющими, но для гнома это действительно должно быть впечатляюще.«Скажу так. Если бы я выпустил только монеты, накопленные за годы, это обрушило бы то, что в эту эпоху считается экономикой. Совокупные сокровища королевств, объединенных Элерионом, меркли в сравнении с мирскими сокровищами моих сокровищ, не говоря уже о более… эзотерических предметах, ценность которых практически невозможно оценить».«Знаешь, — сказала Антария. — Я бы не отказалась от части этого богатства».«Ты управляешь этой территорией от моего имени. Поэтому ты будешь иметь право на часть прибыли, которую она приносит. Считай это стимулом для обеспечения максимальной продуктивности этой территории». Конструкт жестом пригласил её встать. «Как ты себя чувствуешь?»«Хм…» Антария встала и потянулась. «Я думала, горло будет болеть от криков, но всё в порядке. На самом деле… я чувствую себя лучше, чем просто хорошо. Я чувствую себя… великолепно».«Я использовала магию, чтобы залечить все остаточные повреждения, которые ты получил. Иначе ты бы ещё долго не могла говорить».«Спасибо». Антария приняла боевую стойку и нанесла несколько ударов руками и ногами. Она была поражена тем, насколько быстрее и сильнее стала, и волчата издали изумлённые звуки. Из любопытства она призвала свою магию и получила ещё один удар. Её запасы магии увеличились в несколько раз, а каналы, проводящие магию по её телу, словно исчезли. «Э-э… я только что заметила кое-что странное».«У тебя больше нет больших каналов, проводящих магию по телу».«Ага», — Антария скривилась. «Я почти уверена, что они мне нужны, чтобы, ну, не умереть ужасной смертью. Что с ними случилось, и сколько мне ещё осталось жить?»«Ты чувствуешь, что умрёшь?» — спросил конструкт.«Нет. Но это не значит, что я не умру, верно?»Конструкт усмехнулся. «Ты начинаешь учиться. Но нет, тебе не грозит непосредственная опасность. На самом деле, исчезновение крупных каналов, проводящих магию по твоему телу, — это хорошо». «Как?»«Попробуй направить магию по своему телу и внимательно следи за происходящим».Антария закрыла глаза и сделала, как он просил. Результат был одновременно странным и внушающим благоговение. Её магия больше не циркулировала по её телу по крупным каналам. Вместо этого, казалось, по всему её телу проходило множество более мелких каналов. Испугавшись, она попыталась направить магию в кулак. На долю секунды бесчисленные меньшие каналы, проходившие сквозь её руку, объединились, образовав большой канал, который вливал силу в её кулак, где она мгновенно распределялась по множеству меньших каналов, которые формировались для её максимально быстрого и эффективного распространения.«Что случилось?» — спросила Антария. «Потому что я почти уверена, что моё тело раньше этого не делало».«Случилось то, что ты превзошёл мои ожидания». Конструкт улыбнулся. Это было ужасно. «Я ожидала, что поедание сердца небесного кита приведёт к увеличению силы, мощи и ряда других характеристик. Однако я ожидала, что это увеличение будет носить преимущественно количественный характер. Вместо этого тебе удалось добиться качественных изменений. «Качественное изменение?»«Да. Люди не проходят такого же вознесения, как монстры. Тем не менее, они всё ещё способны радикально менять то, как их тело обрабатывает магию. Обычно у людей есть магическая кровеносная система, состоящая из множества крупных каналов, проводящих магию по телу. Люди обычно увеличивают свою силу, укрепляя и расширяя эти каналы, одновременно увеличивая резервы, что позволяет их телу вмещать больше магии, которую они могут использовать для заклинаний или для укрепления тела. Однако тебе удалось достичь следующей стадии».«Почему я об этом не слышала?» — спросила Антария. «Если это так важно, кто-нибудь наверняка бы об этом написал».«Подозреваю, ты, возможно, первый человек в этой Эпохе, достигший этого уровня и выживший».«О». Антария моргнула. «Погоди… значит, я довольно крутая, да?»«Значит, ты не совсем безнадёжен». Она надула губы, и конструкт закатил глаза. «Да, полагаю, ваши результаты… впечатляют. Вы изменили свою магическую систему кровообращения. Вместо того, чтобы состоять из нескольких основных каналов, ведущих к увеличению числа второстепенных, у вас теперь огромное количество невероятно гибких более мелких каналов, которые могут объединяться или разделяться по мере необходимости». «Верно», – кивнула Антария. «Но… что именно это значит? Я не совсем эксперт в этом и предпочитаю ничего не пробовать, пока не получу хотя бы некоторое представление о том, что происходит».«Вы видели это, когда вкладывали магию в кулак. Ваше тело создало гораздо более широкий и сильный канал для передачи магии в кулак, где она распределялась по серии гораздо более мелких каналов, которые формировались для её распределения гораздо эффективнее и быстрее, чем раньше. Это означает, что теперь вы можете направлять в кулак гораздо больше магии за гораздо меньшее время, чем раньше, и при этом распространять её гораздо быстрее и эффективнее. Другими словами, когда вы что-то ударяете…»«Я смогу ударить по этому гораздо сильнее, чем раньше!» Ухмылка Антарии напугала бы кого угодно, кроме Думвинга. Даже волчата выглядели немного встревоженными, увидев, как она безумно смотрела на свой кулак, прежде чем потрясти им в небо. «Я собираюсь этим столько всего избить…»«Как бы забавно ни было видеть, как ты превращаешь всё в порошок, тебе нужно расширить кругозор. Подумай о том, как ты используешь магию, чтобы бегать быстрее».Антария нахмурилась. «Я просто пропускаю магию через всё тело во время бега». Её глаза расширились. «Погодите… если бы я могла изменять каналы, проводящие магию по моему телу, я бы смогла выборочно увеличивать размер каналов, проводящих магию к частям тела, наиболее задействованным при беге. Изменение каналов также позволило бы мне делать это эффективнее и быстрее, так что мне не пришлось бы беспокоиться о случайной травме, если бы я могла не отставать. Если бы я могла контролировать это должным образом, я смогла бы бежать гораздо быстрее, используя при этом меньше магии, потому что я бы нацеливалась на те части тела, которые наиболее полезны для бега, а не просто улучшала бы всё тело».Она хихикнула. «И это касается любого движения. Если бы я смогла всё сделать правильно, я бы смогла… использовать своё тело почти как рогатку, нагружая мышцы магией, чтобы они достигли предела своих возможностей в нужной последовательности, при этом вкладывая в них достаточно магии, чтобы не травмироваться. Если я бью кулаком, я бы смогла нанести удар с гораздо большей скоростью и силой. Возможно, я даже смогла бы двигаться так, как обычно невозможно, делая слабые мышцы намного сильнее, чем они есть в норме».Глаза конструкта заблестели. «Вижу, ты начинаешь понимать. Конечно, научиться правильно контролировать бесчисленные каналы, которые теперь проходят по твоему телу, будет непросто».Антария фыркнула. «Это не может быть больнее, чем съесть сердце этого небесного кита…» Она замолчала. «Погоди… это же не может быть больнее, правда?»«Хм… это зависит от того, как быстро ты научишься. Неспособность должным образом контролировать магические каналы, проходящие через твоё тело, может привести к самым разным осложнениям. Например, теперь ты можешь вывихнуть руку, нанося удар, или даже оторвать её, если не сможешь должным образом контролировать свою магию и каналы, по которым она проходит».«Хорошо. Звучит ужасно».«Поскольку твоё тело не привыкло к каналам, которые ты можешь контролировать в той степени, в какой ты сейчас способен, потребуется немало упражнений и практики, прежде чем необходимый тебе контроль станет автоматическим. В процессе обучения тебя могут ожидать многочисленные травмы. Однако будь уверен, я позабочусь о том, чтобы ты не умер, если только ты не будешь настолько глуп, чтобы перегрузить всё своё тело до такой степени, что взорвёшься». «Это возможно?»«Я видел это много раз. Это… неприятно. Я бы посоветовал этого избегать».«Я так и сделаю», — Антария поморщилась. «Есть что-то ещё, что мне следует знать?»«Да, вообще-то». Конструкт нахмурился.«Нередко бывает, что человек, достигнув этой стадии развития, развивает склонность к дополнительной форме магии. Похоже, удача благоволит вам, поскольку вы развили дополнительную склонность, выходящую за рамки магии усиления».«Да!» — Антария ударила кулаком по земле — и в ней образовался кратер. «Все эти страдания были не напрасны! Ха! Я думала, что умру, поедая сердце этого дурацкого небесного кита, но оно того стоило! Оно того стоило!» Она с нетерпением повернулась к конструкту. «Так… теперь я могу метать молнии? А как насчёт огня? Спорим, я могу метать в людей огненные шары, или, может быть, стрелять кислотой, или создавать лёд или воду?»«Ты не можешь делать ничего из этого».Антария упала на колени. «Ты серьёзно?» Конструкт кивнул. «Тогда какая же у меня способность?»«Хм… Подозреваю, на неё повлияли три фактора: сердце небесного кита, небесный корабль и твоё собственное стремление к свободе. Твоя новая способность связана с магией ветра и неба».«Подожди…» — ахнула Антария. «Значит ли это, что я умею летать?»«Теоретически, со временем ты сможешь освоить магию полёта».Антария ничего не могла с собой поделать. Она бросилась к конструкту и обняла его. Не обращая внимания на то, что конструкт был невероятно крепким и немного зазубренным, она обняла его изо всех сил. «Это так офигенно!»«…» Конструкт Думвинга пожал плечами. «Я бы так не сказал, но иметь дополнительную способность обычно полезно».«Но что ты имеешь в виду под «в конце концов»?» — спросила Антария. «Почему я не могу научиться летать прямо сейчас?»«Потому что ты, вероятно, убьёшь себя. Несмотря на твою выносливость, падение с высоты нескольких тысяч футов, вероятно, всё равно убьёт тебя. В противном случае это приведёт к ужасным травмам, которые мне придётся лечить. Ты накопил некоторый опыт в магии усиления, но магия полёта совсем другая. Для её освоения требуется самоотверженность и понимание ряда связанных с ней принципов. В конце концов, ты не птица и не дракон. Полёт не даётся тебе от природы, поэтому у тебя нет инстинктов, необходимых для его правильного выполнения. Как минимум, тебе придётся сначала поработать над планированием и парением, а также выучить заклинания и руны, которые защитят тебя от самоубийства, когда ты неизбежно совершишь ошибку и упадёшь с неба или ударишься о землю».«Но я смогу летать?»«Если ты будешь внимателен, будешь усердно учиться и не убьёшь себя, совершив какую-нибудь глупость, то велики шансы, что однажды ты сможешь летать». Конструкт скривился. «Хмм… есть книга, которую я дам тебе почитать во сне». «Да?»«Её написала Аленна Скайсикер, эльфийка из Третьей Эпохи. Она научилась летать, используя только свою магию, и стала достаточно хороша, чтобы заслужить моё уважение».В воздухе она была не так хороша, как дракон, но из всех недраконов, которых я когда-либо видел, она была ближе всего к этому. Она написала об этом книгу, хотя никто другой не достигал её уровня.«Что с ней случилось?» — спросила Антария. «Она… э-э… умерла из-за Третьей Катастрофы?»Конструкт покачал головой. «Нет. Эльфы живут гораздо дольше людей, но они не вечны. Она родилась в начале Третьей Эпохи и умерла задолго до Третьей Катастрофы. Она скончалась на борту своего небесного корабля, в окружении друзей и семьи. Это была… хорошая смерть».«Я думала, ты ценишь смерть в бою выше, чем такую смерть», — сказала Антария.Конструкт смотрел вдаль, в место и время, которых она не могла видеть. «Мой друг-гном погиб так же славно, как мог бы умереть любой дракон, но я бы предпочла, если бы он разделил судьбу Аленны. Мне было бы больно видеть, как его дети хоронят его, но это было бы гораздо лучше, чем смотреть, как он бросает безделушки в море, не найдя тел своих родных». «О». Антария склонила голову. «Мне очень жаль».«Не извиняйся за то, в чём не виноват и о чём не мог знать. Ты задал вопрос. Я тот, кто решил на него ответить». Конструкт Крыла Смерти выпрямился. «Жить долго — значит видеть, как уходят те, кого любишь. Так устроен мир. И это особенно верно для таких драконов, как я, которым не нужно бояться старости».«Знаешь», — сказала Антария. «Мы зажигаем свечи за наших усопших в последний день года, чтобы напомнить им, что о них не забыли. Можем зажечь свечи и за твоих друзей, если хочешь».«Интересный обычай… и он берёт начало ещё в Первой Эпохе», — сказал конструкт. «Первые Боги верили, что все души пребывают в бесконечном цикле смерти и возрождения. Но как долго душа пребывает во тьме перед возрождением, неизвестно. Они зажигали свечи, чтобы осветить путь и направить эти души обратно в мир. Каким-то образом этот обычай никогда не забывался, хотя люди и забывали его причины». «Ты в это веришь?» — тихо спросила Антария.«Не совсем так». Конструкт помолчал. «Но вы можете зажечь свечи, если хотите». Он невесело усмехнулся. «Но вам следует зажечь только одну за моих старых друзей. Если бы вам пришлось зажигать свечу за каждого друга, которого я потерял, вам бы всё равно не хватило. Одной свечи будет достаточно». «Это…» Антария не знала, что на это ответить. «Я… я зажгу свечу».«Хватит об этом», — сказал конструкт. «Ваше усиление предвещает хорошую встречу с гномами. Более того, это также поможет с вербовкой в вашем королевстве».«Что вы подразумеваете под вербовкой?»«Как вы, несомненно, заметили, работы здесь слишком много, чтобы справиться в одиночку. Вам нужны администраторы и другие специалисты. Я начну обучать подающих надежды жителей деревни, но нам также нужно будет набрать новых из вашего королевства. Я поговорил с вашим дядей, используя свою магию. Похоже, приближается крупный турнир». «Да», — ответила Антария. «Турнир проводится во время зимнего солнцестояния. Это одно из самых важных событий, поскольку он даёт сильнейшим воинам и магам королевства возможность продемонстрировать свою силу. Мой отец часто нанимал победителей или тех, кто показал хорошие результаты, чтобы служить ему». «Ты примешь участие в этом турнире и сокрушишь всех так, что никто больше не усомнится в твоей силе. Ты станешь яркой звездой, за которой захотят следовать другие — будь то воины, чиновники или простые граждане».«Мой дядя не обрадуется, если он просто украдет кучу талантливых людей», — заметила Антария.«В вашем королевстве полно людей, которые могли бы быть нам полезны, но не могут подняться выше из-за ограничений, накладываемых политикой королевства. Ваш дядя преуспел, но даже он не может так быстро измениться. У вас таких ограничений нет. Вы правите от моего имени, и моя власть здесь абсолютна. Выиграйте турнир, наберите всех, кого сможете, и верните их сюда».«Хорошо». Антария хрустнула костяшками пальцев. «Значит, мне придётся просто прорваться через турнир». «Помните, победы недостаточно. Она должна быть лёгкой. Она должна быть ошеломляющей. Она должна быть абсолютной. Поэтому вы можете рассчитывать на строгие тренировки».«Строгие? Не уверена, что мне это нравится. А как насчёт жителей деревни? Вы сказали, что будете тренировать некоторых из них. Будете ли вы тренировать их так же, как тренировали меня? Не думаю, что они это переживут».«Конечно, нет. Я не глупый. Твои тренировки были суровыми, потому что я ожидаю от тебя большего. То, что ты не только выжил, но и превзошёл мои ожидания, говорит о тебе хорошо». Конструкт Думвинга усмехнулся. «С этого момента твои тренировки станут только сложнее. Но если ты продолжишь меня впечатлять, мы также начнём твою лётную подготовку».Антария оскалила зубы почти драконьим жестом. Немного боли в обмен на обучение полётам? «Давай».«Смелые слова», — протянул конструкт. «Смелые, но глупые». От автора:Антария продолжает расти. Конечно, это только усложнит ей жизнь. В конце концов, Думвинг твёрдо убеждён, что если что-то работает, то нужно продолжать это делать. И, судя по всему, держать Антарию на грани смерти – это творит чудеса. С другой стороны, научиться летать невероятно круто, но это будет непросто, и ей придётся пройти путь от планирования и парения, изучая всё, что можно, по книге, которую он собирается ей дать.К этому моменту Антария контролирует достаточное количество монстров и людей, и ей нужны помощники, чтобы управлять ими всеми. Жители деревни, несмотря на то, что они очень хороши в своём деле, в основном фермеры, плотники и так далее. У большинства из них нет ни желания, ни таланта к лидерству. Думвинг, конечно же, определит тех, кто, по его мнению, может преуспеть, и будет продвигать их на эти должности. Однако им также нужно больше людей, в том числе с целым рядом различных навыков, которых нет у жителей деревни. И какой лучший способ завербовать их, чем заставить Антарию разнести в пух и прах самых грозных воинов и магов королевства?Как минимум, жители королевства уважают силу, и, будучи самой грозной персоной в королевстве, она может рассчитывать на большой интерес, особенно учитывая, что работа на Думвинга не закончилась для неё катастрофой. Напротив, она превратила её в настоящего монстра. Более того, к началу турнира наступит зима, и пока все остальные будут изо всех сил пытаться прокормить себя, она сможет привезти огромное количество еды, которую жители деревни смогли вырастить с помощью Дафны. Она сможет указать на себя и на всю эту еду и честно сказать, что любой, кто пойдёт с ней, получит шанс оседлать волну и подняться выше, чем они могли себе представить, с поддержкой Думвинга.Что касается самого тела Думвинга, он направляется к своему вулкану, потому что ему нужно проверить гномов (по пути), положить яйцо феникса в вулкан и проверить своё зеркало. Да, он может связаться с Эшхартом без зеркала, но зеркало значительно облегчает общение, и он даже может передать через него кое-что, если понадобится. Если бы у Эшхарта были серьёзные проблемы, он бы сам связался с Думвингом. Тот факт, что он этого не сделал – и не было никаких других мощных взрывов – говорит о том, что с ним всё в порядке и он свяжется с Думвингом, когда будет готов. ---------- Дракон говорит о прошлом Харальд вздохнул с облегчением, когда гигантская тень на горизонте оказалась Думвинтом. Он сомневался, что какой-либо дракон осмелится без приглашения войти на территорию Думвинта, но всё же было приятно знать, что им ничто не угрожает. У Стойкой Стражи было много оружия, но ни одно из них не могло противостоять дракону длиной в милю.«Итак… это место ты выбрал?» — спросил Думвинт. Дракон предпочёл остаться в воздухе, чем опереться всем весом на две вершины, которые Харальд выбрал для своего народа. Его глаза заблестели. «Превосходное место». «Правда?» — спросил Харальд, выпытывая информацию. Его старший сын использовал все доступные ему методы, чтобы изучить эту местность, и Харальд сделал то же самое. Однако, если ему удастся выудить у Думвинта хоть какую-то дополнительную информацию, тем лучше.Думвинг усмехнулся, и Харальд понял, что дракон понял, что он пытается сделать. Вместо того чтобы обидеться, он, казалось, был забавлён этой попыткой. «В этих горах и окрестностях есть множество богатых залежей минералов». Харальд заметил мерцание чего-то в воздухе рядом с Думвингом. «Хм… золото, железо, медь, серебро и множество других… экзотических минералов. Вы и ваши сородичи могли бы добывать их тысячелетиями, и богатства никогда не иссякнут. Более того, это место находится на вершине источника силы. У вас не должно возникнуть проблем с подзарядкой кристаллов, питающих Стойкую Стражу».Харальд попытался, но не смог сдержать глупой улыбки. Столько богатств, и Думвинг просто так отдаёт их им? Ну, не отдаёт. Им придётся платить дань, но условия дракона были разумными. Казалось, он больше заинтересован в развитии их мастерства, чем в простом пополнении своих сокровищ драгоценными металлами.«Что вы только что сделали?» — спросил Харальд. «Я видел, как что-то промелькнуло в воздухе рядом с тобой».«О?» – Думвинт наклонился вперёд, и Харальд подавил инстинктивное желание закричать, когда огромная рептилия сократила расстояние одним быстрым, извилистым движением. Ничто столь большое не должно двигаться так быстро и грациозно. «Что ты видел?»«Трудно сказать». Харальд поджал губы. «Это было похоже на надпись».Дракон усмехнулся, обнажив свои огромные зубы. «Впечатляет. Это была великая руна прорицания, предназначенная для раскрытия и каталогизации содержимого земли. То, что ты смог увидеть её хотя бы мельком, говорит о тебе хорошо».«Великая руна?» Глаза Харальда расширились от шока. «Ты говоришь о словах, связывающих мир?»«Ты так их называешь?» — Думвинг отступил. «Название немного обманчиво, но руны действительно способны на невероятные вещи. Только величайшие герои твоего народа когда-либо могли владеть более могущественными рунами. Тем не менее, тебе удалось уловить лишь малую их часть, а значит, ты, возможно, сможешь узнать что-то менее могущественное».Рядом с Думвингом в воздухе появился ещё один символ.«Ты это видишь?» — спросил Думвинг.Харальд едва его слышал. Вместо этого его взгляд был прикован к символу, парящему в воздухе рядом с Думвингом. Его было почти невозможно описать, он был одновременно бесконечно прост и неизмеримо сложен, его форма словно вытекала из мира, проникая в высшие и низшие планы бытия.«Да, ты определённо это видишь», — усмехнулся Думвинг. «Возможно, у тебя нет чистой силы Антарии, но у тебя гораздо больше опыта в использовании той силы, которая у тебя есть. Возьми свою магию и попробуй придать ей форму того, что ты видишь».Харальд быстро кивнул и выполнил просьбу Думвинта. Несколько раз он терпел неудачу, и каждый раз сплевывал кровь, но с четвёртой попытки его магия наконец приняла желаемую форму. Символ встал перед ним на место, и запасы магии хлынули, чтобы заполнить его. Знание мгновенно хлынуло в его разум.Он знал, что находится под его ногами. Он знал, как золотые жилы извиваются и поворачиваются на склоне, и как серебряные и другие минералы причудливо очерчивают его. Появились залежи кристаллов и драгоценных камней, и…Видение прервалось, и он едва устоял на ногах.«Что ты видел?» — спросил Думвинт.«Я видел внутри горы», — Харальд вытер пот со лба и потянулся к кувшину с водой на поясе. «Что… что это было?»«Простейшая руна разведки. Одна из самых слабых, что я знаю».«Одна из самых слабых?» Харальд изумлённо посмотрел на него. «Я думал, магия, которой ты нас учил раньше, могущественна, но это… это гораздо сильнее!»«Руны — это гораздо больше, чем привычные тебе упорядоченные заклинания. Они могут изменить историю мира… или позволить тебе её прочесть», — усмехнулся Думвинг. «Эта руна очень пригодится тебе в будущем. Держи её при себе… хотя, если кто-то из твоих детей сможет её выучить, дай мне знать. Ты уже слишком стар для того обучения, которое я задумал, но твои дети, возможно, ещё достаточно малы, чтобы пройти его». «Ты предложишь им персональное обучение?» — спросил Харальд.«Если у них есть потенциал, то да». Улыбка Думвинга была одновременно холодной и тёплой. «Но это уже другой разговор. Достаточно сказать, что моё обучение будет трудным, но полезным». Он снова усмехнулся.Почти как кошка, несмотря на то, что его тень покрывала гору. «Ты должен спросить об этом принцессу, когда увидишь её в следующий раз».«Я сделаю это», – поклялся Харальд. Руна всё ещё сияла в его разуме. Он никому, кроме своих детей, не позволит узнать о ней. Она была слишком ценной, чтобы делиться ею легкомысленно, и всё же Думвинг сказал, что это одна из самых незначительных из его рун. «Твои могущественные руны… что они могут сделать?»«Если бы я захотел, я мог бы превратить эту гору в прах и вырвать из неё всё ценное», – сказал Думвинг. «Но у меня мало причин делать это. Я хочу, чтобы твой народ рос и развивался, и ты никогда не достигнешь прогресса, если я всё буду делать за тебя». Дракон посмотрел вдаль. «Если ты и твой народ будете усердно трудиться, то однажды Стойкая Стража не будет бороздить небеса в одиночку».«Прекрасная мысль», – тихо сказал Харальд. «В самом деле, прекрасная мысль».«Но ты уверен в своём выборе?» – спросил Думвинг. «В этих краях есть и другие богатства».«Да», – ответил Харальд. «Я думал об этом, и в этом месте есть всё необходимое. Оно богато, но при этом находится недалеко от гор и предгорий. Ты уже упоминал, что хочешь, чтобы мы работали с людьми, которые у тебя есть. С этих вершин открывается прекрасный вид на окрестности, так что нас никогда не застанут врасплох, и, похоже, их вполне можно оборонять. Мы могли бы построить здесь две крепости, и я сомневаюсь, что кто-то, кроме дракона, сможет нам угрожать».«Я мог бы помочь с этим», — сказал Думвинг.Харальд усмехнулся и покачал головой. «Нет. Мы справимся. Если это будет наш новый дом, то мы хотим высечь его в горе собственными руками».Дракон кивнул. В его взгляде было уважение. «Тогда, похоже, ты принял решение». Он повернулся. «Ты уже знаешь, как связаться со мной, если понадобится помощь. У меня есть дела в моём вулкане».«Спасибо», — сказал Харальд. «Когда я отправился в изгнание, я и не думал, что найду для себя такое место».«Пожалуйста», — ответил Думвинг, прежде чем остановиться и обернуться. «Наверное, стоит упомянуть, что один из моих собратьев-драконов пробудился в горах Небесного Когтя».Харальд замер. «Что?»«Да. Другого первобытного дракона, Пепельного Сердца. Я заключил его в гору в конце Пятой Эпохи, чтобы помочь ему исцелиться. Он только недавно пробудился. Полагаю, твой брат уже знает о нём, ведь он, вероятно, разрушил гору, в которой находился, пробуждаясь».Харальд отшатнулся назад, сердце колотилось в груди. «Есть… есть…?»«Твоим сородичам грозит какая-то опасность?» — рассмеялся Думвинг, и этот смех сотряс небо и гору. «Нет, если только они не настолько глупы, чтобы напасть на него». Его взгляд стал более острым. «Они настолько глупы?»«Нет,— быстро сказал Харальд. — Если он хоть немного похож на тебя, они бросятся бежать, едва взглянув на него. Мой брат определённо будет вести себя осторожнее, возможно, даже попытается поговорить с ним. — Он помолчал. — Этот… Эшхарт, он же не съест моего брата, правда?«Ты не знаешь, кто он?» — спросил Думвинг. «Как странно. Ты же знал, кто я».«У нас есть легенды о других первобытных драконах», — сказал Харальд. «Может быть, мы знаем его под другим именем».«Возможно, так оно и есть». Думвинг взмахнул рукой, и рядом с ним возникло изображение огромного дракона с чешуей, напоминающей вулканическую породу. Из глубины его существа исходило зловещее оранжевое сияние, а его широкое, мускулистое тело излучало силу и мощь, которых не было даже у Думвинга. «В былые времена ваши древние сородичи называли его многими именами. Одни называли его Разрушителем Гор. Другие — Сотрясателем Миров. А третьи — Связывателем Земли».Глаза Харальда расширились от узнавания. «Связыватель Земли… у нас есть легенды, древние легенды о драконе с таким именем, который создал Горы Небесного Когтя».«Да. Он их создал. Ну, большинство. Там уже было несколько гор, но когда мы сражались с врагом, который ранил его, он поднял ещё больше гор, чтобы ударить по нашему врагу. Дыры, которые вы видите в некоторых горах, вместе с кратерами, образовались в результате атак нашего врага, когда он отбивался от Эшхарта». «…» Харальд решил просто сесть на корточки и обдумать то, что только что сказал ему Думхарт. Он всегда задавался вопросом, почему в некоторых горах есть дыры, и почему посреди горного хребта огромные кратеры. «Что, по-твоему, он сделает?» — тихо спросил Харальд. Если этот Эшхарт нападёт на его народ, у них не будет шансов. Его брат погибнет, как и все гномы Гор Небесного Когтя.«Если твои собратья-гномы не сделают ничего глупого, думаю, он с ними поладит». Думвинг, казалось, не беспокоился. «В конце концов, тот же бог, что создал гномов, создал и драконов, от которых произошёл Эшхарт».Харальд вскочил на ноги. «Что?» Думвинг задумчиво спросил он. «Давным-давно, гном, в Первую Эпоху, Семь Богов, могущественнейшие из Первых Богов, создали драконов. Из огня и ветра Семь Богов создали драконов. А из земли, камня и камня Создатель Мира, один из Семи Богов, создал гномов. И именно Создатель Мира приложил наибольшую руку к созданию драконов из земли, камня, металла и драгоценных камней».Харальд внимательно слушал. Больше всего ему хотелось, чтобы у него было на чём писать, но он не осмеливался просить разрешения принести что-нибудь, опасаясь, что настроение Думвинга изменится, и он перестанет говорить о далёком прошлом, которое помнили только он и его товарищи.Когда боги создали эльфов, они взяли свет солнца, луны и звёзд и использовали его, чтобы выковать их души. Но Творца Мира не интересовал свет солнца, луны и звёзд. Ваши души, души созданных им гномов, он искал в другом месте, в расплавленном сердце земли. Именно этот огонь он использовал, чтобы воспламенить ваши души, и именно поэтому вы, гномы, всегда были стойкими и непоколебимыми, ибо в ваших душах бьётся ровное, непоколебимое сердце мира. Но у вас также может быть вспыльчивый нрав, и мало кто умеет так таить злобу, как вы. В этом отношении вы подобны вулканам: редко извергаетесь, но производите сильное впечатление, когда ваш гнев выходит из-под контроля и уступает место ярости. Эшхарт – тектонический дракон, поэтому его душа во многом такая же. Кроме того, он помнит, как пал Творец Мира, и до сих пор чтит эту жертву. Он не нападёт на ваших сородичей, пока… Они разумны».«Что случилось?» — спросил Харальд. «Как пал Создатель Мира?»«Разбитый Бог, враг, чья сила непостижима. Он убил всех Первых Богов, включая Семерых. Создатель Мира пал перед его мощью, его титаническое тело было сломлено, божественное пламя извергалось из искореженного божественного металла, но в предсмертных муках он защитил предков вашего народа от гнева Разбитого Бога, вновь отдав им свою жизнь, принеся себя в жертву, его огромное тело выдерживало удар за ударом, пока он не погиб, не отступая, потому что знал, что если он это сделает, ваши предки будут безжалостно убиты Разбитым Богом». «А этот Разбитый Бог?» — прошипел Харальд. Он почти мог представить его себе: титан из сверкающего металла, сломленный и поверженный, но отказывающийся падать, крепко держащийся, чтобы защитить своих съежившихся предков. Было ли это всего лишь воображением или воспоминанием, выжженным в самой его крови?«Создатель Мира был отомщён», — ответил Думвинг. «Можете быть уверены». Он посмотрел на восток. «Есть место, далеко отсюда, где горы когда-то достигали облаков. Там родился ваш народ и жил там в великом счастье до конца Первой Эпохи. Я был тогда молод, но видел их чертоги несколько раз. Даже сейчас, спустя столько лет, я помню великолепие этих чертогов. Золотые крыши, серебряные полы, руны на каждой двери».«Что случилось? Зачем моим предкам покидать такое место?»«Именно там пал Создатель Мира, низвергнутый Разбитым Богом. Он велел вашим предкам бежать, ибо приближался Разбитый Бог. Его падение разрушило горы, и ваш народ погиб бы от гнева Разбитого Бога, если бы он не защитил их своим телом. Даже после поражения Разбитого Бога гномы не могли заставить себя вернуться туда, ибо именно там пал их создатель. Они не могли не задаться вопросом, что случилось бы, будь они сильнее. Выжил бы Создатель Мира, если бы ему не пришлось защищать их?» Крыло Смерти покачал головой. «Глупость. Разбитый Бог был слишком силён. Даже мой народ, драконы, ужасно пострадал от него. Гномы ничего не могли сделать».«Однажды…» — тихо сказал Харальд. «Однажды я хочу отправиться туда. Хочу увидеть это своими глазами…»«Возможно, я возьму тебя с собой», — сказал Крыло Смерти. «Но я и так слишком долго задержался. Мне нужно идти к моему вулкану. Я поговорю с Эшхартом. Сомневаюсь, что он причинил вред вашему народу, но я спрошу его о его намерениях». Он усмехнулся, и этот звук пронёсся по горам, словно гром. «Зная его, он сделает что-нибудь нелепое, но полезное. Он любит стойких и непоколебимых, а ваши люди часто такие». Он усмехнулся. «Да, его методы, возможно, и чрезмерны, но зачастую эффективны, хотя и просты».Прежде чем Харальд успел что-то спросить, Крыло Смерти уже улетело, мощно хлопая крыльями в воздухе. Он мог лишь надеяться, что его брат поступит разумно, когда дело касается Эшхарта. Думвинг улыбнулся, возвращаясь к своему вулкану. Всегда было приятно видеть его сокровище. Приземлившись на берегу озера расплавленной лавы, он быстро проверил, всё ли из сокровищницы Эшхарта на своих местах и готово к отправке. У другого дракона, без сомнения, возникнут вопросы о его логове, но он должен быть доволен, зная, что его сокровище в безопасности. Как только Эшхарт восстановит своё логово, Думвинг сможет просто передать ему своё сокровище. Было бы жаль видеть его потерянным. Некоторые из них были поистине впечатляющими.Однако Думвинг не собирался пытаться сохранить что-либо из имущества своего друга. Он не был каким-то мелким драконом или низшим драконом, который ворует у друга. Он постарался, чтобы всё было в наилучшем состоянии. Эшхарт получит своё сокровище в том же состоянии, в котором оставил его, за исключением предметов, которые Думвинг отдал Алмазоклыку и Адамантовому Сердцу. Молодой дракон развивался с впечатляющей скоростью, и он был уверен, что Эшхарт будет гордиться его успехами. Конечно, он, вероятно, подвергнет его испытанию каким-нибудь нелепым способом, например, ударит его, чтобы проверить, сможет ли тот блокировать удар, имея в запасе хотя бы малую часть своей силы. К счастью, Адамантхарт пошёл в старшего дракона, потому что то, что Эшхарт называл «лёгким ударом», сравняло бы с землёй большинство других драконов.Но теперь, когда Думвинг был здесь, у него было дело, а именно яйцо феникса. Будь это яйцо огненного феникса, он бы просто бросил его в лаву. Мощный жар и магия помогли бы ему быстро вылупиться без лишних хлопот. Однако у него было яйцо звёздного феникса, а таким яйцам для оптимального роста и развития требовался звёздный свет.Магия Думвинга вспыхнула, и облака пепла и пыли над озером лавы рассеялись, пока над вулканом не поднялся столб открытого неба. Над ним возникло ночное небо, и он на мгновение остановился, чтобы насладиться видом бесчисленных мерцающих звёзд. Неужели Донскейл всё ещё ищет ответы? Возможно. Ему нравилось думать, что да.Он использовал больше магии, чтобы очистить пространство над вулканом от мусора, прежде чем, используя свою силу, установить яйцо над лавой в таком положении, где оно сможет впитать огромное количество тепла и магии, продолжая при этом наслаждаться светом звёзд. Затем он оплел его защитной магией, даже использовав древнюю руну.Прямо на его глазах яйцо начало светиться, его опаловая поверхность теперь была усеяна точками мерцающего звёздного света. Он использовал несколько рун, чтобы узнать больше, и издал довольный звук, когда яйцо начало резонировать с магией, теплом и звёздным светом, к которым оно имело доступ. Более того, он чувствовал, как оно резонирует с Путеводной Звездой, одной из самых ярких звёзд на небе, звездой, которая использовалась людьми ещё со времён Первой Эпохи для навигации.Его губы скривились. Да. Ему определённо повезло с этим яйцом. Феникс внутри него наверняка вырастет весьма могущественным, особенно учитывая, что сейчас оно инкубируется в наилучших условиях. Несмотря на неблагоприятные условия, в которых оно находилось до сих пор, он должен был вылупиться совсем скоро. И всё же… ему придётся снова покинуть вулкан, чтобы заняться другими делами, но он не собирался оставлять яйцо без защиты.Он протянул руку, используя серию мощных рун, чтобы призвать элементалей огня, земли, ветра и молнии. Четыре элементаля появились перед ним. Они не были сильнейшими в своём роде, но их должно было быть более чем достаточно, чтобы справиться с любой возможной угрозой. По крайней мере, они смогут продержаться достаточно долго, пока он не вернётся.«Защитите яйцо», — приказал он им. «И проследите, чтобы фениксу не причинили вреда, если он вылупится».Они смотрели на него, кружа сгустки разумной элементальной энергии, и он чуть не закатил глаза. Элементалей можно было создать с помощью магии, но зачастую лучше было призвать уже существующих, поскольку они, как правило, были умнее и менее склонны к приступам глупости – например, случайно раздавить яйцо, за которым им предстояло следить. Этим элементалям было несколько столетий, поэтому у них было более чем достаточно ума, чтобы понять, чего он от них хочет. Однако этот ум шёл рука об руку с необходимостью договариваться, если только он не хотел просто навязать им свою волю. Тем не менее, если они окажутся полезными, у него могла быть для них другая работа, так что лучше было договориться.«Выполни это задание, и ты будешь вознагражден. Служи мне хорошо, и я позволю тебе насладиться энергией, текущей по моей территории. Это включает в себя этот вулкан и его окрестности». Это привлекло их внимание, и они тут же поклялись подчиниться. Как и монстры, элементали могли возвышаться и увеличивать свою силу, но это обычно требовало поглощения огромного количества магии и элементальной энергии. В его вулкане, как оказалось, было огромное количество и того, и другого. Всего несколько месяцев здесь пролетели бы как столетия в обычном месте, и они не были настолько глупы или горды, чтобы упустить эту возможность.«Хорошо. Не трогайте мои сокровища и немедленно сообщите мне, если яйцо вылупится или появятся незваные гости». Думвинг оставил элементалей заниматься своими делами и направился к зеркалу. «Мне нужно связаться с людьми». Примечания автора:Гномы появились ещё в Первой Эпохе и в каком-то смысле имеют общее происхождение с драконами, такими как Эшхарт. У него действительно нет причин нападать на них, если только они сами не нападут, хотя он может в конечном итоге сделать что-то безумное, что, тем не менее, окажется полезным. В конце концов, у него слабость к целеустремлённым и трудолюбивым людям, и гномы определённо подходят на эту роль.Яйцо феникса тоже наконец-то нашло своё место. Думвинг определённо выиграл в гаче, когда нашёл его. Теперь ему остаётся только ждать, когда оно вылупится. И какой феникс ему достанется? Будет ли он величественным и царственным, или же он будет таким, что усядется на голову Антарии и попытается свить гнездо из её волос, издеваясь над другими монстрами?Что касается людей, с которыми ему нужно связаться, ему определённо нужно проверить Эшхарта, и кто знает, чем сейчас занимается Маркус? ---------- Вампир усердно трудится Маркус на мгновение сделал глубокий вдох прохладного ночного воздуха. Вампирам, по сути, не требовалось дышать, но дыхание всё же облегчало нагрузку на другие его способности. Что ещё важнее, было что-то отчётливо приятное в том, чтобы остыть после ночи кровопролития и разрушений.Засада прошла так, как и ожидалось. Вражеский Древний перебрасывал свои войска на север, чтобы занять оборонительную позицию на утёсе, откуда открывался прекрасный вид на окрестности. Маркус спрятал свои войска вдоль узкой тропы, ведущей к утёсу, и захлопнул ловушку в тот момент, когда другой Древний направился по тропе.Это может показаться бессердечным, но другой Древний был единственной частью противостоящей силы, которая имела значение. Даже если бы остальные его войска сбежали, если бы Древний пал, Маркус счёл бы атаку успешной. Целью его собственных сил было отвлечь силы противника, чтобы он мог лично противостоять другому Древнему, не подвергаясь нападению вражеских солдат. Да, он мог легко их уничтожить, но даже секундное отвлечение могло оказаться фатальным против другого Древнего.План сработал. Враг был застигнут врасплох, и его войска успешно вступили в бой с вражескими солдатами, а также с вампирами-птенцами и старейшинами. Он поручил Ивару уничтожить вампиров, составлявших костяк вражеской командной структуры. Полукровка, возможно, и не обладал достаточной силой, чтобы в одиночку противостоять более сильным старейшинам, но его лук и стрелы, данные ему Маркусом, уравняли шансы.Лука, сделанного из ветви Дочернего Древа, и стрел из драконьего серебра было достаточно, чтобы прорвать оборону практически любого птенца или старейшины. Ивар мог знать только базовые и низшие руны, но те, что он изучил, подходили для охоты на вампиров. Насадите несколько таких стрел на стрелу, и попадание в голову или сердце может легко оказаться смертельным даже для древнего вампира.Сам Маркус сразу же бросился на другого древнего. Он не знал имени другого древнего, но не отнесся к нему легкомысленно. Вампиры обладают практически идеальным ночным зрением, поэтому ослепление может застать врасплох даже большинство древних. Маркус использовал большую руну ослепления, чтобы лишить противника зрения, а затем несколько меньших рун сдерживания, чтобы удержать его на месте.К его чести, другой древний почти сразу же прорвал руны сдерживания, но Маркус никогда не планировал, что эти руны будут его удерживать. Вместо этого они должны были отвлекать его, позволяя Маркусу спрятаться и создать кровавого двойника. Кровавые двойники были дорогостоящими созданиями.не только с точки зрения количества собственной крови, которую Маркусу пришлось пролить, но и количества магии и ментального контроля, необходимых для их создания и поддержания.Однако кровавые двойники были превосходными копиями тех, кто их создал. Они могли обмануть даже при ближайшем рассмотрении и даже могли внести свой вклад в бой. Двойник, которого создал Маркус, был примерно в четверть сильнее его самого и, возможно, потратил на создание половину его общей силы.Но даже кровавый двойник не мог обмануть опытного древнего, а его противник действительно доказал своё мастерство. Он использовал более мощную руну изгнания, чтобы освободиться от руны ослепления Маркуса, прежде чем обратить внимание на двойника. Ему потребовалось примерно три четверти секунды, чтобы понять, что двойник был подделкой.Но в битве между древними вампирами три четверти секунды могли решить всё. Вампиры могли чувствовать тепло и кровь и обладали выдающимся слухом и обонянием, но, тем не менее, они полагались в первую очередь на своё зрение, чтобы определить угрозу. Ослепление противника позволило Маркусу скрыться, а появление двойника задержало магию наблюдения и обнаружения на три четверти секунды.Маркус воспользовался этим временем, чтобы появиться позади противника и отрубить ему голову, прежде чем вонзить нож в сердце. Руна истинной смерти должна была положить конец битве на месте, но его противник не бросился в бой неподготовленным. Он носил амулет невероятного качества, хранивший древнюю руну полного восстановления.На долю секунды две древние руны столкнулись, когда он и его противник пытались исказить историю мира в своих интересах. В конце концов, Маркус проиграл. Его противник, должно быть, потратил годы, вливая энергию в амулет, чтобы довести силу древней руны до абсурдного уровня.То, что должно было стать мгновенной победой, превратилось в долгую, изнурительную битву, поскольку он и его противник оставили след позади и опустошили окружающий ландшафт. Кровь павших вырывалась из их тел и превращалась во враждебные бури багровой смерти, когда они рвали друг друга кровавыми когтями, клинками и зубами.Маркус поймал себя на мысли, что никогда раньше не слышал об этом древнем. Этот вампир явно обладал исключительными способностями, но для древних было обычным делом уединяться на века, появляясь лишь тогда, когда им требовались ресурсы или еда. Маркус также провёл большую часть Шестого века вдали от других вампиров, и последние тысячу лет он, мягко говоря, не проводил в поисках опасности.В конце концов Маркус победил, потому что был немного опытнее и эффективнее в использовании своей силы. Это было мелочью, и в более коротком бою это не имело бы значения, но по мере того, как битва затягивалась, превратившись из секундной схватки в почти часовую, эта небольшая разница в опыте и эффективности позволила Маркусу нанести один удар, затем другой, и ещё один. Его небольшие преимущества накапливались, как снег на северном склоне холма, пока наконец не превратились в лавину.Его противник упал, и Маркус, и его меч жадно пили. Маркус не пил крови Гая. Этот человек был глупцом, и чем меньше Маркус будет иметь с ним дело, тем лучше. Если история забудет его, мир станет лучше. Но его противник был достоин уважения. Он продолжит жить благодаря Маркусу, и это было величайшим уважением, которое Маркус мог ему оказать.Смертью противника, Маркус снял шлем и начал долгий путь обратно к тропе. Ночной воздух прохладил лицо, и в нём чувствовалась свежая чистота, которую можно было ощутить только здесь, на пустынном севере, вдали от шумных магистралей и многолюдных рынков, которые можно было найти в более гостеприимном климате. Он напомнил ему о ночах, которые он проводил, скитаясь по тому, что осталось от родины вампиров.Думвинг уничтожил их так беспощадно, что они стали совершенно неузнаваемы.Но среди этого опустошения была красота. Он не смог остаться надолго – магия Думвинга оставила на этом месте шрам, который только начинал заживать – но ночное небо было прекрасно. Его отец, глупец, преобразил саму землю, чтобы подпитывать своё восхождение к власти, построив бесчисленные башни и другие сооружения, чтобы использовать окружающую магию региона.Весь край был окутан миазмами неестественного света, звезды сменились пульсирующей дымкой чёрного, фиолетового, синего и зелёного сияния. На него было больно смотреть, и его вид сводил с ума многих. Его отец находил это забавным, но Маркус был рад, что он исчез, превратившись в ничто благодаря магии своего друга. И всё же он был немного озадачен. Он всё ещё находился под теневой вуалью, но звёзды были видны отчётливо. Как это работает? Вуаль просто блокирует солнечный свет, пропуская звёздный свет? Или, возможно, это просто тот случай, когда вуаль не препятствует его вампирскому зрению. Как бы то ни было, он уже много раз испытывал вуаль. Даже птенец мог ходить в полдень, не чувствуя ни малейшего покалывания на коже.Он почти добрался до своих, когда почувствовал, что кто-то приближается на большой скорости. Их магия показалась ему смутно знакомой, но он всё же приготовился к битве. Сейчас, когда он израсходовал большую часть своей силы, настало идеальное время для засады. Он снова надел шлем и начал черпать энергию из меча. Кроваво-красная сталь загудела, и он почувствовал, как энергия вливается в него. Это было почти как пить кровь.Его глаза сузились, когда стая летучих мышей – гораздо быстрее обычных – приблизилась и приземлилась неподалёку. Летучие мыши сбились в кучу, а затем исчезли, оставив позади человека, которого он давно не видел.«Давно это было, Маркус». Фаустина была прекрасна, как всегда: длинные тёмные волосы, бледная кожа и глаза, в которых одновременно читалась печаль и задумчивость. Он подавил желание нахмуриться. Его всегда интриговали учёные, а Фаустина была учёной, как и любой другой вампир, которого он когда-либо встречал. Конечно, она была немного безумным учёным, но было что-то странно притягательное в том, как она хихикает над своим новым экспериментом.Однажды он попытался объяснить это Думвингу, но дракон лишь презрительно усмехнулся.«Мать Древо однажды велела мне избегать безумия. Очевидно, тебе никто никогда этого не говорил».Он хотел возразить, но потом Фаустина взорвала его особняк. Ему этот особняк довольно нравился, но он всё равно, возможно, простил бы её, если бы её «извинения» не сводились по сути к «Мне жаль, что тебе жаль, что твой особняк взорвался, потому что он был слишком плох, чтобы пережить мой эксперимент».Они поспорили, а затем расстались, и с тех пор пересекались лишь пару раз. Он не стал бы говорить, что между ними была вражда, но и не собирался делить с ней постель, пока не убедится, что она не будет подкладывать туда столько алхимической взрывчатки, что хватило бы, чтобы сравнять гору с землёй. У неё была хорошо скрытая злобность, что тоже привлекало его.И снова, Думвинг лишь закатил глаза, когда Маркус упомянул об этом.«Излишняя злобность — нежелательная черта для партнёра».Возможно, это прозвучало странно из уст дракона, но Думвинг спокойно объяснил, что излишняя злобность — верный способ погибнуть. Многие драконы погибли, потому что отказывались отступать перед лицом битвы, которую не могли выиграть. Думвинг не был трусом, но твёрдо верил в необходимость использовать одно-два «тактических отступления» при столкновении с действительно опасным противником, чтобы лучше понять его сильные и слабые стороны.Слишком свирепый партнёр, вероятно, рано погибнет, как он заметил. Они могли даже погубить своих детёнышей. Когда дело касалось детёнышей, важно было поставить их безопасность на первое место. Если это означало отказаться от гордости и славы, что ж, пусть так и будет. Драконы жили долго. Славу они могли найти позже. Однако они размножались не так быстро, как другие виды, поэтому им нужно было обеспечить надёжную защиту своих детёнышей, пока те не подрастут достаточно, чтобы защитить себя.«Не думаю, что ты здесь, чтобы убить меня, не так ли?» — спросил Маркус.На таком расстоянии он был уверен, что сможет добраться до неё и при необходимости сразить. Он предпочёл бы этого избежать, но сделал бы это, если бы пришлось. Будучи исключительно одарённым алхимиком, Фаустина была наиболее эффективна вдали от передовой, где она предлагала поддержку в виде лучшего оружия, зелий и другой помощи.«Ты серьёзно?» Фаустина смотрела на него так, словно у него выросла вторая голова. «Если бы я пытался тебя убить, я бы навесил взрывчатку на всех своих летучих мышей, прежде чем они сбросят бомбы на всю эту территорию в гигантский кратер. Я здесь, потому что хочу войти». «Внутрь?»«Да, внутрь». Фаустина огляделась и понизила голос. «Я столкнулась с Думвингом. Этот чешуйчатый ублюдок всё так же угрюм, но он рассказал мне кое-что интересное. Если ты собираешься попытаться захватить территорию под завесой тени, я могу тебе помочь». «В самом деле?» Глаза Маркуса сузились. «Чего ты хочешь?»«Разве я не могу помочь тебе просто по доброте душевной?» — спросила Фаустина.«Ты ужасный лжец», — ответил Маркус. «Дело в моём поместье? Потому что если ты хочешь отплатить мне за это, я приму плату оружием и доспехами…»«Дело не в твоём поместье!» — резко бросила она, скрестив руки на груди. Маркус подумал, что это был отличный сундук. Нет. Сосредоточься. Не смотри на сумасшедшего алхимика. «Если будет король вампиров, признаю, ты, пожалуй, наименее ужасный выбор. По крайней мере, ты не превратишь всё в одну большую оргию». Она содрогнулась. «Я помню, как Гай пытался нанять меня, чтобы я делала для него всякую всячину, но это была лишь попытка втянуть меня в оргию».Маркус усмехнулся хищно. «Гай мёртв».«Ну, это мило», — сказала Фаустина. «Он всегда был мудаком. В любом случае, если ты собираешься стать королём вампиров — а я думаю, у тебя, пожалуй, самые высокие шансы на победу, — то я хочу помочь».«И я предполагаю, что ты хочешь получить награду за свою помощь?» — спросил Маркус.«Конечно. Равный обмен. Так работают алхимия и отношения». Фаустина глубокомысленно кивнула. «Ты знаешь, что я могу сделать. Я могу сделать тебе оружие, доспехи, зелья, артефакты и кучу всего другого. Взамен я хочу изучать теневую завесу и получить финансирование на создание исследовательской академии. Естественно, определённая часть наших исследований будет посвящена темам, которые тебе интересны».«Хм…» Маркус вынужден был признать, что в целом идея неплоха. У него были кузнецы, изготавливающие доспехи и оружие, и несколько ремесленников под его началом, которые были неплохи. Однако Фаустина была лучше любого из них. Даже если не брать в расчёт её личные навыки в этой области, её способность снабжать их лучшими материалами также значительно повысила бы их эффективность.Он выиграл все битвы, в которых участвовал, но выиграть войну было бы сложнее. Битвы можно было выиграть тактикой, но войны часто сводятся к логистике. Этому он научил Элериона ещё в детстве, когда его давно умерший друг был мальчишкой. Тактика и стратегия были очень важны, но выиграть большинство войн можно было, просто имея больше и лучше противника.Больше войск. Лучшая армия.Больше оружия и доспехов. Лучшее оружие и доспехи.Больше припасов. Лучше припасы.Сейчас Маркус всё ещё оттачивал свою логистику. Воины Крайнего Севера привыкли к небольшим конфликтам, в которых редко участвовало больше нескольких сотен воинов одновременно. Однако всё быстро менялось. Всякий раз, когда падал древний, большинство его воинов обычно присоединялось к победителю. Большинство из них не питали особой преданности тому или иному вампиру. Напротив, они были заинтересованы в том, чтобы присоединиться к победившей команде.Это было довольно напряжённо, но Маркус понимал логику. Север был суровым и негостеприимным. Простое убийство побеждённых быстро сокращало численность до полного вымирания. Вместо этого, народ Крайнего Севера выработал традиции, которые делали возможной почётную капитуляцию. Справедливости ради, Маркус не принимал в свои ряды кого попало. Если он считал, что кто-то может стать предателем или причинить больше вреда, чем пользы, он либо отсылал их, либо разбирался с ними. Иногда враг просто отказывался сдаваться, сражаясь до последнего. Он уважал это, даже если считал это глупостью.Присоединение Фаустины к его войскам было бы огромным благом. Несмотря на её навыки алхимика, она всё же была древним вампиром. Возможно, она не специализировалась на сражениях так же, как он, но она не была слаба и могла постоять за себя в бою, если понадобится. Он подозревал, что по мере продолжения войны и формирования фракций у небольших групп, возглавляемых менее могущественными древними, не останется иного выбора, кроме как отказаться от своих завоевательных амбиций и присоединиться к главным претендентам.Марк сейчас был одним из главных кандидатов, но чем сильнее он сможет собрать свои силы, тем меньше сражений ему придётся провести. Большинство древних были одновременно рациональны и боялись смерти. Если он предложит разумные условия, они присоединятся к нему. С их точки зрения, лучше жить дворянином в новом порядке, чем умереть правителем своей собственной фракции.«Хорошо», — наконец сказал он. «Ты можешь присоединиться ко мне, но нам нужно будет обсудить детали, когда вернёмся в мой лагерь».«А, кстати». Фаустина вытащила пергамент. «У меня готов контракт. Всё, что тебе нужно сделать, — это подписать здесь, добавить немного своей крови и магии, и всё готово!»Он проигнорировал её лучезарную улыбку. «Не получится. Я не подпишу ничего из написанного тобой, не проверив всё самым тщательным образом. На самом деле, я даже попрошу Квинта проверить. Он мастер в таких делах».Она надула губы. «Ты мне не доверяешь?»«Руины моего поместья доверились тебе».«Эй!» Маркус развернулся на каблуках. «Пошли. Мои солдаты будут гадать, где я». Он остановился на полушаге.«Что?»«Ты когда-нибудь встречал древнего по имени Аттикус?» — спросил Маркус. Благодаря выпитой крови он наконец-то получил доступ к некоторым воспоминаниям побеждённого им вампира. Скорее всего, пройдёт несколько недель, прежде чем он узнает точно, сколько воспоминаний получит. Надеюсь, некоторые из них будут содержать полезную информацию, например, о магии или боевых приёмах.«Аттикус?» — Фаустина скривилась. «Возможно, я слышала о нём пару раз. У него было логово у моря, далеко к югу отсюда. Он довольно замкнутый, но, как говорят, неплохой боец. А почему ты спрашиваешь?»«Это тот древнего, которого я убил незадолго до твоего прибытия». Маркус встряхнулся. «Я сейчас получаю кое-какие его воспоминания. Придётся послать кого-нибудь проверить его логово, когда всё это закончится. Он не смог взять всё с собой», Фаустина оживилась. «Логово ещё одного Древнего, говоришь? Не думаю…?»«Я даже думать об этом не буду, пока эта война не закончится. Сосредоточься». «Ты!» — Квинтус ткнул пальцем в Фаустину. «Ты, изверг!» Зашипела Фаустина, словно кошка, и схватила ближайший стул, подняв его над головой, готовая в любой момент обрушить его на другого древнего вампира. «Ты!» «Хватит». Маркус вырвал стул из рук Фаустины и сел, а затем жестом пригласил двух других вампиров занять свои собственные стулья.Фаустина сопровождала его к войскам и вернулась вместе с ним в лагерь. Несмотря на свою истинную сущность — чрезмерно увлечённого — Думвинга, сказал бы он, сумасшедшего — алхимика, она прекрасно справлялась с ролью таинственного, манящего и величественного древнего вампира, когда ей этого хотелось. Его люди хмурили брови, и ему не нужно было использовать свои силы, чтобы понять, о чём они думают.Но называть свой лагерь просто лагерем уже становилось неуважением. Квинтус не был специалистом по бою, но мало кто мог лучше него организовать и организовать всё. Под руководством Квинта лагерь преобразился. Были построены более качественные здания, наконец-то достроены укрепления, которые так упорно строил Марк, и добавлены всевозможные удобства.Свирепые воины севера были склонны ставить силу выше всего остального, но все они полюбили Квинта. Кто бы не оценил того, кто позаботится о лучшем жилье, лучшей постели и лучшей еде? Это также укрепило их решимость следовать за Марком, и он знал, что их преданность только возрастет, как только они получат доступ к оружию, доспехам и артефактам, которые могла создать Фаустина.«Зачем этот парень здесь?» – простонала Фаустина. «Он работал на Гая. Держу пари, он тоже мерзавец».«Мы оба знаем, что у него не было особого выбора. Гай был его отцом», – ответил Марк. «Кроме того, ты знаешь, как он хорошо управляет. Подумай, что ты сможешь сделать с его помощью».Фаустина проворчала, но села.«Должен отметить, что у неё довольно неразборчивый подход», — сказал Квинтус. «Я понимаю, почему она пыталась убить Гая после его попыток… поймать её в ловушку, но она также взорвала большую часть окрестностей во время своего побега. Мне повезло, что я выжил!»Маркус поднял бровь. «Большую часть окрестностей?»Фаустина пожала плечами. «Я хотел быть уверен, что Гай погиб. До сих пор не могу поверить, что он выжил. Я постарался сделать взрыв максимально смертоносным, используя то, что у меня было под рукой».«У него было несколько артефактов для защиты», — сказал Квинтус. «Он был довольно… зол, когда их уничтожили, но они позволили ему выжить». «А ты?» — спросил Маркус.«Мне понадобился год, чтобы исцелиться в бассейне, полном крови».«Ты крепче, чем кажешься», — сказала Фаустина. «Этот взрыв убил бы большинство древних».«Мне нравится жить, да». Квинт огляделся. «А Ивар к нам не присоединится?»«Нет», — ответил Марк. «Ему пришлось использовать много своей силы во время битвы. Он держался молодцом, но ему нужен отдых. К тому же, это не официальная встреча. Я просто хотел, чтобы вы встретились наедине, а не на публике». «Мудрый ход», — сказал Квинт. «Но не бойтесь. Я буду вежлив и уважителен на людях».«И наедине?» — спросила Фаустина, пронзительно цокая зубами.«Я окажу вам должное уважение».«…» — глаз Фаустины дёрнулся. «Я сделаю то же самое для вас». «В любом случае», — сказал Марк. «Кто-нибудь из наших разведчиков вернулся из леса?»Квинт покачал головой. «Ни одного. Я собирался спросить тебя об этом, поскольку некоторые из них были достаточно опытными. Я был готов списать потерю первых нескольких на медведей или других животных, но даже обычные монстры не смогли бы убить всех разведчиков, которых мы послали в этот раз».«Что это за лес?» — спросила Фаустина.«Дальний север — земля, слишком холодная для выживания человека. Даже нам, древним вампирам, было бы трудно выжить там долго без магии. Однако добраться до Крайнего Севера непросто. Обширный лес отделяет его от чрезвычайно холодных, но всё ещё пригодных для жизни северных районов». «Лес — это один большой круг?» — спросила Фаустина. «Потому что если это не так, разве нельзя просто бродить вокруг, пока не найдёшь в нём просвет?»«В лесу есть просветы», — сказал Квинтус. «Но они… опасны, там обитают всевозможные могущественные монстры, например, ледяные черви».«Ледяные черви?» — нахмурилась Фаустина. «Разве это не гигантские черви, которые роются глубоко в вечной мерзлоте и ледниках? Они, вроде как, тоже должны быть довольно большими. Помню, видела голову экземпляра длиной, как предполагалось, в тысячи футов». Она широко улыбнулась. «Из них можно получить довольно интересные алхимические ингредиенты…»«Мы не собираемся охотиться на морозных червей», — сказал Маркус. «Самые крупные из них настолько опасны, что нам всем троим, возможно, придётся сражаться. Возможно, после войны мы попробуем, но не сейчас». Маркус кивнул на Квинтуса. «Я думал, нам просто нужна древесина из леса. Наверняка мы сможем собрать несколько деревьев на опушке».«Разведчикам было приказано не заходить в лес дальше, чем на сотню ярдов. Я это совершенно чётко дала понять. Тем не менее, никто не вернулся». «Странно», — сказал Маркус. «Интересно…»Он замолчал, чувствуя, как его накрыло знакомое чувство.Квинтус и Фаустина тоже это почувствовали: другой вампир-мужчина поднялся на ноги и приготовился к магии, а Фаустина злобно посмотрела в середину комнаты.«Расслабьтесь», — сказал Маркус. «На нас никто не нападает».Мгновение спустя посреди комнаты появилось изображение Думвинта. Дракон выглядел почти как обычно, хотя вид на вулкан позади него был другим. Вместо дыма и пепла воздух над вулканом был чистым, а над озером лавы, похоже, парило какое-то яйцо.«Похоже, ты ещё жив», — протянул Думвинт. «Ты уже победил?» Маркус усмехнулся. «Меня не так-то просто убить, и нет, я ещё не победил». Он указал. «Что это позади тебя?»Дракон улыбнулся. «Яйцо звёздного феникса. Мне удалось раздобыть его во время путешествия на юг, вместе с несколькими другими интересными вещами… и людьми». Его взгляд упал на Фаустину и Квинта.«Полагаю, я должен поблагодарить вас за то, что вы послали мне Фаустину», — сказал Маркус. «Если через месяц от меня не будет вестей, считайте, что она взорвала мой лагерь и отомстила за меня».«Эй!» Маркус указал на Квинта. «Это Квинтус. Он присоединился ко мне сравнительно недавно, но отлично справляется с управлением лагерем». «В самом деле?» Взгляд Думвинта был пронзительным, несмотря на расстояние между ними. «Можно ли ему доверять?»«Думаю, да».«Если он предаст тебя, я с ним разберусь», — сказал Думвинт.Квинтус прочистил горло. «Я не собираюсь предавать Маркуса, могучий Думвинг».«Могучий Думвинг?» Маркус усмехнулся. «До сих пор странно слышать, как тебя так называют».«Большинство так называют меня. Ты просто несносный».«Полагаю, это правда. Так… чем ты занимался?» — спросил Маркус. «И можешь говорить свободно. Эти двое будут моими ближайшими советниками в будущем. К тому же, вряд ли они в ближайшее время к тебе пойдут».Далее последовал краткий, но ёмкий пересказ того, чем занимался Думвинг с момента их последнего разговора. К тому времени, как он закончил, Маркус уже не знал, смеяться ему, кричать или плакать. Вместо этого он обхватил голову руками.«Только ты», — сказал Маркус. «Только ты мог сделать всё это и как-то заставить это работать».«Я — Думвинг», — ответил дракон. «Я могу заставить работать всё».«Но небесный корабль Третьей Эпохи», — сказала Фаустина. «Не думаю, что у тебя есть ещё один, который ты мог бы одолжить нам для изучения?»«У меня есть несколько», — ответил Думвинг. «В моём хранилище… где они и останутся. Меня тревожит мысль о тебе с ядром небесного корабля. Маркус может умереть, когда твой неизбежный эксперимент с ним провалится».«И всё же», — сказал Квинтус. «Это хорошие новости, могучий Думвинг. Скоро мощь и влияние ваших территорий возрастут, и как только Маркус заявит о своих правах на север, мы сможем договориться о торговле.— Потомок Элериона, — сказал Маркус, улыбаясь. — Судя по твоим словам, она очень на него похожа.«Она ещё глупее его». Слова, возможно, и прозвучали резко, но в голосе Думвинга безошибочно угадывалась нежность.«Вот как? Мне придётся как-то организовать встречу, когда я окажусь здесь».«Возможно», — сказал Думвинг. «А ты, Маркус, чего ты достиг с момента нашего последнего разговора?»Маркус сдержал смех. Самодовольство в голосе дракона было несомненным, хотя, честно говоря, поводов для самодовольства у него было предостаточно. «Ну…»Рассказав Думвингу о последних событиях, он решил спросить его о лесу. «Ты что-нибудь знаешь о здешнем лесу и о том, почему в нём могут пропадать люди?»Дракон на мгновение задумался, прежде чем кивнул, скорее себе, чем им. «Кажется, я знаю, почему, но меня не удивляет, что вы трое не знаете. Это произошло в начале Четвёртой Эпохи, и, насколько мне известно, ни один вампир не отваживался забираться так далеко на север как минимум до середины Четвёртой Эпохи».«Что случилось?» — спросил Квинтус. Очкарик немного интересовался историей и был весьма заинтригован руинами, которые они обнаружили разбросанными по всему северу.«После отступления морей многие дриады пытались захватить земли. Эти молодые дриады брали с собой группы эльфов и древесных людей и отправлялись на поиски новых земель из своих родных земель. Я не знал её лично, но слышал о дриаде, которая отправилась на север, к крыше мира. Когда холод стал невыносим для её последователей, она отказалась от своих поисков и решила поселиться так далеко на севере, как могли выдержать её последователи. Подозреваю, что именно она создала тот лес, о котором вы говорите».«Если есть дриада, то мы сможем с ней договориться». Маркус потёр подбородок. «У меня есть кое-что, что может понадобиться дриаде, и я уверен, она не будет слишком возражать, если мы возьмём всего несколько деревьев на опушке леса». «Никакой дриады нет», — сказал Думвинг. «Она умерла всего через несколько столетий после того, как обосновалась на севере».«Умерла?» — изумилась Фаустина. «Как? То есть… существуют ледяные черви, но я никогда не слышала, чтобы ледяной червь нападал на дриаду без причины, и мне хотелось бы думать, что она не была такой уж глупой».Маркус старался не усмехнуться. Интересное замечание от человека, который предлагал отправиться на охоту на ледяного червя ради алхимических ингредиентов.«На крайнем севере, где не могут жить ни люди, ни эльфы, водятся ледяные великаны», — объяснил Думвинг. «Они время от времени забредают на юг и возражают против дальнейшего расширения леса. По словам эльфов, переживших конфликт и бежавших на юг, между ледяными великанами и дриадами началась война.Хотя силы обеих сторон были примерно равны, у ледяных великанов было то, что дриада не могла победить — ледяной титан.Глаза Маркуса расширились. «Ледяной титан?» Ледяные гиганты были огромными созданиями, самые крупные из которых достигали, пожалуй, ста футов в высоту. Ледяные титаны – это ледяные гиганты, сумевшие возвыситься намного выше своего происхождения. Самый маленький из них был ростом в триста футов, и он слышал истории о ледяных титанах, достаточно больших, чтобы сразиться с Думвингом.«Как вы можете себе представить, битва закончилась неудачно для дриады и её войск. Эльфы и древесные были отброшены, и ледяной титан смог убить дриаду, хотя и ценой собственной жизни. Без дриады эльфы решили уйти и вернуться на юг. Однако древесные гиганты остались, полные горечи от своей неудачи и ненависти к ледяным гигантам. Уход эльфов свёл их с ума, и они стали всё более агрессивными, нападая на любого, кто осмеливался войти в их лес. Они начали охотиться на ледяных гигантов, пожирая их и увеличиваясь в размерах, пока не стали сопоставимы даже с ледяными титанами».Маркус с трудом подавил желание закричать. Забудьте о других древних вампирах. Если вокруг бродят ледяные титаны и столь же крупные и сильные древесные народы, у него были – буквально – проблемы поважнее. «Ладно. Если это правда, почему мы ещё не все вымерли?»«Древовые народы больше озабочены уничтожением ледяных гигантов в отместку, чем тем, что происходит южнее. Скорее всего, они убили ваших разведчиков за вторжение в их лес, но вряд ли они покинут свой лес, если вы их серьёзно не спровоцируете. Судя по вашим словам, теневая завеса заканчивается прямо у самого леса, так что у них нет причин пытаться его уничтожить». Думфинг сделал паузу. «Хотя, если они всё же попытаются его уничтожить…»«Мне, возможно, придётся обратиться к вам за помощью», – признался Маркус.«Я собирался сказать, что могу связаться с Ледоклыком».«А какое отношение к этому имеет Ледоклык?» – спросил Маркус.«Задай себе вопрос. Если так много людей подчинялись воле Шестой Катастрофы, почему нас не окружили силы с севера? Подумать только, что могла бы сделать армия порабощённых древесных людей и ледяных великанов в финальной битве».Маркус содрогнулся. «Для нас всё закончилось бы плачевно».«Как ты знаешь, в битве участвовали мои собратья, изначальные драконы – не все, но некоторые. Морозоклык урегулировал ситуацию на севере. Подозреваю, что его влияние привело к своего рода перемирию между морозными великанами и древесными. Как минимум, их постоянные ссоры нарушили бы его сон. Какими бы сильными ни были морозные великаны и древесные люди, они были бы поистине глупцами, чтобы бросить вызов Морозоклыку в стране льда и снега».Маркус чуть не рассмеялся при мысли о том, что кто-то затеет драку с изначальным зимним драконом в таких условиях.Это было просто самоубийство с дополнительными действиями. «Почему я об этом не знал?»«Я рассказал как можно меньшему числу людей», – сказал Думфэнг. «Потому что чем меньше людей знали, тем меньше было шансов, что Шестая Катастрофа узнает о ней. Она рассчитывала на то, что эти северные силы переломят ход битвы в её пользу. Потеря их без предупреждения стала одной из причин, по которой она отказалась от оборонительной позиции и атаковала. Она не была уверена, что сможет победить, если Морозный Клык и другие изначальные драконы, занимавшиеся её операциями по всему миру, присоединятся к битве вместе с нами».Маркус скривился. Кагами был блестящим стратегом. У неё были десятки операций, разбросанных по всему миру, каждая из которых питала её силу и распространяла её волю. Чтобы победить её, пришлось завершить все эти операции одну за другой, не дав ей возможности найти замену. К сожалению, некоторые из этих операций были связаны с силами, с которыми приходилось иметь дело с другими изначальными драконами. В результате во время осады присутствовал только Думвинг. План состоял в том, чтобы остальные изначальные драконы разобрались с операциями Кагами, а затем бросились на осаду, чтобы помочь Думвингу одолеть её.Кагами, должно быть, поняла, что произошло, и решила покинуть оборонительную позицию в надежде убить Думвинга до прибытия остальных изначальных драконов. Если бы ей это удалось, у неё появился бы шанс атаковать изначальных драконов по одному, уничтожая их до того, как они объединятся. Это был её единственный реальный шанс на победу, и ей почти удалось убить Думвинга.«Почему остальные изначальные драконы не присоединились к нам после этого?» — прорычал Маркус. Он всегда задавался этим вопросом, но не мог заставить изначальных драконов ответить. «Ты была тяжело ранена».«Отголоски смерти Шестой Катастрофы привели к тому, что многие её более сложные ритуалы и приготовления пошли наперекосяк». Думвинг нахмурился. «Я не понимаю точной механики – только Песнь Снов могла бы полностью объяснить её – но её предсмертные муки нанесли огромный ущерб землям сновидений, которые также пролились в физический мир. Мои собратья, изначальные драконы, потратили большую часть своей силы, не давая им полностью выйти из-под контроля. Вероятно, поэтому даже те, кто не был ранен так сильно, как я, до сих пор не проявляли особой активности». «До сих пор?» – спросил Маркус.«Пепельное Сердце пробудилось», – сказал Думфлинг. «И я чувствую, как на севере растёт сила Морозоклыка. Он никогда по-настоящему не спал так, как я, лишь дремал, но чувствует себя гораздо более активным, чем в прошлый раз, когда я бодрствовал. Мне нужно будет связаться с ним, чтобы узнать, что изменилось. Что касается остальных, некоторые уже проснулись, а другие, возможно, скоро пробудятся».Маркус сел. Первобытные драконы были подобны силам природы. За пределами Катастроф они редко бодрствовали одновременно. Ожидались ли новые неприятности или же они просто просыпались в ответ друг на друга? «С Пеплосердом всё хорошо? В последний раз, когда я его видел, он был тяжело ранен».«Полагаю, что да. Я скоро свяжусь с ним, чтобы проверить. Если бы он был болен, думаю, Алмазоклык или Адамантовое Сердце уже связались бы со мной». Крыло Смерти согнул крылья, словно человек, разминая ноги после долгого сидения. «Мне нужно поговорить с другими. С нетерпением жду твоей победы, Маркус. Конечно, я буду рад сообщить о своём успехе, когда мы поговорим в следующий раз».«Да-да», — сказал Маркус, ухмыляясь. «Мне тоже было приятно с тобой пообщаться. Дай мне знать, если произойдёт что-то важное, и обязательно дай знать, если Фростфанг решит отправиться на юг. Надеюсь, мне удастся убедить врагов вступить с ним в схватку». Примечания автора:На этот раз глава получилась длиннее. Я мог бы, наверное, разделить её пополам, но решил оставить как есть.Как видите, Маркус усердно трудился. Дела у него идут хорошо, и теперь, когда у него больше помощников, его завоевания должны только ускориться. Тем временем, Думвинг будет следить за людьми, пока его конструкт продолжает тренировать Антарию. Ей повезло. ---------- Дракон дарит подарки Думвинг сдержал желание немедленно связаться с Фростфангом через зеркало. В отличие от Эшхарта, который просто говорил всё, что приходило ему в голову, Фростфанг всегда был довольно рассудителен в своих высказываниях. Он чувствовал себя наиболее комфортно, когда другие поступали так же, что заставляло многих принимать его сдержанность за враждебность.Это была глупость. Невозможно было ошибиться, когда Фростфанг был враждебен.Оставались огромные айсберги конца Третьей Эпохи, которые ещё не растаяли. Они давали представление о том, на что способен другой первобытный дракон, когда гнев наполняет его сердце.В первую очередь, Думвинг должен рассказать ему о борьбе за землю под теневой завесой. Он сомневался, что Фростфанг проявит к этому большой интерес, поскольку обычно предпочитал оставаться в абсолютном холоде истинного севера, месте, где могли выжить только существа льда и мороза. Маловероятно, что он покинет эту область, если только это не будет необходимо или ему не станет особенно скучно. Однако лучше рассказать ему сейчас, чем полагаться на случай.Фростфанг знал о Маркусе, как и большинство других первородных драконов. Однажды он назвал Маркуса «ручным вампиром» Думвинга. Вероятно, он воздержался бы от нападения на Маркуса, если бы его не спровоцировали, из уважения к Думвингу. С точки зрения Фростфанга, Маркус был частью сокровищницы Думвинга, поэтому нападать на него без необходимости было бы невежливо. И, несмотря на все недостатки Маркуса, Думвинг был уверен, что его друг не настолько глуп, чтобы нападать на Фростфанга.Думвингу также нужно было выяснить, что Фростфанг делает на крайнем севере. Он сомневался, что там что-то слишком опасное. Некоторые из его собратьев-первородных драконов были крайне недальновидны, но Фростфанг не был одним из них. Более того, он был одним из самых надежных. На него можно было рассчитывать в случае Катастрофы, и он, по крайней мере, старался минимизировать количество ненужного сопутствующего ущерба, который он наносил во время своих путешествий.Дело было не в том, что Думвинг особенно заботился о тех, кто пострадал, когда его сородичи, первородные драконы, пробудились и начали жить своей жизнью. Скорее, он ненавидел то, что считал отсутствием контроля. Они были старейшими и могущественнейшими в своем роде. Было позорно, что некоторые из них до сих пор не могли должным образом контролировать свои силы.Взять, к примеру, Эшхарта. Он знал, как некоторые другие смотрят на его друга. Они считали тектонического дракона глупым грубияном, который полагается на Думвинга в качестве своего наставника. Эшхарт, безусловно, был грубияном, но не глупым, и его контроль был выдающимся. Одно его присутствие могло сотрясти землю и поджечь все вокруг, но Эшхарт провел много времени среди гномов и других существ, не причинив им вреда. Это было поводом для гордости, признаком его упорного труда и мастерства.Штормбрингер была полной противоположностью. Эта драконица была, по сути, живой бурей, и в последний раз, когда Думвинг видел её, она оставила за собой след полного опустошения, мчась в бой против Изгнанной Звезды. Разрывающие ветры, проливные дожди и бесконечные молнии оставили шрамы на земле, когда она пролетала мимо, и он не мог не задаться вопросом, добилась бы она лучших результатов в битве, если бы до своего прибытия более бережно относилась к своим силам. Это означало бы, что у неё было бы чуть больше энергии, чтобы противостоять Изгнанной Звезде. Да, это было бы немного, но в битве против такого врага, как Изгнанная Звезда, каждая капля силы была бесценна.Фростфанг тоже был довольно замкнутым драконом. Он предпочитал, чтобы его оставили в покое, хотя и был рад, если с ним связывались, если возникало что-то действительно важное. Думвингу придётся это учесть. Всегда было интересно разговаривать со своими собратьями-первородными драконами. Он не мог просто командовать ими. Они были ему равны, и обращаться к ним каким-либо иным способом означало бы навлечь на себя беду.Сделав ещё несколько мгновений, чтобы собраться с мыслями, Думвинг снова активировал своё зеркало. В идеале он бы связался с Фростфангом более тонким способом, но другой дракон использовал ряд заклинаний и рун, которые делали невозможным отслеживание или вмешательство в его действия на больших расстояниях. Все первородные драконы делали это, как и такие люди, как Маркус. Это было просто здравым смыслом.Да, это затрудняло Думвингу связь с теми, кого он знал, но было слишком рискованно позволять другим определять их местоположение или использовать против них магию дальнего действия. Именно поэтому его зеркало было так ценно. Оно могло определять местоположение людей даже с помощью такой защитной магии и устанавливать с ними связь.Несколько его сородичей пытались купить его у него, но Думвинг никогда не собирался его продавать. Оно было слишком ценным, и хотя теоретически он мог бы сделать ещё одно, ресурсы, необходимые для этого, было бы довольно проблематично добыть. Если он хотел на этот раз дольше оставаться бодрствующим, ему нужно было закончить свои исследования артефактов для дальней связи. Он прекратил работу из-за Шестой Катастрофы, и в прошлом ему не удавалось бодрствовать достаточно долго, чтобы продолжить её. Сейчас было бы идеальное время, чтобы закончить её. Это позволило бы ему поддерживать связь со своими приспешниками и устанавливать контакт с другими первородными драконами, не полагаясь на своё зеркало.Если бы ему удалось сделать эти артефакты достаточно впечатляющими на вид и ценными, то его сородичи, первобытные драконы, скорее всего, согласились бы, особенно если бы они могли использовать их для общения друг с другом. Он слабо улыбнулся. В то же время, должно быть возможно сплести тончайшую магию, чтобы подслушивать эти разговоры. Он мог доверять большинству своих сородичей, зная, что они не будут использовать такие предметы для заговора против него, но были и такие, кто с радостью увидел бы его мертвым, если бы думал, что им это сойдет с рук.Однако просто разобраться с ними было невозможно. Результаты любой такой битвы были далеко не гарантированы, и он знал, что даже его собственные союзники не захотят наносить удар первыми. Все они выжили так долго, не нападая друг на друга без необходимости, и эта политика вряд ли изменится в ближайшее время.Его зеркало ярко засияло на мгновение, прежде чем над ним появилось изображение. Думвингу потребовалось мгновение, чтобы понять, что он видит. Три маленьких дракона весело играли на вершине чего-то, похожего на ледник. Они остановились, увидев его, и ледник под ними словно треснул, а затем развернулся, открыв взору самого Морозного Клыка с детенышами, сидящими у него на морде.Другой первобытный дракон был похож по размеру на Думвинга, его чешуя варьировалась от белого чистого снега до зловещего синего ледника. Как и Эшхарт, он был крупнее, хотя и не таким внушительным физически, как тектонический дракон. Его глаза казались почти слепыми, поскольку были совершенно белыми и, казалось, лишены зрачков. Думвинг знал лучше. Зрение Морозного Клыка было таким же острым, как у любого дракона. Кажущаяся слепота была чисто косметической, особенностью, часто встречающейся у драконов его рода. Его чешуя была гладкой и блестела, как лед, но в бою на его спине, хвосте и теле появлялись зазубренные шипы. Думвинг видел, как он убил не одного противника, обвиваясь вокруг них и просто разрывая их этими шипами. Это был ужасный, но эффективный подход.И всё же… детёныши…Глаза Думвинга сузились, и он внимательнее рассмотрел их. Все трое были ледяными драконами, низшей стадией рода, к которому принадлежал Морозный Клык. То, что он позволил им карабкаться по нему и даже сидеть на его морде, означало, что это либо его детёныши, либо детёныши кого-то, кого он очень любил. Думвинг понятия не имел, что Морозный Клык обрёл себе пару, но это казалось более вероятным, чем то, что этот обычно отчуждённый дракон вдруг подружился с другим драконом того же рода, у которого просто оказались детёныши.«Похоже, тебя следует поздравить», — сказал Думвинг. Драконы нечасто имели потомство, поэтому наличие трёх детёнышей, безусловно, заслуживает поздравления. «Я не знал, что ты обрёл себе пару».Фростфанг оскалил зубы в улыбке, полной удовлетворения. Это напомнило Думвингу выражение лица другого дракона после охоты на особенно крупного и вкусного полярного кракена. «Мне повезло. Я взял их мать себе в пару вскоре после того, как ты в прошлый раз уснул, и наши детеныши вылупились незадолго до твоего нынешнего пробуждения».«Вот как?» Думвинг снова оглядел детенышей. Все они были примерно одинакового размера, около двенадцати футов в длину. Как и у многих детенышей, их пропорции были не совсем правильными, и их можно было рассматривать скорее как… очаровательных, чем внушительных. Тем не менее, двенадцатифутовый детеныш все еще мог быстро расправиться с большинством врагов, а Фростфанг всегда был вдумчивым драконом. Он никогда не позволил бы ничему действительно опасному приблизиться к своим детенышам. «Их мать кто-то, кого я знаю?»Хвост Фростфанга двинулся, чтобы ткнуть кого-то, и в поле зрения появился другой дракон. Она была меньше Фростфанга, но все еще примерно полмили в длину (~800м). Однако её чешуя не обладала тем почти гипнотическим блеском, который был у Фростфанга. Точно так же, форма её крыльев и хвоста намекала на то, что ей ещё предстоит пройти Четвёртое Пробуждение. Если бы Думвингу пришлось гадать, он предположил бы, что она, скорее всего, ледяной дракон, на ступень ниже Фростфанга, который был зимним драконом.«Это Снежная Чешуя», — сказал Фростфанг, и Думвинг изо всех сил старался сохранить нейтральное выражение лица, когда Фростфанг, защищая её, обнял её. Хвост Снежной Чешуи переплелся с его. На морде Фростфанга три детёныша издали хрипящие звуки, явно недовольные проявлением привязанности. «Возможно, ты встречал её один или два раза раньше, возможно, в Пятой Эпохе».Думвинг использовал магию, чтобы освежить свои воспоминания. Фростфанг был прав. Он встречал её дважды, но на самом деле не разговаривал с ней, а лишь отмечал её присутствие и готовность помочь в борьбе против Изгнанной Звезды. Он поручил ей разобраться с некоторыми из своих последователей, вместо того чтобы сражаться с Катастрофой самому. Тогда она была всего лишь снежным драконом, так что ей бы просто пришлось лететь навстречу смерти. Видя очевидную привязанность между ней и Фростфангом, он был рад, что принял такое решение. Это было чисто прагматичное решение — она ничего бы не добилась против Изгнанной Звезды, а наблюдение за её гибелью только подорвало бы моральный дух, — но всё же было приятно знать, что его решение в очередной раз оказалось мудрым.«Я рад за тебя». И правда. Фростфанг помогал в борьбе с несколькими Катастрофами. Он заслуживал любой радости, которую мог получить. «Как твои детёныши?» Учитывая присутствие детёнышей, было бы правильно сначала поинтересоваться о них. К тому же, Фростфанг, казалось, очень хотел о них рассказать. Если бы он похвастался их развитием, это могло бы расположить его к вопросам Думвинга.«Они хорошо растут!» — прогремел Морозный Клык. «Его магия поочередно окутывала каждого из троицы. Старшая — Снежная Крылатая. Она похожа на свою мать». И это действительно так. Всё тело Снежной Чешуи было бледно-белым, как свежевыпавший снег, и то же самое можно было сказать о Снежной Крылатой. «А потом мои два сына: Хвост-Лихорадка и Морозный Глаз».Причина их имён тоже была очевидна. Хвост Хвоста напомнил Думвингу лёд, который прилипал к деревьям на пустынных склонах гор далекого севера и юга. У Морозного Глаза же глаза, казалось, почти светились, их мерцающая голубая глубина была подобна голубому льду, который иногда встречается в айсбергах.«Хорошие имена», — ответил Думвинг. «Они развиваются так, как ты ожидал?»Морозный Клык гордо выпятил грудь. «Они превзошли все мои ожидания, и я сделал все возможное, чтобы им ничего не недоставало. Наше логово расположено в месте силы, и здесь для них предостаточно добычи. Скоро они будут готовы начать тренировки всерьез».«Понятно». Магия Думвинга вспыхнула, и он создал несколько копий книг из своих сокровищниц. Каждая содержала множество упражнений, которые могли бы оказаться полезными для молодых драконов. Некоторые он придумал сам, а другие собрал из разных источников за эти годы. «Я могу отправить тебе несколько полезных книг через свое зеркало, если ты позволишь».«Твое зеркало может это делать?» — с любопытством спросил Фростфанг.«Его возможности ограничены», — признал Думвинг. «Ты должен дать разрешение, и оно может отправлять только определенные вещи. Слишком много магии делает процесс нестабильным, и эти предметы легко могут быть потеряны или уничтожены. Однако книги, которые я хочу отправить, — это всего лишь книги, хотя и с тонкой защитой, вплетенной в них, чтобы гарантировать, что они не пострадают от холода».«Я был бы этому рад», — сказал Фростфанг. Его глаза сузились, когда он посмотрел на детенышей у себя на морде. «Спасибо вашему дяде Думвингу», — сказал он. «Никто из ныне живущих не может сравниться с его магическим мастерством».«Спасибо, дядя Думвинг», — хором ответили детеныши.Думвинг не мог сдержать улыбку. Давно уже ни один детеныш не обращался к нему таким образом. Его также нисколько не смущало, что это было уловкой. Да, они с Фростфангом были в дружеских отношениях, но не настолько близких, чтобы оправдывать такую фамильярность. Однако Фростфанг не был дураком. Если с ним что-то случится, ему понадобится кто-то, кто защитит его детенышей. Учитывая, что любой достаточно сильный, чтобы убить Фростфанга, быстро расправится и со Снежной Чешуей, установление отношений между его детенышами и Думвингом обеспечит им возможность рассчитывать на кого-то в случае худшего.Хм-м. Думвинг не считал вероятным, что Фростфанг постигнет такая участь. В случае, если ему придётся столкнуться с врагом, которого он не сможет победить, другой дракон, как правило, предпочтёт смириться с поражением и бежать. Конечно, с его парой и детенышами это будет сложнее, но Думвинг был уверен, что у него есть несколько запасных вариантов, чтобы облегчить побег. Тем не менее, если случится худшее, Думвинг позаботится о своих детенышах, хотя бы для того, чтобы отплатить Фростфанг за помощь, которую тот оказал ему в прошлом.Думвинг отправил книги через зеркало, и Фростфанг приняла их, прежде чем передать Снежной Чешуе. Драконица с помощью магии внимательно изучила их и удовлетворённо кивнула. Думвинг сдержал смешок. Он был Думвингом. Он не раздавал свои учения кому попало, но те учения, которые он давал, были очень качественными. Его гордость не принимала ничего меньшего.«И ещё один подарок», — сказал Думвинг. Его магия снова проявила себя, создавая материалы с помощью комбинации рун, заклинаний и алхимии. В результате появилось множество кристаллов, каждый размером с человеческую голову. «Эти кристаллы предназначены для поглощения окружающей магии и преобразования её в магию, подходящую для драконов вашего рода. Со временем они также будут улучшать поглощенную магию, достигая всё большей чистоты, меняя цвет с прозрачного на синий».«О?» — Фростфанг снова улыбнулся. «Прекрасный дар. Какого уровня чистоты они могут достичь?»Думвинг направил свои чувства через зеркало, впитывая окружающую магию логова Фростфанга. Как и ожидалось, уровни окружающей магии были впечатляющими и в основном соответствовали льду, морозу и холоду. «По меньшей мере в три раза чище, чем в вашем логове. Если ваши детёныши будут спать рядом с ними, они смогут впитывать эту магию в себя. Повышенная чистота будет способствовать их росту и уменьшит нагрузку на их тела».Фростфанг издал низкий довольный рокот. Одним из важнейших шагов к Первому Пробуждению было поглощение достаточного количества магии нужного типа. Важно отметить, что необходимое количество уменьшалось с повышением чистоты поглощенной магии. Дар Думвинга помог бы детенышам быстрее достичь Первого Пробуждения, одновременно уменьшая ущерб, который часто возникал, когда детеныши пытались очистить уже относительно чистую магию. «Мы благодарим вас», — сказала Снежная Чешуя. «Ваши дары не будут забыты». Думвинг отправил кристаллы сквозь зеркало и усмехнулся, наблюдая, как детеныши жадно их рассматривают. Как и все драконы, они обладали способностью довольно четко воспринимать магию, поэтому, несомненно, были очарованы происходящими процессами. Если кто-то из них проявит длительный интерес, он может передать ему дальнейшие уроки. «Для меня это не имеет большого значения», — ответил он. «И детенышам следует дать все преимущества».«Его родители, безусловно, делали все возможное, чтобы оказать ему всю возможную помощь – вплоть до своей смерти».«В самом деле». Фростфанг осторожно снял детенышей со своей морды, и они разбрелись, чтобы поиграть с кристаллами, которые им дали. Думвинг сделал их очень прочными. Им нужно было вырасти в несколько раз больше нынешних размеров, прежде чем они смогли бы даже подумать о том, чтобы причинить им вред. Он заметил, что несколько ледяных великанов пришли присмотреть за детенышами. Фростфанг проследил за его взглядом и кивнул. «Да, теперь ледяные великаны служат мне. Их вожди были… развращены Шестой Катастрофой. У меня не было другого выбора, кроме как уничтожить их и многих их старейшин». Фростфанг нахмурился. «Какая мерзость. Это были благородные воины, и я не возражал бы убить их в честном поединке, но не было чести убивать тех, чьи умы были искажены другим. Древесный народ захватил бы ледяных великанов, но я вмешался, насильно заключив между ними мир. Древесный народ прислушался к моим словам, но только из уважения к моей силе. Однако ледяные великаны в конце концов решили сделать меня своим вождем».«Разумный выбор». Думвинг не слишком удивился. Морозный Клык обладал подавляющей силой, был мудр и рассудителен. Добавьте к этому его спутницу и детенышей, и служение ему стало очевидным. «Насколько активную роль вы играли?»«Не слишком активную. Их численность значительно сократилась во время войны с древесным народом, а Шестая Катастрофа привела к еще большему падению. Потребовалось около тысячи лет, чтобы их численность выросла до более комфортного уровня. Традиционно они жили семейными группами или небольшими деревнями, но, возможно, пришло время им подумать о строительстве городов и более крупных поселений».«В таком случае, — сказал Думвинг, — смогут ли они избежать области под Теневой Завесой?»Взгляд Фростфанга сузился. «Я это заметил. Несколько ледяных великанов, специализирующихся на скрытности, отправились на юг. Они заметили войну среди северных воинов, которыми теперь командуют вампиры».«Это верно. После разрушения их древних земель Теневая Завеса представляет собой их первый реальный шанс создать настоящее государство со времен окончания Четвертой Эпохи». Думвинг решил говорить прямо. «Маркус среди них, и я верю, что он одержит победу».«Твой ручной вампир?» Фростфанг усмехнулся. Думвинг задумался, насколько его кажущаяся внезапная жизнерадостность и многословность объясняются обретением пары, а насколько — появлением детенышей. Вероятно, это сочетание того и другого. «Хм… территория, покрытая теневой завесой, значительна, но традиционно эта территория и так принадлежала людям. Моим ледяным великанам нужно место для расширения, но есть и другие направления, в которых они могли бы развиваться, и на севере всё ещё есть обширные участки дикой природы».«Ваша… осмотрительность в этом вопросе была бы признательна», — сказал Думвинг.«И я с радостью предоставлю это», — сказал Фростфанг. «Более того, я гарантирую вечный пакт о ненападении между моими ледяными великанами и древесным народом, а также вашим вампиром и его войсками, если вы поможете мне в важном деле».Взгляд Думвинга стал более острым. Первобытному дракону было непросто просить о помощи, и для Фростфанга гарантия вечного пакта о ненападении с Маркусом и его войсками была значительной уступкой — гораздо большей, чем ожидал Думвинг. «Что вам нужно?» «Снежная Чешуя — ледяной дракон», — сказал Фростфанг. «И она еще не по-настоящему почувствовала прикосновение времени, но…» «В этом году я не так сильна, как в прошлом», — сказала драконица.«Ах». Думвинг мрачно кивнул. Драконы, достигшие финальной стадии своего рода после Четвертого Пробуждения, были невосприимчивы к разрушительному воздействию времени. С возрастом они становились только сильнее, пока не погибали в битве или в результате какого-нибудь ужасного несчастья. Однако, хотя те, кто достиг Третьего Пробуждения, жили невероятно долго, в конце концов они всё равно умирали от старости. Тот факт, что Снежная Чешуя в этом году была менее сильна, чем в прошлом, означал, что она начала этот упадок. Потребуется время — на самом деле, тысячелетия, — но в конце концов она умрёт, если не сможет достичь Четвёртого Пробуждения. «Насколько ты близка?»— «Я…» Снежная Чешуя взглянула на Морозного Клыка.«Расскажи ему всё, — сказал Морозный Клык. — Среди нас мало кто изучал процесс Пробуждения так же пристально, как Думвинг. Хотя ни один дракон не переживает Пробуждения одинаково, он может многое сделать, чтобы помочь нам». —«Очень хорошо…» Сказала Снежная Чешуя, и Думвинг слушал. Морозный Клык был прав в том, что ни один дракон не переживает Пробуждения одинаково. Это особенно касалось Четвёртого Пробуждения, которое было крайне своеобразным. Тем не менее, Думвинг изучал почти каждый случай Четвёртого Пробуждения со времён Второй Эпохи, обмениваясь магией, секретами и сокровищами, чтобы получить необходимые знания.Когда Сноускейл закончил говорить, Думвинг собрался с мыслями и ответил:«Похоже, вы довольно близки к цели, — сказал Думвинг. — Но вы застряли на нескольких условиях. Поскольку они скорее… инстинктивны, чем что-либо ещё, трудно точно определить, что это такое. Однако вы упомянули, что вас тянет к сердцу ледяного титана, погибшего при убийстве дриады, некогда правившей лесом».«Да», — кивнул Сноускейл. — «Ледяной Клык нашёл его в лесу и хранит в своём сокровищнице. Оно несколько раз привлекало моё внимание. Я подумывал съесть его, но как только я кладу его в рот, я понимаю, что этого делать не следует».Тот факт, что Фростфанг просто так отдал ей такое редкое и ценное сокровище, говорит о многом. Он, должно быть, действительно заботится о ней.«Одно из самых распространенных требований для Четвертого Пробуждения — поглощение поистине колоссального количества чистой магии нужного типа. Мы, драконы, по своей природе магические существа, и наши тела можно рассматривать как гигантские магические сосуды. Во время Пробуждения необходимо поглотить достаточно чистой магии, чтобы просто разбить сосуд, полностью уничтожив его и заменив все примеси самой чистой доступной магией. Затем дополнительная магия используется для преобразования сосуда в идеализированную форму, поэтому такие драконы, как я и Морозный Клык, обычно имеют такой… впечатляющий облик. Наши тела — отражение силы внутри нас, и поскольку эта сила — чистейшего и могущественнейшего рода, наш облик также невероятно впечатляет, даже для других драконов. Все наши физические слабости сгорают в пламени нашего Пробуждения, а все недостатки или изъяны в нашей магической кровеносной системе уничтожаются, перековываясь в нечто, граничащее с истинным совершенством».Снежная Чешуя вздрогнула. «Звучит… опасно».«Риск при каждом последующем Пробуждении выше», — объяснил Думвинг. «Почти любой дракон, не полный дурак, в конце концов, если проживет достаточно долго, успешно пройдет Первое Пробуждение. Однако многие не могут завершить Четвертое Пробуждение. О тех, кто потерпел неудачу, больше никто не слышит, потому что проваленное Пробуждение полностью уничтожает их. Нечего лечить или хоронить». «…» Снежная Чешуя снова вздрогнула. Это не имело ничего общего с холодом, а было связано исключительно с осознанием того, что ей предстоит, возможно, самая опасная битва в ее жизни. «Могут ли мои шансы улучшиться?»«Да», — ответил Думвинг. «Тебе повезло, что вы с Фростфангом — пара. Обычно вы могли бы делиться магией, если бы он постепенно вводил её в вашу магическую систему. Затем вам пришлось бы использовать эту магию как можно быстрее, чтобы избежать вреда из-за огромной силы и непревзойденной чистоты магии Фростфанга. Чтобы подготовиться к своему Четвёртому Пробуждению, пусть он направляет свою магию прямо в ваши резервы — ядро вашей магии, — а не на её края. Это будет мучительно, и, вероятно, боль будет сильнее всего, что вы когда-либо испытывали, но это поможет вам привыкнуть к ощущениям, которые вы испытаете во время Пробуждения, и даст вашему телу почувствовать, что ему предстоит переработать, чтобы добиться успеха».«Сколько магии мне следует использовать?» — спросил Фростфанг. Его прежнее хорошее настроение исчезло. На его месте появилось каменное спокойствие, которое он демонстрировал в бою.«Как можно меньше. Я серьезно. Начните с самого минимального количества магии, которое вы можете передать, и постепенно увеличивайте его, когда боль станет более терпимой. Будьте готовы в любой момент отозвать свою магию. Вы знаете несколько рун исцеления, не так ли?» —«Да», — ответил Фростфанг. — «Я знаю несколько более сильных рун исцеления и древнюю руну полного восстановления». —«Держи эту древнюю руну под рукой. Она сможет восстановить любой нанесенный тобой ущерб, если ты будешь осторожен и не переборщишь», — сказал Думвинг.— «И ты клянешься, что говоришь правду?» — спросил Фростфанг. — «Снежная Чешуя — моя пара. Я не буду подвергать ее опасности без необходимости». «Я Думвинг», — ответил Думвинг. — «И мои слова — правда». В его словах чувствовались магия, сила и тяжесть Семи Веков. — «Я сказал, что помогу тебе, и я помогу».Фростфанг кивнул в знак согласия. — «Мы благодарим тебя».«Что касается сердца ледяного титана… я думаю, я знаю, что нужно сделать». Думвинг использовал магию, чтобы найти и усилить необходимое ему воспоминание. Он не любил зацикливаться на этом. «С помощью определённых процессов сердце ледяного титана можно превратить в катализатор, который почти мгновенно поглотит всю окружающую магию на большой территории, преобразуя и очищая её».«Насколько большую территорию?» — спросил Фростфанг. «Ведь для Четвёртого Пробуждения требуется огромная сила».«Весь истинный север», — сказал Думвинг. «Именно на этой территории оно, скорее всего, поглотит магию». Он издал низкий рокот и отключил свою магию воспоминаний. Фактических частей воспоминания было достаточно. Ему не нужны были и не хотелось связанные с ним эмоции. «Большинство неудачных Четвертых Пробуждений происходит из-за недостатка магии достаточной чистоты. Без этого сосуд — ваше тело, душа и магия — уничтожаются, но не могут быть воссозданы. Именно поэтому крайне важно пытаться совершить Четвертое Пробуждение только тогда, когда вы к этому готовы. Обычно огромное количество магии, которое дает катализатор, было бы смертельным, особенно учитывая чистоту предоставляемой им магии. Однако, если вы используете его во время своего Пробуждения, это не будет проблемой. Вместо этого он обеспечит вас достаточной силой для завершения Пробуждения. Ваше желание заполучить сердце ледяного титана, вероятно, объясняется тем, что ваше тело инстинктивно знает, что оно не может самостоятельно собрать достаточно силы для успешного завершения Пробуждения».Снежная Чешуя была в шоке, но Фростфанг воспринял эту информацию со стоицизмом, которого Думвинг ожидал от другого дракона. Он определил угрозу для своей пары и теперь обдумывал варианты, как с ней справиться.«Откуда ты знаешь об этом катализаторе?» Фростфанг спросил.«А вы уверены, что сможете это сделать?»«Я узнал об этом от Матери-Дерева, — сказал Думвинг. — Во Вторую Эпоху. Она создала похожий катализатор из огненного титана, чтобы помочь дракону-огнепламеню достичь Четвертого Пробуждения. Во время создания она объяснила мне теорию, лежащую в его основе. За прошедшие годы я научился обобщать процесс создания на другие виды магии. Что касается изготовления, я уверен, что смогу успешно его сделать, но есть ряд других ингредиентов, которых у меня нет и которые я не могу легко изготовить самостоятельно». Даже с его алхимическими навыками были вещества, которые было трудно воспроизвести.«Что тебе нужно?» — спросил Фростфанг.Думвинг ответил. Список был не особенно длинным, поскольку подавляющее большинство ингредиентов были либо у него, либо он мог легко их достать, либо мог изготовить без особых трудностей.«Мы все это приобретем», — сказал Фростфанг. Думвинг подозревал, что как минимум два катализатора будет крайне сложно достать, поскольку их можно было получить только во владениях других первородных драконов, но Фростфанг был хитер. Он мог еще немного подождать и получить их, не давая другим драконам понять, насколько сильно они ему нужны. «Когда следует подготовить катализатор?» «Он недолговечен», — сказал Думвинг. — «Поэтому его следует подготовить только тогда, когда она будет готова попытаться совершить Четвертое Пробуждение».Сноускейл глубоко вздохнула. Страх и предвкушение боролись друг с другом на ее лице. «Я подготовлюсь как можно лучше. Вы… много сделали, чтобы просветить меня. Думаю, теперь я могу догадаться, каковы условия для моего Четвертого Пробуждения. Мы сообщим вам, прежде чем я попытаюсь это сделать».«Во время попытки я бы посоветовал эвакуировать ваших детенышей из истинного севера», — сказал Думвинг. «Четвертое Пробуждение чрезвычайно разрушительно для окружающей местности. И я, и Фростфанг будем в порядке, но ваши детеныши могут легко пострадать или погибнуть».«Мы примем все возможные меры предосторожности», — сказал Фростфанг.«Тогда свяжитесь со мной, когда будете готовы», — сказал Думвинг. Они поговорили о других, менее важных вещах, и вскоре Думвинг был готов разорвать связь. Однако Морозный Клык решил раскрыть одну важную информацию, прежде чем он это сделает.«Дримсонг связался со мной», — сказал Фростфанг. «Я думаю, она готова выйти из своего уединения».«Понятно». Думвинг не знал, что об этом думать. «И ты думаешь, она может связаться со мной?»«Я не думаю, что она может. Ты защищаешь свои сны от земель сновидений, и твоя территория также защищена от вторжения из земель сновидений».Это была реликвия Шестой Эпохи. Такие, как Дримсонг, или Кагами, которые были экспертами в преодолении извилистых и бессмысленных потоков земель сновидений, могли использовать их для перемещения с места на место. По его мнению, это был невероятно эффективный способ передвижения, соперничающий по скорости с настоящей телепортацией, но с гораздо меньшей стоимостью… если не учитывать возможность безумия или быть унесенным хаотичными потоками снов, желаний и фантазий, и никогда больше не появиться. Когда Кагами… изменилась, Думвинг защитил свою территорию от нее, наложив на нее мощную магию, которая действует до сих пор. Любой, кто хотел убить его, должен был приблизиться к нему обычным способом, и лишь немногие могли противостоять ему в его логове и выжить, особенно если у него было время заметить их приближение и подготовиться.«Полагаю, мне придется связаться с ней», — сказал Думвинг. «Благодарю за информацию».«Вы выглядите не очень благодарным», — заметил Фростфанг. Снежная Чешуя ударила его хвостом, и Думвинг позволил себе слегка улыбнуться, наблюдая за этим взаимодействием. «Я мог бы выразиться лучше».«Ты говоришь правду», — ответил Думвинг. «И это… сложно».С этими словами Думвинг прервал связь. Все мысли о разговоре с Эшхарт были отложены в сторону, чтобы сосредоточиться на загадке Дримсонг. Почему она решила выйти из уединения именно сейчас? И значит ли это, что Хикари тоже покажется? Он хотел верить, что у Дримсонг хватит здравого смысла уберечь Хикари от повторения ошибок матери, но если нет…Думвинг сделает то, что должен, как он всегда делал. Примечания автора: Да, пробуждения драконов — рискованное дело. Поскольку Думвинг одержим магией и знаниями, он сделал всё возможное, чтобы узнать о них больше, хотя убедить других драконов поделиться своим опытом бывает сложно, поэтому ему пришлось прибегнуть к подкупу. У него также есть очень личные причины для желания узнать больше, потому что обстоятельства его собственного Второго Пробуждения были… мягко говоря, травматичными.С другой стороны, успешная помощь Сноускейл в её Четвёртом Пробуждении фактически сделает его и Фростфанга союзниками навсегда. В конце концов, Морозный Клык столкнулся с ужасной ситуацией, когда его пара начинает слабеть из-за возраста, в то время как он сам с течением времени становится всё сильнее и сильнее.Успешная помощь Сноускейл также даст Думвингу ещё один козырь в переговорах с потенциально враждебными или несговорчивыми первородными драконами. Если у них есть пары/дети, нуждающиеся в помощи, он сможет добиться от них уступок, и он достаточно умен, чтобы не быть слишком жадным и в этом отношении. Конечно, некоторым людям помощь, скорее всего, достанется бесплатно. Например, если Эшхарт попросит его помочь Даймондфангу, Думвинг попросит лишь помочь с ингредиентами. Остальное он сделает сам, поскольку Эшхарт — один из его старейших и самых надежных друзей и союзников.Кроме того, Думвинг наверняка позже будет хвастаться этим перед Маркусом, изображая самодовольство, хотя в глубине души он рад, что смог предотвратить конфликт между Маркусом и Фростфангом, потому что у Маркуса нет ни единого шанса на победу в этом бою, а вероятность его гибели почти стопроцентная.Что касается детенышей, у Думвинга остались теплые воспоминания о собственной юности и помощи, которую он получил от многих других. Пока детеныши усердно работают, ценят оказанную им помощь и стремятся к лучшему, они могут рассчитывать на то, что дядя Думвинг позаботится о них.А когда Сноускейл предпримет свою попытку… как вы думаете, кто будет присматривать за детенышами? В конце концов, Думвинг и Фростфанг там понадобятся, а неподалеку есть дружелюбный вампир… Маркус получит сердечный приступ, когда узнает об этом. Фаустина будет на седьмом небе от счастья, и даже если ей не удастся собрать образцы, сама возможность пообщаться с детенышами первобытного дракона заставит ее улыбаться до ушей.Заметьте, для ледяных драконов порядок такой: Ледяной дракон => Ледяной дракон => Метельный дракон => Ледяной дракон => Зимний дракон.Это еще одна глава, которая получилась длиннее, чем ожидалось, но разбивать ее на части не имело бы смысла. Интересно, какой будет следующая глава, ведь в ней будет довольно интересная встреча. ---------- Драконы встречаются снова Думвинг годами упорно старалася обуздать свой гнев. Будучи ещё детёнышем, он иногда был вспыльчив, но и прощал быстро. Родители и Мать-Древо предостерегали его от того, чтобы позволять гневу управлять им. Он был умён и хитер, и позволить гневу взять верх над ним лишило бы его этих даров.Это не всегда было легко. Он до сих пор помнил, как время от времени огрызался на свою подругу Штормзуб. Она никогда не была самым умным драконом, к тому же упрямой и глупой. Не раз они попадали в неприятности, и он злился на неё. Но он никогда не злился на неё долго. Они были друзьями, и он знал, что может на неё положиться, когда это действительно важно.Иногда он задавался вопросом, что бы с ней стало, если бы она пережила Первую Эпоху.Мысль о встрече с Дримсонг снова пробуждала в нём множество эмоций. Часть его презирала её слабость. Кагами была её ученицей, и она считала её дочерью, но как она могла сидеть сложа руки и ничего не делать перед лицом коварных замыслов Кагами? Думвинг был вынужден принимать множество трудных решений в своей жизни. Как она смеет отказываться делать то же самое! Он чуть не погиб в битве, которая была бы гораздо менее сложной, если бы она ему помогла.Даже сейчас мысль о том, как близок он был к смерти и как легко этого можно было избежать, заставляла его кровь пылать, словно жидкий огонь в жилах. Когда он хоть раз бросал товарищей, когда они в нём нуждались? Когда он когда-либо отрекался от тех, кому поклялся помочь? Когда он впервые осознал, что она не собирается им помогать, его ярость вспыхнула с ужасающей силой. Желание рвать, терзать и убивать, пока не насытится, было почти невозможно подавить. Лишь понимание того, что безрассудный поступок приведёт его к гибели, удержало его руку.И всё же в нём была и доля сочувствия. Дримсонг не могла поднять руку против того, кого считала членом семьи. Это было глупое решение, продиктованное эмоциями, а не логикой, и Думвинг хотел сказать, что не понимает его. Но понимал. И именно это понимание в конце концов усмирило его гнев до приемлемого уровня.Они не разговаривали больше тысячи лет. Возможно, пришло время это изменить, но не здесь. Нет, его логово было полно всех сокровищ, которые он накопил за свою жизнь, не говоря уже о недавнем приобретении яйца феникса. Если бы ярость взяла над ним верх, он не хотел рисковать. Лучше им поговорить там, где мимолетный гнев не приведет к большим потерям.Он взмыл в воздух и взмыл над, казалось бы, бесконечными полями камней, пепла и лавы. Он летел, пока не достиг равнины из острых, как лезвие, камней, зазубренный материал которых сверкал в оранжевом свете нескольких потоков лавы. Внизу ящерицы крадутся взад и вперед по извилистым аллеям острого камня, самые смелые из них выползают погреться на раскаленных берегах расплавленных потоков. В небе летали виверны и драконы, держась от него на расстоянии, в поисках безопасности своих насестов и гнёзд.На мгновение его охватило непреодолимое желание просто уничтожить всё, до чего он сможет дотянуться. Но он больше не был слабовольным детёнышем. Он был первобытным драконом, и он не позволит своему гневу взять над ним верх. Кроме того, в грядущие годы эти существа могут пригодиться ему и тем, над кем он властвует. Уничтожение их всех сейчас принесло бы лишь временное облегчение, но и годы сожаления о растрате потенциально ценных ресурсов. Тем не менее, он хотел сделать что-нибудь — что угодно — прежде чем говорить с Дримсонгом.«Если вы хотите жить, — прогремел Думвинг, его голос разнесся по воздуху, словно гром, — тогда покиньте это место».На земле под ним и в небе вокруг него поднялась суматоха. Они не стали задавать вопросов. Они просто убежали так быстро, как только могли, бегая, летая, ползая и подкрадываясь, пока не оказались далеко. Он отпустил их, и его чувства расширились, чтобы определить, не было ли среди них тех, кто был настолько глуп, чтобы остаться.Никого не осталось.Его губы изогнулись. Да. Эти существа могут пригодиться позже. Он ожидал, что хотя бы некоторые окажутся слишком глупыми, чтобы уйти. Он даже ожидал, что хотя бы один окажется достаточно глупым, чтобы бросить ему вызов. Вместо этого все они приняли его слова близко к сердцу и убежали.Его золотые глаза вспыхнули, и он размахивал во все стороны ударной волной чистой телекинетической силы. Удар сотряс землю под ним, разбив вдребезги вулканические шпили и превратив лабиринт острых как бритва камней в гравий. В небе ударная волна рассекла, казалось бы, бесконечные облака пепла и дыма, оставив столб чистого воздуха и открытое небо, простирающееся на многие мили вокруг. В этом бессмысленном разрушении была определенная радость, но он быстро подавил желание сделать больше. Он сложил крылья и приземлился с оглушительным грохотом. Его когти впились в гравий, и он снова применил телекинез, превратив гравий в мелкую пыль, которая унеслась огромными облаками, когда воздух, отброшенный телекинезом, устремился обратно к нему.Почти не задумываясь, он придал облакам обломков знакомые формы. Было заманчиво отложить их встречу, но он достаточно долго медлил. Он знал Дримсонг лучше, чем большинство. Если бы она набралась смелости и разыскала его, то отказ лишь привел бы к тому, что она снова ушла бы в затворничество.Он протянул руку, используя свою магию, и осмотрел защитные заклинания, которые наложил на свою территорию. Он вплел их в землю и небо, прикрепив к возвышающимся вершинам, усеивающим землю, и к огромным магматическим резервуарам, скрывающимся под поверхностью. Осторожно, он воздействовал на заклинания, ослабляя защиту в окружающем его районе.А затем он послал волну своей силы, распространяющуюся из физического мира в земли сновидений. Это было грубо, но он никогда не был искусен в путешествиях во сне. Однако Дримсонг не сможет этого не заметить и поймет, что это такое. Не нападение, а приглашение к разговору.Но примет ли она его? Дримсонг не ожидал, что Фростфанг будет так вежлив с ней, но рождение детенышей и появление пары, казалось, смягчили его ледяное сердце. Она пришла с дарами, которые, возможно, повлияли и на него, ведь ее дары были выбраны для того, чтобы помочь детенышам в их развитии. Хотя она не была самой богатой из своих сородичей в материальном плане, ее способность кристаллизовать воспоминания и сны была даром, которому никто другой не мог сравниться. Она дала им осязаемые воспоминания и сны — техники и опыт, которые сослужат детенышам хорошую службу и сэкономят им годы труда.Фростфанг всегда был внимателен, и он признавал, что, хотя и считал ее действия глупыми, теперь ничего не изменить. Его больше интересовало обеспечение ее помощи в случае будущих конфликтов и заключение соглашений о передаче ею дополнительных полезных техник детенышам, когда они подрастут и станут достаточно умелыми, чтобы их использовать.Она почувствовала облегчение. Фростфанг порой бывал холодным, но он не стал бы затаивать обиду, если бы ему предложили компенсацию. С Думвингом было иначе. Этот дракон-нова порой был почти так же сентиментальен, как и она, а это означало, что умиротворить его будет не так-то просто, как дать обещания и преподнести подарки.Это был вопрос доверия.Он доверял ей, а она предала это доверие.Ей повезло, что Эшхарт спал во время Шестой Эпохи. Думвинг был взбешен ее отказом сражаться, но он не стал развивать этот вопрос дальше. Эшхарт воспринял бы ее отказ так же плохо. Этот тектонический дракон не питал особой любви к предателям, и только его неспособность противостоять ей на равных в землях снов могла бы удержать его от того, чтобы втянуть ее в битву за хвост.Ей нужно будет поговорить с ним позже. Если ей повезет, Думвинг будет с ней. Независимо от того, как Эшхарт относился к ее… бездействию, если Думвинг простит ее, то на этом все и закончится. Он доверял суждению Думвинга, хотя, несомненно, будет внимательнее следить за ней, чтобы она снова не бросила их в час нужды.Внезапная волна силы прокатилась по землям снов, и она обратила внимание на источник шума. Это был Думвинг. Она никак не могла спутать его силу с чьей-либо другой. Он ослабил защитные заклинания вокруг части своей территории, позволив ей добраться туда из земель снов.Была ли это ловушка?Нет. Если Думвинг захочет причинить ей вред, он просто придумает какую-нибудь нелепую магию, чтобы взорвать значительные участки земель снов, не подвергая себя опасности. Это звучало невероятно, но она научилась не сомневаться в другом драконе. У него был талант совершать невозможное, когда дело касалось магии.Это было приглашение, и она не могла легко от него отказаться.«Ты пойдешь?» Это была Хикари. Она пришла обсудить дела, касающиеся Фростфанга.«Да». Дримсонг развернулась, чешуя сверкала тысячей разных оттенков фиолетового, когда ее сила по-настоящему пробудилась. «Если я не покажусь, я не знаю, когда получу еще одно приглашение».«Это может быть ловушка».«Мы обе знаем, что это не так. Он не из тех людей».Хикари вздохнула. «Будь осторожна. И беги обратно в Страну Снов, если все пойдет плохо». Она помолчала. «Хочешь, чтобы я пошла с тобой?» Не было сказано ни слова о том, что в настоящем бою она мало чем поможет, но она могла бы стать неплохим отвлекающим маневром, если бы Дримсонг понадобилось бежать.«Нет». Дримсонг покачала головой. «Это… и так достаточно сложно. Не думаю, что твое неожиданное присутствие улучшит ситуацию».«Понятно». Хикари кивнула головой. «Тогда будь осторожна… и удачи».Дримсонг позволила потокам снов, желаний и фантазий унести её прочь от тени Материнского Древа и в истёртую ткань границы между бодрствованием и сном. Неопытным или неосторожным было бы легко быть унесёнными, либо выброшенными в какое-нибудь случайное место в физическом мире, либо затянутыми всё глубже в земли снов. Но Дримсонг не была ни неопытной, ни неосторожной. Она плыла по течению, а затем подчиняла его своей воле, ища точку соединения между своим владением и физическим миром, которая соответствовала местонахождению Думвинга.Она прибыла и обнаружила себя под ясным небом. Какая-то великая сила оттеснила бесконечные облака пепла и дыма, которые простирались до горизонта, оставив над ней только открытое небо. Внизу огромный участок извилистого вулканического ландшафта был сравнен с землёй, от некогда существовавшего болота из острых скал и вздымающихся камней осталась лишь мелкая пыль.А внизу её ждал Думвинг.Он блистал в оранжевом сиянии десятка расплавленных рек. Его красная чешуя была глубоким, светящимся рубиновым цветом, а синяя — ярким, пронзительным сапфировым. Его длина составляла примерно милю, и хотя его форма уступала по размерам и массивности форме Эшхарта, нельзя было не заметить тщательно контролируемую смертоносность, таившуюся внутри.Думвинг был известен своей магией, но у него не было причин бояться противника, который приближался. Он был быстр, силен, решителен и хитер, а его когти и зубы были острыми, как у любого дракона. Даже среди других первобытных драконов, пожалуй, только Эшхарт не стал бы бояться сразиться с ним в ближнем бою. Думвинг, возможно, не был самым сильным или самым быстрым, но и в этом он не уступал. Против более сильного противника он превращал битву в соревнование скорости. Против более быстрого — в битву силы.Его золотистые глаза сузились, когда она приземлилась, сохраняя почтительную дистанцию между ними. Теперь она слишком хорошо ощущала разницу в их позах. Он стоял гордо, абсолютно уверенно в своей силе, готовый и желающий вступить в бой в любой момент, хотя и не собирался искать его без причины. Она же, напротив, была сжата в кулак, не испуганная, но настороженная. Она сознательно приняла более уверенную позу и увидела едва заметный проблеск чего-то в его взгляде.Было заманчиво обратиться к ней с помощью телепатии, чтобы выяснить, что именно это за эмоция, но это было бы невероятно невежливо. Вместо этого она ограничилась изучением полученной им раны. Она почти полностью зажила, оставшиеся повреждения носили в основном косметический характер. До сих пор она понятия не имела, как Кагами раздобыл копье из божественного металла с действующими божественными рунами. И она понятия не имела, как Думвинг не только выжил после удара копьем, но и сломал его, использовав его силу, чтобы сразить Кагами.«Давно не виделись», — прорычал Думвинг. «Давно», — ответила Дримсонг. «Ты в порядке?»Долго он смотрел на нее. «Я в порядке? Странный вопрос от тебя».Слова ранили, но в них была правда. «Я хотела бы извиниться».«Ты ищешь прощения?» — спросил Думвинг. «Когда ты отказался помочь нам против Кагами, часть меня ненавидела тебя, хотела лишь разорвать тебя на куски. Эта часть меня очень громко кричала, когда меня пронзило ее копьем».Дримсонг едва сдержала вздрагивание. «Я понимаю».«Но другая часть меня понимала твое решение. Она была твоей дочерью… твоей семьей, кроме крови».«Да, это так», — сказала Дримсонг, и ей не нравилось, насколько тяжелым был ее голос, несмотря на прошедшую тысячу лет. «Но это не оправдание. Я должна была действовать».«Да, ты должна была». Голос Думвинга был ровным, но его взгляд горел. «Тем не менее… я понимал, почему ты не могла действовать, даже если я никогда не смог бы сделать такой же выбор, как ты».Несмотря на ситуацию, она не могла не задаться вопросом, что он имеет в виду. «Что ты имеешь в виду?»«Убить любимого человека — это непросто. Это бремя, такое же тяжелое, как весь мир», — сказал Думвинг. «Я тоже сталкивался с этим выбором, и всегда будет часть меня, которая желает, чтобы я мог сделать такой же выбор, как ты, — каким бы глупым и бессмысленным он ни был».Речь шла о Матери-Дереве? Дримсонг знала, что они с Матерью-Деревом были близки. Из всех драконов Второй Эпохи, пожалуй, никто не знал ее лучше, чем Думвинг. Вот почему он возглавил битву против неё и разработал стратегию, которая в конечном итоге привела к её падению.Нет… дело не могло ограничиваться только Матерью-Деревом. Должно быть что-то ещё.— Я когда-нибудь рассказывал тебе, как достиг своего Второго Пробуждения? — спросил Думвинг.Она покачала головой. — Нет. Ты говорил о своих других Пробуждениях, но никогда об этом. Это казалось странным, но… — Пробуждения обычно считались личным делом. Спрашивать о них было невежливо, если тебя об этом не приглашали. Думвинг иногда упоминал о своих других Пробуждениях, но ни разу не говорил ей о Втором. Она спросила об этом Доунскейл, за несколько дней до того, как другой дракон ушёл. Она просто покачала головой и предупредила Дримсонг, чтобы та никогда не спрашивала об этом, если дорожит дружбой с Думвингом.А теперь он говорил об этом.— Я помню день, когда умерли мои родители, — сказал Думвинг. — Это был день, когда мы, драконы, вступили в войну против Сломанного Бога. Он смотрел вдаль, во время и место, которые теперь существовали только в мимолетных снах и угасающих воспоминаниях. «Они велели мне спрятаться, найти безопасное место на случай худшего. Я пообещал им, что сделаю это, но последовал за ними втайне». Он безрадостно усмехнулся. «Я уже пережил своё Первое Пробуждение, и я не мог поверить, что что-либо может противостоять нам, драконам, когда мы собрали все свои силы».Глаза Думвинга засияли. «Это было прекрасно, Дримсонг. Это было так прекрасно. Небо было заполнено драконами, их было так много, что невозможно было сосчитать. От горизонта до горизонта, насколько хватало глаз, в каком бы направлении я ни смотрел, были драконы. Чешуя всех оттенков и цветов, крылья всех размеров и форм. Это было самое великолепное зрелище, которое я когда-либо видел, и моё сердце переполнилось радостью, когда я увидел своих родителей. Они были частью этого. Они были там, среди всех остальных».Дримсонг не была там в тот день. Она не видела этого зрелища. Она ещё не пережила своего Первого Пробуждения, поэтому, как просили родители, спряталась в пещере в горном массиве, вдали от места сражения. Родители оставили ей много еды и несколько сокровищ, чтобы помочь ей расти, слегка подтолкнули её своими мордами и ушли. Она больше никогда их не видела.«Там были и самые великие из нас», — сказал Думвинг. «Самые старые и могущественные из нашего рода, драконы, созданные самими Семью Богами. Я хотел быть таким же, как они». Его голос не дрожал, но когти сжались в кулаки. «Во главе всех стоял Владыка Пламени. Он был подобен звезде, сияющей в небе, его пламя было таким ярким и жарким, что я не мог поверить, что он может проиграть. А рядом с ним были Коготь Бури, Клык Парадокса, Ночная Буря и многие другие…»Думвинг глубоко вздохнул. «Это было так прекрасно, и когда я увидел вдали Семь Богов, идущих в бой, я понял, что мы одержим победу, ведь кто сможет противостоять стольким и одержать верх?»Дримсонг знала, кто сможет. Все они знали.«Даже когда я увидел Сломанного Бога, я не мог поверить, что мы можем проиграть», — прошипел голос Думвинга. «Он был жалким созданием, мерзостью из испорченного божественного металла, само его присутствие было неправильным настолько, что это невозможно описать словами. Он возвышался вдали, размером с Семь Богов, и весь мир отшатнулся от его присутствия». Он глубоко вздохнул. «Я помню, как он отбросил Семь Богов… а затем я помню вспышку не-света, которая последовала за этим, сияние, которое развращало, а не очищало, которое поглощало, а не открывало. А потом я помню, как упал и сгорел…» Он уставился на свои когти. «До этого момента я никогда не думал, что дракон может сгореть. Но я сгорел, и все драконы вокруг меня тоже. Они горели и падали, как умирающие листья на осеннем ветру, и вся эта красота, вся эта слава… все это исчезло, отброшенное так же легко, как мы с тобой отбросим камешек».Думвинг покачал головой, словно пытаясь стереть воспоминания. «Когда я проснулся, я умирал. Я знал это так же наверняка, как и своё имя. Вокруг меня были мёртвые и умирающие драконы. Вы не можете… представить, каково это было. Мертвые лежали, раскинувшись огромными кучами, их чешуя была сломана, их тела изуродованы. Умирающие кричали о помощи, милосердии или смерти. Я тоже кричал. Я кричал о своих родителях, о Матери-Дереве, о своих друзьях… но их не было рядом».Дримсонг молчала. Что она могла сказать на это? Она чувствовала момент нападения Сломанного Бога, ибо он сотряс сами горы вокруг неё, несмотря на огромное расстояние между ними и полем битвы. И к тому времени, как она вышла из своей пещеры, от этих мёртвых драконов почти ничего не осталось. Их тела были полностью уничтожены в разгорающейся разрушительной битве между Сломанным Богом и Первыми Богами.Но Думвинг видел их тела. Он был там, среди них.«Не знаю почему, но я знал, что должен найти своих родителей. Я не мог летать. Мои крылья были сломаны. Вместо этого я полз. Со сломанными конечностями и раздробленными когтями я полз. Это было недалеко. Расстояние, возможно, в несколько раз превышало мой нынешний рост. Мне казалось, что это длилось целую вечность. И на склоне холма я их нашел».В пасти Думвинга вспыхнуло пламя. «Я полз к ним. Они были еще живы, Дримсонг. Каким-то образом они все еще были живы. Когда они увидели меня, они заплакали. Я никогда раньше не видел, чтобы они плакали. Они думали, что я в безопасности, а я умирал рядом с ними». Он смотрел на небо и мерцающие звезды над головой. «Я помню, как думал, что умереть рядом с ними было бы не так уж плохо, что, по крайней мере, я не умру один. Я… я не хотел умирать один, в окружении незнакомцев. Если мне суждено было умереть, я хотел, чтобы это произошло с людьми, которые мне дороги. И я умирал, Дримсонг. Эта атака… она разрушила все каналы, по которым магия проходит через мое тело, а также большую часть моих костей и внутренних органов. Я до сих пор не знаю, как мне удалось добраться до родителей, но я это сделал».Его голос был холодным. Он мог бы говорить о погоде. Но его глаза… Он не плакал, но в его глазах читалась такая глубокая скорбь, какой она никогда прежде не видела.«Но мой отец… он не хотел, чтобы я умирал, и моя мать тоже. Поэтому они задали мне вопрос. Они спросили, насколько близок я был ко Второму Пробуждению». Челюсти Думвинга сжались. «Я сказал им, что это не имеет значения, но они настаивали. Знаешь почему?»Дримсонг медленно кивнула. «Второе Пробуждение смогло бы залечить твои раны».«Да», — сказал Думвинг. «И мои родители знали это. Но я был не очень близок ко Второму Пробуждению. С момента моего Первого Пробуждения прошло не так уж много времени. Но они хотели, чтобы я жил, и поэтому попросили меня кое-что для них сделать».Дримсонг почувствовала, как по ней пробежал холодок. У нее было предчувствие, смутное подозрение, но она не осмелилась высказать его вслух. «Что они попросили тебя сделать?»«Ты знаешь, что сердце дракона содержит невероятно огромную силу?» — спросил Думвинг. «Но каннибализм практикуется крайне редко, поскольку сердце, отнятое против воли, восстанет против того, кто его заберет. Конечно, есть способы обойти это, магия и ритуалы. Но я ничего подобного не знала, как и мои родители. Однако, сердце, отданное добровольно… ну… это уже совсем другая история, и гораздо, гораздо более редкая».Дримсонг хотелось вырвать.«Ни один дракон никогда не отдаст свое сердце другому. Зачем? Это означало бы смерть, а ни один дракон не хочет умирать. Но мои родители уже умирали, как и я. Мой отец и мать пережили свои Вторые Пробуждения. Они были сильны, или так мне казалось. Они попросили меня забрать их сердца, использовать их силу и достичь своего собственного Второго Пробуждения. Они хотели, чтобы я жила, Дримсонг, даже ценой их собственных жизней».Думвинг глубоко-глубоко вздохнул. «Сугубо логическая часть меня понимает, что они сделали единственный разумный выбор. Мы все умирали. Все трое. Они никак не могли спасти себя, но могли спасти меня, если отдадут мне свои сердца. Не было никакой гарантии, что я достигну своего Второго Пробуждения, но лучше вероятная смерть, чем верная». Думвинг тихонько усмехнулся. «Я был таким глупым. Я не понимал, что они говорят и почему. Отцу пришлось мне это объяснять. Он говорил об этом так, будто это было совершенно нормально, будто мы втроем не просто… умирали там».Думвинг уставился на свои когти. «Но знаешь… он и моя мать были слишком тяжело ранены, чтобы вырвать свои сердца, поэтому он попросил меня сделать это вместо них». Он посмотрел на нее. «Мой собственный отец попросил меня вырвать его сердце и съесть его, прежде чем сделать то же самое с моей матерью. Ты представляешь, каково было слышать это от него?»Дримсонг молчала. Что она могла на это ответить?«Я хотел сказать нет. Я хотела сказать, что счастлива умереть рядом с ними. Но я хотел жить. Я хотел жить, потому что если я умру, кто отомстит за них?» — взревел Думвинг. «Они были моими родителями! Я любил их! Я считала их величайшими драконами в мире! И вот они умирают на каком-то безымянном склоне холма. Я мог бы вынести это, если бы они пали в битве, достойной рассказов и песен, в честном бою, с зубами и когтями, запятнанными кровью врага, с огнем, испепеляющим доспехи противников! Но умереть вот так? Быть срубленной, как овца, врагом, который даже не знал их имен? Невыносимо! Это было невыносимо! Это были Флэрроар и Рифтклоу! Их имена должны были быть известны всему миру. Вместо этого они умирали, а тот, кто их убил, даже не взглянул на них!» — Прорычала Думвинг. «Я сделал, как просил отец. Из последних сил я вырвал его сердце из груди и съел его. Он умер с криком, а мать хвалила меня за то, что я смог это сделать. А потом я вырвал и съел её сердце, и она тоже умерла с криком, как и он. Последнее, что они оба почувствовали, — это мои когти, разрывающие их на части!» Его рычание переросло в новый рёв. «Они отдали мне свои сердца, и именно их сила, та небольшая часть, которая от неё осталась, позволила мне достичь Второго Пробуждения. Я исцелился, они были мертвы, а Сломанный Бог всё ещё был жив. Это был первый раз, когда я узнал, что такое настоящая ненависть».Дримсонг содрогнулась. Она хотела утешить его, сказать, что он сделал всё необходимое, что родители просили его об этом. Но слова были как пепел во рту, и она не могла произнести их, не в ярости и печали в его взгляде.«Я хотел снова вступить в битву, но знал, что если сделаю это, то умру. А мои родители хотели, чтобы я жил. Моя месть должна была подождать, пока у меня не появятся силы. Вместо этого я стал искать других, кто мог выжить. Помню, Штормзуб сказала мне, что будет сражаться. Она была так горда, так готова внести свой вклад в борьбу против Сломанного Бога. Я нашел ее. Она уже была мертва. Ее чешуя превратилась в пыль, плоть — в пепел, и остались только кости. Но я узнал ее по зубам. Она всегда так гордилась ими. Она была моей лучшей подругой, и все, что от нее осталось, — это кости». Думвинг покачал головой. «Видите ли, она была ближе к Сломанному Богу, поэтому его сила поразила ее еще сильнее, чем меня или моих родителей».«Но не все были мертвы», — сказал Думвинг. «Я помогала тем, кому могла, и удивлялась, почему не изучила больше целительной магии. Но я мало что могла для них сделать. Думаю… думаю, я пыталась помочь нескольким сотням из них. Выжили лишь немногие. А потом пал Сломанный Бог. Я видела это вдалеке. Это стоило Первым Богам жизни, но пал и он».«Думвинг…» — наконец смогла она произнести, но ей с трудом удалось просто произнести его имя.«После этого меня утешала Мать-Дерево. Ее ветви поддерживали меня, ее слова успокаивали меня, ее присутствие заставляло меня верить, что мы сможем все восстановить. Но ты знаешь, чем это закончилось». Думвинг устало выдохнул. «Поверьте мне, я понимаю, каково это — убить того, кого любишь. Вы столкнулись с таким выбором, и вы не смогли заставить себя сделать это. Я смог. И всегда будет часть меня, которая жалеет, что я смог это сделать, что я смог умереть рядом со своими родителями, а не убить их собственными когтями. Это было необходимо. Это был единственный выход. Этого они от меня просили. Но это не меняет того, что произошло. Это лишь объясняет это».Его взгляд снова скользнул к ней. «Не проси у меня прощения. В конце концов, это мало что значит. Вместо этого, поступай лучше. Я живу сейчас, потому что другие были готовы умереть за меня. Я не могу – и не позволю – чтобы их жертвы были напрасными. Мои родители любили этот мир. Они погибли, защищая его. Если мне суждено умереть, делая то же самое, пусть так и будет. Я сделала свой выбор, и я буду верен ему до конца – каким бы этот конец ни был. Ты сделала свой выбор, теперь тебе остается только жить с последствиями. Ты пощадила Кагами, и это стоило многим их жизней. Если ты не можешь вынести мысли о том, чтобы снова столкнуться с этим выбором, тогда убедись, что это никогда больше не повторится. Спаси столько же жизней, сколько она отняла». «…» Дримсонг глубоко вздохнула. «Хикари планирует вернуть кицунэ в мир».Глаза Думвинга вспыхнули. «И она похожа на свою мать?»«Нет, — ответила Дримасонг. — Она лучше. Она несёт в себе мечты своего отца о мире и процветании, но без безумия, поглотившего её мать. Она и кицунэ придут с распростёртыми объятиями, ища дружбы и сотрудничества. Они придут как равные, а не как завоеватели или правители».«Тогда ты уже начала искупать свою ошибку». Думвинг пристально посмотрел на неё. «Чувство вины никогда полностью не исчезает, но со временем оно притупляется, и бывают дни, когда его почти нет. Твоя вина проистекает из неспособности сделать то, что должно быть сделано, а моя — из того, что нужно было сделать. Другие могут осуждать тебя за твою милосердие, и часть меня тоже. И всё же молодой дракон во мне, глупый, наивный птенец, который считал своих родителей величайшими драконами на свете, не осудит тебя за твой выбор. Этот дракон предпочёл бы умереть рядом со своими родителями, чем использовать их смерть для выживания. Этот дракон тоже не смог бы сразить Кагами. Милосердие… милосердие не всегда плохо».«И что теперь?» — спросила Дримсонг.«Мы двигаемся дальше», — сказал Думвинг. «Я доверяю тебе в вопросах Хикари и кицунэ. Я ошибался, доверяя тебе Кагами. Надеюсь, я больше не ошибусь».«Ты не ошибёшься», — сказала Дримсонг. Она помолчала, не зная, стоит ли ей говорить следующие слова. В конце концов, она решила сказать это и рискнуть навлечь на себя его гнев, хотя бы потому, что это могло бы принести ему утешение. «Знаешь, когда ты приходил в Страну Снов, тебя всегда преследовали две тени. Тогда я их не узнал, но…» —«Я знаю, кто они», — сказал Думвинг. В его словах звучала нежность. «Мои родители были упрямыми глупцами до самого конца. Неудивительно, что их завещания сохранились даже спустя столько времени после их смерти». Он отвернулся. «Мы достаточно долго говорили. Тебе пора идти».Это было простое и безапелляционное обращение, и оно задело. Но когда она тоже повернулась, чтобы уйти, он снова заговорил.«У меня есть дела, но мы поговорим снова, когда закончим. Приведи Хикари в следующий раз». Он сделал паузу. «И не ищи Эшхарта одна. Если тебе нужно поговорить с ним, сначала приди ко мне». Примечания автора: Есть причина, по которой Думвинг стал таким, какой он есть. ---------- Наставления Дракона Эшхарт получал удовольствие от полета, хотя никогда не был так хорош в этом, как некоторые из его сверстников. Его полет всегда отличался практической простотой, в то время как Доунскейл летала так, словно ветер был на её стороне. Тем не менее, он был не робким в воздухе и знал, как использовать свою силу и размеры, чтобы либо парализовать противников одним ударом, либо сбить их с ног, где он почти гарантированно получал преимущество.Но сейчас было не время для таких мыслей. Сейчас он делил небо с Даймондфангом и Адамантхартом, и их ждал пир. Прошло много-много лет с тех пор, как он вкушал свежую рыбу, кита, кракена или левиафана. Заточение в горе спасло ему жизнь, а мощные потоки магии, направленные на питание его израненного тела, не только исцелили его раны, но и увеличили его силу. Но хотя магия могла во многом заменить еду, она не могла наполнить его желудок или удовлетворить его вкусовые предпочтения. Для этого требовалась еда — желательно свежая.«Там будут другие драконы?» — спросил Эшхарт. «Если еды так много, как ты говоришь, меня бы это не удивило».Даймондфанг повернулась к нему. «Да. Великие миграции китов сопровождаются огромным количеством рыбы. Изобилие добычи также привлекает из глубин левиафанов и кракенов, а также морских змеев и других хищников. Там найдется что-нибудь для драконов любого размера и возраста».Адамантхарт кивнул. «У нас есть друзья, которые приезжают хотя бы раз в несколько лет. Некоторые из них примерно моего возраста, а другие ближе к моему». «А бывают ли ссоры?» — спросил Эшхарт. Ему не очень нравились ссоры, которые часто случались, когда драконам приходилось делить пространство. Он предпочел бы спокойно пообедать с Даймондфангом и Адамантхартом. Конечно, он был первородным драконом. Если он хотел мира, сомневался, что кто-либо из других драконов ему возразит. А если и возразит, он с радостью преподаст им урок.«Время от времени, — сказал Адамантхарт. — Но ничего слишком серьезного, хотя…»Глаза Эшхарта сузились. Эта пауза была подозрительной. «Говорите свободно».«В последнее время были проблемы. Дракон по имени Тайдвивер создает проблемы. Недавно он достиг Четвертого Пробуждения и с тех пор размахивает своей властью. Существуют правила, определяющие, сколько можно забирать из моря, и он пытался подстрекать других их нарушать». «Правила?» Эшхарт попытался вспомнить, кто такой Тайдвивер. Имя было смутно знакомо. Он определенно слышал его раньше. Он мог бы попробовать использовать магию памяти, но его магия памяти была в лучшем случае достаточной. Возможно, лучше спросить у них. «Какие правила?»«В начале Шестой Эпохи из моря вылавливали слишком много добычи, — объяснила Даймондфанг. — И с каждым годом рыбы, китов и другой добычи становилось всё меньше и меньше. Думвинг установил правила, регулирующие количество добычи в море и виды животных, которых можно убивать». — О?— Например, среди китов нельзя было брать ни матерей, ни детёнышей. Потребовалось несколько столетий, но вскоре моря наполнились добычей так же, как и прежде. С тех пор все следуют этим правилам, и в результате с каждым годом добычи становится всё больше. Однако некоторые, как, например, Тайдвивер, хотят нарушить правила и снова объесться, утверждая, что добычи теперь так много, что правила больше не действуют».— Хм… Это напомнило Эшхарту кое-что, что однажды объяснила ему Мать-Дерево, когда он был ещё совсем маленьким дракончиком. Драконы — ненасытные едоки. Не раз они почти истребляли целые виды из-за своего ненасытного аппетита, останавливаясь лишь тогда, когда сама Мать-Дерево или Первые Боги проявляли свою силу. Матери с детенышами часто были самой легкой добычей, но их убийство лишь гарантировало, что в будущем их станет еще меньше. Должно быть, Думвинг вспомнила свои уроки и применила их на практике. «А что насчет этого Тайдвивера? Кто он?»«Он сын Фатхомбиндера, что только усилило его высокомерие. С тех пор как Думвинг ушла в уединение после Шестой Катастрофы, он стал еще более высокомерным и не раз призывал имя своего отца, чтобы запугать других и заставить их подчиниться. До его Четвертого Пробуждения все было не так уж плохо. Мне удавалось прогнать его не раз. Однако с его Четвертым Пробуждением я больше не могу сражаться с ним на равных», — сказал Даймондфанг.«Это понятно». Насколько он помнил, Даймондфанг была свирепым и упорным бойцом. Драконы её рода были относительно быстрыми, но и невероятно выносливыми. Она предпочитала сближаться, разрывая и терзая своих врагов, ослабляя их раной за раной, пока они не могли больше сопротивляться. Её быстрота делала её труднодоступной для ударов, а её выносливость позволяла ей выдерживать те удары, которые всё же достигали цели. Однако она прошла только Третье Пробуждение. Против дракона, достигшего Четвёртого Пробуждения, ей было бы трудно победить. «Так… он один из потомков Фатхомбиндера?»Фатхомбиндер был ещё одним первородным драконом — океаническим драконом, который много сделал для них в битве против Повелителя Приливов. Эшхарт нечасто сталкивался с ним, поскольку это были два совершенно разных типа драконов, но он помнил Фатхомбиндера как надёжного дракона, склонного к холодной ярости и непоколебимой решимости. Если то, что Адамантхарт сказал о Приливном Ткаче, правда, то детёныш, должно быть, стал высокомерным и гордым. Он был уверен, что отец поможет ему, если дела пойдут плохо.Да. Теперь он вспомнил Тайдвивера. Думвинг вскользь упоминал его в Пятую Эпоху, говоря, что птенец быстро продвигался по пути своего Пробуждения, хотя и задавался вопросом, не слишком ли его балует Фатхомбиндер. Правда, баловство может помочь лишь до определённой степени – особенно для Четвёртого Пробуждения – но было бы глупо недооценивать ресурсы, которыми располагает первобытный дракон.По крайней мере, Фатхомбиндер мог обеспечить своему сыну лучшие места для сбора силы, а также доступ ко всевозможным редким и экзотическим материалам, чтобы облегчить его Пробуждение. Это может показаться снисходительностью, но Эшхарт не мог винить другого дракона за то, что тот делает всё возможное, чтобы помочь своему сыну. Однако, если Тайдвивер захочет сыграть роль дурака, Эшхарт с радостью его обучит. Это даже можно считать милосердием, ведь Думвинг будет гораздо менее мягок, узнав, что кто-то пытается нарушить его правила.Думвинг всегда любил правила.«Да». Даймондфанг нахмурилась, и его опалесцентные глаза сузились в щели. «Он даже приблизился ко мне».Расплавленное сердце Эшхарта затрещало, и вулканическое сияние, исходящее из-под его чешуи, вспыхнуло. «Как?»«Он хочет принять меня за свою пару», — сказала она. «Говорит, что сомневается, что ты когда-нибудь проснёшься».«Ха!» Эшхарт запрокинул голову и рассмеялся. «У этого щенка есть смелость, хотя он и глуп. Но одной смелости недостаточно, и дурак всё равно остаётся дураком. Позволь мне разобраться с ним». Тайдвивер расправил крылья и принялся прихорашиваться. Драконы, собравшиеся здесь, чтобы разделить щедрые дары моря, смотрели на него с настороженностью — и не без оснований. Он достиг Четвёртого Пробуждения и стал океаническим драконом. Воды всего мира откликались на его зов, и с морем за спиной он был практически непобедим.Скоро должны были прибыть Даймондфанг и её сын. Мальчик был храбр и вынослив — разумеется, не соперник Тайдвиверу, но всё же достойный уважения. Однако истинный интерес Тайдвивера был прикован к самой Даймондфанг. Самка дракона была великолепна: её сверкающая чешуя и гибкое, извилистое тело притягивали взгляд. Казалось, будто она выточена из драгоценных камней. Каждое её движение рассыпало вокруг мириады минеральных отблесков, и по её сыну было ясно, что она более чем способна породить сильное потомство.Тайдвивер хотел её, но она упорно отвергала его ухаживания. И ради чего? Дракон, который лежал безмолвно и почти мертвым в горах? Ха! Эшхарт, может, и был первородным драконом, но какой от него толк? Он ни разу не пошевелился за Шестую Эпоху, и даже если бы он и выбрался из своей горы, скорее всего, был бы слаб и хил после столь долгого сна.Достигнув Четвёртого Пробуждения, он вновь попытался добиться её благосклонности, но она снова отвергла его. Более того, она даже призвала имя Думвинга — словно тот спящий болван всё ещё имел хоть какое-то влияние на этот мир. Да, Думвинг когда-то был могуществен, но во время Шестой Катастрофы он был ранен почти смертельно. Он укрылся в своём логове и с тех пор являлся миру лишь раз в столетие.Отец предупреждал его быть осторожнее, но Тайдвивер был уверен в себе. Он был силён — и станет ещё сильнее. Это был лишь вопрос времени, когда Даймондфанг признает его ценность и примет его ухаживания. У них будет много крепких детёнышей, и он даже поможет Адамантхарту продолжить своё возвышение. В конце концов, молодой дракон был её выводком и явно обладал потенциалом. Было бы глупо не склонить и его на свою сторону. Он уже собирался нырнуть в воду в поисках первого кита на сегодня, когда ощутил приближение водоворота силы. И он был не единственным, кто это почувствовал. Младшие драконы вокруг него тревожно оглядывались, не зная, стоит ли им спасаться бегством или искать его защиты. Он глубоко вдохнул, а затем издал долгий, громогласный рёв.Он был Тайдвивером! Он был океаническим драконом! Он никого не боялся!Ответный рёв вызвал дрожь по всему его телу, словно эмоция, которую, как он думал, он оставил позади после своего Четвёртого Пробуждения.Страх. Первобытный, инстинктивный страх.Ибо ответный рёв был не столько раскатом грома, сколько настоящей грозой. Он сотряс небо, и моря позади него задрожали перед ним. Он посмотрел на юг. Это… облако пепла?Нет. Это было не просто облако пепла. Это был дракон, самый большой дракон, которого он когда-либо видел. Словно живой вулкан, дракон, казалось, заполнял всё небо, а за ним следовало огромное облако расплавленного пепла и дыма, словно огненная грозовая туча, вырванная прямо из пылающего сердца земли.Мощь, подобную которой он чувствовал лишь в присутствии своего отца, наполнила воздух, и он наконец понял, кто летит к нему.Сотрясатель миров.Разрушитель гор.Скрепляющий землю.Призыватель лавы.Приносящий вулканы.Пепельное Сердце, самый большой из всех ныне живущих драконов. С трудом сглотнув, Тидуэвер понял, что сон старшего дракона не сделал его слабым или хрупким. Напротив, он был полон жизненной силы и мощи. Это был тот самый дракон, о котором говорил его отец, самый сильный и выносливый, дракон, который отбивал удары, убившие бы других первобытных драконов, лишь смеясь и окровавленно улыбаясь.Другие драконы разбежались, когда Эшхарт приблизился, и он оказался всего в миле от них. Он оставался в воздухе, его массивное тело удерживалось в воздухе размеренным взмахом титанических крыльев. Зловещий оранжевый свет исходил из-под его чешуи, а его искривлённые, зазубренные чешуйки сияли, словно освещённые потоками лавы. Огромные клубки волнистых мышц двигались под его чешуёй, и само его присутствие излучало непревзойденную физическую силу. Но хуже всего были эти глаза. Это было словно смотреть в сердце мира.И эти глаза… они смотрели на него, на Тайдвитера, достигшего Четвёртого Пробуждения, и отвергали его как угрозу.Кровь Тайдвитера закипела. Он был не щенком! Он достиг Четвёртого Пробуждения! Да, отец помогал, но он сам много работал! Он тренировался до изнеможения, пока кости не сломались, а тело не истекало кровью! Он отточил каждый аспект своего существа, пока в нем не осталось ничего недостающего! Он искал повсюду то, что ему было нужно, чего отец не мог ему дать, и сражался с чудовищами огромной силы, чтобы это заполучить!Теперь он был океаническим драконом, таким же, как его отец. Он не позволит себя недооценивать!«Так… ты — Тайдвивер», — протянул Эшхарт. «Ты такой же маленький, каким я тебя помню».Челюсть Приливного Ткача сжалась, и воды позади него забурлили, когда его магия ожила. Он был меньше Эшхарта, но таким же был и любой другой дракон. Даже его отец не мог сравниться с Эшхартом по размерам. Но Приливной Ткач был не детенышем, не хилым, низкорослым драконом. Он был длиной в три четверти мили!«Ты, должно быть, Эшхарт», — ответил Тайдвивер. «Говорят, ты великий воин. Возможно, ты мог бы продемонстрировать свои навыки».Эшхарт улыбнулся. От этой улыбки у Тайдвивера снова пробежал холодок по спине. «С удовольствием. Интересно, а ты такой же воин, как твой отец?»Когти Тайдвитера впились в песок под ним, и его крылья напряглись. Эшхарт был вдвое больше его, но явно не самым искусным летуном. Он мог бы попытаться ослабить его, используя свою большую скорость и ловкость в воздухе, чтобы постепенно ослабить его, но это была стратегия, чреватая опасностями. Одного удара от более крупного дракона могло быть достаточно, чтобы закончить бой.Нет.За его спиной было море, и он был океаническим драконом. Эшхарт был тектоническим драконом. В воде он будет слабее.Да.Тайдвивер воспользуется окружающей средой в своих интересах. Говорили, что сердце Эшхарта пылает жаром расплавленного ядра мира, но даже такой жар не мог противостоять удушающей глубине океана.Над ним Эшхарт ждал, словно бросая ему вызов на первую атаку. Что ж. Он использует его высокомерие против него. Он затащит его в глубины и докажет свою силу, победив его!Тайдвивер взревел, и море взметнулось. Руны воды, связывания и пленения вспыхнули, и само море поднялось, словно гигантский коготь, схватив Эшхарта и утащив его из воздуха от берега. Вопя в ярости, Тайдвивер последовал за ним, вкладывая все больше и больше силы в атаку, пока бушующий поток не гнал Эшхарта глубоко под воду, отталкивая его от континентального шельфа в бесконечную тьму глубин.Неужели это вся сила, которой обладал первородный дракон?Ха!Эшхарт, должно быть, притворялся храбрым, хотя на самом деле был гораздо слабее, чем казался. Это была его собственная вина, что он блефовал. Неужели он действительно думал, что Тайдвивер — трус, который убежит от боя? Никогда! Теперь Тайдвивер одержит победу. Слава победы над первородным драконом будет принадлежать ему! Он не дурак, поэтому не станет убивать Эшхарта. Вместо этого он выманит у него обещания богатства. В его сокровищнице наверняка были бесценные сокровища, и все они принадлежали бы Тайдвиверу! Как только Эшхарт будет побежден, Даймондфанг придет в себя. Ему не придется искать ее. Нет. Она сама найдет его!«Отличный удар», — прорычал Эшхарт, когда они спускались в глубину. Он врезался в морское дно с такой силой, что вырезал кратер шириной в несколько миль. «Ты ударил быстро и без колебаний, используя, вероятно, свою самую мощную атаку. Ты также затащил меня в океан, где, как ты думал, у тебя будет преимущество. Даже сейчас я чувствую твою силу в водах вокруг меня. Давление здесь колоссальное, и твоя сила усилила его в тысячи раз. Твой отец, должно быть, хорошо тебя тренировал, и ты, должно быть, много работал, чтобы достичь этого уровня. Однако…»Мрачная тьма бездонной бездны сменилась вулканическим оранжевым цветом. От Эшхарта начал исходить удушающий, умопомрачительный жар, настолько сильный, что Тайдвивер был вынужден отступить. Он, дракон, был вынужден отступить перед лицом жара! Невозможно!«Я — Эшхарт», — прорычал первобытный дракон. Вода вокруг него закипела и была сметена внезапным извержением обжигающего пепла. Он сиял почти как звезда, его чешуя блестела, как свежая лава, а весь океан дрожал, огромная сила кипящей воды и горящего пепла очищала океан, оставляя широкий столб лишённой воды, который тянулся до самой поверхности. «Это я боролся с Владыкой Приливов. Он пытался утопить меня, и ему это не удалось. По сравнению с ним ты — ничто».Тайдвивер попытался бежать, но был слишком медлителен. Эшхарт рванулся вверх, и удар, с которым более крупный дракон обрушился на него, превратил весь его мир в сплошную боль. Он в отчаянии кусался и рвал когтями, призывая каждое заклинание и каждую руну, какие только мог вспомнить. Вода хлестала из его пасти, но под нестерпимым жаром, исходившим от Эшхарта, она мгновенно обращалась в пар.И вот они выбрались из воды, и его швырнуло на берег. Смутно он осознавал, что Эшхарт смотрит на него сверху вниз теми глазами, которые никогда не видели в нем угрозы. Он хотел зарычать, взбунтоваться, подняться и сражаться, но его тело отказывалось подчиняться. Как это возможно? Он достиг Четвертого Пробуждения! Эшхарт был старше его, да, но неужели разница может быть настолько велика? Невозможно!Каким-то образом он заставил себя подняться на корточки. Он не знал, сколько у него сломано костей. Должно быть, большинство. Он едва мог открыть пасть. И все же гордость и желание доказать свою состоятельность заставляли его оставаться на ногах. Речь уже не шла о Даймондфанге или о чём-либо ещё. Важно было лишь изменить выражение его глаз. Он хотел хотя бы раз увидеть, как эти глаза признают в нём угрозу. Он хотел хотя бы раз, чтобы этот первобытный дракон счёл его равным себе!Он взревел и, тяжело ступая вперёд, вложил все оставшиеся силы в один удар – но был отброшен взмахом хвоста Эшхарта. Он рухнул на землю, и его окутала тьма. Эшхарт наблюдал, как молодой дракон рухнул на землю без сознания. «Он был не так уж плох», — прорычал он, когда Даймондфанг и Адамантхарт подошли ближе.Драконица наклонила голову набок. «Вот как?»«Его атака была достойна дракона, достигшего Четвертого Пробуждения. На этом уровне он, безусловно, сразил бы немало драконов. Как бы сильно ему ни помогал Фатхомбиндер, он явно старался извлечь из этого максимум пользы».«Ты был в опасности?» — спросил Адамантхарт.Эшхарт усмехнулся. «Нет. У него не было ни единого шанса. Я просто хотел посмотреть, какую атаку он выберет. Он сделал правильный выбор, но разница между нами слишком велика». Его взгляд скользнул к горизонту, где приближался другой океанический дракон. Это был Фатхомбиндер.Вскоре появился и другой первородный дракон. «Эшхарт».«Фатхомбиндер».Чешуя океанического дракона мерцала, представляя собой завораживающее сочетание лазурного, сапфирового, лазурного и более темных оттенков синего, приближающихся к черному, которые можно было найти только в глубинах океанов и морей мира. «Похоже, мой сын получил несколько травм».«Вызов между двумя драконами», — ответил Эшхарт. «Ничего больше».«Вот как?» Магия Фатхомбиндера протянулась, исследуя раны сына. «Хм… ничего такого, что нельзя было бы исправить с помощью целительной магии». Он оскалил зубы. «Я предупреждал его о том, чтобы он не добивался твоей избранницы, но мальчик слишком упрям для своего же блага. Его Четвертое Пробуждение прошло хорошо, и это сделало его немного…»«Высокомерным?» — спросил Эшхарт.«Да. Но такая самоуверенность не редкость для тех, чье Четвертое Пробуждение проходит так гладко. Этот бой должен послужить суровым напоминанием о том, что ему еще предстоит долгий путь, что его Четвертое Пробуждение — это не конец его пути, а лишь начало».«Он хорошо сражался, — сказал Эшхарт. — Он наносил удары быстро и без колебаний, и в полной мере использовал преимущества окружающей обстановки. Дракон поменьше, чем я, легко мог бы пасть перед ним. Ты должен гордиться».«Я горжусь». Фатхомбиндер начал применять целительную магию. «Его мать не будет рада, что я допустил это, но такие поражения очень помогут ему в развитии». Он склонил голову. «Благодарю тебя, Эшхарт, и рад видеть тебя здоровым».«Я тоже рад тебя видеть, Фатхомбиндер». Он неопределенно указал на пляж. Другие драконы вернулись, несомненно, почувствовав конец вражды. «Ты будешь что-нибудь есть? Говорят, здесь много хорошей добычи».«В другой раз», — ответил Фатхомбиндер. «Я возьму сына и уйду».«А пока», — ответил Эшхарт.Фатхомбиндер ушел, неся Тайдвивера в своих когтях. Эшхарт смотрел им вслед. Щенок показал себя неплохо, несмотря на поражение. Он был молод и глуп, но время все изменит. Как рассказывала ему Даймондфанг, Тайдвивер никогда не перегибал палку. Вместо этого каждая попытка сопровождалась демонстрацией силы и мощи, поскольку он стремился убедить ее, что он — прекрасный выбор в качестве партнера. Да, он был настойчив, но принимал каждый отказ, ожидая еще десять-двадцать лет, прежде чем попытаться снова. Если бы он переступил черту, Эшхарт был бы гораздо менее милосерден.«Ну…» — сказал Эшхарт, поворачиваясь к своей избраннице и сыну. — «Пойдем что-нибудь поедим?» Примечания автора: В этом разница между первобытным драконом и драконом, недавно достигшим Четвертого Пробуждения. Разница колоссальная. Помните, чем старше дракон, тем сильнее он становится. Поскольку Эшхарт находится на заключительной стадии своего рода уже много веков, его сила возросла до невероятных масштабов.Подход Тайдвитера был правильным. Обычный тектонический дракон был бы в крайне невыгодном положении против океанического дракона в глубинах океана. Однако Эшхарт — не обычный тектонический дракон. Если бы он сражался с Фатхомбиндером, Эшхарт не дал бы ему лёгкого удара, и одним из первых его действий было бы использование лавы и собственного обжигающего жара, чтобы испарять как можно больше близлежащего океана.Тем не менее, Тайдвитеру повезло, что это был именно Эшхарт. Думвинг крайне негативно отнёсся бы к новопробудившемуся океаническому дракону, нарушающему его правила. Телекинез и магия Думвинга достаточно сильны, чтобы выдержать гидрокинеза Тайдвивера. Думвинг мог бы просто остановить движение воды, прежде чем взять её под контроль и ударить Тайдвивера по голове морем, чтобы ясно дать понять, что вмешиваться в его правила — ужасная, ужасная идея.Тем временем Фатхомбиндер просто рад, что его сыну надрали задницу. Чрезмерная высокомерие — распространённый недостаток тех, кто пережил плавное Четвёртое Пробуждение из-за ощущения невероятной силы, которое оно даёт. Однако обычно оно отступает, как только их немного избивают, напоминая им, что нет, они на самом деле не непобедимы. Он бы сделал это сам, но и он, и его пара обожают Тайдвивера, поскольку он единственный детеныш, которого им удалось завести, хотя есть признаки того, что скоро у них появится ещё один.Другие драконы просто рады, что могут спокойно вернуться к охоте, хотя более предприимчивые наверняка обратятся за советом к Эшхарту. ---------- Дракон знает магию После разговора с Дримсонгом Думвинг поспешил найти себе другое занятие, чтобы не зацикливаться на их встрече больше, чем было бы разумно. Его ум, пожалуй, был его главным достоинством, но чрезмерный анализ того, что в конечном счете было в основном эмоциональным вопросом, не принес бы ему никакой пользы. Эмоции не похожи на заклинания или руны. Они не подчиняются строгим правилам или законам. Ему оставалось только ждать и смотреть.Но над чем же поработать?В голову пришли два проекта.Первый — коммуникация. Его зеркало было невероятно мощным устройством, и его коммуникативные возможности были непревзойденными. Однако это было нечто, что он не мог просто носить с собой, и он вряд ли мог производить его массово. Ему нужно было что-то, что можно было бы легко носить с собой и чем можно было бы делиться с различными лидерами и отдельными лицами, с которыми он хотел бы регулярно общаться.Да, он мог использовать свою собственную магию, чтобы связаться с ними, но если он хотел, чтобы его империя функционировала должным образом, то его подчиненным нужен был способ связаться с ним. Одним из вариантов было предоставить им одноразовые магические кристаллы, содержащие заклинания коммуникации. Обладая огромной силой и навыками алхимии, он не испытывал бы трудностей в производстве таких устройств. Однако его раздражала… чрезмерная расточительность такого подхода.Ему нужно было нечто, что можно было бы использовать многократно, не заменяя. В идеале, его вообще не пришлось бы заменять. Более того, устройство должно было быть доступно для людей с ничтожно малыми запасами магии. Оно также должно было обеспечивать связь на больших расстояниях и надежную аудиовизуальную связь.С учетом всех этих ограничений решение было довольно очевидным. Ему нужно было создать магические камни, подобные тем, что использовали гномы Третьей эпохи, но вместо заклинаний для управления гравитацией и генерации силы, они должны были содержать заклинания связи. Поскольку он не мог полагаться на своих подчиненных в плане самостоятельного генерирования необходимой магии, требовалась система, позволяющая магическим камням поглощать окружающую магию.Было бы также гораздо лучше, если бы камни связи — как он решил их называть — были достаточно маленькими, чтобы их мог переносить человек или гном, и при этом достаточно прочными, чтобы выдерживать грубое обращение. Да, он мог бы легко запихнуть большой камень связи куда-нибудь в башню, но что бы сделали его подчиненные, если бы им понадобилось показать ему что-то за пределами башни?Камень заклинаний — это, по сути, алхимическая конструкция, которая могла «кристаллизовывать» заклинания. Эти кристаллизованные заклинания затем можно было активировать, пропуская магию через камень заклинаний. Создание камня заклинаний для небесного корабля было трудоемким делом, требующим совместной работы нескольких гномов-ремесленников, часто в течение нескольких дней или даже недель, в зависимости от размера и силы камня заклинаний.Думвинг обладал гораздо большим количеством магии, чем любой гном, и гораздо лучше контролировал её. Он также был гораздо лучше осваивал алхимию, чем гномы Третьей Эпохи. Проблема заключалась в том, что заклинания связи были не только более хрупкими, чем заклинания, используемые небесными кораблями для полёта, но и невероятно энергозатратными, в зависимости от расстояния и типа связи. Камни магии, используемые в небесных кораблях, просто не подходили для его замысла. Чтобы сделать камни связи меньше, материал должен был выдерживать гораздо большую плотность магии, чтобы он мог вместить все необходимые заклинания связи. Более того, материал также должен был выдерживать множество рун, чтобы повысить свою прочность и позволить ему поглощать окружающую магию. Из-за недостатка объёма и площади поверхности сфера связи не могла работать как паруса небесного корабля. Вместо того чтобы просто поглощать окружающую магию, проходящую через неё, она должна была активно втягивать окружающую магию из своего окружения.Алхимия славилась использованием сложных и замысловатых ритуалов, а также экзотических и редких ингредиентов. Однако это не было обязательным условием. По своей сути, алхимия заключалась в трансмутации и трансформации материи и энергии. Эти ритуалы и ингредиенты позволяли алхимику переложить тяжелое бремя трансмутации и трансформации с себя на ритуалы и ингредиенты. Более сложные ритуалы и более экзотические ингредиенты позволяли даже относительно слабому алхимику совершать впечатляющие подвиги трансмутации и трансформации.Думвинг был первобытным драконом. Сила не была проблемой. Вместо того чтобы полагаться на ритуалы и ингредиенты, он мог использовать свою огромную силу и мастерство магии для прямой трансмутации и трансформации. Истощение энергии могло быть огромным, но его ограничивало лишь понимание правил алхимии — а в его распоряжении были тысячелетия изучения и опыта, когда дело касалось этих правил.Его первые несколько попыток создать камень связи потерпели неудачу. Это было ожидаемо. Он никогда раньше не создавал подобных камней, поэтому разработка материала, соответствующего его требованиям, неизбежно включала в себя некоторые догадки. Однако его пятая попытка привела к созданию удовлетворительного камня связи.Это был куб из тускло-серого материала, примерно размером с человеческую голову. Однако при активации материал становился прозрачным, обнажая замысловатые заклинания внутри: камень связи проецировал иллюзию своего непосредственного окружения, а другой камень связи, в свою очередь, получал иллюзию, показывающую его непосредственное окружение.Меньший дракон, возможно, и испугался бы видимости заклинаний, но Думвингу было все равно. Любой, кто обладал бы навыком, позволяющим понять, что он видит, все равно смог бы разгадать замысел. Самой важной частью камня связи был материал, и даже другому мастеру-алхимику все равно пришлось бы отломить от него кусок, чтобы понять, что это такое – а это было бы совсем нелегко с рунами на нем.Камни связи работали простым образом. Каждый камень связи мог быть «соединен» с другими камнями связи. После соединения двух камней связи они могли общаться друг с другом. Если человек, с которым устанавливается контакт, принимал его, то люди, использующие эти камни, могли видеть и говорить друг с другом. Также было возможно соединить несколько камней связи, что позволяло проводить своего рода конференцию.Он проверил первые два, отдав один призванному им элементалю земли, а затем улетев от своего вулкана. Проблем не возникало даже на больших расстояниях, и камни связи не проявляли признаков повреждения или поломки. Их способность поглощать окружающую магию также работала как положено, и они не расходовали поглощенную магию слишком быстро. На его территории было трудно представить, чтобы у них когда-либо закончилась магия, хотя в других местах, возможно, потребуется более разумное её использование.Он изготовил более десятка других камней связи, прежде чем остановиться. Этого должно хватить на первую партию, и теперь, когда у него есть опыт в этом процессе, он легко сможет изготовить ещё. Это заставило его задуматься, почему никто не сделал этого раньше.Вероятно, это было связано с сочетанием факторов. Он легко мог представить себе, как недобросовестные люди используют такие предметы для заговоров против людей. Поскольку он не был дураком, он позаботился о том, чтобы иметь возможность подслушивать разговоры людей — и даже прослушивать прошлые беседы. Он не позволит использовать эти инструменты против себя.В прошлом дальняя связь обычно зависела от людей, владеющих подобной магией. Она была чрезвычайно надёжной, и таких людей всегда было достаточно, чтобы справиться с ситуацией. В королевстве Элериона их было достаточно, чтобы в каждом крупном поселении было несколько, и даже в небольших городах часто встречался хотя бы один. В сочетании с воздушными курьерами и магией связи на коротких расстояниях острой необходимости в таких вещах, как камни связи, не было.Материалы были другой проблемой. Материал, который Думвинг изготовил для своих камней связи, не был чем-то, что мог бы произвести любой алхимик, и он не был чем-то, что встречается в природе. Природные материалы гораздо лучше подходили для других применений, и даже те, которые можно было получить с помощью более типичной алхимии, не были идеальны для тонкого, но мощного заклинания магии связи на дальних расстояниях.Драконьи алхимики идеально подходили для создания этого камня, но большинство драконов, практикующих алхимию, использовали его для создания других видов артефактов или сокровищ. Если им нужно было с кем-то поговорить, у них была достаточная сила, чтобы использовать обычную магию общения. Ситуацию усугубляло то, что драконы, сосредоточившиеся на алхимии, как правило, были замкнутыми и странными. Он, конечно, был редким исключением, независимо от того, что мог подумать Маркус.И, кстати, о Маркусе… ему может понадобиться его помощь для второго проекта.Даже если Думвинг теперь мог общаться со своими подчиненными, оставался вопрос их обучения. Использовать магию через камни общения было невозможно. Ему нужно было нечто похожее на конструкцию, которую он использовал для обучения Антарии. Однако, какой бы полезной ни была эта конструкция, у нее был серьезный недостаток — он должен был контролировать ее сам. Учитывая его многочисленные таланты, контролировать свое тело и тело конструкции одновременно было не особенно сложно. К сожалению, умственная нагрузка от управления дополнительными конструкциями была скорее экспоненциальной, чем линейной.Так что же делать?Он не собирался совершать глупостей вроде того, чтобы вырвать часть своей души и запихнуть её в голема или что-то подобное. Он не был личом, и не зря личи часто сходили с ума задолго до того, как отказывали их филактерии. Самым простым решением был двойник.К сожалению, большинство двойников были глупы. Типичный земной двойник, например, мог следовать простым инструкциям, но почти наверняка потерпел бы неудачу, столкнувшись с какой-либо сложной проблемой. Они были полезны в битвах только как отвлекающий манёвр или как средство подавления врага за счёт численного превосходства. Немногие драконы использовали их, поскольку им обычно не хватало силы, чтобы существенно повлиять на ход боя, а драконье зрение легко отличало реального противника от земного двойника.Кровавые двойники были другими. Казалось, они обладали потенциалом иметь те же знания, навыки и интеллект, что и их создатели, — но ценой того, что для их создания требовалось огромное количество крови и гораздо больше силы. Кровавые двойники также были недолговечными, редко способными прожить так долго, как их менее разумные собратья.Хотя кровные двойники не были уникальным явлением для вампиров, вампиры, безусловно, лучше всех умели их создавать. Отец Маркуса — Четвертая Катастрофа — был невероятно искусен в этом деле и использовал небольшую армию двойников для управления своей империей нежити. В отличие от других вампиров, его кровные двойники жили гораздо дольше и демонстрировали ряд невероятно интересных способностей, таких как возможность общаться с ним, использовать магию и руны высокого уровня без значительной потери силы, а также способность поддерживать себя, потребляя магию и кровь.Они даже смогли послужить сосудами для Четвёртой Катастрофы, позволив ему переродиться в них в случае его уничтожения. К несчастью для вампира, Доунскейл была небесным драконом, и её астральное зрение позволило ей использовать эту связь, чтобы одновременно атаковать Четвёртую Катастрофу и его кровных двойников.Думвинг интересовался тем, как он создал этих кровных двойников, но Четвёртая Катастрофа унесла его секреты в могилу, и Думвинг был вынужден уничтожить вампирские земли, чтобы предотвратить дальнейшие… проблемы. Однако был тот, кто много знал о кровных двойниках, тот, кого можно было бы даже считать экспертом в этой области, и никакие угрожающие миру кризисы не мешали нормальному обсуждению… Когда Думвинг связался с Маркусом, вампир отбивался от Фаустины.«Мы не нападаем на Коммода только потому, что у него сердце древнего сфинкса».Вампирша вцепилась ему в ногу, когда он пытался убежать. Квинтус задумчиво смотрел на стул, словно размышляя, не ударит ли он её им. Ивар тем временем просто потягивал горячий суп. «Знаешь, что я мог бы с этим сделать? К тому же, он злой. Мы бы оказали миру услугу – а я бы заполучил сердце сфинкса».«А что ты собираешься с этим делать?» – спросил Думвинг.Маркус устало улыбнулся. Без сомнения, Фаустина уже давно донимала его вопросами о сердце сфинкса. «Пожалуйста, скажи мне, что ты звонишь не потому, что ко мне приближается что-то ужасное».Думвинг помолчал. Фростфанг, вероятно, скоро направится к Маркусу, хотя бы для того, чтобы поговорить с ним и прояснить свою позицию. Можно ли это считать ужасным? Наверное, нет. «Нет».«Что это за пауза?» — спросил Маркус. «Тебе нужно было остановиться и подумать! Что на меня надвигается?»«Не о чем беспокоиться. Просто сохраняй спокойствие, если появится Фростфанг. Я с ним поговорил. Тебе и твоим войскам не стоит беспокоиться о нем, но он, вероятно, захочет обсудить с тобой несколько вопросов. Будь уверен, все будет хорошо, если ты не сделаешь ничего глупого». «…» — вздохнул Маркус. «Спасибо. Я ценю это. Но если ты звонишь по этому поводу…?»Думвинг оглядел остальных в комнате. «Это касается некоторых исследований твоего отца».«Понятно». Маркус выпрямился и отцепил Фаустину от своей ноги. «Фаустина, Коммод — ублюдок, и нам, вероятно, придется убить его позже. Но сейчас он сражается с несколькими другими нашими врагами. Мы позволим им истечь кровью, а затем нанесем удар, когда они закончат ослаблять друг друга».«А сердце сфинкса?» — А что, если с ним что-нибудь случится? — спросила Фаустина, надув губы.— Если оно такое ценное, как ты говоришь, сомневаюсь, что кто-то его уничтожит. Мы просто заберем его у того, кто им владеет. Но что оно вообще делает? Думвинг решил ответить, прежде чем Фаустина успела разразиться очередной тирадой, что было ей свойственно. — Сердце сфинкса можно использовать для создания предметов, обладающих мощными свойствами сбора или раскрытия информации. Учитывая склонности Фаустины, я подозреваю, что она хочет создать предмет, способный раскрывать свойства и происхождение других объектов. Вероятно, у нее уже есть несколько таких предметов, но часто существуют строгие ограничения на то, какие объекты они могут анализировать. Если бы ты использовал один из них на мне, ты бы не получил никакой информации из-за моей огромной силы и сопротивления магии. Из древнего сердца сфинкса можно создать гораздо более мощный предмет,«Тот, который способен анализировать гораздо более редкие и мощные объекты, а также предоставлять гораздо более подробную и полезную информацию».«А что-нибудь подобное сработает на тебе?» — спросила Фаустина.«Нет. Я выше таких вещей», — ответил Думвинг. Это не было высокомерием. Это был факт. Магия анализа могла быть невероятно полезна в бою, поэтому Думвинг поддерживал множество защитных заклинаний против неё, в дополнение к своей собственной природной сопротивляемости. «Но она почти наверняка окажется полезной против других древних вампиров, даже если они попытаются скрыть информацию с помощью магии».«Хм…» — Маркус поджал губы. «Знаешь, может быть, мы нападём на Коммода. Это звучит довольно полезно».«Видишь?» — сказала Фаустина. «И я могу использовать это для своих исследований». Она взглянула на Думвинга. «Полагаю, у тебя нет ничего подобного?»«Всего около дюжины. Я предпочитаю использовать свою магию, поскольку она мощнее».«…» — Фаустина сердито посмотрела на него. «Я тебя ненавижу, ты же знаешь это, правда? Как ты можешь иметь такие вещи и просто хранить их в своём хранилище?»«Я либо нашла его, либо создала, либо выиграла в битве. Я решаю, куда оно отправится, и оно окажется в моей сокровищнице». Думвинг кивнул Маркусу. «Насчет исследований твоего отца…?»«Хорошо». Маркус указал на дверь. «Боюсь, мне придется попросить остальных уйти. Это личное дело».«Я слышала, как кто-то говорил об исследованиях», — сказала Фаустина, хлопая ресницами в ответ на слова Маркуса. «Не полагаю, я не могу подслушать?»«Нет», — сказал Маркус. «Не в этот раз». Он поморщился. «Поверь мне. Это не те исследования, о которых ты — или весь мир — должны знать».«Хорошо. Хорошо». Фаустина бросилась к двери. «Не нужно быть таким ворчливым». Она скривилась. «Это не алхимические исследования, верно?»«Нет. Кровавая магия». Маркус погнал их к двери. «Если вы хотите, чтобы мы напали на Коммода, вам нужно собрать информацию. Отправьте туда летучих мышей или что-нибудь подобное, чтобы разведать его территорию».Когда все ушли, Маркус использовал несколько рун, чтобы убедиться, что они действительно находятся в уединении. «Так вы хотите узнать об исследованиях моего отца? Что к этому привело?» — Думвинг объяснил свою идею.«Понимаю… вы правы. Кровавые двойники могут вам помочь, но не обычные».«О?» — спросил Думвинг.«Обычному кровному двойнику все равно нужно в какой-то степени указывать, что делать. Поддержание их в рабочем состоянии сопряжено с довольно значительной умственной нагрузкой. Да, они могут действовать как обычные люди, но их ум определяется тем, сколько крови и силы вы готовы потратить».«У меня достаточно силы», — ответил Думвинг. «И гораздо больше крови, чем у вас».«Дело не в этом. Большинство магических заклинаний работают по принципу фиксированной стоимости».Предположим, что два человека обладают одинаковым уровнем мастерства и контроля, тогда использование одного и того же заклинания должно стоить им одинаковое количество магии. С кровными двойниками всё иначе. Количество крови и магии, необходимое для их создания, зависит от общих способностей создателя. Это фиксированный процент.«Это… неудобно». Магические запасы Думвинга были огромны, но их размер не имел бы значения, если бы создание каждого двойника по крови требовало определённого процента его силы. Да, он восстанавливал магию с невероятной скоростью, но даже так это было бы проблематично. «И всё же твой отец смог создать так много двойников».«В этом и заключалось его исследование — в способе обойти эту проблему». Маркус вздрогнул. «Это просто… некрасиво, и требует определённого уровня мастерства в нескольких различных видах магии».«Ты можешь это сделать?» — спросил Думвинг. «Если бы я мог увидеть это в действии, я, возможно, смог бы это воспроизвести».Маркус скривился. «Да… вероятно. Это сложно. Мне понадобится несколько вещей, не все из которых у меня здесь есть».«Скажи мне, что тебе нужно. Я отправлю это через зеркало».«…» Маркус вздохнул. «Ты действительно хочешь научиться, не так ли?»«Да. Хотя я сомневаюсь, что буду использовать тот же самый метод, поскольку я не вампир, я думаю, что смогу что-нибудь придумать».«Главное, чтобы ты не собирался делать с этим ничего слишком безумного», — сказал Маркус. «Мой отец всегда был ублюдком, но я думаю, что связь его души со столькими кровными двойниками не пошла ему на пользу».«У меня нет намерения создавать такую сильную связь между собой и любыми созданными мной конструкциями», — ответил Думвинг. «Кроме того, учитывая, что он все еще жив и что его кровные двойники продолжали сражаться после того, как связь была разорвана Доунскейл, связь такой силы не должна быть необходима».«Это правда», — сказал Маркус. «Хорошо. Вот что мне нужно…»Думвинг прислал Маркусу материалы и инструменты. Некоторые из них ему пришлось сделать самому, но большую часть можно было достать из его запасов. Он уничтожил родину вампиров, но после катастрофы ему удалось совершить набеги на несколько аванпостов Четвертой Катастрофы в других местах. Ему удалось раздобыть множество инструментов, материалов и книг, хотя ни одна из них не раскрыла важнейших секретов, и он был вынужден очистить их все, чтобы исключить остаточное влияние колдовства безумца.Отправка материалов через зеркало оказалась интересным опытом. Из-за ограничений зеркала некоторые материалы можно было отправить довольно легко. Однако для других требовались значительные затраты энергии, а третьи нужно было обернуть тонкими, но мощными слоями защиты, чтобы предотвратить их повреждение во время транспортировки. Кристаллы, которые он давал детенышам, были простыми вещами, тогда как некоторые вещи, необходимые Маркусу, были гораздо сложнее и деликатнее. Если бы он переборщил, существовала вероятность повредить зеркало. Однако он внимательно следил за ним, разместив несколько диагностических и аналитических рун, чтобы предупредить его в момент, когда зеркало окажется в опасности. Пока все шло хорошо, но он мысленно отметил, что нужно поработать над ним после этого, чтобы убедиться в отсутствии долговременного вреда.Что сразу бросилось ему в глаза, так это ритуал, связанный с созданием кровавого двойника. Когда Маркус обычно создавал кровавого двойника, ритуала не было. На поле боя было бы не очень полезно, если бы ему приходилось прерывать бой, чтобы выполнить его.«Важно понимать, что мой отец не создал всех этих кровных двойников сразу». Губы Маркуса изогнулись в улыбке. «Нет. Он создал кровных двойников, для поддержания которых не требовалось значительных умственных и магических вложений… и которые, по крайней мере теоретически, могли поддерживаться бесконечно».«Удивительно». Другие могли бы быть… возмущены коллекцией магических принадлежностей, использованных в ритуале, не говоря уже о том, насколько странным любой нормальный человек мог бы посчитать то, что Маркус неоднократно брал свою собственную кровь и использовал её для нанесения сложных магических узоров на стены, пол и потолок. Он также задавался вопросом, действительно ли необходима была коза. Однако Думинг был по-настоящему очарован, увидев такую высокоуровневую магию крови в действии.«Вот так это можно назвать». Маркус взял ещё немного своей крови — к счастью, у него всегда был большой запас чужой крови, чтобы пить её, — и вырвал один из своих зубов. Отбросив боль, он почти мгновенно восстановился, как и следовало ожидать от древнего вампира. «Ключевой момент — это необходимость в якоре, чем-то, что послужит ядром для двойника. Это ядро обеспечит двойнику место для хранения магии в долгосрочной перспективе, а также даст ему более прочную связь с вами, создав связь, которая позволит вам контролировать двойника или даже получать его мысли и воспоминания, когда это потребуется». «Да», — кивнул Думвинг. «Поэтому вы использовали свою кровь и зуб. Это две вещи, которые невероятно тесно связаны с самосознанием вампира. Магия исходит из души, поэтому использование чего-то с такой сильной связью позволяет создать более прочное ядро, чем просто взять кристалл или какое-либо другое средство хранения»."«Да. Использование крови для создания ядра также связывает его с телом двойника, которое, в конечном счете, состоит из крови и магии. Ядро также позволяет им использовать магию высокого уровня без такого же снижения эффективности, как у обычного кровного двойника. Теперь, как ты думаешь, почему кровные двойники такие умные?» «Все дело в крови. Кровь связана с душой, а душа, в конечном счете, связана как с нашими воспоминаниями, так и с нашим интеллектом», — ответил Думвинг. Его губы изогнулись в улыбке. «Донскейл была экспертом в магии душ, и однажды она объяснила мне эту концепцию. По сути, наша душа содержит идеализированную «карту» всего, чем мы являемся. Астральная и световая магия исцеляют, восстанавливая человека в соответствии с «картой», предоставленной его душой. Именно поэтому они легко исцеляют конечности, отрубленные в бою. Отсутствующая конечность рассматривается как отклонение от идеализированной карты, и магия восстанавливает тело в соответствии с этой картой. Точно так же можно исцелить даже серьезные повреждения магической кровеносной системы. Благодаря своей связи с душой, кровь должна создавать копию этой карты, включая такие вещи, как знания и другие способности».«Верно», — сказал Маркус. «Достаточно высокий уровень магии крови может скопировать карту, как вы её называете, души. Однако процесс копирования не идеален. Кровь как среда может скопировать лишь определённое количество информации, поэтому обычные двойники из крови не могут достичь того же уровня, что и их создатели, без действительно огромных затрат силы и крови. Двойники из крови, созданные моим отцом, о которых я вам рассказываю, используют ядро, чтобы лучше скопировать эту карту, что позволяет им лучше соответствовать способностям оригинала». Маркус сделал паузу. «Кстати, поскольку я вампир и не могу использовать астральную или светлую магию, не поэтому ли вы не можете использовать астральную или светлую магию, чтобы исцелить человека, родившегося с отсутствующей конечностью?»«Верно», — ответил Думвинг. «Поскольку у них изначально не было конечности, карта их души её не включает. С точки зрения астральной и светлой магии, исцелять нечего. То же самое касается таких проблем, как слепота от рождения. В обоих случаях лучше использовать магию роста, подвид магии жизни и природы, чтобы создать новую конечность или улучшить зрение. Однако, как только вы это сделаете, карта души в конечном итоге перестроится и включит эти улучшения». Он усмехнулся. «Вот почему Доунскейл пошла на такие крайности, чтобы изучить и это. Мысль о невозможности исцелить кого-то её очень расстраивала». «Она всегда была мягкосердечной…» — пробормотал Маркус. «Когда она не летала вокруг и не обрушивала на всех пронзающие горы лучи света или не разрывала души людей на части».«Меня всегда интриговал этот контраст», — сказал Думвинг, воспоминания были одновременно болезненными и драгоценными. «Она могла отругать детёныша за неосторожность и в считанные мгновения взорвать душу того, кто причинил ему вред. Именно поэтому многие из нас научились защищаться от атак, основанных на душе».«Хе-хе», — вздохнул Маркус. «В любом случае, вот как создаётся ядро…»Создание ядра было сложным процессом, и Думвинг снова очень внимательно наблюдал. Было несколько моментов, когда использовалась магия крови, уникальная для вампиров, но он уже мог придумать несколько заменителей, чтобы компенсировать это, хотя ему ещё предстояло проверить их эффективность.В конце концов, Маркус стоял рядом со своей копией. «Видите ли, забавно то, что кровавые двойники — это магические создания, состоящие из крови, поэтому вам не нужно одевать их. Они могут менять свой внешний вид, чтобы соответствовать вашим потребностям, просто изменяя свою внешность. Если же вы действительно хотите обмануть людей и у вас есть немного свободного времени, вы можете одеть их и заставить говорить. Большинство двойников говорить не умеют. Кровавые двойники, особенно такие, как этот, умеют». Он вздрогнул. «Но я предпочитаю этого избегать, когда это возможно. Это ужасно жутко».«Можете ли вы продемонстрировать, как он восстанавливается с помощью крови и магии?» — спросил Думвинг. Это был критически важный процесс, обеспечивающий долголетие двойника.«Конечно. Имейте в виду, что обычные кровавые двойники этого не умеют. Только эти особенные могут».Маркус протянул двойнику тыкву с кровью, и Думвинг, пока двойник пил, произносил более сложные заклинания анализа и прорицания. Это было… поистине захватывающе и свидетельствовало о гениальности отца Маркуса, по крайней мере, в плане магических исследований и разработок. Давно умерший вампир всё ещё был абсолютным безумцем.У двойника не было нормальной магической системы кровообращения. Вместо этого он постоянно пропускал магию в окружающую среду. Питье крови позволяло ему поглощать энергию из крови, которая затем перенаправлялась в ядро, где она безопасно хранилась. Эта энергия затем могла быть использована для восполнения энергии, излучаемой двойником с течением времени. Это была простая идея, но магия, использованная для её реализации, действительно заслуживала похвалы. Неудивительно, что никто другой не смог воспроизвести её самостоятельно.«Вот как это делается», — сказал Маркус. Объяснение заняло всю ночь. «Как видите, у этого процесса есть некоторые недостатки».«На создание двойника ушло примерно треть вашей энергии — значительная часть. Как долго просуществует двойник?»— «Практически бесконечно». При условии, что оно сможет получить необходимое ему питание.«Наверное, твоему отцу потребовались столетия, чтобы собрать свою армию двойников…» Глаза Думвинга сузились. «Подожди… сами двойники тоже могут создавать новых двойников, не так ли? Кажется, ничто этому не препятствует».Маркус усмехнулся. «Верно. Каждый двойник может создавать новых двойников. Очевидно, они будут слабее первого поколения, но в этом и заключается гениальность моего отца».«Если использовать одно и то же ядро для каждого, даже второе поколение двойников в конечном итоге станет достаточно сильным, чтобы сравниться с первым поколением».«Да. Пока мой дорогой отец мог обеспечивать нас кровью и зубами — а поверь мне, у него было множество способов ускорить регенерацию и исцеление — его двойники могли просто продолжать производить всё больше и больше». Маркус поморщился. «Конечно, магию крови можно считать формой магии души. Чем могущественнее человек, тем больше стресса может выдержать его душа. Создание такого рода двойников истощает душу».«Вероятнее всего, «копирование» карты души может быть обнаружено душой, и каждая дополнительная копия взимает определенную плату, и одновременно может существовать только определенное количество копий». Думвинг использовал древнюю руну анализа, чтобы как можно внимательнее изучить двойника. «Да. Связь определенно есть, хотя, похоже, можно изменять силу этой связи и то, насколько легко двойникам влиять на оригинал. Эта же связь, должно быть, объясняет, почему твой отец планировал переродиться через своих двойников и почему Доунскейл смогла нанести удар по ним всем одновременно».«Да». Маркус вздрогнул. «Вот почему я нечасто использую эту технику. Она отнимает большую часть моей силы, на подготовку уходит целая ночь, а эта связь… чем больше твоя душа, тем больше двойников ты можешь поддерживать, прежде чем это начнет становиться проблемой. Лично я? Больше трех на протяжении нескольких дней… я бы очень беспокоился о долгосрочном повреждении своей души, а также о психическом загрязнении из-за фрагментации души».«Твой отец был безумен еще до того, как это стало проблемой», — ответил Думвинг.«Абсолютно, но это не помогло». Маркус прищурился, глядя на него. «А ты? Ты мог бы поддерживать гораздо больше таких двойников гораздо дольше, возможно, даже бесконечно». Его выражение лица исказилось. «Вампиры... ну, наши души никогда не были чем-то очень... конкретным. В конечном счете, мы паразиты, и наши души это отражают. Мой отец всегда считал, что Прародитель — первый из нас — был случайностью, человеком, который связал или поработил какого-то астрального паразита, чтобы стать первым вампиром. Это объяснило бы, почему кровь, которая связана с душой,Это питает нас и объясняет нашу тесную связь с нашими птенцами. Это также означает, что наши души относительно нестабильны, поэтому световая и астральная магия так опасны для нас. Драконы — другие.Думвинг кивнул. Душа дракона становилась всё сильнее с возрастом и пробуждениями. Вопреки распространённому мнению, раны души не были необратимыми. На определённом уровне силы и понимания люди могли исцелять свои души, пассивно или прямыми усилиями. Душа первородного дракона была огромной, неукротимой, практически неповреждённой, постоянно исцеляющейся и обновляющейся при повреждении. Другими словами, вполне возможно, что он сможет использовать кровяных двойников или их аналоги гораздо безопаснее, чем это когда-либо делала Четвёртая Катастрофа… но с тем ограничением, что его неспособность использовать истинную вампирскую магию крови всё же сильно ограничит количество двойников, которых он сможет создать.«Спасибо», — сказал Думвинг. «Ваша демонстрация была очень полезна».«Что такое немного запретной магии крови между друзьями?» — протянул Маркус.«Кстати, что ты собираешься делать со своим двойником?» — спросил Думвинг. Двойник, о котором шла речь, сидел, сгорбившись в кресле, и закинул ноги на стол.«Я подумывал использовать его против Коммода. Он должен продержаться достаточно долго для этого».«Если ты это сделаешь…» — Думвинг оскалил зубы. «Тебе стоит попробовать вот это». Он объяснил свою идею, и Маркус рассмеялся.«О, это уморительно. Интересно, почему мой отец никогда об этом не говорил… ах. Он бы посчитал это неудачей. Он всегда был одержим совершенством».Идея Думвинга была довольно проста. Ядро представляло собой сложную структуру. При определенной дестабилизации оно разрывалось, и двойник высвобождал накопленную энергию в огромном взрыве. Теоретически, казалось, ничто не мешало Маркусу дестабилизировать ядро дистанционно, используя связь, которая у него была с ним.«Я не знаю, убьет ли это Коммода, но это определенно нанесет большой ущерб, если он к этому не готов». Маркус усмехнулся. «Моему отцу тоже было бы трудно это сделать, ведь он их создал очень много. Даже просто разобраться со всеми связями, имея раздробленную душу, было бы для него очень сложно, и он бы не хотел случайно взорвать не ту душу. К тому же, он бы очень не хотел этого делать. Он был так тесно связан с ними, что это было бы похоже на взрыв самого себя. Это могло бы так сильно отвлечь его, что он потерял бы контроль над своей другой магией. Тем не менее, для такого, как я, кто никогда не создает много душ, обычно только одну, если вообще создает, это идеально. Спасибо».«Пожалуйста». Думвинг призвал к нему несколько сокровищ и отправил их через зеркало. «Возьми эти».«Мне не нужна твоя помощь», — сказал Маркус, усмехнувшись. «Я сказал, что сам со всем разберусь».«Ты раскрыл мне секреты магии своего отца. Было бы позорно с моей стороны принять эти знания без вознаграждения». Это было правдой, но это также был способ для Думвинга помочь своему другу, не задев самолюбия Маркуса. «Возьми их».«Ну… если так посмотреть». Маркус принял сокровища. «Полагаю, ты сейчас попробуешь, верно?»«Да».«Дай знать, как всё пройдёт», — хихикнул Маркус. «И постарайся не наделать слишком много. Даже если не считать фрагментации душ и безумия, я не уверен, что мир выдержит, если вас будет разгуливать целая толпа». Думвинг целую неделю тщательно обдумывал свои действия, многократно перебирая в памяти воспоминания о демонстрации Маркуса, чтобы ничего не упустить. Только когда он убедился в правильности своего плана, он приступил к делу.Прежде всего, он не собирался создавать двойников огромной силы. Двойник Маркуса поглотил треть его силы и обладал, возможно, лишь четвертью его мощи. Думвингу не нужен был такой могущественный двойник. Более того, уменьшение силы двойника также существенно снизит многие связанные с этим проблемы. Двойников, способных активировать более полезные великие руны, должно быть достаточно.Он все еще мог использовать кровь в качестве общего материала, но ядро должно было быть сделано из других материалов. Кровь, да, но также и пламя, ибо огонь — это сущность дракона. Сочетание крови и огня может показаться невозможным, но именно здесь на помощь приходит алхимия. Эти два элемента действительно можно соединить, и полученный материал можно использовать в качестве основы для ядра, наряду с другими материалами, такими как сброшенная им чешуя, зубы, потерянные в битве, и так далее.Поскольку он не был способен использовать истинную вампирскую магию крови, ему приходилось прибегать к заменителям. Именно здесь его уроки у Матери-Древа, эльфов Третьей Эпохи и Донскейл имели решающее значение. Мать-Древо была величайшим мастером магии жизни и природы, помимо Жизненосящей, члена Семи Богов, создавших Мать-Древо, наряду со многими другими формами жизни. Действительно, Жизненосящая сыграла, по крайней мере частично, роль в создании практически всех живых существ Первой Эпохи. Думвинг научился всему, чему мог, у Матери-Древа, и даже если он никогда не достиг её мастерства, эти знания сослужили ему хорошую службу с тех пор.Эльфы Третьей Эпохи разработали эльфийскую письменность, аналог гномьей письменности, используемой гномами той же Эпохи. У неё были свои применения, но она невероятно хорошо улавливала сущность жизни и магии природы, а также изменяла живые существа. Вместо того чтобы высекать её на своих живых кораблях, они вживили письменность в сам корпус корабля. По этой же причине самые могущественные эльфийские виды оружия технически считались живыми — эльфийская письменность, используемая для их наделения силой, была вплетена в них в самом буквальном смысле. Донскейл обучила его многому в области астральной и светлой магии, прежде чем уйти. Он… он никогда не был так же хорош в этом, как она, но она была величайшим из ныне живущих мастеров этих дисциплин. Теперь, имея за плечами ещё тысячелетия опыта и силы, Думвинг был одним из самых могущественных практиков этих искусств, не благодаря природному таланту, а благодаря одержимому изучению и практике.Используя телекинез, он мог чувствовать и воздействовать на внутреннюю структуру объекта. Другими словами, можно было использовать свою кровь в качестве основы для двойника, а затем взять материал, похожий на ядро, и вплести его внутрь двойника, вычерчивая бесчисленные строки эльфийского письма, чтобы заменить настоящую вампирскую магию крови, которую он не мог использовать. Добавьте к этому астральную и светлую магию, заключенную в ядре, чтобы компенсировать другие недостатки, и в результате должен получиться двойник, отвечающий всем его требованиям. Месяц спустя…Ему потребовался еще месяц постоянных, неустанных усилий, чтобы добиться успеха. Для мага его уровня это было почти непостижимо. Зима была уже совсем близко, но он был рад, что закончил свою задачу вовремя. Его первый двойник смотрел на него в ответ, почти идеальная копия того, как он выглядел, когда был всего около двенадцати футов в длину, вплоть до чрезмерно больших крыльев и короткого хвоста. Тем не менее, этот двойник был способен использовать большинство высших рун и мог действовать независимо, без его прямого надзора, хотя и старался преследовать свои цели как мог. В конце концов, он всё ещё был его фрагментом.«Психическая нагрузка ничтожна», — сказал двойник, взмахнув крыльями. «И нагрузка на твою душу также находится в пределах допустимых значений».«Да», — широко улыбнулся Думвинг, и его двойник повторил этот жест. «И пока есть окружающая магия, которую ты можешь поглощать, ты сможешь действовать бесконечно».«Да. А как насчёт связи между нами?»Думвинг сосредоточился на ней, и связь действительно существовала. Он мог изменять её глубину, возможность передачи информации и так далее. Более того, защитные механизмы, предотвращающие атаки души на его двойника, работали как положено. «Всё соответствует ожиданиям».«Так… что я буду делать?» — спросил двойник. «Это будет Антария или гномы?» — усмехнулся он. «Мне кажется, Антария привязалась к твоей конструкции, несмотря на то, что это марионетка».«Верно… Думаю, она хочет, чтобы она осталась, чтобы в конечном итоге убить её в отместку. Тем не менее, думаю, скоро я её заменю. Просто не стоит этого морального бремени, теперь, когда есть лучшая альтернатива».«Ты ведь не собираешься создавать ещё много таких, как я?» — спросил двойник. «Даже с силой твоей души это было бы неразумно. Душа дракона может быть сильнее души вампира, но душа вампира способна выдержать больше фрагментации, прежде чем полностью распадётся».«Верно». Думвинг был рад видеть интеллект двойника. Очевидно, его работа была превосходной. «Возможно, всего полдюжины таких, как ты. Больше — это уже перебор, особенно если я хочу, чтобы они действовали бесконечно. По крайней мере, создавать больше было бы крайне неразумно, пока я не убежусь, что нет никаких долгосрочных опасностей». «Полдюжины из нас? Этого должно хватить. Полагаю, ты хочешь, чтобы я отправился к гномам».«Верно. Гномам нужен наставник. Я хочу, чтобы ты научил их всему, чему они способны научиться в области металлообработки, ремесла, алхимии и магии». «Это не должно быть слишком сложно», — сказал двойник. «По крайней мере, я уверен, что они будут полны энтузиазма к обучению».«Что касается остальных… Я оставлю одного с Антарией, чтобы она позже присматривала за её тренировками и помогала Дафне и жителям деревни. Остаются ещё четверо… распределение которых я решу, когда возникнет необходимость. Думаю, скоро у нас будет больше людей, с которыми придётся иметь дело». «Если Антария произведёт впечатление на турнире».«Она произведёт. Мой двойник следит за её тренировками. Её прогресс заслуживает похвалы», — сказал Думвинг.«Она ещё не умеет летать», — сказал двойник.«Нет. Но она стала намного лучше падать, что является неплохим прогрессом. Кроме того, её боевые навыки значительно возросли».«Обучить её стилю, популяризированному эльфами, было хорошим решением».Думвинг кивнул. Исторически сложилось так, что эльфы обычно предпочитали боевые стили, которые делали упор на скорость, ловкость и точность, а не на грубую силу и мощь. Антария уже могла бить непропорционально сильно. Эльфийский стиль гарантировал ей возможность наносить удары, уклоняясь от ударов противника. Как только она освоит полёт и сможет свободно передвигаться в трёх измерениях, она будет готова к боевому стилю Аленны. Даже извращённая версия этого стиля будет ужасающей и, вероятно, сделает её самым опасным человеком на свете.«Так и было». Думвинг изучал своего двойника. «Теперь… как тебя называть…»«Не называй меня Двойником Один. Маркус никогда не даст нам забыть об этом».«Поскольку ты первый… у тебя должно быть имя, отражающее это. Ты также будешь помогать гномам. Ах… да. Тебя будут звать Вэнгр».Выражение лица двойника стало серьёзным, а затем – нежным. «Рагнар называл нас так, когда был пьян. Это означало «крыло» на его языке». Двойник ласково усмехнулся. «Он всегда жаловался, что Думвинг – глупое имя, ведь наши крылья не приносят бед». «По крайней мере, не ему и не его товарищам», – сказал Думвинг.«Помню, как он смеялся, когда я рассказала ему, почему наши родители дали нам именно такое имя. Конечно, после того, как он объяснил, как его родители собирались его изначально назвать, было трудно на него злиться».«Их первоначальный выбор означал „крикун“ на их языке, потому что он так много кричал при рождении. Я рад, что они выбрали Рагнара». Двойник кивнул. «Значит, Вэнгр. Мне нравится. Хорошее имя». Думвинг усмехнулся. «Теперь, когда я создал тебя, создать ещё не составит труда. Двух пока будет достаточно. Одного для Антарии… и ещё одного для моего клада».Глаз Вэнгера дёрнулся. «Подожди… один из нас останется со своим кладом?»«Да. Прошло много времени с тех пор, как я каталогизировал содержимое, и мне нужно убедиться, что всё работает как надо. Мне также нужно найти всё, что может пригодиться в ближайшем будущем, не говоря уже о том, что разумной мерой предосторожности было бы наличие двойника, который бы присматривал за яйцом феникса. Элементали могут позаботиться о его защите, но двойник может помочь, если возникнут какие-либо проблемы. Не говоря уже о том, что этот двойник также может проводить здесь исследования и даже использовать зеркало, чтобы связаться с людьми, если это необходимо».«Хм… тогда он будет занят. Тем не менее, мысль о том, чтобы валяться среди сокровищ…»«Гномы займут тебя делом, и я уверен, что ты будешь купаться в богатствах, как только их добыча действительно пойдёт в гору». Думвинг потянулся. «А пока я создам двух других двойников, а затем мы уйдём. В другом месте ещё много работы». Примечания автора: Думвинг, пожалуй, величайший из ныне живущих магов, и дело не только в его огромной силе. Его понимание магии глубоко и охватывает множество различных областей. Более того, он целеустремлён, ориентирован на результат и способен разбить даже сложные проблемы на управляемые части.Он также не стесняется просить о помощи в изучении или понимании чего-либо, в чём, как он знает, он не является экспертом.В любом случае, ему удалось решить две свои самые утомительные проблемы: общение и необходимость находиться в нескольких местах одновременно. Следует отметить, что, как и Маркус, Думвинг может уничтожить своего двойника дистанционно, и сами двойники самоуничтожились бы, если бы подумали, что могут подвергнуть его опасности, будучи захваченными или атакованными. Он — и, соответственно, двойники — прекрасно осознают риски и предприняли шаги для их минимизации.И да, я не собирался разбивать эту главу на две части. ---------- Интерлюдия 4: Монстры под кроватью «Кажется, под моей кроватью монстры», — серьёзно сказала Хикари.«Неужели?» Думвингу действительно показалось забавным, что одним из её любимых занятий была рыбалка… прямо у него на морде, когда он дремал или лениво валялся в озере. Из-за его огромных размеров найти подходящее место для отдыха было не всегда легко.«Да», — кивнула Хикари. Рядом с ней стояла корзина. Пока она поймала только одну рыбу, но скоро добавит ещё. Зная её, она оставит достаточно для себя и родителей, а остальное отдаст прислуге, обслуживающей её семью. «Под моей кроватью определённо монстры».«Ты же понимаешь, что дворец сильно защищён, особенно покои твоей семьи. И даже если монстру каким-то образом удастся проникнуть внутрь, ему придётся столкнуться с королевской гвардией и твоими родителями».Королевская гвардия была могущественной по человеческим меркам, а Элерион превосходил их всех вместе взятых. Однако Кагами была тем самым «слоном в комнате». Девятихвостая кицунэ — противник, к которому даже большинству драконов пришлось бы отнестись со всей серьёзностью. К тому же обычно рядом находился Маркус, и древний вампир тоже был далеко не слаб, особенно учитывая, что его набор умений почти идеально подходил для борьбы с ассасинами и им подобными.«Я знаю… но что, если они используют сверхмощную магию телепортации и смогут обойти всех охранников и все такое?» — Хикари понизила голос до заговорщического шепота. «Думаю, у монстров под кроватью есть телепортационный якорь».Думвинг мысленно отметил, что нужно быть осторожнее в том, о какой магии он говорит в присутствии Хикари. Телепортация, безусловно, возможна, хотя в бою она используется редко. Просто для ее эффективного использования требуется слишком много времени и энергии. Телепортация на большие расстояния также используется редко из-за кошмарной стоимости и психического напряжения. Это не значит, что ее никто не использовал. Драконы, принадлежащие к роду драконов разлома, были особенно искусны в манипулировании пространством и временем, поэтому они могли избежать большинства негативных последствий, связанных с телепортацией. Мать Думвинга принадлежала к этому роду. Однако он не унаследовал каких-либо особых навыков в этой области. Тем не менее, он тщательно изучал телепортацию. Существовали способы сократить время, необходимое для произнесения заклинания телепортации, хотя затраты были достаточно высоки, чтобы они были действительно эффективны только в экстренных случаях.«Для этого им уже пришлось бы пробраться внутрь. Не говоря уже о том, что защитные заклинания вокруг замка определенно обнаружили бы телепортацию».«Думаю…» Хикари скривилась. «Не могли бы вы создать конструкцию и поместить её под мою кровать? Таким образом, если появятся какие-нибудь монстры, вы сможете их поймать»."..." Думвинг подумывал отказаться, но потом решил, что, возможно, проще будет просто согласиться. "Хорошо." К тому же, у Хикари была хорошая интуиция. Он сомневался, что под кроватью действительно прячутся монстры, но вполне могло быть что-то странное, с чем нужно разобраться, например, нелояльный слуга, передающий информацию одной из фракций при дворе Элериона. Кагами уставилась на другую кицунэ и едва удержалась от того, чтобы не разорвать её на куски. Позади неё беспокойно шевелились хвосты, изумрудные искорки света то появлялись, то исчезали, а в воздухе дрожало множество полусформированных заклинаний. Элерион снова вывел Хикари на прогулку по рыночной площади, что было весьма кстати. Было бы жаль, если бы её возлюбленному или их дочери пришлось иметь дело с этим… бардаком.«Пожалуйста!» — закричала кицунэ, бросаясь на землю. «Пощадите меня!»Конструкция Думвинга проигнорировала воющую лису. «Я поймала её, когда она пробиралась в комнату Хикари. Я думаю, она использовала комбинацию хождения по теням и хождения по снам, чтобы пробить оборону замка».«Это может сработать», — согласилась Кагами. Хождение по теням позволяло перемещаться сквозь тени, а хождение по снам можно было использовать для перемещения между физическим миром и миром снов. Хотя замок обладал грозной магической защитой, она была построена в основном людьми, а Кагами добавила несколько собственных оборонительных сооружений. Защитные сооружения, подобные тем, что она использовала вокруг своей резиденции в царстве кицунэ, были просто невозможны, учитывая имеющиеся материалы и политическую ситуацию, с которой приходилось справляться Элериону. Тем не менее, имеющихся у них средств защиты должно было быть достаточно. «Особенно если они знали, какие именно средства защиты там установлены».Существо на мгновение задумалось. «Виновник — кицунэ. Здесь явно замешано предательство».«Ты знала о защите дворца, не так ли?» — обратилась Кагами к съежившейся кицунэ. «Говори». Кицунэ молчала, и Кагами зарычала. «Говори!» На этот раз за приказом стояла магия, и у другой женщины пошла кровь из носа, когда она попыталась подавить принуждение. Глаза Кагами засияли изумрудным светом, а хвосты натянулись. «Ты будешь говорить».Другая кицунэ начала говорить.Убедившись, что она узнала всё, что могла, Кагами взмахом запястья и заклинанием обезглавила другую кицунэ. Та рухнула на землю, и Кагами с помощью магии собрала кровь, разлившуюся по земле, а затем другим заклинанием уничтожила тело.«Это было необходимо?» — спросила конструкция Думвинга. «Она могла быть полезна в качестве пленницы».«Она была всего лишь расходным материалом, не более того. Оставлять её в живых не имело бы смысла, особенно учитывая, что её намеренно держали в неведении относительно всего, что выходило за рамки её цели, или так она считает. Кроме того, я собрала её кровь. Я могу отдать её Маркусу. Он сможет заглянуть в её воспоминания, и ей не обязательно быть живой, чтобы он мог это сделать». Голос Кагами был спокойным, пугающе спокойным, несмотря на кипящую внутри неё ярость.«Я не ожидал, что мои враги среди моего народа вступят в контакт с моими врагами среди народа Элериона».«Можно сказать, что они довольно лицемерны, работая с кицунэ, когда одна из главных причин неприязни некоторых фракций при дворе Элериона заключается именно в том, что ты кицунэ».«Я бы и себе не доверяла, будь я на их месте», — признала Кагами. «Но я бы и не стала планировать похищение ребенка». Ее брови нахмурились. «Как она попала в комнату Хикари? Я сама защитила эту комнату. Меня бы предупредили, если бы кто-то вошел туда без приглашения. Она, похоже, не понимала, как это делается, только то, что это возможно для нее».«Хикари была права. Под ее кроватью что-то было. Это был не телепортационный якорь. Это было устройство, создающее теневой туннель сквозь защиту комнаты. Именно так эта кицунэ проникла внутрь, не активировав защиту комнаты. Оно было удивительно хорошо спрятано».Глаза Кагами сузились в щели. «Как устройство было тайно пронесено в комнату? Я допросила её, но даже она не знала, как это было сделано».«Оно было зарыто в пол под кроватью Хикари. Я думаю, его поместили туда во время строительства дворца».Кровь Кагами похолодела. «Так долго? Они планировали это так долго?»«Похоже, что да».«Думвинг», — сказала Кагами. «Я…»«Я просканирую дворец», — сказал конструкт. «Сомневаюсь, что что-либо сможет остаться незамеченным перед лицом множества древних рун. Я также сам укреплю оборону дворца. Этот инцидент не повторится».«Мне нужно поговорить с Элерионом. Персонал нужно будет проверить… и мне придётся разбираться с делами в своём дворе. Дримсонг последние несколько месяцев находилась в самых глубоких уголках глубокого сновидения. Вероятно, именно поэтому они предприняли этот шаг. Иначе им было бы невозможно действовать незаметно для неё».«Делайте, что считаете нужным», — сказала конструкция. «Я останусь, пока ситуация не разрешится».Кагами кивнула. «Благодарю вас». Она помолчала. «Если случится худшее…»«Дримсонг примет её. Вы это знаете. Но если по какой-то причине это станет невозможным, я сама этим займусь». Маркус вздохнул. Он не возражал против кровопролития. Он был вампиром. Но Кагами, возможно, немного перегибала палку. Да, её враги совершили ошибку, нацелившись на Хикари, так что он вряд ли собирался проливать по ним слёзы. Однако между убийством людей и их истреблением есть разница. И это определённо был случай последнего, а не первого. В пагоде обитала определённая группа кицунэ, которые были против того, чтобы кицунэ имели детей от людей, которые не являются кицунэ. Маркусу эта идея всегда казалась немного странной, поскольку генетика кицунэ отличается от человеческой генетики. Не существует полукровок-кицунэ в том смысле, в котором большинство людей понимают этот термин. Вместо этого дети либо полностью проявляют своё кицунэ-наследие, либо не проявляют его вовсе. Хикари, возможно, была наполовину человеком по происхождению, но по ощущениям от её крови она вполне могла быть полностью кицунэ.Эта группа довольно открыто выражала свои взгляды, и их особенно раздражала Хикари, поскольку Кагами, казалось, слишком ей благоволила. Вероятно, они боялись, что Кагами предпочтёт Хикари своих чистокровных детей-кицунэ, но Маркусу было трудно в это поверить. Дело было не в том, что Кагами любила Хикари больше, чем своих старших детей. Скорее, её старшим детям были столетия, даже тысячелетия. Им не нужна была её опека. В отличие от них, Хикари всё ещё была ребёнком. Конечно, Кагами собиралась её баловать.Когда Кагами появилась и потребовала поговорить со старейшинами, которые правили группой, они отказали. Уже одно это было оскорбительно. Кагами правила кицунэ. Отказать ей таким образом означало, что они уже знали, в какую беду попали. Да, они хорошо замести следы, но Маркус был древним вампиром. Для умелого и могущественного кицунэ было возможно скрыть воспоминания и мысли даже от Кагами, но пока ему удавалось добыть достаточно чьей-то крови, остановить его было практически невозможно.Под руководством Кагами он пропил свой путь по метафорической пищевой цепочке, пройдя путь от потенциального убийцы/похитителя до её куратора и так далее, пока не получил доказательства того, что группа в пагоде несёт ответственность. Кагами немедленно отправилась противостоять им, даже не дожидаясь своих личных вассалов. Вместо этого она тут же ушла, оставив своих вассалов в спешке собираться вместе, и рядом с ней был только Маркус. К их чести, её вассалы скоро должны были прибыть, но к тому времени всё уже было бы кончено, судя по нынешним темпам Кагами.Получив отказ, Кагами немедленно напала на пагоду. Кицунэ были мастерами обмана, хитрости, иллюзий и ментального воздействия. Немногие из них были экспертами в кровавых, жестоких боях, в которых Маркус оттачивал свое мастерство. Но Кагами была. Она была старше всех обитателей пагоды, достаточно взрослой, чтобы помнить, как кицунэ были вынуждены бежать после Пятой Катастрофы, и она вела кровавую войну за престолонаследие, когда ее братья и сестры пытались узурпировать ее власть после смерти матери. Эти кицунэ наслаждались относительно мирной жизнью благодаря силе правления Кагами и отсутствию внешних угроз.Очевидно, они забыли, как Кагами обеспечила себе лидерство, и приняли ее часто добродушный характер за слабость.Он сомневался, что они когда-либо снова совершат эту ошибку. Ведь большинство из них мертвы или находятся на грани смерти.Кагами прорвалась сквозь пагоду, оставляя за собой в основном кровавую бойню. Тем, кто осмелился сдаться, был предоставлен шанс сложить оружие, и Маркус использовал магию, чтобы их обездвижить. Те, кто решил сражаться, погибли. Ужасно. Большинство людей забывают, что хвосты кицунэ цепкие. Кагами отлично владела копьем, и у нее было девять хвостов. Да. Женщина с копьем, которая могла использовать до девяти других видов оружия, а также иллюзии и контроль над разумом, чтобы полностью запутать своих противников, была врагом, с которым ни один из защитников пагоды не был готов столкнуться.И вот теперь они находились на вершине пагоды, где лидеры группы умоляли о пощаде. Честно говоря, Маркус не пощадил бы их. Он бы оттащил их на быстрый суд, где все их злодеяния были бы преданы огласке, прежде чем казнить их в качестве предупреждения для всех, кто подумывает сделать то же самое.Кагами решила сразу перейти к казни.Честно говоря, это немного тревожило, но Маркус понимал. Такое предательство нужно было искоренить с корнем. Нельзя было позволять ему разрастаться, и нельзя было позволять людям считать его приемлемым. Более того, то, что старейшины запланировали для Хикари, было чем-то, что толкнуло бы любого родителя на насилие. Они не собирались убивать её. Вместо этого план состоял в том, чтобы похитить её и затем выкупить у Кагами в обмен на различные уступки. Однако это не было их истинной целью. Вместо этого они планировали использовать время, которое Хикари была в их руках, чтобы внедрить определённые ментальные навязчивые состояния, которые позволили бы им контролировать её и настроить против Кагами. Кагами была слишком сильна, чтобы они могли противостоять ей напрямую. Но сможет ли она защитить себя от покушения со стороны её любимой младшей дочери?Это было отвратительно, но Маркус тоже видел в этом безжалостную логику. Кагами действительно любила своих детей. Она бы точно колебалась, если бы Хикари попыталась её убить, а при правильной подготовке и снаряжении это могло бы оказаться смертельным. Конечно, это произойдёт не скоро. Хикари потребуется время, чтобы набраться сил и представлять хоть какую-то угрозу для Кагами. Возможно, им даже придётся ждать столетия, но они могли себе это позволить. Они были кицунэ.И теперь все лидеры группы мертвы, за исключением самых старших членов, которых, вероятно, пощадили только для дальнейшего допроса, а затем и для публичной казни. Яркие брызги крови запятнали стены, пол и потолок, а обычно безупречные одеяния Кагами были насквозь мокрыми. Она могла бы легко использовать магию, чтобы очистить их или предотвратить их загрязнение, но она была слишком разъярена, чтобы об этом заботиться.Когда наконец прибывшие приближенные слуги Кагами увели съежившихся выживших, Маркус стал искать место, где можно было бы сесть, не залитое кровью, и понял, что такого места нет. Вместо этого он продолжал стоять, радуясь, что отошел достаточно далеко, чтобы избежать худшего из всего этого беспорядка. Кагами, в общем-то, и не нуждалась в его помощи.«Чувствуешь себя лучше?» — спросил Маркус.«Нет». Кагами убрала мечи, но копье все еще крепко сжимала в руках. Это был шедевр, выкованный гномами в Третью Эпоху и переданный по наследству в ее семье. По словам Думвинга, его изготовил один из легенд той Эпохи, гном, чьи навыки считались поистине исключительными даже среди гномов. Предположительно, гномы Шестой Эпохи больше не обладали навыками изготовления такого оружия, и короли гномов из Небесных Коготьев предложили Кагами за него неприлично большую сумму. Конечно, она отказалась. «Не совсем».«Ну, ты, конечно, выглядела так, будто тебе было весело».«Они получили по заслугам», — прорычала она. «Их не было рядом, когда мне приходилось сражаться с братьями и сестрами за свое право по рождению. Они бы ввергли нас в кровопролитие, пока от нас не осталось бы ничего, кроме угасающих воспоминаний в землях снов. Их не было рядом, когда нас было так мало, что многим из нас приходилось искать себе пару в другом месте. Их не было рядом, когда эти же дети доказывали свою состоятельность, отдавая свои жизни, чтобы помочь отразить ужасы глубокого сновидения, или рискуя всем, чтобы покинуть наше царство и принести столь необходимые припасы, когда Песнь Снов ушла в уединение. Кицунэ не может выбирать, насколько чиста их кровь, ибо ни один ребенок не может выбирать своих родителей. Важны поступки, и их поступки показали им, кто они на самом деле… предатели. И подумать только, они даже использовали мою собственную дочь против меня…»«Такие люди всегда будут», — сказал Маркус. «Главное — разобраться с ними, прежде чем они выйдут из-под контроля».«Да. Такие люди всегда были», — сказала Кагами. «Но, может быть, их и не должно быть».Маркус вздохнул. «Пойдем. Давай приведем тебя в порядок. Тебе придется сделать заявление по этому поводу, и я сомневаюсь, что ты захочешь делать это, будучи весь в крови».«Возможно, это будет эффективнее», — протянула Кагами. «В качестве напоминания о том, что есть границы, которые не следует переступать».«Хотя бы отожмите одежду и волосы. С тебя повсюду капает кровь». Примечания автора: Ужас. Кагами пострадала от собственного успеха. По сути, начало её правления было отмечено кровавой борьбой за власть против её братьев и сестёр, которые хотели узурпировать её власть, несмотря на то, что она была назначенной наследницей своей матери. Эта борьба за власть ещё больше сократила их численность, до такой степени, что многие из них начали искать себе возлюбленных и супругов за пределами кицунэ. Это помогло увеличить их численность, но привело к расколу между теми, кто был согласен с этим курсом, и теми, кто не был. И это несмотря на то, что генетика кицунэ, как правило, проявляется либо полностью, либо совсем не проявляется, поэтому у вас либо рождаются дети, которые выглядят исключительно как кицунэ (например, Хикари), либо те, кто совсем не похож на кицунэ.В любом случае, правление Кагами было сильным и успешным до такой степени, что к концу Шестой Эпохи кицунэ достигли своего пика силы со времён до Пятой Катастрофы. К сожалению, это привело к политическим распрям, поскольку её народ забыл о борьбе и ошибках прошлого и начал стремиться к увеличению своей власти. Если Кагами умрёт, то любой её преемник будет гораздо менее могущественным, чем она, и им будет гораздо легче манипулировать или влиять на него. Некоторые даже подумывают о выходе из состава и создании собственных групп, но вместо того, чтобы просто уйти, они полны решимости захватить как можно больше власти и ресурсов, прежде чем уйти.Для некоторых людей Хикари также представляет собой кошмарный исход. Для них существует, хотя и маловероятная, возможность того, что Хикари окажется на троне как человеческих королевств, так и кицунэ, поскольку её родители являются правителями этих двух фракций. Они опасаются, что в этом случае Хикари будет отдавать предпочтение людям перед кицунэ, поскольку она воспитывается в человеческих королевствах. Это убеждение основано на идее, что Кагами выбрала Элериона, чтобы у него родился ребёнок, имеющий кровные права на его трон, и что она тайно работает над тем, чтобы подготовить Хикари к его преемственности, одновременно отдавая предпочтение Хикари как преемнице, тем самым в конечном итоге объединяя две фракции. Они не понимают (или не верят, даже если им об этом скажут), что Кагами выбрала Элериона исключительно по романтическим причинам... и что Хикари воспитывается вдали от кицунэ из-за всех их интриг и заговоров. Они также считают её соглашение с Верховной Королевой притворством, полагая, что Кагами на самом деле тайно замышляет против неё заговор и предаст её и её сына, чтобы посадить Хикари на трон, хотя на самом деле соглашение совершенно искреннее, и Кагами не намерена её предавать. Да, политика кицунэ — это нелепо.Честно говоря, если бы они могли вернуться в прошлое и всё переиграть, я почти уверен, что Думвинг просто уничтожил бы всех причастных и на этом успокоился бы. ---------- Король готовится Харальд шел по свежевысеченным залам своего народа и улыбался. Прошло больше месяца с тех пор, как он и его последователи обосновались в том месте, которое они называли Двойными Пиками. Они выбрали восточный пик для строительства своего первого поселения, поскольку там было лучшее место для посадки небесного корабля.Прогресс был стремительным. В отличие от людей или эльфов, гномы не были ограничены простым копанием любыми доступными им инструментами. Нет. Гномы были сынами камня, скалы и земли. Даже самый слабый гном был способен освоить магию земли, и они могли использовать ее, чтобы значительно увеличить скорость и безопасность раскопок.Немногие гномы обладали достаточной силой, чтобы просто высекать залы и камеры одной лишь магией. Однако среди его последователей было много гномов, которые могли использовать свою магию, чтобы размягчить даже твердую породу, превратив ее в нечто, с чем их прочные инструменты могли легко справиться. Это стало больше похоже на перебрасывание рыхлого песка или гравия, чем на высекание твердого камня.«Биргер!» — окликнул Харальд. — «Как продвигается наше дело?»Крепкий гном шагнул рядом с ним, пока Харальд продолжал свой путь к входу в их новый дом. Биргер был плохим воином и посредственным ремесленником, но мало кто понимал землю так, как он. Он отвечал за раскопки, не только для жилых помещений, но и для добычи полезных ископаемых и обороны. Биргер был ровесником старшего сына Харальда, Лейфа, и они дружили с детства. Харальд советовал Лейфу поддерживать эту дружбу. Мало кто был важнее для нормального функционирования гномьего поселения, чем те, кто овладел искусством копания в земле.«Все идет хорошо, мой король. Мы продолжаем выкапывать жилые помещения, и никаких задержек нет. Мы также хорошо продвинулись в выкапывании камер для выращивания пищи. Если уж на то пошло, наши люди слишком рьяны. Мне пришлось заставлять своих рабочих отдыхать и делать перерывы».Харальд усмехнулся. «Разве их можно винить? Мы десятилетиями жили в изгнании, а теперь у нас есть своя гора – гора, полная богатств! Кто бы не захотел действовать быстро?»«Да, это правда», — усмехнулся Биргер. Как обычно, его руки были покрыты тонким слоем грязи. Его магия земли и впрямь была очень мощной, но раскрывалась в полной мере лишь при физическом контакте. За поясом на талии у него была заткнута магическая ткань, способная в мгновение ока очистить руки. Это было куда удобнее, чем пользоваться водой. «Но теперь у нас есть время, и лучше сразу сделать всё правильно». Харальд ухмыльнулся. Это была куда более приятная проблема, чем гадать, выдержат ли их дома очередную зиму или проливные дожди. «А что с шахтами и укреплениями?»«Мы уже вырыли несколько туннелей и шахт в соответствии с вашими указаниями», — сказал Биргер. «Наши шахтеры подтвердили ваши подозрения». Он бросил на Харальда проницательный взгляд. «Ваша магия поиска полезных ископаемых действительно сильна, мой король. Нам повезло, что вы у нас есть».Харальд никогда не говорил, где он этому научился, но Биргер не был дураком. Раньше он ею не обладал, но они поклялись в верности некоему летающему, извергающему огонь источнику магических знаний. «Только убедитесь, что туннели и шахты должным образом укреплены. Мы будем использовать их довольно долго».На разработку этой горы уйдут тысячелетия, настолько велики были ее богатства. Харальду придется снова поговорить с шахтерами. Как и любой гном, они будут испытывать искушение сначала сосредоточиться на самом ценном. Однако им нужно было уделить достаточно внимания более практичным материалам, особенно тем, которые можно использовать для обороны.Их крепость находилась глубоко на территории Думвинга, поэтому вероятность нападения со стороны какого-либо враждебного королевства была невелика. Однако горы и предгорья на краю вулканического региона кишели чудовищами и другими дикими животными. Некоторые, например, выносливые горные козы, легко взбирающиеся по крутым склонам, могли быть приручены или добыты без особых трудностей. Другие же, такие как виверны, драконы, гигантские ящерицы и различные другие рептилии, доставляли больше хлопот.Думвингу было бы легко просто уничтожить всё, что могло им угрожать, но Харальд понимал, что это испытание. Думвинг даровал им землю, полную богатств. Теперь им предстояло доказать, что они достойны её. Если бы им приходилось обращаться к нему за помощью всякий раз, когда чудовище хотя бы взглянуло в их сторону, они не могли бы называть себя настоящими гномами, как и Харальд не мог бы называть себя настоящим королём.Их роки многое сделали, помогая им: патрулировали небеса и удерживали чудовищ на расстоянии. Кроме того, им удалось добиться определённых успехов в переговорах с более молодыми и мелкими вивернами. Из-за своих размеров и юного возраста те часто оказывались вытесненными с лучших охотничьих угодий и были вынуждены влачить существование в менее пригодных для жизни местах, где нередко сами становились добычей гидр, драконов и мантикор, что рыскали по склонам. В обмен на то, что они служили им ездовыми животными, этим молодым вивернам разрешалось ночевать возле поселения в местах, высеченных гномами в камне. Молодая виверна не мога сравниться с взрослым роком в воздухе, но виверны с возрастом становились крупнее, хотя, скорее всего, их рост прекращался, когда они достигали размеров, сопоставимых с роком. Они не были похожи на драконов и драконов, которые росли до самой смерти. Тем не менее, простое наличие большего количества летающих особей обеспечивало им безопасность, поскольку даже самая свирепая мантикора или селезень вряд ли стали бы нападать на группу из полудюжины других летающих существ.Гидры — это совсем другая история. Эти многоголовые рептилии были свирепы, а их кислота, яд и едкая кровь превращали борьбу с ними в кошмар, не говоря уже об их регенерации. Харальд приказал изготовить броню, устойчивую к гидрам, используя истощающиеся запасы редких материалов. Им нужна была защита сейчас, и эти материалы скоро будут восполнены, поскольку начались их горнодобывающие работы.У них также была Стойкая Стража, и небесный корабль оказался смертоносным оружием против гидр. Его магическое и обычное оружие в сочетании со способностью летать позволяло ему атаковать гидр с безопасного расстояния и с разрушительным эффектом. Гидры могли регенерировать, но у этой регенерации были пределы. Разрыв на тысячи окровавленных кусков магическими пушками Стойкой Стражи превзошел эти пределы.Они использовали небесный корабль, чтобы очистить гору от самых агрессивных гидр, и те, кто остался, знали, что гномам следует держаться от них подальше. Это дало им время, необходимое для строительства дополнительных пушек и других оборонительных сооружений вокруг своего поселения. Они по-прежнему не могли создать ничего, что могло бы сравниться по мощи и дальности действия с оружием Стойкой Гвардии, но её ремесленники всё ещё могли изготавливать оружие, сравнимое по силе с тем, что использовалось в Небесных Коготьевых Горах.Им повезло, что на горе жили только гидры низшего порядка, самые могущественные из которых имели всего четыре головы. Древняя гидра — чудовище с семью или более головами — представляла бы угрозу даже для Стойкой Гвардии, и Харальду пришлось бы обратиться за помощью к Думвингу, если бы такое чудовище было обнаружено.Харальд всё ещё помнил рассказы о том, как девятиглавая гидра осадила королевства Небесных Коготьевых Гор. Им пришлось объединиться, чтобы противостоять ей, отправив на борьбу множество армий и десятки прославленных героев. Все они погибли, а гидра была убита лишь тогда, когда гномы в отчаянии обратились к дракону.Они предложили дракону совершенно непомерную сумму за то, чтобы тот расправился с гидрой. Тем не менее, битва была ожесточенной. Согласно легенде, дракон был серьезно ранен, прежде чем одержать победу. Если верить рассказам, длина гидры составляла почти четверти мили, а дракон был примерно такого же размера. Даже знаменитые доспехи гномов не смогли противостоять кислоте гидры, а ее размеры и массивность позволили ей прорвать ворота многих городов, чтобы атаковать их жителей.Конечно, даже такой враг был бы ничто по сравнению с Думвингом. Первобытный дракон мог легко сокрушить его одним ударом или уничтожить магией.Харальд приказал своим алхимикам тщательно собрать останки убитых ими гидр. Чешуя гидры могла быть измельчена в порошок, который можно было добавлять в некоторые сплавы, значительно повышая их устойчивость к кислотам и другим едким веществам. Кровь и яд гидры были смертельно опасными токсинами. Стрелы и другое оружие, смоченное в них, быстро разъедались, но их убойная сила значительно возрастала.Василиски, драконы и другие чудовища, обитавшие поблизости, не хотели рисковать получить раны от оружия, смоченного в крови или яде гидры. Это могло не убить их сразу, но ослабило бы, а у гномов было много луков и арбалетов. Риск просто не стоил того, поэтому они искали добычу в другом месте.Харальду нужно было внимательно следить за популяцией гидр. Уничтожение их популяции могло бы принести удовлетворение, но они были источником многих полезных материалов. Можно ли было разводить их как скот? Маловероятно. Гидры были слишком умны и горды, чтобы такой подход сработал. Возможно, лучше всего было бы контролировать их численность, уничтожая тех, кто слишком окреп, и позволяя более слабым выживать вдали от поселения. В качестве альтернативы, можно было бы истребить всех гидр и искать их в других местах. Его разведчики уже сообщили о многочисленных группах гидр на соседних горах, а также в предгорьях и на равнинах.«Наша оборона тоже идет хорошо», — сказал Биргер. «В соответствии с вашими указаниями, мы сосредоточились на укреплении входа и создании аванпостов поблизости, которые обеспечивают нам полный обзор окрестностей».«Хорошо». Харальд остановился, чтобы поприветствовать стражников у входа. Их работа была утомительной — до тех пор, пока не возникали проблемы, тогда она могла стать очень захватывающей, причем в самом худшем смысле этого слова. «Нас пока не так много, чтобы мы могли позволить себе вступать в открытый бой с любым врагом. Лучше позволить горе сражаться за нас. Если мы видим приближение врагов, то можем отступить в горы и позволить им атаковать наши укрепления. Нам также нужно время, чтобы запустить Стойкую Гвардию, а небесный корабль остается нашим самым мощным оружием».Было отрезвляюще осознавать, что небесный корабль — всего лишь «разрушитель», и что когда-то существовали гораздо более мощные суда, бороздившие небеса. Но Стойкая Гвардия не будет одинока навсегда. Он и его люди будут усердно работать, чтобы разгадать его секреты, а затем построят свои собственные небесные корабли.Харальд еще немного поговорил с Биргером, но все шло по его плану. Его последователи были трудолюбивыми людьми, и все они понимали, как важно не упустить предоставленную им возможность. Они смирились с жизнью в изгнании, но им был дан шанс подняться выше, чем они когда-либо могли себе представить. В отличие от древних королевств Гор Небесного Когтя, где гному обычной крови было практически невозможно подняться выше своего социального положения,Новое королевство Харальда было полно возможностей.В те времена, когда они жили вокруг раскопок небесного корабля, ранг среди его последователей определялся заслугами. Он ясно дал понять, что намерен продолжать эту политику. Он не допустит, чтобы знать состояла из клеветников и интриганов. Вместо этого, те, кто больше всего способствовал успеху королевства, могли рассчитывать на самые большие награды. Лучшие гномы, чьи руки были изношены от добычи полезных ископаемых, ремесла, сражений и строительства, чем гномы, знавшие только мягкие постели и залы совета.На улице Харальд наслаждался бодрящим ветром на лице и панорамным видом на пейзаж. Это была не земля его рождения, но среди холмов, возвышающихся вершин и земли огня и разрушения на севере можно было найти красоту. Огромные клубы пепла и дыма заполняли север, а вулканическое свечение рек лавы было видно даже издалека.А приближающееся с севера зрелище наполняло его одновременно страхом и благоговением.Это был Думвинг.Дракон появился в считанные мгновения, потому что летел быстрее всего, что когда-либо видел Харальд. Даже самые быстрые роки не могли сравниться с его скоростью, и Думвинг предостерегал его от попыток превзойти его с помощью Стойкой Стражи. По-видимому, Думвинг соревновался с самыми быстрыми кораблями Третьей Эпохи и никогда не проигрывал, и сейчас он был быстрее, чем тогда.Однако, к удивлению Харальда, Думвинг был не один. Вместо этого его сопровождали два меньших дракона, оба похожие на него по внешнему виду и окраске, и оба длиной около двенадцати футов. На самом деле… два меньших дракона выглядели практически одинаково.«Я не знал, что у тебя есть детеныши», — крикнул Харальд.Думвинг усмехнулся, и воздух задрожал. Харальд видел, как некоторые из их новоприобретенных виверн запаниковали, но их дрессировщики успокоили их ласковыми словами и прикосновениями. «Это не детеныши. Это создания — двойники, способные исполнять мою волю в мое отсутствие. Они несут в себе мои знания и мудрость. Я оставлю одного из них здесь, с вашим народом».«Мы благодарны», — сказал Харальд. «Что будет делать ваш двойник?» Внутри он был ошеломлен. Он уже видел двойников раньше. Некоторые гномы могли создавать их из земли. Но ни один из них не выглядел так… реалистично, как эти, и на них нельзя было рассчитывать ни в чем, кроме самых элементарных задач.«Я — Вэнгр», — сказал один из двойников. «Я останусь здесь, с вашим народом. Моя задача — передать свои знания и мудрость в области металлообработки, ремесла, алхимии, магии и всего остального, что, как мне кажется, может вам пригодиться. Я научу вас всему, чему вы сможете научиться».«Это… спасибо!» — Харальд низко поклонился. Если Вэнгр действительно обладал знаниями и мудростью Думвинга, то это была бесценная возможность. «Мы сделаем все возможное, чтобы узнать все, что сможем».Вэнгр приземлился рядом с ним. Двойник был странного телосложения. Его крылья были слишком большими, а хвост слишком коротким. Неужели так выглядел Думвинг в молодости? Возможно, хотя Харальд не был настолько глуп, чтобы спрашивать. Забавно, однако, что голос, исходивший от существа, принадлежал Думвингу — глубокий и выразительный, а не детский голос, который мог бы быть у детеныша.«Я буду учить всех, кто хочет учиться, — сказал Вэнгр. — Но я буду учить только тому, чему люди способны научиться. Если ваши люди окажутся талантливыми и трудолюбивыми, они многому научатся. Если же они окажутся бездарными и ленивыми, они ничему не научатся».«Будьте уверены, здесь нет ленивых гномов, — ответил Харальд. — И среди нас много талантливых. Я соберу их немедленно».«Сделайте это, — сказал Думвинг. «Я останусь здесь. Одна из причин, по которой я создал этих двойников, заключается в том, что мой размер затрудняет проникновение в такие поселения, как ваше».«Ах. Кажется, это может стать проблемой», — сказал Харальд. «Вэнгр… насколько ты силен?»«Скажу прямо», — ответил двойник. «Моя сила ничто по сравнению с силой Думвинга. Тем не менее, даже заклинания двенадцатого порядка даются мне легко, и я могу использовать и более полезные великие руны». Маленький дракон оскалил зубы, когда Харальд изумленно уставился на него. «Я легко могу сразиться со всем живым на этой горе и победить, так что будьте уверены, хотя я и не буду сражаться за вас во всех битвах, если появится какой-нибудь враг, который вам не по силам, я с ним разберусь».«Мы постараемся не беспокоить вас», — сказал Харальд. «Мы гномы. Мы предпочли бы сражаться сами, если это возможно».Харальд ввёл Вэнгра внутрь и представил двойника своему народу. Они приняли его без особых проблем. Сила Думвинга была настолько запредельной, что его появление с двойником, который выглядел и вёл себя как настоящий дракон, было просто объяснено исключительной силой Думвинга, независимо от того, насколько невероятным это могло показаться.Когда Харальд объяснил, чем будет заниматься Вэнгр, он с удовлетворением увидел искру амбиций в глазах своего народа. Они понимали, насколько ценна эта возможность, и не собирались её упускать. Вскоре Вэнгр начал организовывать различные занятия. Двойнику, казалось, нравился этот процесс, и Харальд задумался, испытывает ли Думвинг то же самое к преподаванию. Возможно, но, должно быть, трудно найти людей, которые могли бы соответствовать его стандартам.Пока его народ занимался своими делами, Вэнгр проводил Харальда в его покои. Там он передал ему два предмета — кубы из тускло-серого материала. Двойник объяснил, что это такое, и Харальд осторожно поставил их на стол неподалеку.«Ты принес нам сегодня много подарков,«— сказал Харальд. — Наш долг перед вами становится всё больше и больше».«Отплати за это добросовестным служением и полным использованием предоставленных тебе возможностей», — задумчиво промычал Вэнгр. — «Вы и ваши гномы добились больших успехов с момента прибытия и правили мудро. Вы быстро и решительно справлялись с угрозами и сосредоточились на укреплении этого поселения, а не просто пытались вытащить из земли как можно больше сокровищ». «Сокровища хороши только в том случае, если их можно сохранить. Кроме того, оборона превыше всего. Мы еще не великое королевство, и ни один гном под моим правлением не должен погибнуть напрасно». — «Тем не менее, ты, вероятно, чувствуешь себя сейчас намного лучше, чем до прибытия», — настаивал Вэнгр.— «Это так», — кивнул Харальд. — «Но разве кто-нибудь не почувствовал бы себя лучше, снова обретя дом?»— «Хм…» — брови Вэнгра нахмурились. — «Вижу, ты не знаешь». «Что знаешь?» — спросил Харальд.«Гномы — сыны скал, земли и камня. Это не просто поговорка или отсылка к вашему происхождению. Это говорит о самой вашей природе». Глаза двойника сузились. «Гномы черпают свою силу из самой земли. Эта связь наиболее сильна, когда вы находитесь внутри или на горах, которые называете своим домом».«Да», — тихо сказал Харальд. «Мы, гномы, легко скучаем по дому. Именно поэтому немногие из нас становятся торговцами. Ни один гном не любит надолго покидать свой дом».«Ты всё ещё не понимаешь. Я говорю, что твоя истинная сила ослабевает, когда ты находишься вдали от горы, с которой у тебя есть связь. Ты ослабеваешь по-настоящему, когда находишься вдали от своего горного дома. Как ты думаешь, почему ни один изгнанник никогда не восставал и не пытался силой вернуть себе свои дома?» — спросил Вэнгр. «Или почему изгнанники так упорно борются за то, чтобы обрести новые дома? Им не хватает сил для этого».«Подожди…» Глаза Харальда расширились. «Ты хочешь сказать, что это не просто тоска по дому? Я почувствовал себя слабее, покинув горы, как и мои последователи, но я всегда объяснял это тоской по дому и недугами, которые возникают, когда находишься в незнакомом месте без привычного комфорта».«Эффект усиливается со временем, — объяснил Вэнгр. — И он хуже у обычных гномов. Кровь королей течет в твоих жилах, Харальд. Эта же кровь означает, что твоя связь с горами твоего рождения глубже и прочнее, чем у обычного гнома».Двойник коснулся когтем его груди, и Харальд внезапно смог увидеть себя. Внутри него появилась сеть света, и он понял, что, должно быть, видит свою магическую кровеносную систему.«Это твоя магическая кровеносная система. Судя по твоему выражению лица, я вижу, что ты с ней знаком». «Да».«Нам рассказывают об этом с детства, — сказал Харальд. — Однако я никогда раньше не видел этого так ясно. Даже упражнения, которые нам дают как воинам, чтобы помочь сформировать это понимание, позволяют лишь приблизительно его осмыслить, скорее интуитивно».«Я научу тебя воспринимать это более непосредственно. Это будет полезно. В любом случае, важно то, что гномы естественным образом впитывают магию из окружающей среды. Они используют эту магию, чтобы увеличить свои запасы и расширить свою магическую кровеносную систему. Эти два процесса укрепят гнома. Этот процесс естественен и происходит автоматически, без сознательных усилий».«Мне говорили что-то подобное», — сказал Харальд. Эксперты в подобной магической теории были редкостью среди гномов. Они, как правило, сосредотачивались на более практических областях, особенно потому, что им не хватало инструментов для надлежащего исследования.«Не все люди работают одинаково. Людей, например, нужно учить поглощать магию из окружающей среды, и процесс поглощения магии, её обработки, а затем использования для расширения своих запасов для них тоже не является естественным. На самом деле, многие, кто пытается этому научиться, погибают в этой попытке».Харальд моргнул. «Это кажется… печальным. Может быть, поэтому мы сильнее их?»«И да, и нет. Даже без магии средний гном сильнее среднего человека. Однако инстинктивное и автоматическое поглощение магии у гномов усугубляет эту разницу. Тем не менее… у людей есть одно преимущество перед гномами в этой области».«Какое?»«Человек, научившийся поглощать магию из окружающей среды, может поглощать и очищать любую форму магии, по крайней мере, в теории. Это означает, что человек может жить в горах, у моря или даже в пустыне, и пока окружающей магии достаточно, он может продолжать расти в силе. Гномы… — сыны камня, скалы и земли. Единственные формы магии, которые ваши тела могут должным образом обрабатывать, — это магия, связанная с этими вещами, особенно если она исходит из гор или подобной местности, с которой у вас тесные связи. В обмен на вашу слабость вне ваших горных домов, мало кто может сравниться с вашей мощью внутри них».«Тогда… та слабость, о которой вы говорили…»«Да. То, что вы называете тоской по дому, — это слабость, вызванная отсутствием доступа к большому количеству нужной магии. Изгнанники слабы, потому что они отрезаны от магии, к которой привыкли всю свою жизнь. Со временем эта слабость становится все сильнее и сильнее, до такой степени, что у изгнанных гномов нет никакой надежды бросить вызов тем, кто продолжает жить в своих домах».«Тогда странники, те, кто выжил без горы, которую мог бы назвать своей, на протяжении поколений, должны быть еще слабее».«Да». Вэнгр кивнул. «Подумайте об этом. Иначе зачем бы они продолжали скитаться, вместо того чтобы обрести дом? Через несколько поколений они становятся настолько слабыми, что лишь немного сильнее обычных людей». «А что же с моим народом?» — спросил Харальд. «Теперь у нас есть свой дом и своя гора».«С вами и вашими людьми всё будет в порядке. Даже сейчас ваши тела восстанавливают силы благодаря богатой магии этой горы. Вскоре вы будете связаны с этой горой и этой местностью так же, как когда-то были связаны с Горами Небесного Когтя. Через год вы будете чувствовать себя так, словно вас никогда и не изгоняли из ваших домов».«Сколько времени нужно, чтобы эта слабость проявилась?» — спросил Харальд. Неудивительно, что его инструкторы по военному делу всегда предостерегали его от того, чтобы слишком долго держать войска за пределами гор. Даже если они не знали причины, они всё равно понимали, что гномы слабее вдали от гор.«Вам не обязательно находиться на самой горе или внутри неё, чтобы получить силу от её магии. Достаточно просто быть достаточно близко. На самом деле, учитывая огромную силу магии в моих владениях, я бы сказал, что вы не почувствуете слабости, пока остаётесь в этом районе. Однако, если вы покинете его, обычному гному потребуется около месяца, чтобы почувствовать заметную слабость. Но через год он определённо почувствует себя менее энергичным и способным».«Как гномы Третьей Эпохи справлялись с этой проблемой?» — спросил Харальд. «Ведь они жили на небесных кораблях, а не в горах».«Сами небесные корабли решали проблему», — ответил Вэнгр. «У тебя нет для этого необходимых навыков, но со временем ты поймешь, что ядро каждого небесного корабля излучает магию нужного типа для гномов. Хотя гномы могут обрабатывать только определенные типы магии, это не относится к самим ядрам. Они могут обрабатывать и поглощать любой тип магии, и в них встроены функции, позволяющие им излучать устойчивое магическое поле, связанное с камнем, скалой и землей». Губы Вэнгра изогнулись в улыбке. «Ты чувствовал себя энергичнее на небесном корабле, верно?»Харальд кивнул. «Я думал, это просто острые ощущения от полета».«Да, это сыграло свою роль, но не все». Вэнгр усмехнулся. «В прошлом лорды-гномы носили артефакты, которые делали нечто подобное с их армиями, позволяя им свободно маршировать за горы. Существуют также небольшие надеваемые устройства, которые могут помочь, но искусство их изготовления, похоже, утрачено для вас». «Вы знаете это?»«Конечно, и я научу этому, если найдутся желающие». Вэнгр оскалил зубы в улыбке. «Сможет ли ваш сын править вместо вас некоторое время?»«Лейф? Думаю, да. Почему вы спрашиваете?»«Вскоре в соседнем королевстве состоится большой турнир. Я намерен поручить одной из моих последовательниц, принцессе, произвести там должное впечатление. Я думаю, она сможет завербовать много людей. Король этого королевства, правящий по моему поручению, сообщил мне, что там находятся несколько групп изгнанных гномов. По-видимому,Они ищут работу и землю, где могли бы пожить некоторое время».Харальд улыбнулся в ответ. «И ты хочешь, чтобы я их завербовал?»«Да. На самом деле, я хочу, чтобы ты отправился с Думвингом из Стойкой Гвардии. Покажи им, чего ты добился, и расскажи им о землях, которые тебе были дарованы. Я думаю, они будут более благосклонны к предложению, если ты его сделаешь, чем к Думвингу».«Что с ними будет?» — спросил Харальд.«Они либо будут жить здесь как твои последователи, присягнувшие тебе напрямую, либо основают свои собственные поселения в другом месте. Ты по-прежнему будешь править ими как король — как я тебе и обещал, — но они будут управлять своими поселениями, а их лидер будет действовать как лорд ниже тебя по рангу и положению».«Понятно. Да, это должно сработать. Когда мы отправимся?»«Как только сможешь». Примечания автора: Гномы вернулись, и дела идут хорошо. Харальд — хороший правитель, и он знает, что ему нужно делать. Сейчас ему больше всего нужны люди, и Думвинг знает, где их найти.Изгнанные гномы живут зачастую жалкой жизнью. Они редко могут удерживать собственные земли дольше нескольких десятилетий, прежде чем их изгонят другие. Вместо этого они скитаются, ищут работу, где могут её найти, и предлагают свои услуги другим в обмен на еду, плату и жильё. Их слабость заставляет многих гномов смотреть на них свысока, но, как заметил Вэнгр, этому есть причина. Именно поэтому гномы — такие блестящие бойцы в обороне, и гораздо более посредственны вне своих гор. Нападение на укреплённую гору — это не только самоубийственная миссия, но и сами гномы получают усиление просто от пребывания в своих горных домах. Напротив, попытки завоевать обширные территории за пределами их гор нецелесообразны из-за этой проблемы, поэтому гномьи империи исторически ограничивались горными регионами.Забавно, но эта проблема является общей для гномов и эльфов. Гномы могут обрабатывать только магию, связанную с камнем, скалами и землей. Эльфы же могут обрабатывать только магию, связанную с жизнью, ростом и природой. Именно поэтому эльфы почти исключительно обитают в лесах, управляемых дриадами, поскольку дриады естественным образом излучают огромное количество этой магии и изменяют окружающую магию и потоки магии поблизости, делая их того же типа.Следует отметить, что большинство видов могут поглощать разные виды магии и просто преобразуют поглощенное в нужный им тип. Гномы и эльфы — редкость, поскольку они либо не способны на это, либо делают это крайне плохо. Однако взамен они получают значительные преимущества, находясь в подходящей среде. Люди не получают никаких преимуществ от пребывания в каком-либо месте, но и не теряют своих способностей, находясь не в том месте.Гномы Седьмой Эпохи (нынешней эпохи) не понимают своей слабости, поскольку знания были искажены или утрачены за прошедшие Эпохи, и им не хватает магии, чтобы должным образом исследовать свою собственную магическую кровеносную систему. Более того, поскольку они редко покидают свои горные дома и не любят контактов с изгнанниками, у них нет возможности сравнивать вещи. Вместо этого они говорят об этом как о «тоске по дому» и объясняют связанную с этим слабость рядом других факторов.В качестве дополнения, это означает, что гномы потенциально могут получить преимущество, находясь рядом с Эшхартом, поскольку он просто так излучает огромное количество нужной магии, если только не приложит усилий, чтобы обуздать свою силу. ---------- Принцессе повезло Антария больше не кричала, когда конструкция Думвинга поднимала её высоко в воздух, а затем сбрасывала. Нет, крик был пустой тратой воздуха, а воздух ей был нужен, чтобы думать. Ей потребовалось множество падений и немало синяков, переломов и других травм, чтобы наконец овладеть малой руной планирования.Тот факт, что это была малая руна, её очень радовал. Базовые руны уже были сильны, а малые руны были на ступень выше. Более того, это была руна, связанная с полётом. Конечно, планирование — это не то же самое, что полёт, но очень близко. Предполагалось, что следующим шагом будет парение, а затем и настоящий полёт.Вместо того чтобы беспорядочно барахтаться и врезаться в землю, Антария активировала свою малую руну планирования и раскинула руки и ноги. Она вдохновилась белками, которые жили на дереве Дафны. У них были складки между запястьями и лодыжками, позволявшие им планировать.У Антарии таких складок не было, но это не имело значения. Что касается рун, Думвинг объяснил, что намерения часто важнее практических соображений. Она меняла историю мира, но история не изменится, если она откажется верить в эти изменения. Поэтому она представила себе этих белок, раскинула руки и ноги, как они, и поверила, что может планировать.И она это сделала.То, что должно было стать ужасающим падением с последующим ударом, оставившим еще один кратер на земле, превратилось в приятное скольжение по воздуху. Она даже была достаточно уверена в себе, чтобы выполнить несколько трюков, прежде чем наконец эффектно приземлиться.«Ну как?» — спросила Антария, выпятив грудь и принимая поздравления от различных животных, пришедших посмотреть. Конечно, сначала они радовались ее неудаче, но теперь они ликовали по поводу ее успеха. Дафна тоже была там, и дриада вежливо похлопала в ладоши. «Довольно хорошо, правда?»— «Вполне приемлемо», — ответила конструкция Думвинга. — «Скоро ты будешь готова к руне парения». «Мы можем сделать это сегодня?» — спросила Антария. — «Я просто переполнена энергией».И это было так. Независимо от того, насколько жестокими были её тренировки или насколько измученной она себя чувствовала, когда ложилась спать, утром она чувствовала себя полной энергии и готовой к новым свершениям. По словам Думвинга, это было связано с улучшенной системой магического кровообращения и всё более плотной окружающей магией, заполнявшей всё вокруг. Даже ежедневные мучения от обучения лучшему контролю над магическим кровообращением были терпимы. Конечно, это было больно, но преимущества были очевидны и росли с каждым днём.Монстры под её командованием тоже были довольны. Многие из них поднялись ещё выше, а некоторые приобрели особенно интригующие формы. Например, волчата, которые теперь были такими же большими, как она сама, превратились в то, что конструкция Думвинга назвала ветряными волками. По-видимому, теперь они могли использовать магию ветра, чтобы бегать быстрее и усиливать свои атаки. Со временем, как он надеялся, они смогут подняться ещё выше, возможно, превратившись в небесных волков, которые смогут летать. Их мать уже достигла этой точки, и волчица с удовольствием кружила вокруг Антарии во время своих многочисленных вылазок на землю.Думвинг считал, что увеличение силы Антарии повлияло на монстров под её командованием. Предположительно, монстры обычно поднимаются, исходя из своего положения или способностей своего «босса». Поскольку Антария была их начальницей, неудивительно, что их магические способности стали похожи на её.Если бы только она первой получила способность летать… ну да ладно. Она скоро доберется туда, и тогда покажет волчице, кто здесь главный.Вероятно, самым большим сюрпризом стало гигантское… существо, похожее на кабана – жители деревни прозвали его адским кабаном из-за его огромных размеров, колючей шкуры и гигантских клыков – которое не умело летать, но могло запускать себя, как валун из катапульты, взмывая вверх, а затем обрушиваясь на врагов с разрушительными последствиями. Это выглядело совершенно нелепо, но кабан, похоже, получал от этого удовольствие, и ущерб был неоспорим. Дафна запретила ему использовать эту атаку где-либо рядом с полями после того, как он чуть не повредил некоторые из них.Кабан ощетинился и отказывался до тех пор, пока Дафна не прижала его к земле корнями, в то время как несколько ее древесных существ угрожали превратить его внутренности во внешние. Было странно приятно видеть, как дриада демонстрирует свою способность пугать людей, когда это необходимо. Хм… Должно быть, на нее влияет Думвинг.«Пока нет. Нам нужно сделать кое-что ещё. Моё настоящее тело скоро прибудет, и тогда мы отправимся в ваше королевство. Чтобы повысить наш престиж, я хочу взять с собой несколько чудовищ. Однако Дафна заметила, что привезти с собой более крупных чудовищ может создать неверное впечатление».«Что мы злые и хотим всех убить?» Антария любила волчат — они были такими милыми и очаровательными, — но она также понимала, как они могут напугать обычных людей. Волчата были такими же большими, как она сама, и вполне способны превратить обычного человека в кровавое месиво за считанные секунды.«Да. Чтобы решить эту проблему, Дафна предложила использовать некоторых из её животных. По-видимому, среди них есть те, кто тоже хочет вознестись и кто уже обрёл силу и мудрость, необходимые для этого. Им просто нужен… катализатор, чтобы запустить их вознесение».Антария скептически оглядела множество животных на ветвях Дафны. «А что, если у нас в итоге окажутся гигантские белки с горящими глазами и мечами вместо хвостов?»«Есть способы сохранить их общий размер и форму, позволив им при этом набирать силу. Это даст нам приспешников, которые будут одновременно грозными и очаровательными». Существо мудро кивнуло. «Такие создания были довольно популярны в Шестую Эпоху. Действительно, Элерион был очень недоволен, когда не смог раздобыть достаточно воинов-барсуков для полноценного отряда». «Воины-барсуки?» — спросила Антария.«Похожи по размеру и внешнему виду на обычных барсуков, но способны владеть магией и намного, намного сильнее в бою. Элерион смог найти только троих, и все они отказались присоединиться. Даже один из них представлял бы для тебя достойное испытание, хотя я думаю, что ты бы чаще одерживал победу».«Вот как?» Возможно, в её жилах текла кровь её великого предка, но теперь, когда она услышала о них, Антария тоже захотела себе воинов-барсуков. «Так, подожди, как мы это сделаем?»— «Процесс прост. Однако результат будет во многом зависеть от удачи». —«Удачи?» — спросила Антария.— «Да». Конструкт кивнул. Он жестом пригласил её следовать за ним, и они подошли к тому месту, где Дафна выкопала большую яму. Вскоре она наполнилась чистой водой, и корни дриады начали изливать в неё светящийся зелёный сок. Смесь сока и воды мерцала, и Антария осторожно отступила на шаг назад, когда бассейн начал излучать силу. «Это Бассейн Вознесения».Несколько животных собрались по краям бассейна и все они заглянули в его непрозрачные глубины. Некоторые из них выглядели так, будто вот-вот прыгнут в воду, но Дафна протянула руку, чтобы поймать их, прежде чем они попытают счастья.«Как это работает?» — спросила Антария.«Обычное животное может превратиться в монстра, если будут выполнены определённые условия. Эти животные, благодаря обильному потреблению фруктов и орехов от Дафны, смогли выполнить большинство из этих условий. Однако им не хватает грубой силы, необходимой для этого прыжка. Бассейн Вознесения создаётся путём насыщения чистой, магически восприимчивой воды особым видом сока, который могут производить только дриады. Можно представить это как невероятно плотную магию жизни, природы и роста. Дриады специализируются на этом и, пожалуй, более искусны в изменении живых существ, чем кто-либо другой». Существо сделало паузу. «Можно сказать, это дар Матери-Дерева, которая на протяжении многих лет играла роль матери для бесчисленных существ, помогая им расти и достигать наилучших результатов».Дафна улыбнулась. «Я развила способность создавать его совсем недавно, поэтому мы и не использовали его раньше».«Это бы тоже тебе не подошло», — сказала конструкция Антарии. «Как человеку, тебе не подошёл бы путь к… большей силе. Скорее всего, тебя бы мучили сильные галлюцинации, за которыми последовала бы полиорганная недостаточность и смерть. Или же вода в бассейне могла бы одурманить тебя, сделав утопление невероятно лёгким». «…» Антария сделала ещё один шаг назад. «И с ними всё будет в порядке?»«Да. Они животные, и длительное воздействие силы Дафны через поедание фруктов и орехов с её дерева означает, что их тела естественным образом восприимчивы к её силе».«Так мы просто позволим им пить из бассейна?» — спросила Антария.«Нет». Конструкция Думвинга покачала головой. «Мы положим их в бассейн и будем держать под водой, пока они не утонут».Антария разинула рот. «Что? Ты серьёзно?» Она повернулась к Дафне. «Слушай, я понимаю, что они могут быть довольно надоедливыми, но ты действительно согласна на это?»Дафна ласково погладила енота на руках. «Они на самом деле не умрут. Просто, чтобы заставить их вознестись, они должны быть на грани смерти. В этом состоянии их тело будет пытаться поглотить всю возможную силу из окружающей среды в отчаянной попытке выжить».«А если им не хватит или это не сработает?» — спросила Антария.«Тогда мы вытащим их и используем магию, чтобы исцелить», — сказал конструкт. «Когда вы тонете, вы на самом деле не умираете какое-то время, поэтому никаких осложнений не будет». Конструкт кивнул животным. «Все они были проинформированы о рисках и согласились попробовать хотя бы один раз. Если им не удастся, их реанимируют, и мы сможем попробовать снова позже. Если им удастся, они вознесутся в монстров, сохранив при этом свою общую форму, и получат силы». Выражение лица конструкта помрачнело. «К сожалению, в настоящее время невозможно предсказать, какие силы они получат».Дафна вздохнула. «У каждого животного есть набор способностей, к которым оно предрасположено. Однако, какой именно набор они получат, похоже, зависит от случайности. Другими словами, всё сводится к удаче».Конструкция Думвинга издала презрительный звук. «Среди первородных драконов есть одна — Штормбрингер — которая заключила договор с могущественной дриадой, одной из Первых Дочерей. Им обоим этот процесс показался настолько забавным, что они решили объединить усилия для создания самого большого и могущественного Бассейна Вознесения в мире. Они регулярно бросают туда животных всех видов, чтобы посмотреть, какие способности те получат».«Сколько животных они бросили?» — спросила Антария. Она не была уверена, что хочет это знать, но всё это было просто невероятно странно.«В Шестую Эпоху, я бы оценил их число в десятки тысяч… или даже больше. Вероятно, именно поэтому лес, которым она правит вместе с дриадой, носит два названия – Лес Бурь… и Лес Чудовищ». Конструкция Думвинга усмехнулась. «Я жалею, что рассказала ей об этом процессе. В Шестую Эпоху она даже посылала нам, первородным драконам, послания, подробно описывая самые удачные исходы. Она особенно гордилась обезьяной, которая вознеслась в верховного обезьяньего колдуна, способного использовать магию до двенадцатого порядка».«Это… я даже не знаю, что на это сказать», – поморщилась Антария. «Но какое это имеет отношение ко мне?»«Несмотря на её… безумие, заключавшееся в том, что она бросила туда столько существ, Штормбрингер, по крайней мере, проявила порядочность и стала отслеживать результаты. Изучив эти результаты после многократных настойчивых просьб, я понял, что тот, кто бросает животное или держит его под водой, оказывает некоторое влияние на то, какие способности оно может получить. Вот почему мы все трое попробуем свои силы. Имейте в виду, что этот процесс сработает только для животных, тесно связанных с Дафной, поэтому здесь находятся только животные, живущие на её дереве. Дриада, о которой я говорила ранее, обошла это ограничение, стараясь накормить как можно больше животных». «Это, наверное, хорошо». Антария уже представляла себе хаос, который разразится, если бросить туда любое животное. «Так… кто пойдёт первым?»«Думаю, я пойду первой». Дафна подошла к краю бассейна с енотом. «Э-э… заранее извиняюсь, но я уверена, что у тебя всё получится».Енот, о котором шла речь, отвесил ей лихой салют, по-видимому ничуть не смущённый тем фактом, что она вот-вот могла его утопить.«Продолжай», — сказал Думвинг. «У меня наготове целительная магия».Антария была вынуждена отвернуться, когда енот забился под водой, прежде чем наконец затихнуть. Однако вспышка света заставила ее обернуться, когда енот выпрыгнул из воды с торжествующим криком. Глаза существа теперь светились лучистым зеленым светом, а ветка взлетела из земли и превратилась в корявый посох.«Интересно», — конструкция Думвинга активировала свою магию. «Похоже, он какой-то друид. Отлично. Он может помогать присматривать за древесными людьми и помогать в выращивании урожая. С его помощью ты также сможешь расширить свое влияние еще больше».Дафна крепко обняла енота. «Я рада, что с тобой все в порядке».Енот прижался к ее спине, затем погладил ее по щеке своими маленькими лапками, после чего запрыгнул ей на плечо и, размахивая посохом, вспыхнул. Из конца посоха вырвался зеленый свет, и лепестки цветов поплыли в воздухе.«Как видите, увеличение силы и полезности происходит быстро и впечатляюще. Хотя такие существа обычно не подходят для боя на передовой, многие из них весьма полезны в других отношениях, что вполне хорошо, поскольку древесные люди, как правило, и так лучшие бойцы». Конструкция подняла белку с телекинезом и окунула её в бассейн. «Посмотрим, что получится».В результате получилась белка, способная хранить предметы в каком-то… сложенном пространстве, что позволяло ей с относительной лёгкостью переносить вещи.«Не самый лучший результат», — проворчала конструкция. «Но вполне сносно. В настоящее время сложенное пространство занимает объём, возможно, в один кубический фут. Однако со временем он должен увеличиться. Что ещё важнее, вес предметов в сложенном пространстве значительно уменьшается, до такой степени, что белка может с лёгкостью переносить даже кубический фут камня».«Полагаю, теперь моя очередь, верно?» — сказала Антария. Она подошла к еноту, который, в отличие от большинства своих сородичей, часто делал на неё ставки. Он одарил её радостной улыбкой и жестом, похожим на поднятый большой палец. «Ну… удачи тебе, малыш».Она держала его под водой и отвела взгляд. Через несколько мгновений он вырвался из её хватки и ловко приземлился ей на голову. Затем он исчез, чтобы снова появиться рядом с конструкцией Думвинга, а затем снова появился на одном из торчащих корней Дафны, а затем на одной из её веток.Конструкция уставилась на енота, а затем повернулась и сердито посмотрела на Антарию. «Похоже, тебе особенно повезло. Енот был благословлён у бассейна».«О?» Антария не понимала почему, но была очень рада этому. «Что он получил?»«Он получил две мощные способности — хождение по теням и хождение по деревьям. Хождение по теням позволяет ему перемещаться сквозь тени, а хождение по деревьям — сквозь деревья. Первая имеет очевидное применение, в то время как вторая не подразумевает простого перепрыгивания с дерева на дерево. Вместо этого, если он соприкасается с деревом, он может пройти сквозь него в любую другую часть этого же дерева или к соседнему дереву».Глаза Дафны расширились. «Значит, он сможет пройти от моего ствола до самых корней?» Енот принял позу, почистил перья, а затем сделал именно это, исчезнув, а затем снова появившись и рухнув на землю.«Естественно, обе способности имеют свою цену, и его запасы пока не настолько велики, чтобы он мог использовать их свободно. Ему придется много работать, чтобы увеличить их, если он хочет в полной мере воспользоваться своими способностями».Антария вздохнула. «Почему же я не получила никаких потрясающих способностей, когда стала сильнее?»«Ты человек. Люди, в отличие от монстров, не наделены множеством врожденных способностей. Однако путь, по которому идут монстры, гораздо менее гибок. Почти всё, чему енот научится по мере своего восхождения, будет связано с этими двумя способностями. Его набор навыков всегда будет уже и более сфокусированным, чем твой – простота использования и мгновенная сила за счет универсальности и выбора. Более того, его прогресс будет намного медленнее твоего, поскольку Бассейн Вознесения – это насильственный процесс, переносящий в настоящее то, что можно было бы получить в будущем. Я думаю, что Первые Боги дали эту способность Матери-Дереву и дриадам, чтобы помочь им в юности, поскольку молодая дриада недостаточно подвижна, чтобы избегать опасности, и недостаточно сильна, чтобы легко с ней бороться. Возможность быстро воспитывать помощников, несомненно, очень полезна».«Думаю…» – Антария усмехнулась. Это было довольно забавно. «Так… мы будем рассматривать остальных животных, верно?»«В этом и идея».К тому времени, как они закончили, возможно, половина животных уже достигла вознесения. Конструкция Думвинга сочла это замечательным результатом, вероятно, обусловленным тесной связью между Дафной и её животными. Он был уверен, что остальные тоже вознесутся после нескольких попыток. Однако конструкция не была полностью довольна результатами — не потому, что вознесённые животные не получили никаких полезных способностей, а потому, что животные, которых она подбросила, оказались наименее впечатляющими с заметным отрывом.«Фу!» — проворчала конструкция. «В следующий раз у меня получится лучше. К тому же, это даже не моё настоящее тело. Я уверена, что моё настоящее тело справилось бы лучше…»«Может быть, тебе просто не так повезло, как мне», — сказала Антария. «Но зато у нас есть куча подходящих приспешников, которых можно взять с собой, верно?»«Да», — согласилась конструкция. «Мы возьмём дюжину наиболее подходящих. Моё настоящее тело прибудет через два дня. Этого времени должно быть достаточно, чтобы обучить их до приличного уровня, поскольку использование их способностей в основном инстинктивно. Что касается тебя… мы попробуем руну парения. Считай это наградой за твою удачу». Примечания автора: Самая большая слабость дриад — их относительная неподвижность. Технически говоря, дерево дриады всё ещё может передвигаться. Однако этот процесс изнурителен и почти никогда не предпринимается, если только это не абсолютно необходимо. В большинстве случаев это заканчивается плохо. Вместо этого, как только дриада обосновывается где-либо, она остаётся там до самой смерти.Это означает, что молодые дриады часто подвергаются большому риску, поскольку они не могут передвигаться и не обладают навыками и силой более старших дриад. Именно поэтому дриады обычно обосновываются где-либо только после того, как найдут древесных существ, которыми смогут командовать, или в районах, где много древесных существ, которых можно нанять. Конечно, более старшие дриады могут создавать древесных существ, но для молодых дриад это редкость.Вместо этого молодые дриады могут использовать Бассейны Вознесения, чтобы усилить животных, которые зависят от них в плане пищи. Это даёт им доступ к неплохим приспешникам относительно быстро. По причинам, изложенным Думвингом, такие приспешники наиболее полезны на ранних этапах, когда дриада относительно слаба. По мере того, как дриада набирает силу, древесные существа, другие монстры и эльфы становятся всё полезнее. Тем не менее, многие дриады продолжают содержать таких приспешников, поскольку те часто хороши в ролях поддержки или для выполнения другой работы, менее ориентированной на бой (например, енот, которого Антария помогла создать, идеально подошёл бы в качестве курьера вместе с белкой).Дафна развила эту способность совсем недавно из-за сложившейся ситуации. Вся её сила была потрачена на выращивание урожая, что замедлило её «эволюцию», а затем случилась чума, ещё больше сузившая её рост. Однако в её новом доме достаточно энергии для её развития, поэтому она смогла разблокировать эту способность.И да, Штормбрингер — заядлая любительница гача-игр, как и дриада, с которой она общается. Если она когда-нибудь узнает об Антарии, ей захочется проверить, насколько удача Антарии распространяется на всех. ---------- Разговор дракона и гнома Корунд был ещё одним особым двойником, которого взял с собой Думвинг. Поскольку Вэнгр остался в гномьем поселении, его обязанностью было сопровождать небесный корабль в его путешествии на великий турнир. Однако сначала им нужно было забрать Антарию, а также нескольких вознесённых животных.Сам Думвинг летел рядом с небесным кораблём, а Корунд задержался на палубе, молча стоя на страже рядом с Харальдом, пока гном смотрел через перила. Было лишь несколько облаков, благодаря которым луна свободно освещала небо и земли внизу бледным серебристым светом. Это был впечатляющий вид, хотя Харальд не мог наслаждаться им так, как Корунд. Даже будучи двойником, его зрение и другие чувства были гораздо острее, чем у любого гнома. Тем не менее, это зрелище, должно быть, порадовало недавно коронованного короля, потому что на его губах появилась лёгкая улыбка, а напряжение, которое крепко держало его большую часть дня, сменилось спокойствием, которому позавидовал бы карлик вдвое моложе его.Воистину, Харальд был рождён, чтобы стремиться к небесам. Жаль только, что его верного рока больше нет с ним. Думинг — и, соответственно, Корунд — никогда не были слишком высокого мнения о роках. Те, с которыми он сталкивался в прошлом, либо убегали при одном виде его, либо вели себя так, будто их угрожающие крики и вопли хоть что-то значили для дракона. Судя по описанию Харальда, Голдвинг, вероятно, был бы терпимым, и такая преданность, которую проявила птица, заслуживала похвалы.И птица заслуживала лучшего конца. Быть настолько старой и немощной, что больше не могла летать? Птица участвовала во многих битвах и многократно доказывала свою состоятельность. Он должен был погибнуть в битве, его клюв и когти должны были быть запятнаны кровью врагов, а его громкий, пронзительный крик должен был эхом разноситься по горам. По крайней мере, Харальд оказал ему должное уважение, развеяв его прах с самой высокой вершины Небесных Коготьевых Гор. Небеса были отняты у Голдвинга при жизни, поэтому было бы уместно, чтобы он вернулся к ним после смерти.Если настанет день, когда Думвинг падет, он сможет лишь надеяться, что его конец будет лучше. Пусть он встретит смерть огнем, когтями и зубами. Пусть его магия бушует, а пламя воет. Пусть враг узнает всю меру его могущества, и если этого недостаточно, пусть его последние мгновения будут достойны памяти, чтобы он мог войти в цикл смерти и возрождения с ревом, а не со стоном. Его родители отдали за него свои жизни, как и другие люди на протяжении многих лет. Он не опозорит их, пав легко. Пусть никто не скажет, что Думвинг прожил свою жизнь напрасно!Это была луна или ветер? Возможно, звезды и раскинувшийся под ними пейзаж. Что бы это ни было, он погрузился в задумчивость, его мысли устремились к местам и людям, далеким в пространстве и времени, — все они были забыты лишь в его воспоминаниях и медленно угасающих отголосках, оставленных ими в землях снов.— Почему тебя назвали Корундумом? — спросил Харальд. Гном теперь смотрел вверх, на небо, на созвездие, которое его народ называл Молотом. Корундум вспомнил уроки Думвинга у Материнского Древа. Дриады называли эти звёзды Раздвоенной Ветвью, а народ моря — Трезубцем. Если честно, ему не казалось, что созвездие действительно похоже на что-то из этого, но он понимал искушение дать ему имя. Самая яркая звезда в созвездии была хорошо видна даже в облачные ночи, и в её свете было что-то успокаивающее.Единственный раз, когда Думвинг мог вспомнить исчезновение этой звезды, был тогда, когда появилась Изгнанная Звезда. Была ли это другая живая звезда, возможно, более благосклонная? Может быть. Но если это так, она никогда не покидала небеса и не говорила так, как часто говорила Изгнанная Звезда, чей голос был одновременно небесным и адским, каждое слово сопровождалось пронзительной музыкой сфер.«Что тебе напоминают чешуйки моего настоящего тела?» — спросил Корунд.Взгляд Харальда скользнул туда, куда летел Думвинг, — облако сапфиров и рубинов, сияющее в лунном свете ярче любого драгоценного камня, когда-либо выкопанного гномами из земли. «Сапфиры и рубины… ах». Его губы дрогнули. «Понятно».«Да. Как вам скажет любой приличный алхимик, сапфиры и рубины — это разновидности минерала, известного как корунд. Только определённые примеси придают им разные цвета. И всё же эти мельчайшие различия порождают такие контрасты, как эстетические, так и магические. Думвинг посчитал уместным назвать меня в честь происхождения драгоценных камней, которые чаще всего сравнивают с его чешуёй».«Кажется, это достаточно веская причина», — ответил Харальд. Несмотря на поздний час, его глаза всё ещё были острыми. Для самых молодых гномов было обычным делом рано ложиться спать и поздно вставать, а для более старших — поздно ложиться спать и рано вставать. Рагнар однажды сказал, что это потому, что у стариков не остаётся времени на пустую трату, но для многих видов было обычным делом, что молодым нужно больше сна.«Это также показалось уместным, поскольку я буду двойником Дафны и Антарии». Корунд напряг крылья. Они были довольно большими для его роста, но всё же имели общий вид и пропорции крыльев детёныша. «Я — вернее, Думвинг — обучал предка Антарии. Он увлекался алхимией… но был совершенно безнадежен в ней, то есть у него действительно не было к ней никакого таланта, и его магия была совершенно несовместима с ней».Харальд усмехнулся. «Это напоминает мне мою неудачу с музыкальными инструментами. У меня прекрасный голос, и я неплохо пою, но я уже несколько десятилетий пытаюсь играть на скрипке, и, клянусь, я немногим лучше, чем был в начале».«Элериона завораживала идея способности преобразовывать материю и энергию. Увы, его магия была почти полностью направлена на усиление. Он мог бы изучить ритуалы и процедуры, но его магия была настолько специфична, что даже это было бы для него сложно. Его всегда забавляло, что корунд может порождать драгоценные камни с таким разным внешним видом. Он говорил, что это напоминает ему людей».«Как так?» — спросил Харальд. У него была тыква, полная крепкого гномьего виски, и он сделал небольшой глоток, прежде чем предложить немного Корунду.«Предложение ценно, но необязательно», — ответил двойник. «Я не могу есть и пить так, как вы. Но, отвечая на ваш вопрос, Элерион был поражен тем фактом, что все люди имеют одинаковую общую форму: две руки, две ноги, одна голова и так далее. И все же, казалось бы, незначительные различия в этих вещах могут привести к тому, что люди будут выглядеть совершенно по-разному. Более того, небольшие различия в жизни людей могут привести к драматическим различиям. Немного удачи может привести к тому, что сын фермера станет королем, а немного неудачи — к тому, что сын короля окажется на плахе».«Хм… то же самое можно сказать и о гномах», — ответил Харальд. «У меня и моего брата одни и те же родители, и у нас одинаковая общая форма, потому что мы оба гномы. И все же наши сильные и слабые стороны очень разные, и эти различия привели к тому, что мы живем совершенно разными жизнями. Действительно, можно утверждать, что если бы я родился первым, мы бы сейчас не разговаривали друг с другом». Выражение лица Харальда посерьезнело. «По правде говоря, я рад, что родился вторым. Не думаю, что мой брат пережил бы изгнание, и я не хотел бы, чтобы с ним случилось что-нибудь плохое».«То же самое относится и к драконам, — сказал Корунд. — Мы все имеем одинаковую общую форму, но простой вопрос происхождения может кардинально изменить наши способности и внешность. Даже среди тех, кто имеет одинаковую родословную, небольшие различия в судьбе или опыте могут иметь драматические последствия. Было много детенышей того же происхождения, что и я, но никто не достиг таких высот, как я. Более того, из детенышей первой эпохи, которые имели такое же происхождение, как я, никто не выжил, хотя у некоторых есть потомки».Корунд вспоминал те давние дни. Ему невероятно повезло подружиться с Дионом, и ещё раз невероятно повезло подружиться с Матерью-Древом. Все эти дружеские отношения закончились болью, но он ни за что бы их не променял. Эти дружеские отношения — и последующие смерти — сделали его тем, кто он есть, и независимо от того, как они закончились, эти дружеские отношения всё равно что-то значили для него. То, что он был вынужден помочь уничтожить Мать-Древо, не стёрло многолетнюю дружбу, которую они разделяли, и трагедия смерти Диона не стёрла счастливые воспоминания.«Ты знаешь, что такое штормовой опал?» — спросил Корунд.«Штормовой опал?» Харальд потёр бороду и сделал ещё один глоток виски. По запаху, он был действительно крепким и, вероятно, высокого качества. Думвинг никогда не злоупотреблял алкоголем, но Рагнар злоупотреблял, и гном часто читал ему лекции о том, что делает разные напитки хорошими или плохими. «Я слышал о них, но сам никогда не видел. Говорят, они чрезвычайно редки. Полагаю, в Горах Небесного Когтя их всего три, и они редко покидают хранилища, в которых хранятся».«Они действительно чрезвычайно редки», — ответил Корунд. «Даже в Первую Эпоху они были нечасты». Он усмехнулся. «У меня была подруга по имени Штормовой Зуб. Она хотела его больше всего на свете. Она была тогда молода… мы оба были молоды». Он покачал головой, словно пытаясь стереть воспоминания, но они остались, как всегда упрямые. «Она была моей лучшей подругой, и после того, как она достигла Первого Пробуждения, я хотел подарить ей один».«Это был бы королевский подарок», — сказал Харальд, моргая. «Ты был настолько богат даже в молодости, что мог себе это позволить?»«Ха!» — рассмеялся Корунд. «Вовсе нет. Мои сокровища были такими же скудными, как у любого детеныша, но у меня было преимущество. Даже в те времена гномы и эльфы не всегда ладили, потому что они смотрели на мир совершенно по-разному. Для гнома было вполне естественно копать землю в поисках богатств. Для эльфа такие богатства лучше было оставить в недрах земли. В результате гномы редко имели доступ к определенным магическим заклинаниям. К счастью, я пользовался большой благосклонностью Матери-Дерева, старейшей и величайшей из всех дриад, и именно она дала эльфам знания, которыми они славились. Я смог изучить у нее некоторые магические заклинания, а затем обменять их у гномов на штормовой опал».«Действительно хитрый план», — сказал Харальд. Его взгляд был проницательным. Он, несомненно, расскажет своим историкам о словах Думвинга, чтобы помочь им лучше понять прошлое. «Могу ли я… увидеть это?»«Я сделаю один». Корундум поднял коготь и сосредоточился. В те давние времена он и представить себе не мог, что однажды обретет силу и мастерство, чтобы создать штормовой опал. Теперь же его создание не представляло собой большой работы, всего лишь вопрос концентрации на несколько мгновений и готовности потратить значительную часть силы. «Смотрите».В его руках сформировался опал. Он напоминал приближающуюся грозовую тучу, одновременно белый, серый и черный, с внутренней поверхностью, сверкающей, словно освещенной вспышкой молнии в затуманенном грозой небе. Перемещая его взад и вперед, он словно потрескивал, а следы электрического синего цвета, извивающиеся в его глубине, словно трещины на стекле, исчезали, чтобы снова появиться, когда свет падал под другим углом.«Великолепно…» — выдохнул Харальд.«Безделушка, — сказал Корундум. — Сделана по образу чего-то гораздо более особенного». Его губы изогнулись в улыбке. «Спросите любого уважающего себя алхимика, и он скажет вам, что создание драгоценного камня с помощью алхимии приведет к образованию пустой оболочки, если вы не готовы добавить ему силы».«Неужели?» — Харальд осторожно потянулся к опалу, и Корунд позволил ему взять его. «Почему?»«Если вас интересует только внешний вид, то созданный алхимическим путем драгоценный камень может быть даже лучше природного. Опытный алхимик, обладающий необходимыми материалами или магией, может создать безупречный камень нужной вам формы, не рискуя повредить его огранкой и полировкой. Однако, если вы хотите использовать камень для магии — а самые ценные камни ценятся именно за свои магические свойства — то природный камень превосходит их. Видите ли, природные камни рождаются в сердце мира и создаются в результате обычных и магических процессов огромной силы. Вы можете использовать алхимию, чтобы имитировать форму камня, но гораздо сложнее воспроизвести эти эзотерические свойства, поскольку они передаются камню на протяжении тысячелетий его формирования. Некоторые, такие как я, могут это сделать, но для этого требуется огромная сила и глубокое понимание задействованных процессов, а также природы высшей алхимии».«Вы сказали, что это всего лишь копия», — Харальд пристально смотрел на опал в своих руках. «А что стало с оригиналом?»«Я отдал его Штормзубу, — сказал Думвинг. — И она была очень довольна. Он занял почетное место в ее сокровищнице, и она постоянно говорила, что подарит мне достойный подарок в ответ на мое Второе Пробуждение». Он помолчал. «Однако она так и не сдержала этого обещания. Она погибла прямо перед моим Вторым Пробуждением».«Мне очень жаль», — сказал Харальд. Он хотел вернуть опал, но Корунд покачал головой.«Оставь это себе. Это не имеет большого значения», — сказал Корунд. «Я лишь прошу тебя помнить слова, которые я сказал». Он уставился на луну. «После её смерти я отправился к её сокровищнице. Все её родственники погибли вместе с ней, и она никогда не умела заводить друзей. Она была слишком сложна для большинства драконов — упрямая, глупая и никогда не отличалась умом, но она была преданной, и в юности она была моей лучшей подругой. Я забрал её сокровищницу себе и храню её с тех пор».«Всё это время?» — прошептал Харальд. «Сколько это лет?»«Слишком много лет, скажут некоторые», — ответил Корунд. «Но недостаточно, возразят другие, потому что воспоминания ещё не поблекли. Мы с ней говорили обо всех великих делах, которые совершим, когда пробудимся ещё сильнее. Мы станем легендами при жизни, будем сражаться в битвах, достойных рассказов и песен, наши имена будут известны во всех уголках мира». Его взгляд стал жёстче. «Она погибла от рук такого могущественного врага, что он, вероятно, даже не знал о её существовании. Для неё не было славной смерти, не было достойной памяти кончины».«И всё же ты помнишь её», — сказал Харальд. «Это должно чего-то стоить, верно?»«Да. Полагаю, стоит». Корунд усмехнулся. «У Штормзуба не было шанса совершить великие дела и стать легендой. Но именно поэтому я хранил её сокровища. Во многом сокровища дракона — это конкретное выражение его мечтаний и стремлений. Пока у меня есть её сокровища, её мечты не умерли. Мы не смогли достичь наших мечт вместе, но я смог достичь их за нас обоих».Харальд долго смотрел на него, и по щеке гнома скатилась одна слеза. Возможно, это было символично, потому что Корунд не мог пролить ни одной слезы, ведь у Крайнего Вымирания слезы давно иссякли. Осторожно, Харальд полез в свою тунику и достал оберег, висевший на цепочке. Он был сделан из перьев рока. «Я сжег Златокрыла, как он и желал, и в соответствии с обычаями моего народа. Но я сохранил эти перья и сделал из них оберег». Он указал на вырезанную на обереге надпись гномов. «Знаешь, что здесь написано?» «Вместе», — сказал Корунд. — «Вот что здесь написано». «Да. Золотой Крыл зашел так далеко, как мог, и я не опозорю его, лишив его погребения, которого он заслужил своими великими деяниями. Но я хотел, чтобы часть его была со мной, ибо лучшего друга я и желать не мог. Он прожил слишком коротко, и его конец был неподходящим, но, по крайней мере, часть его сможет сопровождать меня в оставшейся части моего пути, куда бы он меня ни завел». Харальд спрятал оберег обратно в тунику. «Когда я уйду из жизни, всё, что у меня будет, достанется моим детям и моему народу. Никакой могилы, заваленной сокровищами, никакой гробницы, полной мечей, щитов и копий. Нет. Меня унесёт ветер».И я стану прахом, как и мой друг. Пусть наши путешествия закончатся так же. Только чары уйдут со мной, последние остатки его уйдут вместе с последними остатками меня.Корунд кивнул. «Правь хорошо, Харальд, и я дам тебе костер, достойный короля. Правь хорошо, и тебя подожжет не факел. Это будет драконий огонь – огонь дракона Первой Эпохи».Губы Харальда изогнулись в улыбке. «Да… да, вот это было бы. Тогда мне придется постараться, если я хочу доказать, что достоин этой чести».«В самом деле», – усмехнулся Корунд. «В Третьей Эпохе было принято выливать напиток за тех, кто ушел из жизни, отдавая его ветру и небу. Что ты скажешь на это?»Харальд улыбнулся и снова взял свою тыкву. Он открыл ее и вылил через перила. «За Златокрыла, – сказал он. – И за Штормового Зуба. За тех, кто ушел слишком поздно… или слишком рано».Рядом с небесным кораблем продолжал лететь Думвинг, его взгляд был серьезным, когда он наблюдал за небом и землей в поисках угроз. Их не было, но он всё равно наблюдал. На его губах появилась лёгкая улыбка. Каждый из его двойников немного отличался от остальных. Как символично, что тот, кого он назвал Корундом, оказался самым сентиментальным из всех. Заметки автора:Эта глава несколько необычна, во многом интроспективна, но, на мой взгляд, необходима, хотя бы для того, чтобы пролить свет на то, как и почему Думвинг, кажется, ладит с Харальдом. Она также показывает, почему Корунд, возможно, лучше всего подходит для общения с Антарией и Дафной. Вэнгр предстает как более ученая сторона Думвинга, тот, кто анализирует и учит.Но Антария не смогла бы ужиться с таким аналитиком, как и Дафна. Действительно, тот, кто ее обучал, всегда был немного сентиментальным, поэтому вполне уместно, что Корунд такой же. Корунд больше всего похож на Думвинга ближе к концу Шестой Эпохи, того, кто нашел бы время, чтобы помочь маленькой девочке справиться с монстрами под кроватью или сделать воздушного змея. Это делает его более доступным, что может быть очень полезно при общении с Антарией, Дафной и жителями деревни.В следующей главе, вероятно, Харальд снова встретится с Антарией, и он будет весьма удивлен тем, что увидит. Я мог бы включить это сюда, но думаю, что смена тональности сделала бы это странным. ---------- Принцесса и король Харальд смотрел вниз на раскинувшиеся поля, полные процветающего урожая, и почувствовал, как в глубине души его переполняют эмоции. Гномы славились своим богатством, тем богатством, которое они добывали из земли. Золото, серебро, драгоценности и бесчисленное множество других редких и экзотических материалов хранились в огромных сокровищницах гномов.И все же большая часть их богатства тратилась на еду. Ведь гномы не были эльфами. Хотя камень и скала всегда подчинялись их воле, этого нельзя было сказать о культурах. Руки, способные создавать самые чудесные украшения или могущественнейшее оружие, казалось, не могли извлечь жизнь из земли.Отчасти это было просто особенностью их владения. Гномы лучше всего чувствовали себя в глубоких пещерах или в высоких горах. Такие места были неблагоприятны для урожая. Либо пронизывающие ветры и лютый холод убивали их, не дав им вырасти, либо освещенные факелами внутренности и холодный блеск магического света заставляли их увядать вдали от теплого солнечного света.Конечно, гномы время от времени вырубали террасы на склонах гор, а затем устанавливали столбы, чтобы удерживать магию, которая согревала воздух и защищала от ветра. Однако эти террасы редко существовали долго. Холод был неумолим, а ветер, казалось, дул еще сильнее, словно оскорбленный их попытками его покорить. Хуже того, к террасам тянулись чудовища, мерзкие твари, которые знали, что гномы придут их защищать. Без горы, которая могла бы их защитить, такие гномы часто становились легкой добычей.Те немногие гномы, которые обладали магией, помогающей им выращивать урожай, почитались и ценились выше почти всех остальных, им предоставлялось высокое положение и право выбора супруги — все это ради увеличения их численности. И все же даже в королевстве его брата таких гномов было меньше полудюжины. Такая магия часто перескакивала через поколения или просто исчезала, никогда больше не появляясь. Попытки завербовать чужаков терпели неудачу либо из-за вымогательских требований, либо, что чаще, из-за неспособности других жить так, как жили гномы в каменных залах в горах или под землей.И поэтому его народу, стойким владыкам под землей и в горах, приходилось обменивать свои сокровища на то, что другие считали само собой разумеющимся. Он видел поля, где люди, эльфы и другие выращивали свои культуры. Будучи молодым гномом, он восхищался колосьями, усыпанными золотистой пшеницей. Он до сих пор помнил, как впервые увидел яблоню. Старый человек, которому она принадлежала, был настолько поражен его восхищением, что сорвал с нее яблоко и подарил его Харальду.Он, принц-гном, был тронут до слез такой простой вещью. Ведь яблоки, которые он ел, никогда не были такими свежими и такими щедрыми. Вместо этого их тщательно сохраняли, чтобы они пережили долгое путешествие с полей в Небесные Когтистые Горы, и каждое яблоко было дорогим, редким лакомством для любого обычного гнома, и даже принц не мог позволить себе это каждый день.Их знаменитые гномьи ликеры были такими дорогими, потому что сами гномы платили огромные суммы за зерно, необходимое для их производства, и всегда нужно было соблюдать баланс. Любая еда, использованная для приготовления ликера, не употреблялась в пищу, а в тяжелые годы это было просто непозволительное удовольствие, которое они могли себе позволить.Харальд все еще иногда чувствовал вкус этого яблока. Но этот вкус становился горьким, когда он думал о тяжелых годах, когда те, у кого они покупали еду, повышали цены или сокращали поставки. Гномы ворчали и иногда принимали воинственную позу, но все знали, что произойдет. В конце концов, гномы всё равно заплатят, и почему бы нет? Сокровища земли были в их распоряжении. Однако в трудные годы, когда еду приходилось нормировать, Харальд иногда задавался вопросом, не являются ли истинными сокровищами не сокровища земли, а сокровища полей. Ведь какой смысл в золоте, если его желудок пуст, а его народ голодает?Одно из самых ярких воспоминаний Харальда — это ярость его брата, получившего письмо от людей, у которых они покупали большую часть еды. Между ними разразилась война, и какой-то дурак решил сжечь поля, чтобы лишить врага доступа к ним.Сжечь поля?Немыслимо. Ни один гном не посмел бы, и любой, кто бы это сделал, был бы убит своими соплеменниками за своё безумие. Но для людей, чьи поля часто были полны урожая, это казалось простым решением. И всё же, сожжённый урожай означал, что гномам придётся платить ещё больше за еду, если они вообще смогут найти достаточно еды для покупки.Думвинг обещал Харальду, что его земли богаты, и он сдержал это обещание. Однако он также говорил о том, какой урожай могут принести его земли, и Харальд не знал, что и думать. Когда они проходили здесь раньше, здесь был урожай, но также и явные следы битвы. А теперь те же самые поля процветали, плодонося всеми видами.Огромные поля зерновых и овощей, а также фруктовые сады. Как это могло произойти так быстро? И тут Харальд вспомнил о дриаде. Должно быть, это её заслуга. Он никогда раньше не разговаривал с дриадами. Если верить рассказам, они не очень любят гномов и предпочитают общество эльфов. Но у Думвинга была дриада на службе, и, если Харальд не ошибся, её дерево почти удвоилось в размерах!«Я обещал тебе, что твой народ сможет наесться досыта», — сказал Корунд. Двойник стоял рядом с ним. Сам Думвинг отправился на восток, чтобы осмотреть другие деревни и уладить несколько мелких дел.«Да», — сказал Харальд. «Ты обещал. Но какую цену нам придётся за это заплатить?»«Ты говоришь так, будто ни ты, ни эти люди не поклялись мне в верности», — ответил Корунд. «Я хорошо знаю о проблемах гномов в этом вопросе. Так было ещё с Первой Эпохи. Но тебе не стоит бояться, что твой народ будет эксплуатироваться, переплачивать или забыт. Человек ты или гном, важно лишь то, что ты поклялся мне в верности».Харальд медленно кивнул. «Когда мы спустимся туда», — пробормотал он. «Можно мне посетить поля?»«Конечно. Я лишь прошу вас и ваших гномов помочь этим людям так же, как они помогут вам. Они искусные земледельцы, среди них есть и те, кто умеет охотиться или заниматься ремеслом, но никто не сравнится с мастерством ваших людей. Им нужны лучшие дома, лучшие условия и лучшие дороги».«Мы сделаем это для них, — сказал Харальд. — Если они поделятся с нами плодами своего труда».«И они поделятся». Корунд оглядел поля, усеянные урожаем. «Драконы созданы для того, чтобы жить в одиночестве, питаясь тем, что могут схватить своими зубами, когтями и пламенем. Но гномы и люди — не драконы. Вместе вы сильнее, чем поодиночке. Слабость одного может стать силой другого, поэтому процветание легче всего достигается, когда все стремятся вместе». Губы двойника изогнулись в улыбке. «И даже драконы, которых Первые Боги создали с силой, чтобы они могли стоять в одиночестве, всё равно время от времени ищут компании». Харальд испытывал искушение отправиться прямо в поля, и он знал, что его собратья-гномы чувствуют то же самое. Подобно тому, как обычного человека привлекают сверкающие драгоценные камни и металлы, которые гномы достают из земли, никогда прежде не видя их, так и гномов привлекают поля, которые они сами никогда не смогли бы обработать. Но сначала Харальду нужно было встретиться с принцессой. Они почти не разговаривали, и если она будет сопровождать их на турнире, было бы невежливо не встретиться с ней первой.Он ожидал типичной человеческой благородности. Но получил совсем другое.Вместо этого принцесса вышла вперед, каким-то образом более свирепая, чем любой из волков рядом с ней, несмотря на то, что каждый из них был крупнее любого из гномов. Ее волосы были черными, а глаза – глубокими фиолетовыми. По любым меркам ее можно было бы назвать красивой, но именно ее осанка притягивала взгляд и удерживала его.Принцесса не носила никаких нарядов. Вместо этого на ней были лишь простая туника и штаны, оба испачканные грязью. Грязь еще сильнее прилипала к ее лицу и стекала с волос, но никто не посмел бы отнестись к этому легкомысленно. Принцесса двигалась с почти нечеловеческой легкостью, плавно и легко, не издавая ни звука, когда с хищной грацией приближалась к ним.Это напомнило Харальду о том, как он столкнулся с одним из огромных длиннозубых тигров, обитавших в горах. Тогда он был молодым гномом, отправившимся на свою вторую настоящую охоту. Он случайно наткнулся на зверя, и тот уставился на него, его зубы были окрашены в красный цвет кровью свежей добычи, растерзанной на склоне перед ним. Долгое-долгое мгновение Харальд боялся даже дышать, потому что тигр был огромен, возможно, в три раза больше львов, обитавших в саванне за горами. Тигр был так близко, а его товарищи так далеко — какой же он был нетерпеливый молодой глупец, бросившись вперед! — тигру нужна была лишь доля секунды, чтобы сократить расстояние, и он, как и любой гном, знал, что его зубы могут сделать даже с прочной гномьей броней.Но тигр просто посмотрел на него, а затем отвернулся, вернувшись к своей добыче. Он не видел в нем угрозы и больше заботился о том, чтобы набить свой живот. Харальд отступил и предупредил своих товарищей об опасности. Они благоразумно избежали этого места, и все они были настороже в тот день; напряжение спало только тогда, когда они снова оказались в безопасности внутри горы, подальше от кружащихся снегов и нависающих скал, которые могли так легко скрыть белошерстную кошачью тень с зубами, похожими на кинжалы, и когтями, похожими на ножи.Принцесса напомнила ему того тигра, когда та кралась к нему и его сородичам. В ее взгляде не было враждебности, никаких внешних признаков агрессии, но каждый инстинкт, отточенный им за долгую жизнь, кричал ему: будь осторожен, если хочешь, она может сразиться с ним и со всеми его товарищами – и победить. Ее фиолетовый взгляд казался почти озадаченным его реакцией, словно она не понимала, почему он опасается ее.Неужели она действительно не знала своей силы? Какие адские тренировки и ужасные враги ей пришлось пережить, чтобы не осознавать опасность, которую она излучала? Ее глаза заблестели чем-то – возможно, весельем – и улыбка появилась на ее губах. Ему потребовалось мгновение, чтобы понять, почему это так его встревожило. Это напомнило ему о Думвинге и о том, как дракон иногда улыбался, пытаясь казаться безобидным – глупое занятие для такого могущественного, как он.«Добро пожаловать», – сказала принцесса. «Король Харальд. Для меня большая честь познакомиться с вами. Я принцесса Антария».«Честь моя», — ответил Харальд. Он посмотрел мимо неё на волков, которые шли за ней следом. «Вижу, вы привели с собой эскорт».Принцесса вздохнула. «Прошу прощения за то, что встретила вас в таком состоянии. Один из этих малышей решил, что будет забавно прыгнуть в лужу грязи рядом со мной». Она прищурилась, глядя на волка. «Можете быть уверены, он наказан».«Малыши?» — спросил Харальд.«Ах, да. Это волчата». Антария указала назад. «Там, сзади, их мать. Она намного больше». «…» Харальд моргнул. «Насколько большая?»«Может быть, размером с дом? Трудно сказать наверняка. Я к ней уже привыкла». Волк — видимо, волчонок — прыгнул на неё, и Антария снова вздохнула и позволила ему забраться ей на спину. «Пусть их внешность вас не обманывает. Они ленивые создания. Если бы думали, что им это сойдет с рук, они бы заставили меня носить их повсюду».«Вот как?» Харальд не мог не заметить, с какой легкостью Антария несла волка на плечах, и с какой небрежностью она сняла его со спины и отогнала. Когда щенок прыгнул на нее, он сделал это с такой силой, что смял доспехи. Но она почти этого не заметила.«Многие монстры такие. Нужно просто дать им понять, кто здесь главный, и они подчинятся». Она наклонила голову. «Кстати… кто это?»«Я Корунд», — сказала двойница. «И я заменю существо, которое Думвинг оставил тебе. Благодаря тому, как я создана, я смогу сделать гораздо больше».«О». Антария уставилась на драконье существо рядом с ней.«Ты не мог бы подождать до окончания турнира? Я знаю, что этот парень — всего лишь воплощение воли Думвинга, но именно он меня учил. Было бы жаль, если бы он не дожил до турнира».Корунд коротко обдумал это. «Хорошо. Я останусь здесь, пока конструкт отправится с вами на турнир. Однако, как только турнир закончится, я возьму на себя его обязанности».«Что с ним случится?» — спросила Антария.«Он просто рассыплется в прах», — объяснил Корунд. «Он всего лишь марионетка, не более того, прямое продолжение воли Думвинга. Я — особый двойник, и поэтому способен на гораздо более самостоятельные действия, не обременяя Думвинга лишними хлопотами». Он оскалил зубы. «У меня есть воспоминания Думвинга, так что вам не нужно беспокоиться о каких-либо пробелах в обучении».Антария усмехнулась в ответ. «Я почти боялась, что вы начнете относиться ко мне снисходительно». Она оглянулась на Харальда. «Итак… вы хотели бы познакомиться с Дафной? Я заметила, что вы все это время смотрели на поля, и она проделала большую работу, чтобы сделать их такими прекрасными».«Да», — сказал Харальд. «Я бы хотел». Антария не сводила глаз с Харальда, пока король и его соплеменники-гномы шли по полям. Было что-то забавное в том, как эти гномы, которые могли бы купить эти поля в десятки раз больше, восхищались такой простой вещью, как пшеница, но её веселье улетучилось, когда Корунд объяснил ей это.«Приятно видеть, что кто-то ценит то, что я делаю», — сказала Дафна. Гномы рассыпались в похвалах, возможно, удивленные её дружелюбием.«Эй, я тоже очень ценю», — сказала Антария. «Я благодарю до и после каждого приема пищи, знаешь ли».«Правда», — сказала Дафна. «Но ты не смотришь на меня так, как они».Антария хихикнула. «Это потому, что в моём королевстве выращивают много урожая. Да, нам часто приходится импортировать, но гномы, как сказал Корунд, почти ничего не выращивают». Она помолчала. «Мне кажется, некоторые из них даже заплакали, когда ты предложил им фрукты со своего дерева».Некоторым животным это не понравилось, но Дафна настояла.«Если они собираются работать с нами в составе империи Думвинга, то мы должны оказать им радушный прием», — сказала Дафна.«В самом деле», — кивнул Корунд. «Фрукты с дерева дриады считаются подношением дружбы. Гномы будут помнить об этом еще долго после этого дня и будут с теплотой вспоминать о тебе». Он снова обратил внимание на Антарию. «Надеюсь, ты понимаешь, чего я от тебя ожидаю на турнире».«В основном, шока и трепета, верно? Если мы собираемся вербовать людей, мне нужно совершенно ясно дать понять, что присоединиться к тебе — хорошая идея. И что может быть лучше, чем избить всех остальных, верно?»«Знаешь», — сказала Дафна. «Я не думаю, что ты был таким уж свирепым, когда мы впервые встретились. Мне кажется, Думвинг на тебя влияет».Антария пожала плечами. «Как я понимаю, мой отец, возможно, не был бы таким ужасным правителем, если бы кто-нибудь избил его раньше. К тому же, я тренируюсь до изнеможения практически каждый день. Будет приятно наконец-то увидеть, на что я способна по сравнению с другими».Дафна вздохнула. «Ты правда не знаешь, да?»«Что знаешь?» Дриада переглянулась с двойником, и Антария фыркнула. «В любом случае, турнир не должен включать в себя убийства, так что мне нужно быть осторожной».«Да. Я полагаю, что использовать всю свою силу против большинства противников было бы неразумно. Однако твой дядя сообщил мне о нескольких… проблемных личностях, которые участвуют в турнире»."О?" — улыбнулась Антария, когда Филч, енот, ходящий по теням и деревьям, забрался ей на голову. Однако её улыбка исчезла, когда он решил начать жевать орехи. "Эй, не ешь на моей голове!" — Она сняла его с головы и обняла. "У меня в волосах крошки останутся". Енот хихикнул и спрятался в её тени… прежде чем снова появиться на её голове. "Теперь ты просто ведёшь себя нагло.""Твой дядя объявил о твоём участии в турнире по моему указанию. Мы оба считаем, что эти надоедливые личности попытаются тебя убить.""О." Возможно, когда-то это её и беспокоило. Но теперь уже нет. "Значит, я могу просто… всех их перебить, верно?""Да. Раздавить их так основательно, чтобы никто больше никогда не подумал об этом." Глаза Корунда вспыхнули. «Разобравшись с ними, вы не только избавитесь от врагов, но и укрепите положение вашего дяди как правителя. По крайней мере, его враги будут гораздо больше заинтересованы в том, чтобы он остался на троне… если только вы не захватите власть и не начнете убивать их всех».«Мы могли бы просто убить их всех, не так ли?» — спросила Антария. «Хотя, я полагаю, это немного кровожадно. Но вы же предупредили их, когда поставили моего дядю во главе». «Лучше позволить им немного построить козни. Мы позволим им заманить в ловушку глупцов и нелояльных людей в их предательство, а затем уничтожим их, вырвем с корнем. Это будет проще и эффективнее, чем проводить чистку каждые несколько лет».«Вы двое иногда довольно страшные», — протянула Дафна. «Но я понимаю, о чем вы говорите. В любом случае, вам, наверное, следует отдать Антарии эти вещи».«Вещи?» — глаза Антарии заблестели. «Подождите… я наконец-то получаю нормальное снаряжение?»«Ты произведешь плохое впечатление, если пойдешь в своем обычном виде. Харальда это не волновало, ведь он воин. Внешность для него мало что значит, только способности. Но другие не так мудры. Тебе нужно будет произвести на них впечатление не только своими способностями».«Пожалуйста, скажи мне, что я могу получить волшебный меч, который может рассекать облака, или что-то подобное. А как насчет волшебных доспехов, которые могут поглощать магию, чтобы сделать меня сильнее? Или как насчет сапог, которые позволят мне летать?» Антария помолчала. «Подожди… а такие вообще существуют?»«Они действительно существуют», — усмехнулся Корунд. «Первый Верховный Король эльфов владел клинком по имени Рассекатель Облаков. В его руках он мог рассекать облака от земли. Что касается доспехов, то первый Верховный Король гномов обладал чем-то подобным, хотя, конечно, у них были ограничения по количеству и типу магии, которую они могли поглощать. Что касается сапог, то можно изготовить амулеты, которые позволят их использовать. Однако вы ничего подобного не получите. Те, кто полагается на чрезмерно мощное снаряжение, склонны к застою или даже регрессу. Они используют свое снаряжение как костыль, вместо того чтобы оттачивать собственные способности. И наоборот, те, у кого плохое снаряжение, часто обнаруживают, что оно им мешает, и им, возможно, даже лучше обойтись без него. Что лучше всего, особенно для такого, как вы, кто все еще растет в силе и мастерстве, — это снаряжение, которое не настолько слабое, чтобы мешать вам, но и не настолько сильное, чтобы делать за вас слишком много работы».Антария скривилась. «Значит… никаких магических вещей с потрясающими способностями?»«Нет», — жестом указал Корунд. — «Но считайте себя счастливчиком. Я сам изготовлю для вас большую часть этого снаряжения».«Когда?»— «Прямо сейчас. Для снаряжения такого уровня мне более чем достаточно».Перед Корундомом собрался свет, и Антарии пришлось отступить на шаг назад, поскольку магия, превосходящая её понимание, начала действовать. Когда свет рассеялся, там появилось несколько предметов одежды. Они были просты по дизайну, в основном туники и брюки, но их качество было безошибочно узнаваемо. Ткань была насыщенного зелёного цвета, местами отделанная золотом.«Элерион был сыном фермера», — объяснил Корунд. — «Поэтому он выбрал зелёный и золотой цвета — цвета здоровых листьев и спелой пшеницы. Его дети выбрали свои собственные цвета, но, учитывая, как ваше упрямство и периодические приступы глупости напоминают мне его, я думаю, уместно, чтобы вы тоже выбрали их для себя».«Что делает эта ткань?» — спросила Антария. Она сдержала желание прикоснуться к одежде, так как её руки были покрыты тонким слоем пыли после недавней тренировки.«Эта ткань основана на шёлке, производимом паукообразными людьми, который можно найти в определённых местах. Поэтому она устойчива к порезам и проколам. Однако, в отличие от их шёлка, она также устойчива к огню. Что ещё важнее, она предназначена для направления магии. Вы обнаружите, что её прочность зависит от того, насколько прочной вы её сделаете».«Подождите…» Глаза Антарии заблестели. «Вы хотите сказать, что если я использую на этой одежде базовую или менее мощную руну прочности, она сможет её выдержать?»«Именно. У меня нет желания делать вашу победу неизбежной, просто осыпав вашу одежду мощной магией. Вместо этого, именно ваша магия определит, насколько прочной будет эта одежда. Считайте это дополнительной тренировкой, поскольку вы должны быть в состоянии поддерживать базовую руну прочности почти бесконечно. Но даже без этого усиления обычному оружию будет трудно повредить её, а слабой магии будет трудно представлять серьёзную угрозу. Однако, если я увижу, что вы слишком полагаетесь на эти врождённые свойства…» «Понимаю. Понимаю. Более жёсткие тренировки, ещё одна яма с монстрами, всё в таком духе». «Дафна», — сказал Корунд. — «Дай ей то, о чём мы договорились». «О?» — Антария усмехнулась. — «Ты даёшь что-то и мне?»Дриада кивнула и протянула ей деревянный меч. — «Вот».— «О». Антария моргнула. — «Деревянный меч? Это… здорово. Я могу просто улучшить его и… подожди». Ее глаза подозрительно сузились, когда ее магические чувства лучше схватили меч. «Это не обычный кусок дерева, не так ли?»— «Нет. Он сделан из одной из моих веток», — сказала Дафна. — «И прежде чем ты начнешь волноваться, я же не отрубила ветку. Ветка может отвалиться, когда я захочу». «Древесина дриад обладает особыми свойствами. Этот деревянный меч очень похож на одежду — ничем не примечателен, если ты сам не сделаешь его таким. Он сможет направлять и удерживать гораздо больше магии, чем любой обычный металл или дерево, прежде чем сломаться, поэтому он будет настолько прочным и острым, насколько ты сможешь его сделать». «Потрясающе». Антария уже представляла, какой хаос она сможет устроить. Конечно, было бы неплохо иметь какое-нибудь непобедимое оружие, но она понимала урок, который пытался преподать ей Думвинг. Давая ей доспехи и оружие, которые были лишь настолько сильны, насколько сильна она сама, он подталкивал ее использовать то, чему она научилась, а не полагаться на то, что ей дали. К тому же, так лучше. Если уж ей и предстояло побеждать людей, то лучше делать это собственной силой, а не заимствованной. «Мы же уезжаем завтра, верно?» «Да». «Что ж, давайте пригласим гномов на обед к жителям деревни. С этого момента мы будем много работать вместе, так что давайте лучше познакомимся друг с другом». Примечания автора:Да, с продовольствием у гномов всегда были проблемы. Горный рельеф, который они предпочитают, не всегда идеально подходит для выращивания сельскохозяйственных культур, и отсутствие людей с магией, подходящей для этого, тоже не способствует решению проблемы. Это одна из причин, почему гномы долго и тщательно обдумывают расширение своих поселений. Им нужно проверить, смогут ли они прокормить всех новых жителей.В отличие от них, жители деревень могут легко выращивать урожай. Они были отличными земледельцами даже без помощи Дафны, поэтому с помощью дриады и чудовищ они процветают. Харальду больше не нужно беспокоиться о продовольствии, и можете быть уверены, гномы будут этому рады. Это также станет важным инструментом вербовки, поскольку изгнанным гномам, вынужденным скитаться, приходится ещё труднее.Турнир приближается, и вам не стоит беспокоиться о том, что он превратится в затяжное и затянувшееся мероприятие. Как показывает реакция Харальда, Антария почти до смешного переоценена. Она потеряла всякое представление о том, что такое норма, поскольку с момента ухода из королевства ежедневно подвергалась изнурительным тренировкам, близким к смерти. Она сражается с такими монстрами, от которых целые отряды убегали бы прочь, — и с созданием Думвинга. То, что она считает «нормальным», для любого обычного человека — настоящий кошмар.Но с таким количеством людей, посещающих королевство, может появиться кто-то интересный. ---------- Начало турнира У Энариона был хороший день. Более того — очень хороший день. С тех пор как он занял трон после связанного с драконом устранения своего брата, он изо всех сил старался исправить экономический ущерб, нанесённый тем, а также наладить отношения с соседними государствами. Разумеется, он не собирался ни перед кем унижаться, но дать всем понять, что он не намерен продолжать амбиции брата, было крайне важно. Король-купец мог стать отличным соседом; король же, одержимый войной и завоеваниями, — совсем другое дело.Естественно, его правление не прошло без сопротивления. Однако поддержка Думвинга дала ему, образно говоря, большую дубинку, необходимую для начала. «Подчиняйтесь мне, или гигантский дракон вернется и всех убьет» — это был удивительно убедительный аргумент. Оставшиеся члены королевской гвардии поклялись ему в верности, но он позаботился о том, чтобы добавить в их ряды как можно больше своих сторонников и лоялистов.Конечно, большинство членов королевской гвардии на самом деле не были верны его брату. Они были верны деньгам и влиянию, которые он им давал. Когда реформы Энариона вступили в силу, и его предложения другим королевствам были приняты, он позаботился о том, чтобы передать им денежные выгоды, ясно давая понять, что дополнительное золото в их карманах — это всё благодаря ему.Было бы преувеличением сказать, что они любили его, но они любили золото. Пока финансы королевства продолжали улучшаться, а их зарплата продолжала впечатлять, они будут подчиняться. В конце концов, однако, вся старая гвардия уйдёт в отставку, и останутся только его верные сторонники. Возможно, тогда ему не придётся так сильно оглядываться.Тем не менее, предстоящий турнир был важным событием. Его брат использовал его для выявления перспективных талантов, чтобы затем завербовать их. Энарион планировал сделать то же самое. Однако у него был и скрытый мотив. Благодаря своей собственной шпионской сети и некоторой помощи от Думвинга, он слишком хорошо знал о различных заговорах с целью убийства его и его семьи. Немногие из заговорщиков могли реально угрожать ему, но турнир давал им шанс расправиться с его племянницей.И его это вполне устраивало.Если хотя бы половина того, что Думвинг рассказал ему о прогрессе Антарии, была правдой, то его племянница была идеальным способом расправиться с этими потенциальными убийцами. Пусть его враги наймут своих лучших убийц и заявят их на турнир. Такие люди были продуктом многолетней подготовки, лучшие организации вкладывали огромные ресурсы в оттачивание совершенных орудий смерти.Если бы они так уж случилось, что они ужасно погибли бы на турнире, пытаясь убить его племянницу, то это было бы очень жаль. И пока они пытались бы подготовить преемников, у него был бы идеальный шанс нанести ответный удар. Тот факт, что столь… решительное расправа над врагами принесет Антарии необходимую ей славу, был еще лучше.Потому что, если Антария планировала вербовать людей, ей нужно было прославиться не только как принцесса, но и как воин. У жителей королевства был довольно воинственный настрой. Король не обязательно должен был быть самым сильным, но и не мог быть слабым. Принцесса, способная сокрушить любого на своем пути, была именно тем лидером, на которого потенциальные кандидаты для вербовки смотрели бы благосклонно.А таких кандидатов было много.Среди знати было принято иметь как минимум четверых детей. Первый был наследником, второй — запасным, а третий должен был претендовать на высокий пост солдата, священника, мага или администратора. А что насчет четвертого? Четвертый был там на случай, если какая-нибудь ужасная неудача уничтожит остальных.Энарион лично знал многих талантливых четвертых детей. Даже если бы им удалось подняться до высокого положения вне своей семьи, шансов на то, что они когда-либо владели бы собственными землями, было мало. Но у Думвинга было много земли и не так много людей. Он мог дать этим людям земли, которые они хотели, и они могли использовать свои таланты, чтобы помочь этим землям процветать. Правление Антарии от его имени придавало всему этому видимость легитимности.Были также простолюдины, искусные в разных областях, чье скромное происхождение затрудняло им продвижение по службе в королевстве, где родословная имела значение и происхождение было так важно. Могущественный воин мог бы противостоять этой тенденции — нередки были случаи, когда простолюдины из королевской гвардии становились мелкой знатью, — но как насчет искусного кузнеца? Каким бы одаренным он ни был, такого человека всегда считали бы ниже дворянина, едва ли лучше рабочего.Думвинг не смотрел на вещи таким образом.«Вы все для меня одинаковы», — сказал Думвинг Энариону, когда они обсуждали эту тему. «Что для меня значат ваши мелкие родословные и молодые кровные линии? Я — первородный дракон. Для меня важны только сила, мудрость, знания, храбрость и хитрость. Мне нужны те, кто сможет хорошо мне служить. Мне всё равно, были ли их родители фермерами или королями. Я лучше вас знаю, что сын фермера со временем может стать отцом королей».Хотя Энарион не стал бы говорить так прямо, он разделял мнение Думвинга. Некоторые из его самых полезных и верных сторонников были торговцами, людьми, которые достигли больших высот не благодаря своему происхождению, а благодаря своей хитрости, мудрости и храбрости. И слишком многие из клеветников и подхалимов, которые омрачали правление его брата — и продолжают омрачать его собственное — были сыновьями гораздо более великих прародителей. По крайней мере, эти великие прародители мертвы. Он с трудом мог представить, что некоторые из них подумают, увидев своих нынешних потомков.Но почему у него был хороший день?Потому что Антария прибыла… на летающем корабле вместе с новоиспеченным королем гномов. Это было поистине захватывающее зрелище, и весь город вышел, чтобы с благоговением посмотреть на летающий корабль. Это было великолепное зрелище, реликвия из ушедшей эпохи, любовно восстановленная искусными мастерами.Присутствие на торжествах короля гномов с таким сокровищем под его командованием было для Энариона большой честью, особенно учитывая, что тот же король тепло приветствовал его и протянул руку дружбы. Конечно, всё было тщательно спланировано, ведь и он, и Харальд служили Думвингу. Тем не менее, Энариону, безусловно, понравилось общение с Харальдом, и он с нетерпением ждал возможности поговорить с ним ещё. Их обе группы могли многое почерпнуть друг у друга.Что касается Антарии…Его племянница изменилась. Или, может быть, нет. Он всегда считал свою племянницу довольно свободолюбивой, несмотря на все королевские нравы, которым она научилась. В детстве она мечтала стать искательницей приключений, сражаться с чудовищами и стать героиней. Повзрослев и осознав всю тяжесть поступков своего отца, она отложила эти мечты. Вместо этого она стремилась стать справедливой и честной правительницей, способной принести в королевство эпоху мира и процветания.Время, проведенное с Думвингом, изменило ее… или, возможно, более ясно показало, кто она есть на самом деле. Она больше не была обязана соблюдать королевские приличия. Действительно, когда летающему кораблю потребовалось некоторое время, чтобы доставить пассажиров на землю, она просто спрыгнула с него и легко приземлилась.Она больше не ходила с той сдержанной гордостью принцессы, которая провела почти всю свою жизнь во дворце. Вместо этого она ходила с легкостью и грацией воительницы, абсолютно уверенной в своей подготовке и приобретенных навыках. Она смотрела на королевскую гвардию — силу, которая еще совсем недавно довела их до грани смерти, — и полностью отвергала их как угрозу. И это не было высокомерием. Проницательность ее взгляда ясно давала понять, что она точно понимает, на что они способны. Она просто не считала, что их способности представляют для нее какую-либо опасность.О да, он определенно с нетерпением ждал, когда увидит ее бой.Поскольку первый из её поединков состоялся завтра, он хотел убедиться, что она поняла план. Думвинг, вероятно, уже объяснил ей всё, но никогда не помешает убедиться. Он нашёл её в её покоях, разговаривающей с магическим существом, которое Думвинг послал сопровождать её, пока его собственное тело ждало завтрашнего прибытия.Дракон сразу же привлечёт всё внимание, поэтому он хотел отдать этот день Харальду и его небесному кораблю. Пусть жители королевства увидят, каковы качества людей, поклявшихся Думвингу. Завтра, с наступлением вечера, он появится и напомнит всем предателям и заговорщикам, какая судьба их ждёт.«Добрый вечер, дядя». Антария плюхнулась на спину. Она держала на руках енота, и существо довольно вздыхало, пока она проводила пальцами по его шерсти. Энарион мог бы почти отмахнуться от енота как от угрозы, если бы его магические чувства не были так обострены. Это был не обычный енот. «Вы пришли обсудить мои завтрашние дела?»— «Да». Энарион улыбнулся. «Есть несколько человек, с которыми вам нужно разобраться».Она ухмыльнулась. Это была широкополая улыбка, больше напоминающая драконью, чем принцессную. «А под "разобраться" я подразумеваю...?»— «Они попытаются вас убить, так что можете расправиться с ними, как считаете нужным, — желательно смертельно». Энарион протянул ей список. «Вот их имена. Я бы сам их не узнал, но их попытки скрыться ничего не значили перед лицом магии Думвинга».«Это длинный список», — сказала Антария. Она хихикнула. «Вы нажили много врагов, дядя». «К сожалению, да». Он усмехнулся. «А это значит, что я хорошо справляюсь». «Кстати... как ваша семья?» — спросила Антария. — «Они в столице?»Это был вежливый способ спросить, в безопасности ли его положение. Перед попыткой свергнуть её отца он отправил жену и детей подальше. Если бы им это не удалось, его семья бежала бы за границу, где о них позаботились бы купцы, которым он доверял.«К сожалению, погода в столице им не подходит. Однако я уверена, что после турнира погода улучшится».На этот раз её улыбка была не просто широкой, а сплошной. «О, не бойтесь, дядя. После окончания турнира будет только прекрасная погода. Я так давно не видела своих кузенов, и я уверена, что им понравится жизнь в столице, как только погода улучшится». Она помолчала. «Хотя… некоторые из них могли бы быть нам полезны, если бы их удалось убедить исправиться». Лира была потомком величайшего клана убийц, когда-либо существовавшего в королевстве. Их смертоносное искусство передавалось от матери к дочери на протяжении веков. С самого раннего детства её обучали всем многочисленным способам убийства. Её мать не жалела средств на её обучение. Лира получила лучших учителей и самое лучшее снаряжение, и её отправляли на миссию за миссией, чтобы она стала совершенным орудием убийства.Старый король так боялся их семьи, что заключил с ними постоянный контракт, обещая превзойти любую предложенную им плату за убийство. Новый король не был столь мудр. Вместо этого он полагался на свою королевскую гвардию. Конечно, клану ещё предстояло добиться успеха, но Лира участвовала в турнире, чтобы показать ему его ошибки. Его любимая племянница умрёт, крича в ужасных, отвратительных муках, и её смерть послужит напоминанием всем, кто сомневался в силе её клана.Бойтесь теней и ножей, которые в них обитают.Что касается принцессы, то она ничем особенным не выделялась. Да, она была довольно симпатична, с темными волосами и фиолетовыми глазами, но на ней даже не было доспехов. Вместо этого она носила зелено-золотую ткань, а ее оружием был деревянный меч. Это было почти оскорбительно. Но если эта глупая девушка хотела облегчить себе жизнь, то Лира не стала бы жаловаться.Тем не менее, Лира не стала наследницей своего клана из-за своей беспечности. Когда она и принцесса вошли на арену под оглушительные приветствия толпы, она обострила свои чувства. Ее губы почти изогнулись в улыбке. Она не почувствовала от принцессы никакой силы. Очевидно, слухи о ее изнурительной подготовке были выдуманы, чтобы улучшить ее имидж в глазах легковерных простолюдинов.Однако на поле боя такая ложь быстро разоблачалась.Судья представил их толпе, а затем отступил, чтобы дать им возможность сражаться. Технически говоря, убийство было разрешено, но крайне не одобрялось. Лира убьёт принцессу, а её клан и союзники разберутся с последствиями. Она посмотрела туда, где король Энарион разговаривал с королём гномов. Сейчас он улыбался, но недолго.«Итак…» Принцесса не стала принимать боевую стойку, или, возможно, не знала, как это сделать. Лиру нисколько не удивило бы, если бы какая-нибудь избалованная принцесса понятия не имела, как сражаться. «Ты просто будешь стоять здесь или собираешься что-то предпринять?»Глаза Лиры сузились. Она обязательно что-нибудь предпримет.Пока принцесса продолжала стоять там беззаботно, Лира наложила на себя несколько заклинаний пятого порядка. Мир замедлился и стал идеально чётким. Крики толпы стихли, и всё исчезло, кроме противника перед ней. Сила наполнила её конечности, и она почувствовала себя лёгкой и непринуждённой, как пёрышко. Бледное, призрачное сияние окружало её кинжалы, и её мысли на мгновение вернулись к тренировкам, которые ей пришлось пройти, чтобы достичь этого.Её клан был основан много веков назад, когда семья одной женщины была уничтожена политическими противниками её отца. Лишившись поддержки и преисполненная жажды мести, женщина обратилась за обучением к странствующей монахине, которая пожалела её. Она путешествовала с монахиней пятнадцать лет, учась у неё всему, чему могла.Она даже узнала, что монахиня была изгнана из своего ордена за использование искусств ордена для уничтожения тех, кто охотился на невинных, тем самым нарушив свою клятву никогда не отнимать жизнь. С того дня монахиня скиталась, обучая тех, кто, по её мнению, мог бы лучше всего использовать её навыки.Предок Лиры в конце концов отомстил за свою семью и основал собственную новую семью. Понимая силу, которую давали ей её навыки, она обучила своих дочерей, которые затем передали свои умения, пока не сформировался целый клан убийц. Они будут жить в тени и придут к власти, используя кинжалы в темноте, необнаруженные яды и воплощая свои замыслы и интриги в жизнь. Никогда больше они не будут во власти других. Никогда больше их судьбы не окажутся в руках коррумпированных дворян и несовершенных правителей.Они почти преуспели. Её прабабушка почти вышла замуж за тогдашнего короля, но враждующая семья сумела выдать за него замуж свою наследницу. В ответ они уничтожили эту семью, но ущерб уже был нанесён. Никогда больше не представится такая удачная возможность. Но теперь, когда королевство находится в состоянии перемен, у них появилась новая возможность.Заклинания, которые она использовала на себе, составляли непоколебимую основу боевого стиля её клана. Острая проницательность, непревзойденная сила и скорость, а также невероятно смертоносное оружие. Мастер их техники мог в мгновение ока прорубить себе путь сквозь дюжину опытных стражников, чтобы достичь цели, или незаметно проскользнуть мимо самых хорошо продуманных оборонительных сооружений, чтобы нанести смертельный удар.В шестнадцать лет Лира овладела этими заклинаниями и доказала свою состоятельность, победив нескольких своих кузенов в борьбе за место наследницы. Бабушка щедро хвалила её, прежде чем подвергнуть адской тренировке. В течение нескольких месяцев члены клана устраивали ей засады. Они не могли убить или покалечить её, но могли нанести мучительные раны. Лире нужно было поддерживать действие заклинаний, чтобы выжить. И она это делала… и заклинания развивались, её понимание магии и её применения для убийства расширялось всё больше и больше, пока она, наконец, не была готова сделать следующий шаг.Твёрдо уперевшись ногами, Лира подбросила свой плащ в воздух и в мгновение ока прыгнула к принцессе. К её чести, принцесса, казалось, могла следить за её движениями. Был ли это артефакт? Или, может быть, заклинание? Что бы это ни было, этого будет недостаточно. Даже когда принцесса повернулась к ней лицом, Лира активировала способности, которые позволили ей удержаться на посту наследницы, несмотря на все усилия её кузенов.Хождение в тенях и иллюзии.Появилась её призрачная копия. Она не выдержала бы пристального рассмотрения, поскольку представляла собой лишь смутный силуэт, но этого было достаточно, чтобы привлечь внимание. В то же время она исчезла в тенях, отбрасываемых её плащом, прежде чем появиться из тени принцессы, с кинжалами наготове.Это был пик её способностей.Непревзойденное физическое и перцептивное усиление в сочетании с иллюзией, чтобы отвлечь противника, а затем хождение в тенях, чтобы нанести удар с совершенно неожиданного ракурса и совершенно неожиданным способом. Её победа была обеспечена. Её клан покажет королю, каким дураком он был, осмелившись им противостоять –БАМ!Весь мир Лиры погрузился в боль.Она смутно осознавала, как падает из кратера, оставленного ею в стене арены, когда кинжалы выскользнули из её рук. У нее была сломана грудина, как и все ребра. Последней мыслью, которая пришла ей в голову перед тем, как она, к счастью, потеряла сознание, было недоумение по поводу того, что же произошло. Антария опустила кулак. Она очень надеялась, что та девушка-убийца на самом деле не мертва. Как она уже говорила своему дяде и Думвингу, наличие элитного отряда убийц может оказаться полезным в будущем, если удастся искоренить их пагубные привычки. Да, предательство, вероятно, станет проблемой в какой-то момент, но она также читала отчет своего дяди о них.Клан был строго матриархальным и абсолютно одержим властью. На самом деле, там даже был пункт о том, что кланом должен править сильнейший. Это была странная точка зрения для клана убийц, но они и сами по себе казались немного странными для убийц. Они были довольно известны тем, что устраивали пышные убийства и убивали людей драматично, чтобы продемонстрировать свою власть. Думвинг усмехнулся, указав, что более умные убийцы будут инсценировать все как несчастный случай, чтобы никто даже не узнал об их существовании.Самое главное, пункт о правлении сильнейшего не уточнял, что правитель должен родиться в клане. В документе говорилось лишь о том, что кланом должна править самая сильная женщина – по сути, предполагая, что самая сильная женщина будет членом клана. Что ж, Антария была достаточно уверена, что сможет надрать задницу любому в этом клане – и Думвинг с этим согласился – так почему бы не захватить его? Помимо того, что они могли быть убийцами, их можно было использовать в качестве шпионов и телохранителей, собирая разведданные и защищая свой народ, когда тот путешествовал за пределы территории Думвинга. Монстры были сильнее, но она не могла просто отправить волчицу сопровождать торговый караван в город.План убийцы тоже был не так уж плох. Магия усиления была немного… не впечатляющей, но она и не знала ничего лучше. Не у всех был магически одаренный первородный дракон, который мог бы научить их магии, и не каждый был готов подвергнуть себя ужасам, которые представляла собой вышеупомянутая версия обучения у первородного дракона. По словам Думвинга, лучший способ научиться усиливающей магии — это использовать её, а использование означало ежедневные сражения с его конструкцией или небольшой армией монстров.Также было ясно, что, хотя Лира обладала некоторой способностью поглощать магию из окружающей среды, её развитие было запутанным и, честно говоря, немного странным. Улучшенные чувства Антарии позволяли ей обнаруживать магию в других, а магическая кровеносная система Лиры была в довольно плачевном состоянии. Ну, может быть, это было несправедливо. Для её восприятия магическая кровеносная система большинства людей выглядела довольно ужасно. По-видимому, для того, чтобы магическая кровеносная система человека выглядела хотя бы более-менее прилично для того, кто способен её правильно воспринимать, требовались целенаправленные тренировки соответствующего рода.Тем не менее, Лира двигалась так же быстро, как любой член королевской гвардии. Сочетание этого с иллюзией и хождением по теням, вероятно, убило бы большинство людей. Но магические чувства Антарии легко отличали иллюзию от реального человека, позволяя ей отслеживать убийцу, когда та ускользала в тени.Филч, енот, ходящий по теням, большую часть пути подшучивал над Антарией и вообще всячески её раздражал. Ему повезло, что он был таким милым и пушистым, но его выходки сделали её довольно искусной в выслеживании того, кто может передвигаться в тенях, а Лира не могла делать это так легко и быстро, как Филч.В конце концов, всё, что нужно было сделать Антарии, это сделать шаг в сторону, повернуться и ударить. Конечно, она могла немного недооценить свою силу, поэтому вместо того, чтобы просто оглушить Лиру, она разнесла ей грудь вдребезги, но она была уверена, что конструкция Думвинга сможет это исправить.А поскольку в городе на турнире находится много высокопоставленных членов клана Лиры, Антарии не составит труда заявить о себе позже, расправившись с теми, кого ей нужно будет расправить, чтобы захватить власть. Рабство в королевстве было запрещено, но существовали способы его обойти. Самый распространенный из них назывался «долговым контрактом», когда человека заставляли работать за гроши — или вообще ничего — чтобы погасить долг. Реформы короля Энариона были призваны положить конец этой практике, и некоторые люди не могли с этим смириться.Убить короля было непросто, но его племянница участвовала в турнире, что делало её гораздо более лёгкой мишенью.Фоли был свидетелем боя между принцессой и убийцей. Это было впечатляюще, но он не волновался. Молодой убийца совершил ошибку, недооценив принцессу, и она поплатилась за это. Теперь, когда принцесса раскрыла всю свою силу, у Фоли не будет проблем с ней.Когда он и принцесса заняли свои позиции на арене, ликование толпы становилось всё громче и громче. Никто не ожидал, что принцесса так жестоко расправится со своим противником, и собравшиеся посмотреть турнир простолюдины и знать были в восторге от перспективы того, что королевская особа наконец-то обретет ту силу, о которой говорили их легенды. Глупцы. Вероятно, принцесса полагалась на сочетание магии и зелий, чтобы увеличить свою силу. Просто невозможно так быстро стать настолько сильным.Фоли приготовился и крепче сжал копье. Это было шедевральное творение, выкованное наемными гномами и покрытое гномьей письменностью, чтобы повысить его прочность и разрушительную силу. Оно могло с легкостью пробить даже самую прочную броню и блокировать любое оружие. Конечно, Фоли не был настолько глуп, чтобы полагаться исключительно на свое оружие. Он был исключительно одаренным копейщиком и всю свою жизнь посвятил оттачиванию своих навыков и испытаниям в схватках как с зверями, так и с людьми.С началом боя он наложил на себя усиливающую магию и выпил три зелья, чтобы еще больше увеличить свои силы. Вокруг его копья вспыхнули молнии, а амулеты на его шее усилили его способность к магии молнии, позволив ему преодолеть свои природные ограничения и достичь уровня, на который могли рассчитывать лишь самые могущественные маги королевства. Вместо того чтобы метнуть молнию в принцессу, он обвил ею своё копьё, доведя его разрушительную силу до абсурдных высот.«Ты закончил?» — спросила принцесса. «Или ты собираешься продолжать совершенствовать себя и своё оружие?» Она понизила голос. «Почему у меня не может быть копья с молнией?» — пробормотала она. «Но та магия, отсекающая души, на тех кинжалах, тоже была довольно хороша… чёрт возьми. Почему моя магия не может выглядеть так?»Фоли проигнорировал бессвязную речь принцессы и занял свою позицию. Он начал медленно и ровно дышать. Это была техника, переданная ему его учителем, бывшим генералом другого королевства, изгнанным за уничтожение деревень, которые не подчинились его приказу отдать урожай, когда через них проходила его армия. Генерал был озлобленным стариком, но он научил Фоли этой технике после того, как тот пообещал использовать её для убийства тех, кто был виновен в его падении.Фоли сдержал своё обещание, и генерал умер с улыбкой на лице.Сама техника была проста по концепции, но невероятно сложна в исполнении. Тренируя свои чувства до предела, он мог обнаруживать мельчайшие потоки магии в окружающей его области. Он мог притягивать эти потоки и подпитывать ими свои усиливающие заклинания, ещё больше укрепляя их и позволяя себе достигать нечеловеческих подвигов силы и скорости.Как ему это сделать?Сдерживаться не было смысла. Принцесса явно подготовилась к турниру. Лучше всего было убить её одним ударом. Да. Атака, за которой следовал мощный удар копьём, всё это с такой скоростью, что увернуться было невозможно, и усилено такой силой и молниеносным движением, что попытка парировать или блокировать была бы смертным приговором.Он назвал эту технику «Смертельный разряд», потому что она была подобна молнии, которая всегда убивала противника.Фоли согнул колени и рванулся вперёд… в то время как принцесса наклонилась и подняла камень. Нет. Это был кусок стены арены, который откололся ранее, когда она ударила убийцу.Принцесса взвесила камень в руках, а затем…Камень исчез.Фоли споткнулся и упал на колени, когда копьё выскользнуло из его рук.«Что…?» Он взглянул вниз и увидел в груди дыру размером с камень. «Как…?»Принцесса улыбнулась ему. «Мне нравятся камни. Ими можно бить людей по голове, и ими можно метать. Жаль, что я не взял с собой свой любимый камень, но Думвинг сказал, что будет странно, если я войду на арену с камнем вместо меча. Ну ладно. Как сказал один из его друзей, нет такой проблемы, которую нельзя решить правильным камнем». С закатом солнца турнир подошел к концу. Поединки возобновятся утром. Толпа гудела разговорами о принцессе, которая превратила невероятно сложный турнир в нечто одновременно удивительное и нелепое. Ни один из ее противников до сих пор не представлял собой ничего даже отдаленно напоминающего вызов, а некоторые из них погибли, честно говоря, комичным образом. Камень?Фоли из «Молниеносного Копья» был легендарным наемником, часто игравшим роль убийцы. Ни для кого не было секретом, что он работал на множество дворян и торговцев, которые зарабатывали огромные деньги, по сути, на рабстве. Он считался настолько опасным, что только лучшие воины королевства могли даже подумать о том, чтобы сразиться с ним.И принцесса убила его камнем.Она расправилась и с остальными противниками, хотя с некоторыми из них была на удивление мягка, даже позволив молодому дворянину сдаться после того, как он несколько минут уклонялся от всех его атак. Молодой человек показал неплохое выступление, продемонстрировав мощную магию и мастерство владения мечом, хотя это мало что значило против принцессы. Другой противник просто сдался, как только его вызвали на арену. Видимо, он боялся опозориться. Принцесса же даже не использовала меч, полагаясь вместо этого на удары руками, ногами и случайные обломки, чтобы одержать победу.Однако день преподнес еще один сюрприз.Когда колокола городских храмов зазвонили, отбивая час, появился дракон, чешуя которого, словно рубиновая и сапфировая, сверкала в лучах заходящего солнца. Он был огромен, настолько огромен, что одно лишь его присутствие заставляло простолюдинов и знать замирать в благоговении и ужасе. Это был Думвинг, дракон, которому их король поклялся в верности, и, видимо, ему понравилась атмосфера турнира.Великий дракон дважды облетел город, и, несмотря на внушаемый им страх, едва ли нашёлся человек, который бы не завороженно смотрел на его великолепие. Дворяне любят облачаться в роскошные одежды и демонстрировать свою власть, но какие драгоценности или ткани могли сравниться с чешуёй дракона, и какая сила могла сравниться с магией, которая на мгновение озарила небо, сделав его ярким, как день, пока дракон говорил, восхваляя участников турнира и призывая их выложиться на полную в грядущие дни?Наконец, произнеся свои слова, дракон развернулся и удалился от города, остановившись в огромном озере. Он был подобен живому острову, и лодки на озере поспешили отдалиться от него. Некоторые из толпы опасались, что дракон может направить на них свой огонь, но более мудрые не испытывали таких опасений.Если бы дракон хотел их смерти, они бы погибли. Думвинг поднял взгляд. Было уже после полуночи, и только что была создана иллюзия. Она была незначительной, но мастерство её создания действительно впечатляло. Даже более слабого дракона легко можно было бы обмануть, и даже внимательный наблюдатель, менее знакомый с подобной магией, мог бы её не заметить.Но это был Думвинг, и он был очень хорошо знаком с этим видом магии.Одинокая фигура шла по воде озера к нему, скрытая от всех глаз, кроме его собственного, её присутствие было настолько завуалировано, что её шаги не оставляли ни малейшей ряби на поверхности воды.Девять золотых хвостов шелестели на ветру, и пронзительные зелёные глаза встретились с его взглядом впервые почти за тысячу лет.«Добрый вечер», — сказала Хикари. «Дядя Думвинг».Он долго смотрел на неё. Она действительно окрепла с тех пор, как они разговаривали в последний раз. Дримсонг заслуживает похвалы за свою подготовку. Действительно, хотя её сила ещё не могла сравниться с силой Кагами — даже до её безумия — в ней была какая-то бритвенная острота, которой Кагами никогда не обладала.«Давно не виделись, Хикари», — ответил Думвинг. «И сегодня уже не добрый вечер. Сегодня доброе утро».Её губы дрогнули. «Ты говорил мне это всякий раз, когда я тайком вылезала из постели, чтобы выпросить у тебя ещё одну историю».«А ты ещё помнишь эти истории?» — спросил Думвинг. «И уроки, которые они преподавали».«Я помню их все», — ответила Хикари, садясь на воду, раскинув хвосты, словно языки золотого огня. «Расскажешь ещё, если я спрошу?»«Возможно». Думвинг посмотрел на Хикари. Наивной, нерешительной девушки не было. На её месте была правительница. «Есть ли история, которую ты хотела бы услышать?»«История об учёном и генерале», — ответила Хикари. «Поскольку она о встрече двух старых друзей».«Это то, кем мы являемся?»«Я бы хотел, чтобы мы были именно такими, если вы позволите». Заметки автора:Антария, несомненно, получила массу удовольствия в этой главе. Чем длиннее и запутаннее предыстория, тем забавнее становится, когда они получают удар в грудину или съедают камень в грудь. Но если говорить серьёзно, Антария перенимает привычку Думвинга вербовать способных подчинённых, куда бы она ни пошла. Получится ли у неё? Кто знает? Но если не получится, она просто вернётся к взрывам людей ударами. Это работает на монстрах, значит, сработает и на убийцах. В любом случае, Энарион, очевидно, будет доволен. Либо его враги погибнут, либо станут чьей-то чужой проблемой. Существует также множество магических способов борьбы с предательством. Плюс, возможно, некоторые из них поймут намёк и попытаются сменить команду, вместо того чтобы быть раздавленными. И да, Антария научилась немного скрывать свою силу, а друг Думвинга, о котором она говорила с камнем, — это Эшхарт.Что касается Хикари, можете быть уверены, что турнир ей тоже очень понравился. Прямолинейный подход Антарии определенно напомнил ей Элериона, как и цвета ее одежды. ---------- Дракон рассказывает историю Хикари почти забыла, каково это — слушать рассказы Думвинга. В детстве она часто приставала к нему с просьбами рассказать сказки. Дримсонг, конечно, тоже рассказывала ей истории, но Думвинг знал другие истории, и Хикари хотела услышать как можно больше. Не раз она тайком выбиралась из своих покоев и направлялась к месту отдыха дракона, обычно это было озеро или окрестности.Ни разу она не боялась, что с ней может случиться какое-нибудь несчастье. Для неё Думвинг был стихийной силой, и его присутствие было синонимом безопасности. Каждый раз он притворялся спящим, открывая свои золотые глаза только тогда, когда она собиралась переплыть озеро или забраться ему на морду.Он не ругал её за тайный выход. Вместо этого он спрашивал, подготовилась ли она должным образом. Надела ли она подходящую обувь? Взяла ли она плащ? Принесла ли она что-нибудь для самозащиты? Она всегда фыркала и дулась, настаивая на том, что с ней все будет в порядке. Пока он рядом, чего ей бояться? Тем не менее, она обычно следовала его советам, хотя бы для того, чтобы он перестал ее донимать.Лишь позже она поняла, что он пытался сделать. Он не всегда будет рядом, чтобы защитить ее, но привычки, которые он помог ей развить, останутся — и они несколько раз спасали ей жизнь. Но к тому времени она стала намного старше, и его уже не было рядом, чтобы она могла его благодарить.То же самое касалось и его историй. В детстве они ее завораживали. Как и Дримсонг, он был очень-очень стар. Он видел лучшее и худшее, что мог предложить мир, и его истории были в равной степени о далеких местах и странных людях, как и о знакомых проблемах, общих для многих групп на протяжении веков.И все же в этих историях были и уроки, и в детстве она не все из них поняла. Но он знал — как всегда, казалось, — что её пытливый ум никогда не забудет эти истории, что она будет хранить их в своём сердце и искать в них утешение, когда мир станет холодным, а надежда угаснет. Только тогда она поймёт другие уроки, только тогда осознает мудрость, которую взрослая женщина может почерпнуть из причудливых сказок, придуманных для развлечения маленькой девочки.И, как и в случае с другими его советами, к тому времени, когда она осознала ценность того, чему её научили, его уже не было рядом, чтобы она могла его благодарить.Но теперь он был здесь, и тепло наполнило её сердце, когда знакомые слова истории сорвались с его губ. Она знала эту историю досконально, потому что бесчисленное количество раз переживала её заново. Теперь она была старше, и она видела в нём ту сильную усталость, которой всегда не хватало её юной версии, неизбежную тяжесть Семи Эпох, способную истощить силы даже самых широких плеч.Но она видела в нём и силу, не ту силу, которой завидовала её юная версия — когти и зубы, способные разрывать горы, пламя, способное сжечь мир, и крылья, способные раскинуть небо. Нет. Она видела истинную силу, которая жила в нём, силу, позволившую ему пережить все долгие и тяжёлые годы, все времена скорби и потерь, сменявшие друг друга, пока не осталась лишь бесконечная зима, такая холодная, что могла погасить даже драконий огонь.Но не огонь Думвинга.Огонь внутри него будет гореть до конца света. Он будет временами колебаться. Он будет дрогнуть. Он не был богом, каким бы могущественным и мудрым он ни стал. Но его огонь будет длиться вечно, пламя, питаемое жертвой Семи Эпох, пламя, достойное величайших драконов Первой Эпохи, тех давно умерших титанов, которые были могущественны, когда даже сам Думвинг был ещё мал.Несмотря на все страдания и горести мира, несмотря на все бури судьбы и случая, несмотря на сгущающиеся тени и поднимающуюся воду, всё же горело это пламя, свет во тьме, одинокий голос, бросающий вызов миру, чтобы тот совершил худшее, величественная и непоколебимая гора, саженец, выросший в дерево, которое гнулось, но никогда не ломалось, поднимаясь всё выше и выше, пока наконец не соединило небо и землю.Когда Думвинг наконец закончил рассказ, Хикари закрыла глаза и впитала последние слова.«Когда я была девочкой, я думала, что эта история просто о двух друзьях, которые были рады снова увидеться после долгого перерыва».«А что ты думаешь теперь?» — спросил Думвинг.«Что в этой истории есть что-то ещё». Мысли Хикари вернулись к другим подобным ночам, к часам, проведённым на берегу у костра, с родителями по обе стороны от неё и с друзьями, добродушно спорящими о больших и малых вещах. «Ученый и генерал были близкими друзьями, но во многом расходились во мнениях».«Ученый не питал особой любви к войне и мечтал о мире, где ее не существует. Генерал же чувствовал себя наиболее живым на поле боя и жаждал последней войны, которая принесла бы ему желаемую смерть – смерть славы и почетной жертвы, прежде чем болезнь и старость лишат его сил».«И все же они были хорошими друзьями». Хикари слабо улыбнулась. «Раньше я думала, что друзья всегда будут соглашаться, но чем старше я становилась, тем больше понимала, что это не так. Настоящий друг не обязан соглашаться со мной во всем. На самом деле, мне хотелось бы верить, что настоящий друг будет готов сказать мне, когда он считает, что я неправа, и дать мудрый совет».«И всё же есть вещи, в которых добро и зло не так легко определить», — ответил Думвинг. Его взгляд тяжело лег на неё, и она почувствовала себя почти маленькой девочкой, ведь что такое мудрость тысячи лет для того, кто измеряет свою жизнь веками? «Факты часто решаются легко, но дела сердца, совести и философии редко бывают такими простыми». Он посмотрел через воду на город. «Однажды я спросил твоего отца, что бы он сделал, если бы встретил группу людей, желающих пересечь океан на корабле, который больше не пригоден для плавания. Он сказал, что дал бы им совет, и если бы они отказались его принять, он бы остановил их. Он бы защитил их от самих себя».«Ты бы не поступил так же?» — спросила Хикари, уже зная ответ.«Нет. Если бы они проигнорировали мой совет, я бы оставил их на произвол судьбы. Они не были моими друзьями или союзниками, и я не был им обязан. Я проявил к ним хоть какую-то заботу, когда давал совет. Если они хотят быть глупцами и игнорировать его, пусть их судьба послужит уроком для других. Я обнаружил, что невежество можно излечить знаниями, но никакая мудрость не исправит глупость».Губы Хикари изогнулись в улыбке. Это был совершенно драконий взгляд на вещи. И все же она понимала его точку зрения. Сколько раз он предлагал помощь и совет, только чтобы потом быть проигнорированным теми, кто умолял его о помощи? Он не был бессердечным, но и не был источником милосердия и сострадания. Даже он мог сделать лишь столько, сколько мог, так почему бы не приберечь свои силы для тех, кто действительно прислушался к его совету и проявил мудрость, чтобы поступить лучше в будущем?«Мой отец всегда был таким добросердечным», — сказала Хикари. «Моей матери нравилось в нём то, что он мог быть таким сильным и в то же время таким нежным. Но она также считала его безнадежно наивным». Её взгляд стал мрачным. «Если бы он был чуть более бессердечным, то, возможно, удалось бы избежать раздора, последовавшего за его смертью».«И всё же, если бы он был более бессердечным, он бы никогда не стал искать меня и не дал бы твоей матери шанса».«Можно быть друзьями, несмотря на совершенно разные взгляды на мир», — сказала Хикари. «Это один из уроков этой истории. Несмотря на разные взгляды, учёный и генерал всё ещё доверяли и уважали друг друга. Они были друзьями не вопреки своим различиям, а…»«Благодаря им». Думвинг пошевелился, его гора красных и синих чешуек напоминала остров, покоящийся в воде. «Тогда позволь мне рассказать тебе другую историю».«Я её раньше слышала?»«Нет. Это история о человеке-тигре, который стал монахом».«Тигрочеловек?» Как и кицунэ, тигролюди считались зверолюдьми. Однако, в отличие от кицунэ, тигролюди гораздо хуже сливались с людьми. У них были тигриные головы, когтистые руки и ноги, а тела были покрыты мехом. Они часто были высокими и крепкого телосложения, и долгое время имели репутацию свирепых и бескомпромиссных воинов.«Давным-давно, в Пятой Эпохе, когда земли зверолюдей были на пике своего могущества, существовало множество враждующих королевств. Среди них было королевство, которым правили тигролюди. Они были великими воинами и, глядя на процветающие поля, шумные рынки и богатые рудники своих соседей, были полны зависти. Почему же они, величайшие воины в стране, не могли захватить всё это себе? Для них человек заслуживал только того, что мог захватить и удержать своими руками. Если их соседи не могли защитить то, что принадлежало им, то они и не заслуживали этого».Думвинг тихо прорычал: «И вот тигролюди пошли на войну. Их победы были быстрыми и многочисленными, а враги падали перед ними, как листья, опадающие с деревьев осенью. Наслаждаясь триумфом, они забыли о своей чести. Они убивали сдавшихся, безжалостно истребляли мирных жителей и даже пожирали врагов, чтобы утолить свою постоянно растущую жажду крови и власти. Но действия тигролюдей не остались без ответа. Другие королевства объединились против них, и образовалась великая коалиция. Среди них были и другие тигролюди из разных королевств. Они не забыли о своей чести и были возмущены тем, во что превратились их соплеменники. Союз двинулся на злобных тигролюдей и сокрушил их в битве».«Правителей злобных тигролюдей вытащили из их дворцов на суд», — сказал Думвинг. «Король, королева и все принцы и принцессы предстали перед советом своих врагов. Их приговорили к смерти, и даже когда их вели на поля суда, чтобы убить, а затем оставили на растерзание стервятникам и воронам, они отказались раскаяться. Вместо этого они яростно рычали, клялись отомстить своим врагам и призывали свой народ восстать против них. Только один из них не рычал, не гремел и не проклинал. Вместо этого он плакал». «Он плакал?» — спросила Хикари. Люди-тигры славились своей храбростью, некоторые сказали бы, до глупости. Кицунэ редко имели с ними дело, возможно, потому что они предпочитали тайные действия и интриги грубой силе. «Он был трусом?»«Нет. Он не был трусом. Из толпы вышел старый ворон. Он был так стар, что его перья поседели, а некогда острые глаза почти ослепли. Он был настоятелем монастыря и спросил принца, почему тот плачет. Боится ли он? Но принц покачал головой. Он не боялся. Ему было стыдно. Ему было стыдно, что, когда его семья и его народ поддались безумию и кровожадности, он не заговорил. Он ничего не сказал и ничего не сделал, чтобы остановить их».Хикари сдержала гримасу.«Настоятель заметил, что принц был всего лишь одним человеком. Что он мог сделать? Он был всего лишь пятым принцем. Его бы бросили в тюрьму, сослали или убили за неповиновение отцу, и его народ счел бы его предателем. Принц ответил, что, по крайней мере, он сохранил бы свою честь».«Что с ним стало?» — спросила Хикари. Самая ужасная боль пришлась ему по душе.«Аббат попросил палача остановить клинок, сказав, что ни один меч в мире не может ранить так глубоко, как сожаление. Принц умолял палача ударить, чтобы освободиться от гнета вины, но аббат снова велел палачу остановиться. Какая польза от убийства принца? Вся его семья погибла, а королевство было в руинах. Какой вред он мог бы причинить, если бы остался жив? Даже глупец мог бы понять, что у него больше нет желания воевать или причинять вред другим. Но если его пощадят, то, возможно, он сможет начать искупать свою вину».«Аббат был милосердным человеком», — сказал Хикари.«Он был старым вороном, у которого было слишком много свободного времени», — ответил Думвинг. «Но он был мудр по-своему. Поскольку аббат пользовался большим уважением, совет передал ему принца, повелев сделать его монахом. По крайней мере, он мог бы провести остаток своей жизни, молясь за души умерших. И аббат забрал принца обратно в свой монастырь. Это было мирное место, построенное у подножия горы, недалеко от озера, не слишком отличающегося от этого. Монахи там были учеными и целителями, и их принимали во многих королевствах. Они не просили платы за свою помощь, ища лишь еду и жилье, чтобы прожить некоторое время, пока лечили и давали советы. Они также славились своим обетом никогда не отнимать жизнь, за единственным исключением – из-за еды, ибо среди них были такие, как принц, которым нужно было есть мясо, чтобы выжить».Думвинг посмотрел на юг. «Принц оставался там долгое время. В соответствии с традициями монахов, он отказался от своего старого имени и взял новое. Его звали Брат Тигр, ибо он один из всех монахов был человеком-тигром. Брат Тигр учился у самого аббата, и он овладел искусством исцеления и стал известным учёным. Хотя многие презирали его из-за его кровавого прошлого, он неустанно трудился, помогая другим. Многих он исцелил, и ещё большему числу людей дал мудрый совет. В окрестностях монастыря Брата Тигра очень любили, потому что он никому не отказывал в помощи и никогда не ставил себя выше других. И всё же боль в его сердце оставалась, и бремя на его плечах, казалось, никогда не уменьшалось. Наконец, он пошёл к аббату и спросил его, что ему нужно сделать, чтобы освободиться от своего бремени».«Что сказал аббат?» — спросила Хикари. Это был не просто вопрос любопытства. Она хорошо знала, что должен был чувствовать Брат Тигр.«Аббат похвалил усилия брата Тигра, но напомнил ему о словах, которые он когда-то произнес. Ни один меч в мире не мог ранить так глубоко, как сожаление. Все, кого брат Тигр обидел больше всего, были мертвы. Они не могли даровать ему прощение, которого он искал. Но прежде всего, брат Тигр не мог простить себя, и поэтому тяжесть на его плечах только росла».«Вина, — пробормотал Хикари. — Не уменьшается со временем. Наоборот, она становится все острее».«Аббат велел брату Тигру странствовать по земле. Годы, прошедшие с тех пор, как его пощадили, он провел в монастыре или помогая тем, кто жил в окрестных землях. Только вдали от дома он найдет ответ. Но аббат предупредил его быть осторожным. Брат Тигр увидит много зла в мире, и его сердце побудит его к действию. Он должен помнить обеты, данные им при поступлении в монахи, и стремиться соблюдать их, но он также должен помнить, что действовать — значит делать выбор… но и бездействие тоже является выбором. Эти слова глубоко ранили, ибо именно в своем бездействии брат Тигр больше всего сожалел».Думвинг слабо улыбнулся. «И вот брат Тигр вышел из монастыря и отправился в странствия. Он творил добрые дела, где мог, исцелял, наставлял и оказывал помощь всем нуждающимся. Прошло много лет с войны, в которой участвовал его народ, поэтому мало кто помнил, кем он был. Кроме того, он сильно изменился. Он больше не был молодым человеком-тигром. Его некогда блестящая шерсть потускнела от старости, а некогда мощное тело стало худым и почти хрупким. Он был стар, и его забавляло, что аббат — который уже был стар, когда он просил помиловать его — все еще руководит монастырем. Перед уходом он пошутил, что аббат, возможно, переживет его. Аббат улыбнулся, но это была горькая улыбка…»Даже глаза полуслепой вороны видят далеко.«Брат Тигр долго скитался, прежде чем встретил дракона. В дождливый день Брат Тигр наткнулся на разрушенный мост. Дракон много раз предупреждал горожан о необходимости ремонта и восстановления моста, но они игнорировали его слова, несмотря на то, что у них было более чем достаточно денег, чтобы его починить. Теперь они умоляли дракона о помощи, прося его использовать свою магию, чтобы восстановить мост, иначе это повлияет на их средства к существованию».Хикари моргнула. «Ты ведь и был тем драконом, не так ли?»«Да, это так. Брат Тигр, будучи более сострадательным, чем я, умолял меня починить мост. Он пришел не как нищий, а предложил мне обмен. Он обещал поделиться мудростью и знаниями, которые приобрел в монастыре и во время своих путешествий. Я слышал о нем и знал, что он уважаемый ученый, поэтому согласился. Не скажу, что его мудрость и знания произвели на меня впечатление. На самом деле, я довольно резко не соглашался с некоторыми его мнениями. И все же брат Тигр не был просто глупцом, повторяющим чужие слова. Он глубоко размышлял над этими вопросами и решил стоять на своем, споря со мной и подвергая сомнению мои собственные мысли». Думвинг усмехнулся. «Я все еще считал, что он неправ, но был впечатлен его интеллектом. Он хотел путешествовать по землям за мостом, и я решил сопровождать его, хотя бы для того, чтобы мы могли продолжить беседу. Недопустимо, чтобы такой уважаемый ученый ушел с ошибочным мнением».Хикари с трудом сдержала улыбку. Думвинг мог быть довольно сварливым, когда ему вздумалось, и он мог быть неумолимым, отстаивая свою точку зрения. Не раз она засыпала под звуки их с Маркусом споров, только чтобы проснуться на следующее утро и обнаружить, что они всё ещё спорят. Это было странно успокаивающим, словно слушать, как волны плещутся о берег.«Мы путешествовали вместе много лет, и так или иначе, мы стали друзьями». Взгляд Думвинга снова скользнул вниз. «У нас было много приключений, хотя большую часть работы выполнял я. И хотя я считал, что он во многом ошибается, скажу, что мне всегда нравились наши дискуссии. Общество глупцов всегда казалось мне неприятным, даже если они со мной соглашались. Гораздо лучше находиться в обществе настоящего учёного, даже если он не согласен. Он путешествовал с места на место, узнавая всё, что мог, и оказывая помощь нуждающимся. Мы обсуждали то, что он узнавал и наблюдал, и он делал заметки. Мои мысли казались ему захватывающими — и это неудивительно — и он хотел поделиться ими со своими собратьями-монахами».«Но он ведь с вами не соглашался, верно?»«О да. Он не соглашался со многими моими мыслями по вопросам совести и философии. Но он уважал то, что я стремился защищать эти мысли разумом, а не огнём, и сам говорил, что необходимость защищать свои собственные мысли от меня помогла ему ещё больше углубить понимание и приблизиться к просветлению». Думвинг ласково усмехнулся. «Этот дурак. Я говорил ему, что если он хочет просветления, ему нужно только попросить меня, и я его ему предоставлю».Хикари почти представлял себе это: старый человек-тигр сидит у костра, а над ним возвышается огромный дракон, живая гора защищает его от ветра и дождя, пока они счастливо спорят о философских мелочах.«Это были хорошие времена», — сказал Думвинг. «Магия всегда была моей первой любовью, но я никогда не осознавал, как много я узнал о философии и других подобных вещах, пока Брат Тигр не спросил меня об этом. Это напомнило мне о Третьей Эпохе, когда мой друг спросил меня, каково это — летать. Я едва мог описать это ему, потому что никогда особо об этом не задумывался, но попытка выразить это словами помогла мне лучше понять это и сделала меня более искусным летуном. Но те хорошие дни… подошли к концу». «Что случилось?»«Пятая Катастрофа. Глупцы, которым следовало бы знать лучше, некоторых из них я уже предупреждал, призвали в этот мир великое зло из-за Предела Великой Тьмы. Изгнанную Звезду. Если захочешь узнать больше, спроси об этом Дримсонг, но ни в коем случае не ищи даже бледнейшее воспоминание о нём в землях сновидений. Каким бы могущественным ты ни стал, даже память о нём будет слишком опасна для тебя».Хикари вздрогнула. Она слышала об Изгнанной Звезде лишь мельком, но Дримсонг никогда особо о нём не говорила, лишь упоминая, что он — враг ужасающей силы, который уничтожил бы мир, если бы не объединённые усилия первобытных драконов и их союзников. Мать Хикари стала Шестой Катастрофой, и всё же, судя по тому, как Дримсонг говорила об Изгнанной Звезде, было ясно, что дракон считал себя сильнее их двоих, причём с большим отрывом.«Были те, кто поклонялся Изгнанной Звезде как богу, и с его помощью они призывали в наш мир других ужасов. С некоторыми могли справиться зверолюди, но другие были им не по силам. Однажды я отправился противостоять одному из таких ужасов. Я сказал Брату Тигру отступить в безопасное место и ждать моего возвращения. Он пообещал, что сделает это, но позже я узнал, что он солгал». Улыбка Думвинга была горькой, но в то же время гордой. «Вместо того чтобы бежать, брат Тигр отправился на помощь жителям соседнего города. Вернувшись с битвы, я стал искать его. Я не смог его найти, а город был в руинах. В конце концов, моя магия привела меня в горы, куда бежали горожане, чтобы найти убежище в соседнем королевстве. Я надеялся найти среди них брата Тигра».«Но ведь он им не был, правда?»«Нет. Горожане пришли ко мне с книгой, полной заметок, которые мой друг делал о наших разговорах, а также с мантией, которую он обычно носил, той, которая указывала на его принадлежность к ордену. Я спросил их, что случилось, и они рассказали. Город был захвачен последователями Изгнанной Звезды. Они бежали, как могли, под руководством Брата Тигра, который вёл их через горы. Но с детьми, стариками и больными они не могли убежать от преследователей. Вместо того чтобы оставить их, Брат Тигр велел им идти дальше, а сам вернулся, чтобы как можно дольше удерживать горную тропу». Думвинг прорычал: «Он не был дураком. В молодости он был великим воином, но теперь он был стар и много лет не сражался. Он знал, что идёт на смерть. Он отдал свою книгу горожанам, чтобы она не потерялась».«А мантия?» — спросила Хикари. «Зачем он отдал её им?»«Чтобы дать горожанам необходимое время, ему пришлось бы нарушить свой обет не убивать. Нарушение этого обета означало изгнание из ордена, и он не хотел опозорить орден или аббата, который был так добр к нему, запятнав его рясу кровью врагов. И поэтому он отправился навстречу врагу, выбрав узкий участок тропы, чтобы занять оборону. Он улыбался, идя по дороге, по крайней мере, так говорили горожане, и это был последний раз, когда они его видели».«К тому времени, как вы туда добрались, он уже был мертв», — сказал Хикари. «В противном случае вы бы легко почувствовали его присутствие».«Да. Я отправился на место его сражения и нашёл его тело. Я едва узнал его, настолько сильны были раны. И всё же на его губах была улыбка, а на спине не было ран. Даже в конце он не пытался бежать. Вместо этого он прижался спиной к камню и сражался, пока не сломился, ибо я знаю, что его дух никогда бы не дрогнул». Челюсти Думвинга сжались. «След был преграждён телами мертвецов, так много он убил, и он был так свиреп, что выжившие бежали, вместо того чтобы пытаться снова прорваться. Я взлетел и прочесал землю в поисках врага. А затем я взял тело моего друга, вместе с его книгой и одеждой, и полетел в монастырь».Думвинг прошипел. «Я неистовствовал, когда летел. Почему он не сбежал, когда у него был шанс? Я же велел ему бежать. Почему именно сейчас он решил проигнорировать мои слова? Почему он решил умереть за людей, которых едва знал? И почему он умер в одиночестве? Эти трусливые горожане были недостойны его храбрости. Среди них были молодые люди с крепкими спинами и сильными руками, так почему же он умер один? Почему ни один из них не пошел с ним? Мой друг умер в одиночестве, спасая тех, кто ничем не заслужил его жертвы! Только позже, когда я приблизился к монастырю, я заглянул в его книгу. Там, в конце…»Он написал напоследок одну вещь, не о наших разговорах, а мне.Думвинг глубоко вздохнул. «Я не буду произносить точные слова, которые он написал, ибо они принадлежат мне и только мне. Но он писал о своем глубоком сожалении, о том, как всю жизнь его преследовало бездействие. Но не в этот раз. На этот раз он будет действовать. Он откажется даже от обетов, данных им как монахом, чтобы сделать то, что он считал правильным, и вернуть честь, которую он потерял так давно, когда предпочел молчать и ничего не делать. Он сделает то, что должен был сделать много лет назад, и спасет невинных, даже ценой собственной жизни». В пасти Думвинга вспыхнуло пламя. «Этот дурак! Этот идеалистичный дурак! Он сказал, что наконец понял, почему аббат просил пощадить его. Это был его шанс наконец отплатить долг за все те жизни, которые он не смог спасти раньше. Долг? Какой долг? Скольким он уже помог? Скольким он уже спас? Какой бы долг он ни был должен, он давно уже был погашен! И все же он шел с улыбкой на лице, его сердце впервые за всю его жизнь было свободно, огромный груз на его плечах исчез, сменившись свободой, о которой он только мечтал».Думвинг нахмурился. «Я хотела ненавидеть его за это, за то, что он так гордо пошел на смерть ради людей, которых даже не знал, когда мог бы просто подождать. Если бы он только подождал… и все же я не могла ненавидеть его. Он был моим другом, и я прекрасно знала, как сильно его тяготили сожаление и вина. Это был его шанс, возможно, последний шанс, чтобы сбросить этот груз и обрести свободу сердцем и душой. Я только жалею, что не могла сражаться рядом с ним, что ему не пришлось умирать в одиночестве, что его жертву мог бы увидеть кто-то, кто смог бы оценить и почтить ее!»Хикари молчала. Теперь она понимала, почему Дримсонг вернулась в земли сновидений в таком состоянии.«Когда я прибыл в его монастырь, я рассказал аббату о случившемся». Глаза Думвинга сузились в золотистые щели. «Аббат взглянул на тело брата Тигра, и скорбь ясно читалась на его лице. Однако он не принял ни книгу, ни облачение, ибо они принадлежали тому, кто больше не был частью ордена, нарушив свои обеты. Он даже не стал называть его братом Тигром, ибо те, кто был исключен из ордена, лишались и своих имен. Я был в ярости. Если бы аббат и монастырь не были так дороги брату Тигру, я бы сжег их дотла. Неужели они были настолько непреклонны, настолько не желали понять, что пренебрегли жертвой брата Тигра? Но по мере того, как моя ярость нарастала, старый ворон сказал что-то, что утихомирило мой гнев».— Что он сказал? — спросил Хикари.«Он попросил меня забрать тело брата Тигра, потому что тот больше не был членом ордена. По той же причине я должен был оставить себе и его книгу, и рясу. Затем он сказал мне, что, хотя он вступил в орден молодым человеком-вороном и, следовательно, никогда не имел детей, если бы он никогда не стал монахом, то с гордостью назвал бы брата Тигра своим сыном. Поклонившись мне, он сказал, что хочет, чтобы я забрал брата Тигра и его вещи, потому что знал, что я буду ценить их больше, чем монастырь. Со временем он умрет, и все, кто знал брата Тигра, уйдут в тень времени и памяти. Для монастыря он станет просто еще одним монахом – опозоренным, нарушившим свои обеты. Но не для меня. Я останусь и буду помнить. Он также сказал мне, что, хотя людей-тигров часто сжигают после смерти, монахов обычно хоронят под деревьями, чтобы питать будущее в смерти так же, как и при жизни. Он сказал, что я могу распорядиться этой информацией по своему усмотрению, а затем велел мне покинуть монастырь». По законам своего ордена они больше не должны были говорить о брате Тигре, но я не был членом их ордена. Если бы я захотел поговорить о брате Тигре, он не смог бы мне помешать».«Это была единственная доброта, которую он мог проявить», — сказал Хикари. «Он также любил брата Тигра».«Я не думаю, что он любил его сначала», — сказал Думвинг. «Думаю, он его пожалел. Но брат Тигр стал хорошим человеком, и поэтому аббат полюбил его как сына, которого у него никогда не было. И в конце концов, несмотря на то, что аббат никогда не мог почтить выбор брата Тигра, он все же мог отдать тело и имущество брата Тигра тому, кто это сделает. Я нашел дерево возле моста, где мы с братом Тигром впервые встретились, и похоронил его под ним. Я хорошо помню это место, потому что оно находилось рядом с лугом, заросшим пурпурными гиацинтами. Меня не интересовали цветы, кроме их использования в алхимии, но брат Тигр сказал мне, что они символизируют искренность и сожаление. Я посчитал уместным, чтобы его место упокоения было там, где он мог бы видеть их, потому что его сожаление наконец уступило место искренности». «Это дерево еще существует?» — тихо спросил Хикари.«Оно пережило Пятую Катастрофу, но я возвращалась туда только однажды, и это было в Шестую Эпоху. Там была деревня, построенная вокруг дерева, и все цветы уже отцвели. Но жители деревни улыбались и радовались, а дерево было окружено оберегами. Они верили, что оно свято, ибо многие, оказавшиеся в трудной ситуации, находили убежище и удачу, приходя в деревню и молясь под его ветвями».«Стал ли он духом-хранителем?» Возможно, какая-то часть духа монаха сохранилась.«Нет. Но на земле было благословение. Его не было, когда я его похоронила, но оно было, когда я вернулась».Хикари склонила голову.«Спасибо, что рассказали мне о брате Тигре».«Он любил рассказывать истории, — сказал Думвинг. — Он верил, что так людям легче учиться. Знаешь, почему я тебе рассказал?»Хикари могла назвать несколько причин. «Я вижу параллели».«Ты не могла остановить свою мать. Ты была слишком молода и слишком слаба. Она бы поработила тебя, как и всех остальных. Но ты и к нам не присоединилась».«Не присоединилась». Кулаки Хикари сжались. «Жаль, что я не смог».«Она была твоей матерью, — ответил Думвинг. — И я могу понять твое решение, даже если это не то решение, которое принял бы я. Спроси об этом у Дримсонг. Скажи ей, что я разрешаю тебе знать».«Ты меня ненавидишь?» — спросила Хикари. Даже сейчас она не боялась Думвинга. Было ли это глупо? Возможно. Но часть ее всегда будет помнить чувство безопасности, которое давало его присутствие, абсолютное доверие глупой маленькой девочки к дракону, который мог раздавить ее одной мыслью, но ни разу не причинил ей вреда.«Нет». Думвинг уставился на неё. «Глядя на тебя сейчас, я понимаю слова аббата. Ничто из того, что я мог бы сказать или сделать тебе, не ранило бы тебя сильнее, чем твоё сожаление. Зачем мне тебя наказывать, когда ты сама это делаешь? Скажи мне, правда ли говорила Дримсонг о своих намерениях в отношении кицунэ?»Она яростно кивнула. «Я намерена вернуть их в мир, но я посвятила всё, что у меня есть, тому, чтобы сделать их лучше. Мы не кицунэ прошлого. Мы пришли в поисках дружбы и сотрудничества. Я намерена продолжить мечту моего отца — мир и процветание. Мы будем стоять с другими на равных, а не править ими как завоеватели».Он смотрел на неё, в её глаза, и она понимала, что её взвешивают и судят. «Я не монах. Моё сердце не исполнено милосердия. И всё же брат Тигр был одним из лучших друзей, которые у меня когда-либо были, и именно милосердие позволило мне встретиться с ним. Аббат дал ему ещё один шанс, и в конце концов его вера окупилась. Я дам тебе и Дримсонг ещё один шанс». Думвинг оскалил зубы. «Но третьего не будет. Я дракон, а не старый, надоедливый ворон».Хикари почувствовала, как часть груза, который она так долго несла, сползла с её плеч. «Спасибо».«Есть кое-что, что я хочу тебе дать. Я бы дал это тебе давным-давно, но я был не в состоянии это сделать, а тебя не было рядом, чтобы это принять».Пространство рядом с Хикари замерцало, и что-то появилось. Её глаза расширились, и она протянула руку, едва веря своим глазам. Это был знамя зелёного и золотого цвета, на котором были скрещены меч и лемех.«Это…»«Королевское знамя — знамя Верховного короля Элериона». Голос Думвинга стал тоскливым. «Ты никогда с ней не встречался…»Но его мать была искусной швеей. Когда его впервые короновали, он попросил ее сшить ему это знамя, и с тех пор он брал его с собой во все сражения.«Его нес дядя Валерий», — прошептала Хикари. «Отец просил его уйти на покой, но тот настоял, сказав, что будет нести его, пока не сможет».«Да. Он был одним из старейших друзей твоего отца и сыном сапожника. До того, как твой отец стал королем, Валерий часто сопровождал его в его приключениях. Когда твой отец стал королем, он попросил Валерия нести знамя, потому что не было никого, кому бы он доверял больше, чем ему».«Я думала, что оно потеряно», — пробормотала Хикари. «Я была там в конце битвы. Я не могла заставить себя подойти к тебе или к дяде Маркусу, но я видела своего отца, и знамени не было с ним».«Валерий был среди последних павших людей твоего отца. К тому времени твой отец ослеп, а его меч и доспехи были уже сломаны. Валерий высоко держал знамя, пока и сам не пал, а когда он упал, враги растоптали его в грязи и крови. Твой отец сражался, чтобы добраться до последнего места, где он слышал голос Валерия, надеясь вопреки всему, что его старый друг просто ранен, а не мертв. Но он больше никогда не услышит голоса Валерия, и именно там он сражался, рядом со своим мертвым другом и растоптанным знаменем, пока не встретил свою смерть».Слезы навернулись на глаза Хикари. Она должна была сражаться рядом со своим отцом. Вероятно, она бы погибла, но разве это была бы такая ужасная смерть? Но она стояла в стороне и ничего не делала. Единственное искупление, которое она могла совершить, — это достойно руководить кицунэ.«После этого я был не в состоянии его забрать, как и Маркус. Позже его стало трудно найти, потому что всё поле битвы превратилось в шрам на земле, шрам, который до сих пор не зажил. И всё же Маркус в конце концов его забрал. Он был в ужасном состоянии, но я смог его восстановить. Я подумывал вернуть его одному из потомков твоего отца, но из того немногого, что я узнал в моменты пробуждения, никто из них не был достоин его. И всё же я проснулся, и ты здесь… последний из детей моего старого друга». «Я…»«Возьми его», — сказал Думвинг. «Он твой по праву, но помни вот что… именно сила твоего отца заставила королевства преклонить колени, но именно его мечта вдохновила их последовать за ним. У тебя есть сила править кицунэ. Убедись, что они будут следовать за достойной мечтой, а не кошмаром».Хикари взяла знамя и прижала его к груди. Она видела его так много раз раньше. Её отец даже несколько раз позволял ей держать его в руках. Как доблестно он выглядел в своих доспехах и на коне, с высоко развевающимся знаменем рядом. Он казался совершенно непобедимым, словно мог противостоять всему злу мира и прогнать его. Знамя снова оказалось в ее руках, и ее охватило чувство утраты. Ее отца больше не было рядом, чтобы давать свои советы.утешение или похвала. Он был мертв… но его мечта все еще могла жить.Она посмотрела на Думвинга. Это был дар и предупреждение, обещание и мольба. Слова пришли к ней, и ей показалось правильным произнести их. «Клянусь. Столько мечтаний было разрушено в конце Шестой Эпохи. Никогда больше».Она высоко подняла знамя, и его подхватил ветерок. На мгновение она снова стала маленькой девочкой, и всё в мире стало возможным. Мгновение прошло, но чувство осталось. Если сын фермера смог стать королём, то кто может сказать, что у них не может быть лучшего будущего?Её мать пыталась захватить это будущее, и она была готова подчинить себе весь мир ради этого. Но её отец пытался указать путь в надежде, что другие последуют за ним. Её мать всегда говорила, что Хикари очень похожа на её отца. Хикари привела кицунэ к этому моменту. Они были хорошими людьми. Она знала это. Ей просто нужно было подать им пример для подражания.«Думвинг, — сказала она. — Я хотела бы встретиться с твоими последователями».«Что ты задумала?»«Если мои кицунэ должны помочь людям этого мира, то им пора познакомиться с ними». «Понятно». Думвинг кивнул. — «Очень хорошо». Его губы изогнулись в улыбке. — «Тебе, наверное, стоит уделить время и Маркусу. Он, несомненно, будет дуться, если ты будешь проводить все свое время рядом со мной».Она усмехнулась. — «Он много раз обвинял меня в фаворитизме». —«Он был прав. Я был, безусловно, самым любимым из твоих многочисленных дядей». Примечания автора:Мудрость можно найти во многих местах. ---------- Еноты-рекруты Филч выглянул из тени, чтобы убедиться, что никто не наблюдает за ним, прежде чем выйти в одно из заброшенных, заросших зданий, уродующих окраины города. На голове у него была бандана из зеленой и золотой ткани. Антария подарила ей её, сказав, что если он собирается проводить так много времени, сидя у неё на голове, то пусть хотя бы носит её цвета. Ей, похоже, тоже доставляло истинное удовольствие видеть енота в бандане.Ему нравилась Антария. Она могла жаловаться на то, что он катается у неё на голове, спине или плечах, но никогда не прогоняла его. Она всегда с радостью обнимала его или гладила по животу, и не возражала, если он устраивал себе маленькое гнездо из подушек, чтобы спать. Дафна также попросила его присматривать за ней. Антария была сильной, но, возможно, немного слишком храброй для собственного блага. Даже если бы она столкнулась с чем-то слишком сильным, чтобы победить, это не остановило бы её от попытки забить это до смерти. Дафна попросила его взять Антарию и убежать, если что-то подобное случится. Он, конечно, не мог бы пройти весь путь домой с Антарией, используя теневую походку, но он определённо мог бы зайти достаточно далеко, чтобы вытащить их из беды.Умный енот знал, когда драться, когда бежать и когда прятаться. Филч был очень умным енотом, поэтому ему оставалось только присматривать за храбрым, но не очень умным человеком, который оказался его другом.Вопреки ожиданиям, бои проходили не каждый день. Теперь, когда в турнире остались только лучшие участники, поединки проводились только через день. Это было сделано для того, чтобы дать бойцам время отдохнуть и подготовиться. Никто не хотел видеть поражение бойца из-за травм, полученных в предыдущем бою, а время на подготовку делало бои более захватывающими.Имея немного свободного времени, Филч решил исследовать город. Антария велела ему быть осторожным, а Думвинга — держать глаза и уши открытыми. Енот, умеющий прятаться в тени, мог многому научиться, и, возможно, даже наткнулся бы на кого-нибудь интересного, кого стоило бы завербовать.Но Филча тянуло к этим заброшенным зданиям и животным, которые в них жили. Их было так много: от кошек и собак до белок, енотов и крыс. Некоторые переехали сюда из сельской местности, а другие были брошены хозяевами и сбежали сюда, чтобы выживать.Был ли он таким до встречи с Дафной?Он плохо помнил свои ранние годы. Он знал, что когда-то у него было четверо братьев и сестер, из которых остались только двое, и знал, что его семья когда-то жила где-то в другом месте, подальше от дриады. Там было мало еды, и самое яркое воспоминание — это голод. Он постоянно голодал, и родители кормили его, даже когда сами истощались и слабели.В конце концов, они покинули это место. Филч не был уверен, как далеко они ушли, но именно тогда они потеряли двоих его братьев и сестер. Голод забрал одного, а ястреб — другого. Он даже не помнил их имен… или, возможно, у них вообще не было имен. Он и его семья тогда были другими, во многом хуже, чем сейчас.Но они пересекли опустошенные земли, где росли только сорняки, и достигли разрушающегося двора, где росло дерево Дафны. Притянула ли их к ней ее магия? Вероятно. Его родители так и не смогли объяснить, откуда они знали, куда идти, но они все равно пошли, привлеченные к дриаде какой-то необъяснимой силой, будь то инстинкт, магия или просто удача.Там они нашли убежище. Дриада приняла их, и Филч никогда не чувствовал себя в такой безопасности, как когда она подняла его и обняла. Им дали фрукты и орехи, а также питательный сок. К тому времени его родители уже были в преклонном возрасте и вскоре умерли. Но они умерли сытыми, зная, что по крайней мере некоторые из их детей добрались до этого безопасного места.Прошли времена года, и Филч чувствовал, что его мысли становятся яснее и быстрее. Он был… больше, чем прежде, изменённый пищей, которую ел, соком, который пил, и магией, которую впитало его юное тело. Мир стал отчётливым, а разум — острым. Он знал. Он учился. Он понимал.Он начал восхождение, превращаясь из скромного енота в нечто большее. Вот почему он стал умнее, и вот почему прошедшие несколько лет не сделали его таким же слабым и хрупким, как его родители. Он проживет дольше, чем они – намного, намного дольше. Он проживет двадцать или тридцать лет, возможно, даже дольше, если сможет подняться еще выше.Но вместе с обретенным интеллектом и мудростью пришло суровое осознание. Дафна умирала. Это произойдёт не скоро, но поскольку чума всё сильнее усиливалась, гибель дриады без необходимой ей магии была лишь вопросом времени. Она ничего об этом не говорила. Вместо этого она продолжала давать убежище всем животным, попутно спрашивая птиц, которые прилетали, о близлежащих лесах и рощах.Она готовилась к тому дню, когда её силы иссякнут, и она больше не сможет их кормить.Если бы Дафна была старше и сильнее, она могла бы полностью рассеять чуму и подчинить потоки магии своей воле. Но она была молода, а почва и магия были настолько слабы, что она не могла стать сильнее. Филч был всего лишь енотом, но он знал, что должен что-то сделать. Но что он мог сделать? Он мог быть умнее и немного сильнее обычного енота, но всё ещё был слишком слаб, чтобы справиться с чумой или отсутствием магии.А потом появился дракон.Филч был напуган. Все они были напуганы. Что даже Дафна могла сделать против дракона? И все же дракон пришел не для того, чтобы уничтожить их. Он пришел, чтобы сделать им предложение, которое Дафна приняла.И всем от этого стало намного лучше.Их новый дом был всем, о чем Дафна когда-либо мечтала. Вокруг простирались плодородные поля, насколько хватало глаз. Почва была настолько плодородной, а магии настолько много, что Дафна росла с поразительной скоростью. Она даже начала выращивать деревья-переносчики, которые должны были помочь ей распространять свое влияние дальше. Они были продолжением ее самой и могли делать многое из того же, что и она, например, создавать особые фрукты, орехи и сок. Она даже могла проецировать свою человекоподобную форму с них, что позволяло ей немного больше путешествовать.Филч был рад за нее, и он солгал бы, если бы сказал, что не рад тому, что у нее будет больше места. Никто из животных не хотел жить в обычном дереве после того, как так долго жил в дереве Дафны. Деревья-переносчики были лучшей альтернативой, и некоторые животные уже начали переселяться, особенно те, у кого были семьи, нуждавшиеся в дополнительном пространстве.Но даже с учетом переселений и увеличения их численности, животных все равно не хватало для всех деревьев-переносчиков. Филч знал, как сильно Дафна любит животных – она обожала их, как собственных детей, – так почему бы не завести еще? Он был умным. Он мог определить, какие животные хороши и подойдут, а каких лучше игнорировать. К тому же, теперь, когда Дафна стала сильнее, ей не потребуется столько времени, чтобы установить связь с новыми животными, что позволит им начать вознесение. У них даже появился Бассейн Вознесения, так что, как только новые животные сблизятся достаточно сильно, их можно будет бросить туда, чтобы посмотреть, разовьются ли у них какие-нибудь полезные способности.В конце концов, если уж они собираются жить на деревьях Дафны, то справедливо, чтобы они вносили свой вклад.Впрочем, об этом он не слишком беспокоился. Любые животные, которых он приводил, были из тех, кто ценил предоставленную им возможность и любовь, которую им дарила Дафна. Им не нужно было заставлять их помогать. Они с готовностью и благодарностью откликались на призыв, как и Филч с остальными.Филч посмотрел вниз на семейство енотов, направлявшихся обратно к заброшенному зданию. Здесь еды было немного, но в остальной части города её было предостаточно, если они были готовы рискнуть. Они могли воровать еду из ларьков или рыться в мусорных баках. Всегда был шанс, что их поймают, но еноты были быстрыми и хитрыми.Нет, самая большая опасность возникала, когда они возвращались сюда со своей добычей. Любой, у кого была еда, становился потенциальной мишенью. Собаки, вероятно, представляли наибольшую угрозу, особенно когда их было много.Хитрость заключалась в том, чтобы проникнуть в одно из заброшенных зданий, а затем спрятаться в безопасном месте, куда собаки не смогут добраться.Семейство енотов почти добралось до безопасного места, когда из руин другого здания выскочила группа собак. Еноты сразу поняли опасность и попытались убежать, но с взрослыми енотами были три детеныша, и они были бы недостаточно быстры. Глаза Филча сузились, и он выскочил из своего укрытия.Он не мог сравниться с некоторыми из чудовищ, которыми командовала Антария, но эти собаки не были теми чудовищами, и он был намного сильнее любого обычного енота. Его лапа ударила первую собаку, превратив череп в кашу. Вторая собака догнала его мгновение спустя и бросилась в атаку, но его челюсти сомкнулись в воздухе, и Филч упал в собственную тень. Он снова появился рядом с собакой, и взмах хвоста отбросил собаку к ближайшей стене. Другие собаки теперь были насторожены, и Филч встал на задние лапы, широко раскинув руки, приглашая их к нападению.Двое из них отступили, но самая крупная из собак – вероятно, вожак – приняла вызов и бросилась в атаку. До своего восхождения благодаря бассейну Филч и представить себе не мог, что будет драться таким образом. Он смотрел на этих собак и видел свою смерть. А теперь? Он видел лишь переросших дворняг, которым нужно было показать свое место.Он нанес апперкот в челюсть собаки, а затем ударил ногой в незащищенный живот, отчего собака подпрыгнула в воздухе и отлетела назад, скользя по грязи в ближайшей луже. Собака захныкала и попыталась подняться, но Филч прекрасно понимал, что удар был нанесен идеально. Все те дни, что он провел, наблюдая за тренировками Антарии, не прошли даром. Его старое тело никогда бы не смогло выполнить те движения, которые он видел. Его новое тело было создано для них.Собака тихо заскулила и замерла, и Филч повернулся к двум оставшимся собакам. Они убежали, и он вернулся к семейству енотов. Он наблюдал за этой семьей — и за несколькими другими — и ему понравилось то, что он увидел. Они заботились друг о друге, помогали другим, когда могли, и упорно трудились, чтобы выжить, делая все возможное, чтобы свести концы с концами.Они съежились, когда он приблизился, и Филч сдержал свою магию. У него было не так много по сравнению с Антарией, но гораздо больше, чем у обычного енота. Они немного расслабились, и он полез в небольшой мешочек у себя на боку и вытащил яблоко с дерева Дафны. Мешочек был подарком от Думвинга, который сказал ему использовать его с пользой. Внутри он был намного больше, чем снаружи, и вес переносимых в нем предметов был значительно уменьшен до такой степени, что Филчу часто приходилось проверять, на месте ли он.Объяснить свои мысли енотам в их нынешнем состоянии было бы практически невозможно. Они не были глупы для обычных енотов, но им не хватало мудрости и понимания, которые приходят с установлением связи с Дафной. Яблоко было особенным. Само по себе оно не создало бы связи, но временно даровало бы им некоторую долю интеллекта, которую может дать такая связь.Они были удивлены, но вежливы, когда изменения произошли с ними. Филч объяснился как можно проще. Даже с яблоком у них просто не было реального понимания более сложных концепций, не так, как у него, проведшего годы рядом с Дафной.Он хотел, чтобы они пошли с ним. Он жил в гораздо лучшем месте, где всегда было бы много еды — и гораздо лучшей еды, чем то, что они могли найти здесь. Они были бы в безопасности, под защитой не только Дафны, но и многих других. Они могли бы установить связь с Дафной. Они смогли бы оставаться такими же умными, какими их сделало яблоко. На самом деле, они стали бы даже умнее. А когда они будут готовы, они могли бы попробовать себя в Бассейне Вознесения и стать сильными, как он.Еноты коротко обсудили этот вопрос, но он уже знал, что они согласятся. Кто бы не согласился? Он также добавил, что скоро эти заброшенные места снова начнут использоваться. У короля Энариона были планы по возрождению города, и он не оставит эти места в покое надолго. Рано или поздно придут люди и прогонят их, чтобы снести здания, расчистить землю и построить на их месте новые. Лучше уйти с ним сейчас и отправиться куда-нибудь получше, чем остаться, а потом быть изгнанным бездомным.Они согласились, и он велел им следовать за собой, пока направлялся к другим животным, о которых думал. Этих животных они знали. Они могли присоединить свои голоса к его и помочь убедить их. Хорошо, что Дафна дала ему так много таких яблок, хотя она и немного переживала, что ни одно из животных не откликнется на его предложение. Он усмехнулся. У дриады была привычка недооценивать саму себя. Она будет по-настоящему счастлива, когда он явится с таким количеством новых животных! С наступлением ночи он уже собирался вернуться во дворец со своими новобранцами, когда из тени переулка выскользнула кошка. Его глаза сузились. Он не почувствовал её присутствия.«Ты не обычная кошка», — пробормотал он. «Кто ты?»«А ты не обычный енот», — ответила кошка, первое животное, заговорившее, не съев яблока. «Мой хозяин звал меня Пэтчес», — сказала кошка. «Из-за чёрно-белых пятен на моей шерсти».Филч жестом приказал другим животным позади него держаться подальше. Один из енотов шепнул, что ему следует быть осторожнее. Пэтчес была одним из самых сильных животных в округе, и к тому же невероятно умной. «Если у тебя есть хозяин, почему ты здесь?»Янтарные глаза Пэтчес были мрачными. «Мой хозяин был искателем приключений. Он брался за работу в окрестностях. Некоторое время назад он уехал и больше не вернулся. Тот, с кем он меня оставил, выгнал меня».«Ты умеешь говорить», — сказал Филч. «Как?»«Когда меня выгнали, я проводил время в местах, где собирались искатели приключений, надеясь найти своего хозяина. Я выживал, питаясь объедками, которые выбрасывали. Не знаю почему, но кто-то выбросил плоть чудовища. Я съел её, и я стал другим».«Ах. Ты начал возноситься. Но я чувствую, сколько у тебя магии. Ты так и не продвинулся дальше». Филч мог бы победить её, если бы это было необходимо, но теперь ему стало любопытно. «Ты узнал, что случилось с твоим хозяином?»«Я подслушал разговоры. Они упомянули его имя и сказали, что он и несколько других искателей приключений погибли, пытаясь отогнать гидру». Пэтчес нахмурилась. «Но как такое могло быть? Я помню, что мой учитель был сильным. Если были другие, подобные ему, как они могли проиграть?»«Ты знаешь, что такое гидра?» — спросил Филч.Она покачала головой. «Нет».Он поморщился. «Крупная рептилия, обычно больше дома, со множеством голов. Она может мгновенно исцеляться от почти любой травмы. Она также может плевать кислотой, обладает смертельным ядом, а её кровь настолько едкая, что попадание на неё может убить за считанные мгновения».Антария столкнулась с одной из них, когда зачищала территорию от монстров. Она убила её, бросая в неё валуны, пока та не была полностью раздавлена. Думвинг поздравил её с тем, что она не была настолько глупа, чтобы пытаться ударить её кулаком, поскольку это только облило бы её ядовитой кровью. Он также упомянул, что её предок совершил эту ошибку, и позволил ему кричать до хрипоты полминуты, прежде чем исцелить его, чтобы тот больше никогда не повторял этой ошибки. Честно говоря, Филч слышал о том, какой невероятный Элерион, но кому вообще пришла в голову идея ударить гидру кулаком?«Ох», — поникла Пэтчес. — «Тогда я понимаю, почему он мог проиграть». Она взглянула на животных позади него. «Куда ты их ведёшь?» «Почему ты хочешь это знать?» Филч совсем не заметил её, наблюдая за другими животными. Должно быть, она либо пришла издалека, либо искусно спряталась.«У меня есть котята и пара», — сказала Пэтчес. — «Моя пара… ему плохо. Я ухаживаю за ним, как могу, но я больше не могу заботиться о нём и котятах. Если ты собираешься отвезти их куда-нибудь получше, я хочу взять свою пару и котят и пойти с тобой». «Хм…» — Филч медленно кивнул. — «Отведи меня к своей семье. Я посмотрю, смогу ли я чем-нибудь помочь твоей паре». Антария проснулась и вскочила с кровати. «Что за…?» Она уставилась на множество животных, которые теперь находились в ее комнате. Там были еноты, белки, несколько собак, крысы и даже семейство кошек! Что происходит? «Филч!» — закричала она. «Я знаю, что это ты сделал. Объясни!»Енот выскочил из ее тени и забрался ей на голову. Как обычно, он ел фрукт. «Это новые новобранцы».Антария сняла его с головы. «Новобранецы? С каких пор ты вербуешь? Я думала, ты просто шпионишь».«Я много шпионил», — сказал Филч. «Но я также занимался вербовкой». Он гордо выпятил грудь. «Это лучшие из всех. Дафне они понравятся, и они отлично впишутся».Взгляд Антарии смягчился. Дафна очень любила животных, и, поскольку её новые деревья начали расти, ей захотелось поселить в них ещё больше животных. «И ты уверен, что они поместятся? Дафна расстроится, если они придут, но не полюбят её».«Всё будет хорошо». Филч кивнул. «Я сам со всеми ними поговорил». Он понизил голос. «У меня тоже хорошее предчувствие насчёт некоторых из них. Держу пари, они получат очень интересные способности из Источника Вознесения, если мы их туда бросим».«Правда?» Антария невольно усмехнулась. К этому нужно было немного привыкнуть, но как только она убедилась, что ни одному из животных ничего не угрожает, всё стало довольно весело. «Думвинг будет этому рад — но только если именно ему достанутся животные с хорошими способностями». Дракон был очень расстроен тем, что животные, которых он бросил в бассейн, не получили таких же хороших способностей, как те, что бросили Дафна и Антария.«В любом случае, я подумал, что приведу их сюда. Турнир скоро закончится, и я не хотел рисковать тем, что кто-нибудь из них подвергнется нападению или чему-то худшему до нашего отъезда». Филч скривился. «Там опасно, особенно если ты слаб».«Хорошо. Они могут остаться, но ты должен познакомить меня с ними». Ее взгляд остановился на семействе кошек с очаровательными котятами. «Начни с кошек». Примечания автора:Филч — умный парень, который всегда ищет выгодные сделки. Что может быть лучше для пополнения своих сил, чем вербовка людей, которые будут фанатично преданы вам, потому что вы спасли их от жизни, полной отчаяния и лишений? Да. Как только животные вернутся домой и встретятся с Дафной, они будут преданы вам всю жизнь, и со временем начнут развиваться. У волчат появится ещё большая конкуренция.Особенность Филча в том, что у него другой взгляд на вещи, чем у большинства других персонажей. Когда он был детёнышем, он был обычным енотом. Поэтому он мало что помнит, а то, что помнит, — не очень чётко. Но как только он добрался до Дафны, он стал всё умнее и умнее. Мир стал для него больше, когда он начал его понимать.Когда появился Думвинг, его мир стал ещё больше. Он увидел, насколько слаба Дафна на самом деле, несмотря на то, что она невероятно сильна по сравнению с ним. И вместо того, чтобы паниковать или пугаться, он увидел открывающуюся перед ними возможность. После попадания в Бассейн Вознесения он стал ещё больше, и его мир действительно стал очень большим.Но, опять же, вместо того, чтобы паниковать, он старается извлечь из этого максимум пользы. Он знает, как много ему принесло знакомство с Дафной, и знает, как счастлива она будет, если рядом будет больше животных. Поэтому он хочет помочь, но достаточно умен, чтобы взять с собой только тех животных, которые, по его мнению, подойдут.Для Филча, каким бы большим ни был мир, он всё ещё в некотором смысле очень мал, потому что для него важнее всего такие люди, как Дафна, Антария и другие животные. Он не может спасти мир, но он может спасти семью енотов от того, что пережила его собственная семья.Тем временем Думвинг смотрит на всех этих новых животных и думает… ну, если Дафна хочет больше животных, почему бы и нет? Ещё больше шансов получить что-то хорошее из Бассейна Вознесения. Существуют разные уровни, и он и эти животные находятся на совершенно разных уровнях. ---------- Принцесса и тигр «Остерегайтесь своего следующего противника».Антария остановилась по пути на арену и оглянулась на конструкцию Думвинга. «О?»«В отчете, который составил твой дядя, его недооценивают». Глаза конструкции сузились. «Тигр-человек никогда не использовал свою полную силу там, где ее могли бы увидеть другие. Однако он не сможет скрыться от моих глаз. Сила, которую я вижу в нем, превосходит все, что он демонстрировал до сих пор».«Я учту это». Принцесса усмехнулась. «Он один из тех, кто находится на грани, верно?»Она имела в виду, стоит ли его вербовать. Судя по тому, что ее дядя узнал о тигре-человеке, он мог бы стать хорошим новобранцем. Однако он также проявлял нежелание подчиняться авторитетам, а в отчете говорилось о скрытом гневе, хорошо замаскированном под видом вежливости.«Да».«Что ты думаешь?» — спросила Антария. Даже если Думвинг увидел его совсем недавно, она не сомневалась, что его суждения будут безжалостными, но точными. «Стоит ли мне завербовать его?» — Конструкция оскалила зубы. «Ты достаточно продвинулась в своей подготовке, чтобы тебе не нужно было советоваться со мной по каждому мелкому решению. Если ты хочешь править от моего имени, тебе нужно будет уметь принимать решения самостоятельно. Встреть его лицом к лицу и оценить его в бою. Подходит ли он нам или нет, он — человек-тигр. Битва покажет ему, кто он на самом деле».«Ты знала много людей-тигров?» — спросила Антария. Прошлое Думвинга было загадочным, несмотря на свою продолжительность. И все же время от времени он раскрывал ей его части. Она дорожила каждой крупицей информации, зная, что он ничего бы не сказал, если бы не считал ее достойной этого.«Я встречала много людей-тигров за эти годы, но я бы сказала, что знала только одного». Конструкция посмотрела мимо нее в конец туннеля, ведущего на арену. «Скажи мне, в чём природа абсолютной победы?» «Философия?» — Антария усмехнулась. Во время её тренировок Думвинг часто говорил о философских вопросах. Оказывается, существуют стили боя, требующие определённого образа мышления и отношения для достижения полной эффективности. Более того, для дальнейшего развития силы потребуется не только большая мощь, но и большая мудрость. В конце концов, её душа была источником её магии и силы, а душа может расти как через просветление, так и через боевое мастерство. «Хороший вопрос… хм… Думаю, я бы сказала, когда враг больше не может сражаться».«Очень драконий ответ», — сказала конструкция. «У меня был друг, человек-тигр. Его звали Брат Тигр, и он был монахом. Когда он задал мне этот вопрос, я сказал ему, что абсолютная победа заключается в полном и абсолютном уничтожении врага и его способности сражаться. Он сказал, что в молодости согласился бы с этим ответом, но в старости изменил свое мнение».«О?» — Антария усмехнулась. «Ты дружил с монахом?»«Да», — ответила конструкция. «И хотя мы редко сходились во мнениях по философским вопросам, его взгляды меня интриговали. Когда дурак не согласен с тобой, легко отмахнуться от его мнения. Брат Тигр не был дураком. Когда он не соглашался, мне хотелось знать почему, даже если я редко менял свое мнение».«Должно быть, он был настоящим монахом». Антария слышала толпу. Весь туннель содрогался от силы их ожидания, когда они хлопали, топали и выкрикивали ее имя. «Какой был его ответ?»«Истинная победа — это не полное и абсолютное уничтожение врага и его способности сражаться. Вместо этого, это полное и абсолютное уничтожение желания врага сражаться. Это превращение врага в союзника и друга».Глаза Антарии расширились. «Уничтожение их желания сражаться…?» Она улыбнулась. «Было бы неплохо, но кажется довольно наивным».«О, он признал, что это не всегда возможно. Есть враги, которых нужно уничтожить, будь то убийство, заключение в тюрьму или просто изгнание. Но есть и другие, те, кто может стать чем-то большим, чем просто врагами, если только у нас есть желание и средства, чтобы убедить их». Существо усмехнулось. «Я не скажу, что согласен. Я — первородный дракон. Враги, которых я считал настоящими врагами, не были теми, кого можно было бы сделать друзьями и союзниками. Это были те, кого нужно было убить. Но ты не первородный дракон, и твои враги не такие, как мои».«Значит, ты думаешь, нам следует завербовать его?» — Антария спросила, и в глазах её мелькнуло лёгкое раздражение на лице конструкта.— Это тебе решать… и даже если ты хочешь завербовать его, ты действительно думаешь, что он согласится только потому, что ты попросишь? Он — человек-тигр. Даже если ты победишь его, он не обязательно согласится присоединиться к нам. Вместо этого ты должен дать ему причину и убедить его так, чтобы даже его гордость и прошлое не смогли его отрицать.Что ж, тогда мне просто придётся постараться. — Антария повернулась. — Пожелай мне удачи.— Удачи? Пусть твои навыки определят исход битвы. И всё же… если судьба вмешается, пусть она будет благосклонна к тебе.Антария прошла по туннелю, а затем вышла на арену. Ее накрыла волна шума, настолько громкая, что она ощущалась почти как физическая сила, грозившая загнать ее обратно в туннель. Это был последний бой турнира, и она оставила за собой след разрушений. Враги ее дяди были в смятении, и она получила немало приглашений на переговоры от знати, которая вдруг стала стремиться заслужить ее расположение, хотя бы для того, чтобы не поддаться искушению добавить их в свой список людей, которых нужно убить или покалечить.Ее дядя находил все это забавным и в полной мере этим пользовался. Он был идеальным противовесом ее более воинственной натуре. Они могли иметь дело с ней, принцессой, которая регулярно превращала своих врагов в кровавое месиво, или с королем, который хотел лишь повиновения и даже был готов разделить прибыль от успеха, если бы они просто подчинились.Выбор был очевиден.Её противник уже ждал её в центре площадки. Раньше она уже видела зверолюдей. Немногие из них жили в королевстве постоянно, но нередко они проходили через эти земли, какое-то время работая наёмниками или искателями приключений, прежде чем двигаться дальше. Личных предубеждений против зверолюдей у неё не было, однако вокруг них существовало множество суеверий, из-за которых им было трудно осесть в королевстве надолго.Многие зверолюди были странниками, и часто говорили, что они скитаются, потому что были изгнаны из своих домов давным-давно за совершение злых деяний. Другие истории утверждали, что они принесли в мир великое зло, хотя что это было за зло и как они его принесли, редко упоминалось. Правдивость таких рассказов, казалось, затерялась в тумане времени. Другие истории говорили об их противоестественных верованиях и поклонении злым силам. И, конечно же, их внешность тоже не способствовала улучшению ситуации.Хотя кицунэ считались людьми необыкновенной красоты, другим зверолюдям так не везло. Люди-быки возвышались над людьми, и их рога, мускулистое телосложение и бычьи черты придавали им угрожающий вид в глазах многих. Люди-тигры имели тигриные головы с большими острыми зубами. У них также были втягивающиеся когти на руках и ногах, которые могли легко разорвать человека на части.Она спросила Думвинга, есть ли в этих сказках хоть какая-то правда, и дракон просто ответил, что такие истории существуют не просто так. Однако зверолюди, ответственные за возникновение этих сказок, давно умерли. Остались только их потомки, и даже они уже не помнят, зачем рассказывались эти истории. У него не было причин не любить их, если только они не пытались повторить ошибки своих предков.Эта мысль огорчала Антарию. Быть изгнанниками за преступления, которые они даже не помнят? В этом нет никакой справедливости. Возможно, именно поэтому деяния её великого предка часто вызывали у неё такое беспокойство. Об Элерионе говорили шёпотом, почти мифологической фигурой, в жилах которой текла её кровь. Именно его кровь позволила её семье занять трон, и именно его кровью её отец оправдывал свои безумные замыслы. В конце концов, если их предок когда-то был Верховным Королём, почему бы ему не стать таким же?Жалко.Это было жалко.Думвинг говорил об Элерионе, и этот человек был достоин того высокого уважения, которым его пользовались. Однако Антария презирала мысль о том, что она чего-то стоит только из-за общей крови. Нет. Если её и будут судить, пусть её родословная останется позади. Пусть её собственные деяния, её собственные борьба, труд и победы определят её!Ее противником был самый крупный человек-тигрик, которого она когда-либо видела. Его рост составлял примерно семь футов, а под ярко-оранжевой шерстью с черными полосами переливались толстые, мощные мускулы. На нем была выцветшая красная туника и серые штаны, а на поясе висело оружие, которое, как ей сказали, называлось «дао». Оружие было в хорошем состоянии, но на нем также были видны следы долгого и интенсивного использования. Он не обратил внимания на судью, когда она приблизилась. Вместо этого его взгляд следил за каждым ее шагом, пронзительный и острый. Она улыбнулась. Он оценивал ее, так же как и она оценивала его.«Принцесса». Он сложил руки в приветствии, одну руку сжал в кулак, другую – в открытую ладонь, а затем поклонился. По словам Думвинга, это был древний знак уважения между воинами, возникший много веков назад. «Для меня большая честь сразиться с вами».Она ответила на жест, к его удивлению. «Вас зовут Сян, не так ли?» Он кивнул. «Тогда я с нетерпением жду встречи с вами».Рефери кратко повторил правила, но ни один из них не обратил на него особого внимания. Они уже достаточно долго дрались, чтобы знать правила наизусть. Когда рефери отошел в сторону, оба вытащили оружие.По тому, что Антария успела заметить в его предыдущих поединках, дао было похоже на саблю. Им можно было и колоть, и рубить, но наиболее эффективно оно проявляло себя именно в рубящих и секущих ударах. Учитывая ту огромную скорость и силу, которые Сян демонстрировал на протяжении всего турнира, встречать такое оружие в лоб казалось глупой идеей даже для неё – особенно с учётом её собственного оружия. Эльфы Третьей Эпохи ценили точность больше, чем грубую силу в бою, и стиль эльфийской рапиры, которому училась Антария, был ярким тому примером. Скорость и дальность удара позволяли ей наносить смертельные удары, часто не давая противнику шанса ответить. Она была удивлена и чрезвычайно рада, обнаружив, что деревянный меч, подаренный ей Дафной, может менять свою форму, а значит, ей не нужно использовать другое оружие. Оказывается, это умело большинство подаренных дриадами мечей, хотя ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, как это делать, даже с советами Думвинга.По словам Думвинга, Аленна Скайсикер предпочитала эльфийскую рапиру из-за акцента её стиля на мобильность. Да, блокировать удар гораздо более тяжёлого оружия было бы сложно, но вся суть заключалась в том, чтобы вообще избежать необходимости блокировать. Скорость, мобильность и предвидение должны позволять прерывать удар противника или уклоняться, а затем контратаковать.Такой стиль боя противоречил желанию Антарии просто сокрушать противников, но она всё больше и больше ценила его. Было ли это просто её магическое влечение, влияющее на её мнение, или же это просто вопрос приобретения опыта? Да, сокрушать людей могло быть весело – особенно когда она знала, что они пытаются её убить, – но было что-то невероятно приятное в том, чтобы читать действия противников и ход битвы, уклоняться от атаки за атакой, а затем отвечать с предельной точностью, оставляя врагов побеждёнными одним, точно прицельным ударом.А то, чего рапире не хватало в чистой разрушительной силе, легко компенсировалось магией ветра. Думвинг продемонстрировал несколько таких техник, которые могли превратить даже неуклюжий удар в нечто, способное пробить или разрезать твердую сталь. Это была ещё одна причина, по которой он хотел, чтобы она освоила стиль, делающий упор на уклонение и предвидение. На самом высоком уровне люди просто недостаточно выносливы, чтобы противостоять атакам таких существ, как драконы, гидры и другие могущественные монстры. Уклонение и использование появляющихся возможностей должны были стать ключом к победе над более сильными противниками в будущем.К чести Сяна, он не бросился в атаку сразу. Один из её предыдущих противников попытался одолеть её, прежде чем она смогла использовать большую дальность действия своего оружия. За это он получил рану в сердце и умер, не успев по-настоящему понять, что произошло – хотя её это не особо волновало. Он был ещё одним убийцей, хотя и не самым опасным из тех, с кем она сталкивалась. Как он вообще дошёл до этого этапа турнира, для неё оставалось загадкой.«Ты не собираешься атаковать?» – спросила Антария.«Не безрассудно», – ответил Сян. «Я видел твои предыдущие бои».Кто-то может назвать ваш клинок хлипким, но я знаю лучше.«В таком случае, почему бы мне не начать первой?»Она сделала шаг вперед и затем нанесла удар. Его глаза на мгновение расширились, а затем он отступил, выйдя из зоны досягаемости. Она последовала за ним с еще одним ударом, затем еще одним и еще одним, каждый из которых был нанесен с точностью и безупречной техникой, которые могли обеспечить только страдания, связанные с драконами. Думвингу не нужен был меч, но он видел лучших мечников эльфов. Она либо станет такой же хорошей, либо будет ужасно страдать, пытаясь этого добиться.До сих пор это были в основном ужасные страдания, но прогресс был неоспорим.Каждый раз Сян отступала, не просто отступая назад, но и в сторону, чтобы проверить, сможет ли ее работа ног угнаться за остальными. Она сдержала улыбку. Она видела слишком много ошибок дуэлянтов, поскольку было слишком легко увлечься движениями вперед и назад, не учитывая боковые перемещения. Думвинг развеял это заблуждение, увернувшись в сторону, а затем атаковав ее своим конструктом.Сломанные ребра и синяки по всему телу были прекрасным стимулом для совершенствования.Они на мгновение расстались, и она точно поняла, в какой момент Сян принял решение. Он не мог продолжать отступать. Если бы он только отступал, то проиграл бы. В какой-то момент она ударила бы его, и она была достаточно точна, чтобы закончить бой одним ударом. Он должен был атаковать.Конечно, атаковать было бы непросто. Даже с его преимуществом в росте и длиной оружия, рапира была непростым оружием, которое трудно было пробить. Но ему пришлось бы это сделать, если он хотел победить. Его руки крепче сжали дао, и он перенес вес на подушечки стоп. Его магия зашевелилась, и ее глаза расширились.У него было примерно столько же магии, сколько у нее, и в отличие от грубой, грубо контролируемой магии большинства ее противников, его магия была значительно отточена. Она не была отточена так же, как ее. Действительно, в его движениях чувствовалась некоторая грубость, указывающая на то, что он был самоучкой, а не обучался у кого-то вроде Думвинга. Однако угрозу, которую он представлял, нельзя было не заметить.Её собственная магия изменилась в ответ, и она приготовилась. Пришло время увидеть, на что он способен.Он рванулся вперёд, гораздо, гораздо быстрее, чем двигался раньше. В тот же миг, когда она попыталась нанести удар, он отскочил в сторону с кошачьей грацией и затем обрушил свой дао мощным ударом сверху. Она отбросила мысль о немедленном блокировании. Даже меч Дафны мог не выдержать такой силы атаки.Вместо этого она резко отпрянула назад, ровно настолько, чтобы избежать удара. Дао врезался в землю, сила удара оставила кратер на земле и отбросила её назад. Да. Уклонение определённо было хорошей идеей. Она не могла быть уверена, но была почти уверена, что Сян использовал базовую руну, чтобы усилить этот удар.Обучали ли его рунам? Нет. Он бы не работал наемником, если бы у него был кто-то, способный обучить его рунам. Должно быть, он сам открыл их, что красноречиво говорило о его таланте. Неудивительно, что он был популярен как наемник. Вероятно, он мог бы сам выполнить работу десятков людей.И все же этот единственный удар открыл ей нечто, нечто, отчего ее брови нахмурились.Она решила проверить свою идею.Она снова двинулась вперед, легко и непринужденно передвигаясь, нанося быстрые, острые удары, едва уклоняясь от его контратак. Каждый из его ударов мог закончить бой – его невероятная сила была поразительна – а его реакция, скорость и ловкость были выдающимися. На самом деле, он, возможно, даже ловчее ее, что о многом говорит, учитывая всю ее подготовку. Но что-то было не так в его манере боя…Она отступила назад и опустила меч. Он посмотрел на нее с недоумением.«Что ты делаешь?» – спросил он. «Ты не можешь сдаваться».«Я не сдаюсь. Я просто заметил, что ты не очень-то умеешь обращаться с мечом».Его глаза расширились. «Что?»«О, не пойми меня неправильно. Ты невероятно быстр и ловок, и ты, безусловно, самый сильный противник, с которым я когда-либо сталкивался. У меня были бы большие проблемы, если бы хотя бы один из твоих ударов смог меня задеть. Но твоя техника… я не скажу, что она плохая, но она очень простая… настолько простая, что я убежден, что ты на самом деле не отдаешь предпочтение мечу в бою».Выражение лица Сяна стало серьезным. «Принцесса, ты знаешь, почему я использую меч?»«Нет». «Я человек-тигр. У меня есть когти и зубы. Но если я использую их в бою, меня называют зверем и смотрят на меня свысока, как на дикаря». Он взглянул на дао в своей руке. «Меч — это оружие воина, по крайней мере, так мне говорили. Если я хочу работать, то должен следовать обычаям тех, на кого работаю».«Понятно». Она подозревала, что дело может быть именно в этом. Она взглянула на королевскую ложу, где за ней наблюдали её дядя и конструкт Думвинга, а также незнакомая ей блондинка. Легким движением запястья она отправила свой меч в их сторону, где конструкт поймал его магией. «В таком случае, почему бы тебе не показать мне, на что ты действительно способна? Клянусь именем и честью, я предпочту сразиться с тобой в твоей лучшей форме».Сян долго смотрел на неё. «Ты лучше владеешь клинком. Ты бы победила, если бы мы продолжили сражаться оружием. В рукопашном бою я гораздо грознее».Она усмехнулась. «Нет смысла побеждать, если я не сталкиваюсь со своим противником в его лучшей форме». Она кивнула судье. «Отдай свое оружие судье. Он может оставить его у себя. Уверена, он позаботится о нем». Она улыбнулась. «Мне все равно, используешь ты когти или зубы. Ты — человек-тигр, и это оружие твоего народа. Расстраиваться из-за того, что ты его используешь, — это все равно что расстраиваться из-за дракона, использующего свое пламя». Она приняла боевую стойку и подняла кулаки. «Покажи мне, на что ты способен». Сян не знал, что и думать о принцессе. Она была искусна, это было очевидно, но он не понимал, насколько она опасна, пока не столкнулся с ней лицом к лицу. Хотя его владение мечом было довольно простым, его невероятная скорость, сила и ловкость позволяли ему с легкостью одолевать любого противника, с которым он сталкивался до сих пор.Принцесса уклонялась от каждой его атаки, и он несколько раз едва избегал поражения. Один-единственный, точно нанесенный удар ее рапирой мог легко свалить его с ног. Оружие, может быть, и было сделано из дерева, но количество магии, которой обладала принцесса, и то, как она могла управлять своей магией, ясно давали понять, что оружие пронзает плоть и кости так же легко, как бумагу.Она побеждала, и все же она поняла, что он делает, и почти приказала ему отложить меч и сразиться с ней со всей силой. Он не был уверен, сошла ли она с ума — как предполагали некоторые из тех, с кем он разговаривал, — или же она настолько уверена в победе, что ей все равно. Нет. Чем больше он думал об этом, тем больше убеждался, что она сказала правду. Она хотела победить его, но только если он будет сражаться изо всех сил.Это согревало его сердце.Такая честь.Если бы только все такие люди были такими честными. Но он знал, что это не так. Он не солгал о причинах использования меча. Когда он впервые прибыл в эту землю со своими соплеменниками, найти работу было непросто. Они были сильными, да, но предпочитали сражаться зубами и когтями. Это был их способ, ведь они были людьми-тиграми.Но за это их называли дикарями, и найти работу стало легче только тогда, когда они вернулись к использованию оружия. Его раздражало, что он не мог сражаться так, как хотел, но работа ему была нужна. С тех пор, как его клан был изгнан из своих домов, перед ними встал простой выбор: работать или голодать.Сян тогда был еще мальчиком. Он и его клан жили на берегу моря, которое он едва помнил. Его отец был рыбаком, как и его дед. На самом деле, большинство мужчин занимались именно этим. Они ловили рыбу. И море было к ним благосклонно. Они жили за счет его даров и неплохо зарабатывали, продавая пойманную рыбу жителям окрестностей.А потом они обнаружили жемчуг в море недалеко от своей деревни. Жемчуг принес его клану новое богатство, и люди приезжали издалека, чтобы купить его. Большинство жемчужин покупали из-за их внешнего вида, но время от времени попадались и жемчужины с магическими свойствами. Этот жемчуг ценился превыше всего, и его клан гордился тем, что снабжал правителя этих земель этим особым жемчугом.Король был доволен ими, или, по крайней мере, так считал его клан. Они сильно ошибались.В кромешной ночи пришли солдаты с мечами, копьями и заклинаниями. Сян едва помнил море, но ту ночь он никогда не забудет. Крики, мольбы о пощаде, запах крови… и слова, эти ужасные слова.Это были чудовища, которых король терпел только потому, что избавиться от них не стоило усилий.Должен ли король был быть впечатлен их скудными подношениями рыбы? Как типично для кучки дикарей думать, что ему небезразлична рыба.Жемчуг стал последней каплей.Какое право они имели на него?Предок короля позволил им поселиться в королевстве, потому что был мягкосердечным глупцом, который жалел их. Это были чудовища, у которых не было даже родины, изгнанники, которые веками скитались как изгои, потому что их предки были глупцами, которые разрушили свою собственную родину. Предок короля никогда не должен был позволять им оставаться. Они лишь навлекли бы то же несчастье на королевство. Но руки предшественника короля остановила жалость – жалость к их простоте и жалкому прошлому. Возможно, король тоже жалел их – до появления жемчуга.Почему такие дикари, как они, должны были распоряжаться такими богатствами?Этот жемчуг – и все подобные сокровища – должны были принадлежать королю. Так что нет лучшего времени, чтобы избавить королевство от них и забрать то, что им принадлежало?Клан Сяна не был воинами, по сути. Да, среди них были те, кто умел сражаться и охотиться, но прежде всего они были рыбаками. Они любили море, и именно морские дары поддерживали их.У них было мало шансов против солдат и магов, особенно когда их заставали врасплох.Каким-то чудом деду Сяна и некоторым другим удалось бежать. Он забрал Сяна и его мать и сбежал, а отец Сяна и некоторые другие тигролюди остались, чтобы прикрыть их побег.Он больше никогда не видел своего отца, как и других храбрых тигролюдей, оставшихся дома.Позже Сян узнал, что их собственные соседи отвернулись от них — люди, которых он знал всю жизнь и считал друзьями. Дедушка печально посмотрел на него и объяснил:«Жадность, Сян. Жадности нет предела. У нас было то, что им нужно, и они это забрали».«Но почему, дедушка?» — спросил он. «Мы же были их друзьями, не так ли? Кто станет воровать у друга?»Каким же наивным и глупым мальчиком он был.«Они терпели нас, Сян, — ответил его дед. — Потому что это было проще, чем прогонять нас. Когда… когда мы нашли жемчуг, я должен был знать, что так и будет». Дед крепко обнял его, и Сян чувствовал, как слезы текут из глаз деда, хотя и не видел их. «Мне следовало послушать твоего отца. Он пытался меня предупредить, но я думал… я думал, что мы наконец-то нашли место, где можем чувствовать себя как дома. Мы были там столько лет… и после стольких лет скитаний до этого… это должно было быть домом, Сян. Это должно было быть домом».После этого они бежали из королевства. Королевские войска преследовали их до самой границы, отступая только тогда, когда они переправились через реку, которая ознаменовала конец королевства. Их численность сократилась до менее чем четверти от первоначальной, и они обратились за милостью к правителю соседнего королевства. Что же им оставалось делать?Правящая королева дала им еду и кров, достаточно, чтобы они смогли оправиться, и они осмелились надеяться, что у них может быть там место. А потом она велела им двигаться дальше. Собственная совесть заставляла её оказать помощь, но зверолюди не пользовались популярностью в её королевстве, и предоставление земли группе тигролюдей только создало бы ей проблемы.И поэтому они ушли, устраиваясь на работу к тем, кто был готов заплатить за них. Это была тяжёлая работа, и плата была низкой, но она позволяла им сводить концы с концами, пока они путешествовали из одного королевства в другое. Снова и снова они просили убежища, но король, изгнавший их в изгнание, распространял о них слухи.Они были ворами, говорили они, предателями, которые пытались обмануть короля и забрать то, что ему причиталось. Всё это была ложь, но что значат слова бродяг по сравнению со словами короля?И так они скитались, и годы шли один за другим. Они выжили, хотя бы потому, что были слишком упрямы, чтобы умирать, а Сян и некоторые другие научились сражаться, потому что для наемников всегда находилась работа, даже для людей-тигров, если они были готовы рисковать и подвергать себя опасности.Он полюбил битву, потому что боевые искусства давались ему легко, и он проводил бесчисленные часы, оттачивая свои навыки. Некоторые из наемников тоже были добры. Им было все равно, что он человек-тигр. Им было важно только то, что он сражался на их стороне. Однако эта дружба редко длилась долго. Они могли бы принять его в свои ряды, но что же с его людьми? Для них не было места, ни для стариков, которые еще помнили деревню у моря, ни для молодежи, которую он хотел оградить от крови и кровопролития поля боя.Прошли годы. Его дед состарился и ослабел, а у Сяна появились собственные дети. Он мечтал о месте, где они могли бы чувствовать себя своими, где могли бы пустить корни и остаться, вместо того чтобы скитаться с места на место, берясь за любую работу. Он жаждал того дня, когда ему больше не придётся убивать ради денег, а он сможет зарабатывать себе на жизнь рыбацким судном, как это делали его отец и дед.И тут он услышал о турнире.Говорили, что победителю часто предлагают место в королевской гвардии. Сян не был настолько глуп, чтобы думать, что ему предложат место. Он был человеком-тигром из другой страны. Для него места не найдётся. Но победитель также получит богатый приз и возможность поговорить с королём. Говорили, что новый король будет человеком справедливым и мудрым. Сян выиграет приз и будет умолять короля дать ему возможность купить землю для своего народа. Ему не нужна была самая богатая земля. Всё, чего он хотел, — это место для поселения своего народа, чтобы его детям не приходилось бесконечно скитаться, проливая кровь, чтобы свести концы с концами. Если бы ему пришлось встать на колени, он бы это сделал. Если бы ему пришлось поклясться в служении королю и сразить его врагов, он бы не колебался.Турнир прошёл успешно.Сян знал свою силу и не относился к противникам легкомысленно. Он дошёл до финала, где встретился с принцессой.Он хотел её невзлюбить. Это облегчило бы ему победу. Но как он мог? Она сокрушала своих врагов, и говорили, что те, кого она убивала, были убийцами, желавшими лишить её жизни. И всё же она относилась к другим справедливо и милосердно, никогда не убивая тех, кто сражался с благими намерениями или просто хотел испытать себя в поединке с ней. Один из молодых детёнышей клана даже протиснулся сквозь толпу, стремясь хотя бы мельком увидеть принцессу, которая покорила столицу своей силой.Он споткнулся и упал на землю прямо перед ней, стражники попытались оттолкнуть его, но принцесса лишь оттолкнула их и помогла детенышу подняться на ноги, отряхнула его и отпустила, погладив по голове. Она ничего ему об этом не сказала, и Сян подумал, что она не придала этому большого значения. Она помогла детенышу не потому, что хотела ослабить его решимость, а потому, что это было правильно. Она увидела ребенка в беде и помогла. Не имело значения, что он был тигренком.А теперь… теперь она говорила ему сражаться с ней изо всех сил, не сдерживаясь. Его сердце тронулось. Если бы только король их старого дома был таким, как она.«Я должен выиграть этот турнир», — провозгласил Сян. «Поэтому прошу тебя подготовиться, принцесса. Я встречусь с тобой со всем, что у меня есть». Он не мог позволить себе проиграть.Она улыбнулась ему, ее фиолетовые глаза засияли. «Иначе мне и не нужно".Сян издал низкий рокот, и его мышцы напряглись. Магия внутри него зарычала, и его чувства ожили. Сила текла по его венам, и его мощь, скорость и ловкость взлетели за пределы прежних возможностей. Он потянулся, чтобы снять сапоги, и отбросил их в сторону, обнажив когти на руках и ногах и оскалив зубы. Он снял тунику и обрезал штанины, так что казалось, будто на нем шорты. Затем он принял позу, пригнувшись к земле, готовый броситься в бой.«Хе-хе», — усмехнулась принцесса. — «Будет весело». Энарион ахнул и вскочил на ноги, когда Сян исчез из виду. Он появился снова мгновение спустя, как раз в тот момент, когда Антария отшатнулась. На мгновение ему показалось, что племянница избежала атаки, но он ошибался, когда из пореза на ее руке потекла кровь. Это была первая настоящая рана, которую Антария получила за весь турнир, и она красноречиво говорила о силе Сяна. Энарион видел, как Антария блокировала удары мечами голыми руками. А тут еще и рана…И тут тигроподобный человек снова исчез. Он появился за спиной Антарии, сверкнув когтями, и его племянница увернулась – только чтобы снова появиться с раной на руке. Она нанесла свой удар кулаком, но Сян увернулся и ударил ее ногой в бок. Удар был в нескольких сантиметрах от цели, но Антарию все равно отбросило назад с порезом на боку.Что происходит?«Впечатляюще».Он повернулся к блондинке, которую привёл с собой конструкт Думвинга. На вид она была совершенно обычной, но её присутствие говорило о том, что она гораздо больше, чем кажется. Он сильно подозревал, что она использует иллюзию, чтобы скрыть свою истинную личность, но спрашивать не собирался. Если Думвинг решил взять её с собой, значит, у него были на то свои причины.«Что происходит?» — спросил Энарион. «Я мог бы поклясться, что она увернулась от этих атак, но всё равно получила ранение».Женщина усмехнулась. «Неудивительно, что вы этого не видите. Вы ещё не достигли необходимого уровня». Она улыбнулась. «Вода. Он ранит её водой».«Да», — прорычал конструкт Думвинга, пока бой продолжался. Антария уступала позиции и полностью сосредотачивалась на обороне, но всё равно получала ранения в каждом бою. Она проигрывала. «Зверолюди используют магию не совсем так, как люди. Люди обычно полагаются на упорядоченные заклинания. Зверолюди же, как правило, обладают более… инстинктивным пониманием своей магии. У Сяна, похоже, сильная склонность к магии воды. Он использует чрезвычайно тонкие водяные клинки, чтобы увеличить дальность своих ударов. На той скорости, с которой он движется, они почти невидимы. А чтобы разрезать её одежду… его навыки впечатляют для человека, который, почти наверняка, самоучка».«Это…» — Энарион разинул рот. Это звучало совершенно безумно, намного превосходя то, на что были способны другие противники Антарии. «Может… может ли она победить?»«Да», — ответила женщина. «Но победа или поражение полностью зависит от того, насколько хорошо она сможет использовать то, что у неё есть».Антария отступила, и с каждой минутой казалось, что Сян движется быстрее, а она — медленнее. Ее руки и ноги были покрыты порезами, но ей удалось избежать дальнейших ран на туловище. Сян был словно размытое пятно в движении, нанося удары, казалось, со всех сторон, один за другим, стремясь закончить бой. И все же его движения оставались пугающе грациозными, очень похожими на движения настоящего тигра — плавная, томная элегантность, которой они обладали, несмотря на мощь каждого удара.«Откуда он вообще берет воду?» — спросил Энарион.«Из воздуха», — ответила конструкция Думвинга. «Водяные клинки, которые он использует, невероятно тонкие, поэтому ему нужно не так много, как вы могли бы подумать. Его склонность к водной магии довольно сильна, хотя мне любопытно узнать, может ли его грубая сила сравниться с его контролем».«Вероятно, у него не было много времени, чтобы сосредоточиться на грубой силе», — сказала женщина. «Если он работал наёмником, ему нужно быть осторожным, чтобы не слишком выделяться. Опытный наёмник ценен, но тот, кто обладает слишком большой властью, представляет угрозу, которую необходимо устранить».К удивлению Энариона, ни один из них не выглядел обеспокоенным, несмотря на то, что Антария до сих пор не нанесла ни одного удара. Хуже того, Антария сорвала часть своего изуродованного рукава и обвязала им голову. Повязкой на глаза. «Почему она закрывает глаза?»«Просто посмотри», — сказала женщина. Её губы дрогнули. «Увидишь».Сян снова приблизился, и тут Антария чисто увернулась. Впервые тигроподобный человек нанёс удар, но не смог пролить кровь. Он тут же перешёл к следующей атаке, но и от этой, и от трёх последующих атак он тоже увернулся.«Что…?» — прошептал Энарион. «Как она уворачивается с закрытыми глазами?»«Её глаза её обманывали», — сказала женщина. «У людей-тигров такая же окраска, как у тигров. Эта окраска не только размывает их силуэт, но и притягивает взгляд, затрудняя отслеживание их точных движений. Именно поэтому он снял тунику и укоротил штаны. Более того, струи воды, которые он выпускает из когтей, постоянно меняют свою длину, и он определяет их истинную длину только в последний момент. Огромные усилия, необходимые для того, чтобы их увидеть, в сочетании с постоянно меняющейся длиной, затрудняют отслеживание его других движений».«Другими словами, — сказал конструкт Думвинга, — его боевой стиль разработан таким образом, чтобы обманывать глаза противников. Против дракона это было бы малоэффективно. Наши глаза и умы намного превосходят человеческие. Но против Антарии это работало, поэтому она и закрыла глаза».«Так как же она уклоняется?»Антария всё ещё уворачивалась, плавно перемещаясь вокруг атак Сяна. Она ещё не нанесла ни одного удара, но и сама ещё не была поражена. Наконец, когда Сян, надеясь ударить её в незащищённый бок, перешёл в другую сторону, она попала. Удар произвёл звук, похожий на гром, и Сян отлетел назад. Ему удалось заблокировать атаку в последнюю секунду, поймав её скрещенными предплечьями.Он резко остановился, и человек-тигр встряхнул руками, разжимая и сжимая ладони. Нападение, должно быть, почти онемело. На его лице читалось недоумение и разочарование. Энарион не мог его винить. Он побеждал, и побеждал с лёгкостью, но теперь казалось, что битва ускользает от него.«Техника Сяна впечатляет», — сказала женщина. «Но она грубовата. В ней не хватает отточенности и чистоты приёмов, которые появляются у стиля, шлифовавшегося поколениями. Почти наверняка он самоучка. В результате техника постоянно распространяет магию вокруг себя — как и сам Сян из-за всей магии, которую он направляет, и количества усилений, которые он использовал на себе».«Подожди… ты хочешь сказать, что Антария реагирует на его магию и магию его техники?» — спросил Энарион.«Да», — усмехнулась женщина. «Магия исходит из души, и именно душа воспринимает магию других. Думаешь, твоей душе нужны глаза, чтобы видеть? Нет. В отличие от ее глаз, которые легче обмануть, магические чувства Антарии невероятно остры и гораздо труднее обмануть. У нее также есть сродство с ветром. Она почти наверняка может чувствовать воздух, смещаемый его атаками».Конструкт Думвинга усмехнулся. «И она утверждала, что моя тренировка с завязанными глазами бесполезна».«Твои тренировки с завязанными глазами — это лишь предлог, чтобы забрасывать людей магией низкого уровня, пока они пытаются увернуться».«Да… но это также и полезно». Существо вернулось к битве. «Теперь смотри… смотри, как твоя племянница докажет, что она достойна тех усилий, которые я вложил в её обучение». Сян не мог этого понять.Как он проигрывает?Сначала он нанес столько ударов. Ни один из них не смог закончить бой, но он приближался все ближе и ближе. Нет. Ледяной холод пробежал по его венам. Все раны, кроме того одного удара в бок… все были нанесены в руки и ноги. Она не могла полностью увернуться, поэтому предпочла принимать удары в руки и ноги, защищая туловище… все для того, чтобы выиграть время и понять его технику.Он недооценил ее. Каким-то образом, несмотря ни на что, он недооценил ее.Он должен был положить этому конец сейчас. Этот ее удар мог бы все закончить, если бы попал в цель. Он не мог позволить себе дать ей больше времени на понимание его техники. Это была работа на годы – работа всей его жизни – и все же она нашла способ противостоять ей. Кто знает, на что она будет способна, если он даст ей больше времени?Он снова рванулся вперёд, магия пульсировала ритмичными всплесками, он ускорился далеко за пределы своих обычных возможностей, для обычных людей он был лишь размытым пятном, двигаясь взад и вперёд, ища, исследуя, надеясь на возможность для атаки. Тонкие водяные лезвия вокруг его когтей пульсировали в такт его бешено бьющемуся сердцу, их длина менялась, пока он наконец не решился на удар.Она двинулась.И его удар пролетел мимо.Она снова двинулась.Его удар ногой промахнулся.Она снова двинулась.И его прыжок пролетел над её головой.А затем её кулак ударил его в живот.Он отлетел назад и с ужасающей силой ударился о стену арены. На мгновение он потерял сознание, но внезапный шок от падения со стены на землю вернул его к жизни. Он поднялся на ноги, игнорируя боль в теле и кровь во рту.Его уже ранили раньше. Более того, его ранили много раз в юности, и он ещё не в полной мере раскрыл свои дары. Мир всегда становился проще в такие моменты. Если бы он выиграл турнир, он смог бы обеспечить своему народу дом, необходимый для выживания. Его детям не пришлось бы страдать так, как страдал он.Принцесса ему нравилась. Он искренне уважал её. Но он не позволил бы ей встать у него на пути. Он не позволил бы никому встать у него на пути. Он победит. Он должен был победить.Он взревел и потянулся к источнику силы внутри себя. Он не помнил, когда в последний раз его так сильно испытывали, и сочетание страха, волнения и отчаяния приводило его в восторг. Неужели это его тигриная кровь выходит на первый план? Возможно, ведь его дед когда-то говорил ему, что они потомки могущественного королевства тигриных людей, которое было уничтожено давным-давно после того, как попыталось завоевать своих соседей.Кровь горела в его жилах и заставляла его использовать все больше и больше магии, пока ему не казалось, что все его тело горит. Если она каким-то образом научилась предугадывать его движения, то ему оставалось лишь стать быстрее. Если она могла уклоняться от его атак, то ему оставалось лишь удлинить свои водяные клинки. А если и этого было недостаточно, то ему просто нужно было пойти дальше и превратить сам воздух вокруг себя в вихрь клинков! «Как интересно…» — усмехнулась блондинка, наблюдая, как Энарион с трудом сдерживает крик. Вся толпа вскочила на ноги, ревя почти так же громко, как и тигрочеловек, поскольку его магия становилась всё сильнее. Теперь были видны водяные лезвия, не только вокруг его когтей, но и в воздухе вокруг него, вихрь жидкой смерти, от которого, казалось, невозможно было увернуться. «Он совершенствуется, даже по мере продолжения боя».«Его отчаяние дало ему силу, но…» — самодовольно улыбнулся конструкт Думвинга. «Всё кончено. Он проиграл».«Как ты можешь так говорить?» — спросил Энарион. «Как Антария должна увернуться от всего этого?»«Просто посмотри». Конструкт издал забавный рокот. «Твоя племянница всё своё время с тех пор, как покинула это королевство, провела, тренируясь со мной. Эти тренировки позволили ей невероятно быстро совершенствоваться, но тренировки против кого-то вроде меня тоже создают определённые проблемы».«В глубине души», — сказала блондинка. «Антария знает, что не сможет победить конструкцию Думвинга в её нынешнем виде. Её душа тоже это чувствует».«Моя сила настолько превосходит её, что надежды на победу нет. Постоянное противостояние превосходящему противнику может способствовать росту, но может и ограничивать. Бывают моменты, когда единственный способ совершенствоваться — это столкнуться с противником схожей силы, быть доведённым до предела, а затем ухватиться за угасающий шанс на победу». Антария видела, но не глазами. Все эти дни, когда её забрасывали Думвингом и животными, все те разы, когда она проклинала дракона и клялась отомстить енотам и белкам, не прошли даром. Магия была повсюду и во всём. Ей пришлось почувствовать её, чтобы выжить. В сочетании с её всё более точным пониманием воздуха вокруг неё, она наконец-то нашла способ чувствовать, что делает Сян.Она могла уклоняться и отбиваться.Но он всё ещё был быстрее её, и теперь он атаковал не только лезвиями вокруг когтей, но и бесчисленными другими, сформированными в воздухе вокруг него.До этого боя она бы проиграла. Она была в этом уверена. Но он также показал ей ответ на её проблему.Она работала над усилением своего тела с помощью магии и стремилась освоить все многочисленные способы направления магии через её тело для увеличения скорости. Используя все, чему она научилась, и копируя то, что ей удавалось расшифровать в его движениях, она была уверена, что сможет сравняться с ним по скорости.Но даже этого было бы недостаточно. Ей нужно было быть быстрее, и она знала, как.Руна парения.Почему она парила, когда использовала её? Потому что она была невесома. А невесомое существо можно было очень легко сдвинуть с места. Более того, она видела, как Сян вытягивал когти, превращая их в водяные лезвия. Почему она не могла сделать что-то подобное и окутать свои конечности ветром? У неё пока не было возможности контролировать свои движения, чтобы сокрушить его водяные лезвия, но она могла заставить себя… а в сочетании с руной парения. — Безграничная свобода.Так Аленна Скайсикер назвала свой стиль — стиль, созданный для воздушного боя, стиль, который впечатлил даже дракона.Безграничная свобода.Способность двигаться беспрепятственно.Сян приблизился, водяные лезвия сверкали, и Антария улыбнулась.А затем она двинулась, ее ноги почти не коснулись земли, она впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему свободной. Сян не мог поверить своим глазам. Как принцесса могла уклоняться от всех его атак? Она превзошла его скорость. Она двигалась так, как это должно быть невозможно, почти так, как будто… как будто ее больше не сковывает гравитация. Он вздрогнул, и его взгляд упал на землю.При использовании магии для увеличения скорости люди часто повреждают землю из-за силы и веса своих шагов. На протяжении большей части их боя это было верно и для него, и для принцессы. И все же сейчас, в их последней схватке, остались лишь одни следы.Магия ветра, которую он чувствовал… она использовала ее для усиления своих движений. И если бы у нее был способ сделать себя невесомой – это было бы не совсем то же самое, что полет, но позволило бы ей двигаться так, как не смог бы ни один обычный человек. Действительно, используя свою магию ветра на себе, она могла просто отталкиваться от его атак, несмотря на полное отсутствие рычага для этого с помощью конечностей.Его охватило чувство отчаяния. Он уже израсходовал большую часть своей магии, но бой всё больше ускользал из его рук. Ему нужно было рискнуть всем и вложить все оставшиеся силы в финальную атаку в надежде на победу. Он взревел, чтобы поднять себе настроение и одновременно угрожать противнику. Водяные струи вокруг него затихли и превратились в бесчисленные иглы, парящие в воздухе.«Это будет моя финальная атака», — прорычал он. «Я называю её Покоряющим Дождём».Принцесса кивнула. «Мне нравится это название. Наверное, это соревнование на скорость, верно? Смогу ли я пройти сквозь все эти атаки и поразить тебя, или ты сможешь похоронить меня под ними?»«Да. Так и решится исход боя».«Так позволь мне задать тебе вопрос». Принцесса усмехнулась. «Что быстрее? Дождь или ветер, который его несёт?»«Давай выясним».Он запустил иглы и приготовился к удару. Принцесса двинулась, и тут —Тьма. Сян проснулся и обнаружил, что смотрит на незнакомый потолок. «Я проиграл…» — пробормотал он. Слезы подступили к глазам. Он проиграл турнир, а вместе с ним и возможность спасти свой народ.«За что ты сражался?» Он судорожно вдохнул и повернулся в сторону, обнаружив, что принцесса сидит на стуле рядом с его кроватью. На руках у неё был енот, и зверёк изо всех сил пытался испепелить его взглядом. «О, будь добрее, Филч. Весь смысл турнира был в том, чтобы сражаться. Ты не можешь винить его за то, что он сражался со мной». Она усмехнулась. «Извини, Филч. Он мой друг, и он может быть на удивление заботливым, когда не ведет себя нагло».«Я… я понимаю». Сян сел. Его раны зажили, и если бы воспоминания не были такими свежими, легко было бы подумать, что он все это выдумал. «Ты спрашивала, почему я сражаюсь? Я тебе расскажу. Думаю… думаю, ты поймешь».И он говорил, рассказывая ей о случившемся. Когда он закончил, принцесса вздохнула.«Не думаю, что тебе нужна моя жалость или сочувствие. Ни то, ни другое мало чем может тебе помочь. Но ты должна знать, что даже если бы ты победила, твой план не сработал бы».«Что?» — прорычал он.«Мой дядя — хороший человек, но его правление только началось. Ему предстоит разобраться со многими противниками, прежде чем его власть станет по-настоящему прочной. Позволить людям-тиграм из чужой страны покупать землю и основывать собственное поселение… это дало бы его противникам дубинку, которую они могли бы использовать против него. Этого бы никогда не допустили».Сян прорычал. «Как долго мой народ должен расплачиваться за грех, который мы даже не помним? Неужели мы обречены скитаться, никогда не зная своего настоящего дома?» Его гнев нарастал, и он устало поник. «Я… я устала, принцесса. Я просто… я хочу дом для своего народа. Мне нравится сражаться, но я не хочу убивать ради пропитания! Я хочу место, где мой народ будет в безопасности! Я хочу вернуть ту деревню у моря!»«Ты никогда не вернешь потерянный дом», — мягко ответила она. «Но вместе мы с тобой можем построить для твоего народа лучший дом».«Что?» — спросил он, не смея надеяться. «Что ты имеешь в виду?»И она рассказала ему о землях, которыми правил великий дракон, которому она служила, и о том, что среди этих земель были земли у моря.«Поклянись мне и ему в верности, и твоему народу будут даны эти земли, чтобы править от его имени».«Он действительно примет нас?» — тихо спросил Сян. «Мы — люди-тигры».«Для него это не имеет значения». Принцесса рассмеялась. «Для него мы все одинаковы — люди, зверолюди, гномы, дриады или чудовища. Поверь мне,«Для него важно лишь то, чтобы ты преданно служил ему и делал все возможное для улучшения как своей жизни, так и его земель. Сделай это, и у вас все будет хорошо».Это звучало замечательно, но годы недоверия заставили его с опаской относиться к мечтам.«Сян, — сказала принцесса. — Ты говорил о том, как сильно твой дедушка любил море. Скажи мне, как давно он в последний раз видел море?»«Слишком давно… — пробормотал Сян. — Слишком, слишком давно». Он твердо кивнул. «Я поговорю с драконом, принцесса. И… и если все, что ты сказал, правда, то я поклянусь, какие бы клятвы он от меня ни потребовал».«Отлично». Она встала, когда из-за двери послышались шаги. «Я уверена, что твоя жена и дети хотят поговорить с тобой, поэтому я не буду больше отнимать у тебя время». Она усмехнулась. «Кстати, у Думвинга когда-то был друг — человек-тигр. Он не очень много говорит о своем прошлом, так что, раз он упомянул его… я не думаю, что у него есть что-то против людей-тигров». Заметки автора:Да. Предполагалось, что рассказ будет короче, но, ну что ж, как есть, и мне было очень весело его писать.Сян — по сути, главный герой сянься, с трагическим прошлым и невероятным талантом. Ему осталось пережить ещё одну трагедию, чтобы полностью погрузиться в режим мести главного героя. К несчастью (или к счастью) для него, он столкнулся с Антарией, которая проходит свою собственную тренировку в качестве главного героя. Она действительно становится лучше, чем больше её избивают, до такой степени, что Думвинг, вероятно, анализирует бой и придумывает новые «тренировочные» упражнения, чтобы извлечь из него максимальную выгоду.В любом случае, дискриминация, с которой сталкиваются Сян и его народ, является результатом роли зверолюдей в Пятой Катастрофе. Даже после того, как люди забыли, что они сделали, эта обида остаётся, хотя точные оправдания для неё могут меняться. Его народ выживал в рыбацкой деревне, потому что был полезен и выполнял тяжёлую работу, которую никто другой не хотел делать. В тот момент, когда они нашли эти жемчужины, особенно волшебные, их постигла участь. Король этой страны ни за что не позволил бы им ускользнуть из своих рук и не собирался уклоняться от уничтожения группы, которая и так многим не нравилась.Кстати, если это не очевидно, блондинка — это Хикари в несколько небрежной маскировке.В любом случае, надеюсь, вам понравилась эта глава. Она самая длинная из всех. ---------- Дракон отправляется на рыбалку Думвинг находил забавным, что рыбы озера решили собраться вокруг него. Сначала они держались на расстоянии. Он был драконом, а они — рыбами. Варианты были очевидны. Но он был не детёнышем. Он был первородным драконом. Какая ему польза от обычных рыб? Он был слишком большим, а они — слишком маленькими.К нему приближались только самые смелые и глупые рыбы. Но когда он продолжал игнорировать их, другие рыбы вскоре присоединялись к ним. Почему? Рыбы не отличались особым умом, но обладали грубой хитростью. Они заметили, что рыбацкие лодки держались от него на значительном расстоянии, не желая рисковать вызвать его гнев.Как ни странно, рыбам было безопаснее всего находиться рядом с ним.Этот факт забавлял его, как и положение рыбаков, разрывавшихся между желанием охотиться на стаи рыб, собравшихся вокруг него, и стремлением держаться от него как можно дальше. В конце концов, никто не осмелился приблизиться, и рыбы смогли спокойно наслаждаться жизнью, не боясь быть пойманными.Позже сегодня он должен был встретиться со своими подчиненными, а также с потенциальными новобранцами. Он оценил их с помощью своего устройства, но встреча лицом к лицу тоже имела свои преимущества. Человеку или животному легко задуматься о предательстве, когда последствия не очевидны. Сложнее, когда эти последствия касаются его самого, и он находится там во плоти.А пока его мысли возвращались к тем давним временам, когда такие рыбы, как эти, могли бы стоить его времени. «Это плохая идея», — сказал Думвинг. Теперь его длина составляла двадцать футов. Увы, он ещё не до конца отбросил свои детские пропорции. Его крылья всё ещё были слишком большими, хвост ещё недостаточно длинным, и у него ещё не развились воротники, гребни, рога или черепные гребни, характерные для более старых драконов.«Всё будет хорошо», — ответила Штормзуб. Она была немного крупнее его, но очень гордилась своими всё более утончёнными пропорциями. Она больше походила на маленького взрослого дракона, чем на большого детёныша. «Нас будет двое, а акулы обычно путешествуют в одиночку. Нас будет больше».«Ты говоришь о том, чтобы охотиться на одну из гигантских акул», — сказал Думвинг. «Не на обычную акулу».«Ну да». Штормзуб толкнула его мордой и усмехнулась. Её зубы были большими, острыми и блестящими. «Обычные акулы не такие вкусные. Мы оба это знаем. Самые лучшие акулы — это гигантские акулы. К тому же, нам не обязательно охотиться за одной из огромных. Мы можем поохотиться на одну из маленьких, знаешь, длиной около пятидесяти футов».«Пятидесяти футов в длину? Это больше, чем мы оба вместе взятые». Думвинг нервно напряг крылья. «И у гигантских акул тоже есть магия. Не говоря уже о том, что она, вероятно, будет слишком большой, чтобы мы могли вытащить её из воды. Нам придётся сражаться с ней под водой, а это акула. Они живут под водой. Мы — нет».«Если случится худшее, мы всегда можем просто убежать. Что акула будет делать? Преследовать нас в небе?» Штормзуб усмехнулся. «С нами всё будет в порядке».«Думаю, да…» Думвинг медленно кивнул. «Но если она слишком сильна, нам следует убежать. Мы всегда можем вернуться, когда станем больше».«Да-да. Но этого не произойдёт». Штормозуб расправила крылья, и по ее телу пробежал электрический разряд. «Мы драконы. Никакая глупая акула нас не победит, даже если она немного больше».Они направились в открытое море, их крылья стремительно несли их по воздуху, пока они не достигли места, о котором им рассказали несколько старых драконов. Гигантские акулы, как предполагалось, время от времени приплывали сюда, привлекаемые к поверхности китами, тюленями и рыбами. Возможно, было бы проще преследовать одинокого кита, но киты редко путешествуют в одиночку. Меньше всего им хотелось отбиваться от целой стаи этих существ.«Пошли», — Штормозуб посмотрела вниз на воду. «Кажется, я вижу одну там!»Не говоря ни слова, она сложила крылья и нырнула.«Подожди!» — крикнул Думвинг. «Разве нам не следует сначала проверить, насколько она большая?»Но Штормозуб уже исчезла под волнами, ее обтекаемая форма легко рассекала воду. Думвинг вздохнул и бросился за ней. Почему он вообще с ней дружит? Ах да. На самом деле она была очень милой, когда не вытворяла ничего безумного.Вода была холодной, но для дракона это не было проблемой. Его глаза тоже не испытывали затруднений со зрением, и он внимательно следил за рыбами и млекопитающими, которые тут же уворачивались от него. Он сомневался, что кто-то из них искал драки, но лучше перестраховаться. У кита, может, и не было драконьих зубов или когтей, но у некоторых из них были устрашающие рога, а их огромные размеры и вес означали, что они могли нанести большой урон таранным ударом.Оглядевшись, он быстро заметил Штормзуба. Другой дракон плыл к большой акуле. Акула была, наверное, футов сорок в длину, и Думвинг позволил себе расслабиться. Сорок футов? Это не так уж и плохо. Они легко справятся с такой акулой, и Штормзуб был прав насчет того, насколько вкусны гигантские акулы. К тому же, это были молодые драконы, так что поедание сердца и других органов акулы могло даже помочь им стать сильнее.Он использовал свои крылья, конечности и хвост, чтобы плыть к ней. Это было почти как полет под водой, хотя и не так быстро. Однако, как только он уже почти догнал её, она внезапно остановилась.«Что происходит?» — спросил он. Он использовал магию для общения. Штормзуб не была сильна в магии, но даже она смогла использовать заклинание общения, когда они были так близко друг к другу. «Почему ты остановился?»Она не ответила. Вместо этого она начала отступать, яростно взмахивая крыльями, когда что-то появилось из темноты действительно глубокой воды под ними. Это была ещё одна гигантская акула — и её длина превышала сто пятьдесят футов. Акула, за которой она следовала, медленнее заметила угрозу, и это стоило животному жизни. Одним мощным укусом большая из двух акул оторвала кусок от меньшего зверя.Меньшая акула билась и пыталась использовать магию, чтобы исцелиться, но большая акула жестоко добила её. И даже когда огромная акула плыла сквозь облако крови, оставленное её добычей, её блестящие глаза были прикованы к Штормзубу и Думвингу. Меньшая акула, возможно, и утолила её голод, но даже акуле такого размера не помешало бы съесть пару детенышей.«Беги!» — прошипел Штормзуб. «Вперед!»Думвинг повернулся и бросился к поверхности — но вода вокруг него сгустилась и затвердела. Это была магия! Гигантская акула использовала магию, чтобы замедлить их! В отчаянии он попытался использовать свою магию, чтобы расчистить путь, но акуле, похоже, было все равно. Вместо этого она приблизилась, яростно дергая хвостом, с широко открытой пастью, готовая сожрать его целиком.«Мы не можем убежать», — крикнул Штормзуб. «Мы должны сражаться!»Думвинг знал, что она права, и желание указать ей на то, что он предупреждал ее именно об этой возможности, было почти непреодолимым. Но сейчас было не время. «Хорошо!» Его мысли закружились, когда акула приблизилась.«Мы не можем сражаться с ним в лоб. Он слишком большой. Нам нужно избегать его пасти, хватать его и бить изо всех сил!»«Хорошо!» — кивнул Штормзуб. «Ты обычно прав в таких вещах. Осторожно. Вот оно!»Думвинг перестал пытаться рассеять магию, которая сгущала воду, и вместо этого наложил на себя и Штормзуба все известные ему заклинания, усиливающие скорость. Было заманчиво сделать их более выносливыми, но он сомневался, что какая-либо известная ему магия позволит им пережить хотя бы один укус монстра перед ними.«Уклоняйтесь!» — крикнул он. «Мы должны уклоняться!»Акула сократила расстояние, и Думвинг отскочил в сторону. Пасть акулы захлопнулась всего в нескольких сантиметрах от его крыльев, и он повернулся и вцепился когтями в ее бок. Вместо того чтобы впиться в плоть, его когти скользнули по толстым бронированным пластинам, покрывавшим тело акулы. У молодых гигантских акул была чешуя, но у более старых и крупных были бронированные пластины, которые облегчали им выживание в ближнем бою против свирепых обитателей глубин. Он сдержал ругательство. Если бы он не смог ухватиться, акула просто развернулась бы и снова напала на него. Он должен был держаться!Наконец, его когти зацепились за пластину странной формы, и он оказался повешенным на акуле почти посередине её тела. Он поднял глаза и увидел Штормзуб чуть ближе к голове акулы. Ей тоже удалось избежать челюстей акулы, хотя чешуя на её боку была сломана. Должно быть, акула ударила её плавниками или боковой частью головы.«Я в порядке!» — прорычала Штормзуб. «Давай убьем эту тварь!»Вспыхнул свет, а затем изо рта акулы вырвался электрический разряд, и она метнула молнию прямо в бок акулы. Это должно было положить конец битве — и против обычной акулы так бы и случилось. Но это была гигантская акула, и у неё была своя магия. Тело акулы заблестело, и электрический разряд Штормзуб погас.«Что?» — прорычала она. «У этой твари есть магия, защищающая от молнии? Зачем ей это вообще нужно?» «Сомневаюсь, что ты первый противник, пытающийся использовать молнию под водой», — сказал Думвинг. — «Продолжай!» «Хорошо! Посмотрим, как долго ты сможешь сдерживать мою молнию!»Когда в воде появилось ещё больше молний, Думвинг заглянул глубоко внутрь себя и обрушил на акулу поток обжигающего пламени. Вода тут же закипела и хлынула наружу, но внезапно образовавшаяся пустота заполнилась ещё большим количеством воды. Акула начала метаться и переворачиваться, а Думвинг едва удержался.«Не работает!» — задыхаясь, пробормотал Штормзуб. — «Я не могу пробить её защиту!» — Думвинг прорычал. — «Просто продолжай! Больше ничего не поделаешь!»Но как бы сильно он ни разжигал пламя, оно никак не могло пробить толстые пластины брони акулы. Подождите. Почему бы не использовать ещё и телекинетическое дыхание? Вместо того чтобы огонь распространялся, попадая в акулу, он мог бы держать его плотно связанным, как… как копьё! Нет. Если он хотел пробить броню акулы, ему нужно было сконцентрировать как можно больше силы на как можно меньшей площади.Ему не нужно было огненное копьё. Ему нужна была огненная игла.Использовать телекинетическое и огненное дыхание одновременно было сложно, но поток пламени переходил из мощного взрыва в узкий луч, а затем в тонкое, как игла, копьё. Акула извивалась, и Думвингу приходилось изо всех сил стараться не упасть. Но это работало. Место попадания его атаки начало светиться, прежде чем луч прожёг узкое отверстие в толстой пластине костяной брони.Акула, похоже, поняла опасность и поплыла к рифу. Всё тело Думвинга задрожало, когда акула ударилась боком о риф, пытаясь сбросить его. Но Думвинг держался, сосредоточив все свои силы на том, чтобы его пламя было как можно более горячим и узким.Тонкий, как игла, луч пламени пробил внешнюю броню акулы и проник глубже, прожигая её прочную шкуру, а затем и плоть. Акула яростно зарычала, и Думвинг выругался. Ему удалось ранить её, но рана оказалась недостаточно большой. Он также не мог раскачивать луч взад и вперёд. Потребовалось бы время, чтобы пронзить другие части тела акулы.Но что, если… что, если он перестанет пытаться контролировать конец луча? Если он просто перестанет сдерживать конец луча, пламя расширится, верно? Внутри акулы образуется огненное облако, и он сомневался, что её внутреннее строение так же прочно, как и внешнее.Акула извивалась, и Думвинг был бы оторван от её тела, если бы не Штормзуб. Другой дракон понял, что что бы он ни делал, это работает, и она, покинув свою позицию, бросилась на него, прикрывая его своим телом, пока акула врезала их в другую часть рифа.«Просто закончи то, что делаешь!» — крикнул Штормзуб. «Я позабочусь о том, чтобы ты не упал!»Думвинг не стал отвечать. Ему нужна была вся его концентрация. Он призвал все пламя, которое смог собрать, и направил его в узкий луч огня, прежде чем потерять контроль над его концом. Результат был ужасающим. Пламя вырвалось наружу внутри акулы, и он почувствовал внезапный прилив жара, когда его огонь вышел из-под контроля, расширяясь, как облако расплавленной смерти, испепеляя внутренние органы акулы.Акула издала потрясенный, испуганный стон, и из ее пасти и глаз вырвалось пламя. Она яростно билась, пытаясь погасить пламя внутри себя, но атака нанесла слишком большой ущерб слишком быстро, и той исцеляющей магии, которой она обладала, было явно недостаточно. После последнего, отчаянного спазма акула замерла и начала всплывать на поверхность.Думвинг поник, совершенно измученный. Он смутно осознавал, как Штормзуб схватил его и поплыл к поверхности, прежде чем они вынырнули рядом с телом акулы. Они плавали на спине, и он взглянул и увидел, что его подруга вся покрыта ранами. Некоторые из ее чешуек были разбиты, а другие полностью вырваны. Сколько же из них она получила, защищая его в конце?«Хе-хе», — Штормзуб начал смеяться. «Ну как тебе это, переросшая гуппи? Мы сделали это, Думвинг! Мы убили эту акулу!» — Он устало рассмеялся. «Едва-едва. Если бы его броня была хоть немного толще, сомневаюсь, что мне удалось бы её пробить.».«Дело не в этом. Нет смысла беспокоиться о том, что могло бы быть. Важно то, что мы победили». Штормзуб поплыла к акуле. «Ну, давай. Нам нужно подумать, как мы доставим эту акулу на берег. Иначе может появиться акула побольше и схватить её».Думвинг вздрогнул. «Если это произойдёт, мы уйдём. Мы не будем сражаться с ещё большей акулой».«Да-да». Штормзуб оживилась. «Смотри! Это эльфийский китобойный корабль! Мы можем попросить их помочь нам оттащить его обратно. Я уверена, они помогут, если мы предложим им часть акулы». Она расхохоталась. «Хотя лучшие части мы оставим себе». Думвинг застонал. «Если нам повезёт, они окажутся друзьями Диона. Тогда они точно нам помогут».Дион был богом и одним из лучших друзей Думвинга. Он всегда говорил Думвингу, что если ему когда-нибудь понадобится помощь эльфов, он может использовать его имя. Дион дружил с большинством из них, и они были ему многим обязаны. Если Думвинг воспользуется его именем, они ему помогут. Он также мог использовать имя Матери-Дерева. Она очень любила его, и эльфы были ей обязаны своей верностью. Но сначала он попробует использовать имя Диона. Мать-Дерево очень расстроится, если узнает, что он и Штормзуб сражались с такой огромной акулой. Думвинг усмехнулся, когда воспоминание начало угасать. Эльфы действительно дружили с Дионом и согласились помочь им доставить акулу на берег, если им удастся немного от неё отведать. В итоге он и Штормзуб вдоволь наелись жареной акулы с эльфами на пляже, наевшись до отвала её внутренностей и становясь всё сильнее с каждым укусом. Они разделили сердце, и Думвинг был вынужден признать, что оно было действительно вкусным, как бы опасно ни было его добывать.Дион очень гордился им, когда узнал об этом. К сожалению, Мать-Дерево тоже узнала об этом и отчитала его и Штормзуба за их глупость. После этого она отправила их учиться у левиафана, с которым дружила. Если они решили охотиться в воде, им нужно было изучить магию, которая защитила бы их от нападения хищников морских глубин.Эта магия позже доказала свою эффективность против Повелителя Приливов.О да. Это была трудная битва, гораздо тяжелее той детской ссоры с гигантской акулой. Каждый её миг запечатлелся в памяти Думвинга.Он помнил отчаянную борьбу, когда он и другие первородные драконы сражались с этим титаническим существом. Эшхарт был самым большим из них, но даже он был ничто по сравнению с Повелителем Приливов. Это чудовище было двенадцать миль в длину. Только боги и Мать-Древо были больше.Они пытались сбросить его с неба на остров, но он сумел извернуться и превратить своё падение в пикирование. Все они упали в воду, и битва вскоре повернулась в пользу монстра.Эшхарт первым был сброшен вниз, и Повелитель Приливов отправил его в глубину мощным магическим взрывом, настолько сильным, что ударная волна от последующего удара сотрясла весь океан. Но времени беспокоиться об Эшхарте не было. Вода вокруг них сжалась, разрушительное давление глубин многократно усилилось.Даже его чешуя начала трескаться. Фатхомбиндер изо всех сил пытался уменьшить давление, но даже он не смог противостоять Повелителю Приливов, несмотря на то, что был океаническим драконом. Думвинг пробирался по телу врага, карабкаясь вверх, даже когда его чешуя трескалась, а изо рта хлестала кровь. Если бы только он смог добраться до головы Повелителя Приливов…И тут чернота под ними – бесконечная, бездонная пустота истинных глубин – вспыхнула вулканическим светом. Эшхарт не был убит. Раненый, едва способный двигаться, он использовал свою магию, чтобы разорвать дно моря.Из огромной расщелины на морском дне вылилась расплавленная кровь земли. Лава хлынула наружу, и Эшхарт схватил её, придав ей форму огромных доспехов в виде дракона. Лавы становилось всё больше и больше, и расплавленный дракон рос всё больше и больше, пока не достиг размеров самого Повелителя Приливов.В его сердце находился Эшхарт, и тектонический дракон издал долгий и громкий рёв, когда, не обращая внимания на воду и давление, взмыл вверх, огромные руки доспехов обвили Повелителя Приливов, а крылья доспехов взметнулись вверх, устремляясь к поверхности.Они прорвались сквозь поверхность, и Думвинг чуть не соскользнул с Повелителя Приливов, когда сокрушительная тяжесть океана — многократно усиленная их врагом — исчезла. Однако океан был еще рядом, и вода поднималась, подчиняясь Повелителю Приливов, стремясь утащить их обратно в глубины, где их враг был сильнее.«Выше!» — взревел Думвинг. «Выше!»Его крылья были сломаны, а чешуя по всему телу разорвана и изранена. Кровь сочилась из бесчисленных ран, и он едва мог видеть. Он пытался использовать исцеляющую магию, но Повелитель Приливов не был глупцом. Его собственная магия присутствовала, изо всех сил стараясь нейтрализовать любые руны или заклинания, которые они могли попытаться наложить. В ней не было ни изящества, ни мастерства, но была сила — огромная сила.«Мы должны выбраться из воды. Поднимите нас выше!»И Эшхарт, преданный до безумия, подчинился. Он, должно быть, был ранен еще тяжелее, чем Думвинг, но все же он подчинился. Его доспехи взмахнули крыльями, и они начали подниматься, медленно, но верно. Этого было недостаточно. У Повелителя Приливов было много последователей, и они бросились навстречу ему. Если бы им удалось перевести битву обратно в воду, всё было бы кончено. Даже с Фатхомбиндером они не могли с ним сравниться.Но у Думвинга были свои союзники. Штормбрингер и Донскейл мчались по небу, а за ними следовали Фростфанг, Регал Флейм и другие. Они столкнулись с силами Повелителя Приливов лицом к лицу, и небо снова превратилось в поле битвы.Поднимаясь всё выше, Повелитель Приливов, казалось, понял, что воды мира больше не смогут ему помочь. Вместо этого он обратился к облакам и буре, к праву первородства, которое дал ему его отец, глупый дракон бури. Сверкали молнии, лил дождь, завывал ветер. Даже со Штормоносцем буря не утихала, и Повелитель Приливов снова извивался в объятиях Эшхарта, готовый вырваться на свободу.«Поднимите нас над бурей!» — кричал Думвинг. «Поднимите нас выше облаков, дождя и молний!»«Он слишком тяжелый!» — прогремел Эшхарт из-под своих доспехов.«Я… я не могу поднять его достаточно быстро».Именно тогда вернулась Дримсонг. Она была повержена в битве, и Думвинг боялся, что она мертва. Но она была там, с потрепанными крыльями, едва способными летать. Она запела, и мечта стала реальностью. Крылья, достаточно широкие, чтобы раскинуть небо, сформировались, прикрепившись к вулканической броне Эшхарта.Их медленный подъем превратился в головокружительное восхождение, и Думвинг продолжал карабкаться по телу Повелителя Приливов. Они поднимались все выше, над бурей, над громом, облаками и дождем, все выше, пока мир не изогнулся под ними, а воздух не стал по-настоящему разреженным. Цепи мечты и надежды вспыхнули и добавили свою силу к силе Эшхарта.Повелитель Приливов разрывал их одну за другой, и с каждой разорванной цепью Дримсонг сплевывала кровь. Она больше не могла летать самостоятельно. Вместо этого она цеплялась за титаническую броню Эшхарта, изливая магию и кровь в холодный воздух, который, казалось, был совсем рядом со звездами.Сколько людей отдали свои жизни, чтобы добраться до этого места? Аурай и храбрые эльфы и гномы небес погибли, как и многие другие их союзники. Но теперь, наконец, Владыка Приливов покинул воды и бури, которыми он правил. Он больше не был в полной силе. Это был их лучший — возможно, единственный — шанс убить его.Но как?Великие древние руны, которые знал Думвинг, нельзя было так легко использовать против врага, который все еще так сильно сопротивлялся, да и сам Владыка Приливов не был беззащитен перед такими атаками. В лучшем случае, они могли бы сравнять счет, но как же тогда убить его без рун или магии?Медленная улыбка скользнула по губам Думвинга.Он знал, как.Он вложил всю свою магию в атаку, призванную прорвать оборону Владыки Приливов. Это едва сработало, даже с помощью Дримсонг и Эшхарта. Остальные пытались взлететь, чтобы оказать свою помощь, но силы врага отвлекали их. Даже Донскейл, лучший летун среди них, не смог вырваться из бесконечных роев, связавших свою судьбу с Повелителем Приливов.«У тебя закончились магия и руны», — насмехался Повелитель Приливов, его огромное тело извивалось, готовое вырваться на свободу. «Без них как ты убьешь меня, дракон?» Все его руны и магия были развеяны, но он понимал, что у Думвинга больше ничего не осталось. В состязании чистой физической силы Повелитель Приливов в конце концов победит.Думвинг не стал отвечать словами. Вместо этого он отчаянно, неуклюже взмыл к голове Повелителя Приливов. Ему едва удалось ухватиться, и он потянулся глубоко внутрь себя за остатками своего пламени и телекинеза.Огненная игла.Он глубоко-глубоко вздохнул, а затем выпустил тонкий, как игла, луч жара, яркий и разрушительный, как солнце. Он поразил голову Повелителя Приливов — и чешуя там выдержала.Повелитель Приливов рассмеялся. «Это безнадежно, дракон! Ты не сможешь убить меня! Моя чешуя закалена в глубинах моря! Это дар моих матери и отца! Никакое пламя не сможет пронзить её!»Думвинг взревел, и пламя стало ещё жарче и уже — но чешуя всё ещё отказывалась поддаваться.«Думвинг!» — взревел Эшхарт. «Я больше не могу его сдерживать!»Дримсонг издала безмолвный крик отчаяния, когда оставшиеся цепи начали рваться, а эфирные крылья, которые она подарила доспехам Эшхарта, начали расслаиваться.Иглы было недостаточно…А как же дрель?Голова Думвинга грозила расколоться пополам от напряжения, вызванного попыткой контролировать пламя и телекинез, будучи так тяжело раненным. Он взял огненную иглу и заставил её вращаться всё быстрее и быстрее, пока едва не перестал ощущать скорость каждого оборота.Чешуя, которая до сих пор выдерживала все атаки, наконец начала сдаваться, сначала светясь белым, а затем трескаясь, когда тончайшее сверло пробивалось сквозь неё.Повелитель Приливов закричал от истинной боли и неверия, и Эшхарт едва мог удержать его на месте. Дримсонг позволила своим цепям оборваться и вместо этого обрушила на него яростную ментальную атаку. Повелитель Приливов боролся с вторжением, и Думвинг усилил свою атаку. Огненное сверло двигалось всё ниже и ниже, пока наконец перед ним не осталось ни чешуи, ни костей, а только уязвимый мозг.Рёв чудовища превратился в пронзительный вой, и Думвинг влил в конец иглы всё пламя, которое было в его теле, а затем отпустил её.Внутри черепа Повелителя Приливов зажглась звезда.Но даже умирая, Повелитель Приливов не оставил их невредимыми. Думвинг почувствовал, как магическая кровеносная система их врага начала разрушаться — это была самоубийственная атака.«Мы должны убраться отсюда!» — крикнул Думвинг. «Мы…»И вторая, ещё большая, звезда заполнила небо, когда Владыка Приливов взорвался.Думвинг сжал челюсти от воспоминаний. Он потерял сознание и снова очнулся, когда они падали на землю, избитые обломками разрушенной брони Эшхарта. В последний момент он прикрылся крыльями, и оба они сгорели, оставив после себя лишь обломки. Дримсонг была в похожем состоянии, но всё ещё без сознания. Он увидел, как Донскейл быстро поднимается, направляясь к ним, и он пустил в ход все свои телекинетические способности, чтобы толкнуть Дримсонг на неё. Она её поймает.И тут он увидел Эшхарта. Его друг был в ещё худшем состоянии, чем он сам. У него, как и у Думвинга, отсутствовали оба крыла, но конечности тоже были не лучше. Остальная часть его тела была покрыта глубокими ранами и ожогами, и казалось невероятным, что он ещё жив. Эшхарт, должно быть, пытался в последний момент защитить Думвинга и Дримсонг своей броней, и поплатился за это.Сама броня исчезла, превратившись в бурю метеоров, падающих на землю вокруг них.Думвинг выплеснул остатки своей магии, не обращая внимания на вред, который наносил своей душе и магической кровеносной системе — со временем всё заживёт, но не если он будет мертв — и наложил на себя и Эшхарта самые сильные руны, какие только мог. Он надеялся полностью остановить их падение, но всё, что ему удалось, — это немного замедлить их спуск.Но это дало остальным время, необходимое для прибытия, поскольку силы Повелителя Приливов либо бежали, либо были уничтожены, когда их накрыл шок от его поражения. Думвинг позволил спустить себя на землю, где Донскейл принялась залечивать самые тяжелые раны, остановившись только после того, как он предупредил ее, чтобы она не переутомлялась. Она была их лучшим целителем. Она не смогла бы помочь никому из них, если бы упала.Ему потребовалось некоторое время, чтобы полностью оправиться от ран – даже со всей полученной помощью – но в конце концов он исцелился, и, как бы ни была горько-сладка их победа, это все равно была победа.Движение привлекло его внимание, и он вернулся в настоящее, отложив воспоминания в сторону. Его подчиненных и потенциальных новобранцев прокатили на небесном корабле. Теперь же небесный корабль приближался к берегу, чтобы они могли насладиться ужином на воде – и поговорить с Думвингом.Он встряхнулся, испугав рыбу и вызвав рябь на озере. Хватит воспоминаний. Прошлое изменить нельзя. Пришло время смотреть в будущее. Хотя… возможно, когда у него будет шанс, он отправится на охоту за гигантской акулой.Он мог бы оставить половину сердца на пляже в память о друзьях и союзниках, которых он потерял за эти годы. Возможно, это сентиментально, но только дурак забывает прошлое и уроки, сладкие и горькие, которые оно преподало. Примечания автора:Да… Повелитель Приливов был довольно сильным противником. Для тех, кто надеется увидеть полную картину битвы, она будет показана позже, скорее всего, в нескольких главах. Это только заключительная часть, и только точка зрения Думвинга.Она также позволяет оценить силу Изгнанной Звезды. Эшхарт смог противостоять Повелителю Приливов в физической силе после создания доспехов. В битве с Изгнанной Звездой Эшхарт получил настолько серьёзные ранения, что ему потребовалась целая вечность, чтобы восстановиться. Да, у них не было Рассветной Чешуи, но даже с ней он был сильно потрепан. И та битва происходила на суше, где Эшхарт был сильнее, тогда как эта битва происходит под водой или в воздухе. ---------- Интерлюдия 5: Рассвет «Где король?» — крикнул Алессандро. «Где король?»Несмотря на суету войск, несмотря на солдат, магов, священников, паладинов и других, отчаянно двигавшихся к городским стенам, никто не мог сказать ему о судьбе короля.«Эй, ты!» — он протиснулся сквозь испуганную группу ополченцев и схватил за руку королевского рыцаря. «Где король?»«Король мертв!» — закричал рыцарь, пытаясь, но безуспешно, вырваться из его хватки. «Мы приказали ему отступить. Мы сказали ему, что должны уйти, но он настоял на остановке, чтобы эвакуировать деревни по пути. Нас окружили. Мы ничего не могли сделать».Алессандро прижал рыцаря к стене. «Ничего не могли сделать? Как ты можешь оставаться в живых, когда король мертв?» Он огляделся. «Где твои братья-рыцари? Почему ты один остался? Трус!» Он плюнул. «Ты бросил короля, не так ли?»«Ты не понимаешь!» — завыл рыцарь. «Тебя там не было! Мне пришлось бежать! В этом не было смысла. Король… король знал, с чем мы столкнулись. Ему следовало бежать, как мы советовали». Он попытался вырваться, но Алессандро зарычал и приставил кинжал к его горлу. «Ты…» Рыцарь посмотрел Алессандро в глаза. «Ты должен увидеть это сам. Поднимись на стены, паладин. Иди, ты поймешь, почему я бежал, когда увидишь их».«Вышвырни этого труса отсюда!» — прошипел Алессандро, почти швырнув рыцаря в сторону стоявших рядом стражников. Его взгляд стал жестче, и он повернулся к магу, который наблюдал за всей схваткой, не говоря ни слова. «София, пошли в дворец. Король пропал».Маг поморщился. «А как же королева и королевские дети?»«Давайте посмотрим, с чем нам предстоит столкнуться, прежде чем принимать решение. Если с врагом можно справиться, то им лучше остаться во дворце. Если же дела обстоят так плохо, как сказал тот трус, то, возможно, нам придётся эвакуировать их в более безопасное место». Алессандро покачал головой. «Если предки будут послушны, до этого дело не дойдёт».Алессандро, не теряя времени, направился к городским стенам. Две тысячи лет Мурата непоколебимо противостоял врагу. Великие племена орков юга прорывались к его стенам, как и ненасытные орды крысолюдей и их союзников-ящеролюдей. Даже огромные войска Империи Вечного Лета не смогли взять город, а их император умер в слезах, дюжина его сыновей погибла в неудачных попытках прорвать стены.Мурата столкнется с этим новым врагом, и тот, как всегда, будет стоять непоколебимо, а затем Алессандро, лидер легендарных паладинов города, обратит свое внимание на королевских рыцарей. Их знамя, должно быть, ослабло, ведь их долг, прежде всего, заключался в безопасности короля и его семьи. Если король откажется одуматься, они должны будут схватить его и бежать, несмотря на его протесты. Если такие действия позже будут стоить им жизни и вызовут гнев короля, пусть так и будет. Их клятвы были ясны. Смерть прежде бесчестия, и безопасность королевской семьи превыше всего. Лучше разгневанный король, чем мертвый.Достигнув вершины стен, он понял, что что-то не так. Мужчины и женщины здесь должны были быть шумными, полными нервной энергии, которую может принести только приближающаяся битва. Он должен был быть вынужден кричать, призывая к спокойствию, прежде чем выкрикивать свои приказы. Вместо этого воцарилась лишь ужасная, ужасная тишина.И, глядя на запад, он не мог их винить.Сначала он подумал, что это обман зрения, какая-то странная тень, отбрасываемая низко расположенным облаком. Но это было не облако, ибо ни одно облако никогда не двигалось так быстро и с такой ужасающей целью. Нет. Это был мерзкий поток гниющей плоти и изувеченных тел, казалось, бесконечный рой нежити, простирающийся, по всей видимости, до самого горизонта.«Предки…» — прошептала София, голос обычно спокойной волшебницы теперь был полон страха, который уже превратился бы в ужас, если бы не ее знаменитое самообладание. «Это… их, должно быть, миллионы».Алессандро тяжело сглотнул. Миллионы? Вполне возможно, что их десятки миллионов, потому что, казалось, зомби не было конца, они приближались все ближе и ближе, их шаги сотрясали землю и поднимали клубы пыли. Земля дрожала по мере их приближения, и его ужас только усиливался, когда он поднес подзорную трубу к глазу и увидел истинную природу их врага.Орки, гоблины, зверолюди, эльфы, гномы и люди… и в таком количестве он невольно задавался вопросом, не были ли все их соседи убиты и превращены в эти чудовища. Он не верил слухам — никто не верил — но теперь отрицать их было невозможно. Восстал некромант, намного превосходящий низших пробуждающих мертвецов, с которыми они сталкивались на протяжении многих лет.Но куда страшнее были не ковыляющие мертвецы, стянутые из соседних земель, а кошмарные зомби, которые возвышались над ними или парили в небесах. Зомби-гидры тяжело шагали рядом со своими меньшими собратьями, как и зомби-чудовища всех возможных видов — от гигантских волков до василисков и горгон. Небеса же удерживали под своей властью несколько зомби-драконов, тогда как воздух был заполнен тучами зомби-дрейков, зомби-виверн и зомби-птиц.Но даже зомби-монстры не могли сравниться с неописуемыми ужасами, которые могли быть созданы лишь безумными умами. Они были… скоплениями мертвой плоти, отвратительными чудовищами, которые объединяли части тел разных существ в единое, ужасающее целое. Самым большим из них был зомби-дракон с головами гидры, торчащими из плеч, хвостами множества мантикор и головами десятков горгон, прикрепленными к его телу.«Предки…» Алессандро заставил себя сделать храброе лицо. Если остальные увидят его панику, то им конец. «София, — тихо сказал он. — Передай весть во дворец. Скажи королеве, что ей и королевским детям нужно бежать. Им нужно уйти сейчас, прежде чем орда доберется до нас, и никому больше не говори, иначе моральный дух рухнет». Он сделал паузу. «И не одной группой. Ей следует взять с собой двух младших и бежать на восток. Там её брат — король. Он может взять её и младшего к себе».«А трое старших детей?» — спросила София.«На северо-восток, юго-восток и север. Мы не можем позволить себе держать королевскую семью в одном месте, особенно с этой… ордой, направляющейся сюда». Он понизил голос. «Если этот город падет, восток не заставит себя долго ждать. Эти трое достаточно взрослые, чтобы понимать, что им нужно делать, если это случится. Наши соседи в тех направлениях дружат с нами. Они примут их, хотя бы потому, что поддержка в час нужды позволит им добиться уступок позже». Предполагая, что они выживут, но он не стал бы рисковать говорить это там, где другие могли бы это услышать.«Хорошо». Магия Софии ожила, когда она отправила сообщение во дворец с помощью магии связи. «Что теперь?»«Мы будем сражаться», — мрачно сказал Алессандро. «И если нам повезет, мы выживем». Он откашлялся, а затем повысил голос. «Братья и сёстры, не унывайте. Две тысячи лет стены Мураты стояли нерушимыми. Неужели вы думаете, что какие-то шаркающие трупы, только что вышедшие из могилы, смогут их прорвать?» Его слова вызвали нервный смешок, и он с размахом вытащил меч. Это была реликвия минувшей эпохи, выкованная гномами, когда-то парившими в облаках. Он позволил своей магии течь сквозь него, и священный клинок вспыхнул, строки гномьего письма, тянувшиеся вдоль лезвия, засияли бледно-голубым светом. Он был найден первым паладином города и передавался из поколения в поколение на протяжении двух тысяч лет, от одного лидера паладинов к другому. «Пусть придут эти чудовища. Они умрут, как и все остальные!» Алессандро споткнулся. В ушах звенело, кровь стекала по лицу. Обычно он залечил бы рану, но магии у него больше не было. «София!» — крикнул он. «София, где ты?» Мимо пробежали люди в доспехах, одни окликали его, другие смотрели на него и убегали. Он не обращал на них внимания. «София, где ты?»Через мгновение рядом с ним оказалась женщина. Она едва могла стоять и устало прижалась к нему. Ее прекрасные одежды были покрыты сажей, кровью и изувеченными останками нежити. «Алессандро, твоя голова…»«Это не имеет значения», — прорычал он. «Город потерян. Иди в храм. За главным алтарем есть проход. Он выведет тебя из города в предгорья позади нас. Если повезет, нежить будет слишком занята убийством нас, чтобы преследовать тебя». Он влил ей в руку зелье. Это было последнее, что у него осталось. «Возьми. Это залечит достаточно твоих ран, чтобы ты мог свободно двигаться».Ее глаза расширились, и она потянула его за руку. «Пойдем со мной».Он покачал головой. «Нет. Кто-то должен продолжать руководить, и я не могу бросить наш народ». Он сдержал гримасу, когда боль от десятков ран пронзила его изнеможение. «Стены разрушены, ворота сломаны, но мы все еще можем держаться на улицах. Если мы сможем удержаться, то, возможно…» «Возможно что?» — резко спросила она. «На какую помощь мы можем рассчитывать?»Никакой. Это был жестокий ответ.И битва началась так хорошо. Орда обрушилась на стены, как волна на берег. Их заклинания, осадное оружие и лучники уничтожили тысячи зомби. Но на смену павшим приходили новые зомби — и еще… и еще.У них закончились стрелы, а у магов иссякла магия. Гряды убитых мертвецов разрослись до таких высот, что их сородичи смогли взобраться на вершину стены и атаковать защитников.Хуже того, чудовищные мертвецы обрушили на них свою ярость. Залпы кислоты от зомби-гидр плавили куски стены, а зомби-василиски швыряли свои гигантские тела в ворота, не обращая внимания на полученные раны, их окаменяющий взгляд превращал защитников в камень, когда они прорывались через одни ворота за другими. Зомби-летающие существа мучили их с неба, пикируя, чтобы схватить защитников, или просто приземляясь в городе и сея хаос. Зомби-драконы и… извращенное чудовище, которое, казалось, командовало ими, обрушивали волны огня, которые окутывали целые районы и прорывали огромные дыры в стенах. Даже сейчас, спустя долгое время после наступления ночи, поле боя продолжало освещаться периодическими вспышками драконьего огня, каждый взрыв означал гибель десятков, а может быть, и сотен людей.Кто мог им теперь помочь, и какая надежда была у их соседей на выживание? Город был потерян, и он был достаточно умен, чтобы понимать, что спасти его или его жителей невозможно. Именно поэтому он просил Софию бежать. Но он был паладином, а паладины не бегут перед лицом врага.«София, — сказал он. — Иди. Направляйся… на север и сядь на корабль, чтобы переправиться через море. Боюсь, весь этот континент потерян для нас, но ты все еще можешь предупредить королевство за морем. Возможно, еще есть надежда». Эти слова были для него как пепел во рту, потому что ни одно королевство, которое он мог себе представить, не могло противостоять силам, которые сломили Мурату менее чем за день. Но ей нужна была надежда. Ей нужно было верить, что есть способ выжить.«Я…» Она задержалась на мгновение и собиралась что-то сказать, когда вдруг ее взгляд устремился мимо него, мимо даже ужасов, происходящих вокруг, к восточному небу. «Это… это рассвет?»Он проследил за ее взглядом. Восточный горизонт светлел, но… для рассвета было еще слишком рано, не так ли? Или же травмы лишили его способности оценивать течение времени? Но по мере того, как свет становился все ближе и ярче, он понял, что приближается не рассвет… а дракон.«Приносящая рассвет», — пробормотал он. Говорили, что первый паладин города обучался священным искусствам у дракона, которому он доказал свою ценность. Приносящая рассвет, так он ее называл, потому что куда бы она ни пошла, за ней следовал рассвет. Алессандро никогда не был уверен, были ли эти истории просто мифами, призванными объяснить могущественную магию, которой он и его собратья-паладины владели, но, хотя за эти годы он видел десятки драконов, он никогда не видел ни одного, соответствующего описаниям, переданным первым паладином. До сих пор.«С чешуей света», — произнес он, знакомые слова сорвались с его губ и распространились по охваченной паникой толпе, словно весенний дождь по выжженной пустынной земле. «И крылья зари. Дыхание её вредит только нечестивым, а глаза её сияют, как луна».И вот она появилась, дракон, больше любого, которого он когда-либо видел, но и быстрее, такая грациозная в воздухе, словно танцующая. И куда бы она ни направлялась, умирали мертвецы. Десятки, сотни, тысячи, миллионы умирали.Свет вырывался из её чешуи, такой яркий, что должен был ослепить его, и всё же его глаза остались невредимы. Белое пламя хлынуло из её пасти, и хотя окружающие их мертвецы сгорели дотла, ни один живой человек не пострадал. Вместо этого их раны исцелились, а души восстановились.Каждый взмах её крыльев посылал волну света и сияния, и мертвецы падали на месте, рассыпаясь в прах, их истерзанные души отправлялись прямиком в загробный мир. Остались только самые могущественные из зомби, драконы-мертвецы и извращённое чудовище, и они взлетели навстречу ей.Рассветная рассмеялась — смехом, полный презрения, что они — эти извращенные чудовища, эти мерзкие мертвецы, эти оскверненные трупы — осмелились бросить ей вызов в воздухе. Она резко повернула навстречу им, и зомби-драконы были мертвы в мгновение ока, острые лезвия ее крыльев сияли, словно выточенные на рассвете косы, рассекая их. Последним пало объединение: головы гидр ревели, головы горгон рыдали, а голова дракона плакала, когда ее страдания были прекращены, сброшенная с неба лучом сверкающего сияния, которое затмило бы солнце.И вот Рассветная Смертная Парила над городом, ее крылья больше не хлопали, удерживаемая в воздухе лишь чистой силой ее могущества. Ее серебряный взгляд смотрел на них сверху вниз, и Алессандро чуть не заплакал от увиденного в нем сострадания. Она была так могущественна, и все же она скорбела о понесенных ими потерях. Больше не осталось нежити. Она очистила и уничтожила их полностью.«Рассветная Воительница!» — крикнул он, преклоняя колени, как и окружающие его люди, и волна почтения завершилась тем, что весь город упал на колени. «Благодарим тебя за помощь!»«Рассветная Воительница?» — пробормотала она, хотя её голос был слышен всем. «Так ты меня называешь?»Он поднял глаза. «Это имя, данное тебе в писаниях паладина, основавшего мой орден. Он назвал тебя Рассветной Воительницей».«Рассветная Воительница — это титул, один из нескольких, которыми я обладаю». Дракон посмотрел на запад. «Меня зовут Донскейл, и у меня есть незавершённые дела на западе». Она наложила магическое заклинание на город, и вокруг него появился светящийся барьер. «Здесь ты будешь в безопасности. Позаботься о своём городе и его жителях. Я вернусь, когда угроза будет устранена».А затем она исчезла, устремившись на запад со скоростью, которой позавидовала бы даже падающая звезда. Доунскейл с трудом сдерживала желание нахмуриться, летя на запад. Она не успела перехватить армию зомби до того, как та достигла города. К счастью, она прибыла до того, как город был полностью разрушен, но потеря стольких жизней всё ещё не давала ей покоя. Хуже того, она знала, что орда, атаковавшая город, состояла лишь из самых слабых сил безумного вампира. Дракон-зомби мог выглядеть внушительно для человека, но зомби, созданный из дракона, который ещё даже не достиг Третьего Пробуждения, не представлял для неё никакой опасности.Но ходили слухи, что безумный вампир смог убить множество драконов, прошедших Третье Пробуждение, и, возможно, даже нескольких, прошедших Четвёртое Пробуждение. По крайней мере, никто из её собратьев-первородных драконов не погиб, по крайней мере, так считал Думвинг. Другой дракон всё ещё готовил свои контрмеры и пытался связаться со своими сородичами, но он бы рассказал ей, если бы хоть немного заподозрил, что первобытный дракон превратился в зомби. Это была угроза, которую даже она не смогла бы принять легкомысленно.Её тянуло на запад колоссальное скопление некромантической энергии. Она чувствовала её за тысячи миль и знала, что, для чего бы эта энергия ни использовалась, её нужно остановить. Подумать только, древний вампир мог это сделать! Это должно быть невозможно. Даже Прародитель, старейший и могущественнейший из вампиров, не обладал такой силой. Должно быть какое-то объяснение. Надеюсь, Думвинг сможет разгадать эту тайну, потому что это значительно упростит убийство безумного вампира.Она полетела на запад так быстро, как только могли нести её крылья. Половина континента пролетела мимо, лишённая всякой жизни. Даже звери полей и лесов не были пощажены. Все были убиты и либо использованы для подпитки темной магии, либо превращены в зомби. Наконец, она приблизилась к колодцу некромантической силы и замедлила шаг, осторожность вышла на первый план, когда она осознала весь масштаб опасности, стоящей перед ней. Количество некромантической силы в этом районе было на порядки больше, чем то, что она чувствовала от всей орды нежити, которую она уничтожила ранее.Магия и свет наготове, она приблизилась… и ее наполнила смесь ужаса и чистой, неразбавленной ярости.«Это…» — прорычала она. «Это… нет слов!»Колодец некромантической силы представлял собой озеро гнилостной черной мерзости, напоминающей смесь крови и смолы. Он простирался на сотни миль в поперечнике, и в нем плавало бесчисленное множество тел. Самыми большими были тела нескольких древних драконов. Души миллионов наполняли воздух вокруг болота, связанные там нечестивой магией. Над центром озера парил безумный вампир.Нет. Ее глаза сузились. Он был не безумным вампиром. Он был каким-то кровавым двойником, но гораздо более развитым, чем все, что она когда-либо видела.«Я все думал, когда же ты появишься», — сказал двойник, улыбаясь. «Ты довольно легко справился с моей армией, хотя я и не ожидал, что они смогут многого добиться против тебя. Но это?» Он неопределенно указал на озеро кровавого безумия. «Это может быть немного по-другому».«Молчи», — рявкнула она. «Ты умрешь здесь».И она обрушила на него атаку, используя сочетание очищающего огня и древних рун. Этого должно было быть достаточно. Но огромное количество некромантической энергии, черпающей магию целого континента и души миллионов убитых невинных, твердо противостояло натиску.К её недоумению, озеро ужаса начало подниматься, окутывая двойника и принимая искривлённую форму гигантского дракона, сотканного из крови и разлагающейся плоти. Тела, что плавали в озере, вырвались на поверхность чудовища, их мёртвые пасти раскрылись, воспевая насмешливые гимны безумному вампиру и его замыслам. Сила нарастала — неудержимая волна чистой смерти — и вот она уже катится назад, переворачиваясь через голову, проламываясь сквозь гору, затем озеро, прежде чем инстинктивно расправить крылья и попытаться понять, что с ней произошло. Это… существо одним ударом отбросило ее на сотни миль. Она встряхнула головой, чтобы прояснить мысли, и повернулась, увидев, как чудовище приближается к ней на огромной скорости. В его полете не было ничего грациозного. Скорее, полет был мучительным, сопровождался воем проклятых душ, которые его питали.Она снова собрала свои силы и рванулась вперед навстречу существу.После этого она потеряла счет времени.Битва была яростной, превосходящей все, что она переживала со времен последней Катастрофы. Её сила должна была стать идеальным противовесом этому существу, однако огромное количество энергии, которым оно обладало, означало, что оно могло восстанавливаться ещё быстрее, чем она могла нанести ему урон. Фактически она сражалась с целым континентом, поскольку безумный вампир нашёл способ связать это чудовище с потоками магии, текущими по земле, не говоря уже о миллионах душ, вложенных в его создание.Они продолжали сражаться, мчась взад и вперед по земле. Лучи обжигающего света и вспышки белого пламени встречались с разрядами чистой смерти и роями низших зомби, вырывающихся из тела мерзкого существа. Они встретились в воздухе — ошибка с ее стороны — и она обнаружила, что едва сдерживает его, когда когти, созданные из тысяч трупов, пытались оторвать ей конечности, в то время как тела тысяч других карабкались на нее, переполненные мерзкой магией. Они взорвались, и эта мерзкая магия испепелила ее чешую и обожгла ее душу. Все это время тела внутри существа кричали свою ненависть, проклинали ее неспособность спасти их и молили о пощаде.Но она побеждала. Каким-то образом, медленно, но верно, она побеждала. Волна смерти хлынула наружу, и она увернулась, прежде чем ее ответный луч чистого сияния отрубил одну из конечностей существа. Отрубленная конечность рухнула на землю, мгновенно осквернив землю, к которой прикоснулась, и из-под неё выскочили мерзкие зомби, взлетев в воздух, чтобы преследовать её, в то время как другие разбегались по земле в поисках живых. В результате ещё одной схватки существо потеряло крыло и упало на землю. Она осталась в воздухе, снова и снова обрушивая на него магический удар. Связь с магическими потоками ослабевала, и она изо всех сил старалась, заставляя свой свет гореть ярче, пытаясь стереть это злобное существо с лица земли.Её запасы истощались, а существо всё ещё пыталось подняться, взлететь в воздух и сразить её. Она зашипела. Она больше не могла так продолжать. Какими бы огромными ни были её запасы магии, они не были бесконечны, и она с этим существом сражались, казалось, целую вечность. Почему оно просто не может умереть? Она уже испробовала множество древних рун истинной смерти, но существо каким-то образом отбивалось от них. Казалось, единственный способ убить его — уничтожить его тело, а затем продолжать уничтожать его, пока от него ничего не останется и связь с потоками магии не будет полностью разорвана.Существо отказалось от своей драконьей формы. Теперь от него осталась лишь искалеченная масса извивающейся плоти нежити, отчаянно стремящаяся к небу, пытаясь дотянуться до неё. Чем выше поднимался этот искалеченный шпиль, пробиваясь сквозь её неумолимый обстрел, тем чаще она видела, как из этого искалеченного, лоскутного скопления выныривают изуродованные челюсти дракона —БУМ.Древняя руна огня в сочетании с древней руной усиления и несколькими другими древними рунами превратила пространство под ней в облако настолько сильного жара, что даже ей пришлось отступить, чтобы почувствовать себя комфортно. Она вздохнула с облегчением и, используя свои истощающиеся запасы, создала древние руны очищения, искоренения и света. Вокруг её собственных рун образовались ещё более древние руны, усиливая их действие, увеличивая их способность пробивать защиту врага и превращая кратковременные атаки в долговременные изменения в реальности.Только один человек в мире знал её достаточно хорошо, чтобы смешать свои древние руны с её, и она позволила себе на мгновение улыбнуться, прежде чем обрушить объединённую атаку на ужас, которому каким-то образом удалось пережить даже предыдущий огненный обстрел.«Просто умри!» — прорычала она. «Просто умри уже!»На этот раз её враг проявил благородство и подчинился, и она наконец повернулась, чтобы поприветствовать Думвинга. Другой дракон заметил её истощение, и она почувствовала, как её окутывает сочетание исцеляющей и восстанавливающей магии. Залечить собственные раны — это одно, но восстановить запасы магии — гораздо сложнее. Однако с этим Думвинг мог справиться.«Спасибо», — сказала она.Другой дракон клиническим взглядом изучал огромный кратер под ними. «Эта штука… она оказалась гораздо прочнее, чем я ожидал».«Она тоже оказалась прочнее, чем я ожидала», — пробормотала она, кратко объяснив, что произошло до его прибытия.«Хм…» Думвинг подошёл ближе, и она почувствовала, как его взгляд скользнул по ней, проверяя наличие незаживших ран, а также других, менее очевидных повреждений. «Этот вампир… мне неприятно это признавать, но он настоящий гений. Создать что-то подобное… по-другому его не описать».«Тебе удалось что-нибудь узнать, наблюдая за ним?» — спросила Доунскейл, зная, что, несмотря на краткий взгляд Думвинга, его чрезвычайно мощные способности к ясновидению, прорицанию и аналитической магии могли дать ему ценные сведения.«Да. Я думаю, я понимаю, как ему удалось связать это с потоками магии, текущими по этому континенту, — и нам, скорее всего, придётся это исправить, как только мы его убьём».«Как ему удалось противостоять такому количеству древних рун?» — спросила она.«Его кровные двойники особенные. Они могут использовать древние руны. Более того, у него их… очень много. Я бы оценила их количество в тысячи, и он способен создавать ещё больше. Если бы он был готов пожертвовать достаточным количеством этих двойников, он смог бы покрыть свои величайшие творения достаточным количеством древних рун, подкреплённых достаточной силой, чтобы выдержать атаки даже от тебя или меня». Думвинг издал низкий сердитый рокот. «Но нам повезло. Я думаю, это была ловушка».«Ловушка?» Глаза Доунскейл расширились."Вы имеете в виду меня?"«Да. Ты — небесный дракон, а значит, естественное противодействие нежити. У тебя были все основания быть уверенным, что ты сможешь победить любого врага, которого встретишь здесь. Если бы он знал о твоем приближении, он мог бы подготовить древние руны специально для борьбы с твоими способностями. Застав тебя врасплох, он, скорее всего, надеялся убить тебя до прибытия помощи».«Но помощь все-таки прибыла», — сказала она, улыбаясь ему. Думвинг иногда бывал неуклюжим, но в критических ситуациях он был абсолютно надежен.«Ты контролировала ситуацию», — ответил он. «Ты бы победила, хотя это заняло бы больше времени, и ты бы израсходовала почти всю свою магию. Он недооценил тебя. Сомневаюсь, что он снова совершит эту ошибку».«Хм…» — кивнула Доунскейл. «Да. Нам нужно лучше подготовиться. Кто еще поблизости?»«Эшхарт должен скоро быть здесь, вместе со Штормбрингер. Однако остальные борются с нежитью в своих районах. Этот вампир, похоже, очень искусен в многозадачности. Как только они отбьют натиск нежити у своих дверей, мы сможем попытаться определить его точное местонахождение. Пока что ему удавалось избегать обнаружения моей магией, но я обнаружила несколько ключевых мест, которые мы должны атаковать как можно скорее».«Хорошо. Чем скорее мы разберемся с этим…» — пробормотала Доунскейл. Она не заметила этого во время боя, потому что была так сосредоточена на том, чтобы остаться в живых и убить это существо, но магия, которую она наложила на город, больше не действовала. Была ли она отменена из-за истощения ее запасов, или… ее глаза расширились. «Думвинг, используй на мне магию памяти. Мне нужно вспомнить бой в мельчайших деталях».Она могла использовать магию памяти, но Думвинг всегда делал это лучше, чем она.«Что?»«Пожалуйста», — сказала она. «Используй на мне магию памяти. Мне нужно вспомнить бой».«Как пожелаешь».Несколько мгновений спустя она мчалась по небу к городу.«Нет», — пробормотала она про себя. «Нет, нет, нет, нет…»Она едва замечала, как Думвинг мчится, пытаясь не отстать от нее — каким бы быстрым он ни был, она была еще быстрее — и тут она остановилась. Она достигла города. Или того места, где город был.Во время боя она увернулась от одного из взрывов некромантической энергии существа. В нем содержалось достаточно силы, чтобы серьезно ранить, если не убить ее, а блокирование атаки поглотило бы энергию, которой у нее не было, поэтому она увернулась. Она увернулась — и взрыв поразил город.Барьер, который она поставила вокруг города, был предназначен для защиты от тех самых немертвых, с которыми она столкнулась ранее. Это не полномасштабная атака существа, способного убить её, если она проявит неосторожность.Города не стало. На его месте образовалось озеро медленно угасающей некромантической энергии… и шатающиеся тела тысяч и тысяч новорожденной нежити.Без слов она обрушила на него свою магию. С неба спустился луч света. Примечания автора:Отец Маркуса, возможно, был совершенно безумен, но он знал своё дело. Он — идеальный пример того, что происходит, когда безумному учёному дают слишком много ресурсов и слишком много времени на планирование. Можете не сомневаться, он изучал все места, которые атаковал, чтобы определить лучший способ создания наибольшего количества зомби и самых сильных зомби, а также изучал, какие драконы с наибольшей вероятностью появятся, чтобы защитить их, поскольку они представляют для него наибольшую угрозу.И вы можете понять, почему Доунскейл, возможно, устала от всего этого. Она спасла город, полный людей… которых потом всё равно убили и превратили в зомби, не говоря уже о том, что она пролетела над большей частью континента, лишённого жизни, а потоки магии которого были искажены, чтобы питать чудовище. По сути, всё к западу от Мураты либо зомби, либо использовалось для создания зомби. Таков масштаб зверств, свидетелем которых она стала. Что отличает безумного вампира от других Катастроф, так это садистское удовольствие, которое он, кажется, получает от своих действий. Ему нравятся страдания и кровавая бойня, которые он сеет, и он обожает мучить других. Неудивительно, что Маркус сблизился с Думвингом из-за убийства своего безумного отца — или почему Маркус так осторожен в использовании любой магии, связанной с ним.Без времени на планирование и подготовку безумный вампир, вероятно, является самой слабой Катастрофой. Но со временем на планирование и подготовку? Да. Вы получаете континенты, превращенные в зомби, и зомби-чудовища, способные противостоять первобытным драконам. Вы также можете понять, почему Думвинг ненавидит некромантию и изо всех сил старается уничтожить любого, кто, кажется, переходит определенную стадию развития. Он не хочет повторения этого. ---------- Дракон отправляется на торговлю Фростфанг редко покидал бесконечную зиму своего северного дома. У него не было для этого причин. Он предпочитал холод, и то одиночество, которое он когда-то испытывал, больше не было проблемой — ни с его возлюбленной, ни с его детенышами, ни с ледяными великанами. Он был счастлив на крайнем севере и не видел смысла проводить время в землях, которые ему были безразличны, среди людей, которых он не знал и не хотел знать.Но ослабление силы Снежной Чешуи изменило всё. Его возлюбленная давно достигла Третьего Пробуждения, но Четвертое оставалось упорно недостижимым. В этом году она была менее сильна, чем в прошлом, а это означало, что время начало брать своё. Потребуются тысячелетия, но в конце концов она увянет и исчезнет — если только не достигнет Четвертого Пробуждения.Возвращение Думвинга было весьма кстати. Ни один из ныне живущих драконов — возможно, никогда — не знал больше о процессе Пробуждения, чем он. К счастью, новости были в основном позитивными. Четвёртое Пробуждение Снежной Чешуи не было гарантировано. Ни один дракон, даже Думвинг, не мог гарантировать успех, а Думвинг был слишком осторожен, чтобы давать обещания, которые он не мог сдержать. Однако её шансы можно было значительно повысить с помощью определённых видов тренировок и приготовления специального катализатора.Тренировки, предложенные Думвингом, уже начали приносить плоды. Несмотря на то, как недавно это было предложено, Снежная Чешуя уже ощущала, как прежде казавшийся неизменным источник силы внутри неё начинает сдвигаться. Потребуются годы — десятилетия, если быть точным, — прежде чем она добьётся значительного прогресса, но после столь долгого перерыва в каких-либо изменениях это была долгожданная новость.Что касается катализатора, Думвинг сообщил им, что его следует приготовить непосредственно перед попыткой Четвёртого Пробуждения. Однако не было причин, по которым он не мог бы достать ингредиенты сейчас. Их было бы очень легко сохранить с помощью магии, а некоторые из них, по крайней мере, было бы сложно достать. Если он будет ждать, они могут попасть в руки тех, с кем у него плохие отношения. Хуже того, их могут использовать для других ритуалов или устройств. Учитывая редкость этих ингредиентов, достать больше в разумные сроки могло быть невозможно, и он не хотел оставлять ничего, связанного с Четвёртым Пробуждением Снежной Чешуи, на волю случая.Поэтому Фростфанг решил покинуть свой дом и отправиться на поиски этих ингредиентов. Мысль о том, чтобы оставить свою подругу и детёнышей без защиты, тревожила его, но Думвинг недавно доставил устройство, которое помогло успокоить эти опасения. Он назвал его камнем связи. У Фростфанг уже были способы связаться с Думвингом, несмотря на огромное расстояние между ними, но камень связи позволил бы его подруге, или даже его детёнышам и ледяным великанам, призвать на помощь дракона-нову.Камень связи был доставлен с помощью зеркала Думвинга весьма необычным двойником. Это был, безусловно, самый способный двойник, которого когда-либо видел Фростфанг, и он доказал свою способность создавать мощную, но тонкую магию, необходимую для отправки камня связи через зеркало, не повредив его. Очевидно, Думвинг усердно трудился.Если бы случилось худшее, пока его не было, он поручил своей спутнице позвать Думвинга на помощь. У другого дракона были способы сократить путь, и мало кто мог противостоять ему теперь, когда он оправился от ран. Его спутница была сильна, ледяные великаны были верны, а оборона вокруг его логова была мощной. Если только другой первородный дракон не осадит его дом, он был уверен, что они смогут продержаться до прибытия помощи.И Думвинг ясно дал понять после Пятой Катастрофы, что предательство среди первородных драконов недопустимо. Те, кто помогал бороться с Катастрофами, могли звать его на помощь, и он откликался.Фростфанг содрогнулся, летя, его мысли вернулись к мрачным дням после Пятой Катастрофы. Эшхарт был ранен почти до смерти, и Думвинг был вынужден заточить его в горе и управлять потоками магии по всей области, чтобы питать бесчисленные руны и заклинания исцеления, которые он наложил на раненого тектонического дракона.Думвинг был тогда в поистине отвратительном настроении. Его собственные раны, раны Эшхарта и опустошение, причиненное Изгнанной Звездой, наполнили его кипящей, едва сдерживаемой яростью, которую Фростфанг не видел с конца Третьей Эпохи. Другие первородные драконы мудро обратили свое внимание на исцеление и заботу о своих владениях. Они не боялись Думвинга — они были первородными драконами, и страх им давался нелегко, — но они были насторожены.Только Соулсикер был настолько глуп, чтобы нарушить перемирие, существовавшее среди первородных драконов после Катастрофы. Он был первородным драконом квинтэссенции — последней стадией родословной, к которой принадлежали астральные и духовные драконы, и он не участвовал в битве против Изгнанной Звезды.Подобно трусу, Соулсикер искал убежища в астральном плане, пока мир сотрясался, а самые смелые противостояли живой звезде. Он всегда был таким. Он едва пережил разрушения, причиненные Сломанным Богом, но этот опыт исказил его. Зачем ему рисковать жизнью, сражаясь с теми, кто сильнее его, когда он мог просто спрятаться и становиться все сильнее с течением времени?Он ничем не помог, когда Мать-Древо ополчилась против них, и стоял в стороне, когда Повелитель Приливов и Безумный Вампир сеяли хаос в мире. Фростфанг испытывал к нему лишь презрение. Не подобало дракону – не говоря уже о первобытном драконе – быть таким трусливым, но Думвинг посоветовал ему игнорировать его.«Лучше трус, который держится подальше, чем трус, который встаёт на пути», – сказал Думвинг. «Пусть он прячется и гниёт. Хотя он и становится сильнее с возрастом, эти битвы закаляют нас. Если он – клинок, то он хрупкий и плохо закалённый. Он разобьётся в первой же настоящей битве. Мы другие. Мы выкованы в огне и воде. Мы не сломаемся».И поэтому Фростфанг и остальные игнорировали его, хотя его помощь была бы очень кстати в битве против Изгнанной Звезды. Думвинг даже не потрудился попросить его о помощи в исцелении Эшхарта, сказав, что не доверит судьбу своего друга трусу, который с такой же легкостью найдет способ украсть силу у Эшхарта, как и исцелить его.Регал Флейм помогала в битве против Изгнанной Звезды, и драконица очень помогла сдержать чудовище после того, как Эшхарт был ранен. Ее раны были не такими серьезными, как у тектонического дракона, но все же требовали нескольких столетий для полного заживления. Она в очередной раз доказала, что достойна своего имени. Она была всего лишь детенышем, когда Сломанный Бог убил так много себе подобных, но она была не обычным детенышем. Она была последним и единственным выжившим ребенком Владыки Пламени, старейшего и величайшего из драконов.Ее владения находились рядом с владениями Искателя Душ, и он давно завидовал этому. Конечно, ему не хватало сил, чтобы сразиться с ней в открытом бою. Регал Флейм была огненным драконом, а драконы квинтэссенции были во многом похожи на драконов-муз – больше приспособленных для поддержки, чем для прямого боя. Это было бы похоже на то, как если бы Дримсонг бросила Эшхарту вызов на физическую силу.Но Регал Флейм было ранено, и Соулсикер много лет планировал свое предательство. Он и его последователи осадили дом Королевского Пламени, отбросив ее защитников и угрожая убить ее, используя магию, чтобы прервать ее попытки позвать на помощь. Хотя многие из ее последователей пали, защищая ее, некоторым удалось сбежать и позвать на помощь. Остальные были слишком далеко, чтобы добраться до нее вовремя, но Думвинг ответил.Хотя его собственные раны еще не полностью зажили, Думвинг использовал магию, чтобы сократить долгий путь до нескольких мгновений. Королевское Пламя никогда не говорило о том, что произошло дальше, но его гнев, должно быть, был действительно ужасен. Он и так был в отвратительном настроении, и видеть Королевское Пламя на грани смерти из-за предательства дракона, который даже не потрудился помочь, было бы для него невыносимо.Судя по всему, Соулсикер полагал, что Думвинг никогда не рискнет вступить в бой, пока полностью не оправится. Он, должно быть, думал, что Думвинг выберет более безопасный вариант и оставит Регал Флейм на произвол судьбы. Глупец. Такие мысли лишь показывали, как мало он понимал Думвинга. И как бы хорошо Соулсикер ни планировал действия против Регал Флейм, он совершенно не спланировал действия против Думвинга.К тому времени, как прибыл Фростфанг, вся территория вокруг логова Регал Флейм превратилась в расплавленное стекло. Это показывало, как отчаянно она сражалась, несмотря на ранения и численное превосходство противника. Но его внимание привлекли останки драконов, разбросанные по расплавленному ландшафту.Те, кто пал в защиту Регал Флейм, несли на себе следы зубов, когтей, пламени и магии. Остальные, предположительно последователи Соулсикер, представляли собой не более чем груды изувеченной плоти, словно раздавленные и взорванные одновременно, их тела были разорваны в клочья бесчисленными крошечными, но невероятно острыми лезвиями.Это были проявления телекинеза на таком уровне, на который было способно лишь одно существо в мире.И вот, в кратере, лежал Соулсикер. Первобытный дракон был разорван на части. Его голова была раздавлена, а крылья оторваны и отброшены в сторону, как пара сломанных воздушных змеев. Над ним склонился Думвинг, с красной пастью, дикими глазами и бушующей, словно буря, магией.«Он смеялся», — прорычал Думвинг, когда Фростфанг приблизился. «Он назвал меня дураком, который прятался за Эшхарт, и рассмеялся. Он сказал, что если я отойду в сторону и позволю ему убить Регал Флейм, он поможет исцелить Эшхарт. Он хотел… он хотел съесть её сердце и выпить её кровь. Он верил, что это поможет ему подняться ещё выше – возможно, даже достичь Пятого Пробуждения. Дурак! Это ничего бы не дало, и даже если бы и дало, я бы никогда не позволил трусу, который прятался, пока его лучшие товарищи истекали кровью и умирали, достичь того, чего не достиг ни один дракон». Его глаза сузились, превратившись в две щели золотого пламени. «Трусов я ещё могу терпеть, пока они не мешают, но предателей? Никогда! Я лучше умру, чем позволю таким, как он, жить».Убить первородного дракона было непросто. Фростфанг это хорошо знал. Но Думвинг был прав. Между первородным драконом, который сражался с каждой Катастрофой, и тем, кто прятался всякий раз, когда опасность подстерегала, существовала огромная пропасть. Думвинг использовал остатки своей магии, чтобы исцелить Регал Флейм, прежде чем рухнуть, и даже тогда Дримсонг пришлось добавить свои силы, чтобы убедиться, что огненный дракон вне опасности.Им повезло. Соулсикер сосредоточил свои атаки на душе Королевского Пламени, и, какими бы мощными ни были такие атаки, и Думвинг, и Дримсонг были хорошо с ними знакомы, поскольку оба были близки к Доунскейлу. А атаки Доунскейла были мощнее всего, что мог собрать Соулсикер.Фростфанг присматривал за Думвингом, пока тот не проснулся и не направился обратно в своё логово. Гнев, свидетелем которого он стал ранее, словно угас, и он задавался вопросом, насколько он был вызван исключительно предательством Соулсикера, а насколько – судьбой Эшхарта и многочисленными потерями, которые они понесли в битве с Изгнанной Звездой. Думвинг провёл немало времени на родине зверолюдей и вскользь упомянул одного монаха, который показался ему забавным. Он больше никогда не говорил о нём и не пытался его найти, поэтому Фростфанг мог лишь заключить, что монах погиб в бою.По мере приближения к месту назначения внимание Фростфанга вернулось к настоящему. Он уже связался со Штормбрингер, поэтому мог лишь надеяться, что она была внимательна, а не тратила всё своё время на то, чтобы швырять в этот проклятый Бассейн Вознесения любое животное, до которого могла дотянуться когтями, — то она, и её дриада, так любили его использовать. Было бы утомительно, если бы люди, живущие в её владениях, нападали, не говоря уже о низших драконах и других зверях, обитавших на архипелаге, который она называла своим домом.Только она и дриада могли по-настоящему угрожать ему, но было бы утомительно, если бы ему приходилось лететь до её логова, постоянно подвергаясь преследованиям её приспешников. В таком случае ему пришлось бы быть с ними осторожнее. Несмотря на то, что он и другие насмехались над ней за чрезмерное использование Бассейна Вознесения, она глубоко заботилась о существах, которые ей служили, и отвечала бы яростью, если бы им был причинен несправедливый вред. Он помнил, как она чуть не разорвала на части дракона, осмелившегося угрожать обезьяне, которую она привезла с собой.Приближаясь к архипелагу, он увидел непрекращающуюся бурю, нависшую над её логовом. Её логово находилось в центре архипелага, но огромная полоса облаков могла доноситься за сотни и сотни миль. Сама буря не казалась особенно свирепой, так что она либо была в хорошем настроении, либо дремала. Первый вариант был предпочтительнее, потому что ни один дракон не любил, когда его прерывали во время хорошего сна.Под ним теперь находились корабли, но он не обращал на них внимания, как и на здания под собой, хотя и старался смягчить последствия своего путешествия. Он держал холод под строгим контролем, а его магия гарантировала, что ветер и сила его движения не просто сравняют с землей поселения и земли под ним.Тем не менее, было любопытно отметить различия в архитектуре между этим районом и крайним севером. Большинство ледяных великанов жили в огромных домах, высеченных из камня или сделанных из дерева. Самые могущественные из них жили в домах изо льда, сверкающих сооружениях, высеченных из ледников или выкованных с помощью магии.Однако здесь дома были в основном деревянными, и в них также использовались двери с деревянными рамами и полупрозрачной бумагой. Ледяные великаны были бы по-настоящему смущены, увидев их. Для ледяных великанов двери служили защитой от непогоды и отпугиванием врагов, поэтому они должны были быть как можно прочнее.Покинув поселение, внимание Фростфанга привлекло одно из самых… впечатляющих мест архипелага. Владения Штормбрингер состояли из сотен островов, некоторые из которых были довольно большими, а некоторые — совсем маленькими. Многие из этих островов были соединены огромными мостами из живой древесины — переплетающихся деревьев, корни которых уходили в морское дно, а ветви обеспечивали людям, зверолюдям и другим подобным существам еще один способ передвижения между островами, помимо моря. Эти мосты были творением дриады, лучшей подруги Штормбрингер, вместе с дочерьми этой дриады.Птицы, летучие мыши, дрейки, виверны, гиппогрифы и малые драконы — все они обитали среди этих древесных мостов, ибо моря кишели рыбой, китами и другой добычей. Они смотрели на него с опаской, но никто не был настолько глуп, чтобы преграждать ему путь, хотя он чувствовал, как несколько из них используют магию общения. Скорее всего, они сообщали Штормбрингер о его приближении, хотя ее острые чувства должны были уже подсказать ей об этом. Там были и другие существа: бегающие обезьяны, еноты, белки и всевозможные опоссумы и другие древесные виды.Это был разительный контраст с замерзшим севером. На крайнем севере жило мало что, ибо это было суровое и жестокое место для тех, кто не был приспособлен к холоду. Но те, кто там жил, были сильны и могли противостоять любому, кто осмеливался вторгнуться в это место льда и снега.Фростфанг летел дальше, пока не достиг великого, покрытого снегом вулкана, который Штормбрингер называла своим домом. Вокруг него рос огромный лес, а дерево высотой с вулкан стояло на страже над своими более мелкими сородичами. Это было дерево дриады, достойный дом для одной из старейших Первых Дочерей.Он замедлил шаг и облетел ее логово. Штормбрингер проснулась, и ее чешуя мерцала, ослепительное зрелище синего, серебряного, серого и черного, отражающееся в потрескивании молний в грозе над головой. Она жестом пригласила его приземлиться на склонах вулкана, и весь остров содрогнулся, когда она присоединилась к нему.«Ты проделал долгий путь, Фростфанг». Штормбрингер расправила крылья, и он снова вспомнил, что она была одной из лучших летуний среди первобытных драконов. «И лично тоже. Должно быть, это важно. Иначе ты бы послал кого-нибудь из своих приспешников».Он мог призывать драконов, не говоря уже об элементалях, которых мог призывать, но он не стал бы рисковать тем, что что-либо, связанное с Четвёртым Пробуждением Снежной Чешуи, окажется в руках другого.«Есть дела, которые лучше решать лично», — ответил он.«Верно. Совершенно верно». Она наклонила голову набок. «Так… что привело тебя сюда? Давай не будем ходить вокруг да около. У меня есть важные дела».Это замечание вызвало смешок у дриады, сидящей у неё на голове.«Тихо, Тихе». Штормбрингер фыркнула. «То, что ты победил вчера, не значит, что ты победишь сегодня».Ах. Её важным делом, скорее всего, было бросить ещё больше существ в этот Бассейн Вознесения. В таком случае…«Как гость, я обычно приношу подарок». Фростфанг достал полярных крыс, которых поймал перед тем, как покинуть свой дом. Это были выносливые существа, отличавшиеся внешне от своих сородичей, обитавших в более умеренном климате. У них была более густая шерсть, более острые когти, и, возможно, они были более свирепыми. Что ещё важнее, их было не так легко найти во владениях Штормбрингер. «Полярные крысы».«Ах». Глаза Штормбрингер загорелись, и он увидел в них вспышку жадности. «У меня таких здесь нет, а ты принесла две дюжины. Это неплохое количество».«С таким количеством можно основать колонию», — протянула Тихе. Несмотря на крошечный размер её дриады — не больше человеческой женщины — огромная сила, которую она излучала, ясно давала понять, что она действительно Первая Дочь. «Кто знает, что из них получится?»«Прекрасный подарок». Штормбрингер использовала свою магию, чтобы перенести крыс на Тихе. Грызуны, такие беспокойные в её и Фростфанга руках, тут же успокоились, а затем стали требовать внимания Тихе. Дриада мягко улыбнулась и позволила им забраться ей на плечи, спину и голову. «Но ты пришла сюда не только для того, чтобы дать мне крыс».«Нет, но я посчитала это вежливым». Фростфанг не видела смысла ходить вокруг да около. То, чего он хотел, было настолько редким, что не было смысла скрывать свой интерес к этому. Лучше было сказать прямо, чтобы они могли сразу перейти к переговорам. «Я слышала, что вы заполучили глаза полярного кракена».«Возможно», — Штормоносец широко улыбнулся. «Но они мне очень нравятся. Мне было бы грустно с ними расставаться».Он с трудом сдержал желание закатить глаза. Она даже не пыталась быть сдержанной. «Могу я спросить, как вы их получили?»«Люди в этих землях знают об их существовании, потому что я позволяю им это. Поэтому они регулярно приносят дань и другие дары. Взамен я избавляю их от своего гнева и занимаюсь лишь редкими угрозами. Кракен пришел из ледяных вод к северу от моего царства и осадил их северные порты. Корабли подвергались нападениям, и он даже зашел так далеко, что напал на низших драконов». Она оскалила зубы. «Среди раненых был мой внук». Детёнышу повезло, что он остался жив.«Значит, ты решил разобраться с кракеном»?«Он также затопил несколько островов. Двое детей Тихе оказались в опасности. Ей было трудно прийти им на помощь, что лишь дало мне еще один повод вмешаться». Хвост Штормбрингер взмахнул в воздухе. «Он оказался сильнее, чем я ожидал».«Кракен из Второй Эпохи?» — спросил Фростфанг, надеясь, что услышанные им слухи верны. Чем старше кракен, тем лучше, по крайней мере, так говорил Думвинг.«Да. Возможно, поэтому он и решил бросить мне вызов». Штормоносец пожал плечами. «Он ошибался. Битва была трудной, хотя бы потому, что он нырнул глубоко в море, но я — Штормбрингер. Я вытащила его из глубин и показал ему, почему даже море подчиняется буре». Она усмехнулась. «Он был вкусным… очень вкусным. Я расчленила его тело и сохранила части. Какой тебе интерес к его глазам? Ты живешь на крайнем севере. Наверняка ты легко мог бы найти полярного кракена».В его владениях действительно водились полярные кракены. Однако единственный полярный кракен примерно того же возраста не был тем, на кого он мог напасть. Этот кракен оказал им огромную помощь в битве против Третьей Катастрофы, поэтому Фростфанг поклялся не нападать на него или его сородичей без провокации. Как бы он ни хотел помочь Снежной Чешуе, он не собирался нарушать свою клятву. Дракон не должен давать клятвы легкомысленно, но должен их соблюдать – так его учили родители в давние времена Первой Эпохи.«Они есть, но ни один не так стар, как кракен, которого ты убил. Мне нужен только один глаз».«Понятно». Штормбрингер и Тихе обе усмехнулись, и Фростфанг с опозданием понял, что та пошутила. «Что ж… если тебе нужен глаз, я с удовольствием обменяю его на подходящую цену… и за знание того, что ты хочешь с ним сделать».Рассказав ей о своих планах, он, несомненно, завысил бы цену, но его положение оставляло мало места для торга. Кроме того, Штормбрингер был достаточно умен, чтобы понимать, что если она станет слишком жадной, он будет на нее обижаться. Лучше было бы ей быть разумной, особенно учитывая, что многие вещи из его владений нельзя было легко достать где-либо еще.«Моя избранница планирует свое Четвертое Пробуждение. Глаз кракена можно использовать в качестве ингредиента для катализатора, который ей поможет».«Хм…» — задумчиво промычал Штормбрингер. «Полагаю, вы поручите Думвингу сделать катализатор?» Она усмехнулась. «Я знаю, что он снова проснулся. Я время от времени вижу Дримсонг, и во время нашей последней встречи она была менее угрюмой, чем обычно. Не потребовалось много усилий, чтобы понять почему. Тем не менее… ингредиент для катализатора, который поможет в Четвертом Пробуждении, — это ценная вещь…»«Что вы хотите за него?» — спросил Фростфанг. «Если цена будет разумной, я сделаю все возможное, чтобы удовлетворить ваши пожелания».Штормбрингер долго смотрела на него, ее взгляд был почти змеиным. Учитывая ее обычное поведение, легко было забыть, насколько хитрой она может быть. Однако жадность, пылавшая в ее глазах, вскоре смягчилась. «У моего младшего сына недавно родился детеныш. Его пара — ледяной дракон. Детеныш — ледяной дракон… и он болезненный».«Ах», — вздохнул Фростфанг. Драконы размножаются не быстро, поэтому болезненный детеныш — это действительно несчастье. «Можно ли что-нибудь сделать?» — спросил он. Ему повезло, что его собственные детеныши были здоровы. Если бы они были болезненными, он сделал бы все возможное, чтобы вылечить их. «Вы с кем-нибудь консультировались? Я с удовольствием осмотрю детеныша, если хотите».«Я уже осмотрел его», — сказала Штормбрингер. «Как и Тихе. Его мать сама не очень сильна, хотя мой глупый сын ею очень увлечен. Похоже, рождение в моих владениях было неудачным. Он не смог усвоить достаточно нужной магии, а она слишком слаба, чтобы обеспечить его магией в необходимом количестве и чистоте».«Его тело меньше, чем должно быть», — сказал Тихе. «И поток магии внутри него вялый и слабый. Его мать во многом такая же, хотя у нее ситуация не настолько плохая».«Это не может быть все», — сказал Фростфанг. «Я не родился среди льда и снега, но у меня никогда не было проблем в детстве». По причинам, которые он никогда не понимал, его родители жили в лесу, чего уж там.«Потому что ты мог преобразовывать разные виды магии в ту, которая тебе нужна для роста — как это обычно бывает у драконов. У моего внука и у пары моего сына… проблемы с этим». Штормбрингер скривилась. «Я никогда не видела ничего подобного – дракон, неспособный должным образом преобразовывать магию. Но, похоже, это так, и я подозреваю, что по крайней мере часть проблемы могла возникнуть из-за того, что её яйцо подверглось воздействию Изгнанной Звезды во время бегства её родителей с поля боя. Думаю, она передала этот недостаток моему внуку».«Ах», – нахмурился Фростфанг. «Энергии, которые излучал этот демон, были… крайне отвратительны. То, что её яйцо вообще выжило, – это удача, но быть ослабленным таким образом… да, я понимаю, как это могло произойти».«Моему внуку и его избраннице нужно место для жизни, богатое магией, связанной со льдом и холодом. Однако такие места являются предметом ожесточенной борьбы драконов их рода, и с их проблемами они никогда не смогли бы захватить и удержать собственную территорию. Мой сын может им помочь, но он ещё молод и только недавно достиг Второго Пробуждения», – прорычала Штормбрингер. «Я подумывала отправить с ними старших детей, чтобы они закрепились на территории, или пойти самой, но тут напал этот кракен. Впрочем, возможно, это было к лучшему…» Она многозначительно посмотрела на него. «В конце концов, само ваше присутствие, не говоря уже о вашей территории, пошло бы им на пользу».Фростфанг кивнул. «Вы хотите, чтобы они жили на моих землях?»«Да. Я прошу вас разрешить моему сыну, его избраннице и их детенышу жить на ваших землях. Мы с Тихе оба верим, что достижение Второго Пробуждения исцелит и избранницу моего сына, и их детеныша». Ее улыбка стала хитрой. «Более того, я знаю, что у вас есть свои детеныши. Они примерно того же возраста, что и мой внук. Я уверена, что Думвинг передал им техники — я знаю, вы бы спросили — я хочу, чтобы вы поделились ими и с моим внуком».«Я знаю, что Думвинг одарил вас техниками в прошлом. За века у вас родилось семь детенышей», — сказала Фростфанг.«Да. Но я также знаю, что он постоянно обновляет эти техники. Те, которые он вам дал, несомненно, самые новые и, вероятно, выбраны для того, чтобы оказать наибольшую помощь детенышам вашего рода. Таким образом, они будут очень полезны моему внуку».«На достижение Второго Пробуждения обоим могут уйти тысячелетия», — сказала Фростфанг.«Я знаю, но мой сын без ума от своей избранницы, а мой внук — очаровательный птенец, который заслуживает лучшей участи, чем зачахнуть в землях, не способных его прокормить. Сделай это для меня, и я дам тебе глаз кракена».Фростфанг ненадолго задумался. «Они должны будут служить мне так же, как служат тебе, пока находятся в моих владениях», — сказал он.«Конечно… но я прошу тебя относиться к ним как к членам семьи, ибо они мне дороги». Взгляд Штормбрингер был острым. «И знай, что если ты будешь так относиться к ним, я буду так же относиться ко всем твоим сородичам».Это было предложение убежища, если его птенцам и избраннице когда-нибудь понадобится помощь. «Хорошо», — сказал он. «В обмен на глаз кракена я приму вашего сына, его пару и их детеныша на своих землях, пока и он, и его детеныш не достигнут Второго Пробуждения. Они будут служить мне так же, как служат вам, и я буду относиться к ним как к членам семьи, включая передачу техник детенышу. Взамен я ожидаю, что моим сородичам будет предоставлено убежище, если оно когда-либо понадобится».«Согласна», — сказалаа Штормбрингер. «Я немедленно пришлю за ними». Она улыбнулась, довольная заключенной сделкой, как и Фростфанг. «Раз уж вы здесь, не хотите ли попытать счастья у Озера Вознесения? Может быть, добавить пару крыс?» Примечания автора:Предательство — это большая ошибка для Думвинга. Он ненавидит предательство. Быть трусом — это одно, но быть трусом, а потом наносить удар в спину тем, кто не трус, — это то, что в итоге приводит к смерти. Честно говоря, это был очень неудачный бой для Соулсикера. Будучи драконом-квинтэссенции, его самые мощные атаки основаны на душах, и он не совсем приспособлен для физического боя. Увы, у Думвинга богатый опыт борьбы с атаками, основанными на душах, и он более чем способен в физическом бою, не говоря уже о его более разнообразном наборе магических навыков.К слову, вы могли заметить, что имя Регал Флейм написано двумя разными словами. Это связано с тем, кто её отец. У старейших и могущественнейших драконов, таких как Владыка Пламени, были имена из двух слов. Лишь позже имена стали складываться из двух слов. Поэтому у неё тоже имя из двух слов. Регал Флейм была его последним детёнышем, и её яйцо вылупилось незадолго до того, как Сломанный Бог уничтожил большую часть драконов.Торговля между Штормбрингер и Фростфангом — это типичный способ обмена между первородными драконами. Деньги им мало нужны, поскольку все они невероятно богаты, поэтому они обычно обмениваются редкими предметами или особыми услугами между собой. То, что нужно Фростфангу, — исключительно редкая вещь, и проблема Штормбрингер также исключительно редкая. Таким образом, они, по сути, обмениваются решением проблем друг друга. Штормбрингер не пытается вымогать у него больше, несмотря на то, что знает, как сильно он этого хочет, потому что она знает, что он мог бы сделать то же самое в отношении супруги её сына и её внука. Оба они ведут себя разумно, поскольку это приводит к результату, который устраивает обоих.Следует отметить, что это обмен между двумя первородными драконами, которые в основном ладят друг с другом. Есть и другие, с которыми Фростфанг не в таких хороших отношениях, поэтому он опасается приближаться к ним и предпочёл бы встречу на нейтральной территории, а не посещение их логова. Он может даже обратиться к посреднику, такому как Думвинг или Эшхарт, вместо того, чтобы действовать напрямую. Думвинг популярен в качестве посредника благодаря своим многочисленным навыкам и, как правило, разумному характеру. Он — наиболее близкий к арбитру вариант. Эшхарт популярен, потому что он может и будет надрать задницу любому, кто совершит глупость во время переговоров. ---------- Дракон говорит о сотрудничестве Корунд смотрел на собравшихся перед ним людей. Как один из двойников Думвинга, он нес ответственность за этих людей. «Для выживания большинству существ требуется пять вещей: еда, вода, одежда, убежище и защита». Он оскалил зубы. «Драконы могущественны, потому что эти вещи малозначимы или потому что мы можем легко их добыть. Зачем дракону одежда или убежище? Наша чешуя защищает от стихии, и даже самая ненастная погода не может причинить нам вреда. Защита? У нас есть когти, зубы и пламя, и это также позволяет нам легко добывать любую еду и воду, какие мы пожелаем». Его глаза сузились. «Но вы… вы слабы, потому что эти вещи важны для вас и их нелегко добыть. Сколько из вас могут выращивать свою еду без посторонней помощи? Сколько из вас могут охотиться на добычу? Без одежды и убежища, как долго вы сможете выжить? И как вы будете защищаться без помощи оружия, которое умеют изготавливать лишь немногие из вас?»Жители деревни внимательно слушали его слова, как и гномы, различные чудовища и вознесшиеся животные, присутствовавшие на собрании. Дафна тоже слушала, на её лице читалось лёгкое веселье, в то время как многие другие пытались скрыть своё недовольство или смятение.«Но… это приемлемо». Губы Корунда изогнулись в улыбке. «Драконы — это не то же самое, что гномы, люди, животные или чудовища. Мы были созданы Первыми Богами, и они создали нас для того, чтобы мы могли стоять в одиночку, если это потребуется. Вы не были созданы для этого, поэтому ставить вам в вину вашу личную слабость было бы бессмысленно. Вы были созданы для того, чтобы стоять вместе с другими, строить поселения, будь то маленькие деревни или гордые города. Драконы не строят деревни. Мы не строим города. Мы живём так, как живём, потому что у нас есть сила противостоять миру. У вас её нет, поэтому вы должны изменить мир вокруг себя, чтобы выжить». Он широко улыбнулся. «Гордитесь этим. Это похвально».Собравшиеся перед ним люди слегка расслабились. Он говорил серьезно. В борьбе, которую вели другие существа ради выживания, действительно было что-то восхитительное. Дракон мог жить почти где угодно с минимальными усилиями, но человек или гном? Нет. Им приходилось бороться, цепляться и рваться, чтобы построить себе жилище, и эти усилия — эта решимость выжить — заслуживали похвалы, даже если они часто были слабыми, невежественными и недолговечными.«Вы не созданы для того, чтобы стоять в одиночку, и все же редко разные группы работают вместе. Гномы и люди часто конкурируют за одни и те же ресурсы, а монстры и животные представляют постоянную угрозу во многих частях света. Но не здесь. Здесь вы все служите мне. Здесь вы все будете работать вместе. Здесь вы все будете стоять вместе, потому что вместе вы будете сильнее, чем поодиночке».Он позволил своим словам задержаться. На одних лицах читалась решимость, на других — сомнение. Хорошо. Возможно, они были невежественны во многих вещах, но по-своему мудры. Они знали, как мало значат одни лишь слова, даже если они исходили от дракона.«Я правитель этих земель. Я не позволю своим людям жить в лачугах, пока они продемонстрируют готовность подчиняться моим приказам и усердно трудиться».И действительно, жители деревни усердно трудились. Они неустанно работали с Дафной и чудовищами, сажая и собирая урожай, и посещали его уроки магии, несмотря на то, что лишь немногие из них обладали настоящим талантом. Те, кто подавал надежды, с энтузиазмом, который показался бы маниакальным, если бы он уже не обучил таких людей, как Элерион и Антария. Для жителей деревни магия была ужасающей и таинственной силой, которую они иногда видели, но никогда по-настоящему не учились использовать. Но они знали, что она означает. Магия означает власть. Она означает влияние. Она означает светлое будущее. Они не пожалеют усилий, чтобы завладеть ею для себя.«Специализация — распространенная практика в большинстве обществ. Один человек может работать фермером, а другой — кузнецом. Это позволяет обоим мужчинам по-настоящему преуспеть в своей работе, и, делясь и обмениваясь плодами своего труда, оба могут извлечь выгоду из своего опыта. Фермер может вырастить достаточно еды, чтобы прокормить множество людей, а кузнец может изготавливать инструменты и оружие гораздо более высокого качества, чем любой обычный человек. Каждая из групп, которые служат мне, имеет свою специализацию. Обмен талантами друг с другом позволит вам всем процветать».Теперь все кивнули. Это было понятно, даже если они не обязательно выражали это словами. В конце концов, для охотника было обычным делом обмениваться добычей с фермером или ремесленником. Точно так же среди гномов те, кто работал с металлом, часто обменивались своими услугами с теми, кто работал с камнем.«Вы обходились имеющимися материалами и знаниями, но пришло время вашим деревням улучшиться и лучше отражать процветание, которое придёт при моём правлении. Вам больше не нужно полагаться на то, что вы сможете раздобыть, и на то, какими знаниями вы обладаете. Я здесь. Дафна здесь. Гномы здесь. Чудовища и животные здесь». Он кивнул одному из гномов. Ранее он говорил с ним и объяснил свои планы. «Халльбьорн, выйди вперёд и объясни».Гном шагнул вперёд. Его борода начала седеть, но он был высоким для гнома и широкоплечим. Его руки были толстыми, мускулистыми, а молот, перекинутый через плечо с лёгкостью, был настолько тяжёлым, что для его подъёма потребовалось бы четыре или пять жителей деревни. «Я Халльбьорн. Я работаю с камнем, землёй и щебнем. Ваши дома достаточно приличные, но что вы думаете о домах с каменными стенами?»Среди жителей деревни послышался ропот. Все их дома были построены из дерева или сырцового кирпича.«Я гном, — сказал Халльбьорн. — Мы знаем камень, землю и скалы лучше всех. В конце концов, мы живем в горах. Мы можем обрабатывать их инструментами — и магией». Он вонзил свой молот в землю, и его магия вспыхнула. Каменная стена поднялась вверх волнами. «Видите? То, на что у вас ушли бы месяцы, даже годы, мы можем сделать за несколько дней». Его выражение лица смягчилось. «В детстве мне приходилось выпрашивать у родителей фрукты, и мы никогда не могли себе многого позволить. Свежие продукты? Роскошь. Помню, как отец улыбался мне и давал мне свою долю, потому что хотел, чтобы я вырос большим и сильным». Его взгляд затуманился, когда он скользнул мимо остальных к, казалось бы, бесконечным полям вокруг них. «Здесь никому нет дела до того, сорву ли я яблоко с дерева, и каждый прием пищи — это такая еда, ради которой мой отец надрывался». Он хлопнул себя по груди одной большой рукой, снова взглянув на жителей деревни. «Вы и ваши можете заниматься урожаем и обрабатывать землю. А я и мои позаботимся о ваших домах!»Его слова были встречены громкими возгласами присутствующих гномов, а жители деревни выглядели одновременно благодарными и озадаченными. Даже сейчас они не могли до конца понять, каково это – жить, когда яблоко – это роскошь.«Халльбьорн говорит правду», – сказал Корунд. «Гномы могут высечь стены и полы ваших новых домов из камня, и они могут наложить на них магию, которая сделает их теплыми зимой и прохладными летом, избегая при этом многих проблем, связанных с использованием обычного камня. Не будет никакой сырости, никаких разрушающихся стен или повреждений от дождя. Это гномы. Никто не знает камень лучше них».«А как насчет крыш?» – спросил проницательный житель деревни. «Они тоже будут каменными?»Корунд усмехнулся. «Они могли бы делать крыши из камня, но я не думаю, что это вам подойдет. Вместо этого я научу вас делать и устанавливать черепицу». Он использовал иллюзию, чтобы показать им, что имеет в виду. Те, кто бывал в больших городах, вероятно, видели черепицу раньше, но жители деревни ее не использовали. Вместо этого их крыши были сделаны из соломы. «Это может показаться трудоемким процессом, но с инструментами, которые могут предоставить гномы, и способностями некоторых животных, их изготовление не займет много времени. А после того, как они будут сделаны, я полагаю, вы все сможете справиться с молотком и гвоздями».Раздался нервный смех. Корунд видел, как жители деревни использовали молотки и гвозди, и у некоторых после этого сильно болели руки.«Но я выбрал черепицу не просто так. У нас есть дриада, — сказал Корунд. — Черепица, которую мы делаем, не обязательно должна быть сделана из обычной древесины».«В самом деле», — Дафна шагнула вперёд. — «Я молода для дриады, но то, что задумал Корунд, для меня несложно. Каждая черепица будет сделана из дерева, на которое я воздействовала своими силами. Таким образом, черепица будет гораздо прочнее и устойчивее к погодным условиям и другим повреждениям, чем обычное дерево. Что ещё важнее, я могу вплетать в неё магию. Вместо того чтобы просто лежать на ваших домах, эта черепица сможет поглощать магию из окружающей среды, которую вы сможете использовать для различных целей».Эльфы использовали именно эту технику на протяжении веков, и Дафна уже получала наставления от других дриад, с которыми она общалась.«Некоторые из вас проявили талант в алхимии», — сказал Корунд. Он поднял коготь, и появился небольшой, странной формы кристалл. «Не скажу, что это меня впечатляет, но это начало. Это то, что вы создали своими собственными усилиями». Он пропустил магию через кристалл, и тот загорелся. «Волшебный свет… то, что большинство из вас не сможет долго поддерживать. Но черепица обеспечит вас недостающей энергией». Его глаза заблестели. «Больше не нужно полагаться на свет свечей. Больше не нужно сжигать ценное масло для фонарей. Вы можете делать свои собственные светильники, питаемые от собственных домов».Глаза жителей деревни расширились.«Разве я не обещал, что вы будете процветать под моим правлением?» Корунд усмехнулся. «Но это только начало. Ведь что такое деревня без воды и средств для утилизации отходов?»Во многих отношениях жители деревни справлялись с этими проблемами лучше, чем более крупные поселения. Им не хватало магии, но у них был здравый смысл. Воду брали из колодцев, и прилагались все усилия для утилизации отходов таким образом, чтобы это не угрожало гигиене или водоснабжению. Это было не идеально, но без магии их методы были разумными.Более крупные поселения могли использовать магию для получения и очистки воды, а также для утилизации отходов. Конечно, некоторые из используемых для этого устройств относятся к Шестой эпохе или даже более ранним временам, и он не удивился бы, если бы они начали выходить из строя, что стало бы серьезной проблемой, если бы те, кто ими пользовался, не научились их ремонтировать или создавать копии. В больших поселениях без магии ситуация часто могла быть весьма плачевной.Драконы были практически невосприимчивы к болезням, но людям и другим существам так не везло. Не раз Брат Тигр жаловался на трудности, с которыми сталкиваются бедняки в доступе к чистой воде, морща нос от ужасных санитарных условий, которые он наблюдал. Как человек-тигр, он обладал чувствительным обонянием. А как монах, он был добр сердцем. Он часто уговаривал Думвинга использовать свою магию, чтобы помочь этим людям, будь то создание какого-либо устройства для удовлетворения их потребностей или применение долговременной магии, которая могла бы помочь.Думвинг не придавал этим инцидентам особого значения, и помогал он главным образом потому, что это могло бы успокоить Брата Тигра. Однако теперь эти воспоминания пригодились, как и его воспоминания о помощи гномам Третьей Эпохи. В конце концов, Брат Тигр оказался прав — его добрые дела однажды будут вознаграждены.«В настоящее время воду добывают из земли через колодцы, используя совершенно обыденные методы — а именно, поручая работу с колодцем какому-нибудь крепкому молодому человеку». Жители деревни усмехнулись. Для молодых людей работа с колодцем была своего рода обрядом посвящения — работать с колодцем за самых маленьких или самых старых. «И здесь гномы снова окажут помощь».Халльбьорн снова шагнул вперед. «Для нас, шахтеров, вода — постоянная опасность. Затопленная шахта — это катастрофа, которая может привести к гибели сотен людей. Более того, у нас много врагов в наших горных домах. Добыча воды без необходимости покидать безопасность наших крепостей — это ключ к успеху. Мы построим насосы для извлечения воды из-под земли с помощью магии, и мы покажем вам, как строить и обслуживать такие насосы самостоятельно в будущем. Этот процесс проще, чем вы думаете, и не требует больших личных усилий».Думвинг помогал разрабатывать такие насосы для гномов Третьей Эпохи. Они использовали окружающую магию для извлечения воды из-под земли, сочетая магию и обычные методы. Немногие гномы когда-либо развивали склонность к магии воды, поэтому такие насосы были необходимостью.«Вы не гномы, — продолжил Халльбьорн. — Но есть несколько человек, которым, я думаю, наши методы понравятся». Он усмехнулся и потер бороду. «В последнее время я мало занимался преподаванием, но будет интересно посмотреть, насколько хорошо вы, люди, сможете освоить наши методы». «Волшебные насосы?» — кивнул один из старост деревни. — «Я видел подобные вещи в городах и поселках, которые посещал в молодости. Это было удивительно. Нужно было просто повернуть ручку или рычаг, и вода начинала течь». «Мы можем пойти дальше, — сказал Корунд. — Мы можем проложить трубы к каждому дому, так что вам не придется ходить к насосу за водой». Когда-то такие вещи были обычным явлением. Действительно, к концу Шестой Эпохи водопровод можно было найти в любом достаточно крупном поселении. Хикари так любила долгие ванны, что Элерион часто дразнил ее, говоря, что она превращается в изюм. Думвинг находил это особенно забавным, поскольку драконья чешуя не страдала от длительного пребывания в воде. Любовь Хикари к долгим ваннам только усилилась, когда она поняла, что Думвинг обладает формулой пены для ванн, которая намного превосходит всё, что могли создать алхимики или аптекари королевства. «Опять же, это знакомо гномам, но я ожидаю, что любой из вас, кто сможет этому научиться, постарается сделать всё возможное».«Мы будем очень заняты», — сказал Халльбьорн.«Но быть занятым — это хорошо», — усмехнулся он. «Отдохнем мы сможем, когда умрем».— А что с отходами? — спросил другой гном. — Это всегда было для нас, гномов, самой большой проблемой. Многие гномы Третьей Эпохи приняли простую стратегию: выбрасывать их из своих небесных кораблей. Думвинг часто улыбался при мысли о том, что такие отходы заполняют океан вокруг Повелителя Приливов. Это было мелочно, но его древний враг заслуживал всех бед, которые с ним случались.— Дафна, — сказал Корунд. — Я оставлю это тебе.Дриада усмехнулась. — Я с удовольствием этим займусь.— О? — Халльбьорн снова потер бороду. — Как ты собираешься с этим справиться? Мы, гномы, разработали многоступенчатый процесс, чтобы обеспечить надлежащую утилизацию отходов, но у нас никогда не было доступа к дриадам.Мои корни уже покрывают большую часть этой территории, — сказала Дафна. «Если вы выкопаете большую яму и проложите в неё трубы для слива отходов, то я смогу отправить туда часть своих корней. Используя эти корни, я смогу с помощью своей магии ускорить естественный процесс разложения, превратив отходы в удобрение, которое мои другие корни смогут доставить в почву под полями».Халльбьорн моргнул. «Это… очень легко по сравнению с тем, что нам приходится делать».Дафна кивнула. «Многие не понимают, что магия роста, жизни и природы может быть использована для ускорения естественного разложения вещей. Речь идёт не столько об убийстве, сколько об ускорении того, что происходит естественным образом, и превращении отходов в материалы, которые могут помочь расти другим вещам».«Как бы мне хотелось иметь дриаду», — пробормотал Халльбьорн. «Потому что, поверьте мне, ни один гном не любит заниматься утилизацией отходов, но это необходимо делать. Иначе вы окажетесь по колено в…»«Как видите», — продолжил Корунд. «Я уже подробно рассмотрел вашу жилищную ситуацию. Лучшее жилье и здания — достойная награда за вашу службу, и они помогут еще больше повысить вашу производительность. Я не стану императором над землей нищих. По той же причине вы можете ожидать, что строительство дорог и другой инфраструктуры также ускорится».Думвинг сообщил ему о своих новых рекрутах. С увеличением числа гномов, а также нескольких дополнительных магов-людей, они смогут значительно улучшить свою инфраструктуру. Вскоре все деревни будут соединены хорошими дорогами, и оттуда они смогут работать над соединением деревень с гномами, а затем и с землями на западе.«Что касается обороны, позвольте мне внести ясность». Взгляд Корунда пронзил их. «Я не планирую превращать вас в армию. Большинство из вас не очень подходят для боя и гораздо полезнее для других дел. Однако я твердо убежден, что каждый должен уметь защищаться. Будь то магией, кулаками или заостренной палкой,«Всегда – всегда – лучше, если ты умеешь драться». «Но теперь нас защищают чудовища», – сказал один из жителей деревни. «И ты тоже здесь».«Монстры не непобедимы, и они не могут быть повсюду одновременно. Если по какой-то несчастливой случайности вы окажетесь в опасности без них, вы просто сдадитесь и умрете? Что касается меня, я с радостью защищу вас от угроз, которые вам не по силам, но я здесь не для того, чтобы защищать вас от всего. Полная зависимость от других приведет только к застою и слабости. Научившись защищать себя, вы станете сильнее, как умственно, так и физически, и такая тренировка может даже помочь вам достичь большей силы». Он объяснил им принцип Вознесения, и многих из них привлекла идея стать сильнее и жить дольше. Кого бы не привлекла?«Поэтому ты не делаешь все за нас?» — проницательно спросила Дафна. «С твоей силой ты легко превзойдешь все, что мы можем сделать в плане жилья».«Это правда», — признал Корунд. «Я мог бы построить вам дома, которым позавидовали бы короли, но какой в этом смысл? Я ваш правитель, а это значит, что я должен руководить вами, а не делать всё за вас. Что будет, если меня ранят или меня призовут на длительное время? Если я буду делать всё за вас, вы будете беспомощны. Это урок, который мы, драконы, усваиваем с юных лет. Бороться — значит расти и совершенствоваться. Бороться — значит обрести власть. То, что я прошу от вас, может порой казаться трудным, но я никогда не попрошу вас сделать поистине невозможное. Я хочу править великой нацией, но великим нациям нужны великие люди. А чтобы стать великими, вам придётся работать вместе, учиться новому и стремиться к большему. Вы не сможете этого сделать, если я буду вас баловать. Я покажу вам путь, но у вас должна быть решимость идти по нему».В зале воцарилась тишина.«Подумайте, как беспомощно вы себя чувствовали, когда солдаты сжигали ваши посевы, убивали ваших соседей и разрушали ваши дома», — сказал Корунд жителям деревень. «Вы когда-нибудь захотите снова почувствовать себя так?» Они покачали головами. «Тогда научитесь драться. Возможно, вам это никогда не понадобится. Более того, если все пойдет хорошо, вам никогда не придется брать в руки оружие. Но если такая необходимость когда-нибудь возникнет…» Он оскалил зубы. «Разве вам не хотелось бы иметь возможность убивать этих ублюдков, которые думают, что могут причинить вред вам и вашим близким?»Огонь, пылающий в их глазах, говорил сам за себя. Корунд отпустил гномов и жителей деревни. Им предстояло обсудить дела между собой. Он был драконом, поэтому, как бы внимательно он ни наблюдал за домами раньше, были вещи, которые он обязательно упустил бы из виду, чего не заметил бы тот, кто действительно живет в доме.«Это ведь и для меня тренировка, не так ли?» — спросила Дафна, проводя пальцами по мягкой шерсти белки. «Распускание корней на большей территории и принятие на себя большей ответственности определенно похоже на тренировку».«Да. Дриады обладают двумя мощными преимуществами в магии. Во-первых, они способны развивать поистине колоссальные магические запасы. Если вы будете пускать корни как можно дальше, одновременно выполняя множество задач, ваши запасы будут расти ещё быстрее. Во-вторых, многозадачность — это то, что дриады делают лучше, чем почти кто угодно. Многие люди никогда не смогут произнести два заклинания одновременно. Некоторые из ваших старших сестёр могут использовать десятки тысяч заклинаний одновременно. Возможно, вы не осознавали этого из-за ваших прошлых обстоятельств, но у вас есть потенциал сделать то же самое. Умение управлять несколькими делами одновременно улучшит вашу способность к многозадачности. Сейчас это может показаться неважным, но по мере того, как вы будете становиться всё сильнее, это станет жизненно важным. Вы сможете использовать больше рун и заклинаний, чем ваш противник, что часто позволит вам просто сокрушить любого, кто захочет причинить вам вред. Именно эти две вещи делают дриад такими смертоносными в магическом бою — огромные магические запасы и способность к многозадачности, позволяющая эффективно использовать эти запасы».«Похоже, вы хорошо знакомы с тем, как дриады используют магию в бою».«Конечно, Мать-Древо была одной из моих учительниц. Я много раз сражалась с ней и на собственном опыте убедилась, насколько важна многозадачность. Даже сейчас нет ни одного дракона, который мог бы использовать столько заклинаний и рун одновременно, сколько я».«Как ты её победил?» — тихо спросила Дафна. «Мои воспоминания об этом… туманны».«Скорость», — сказал Корунд. «Правда, я разработал магию специально для того, чтобы победить её, но она была бы бесполезна без скорости её применения. Неважно, насколько ты силён и сколько всего можешь делать одновременно, если я смогу нанести решающий удар, прежде чем ты успеешь завершить свою защиту».«Ах».«В любом случае, мы должны начать. Я хочу, чтобы как можно больше домов было построено. На самом деле, я хотел бы иметь дополнительные дома, готовые для наших новых новобранцев, когда они прибудут». Примечания автора:Думвинг (или, в данном случае, Корунд) использует все знания, накопленные им за века, чтобы помочь построить лучшие дома. И, что ж, дома его народа отражаются на нём. Лучшие дома делают его более достойным правителем. Кроме того, подобные вещи завораживают Думвинга. Он одновременно и великий теоретик в области магии, и тот, кто любит наблюдать за её применением на практике.По крайней мере, некоторые взгляды Думвинга на то, как люди взаимодействуют, были сильно сформированы под влиянием Диона (одного из Первых Богов) и Матери-Древа. Он гордится своим драконьим происхождением, но всё же осознаёт, что другие не такие, и поэтому его нельзя судить по тем же стандартам, которые он применил бы к другому дракону. В конце концов, гномы — не драконы, как и люди. ---------- Тигры и море Сян наблюдал, как его дед смотрел на море. Старый тигр был неподвижен и молчалив.«Дедушка, — пробормотал он. — Хочешь, я помогу тебе добраться до моря?»Возраст согнул спину старого тигра, и ему нужна была трость, чтобы ходить. Но когда он повернулся к Сяну, на его губах появилась улыбка, хрупкая, но с каждой минутой становившаяся все ярче.«Нет, — пробормотал дед. — Я могу это сделать».И он направился к берегу, где волны плескались о берег, его трость впивалась в мягкий песок. Когда первая волна накрыла его ноги, дед упал на колени. Сян поспешил к нему, тревога сжимала его сердце, но тут дед рассмеялся.«Как давно я не видел моря», — сказал дед, и если в смехе и были слезы, Сян был достаточно мудр, чтобы не упоминать о них. Дедушка зачерпнул горсть мокрого песка и позволил следующей волне смыть его. «Здесь… здесь как дома», — сказал он, и его улыбка действительно стала водянистой. «Жаль, что твоего отца нет с нами. О… ему бы очень понравилось это место. Я знаю». Дедушка с трудом поднялся, и Сян помог ему встать на ноги. «Это хорошее место, Сян. Нашим людям здесь будет хорошо».«Я тоже так думаю», — пробормотал Сян. «Это хорошее место… хороший дом».И это действительно было так.Когда они сопровождали дракона обратно в его земли, их встретили бескрайние поля с богатыми урожаем и каменные дома с прекрасными черепичными крышами. Сян и другие тигроподобные люди восхищались волшебным насосом, который подавал воду в каждый дом, и системой, которая обрабатывала отходы без той грязи, которая так часто встречается в других местах.Жители деревни были дружелюбными людьми, и хотя поначалу они были удивлены Сяном и его людьми, он понял, что это просто потому, что они никогда раньше не видели людей-тигров. Их улыбки были теплыми и приветливыми, и когда они пригласили всех новоприбывших присоединиться к ним на пиру, в их словах не было скрытой злобы, язвительных замечаний или завуалированных оскорблений.Дракон говорил правду. В его глазах все были равны.Они пробыли в деревне несколько дней, отдыхая и узнавая больше о тех, кто служил дракону. Там были гномы, люди, чудовища и вознесшиеся животные. Все работали вместе по его приказу, их различные навыки сплетались в единое полотно, способствующее успеху всех.И его люди будут частью этого.Говорили, что их земли на юге богаты рыбой и дарами моря, а неподалеку произрастают джунгли и мангровые заросли, где можно добыть всевозможные ресурсы. Со временем к их поселению, возможно, построят дорогу, но пока быстрее всего будет добраться до одной из деревень на лодке, а затем вверх по реке. Они также умели летать. Несколько летающих чудовищ согласились сопровождать их до побережья, и там, внизу, были и другие, которых можно было бы приручить или подчинить, если бы они были осторожны.Сян никогда особо не любил летать, но это потому, что он никогда не испытывал этого на себе. Теперь, когда он взмыл в воздух на летающем корабле гномов благодаря магии Думвинга, он с нетерпением ждал возможности снова полетать. Самое большое из птицеподобных чудовищ, сопровождавших их на юг, было достаточно большим, чтобы нести двух или трех человек одновременно, и Сян уже поговорил с ним.Чудовище устроит ночлег неподалеку для себя и своей семьи. Они помогали тигроподобным существам в обмен на долю их добычи. Их быстрые крылья и острый взгляд, несомненно, окажутся полезными в грядущие дни, к тому же они были свирепыми бойцами, наделенными острыми как бритва когтями, грозными клювами и магией ветра.Местом их поселения стала укромная бухта, с одной стороны окруженная джунглями, а с другой — мангровыми зарослями. На пляже их ждал белый песок, а близлежащее море кишело жизнью. Это было хорошее место, гораздо лучше, чем пустынные земли, которые Сян надеялся купить на выигрыш в турнире.«Пойдем, дедушка», — сказал Сян. «Нам нужно сначала решить, что делать».Он помог дедушке вернуться в импровизированный лагерь, который они разбили. Думвинг отправился осматривать близлежащие моря, оставив после себя двойника по имени Брат Дракон. Это было странное имя, напоминающее имена, которые он видел у монахов-зверолюдей.«Что ты думаешь?» — спросил Брат Дракон. — «Смогут ли ваши люди здесь прокормиться?»— Его дед рассмеялся. — Мы можем не только прокормиться здесь. Мы можем сделать это место своим домом и принести вам все дары моря. — Он усмехнулся. — Я уже старик, но хорошо помню свои рыбацкие дни. Моря здесь полны рыбы, и эта бухта защитит наши лодки от бурных морей и штормов. Мы еще не исследовали мангровые заросли, но в таких местах часто водятся крабы, креветки, омары и другие подобные животные. Что касается джунглей, то нам не будет недостатка в древесине, и там тоже можно найти много других ресурсов. — Нам нужно быть осторожными, — сказал Сян. — Я достаточно силен, чтобы отбить нападение большинства врагов, но здесь могут быть опасности, с которыми я не смогу справиться. Само собой разумеется, что если он не сможет с чем-то справиться, то у остальных будет мало шансов. Он был, безусловно, самым сильным из своего народа.«Не бойся, — сказал Брат Дракон. — У меня на службе древесные люди. Они ещё не прибыли, но я призвал некоторых из них. Они помогут тебе основать поселение и защитят от угроз». Глаза двойника заблестели. «Что касается угроз, не связанных ни с тобой, ни с древесными людьми, с ними я разберусь сам».«Как?» — спросил Сян.«Сначала я попробую использовать разум. Могущественные монстры, как правило, обладают некоторым интеллектом. Если они признают мою власть и будут следовать моим правилам, я не вижу причин их истреблять. Но если они бросят мне вызов и будут угрожать тем, кто мне служит, тогда я их сокрушу».Как и следовало ожидать от дракона — милосердие, проявленное с позиции подавляющей силы.«Этот лагерь подойдёт на несколько ночей, — сказал Брат Дракон. — Но тебе скоро нужно будет построить нормальные дома».«Да», — согласился Сян. «Это не должно быть слишком сложно. У нас есть некоторый опыт строительства собственных домов, и инструменты, которые нам дали гномы, превосходны. Если мы будем брать деревья из джунглей, это не займет много времени».«Вы отказались от дальнейшей помощи гномов, — сказал Брат Дракон. — С их магией и навыками они могли бы построить вам дома из камня».«Да, — сказал Сян. — Но это… мой народ так долго скитался без дома. Теперь, когда у нас есть дом, мы хотели бы построить его своими руками. Это… возможно, сентиментально, может быть, даже глупо, но это то, что мы должны сделать».Губы Брата Дракона изогнулись в улыбке. «Я знал одного человека-тигра. Он говорил о том, насколько независим его народ. Все, что они строили, они строили своими руками. Все, что они требовали, они захватывали своими силами. Такая независимость имеет свои достоинства, но никогда не забывайте, что теперь вы служите мне. Вы и ваш народ больше не одиноки».Сян склонил голову. «Конечно». Он похлопал деда по спине. «Сейчас только середина утра, дед. Я пойду с другими мужчинами и заготовлю немного древесины, достаточно, чтобы начать строить дома и лодки. Надеюсь, ты сможешь проконтролировать изготовление лодок?»Дед гордо выпятил грудь. «Я, может, и стар, внук, но не настолько, чтобы забыть, как строить настоящие рыбацкие лодки. Вам и остальным молодым людям следует считать себя счастливчиками, что я еще жив и могу поделиться своей мудростью, иначе вы можете оказаться на воде на каком-нибудь ветхом плоту».«Ха!» Сян снова улыбнулся. Прошло так много времени с тех пор, как его дед был так счастлив, и это радовало и его самого. «Я смиренно принимаю вашу мудрость, дед». Он повернулся к брату Дракону. «Могу ли я оставить здесь женщин и детей с вами?»«С ними ничего не случится, пока вас и остальных нет».«Брат Дракон заверил: «Но я уверен, что они найдут себе работу, пока тебя нет».«В самом деле», — кивнул Сян. «Я найду им работу».Сян направился к женщинам и детям. Все тигролюди умели сражаться, но годы скитаний заставили их ценить безопасность своих женщин и детей даже больше, чем большинство тигролюдей. Они просто не могли позволить себе потерять их, и поэтому молодые люди стали наемниками и искателями приключений, рискуя так же легко, как и смертью.«Муж». Его жена, Хуа, держала младшего ребенка на руках, пока трое других детей играли неподалеку.К его облегчению, никто из них не слишком расстроился из-за его поражения на турнире. За это он должен был благодарить Антарию. При встрече с детьми принцесса щедро осыпала его похвалами, говоря, что он был, безусловно, сильнейшим из ее противников, и только удача и подготовка позволили ей одержать победу.Дети полюбили принцессу, возможно, из-за того, как доброжелательно она к ним относилась. Они привыкли к тому, что другие смотрят на них со страхом и подозрением, но принцесса тепло приветствовала их и обращалась с ними как с обычными детьми. Она даже ответила на многочисленные вопросы его дочери о её волосах.У людей-тигров не было длинных волос, как у людей. Вместо этого их головы напоминали тигриные. В результате его дочь нашла длинные волосы очень интересными. Принцесса терпеливо отвечала на её вопросы, указывая на преимущества и недостатки длинных волос, особенно в отношении боя.Его дети также были очень очарованы её компаньоном-енотом Филчем. Хотя енот смотрел на Сяна с подозрением, он позволил детям подкупить его едой — стратегия, предложенная Антарией, когда дети спросили, как им подружиться с ним.Было очень приятно видеть, как его дети беспокоятся о том, когда они в следующий раз встретят сварливого енота, а не о своей следующей еде или о том, будет ли у них крыша над головой.«Как дела?» — спросил Сян. Его жена обладала талантом алхимика и аптекаря, и брат Дракон пообещал обучить её и всех, кто проявит талант. Она также отвечала за их припасы и обладала острым умом в управлении деньгами.«У нас заканчивались припасы, но перед отъездом из деревни нам их дали в избытке. На данный момент нам хватит как минимум на две недели, хотя я не думаю, что будет сложно добыть больше еды и воды».«Да», — сказал Сян. «Мы нашли неподалеку источник, так что с пресной водой проблем быть не должно. Я планирую построить вокруг него нашу новую деревню».«Отличная идея», — сказала Хуа. «Значит, ты берешь людей в джунгли заготавливать древесину?»«Да», — ответил Сян. «Пока мы там, начнём расчищать землю вокруг источника и проверять, нет ли там монстров и других угроз. У нас впереди почти целый день, так что мы сможем многое успеть до возвращения сюда с наступлением ночи».«Будь осторожен», — посоветовал Хуа. «Ты силён, но если враг окажется сильнее, попроси помощи у Брата Дракона».«Хорошо», — сказал Сян. «И мы должны скоро получить помощь от древесных людей. Я точно не знаю, когда они прибудут, но говорят, что они довольно сильны».«Как только убедишься, что местность безопасна, позови меня», — сказал Хуа. «Я могу взять с собой нескольких женщин и детей и собрать полезные растения и травы. Я уже видел несколько, и никогда не помешает иметь запасы».«Пока нас нет, можешь ли ты и остальные закончить разбивать лагерь?» — спросил Сян. «Может быть, установить несколько защитных заклинаний и тому подобное?»«Конечно», — сказал Хуа. «Это будет хорошая практика, и пора некоторым детям увидеть, как мы их делаем».Защитные заклинания были самых разных форм и размеров. Однако те, которые использовали тигролюди, представляли собой большие столбы из специально подготовленной древесины, которые вбивались в землю. Они были наполнены магией и служили различным целям. Чаще всего их использовали для отпугивания вредителей, животных и более слабых монстров.Сян помнил защитные заклинания вокруг их старого дома — десятки искусно вырезанных деревянных столбов, окружавших их деревню. У него было мало таланта к таким вещам, но у Хуа были некоторые навыки, и среди женщин были другие, особенно одаренные в их изготовлении. Одна из старух даже могла делать целебные заклинания, которые помогали залечивать раны, хотя их действие было медленнее и слабее, чем у зелья.Брат Дракон проявил некоторый интерес к заклинаниям, сказав что-то о том, как их можно значительно улучшить с помощью определенных алхимических техник. Сян не смог понять многого из того, что он сказал, но его жена была достаточно впечатлена и поклялась научиться у него всему, чему сможет.«Хорошо», — сказал Сян. «Оставляю лагерь в твоих руках, жена».«Будь осторожен, муж».Сян отправился в джунгли с более чем дюжиной других тигроподобных воинов. Все они были закалены в боях, хотя никто не был так силен, как он. Как и он, они понимали, как им повезло получить такой шанс, и никто из них не собирался его упускать.Сян мало что знал о заготовке древесины, пока не встретил наёмника-человека, чей отец был лесорубом. Сян тогда был ещё молод, а человек был близок к выходу на пенсию. Он научил Сяна, на что обращать внимание при заготовке древесины и как безопасно спилить дерево, прежде чем правильно его подготовить. Сян задавался вопросом, зачем тот его учит, но работа наёмника часто включала в себя подготовку укреплений и другие строительные работы. Благодаря своему крепкому телу и таланту к рубке, Сян часто был вынужден помогать.В конце концов человек вышел на пенсию, используя заработанные деньги, чтобы открыть таверну в популярном городе, но Сян никогда не забывал его уроки и доброту, которую тот ему проявил. Человеку не нужно было его учить. Он мог бы просто командовать Сяном, но он научил его, и поэтому Сян был опечален его уходом, но радовался тому, что тот смог уйти на пенсию без серьёзных травм. Немногие наёмники были так удачливы.Он и остальные обыскали местность на предмет угроз, прежде чем он начал указывать, какие деревья им следует срубить и как это сделать. Остальные не обладали таким опытом в этой области, как он, но умели следовать инструкциям. Кроме того, перспектива трудиться над строительством собственных домов наполняла всех их энтузиазмом.Однако, по мере того как день близился к вечеру, Сян почувствовал перемену в воздухе. До сих пор они встречали в основном обычных животных, тех, которых легко было отпугнуть или с которыми можно было справиться. Что обычный тигр или леопард для человека-тигра? Немногие монстры, которых они видели, были достаточно умны, чтобы понимать, что шансы не в их пользу, и незаметно ускользнули, исчезнув в джунглях. Тем не менее, он поручил двум своим людям следить за обстановкой. Сейчас, когда все, чего они хотели, было в пределах досягаемости, они не могли позволить себе быть беспечными. Но теперь воздух был другим. Он не мог понять, в чем дело. Птицы все еще щебетали. Джунгли все еще были полны движения и звуков. И всё же его инстинкты, те самые, которые так хорошо служили ему в битвах на протяжении многих лет, подсказывали, что приближается угроза, которой нужно опасаться.«Стой!» — крикнул он, жестом приказывая остальным отложить топоры и пилы. «К оружию!»Они тут же бросились за оружием — и не зря.Из высоких деревьев бесшумно, несмотря на свои огромные размеры, появился один из древесных существ. Ростом не менее тридцати футов. Оно было отдалённо человекоподобным, его ветви и корни переплетались, образуя конечности, а ствол составлял его тело. Высоко над ними в лесу виднелось лицо, которое остановилось на полпути, чтобы посмотреть на них сверху вниз.«Не делай глупостей», — предупредил Сян своих людей. «Эти древесные существа — не наши враги». Он откашлялся и, повысив голос, крикнул древесному человеку: «Приветствую. Я Сян. Мы с моими людьми служим Думвингу».«Хм…» — древесный человек издал низкий рокот, похожий на обрушение склона холма во время бури. «Он говорил, что сюда придут тигролюди. Должно быть, это вы». Древочеловек взглянул мимо них на уже срубленные деревья, и Сян задумался, что он об этом думает. «У тебя хороший глаз на древесину».«Ты… не расстроен?» — осторожно спросил Сян.Древочеловек усмехнулся. «Расстроены? Вы планируете вырубить все джунгли или взяли только то, что вам нужно? Ваши люди не такие, как мои. Вы не можете выдержать ветер, холод и дождь. Вам нужны дома, а для этого вам нужна древесина. Будьте внимательны к своим действиям и берите не больше, чем вам нужно, и вы не навлечете на себя мой гнев. Кроме того, эти деревья не были моими родственниками, и скоро их заменят другие».«Спасибо за понимание». Сян склонил голову, как и его товарищи. У этого древочеловека было больше магии, чем у него и Антарии вместе взятых, и ненамного больше. «Как нам к вам обращаться?»«Интересный вопрос». Древочеловек издал ряд звуков, которые напомнили Сяну песню кита, которую он когда-то слышал в детстве. «Это мое имя, но вы не можете издавать такие звуки, не так ли? Зовите меня Рутс-Делвинг-Дип».«Я Сян», — ответил Сян. «Для меня большая честь познакомиться с вами. Вы пришли сюда, чтобы помочь нам?»Рутс-Делвинг-Дип кивнул. «Я должен охранять ваш народ и отгонять чудовищ, которые могут угрожать вашему поселению». Он сделал паузу. «Но я не должен помогать вам, когда вы покинете свое поселение».«Ах». Сян теперь понимал. Думвинг хотел, чтобы они были в безопасности в своих домах, но при этом имел возможность проверить себя и развиваться. «Ваша помощь очень кстати». Он указал. «Остальные мои люди находятся там. Сейчас они остаются на пляже».«Мудрый выбор. Продолжайте свою работу, человек-тигр. Когда наступит ночь, и вам придется покинуть это место и вернуться на пляж, я буду стоять здесь на страже. Ваша работа и материалы будут в безопасности».Сян был рад это услышать. Выставлять здесь охрану было бы хлопотно, но они не могли оставить свою работу и материалы без охраны. «Спасибо. Кстати, есть ли в этих джунглях какие-нибудь чудовища, которые должны нас беспокоить?»«Есть много чудовищ, которые могут представлять для вас угрозу, если вы будете неосторожны, но у вас есть силы, чтобы победить большинство из них или, по крайней мере, сбежать, при условии, что вы будете оставаться бдительными и использовать свою хитрость. Однако есть несколько, которых следует избегать любой ценой».Сян подавил дрожь. Голос древочеловека был ровным, и его слова больше походили на приказ, чем на совет. "Кто?"«В джунглях правит древняя гидра. Она с лёгкостью могла бы уничтожить всех ваших людей. Даже я не смог бы сразиться с ней и остаться в живых. Если бы мои соплеменники-древесники присоединились ко мне, мы, возможно, смогли бы её одолеть, но мало кто из нас выжил бы».Глаза Сяна расширились. «Такое существо живёт здесь? И всё же почему она не изгнала вас отсюда, если она так сильно сильнее?»«Мы служим Думвингу, и она не дура. Она знает, что если навлечёт на себя гнев Думвинга, то умрёт. Даже древняя гидра не смогла бы противостоять ему, а древних гидр в мире осталось немного».«Значит, нам следует просто избегать её?» — спросил Сян.«Да. Она и её потомство живут глубоко в джунглях, поэтому маловероятно, что вы её встретите. Но если вы её встретите, бегите. Она отпустит вас. Я подозреваю, что вскоре она разыщет Думвинга, чтобы договориться».«Мы будем осторожны», — пообещал Сян. «Кого ещё нам следует опасаться?»— «В джунглях обитает несколько духовных тигров, а также множество призрачных леопардов. Они могут убить вас, но редко появляются днём и встречаются только в самых глубоких частях джунглей. Если я или кто-то из моих собратьев-древесников будет с вами, вы будете в безопасности. Наша магия может причинить им вред, и мы слишком выносливы, чтобы они рисковали в бою». Корни-Глубинный-Проникающий снова низко зарычали. «И будьте осторожны с птицами. Дрейки и виверны гнездятся на возвышенностях. Они не подойдут к Думвингу или его двойнику, но если вы выйдете на открытую местность, они могут напасть на вас».«Угроз много, — задумчиво произнёс Сян. — Но и возможностей тоже много». Он обменялся взглядами со своими собратьями-тиграми. «Как ни странно, меня это радует. Хотя я и мечтал о мирной жизни рыбака, не могу отрицать, что сражения отточили мои навыки и увеличили мою силу».«Таков образ жизни», — ответил Рутс-Делвинг-Дип. «К власти ведет множество путей, но жизнь без борьбы редко приводит к истинной власти». Брат Дракон смотрел на море, пока волны шелестели, едва не достигнув его когтей. Думвинг находился далеко в море. Он заметил там какую-то странную активность. Скорее всего, это было пустяком, но последнее, что им было нужно, это появление кракена или левиафана, которые бы обрушились на побережье. Годы его сна могли придать смелости некоторым из более крупных морских обитателей, поэтому напоминание о его присутствии и силе могло быть необходимым.Возможно, он даже наткнется на русалок. С одной стороны, было бы хорошо, если бы были с кем торговать, ведь под водой много вещей, которые нелегко добыть на суше. С другой стороны, если русалки окажутся слишком близко, может возникнуть спор из-за территории. Результаты любого такого спора очевидны, но это все равно будет утомительным делом, особенно если появится первобытный кракен или левиафан.«Брат Дракон». Это был Хуа. «Не хотите ли присоединиться к нам?»Он повернулся. С наступлением ночи все тигролюди собрались в своем импровизированном лагере на пляже. Все были в приподнятом настроении, особенно после того, как дед Сяна взял грубо сколоченную лодку и отплыл в бухту, вернувшись с приличным уловом рыбы.Он был впечатлен. Он и не думал, что старый тигролюд на это способен, но, несмотря на усталость и необходимость помощи Сяна при выходе из лодки, он улыбался во весь рот.«Я еще не совсем бесполезен», — огрызнулся он. «И кто-то должен был испытать лодку. Почему бы это не был я, учитывая, что я знаю о рыбалке больше, чем кто-либо из вас когда-либо узнал».Сян тяжело вздохнул и отнес деда обратно в лагерь, не отпуская его идти пешком. Тем не менее, рыба стала главным блюдом вечерней трапезы, и тигролюди собрались у костров, чтобы поговорить, поесть и повеселиться.«Я — двойник», — объяснил он. «Несмотря на мою внешность, мне не нужна обычная еда. Вместо этого я могу существовать за счет окружающей магии».«О», — улыбнулся Хуа. «Но даже если ты не будешь есть, ты наверняка сможешь насладиться нашим обществом?»Брат Дракон обдумал предложение. «Давно я не сидел у костра с человеком-тигром».«Ты несколько раз упоминал, что знаком с человеком-тигром», — сказал Хуа. «Не мог бы ты рассказать нам о нем?»Брат Дракон посмотрел мимо нее на других тигролюдей. И молодые, и старые улыбались и были счастливы. Их животы были полны, и они говорили о светлом будущем, которое их ждало. Он почти представлял себе своего старого друга, сидящего среди них в своей мантии и широкополой соломенной шляпе, которую он часто носил в путешествиях. Ему бы понравилось это место, и он был бы более чем счастлив поделиться парой историй у костра — каждая, конечно же, с уроком, потому что таков был обычай его ордена — преподносить уроки в виде историй, понятных даже крестьянину.«Возможно, я мог бы рассказать одну историю», — сказал Брат Дракон, следуя за ним прочь от волн и обратно к костру. «Опять дождь идёт», — протянул Брат Тигр. «Не то чтобы тебя это волновало».Думвинг усмехнулся. Его настоящее тело находилось на некотором расстоянии, разбираясь с спором между группой молодых драконов. Честно говоря, они были немногим лучше детёнышей, и то, что считалось смертельной битвой между ними, мало чем отличалось от игр. Это было бы забавно, если бы один из их родителей не был таким же первородным драконом, который угрожал вступить в битву на стороне своего ребёнка. Вместо этого его творение сопровождало Брата Тигра, пока монах путешествовал на север. У Брата Тигра не было конкретной цели, но прошло уже некоторое время с тех пор, как он проходил этим путём, и ему было любопытно посмотреть, многое ли изменилось.«Я мог бы сказать то же самое о тебе», — ответил Думвинг.Несколько дней периодических дождей размягчили дорогу, но ночной ливень превратил её в болото. Тем не менее, ни он, ни Брат Тигр не были сильно обременены. Конструкция Думвинга была более чем способна использовать магию, отталкивающую грязь и позволяющую ему беспрепятственно передвигаться по болоту. Брат Тигр также обладал несколькими техниками, которые значительно облегчали преодоление болотистой дороги по сравнению с обычными путешественниками.«Похоже, впереди есть гостиница», — сказал Брат Тигр. Его зрение было не таким острым, как раньше, но всё же лучше, чем у большинства. «Возможно, мы могли бы остановиться там и расспросить о местных делах. Я также могу предложить свою помощь. В такую погоду почти всегда есть раны, которые нужно залечить, или оборудование, которое нужно починить».«Конечно», — ответил Думвинг. «Будем надеяться, что здесь будет спокойнее, чем в прошлой гостинице».Последняя гостиница вскоре после их прибытия превратилась в поле боя, поскольку одновременно прибыли враждующие группы наёмников. Обеим группам нужны были ночлеги, а мест не хватило, чтобы разместить всех. Брат Тигр изо всех сил пытался выступить посредником, но наёмники жаждали драки. В конце концов, Думвинг оглушил их всех несколькими заклинаниями, а затем забрал их вещи, чтобы оплатить ущерб, нанесённый гостинице. В завершение он разбудил их и бросил в ближайший ручей. Он почти разочаровался, когда они проявили благоразумие и убежали, вместо того чтобы попытаться отомстить его созданию.«Честно говоря, — ответил Брат Тигр, слабо улыбаясь, — мы сталкиваемся с насилием, пожалуй, лишь в десятой части гостиниц и таверн, которые посещаем, и обычно это пьяные разборки, где участники представляют большую опасность для себя, чем для других».«Верно», — усмехнулся Думвинг. — «И наблюдать за тем, как ты читаешь им лекции о вреде пьянства, всегда забавно».«Проблема не в пьянстве, — ответил Брат Тигр. — Проблема в потере контроля. Будь то алкоголь, битва или даже магия — терять контроль и срываться на других — это не жизнь. Умеренность — вот ключ. Контроль над своей жизнью и своим окружением начинается с контроля над собой». Он помолчал. «Хотя это легче сказать, чем сделать». «Жаль, что так много людей предаются излишествам, — ответил Думвинг. — «И прежде чем вы что-либо скажете, я знаю, что накопление сокровищ можно считать формой излишества».Брат Тигр сдержал улыбку. «Я не буду снова читать вам нотации, мой друг. Кроме того, вы дракон. Меня бы больше беспокоило, если бы вы не копили сокровища».До гостиницы они добрались довольно быстро, но, прибыв туда, обнаружили маленького мальчика-кролика, которого ругал разгневанный торговец. Человек-козел размахивал руками, а мальчик-кролик с каждым словом всё больше сжимался. Взгляд Брата Тигра стал жёстким, и он ускорил шаг.«Добрый день», — сказал Брат Тигр. «Могу я спросить, что происходит?»Торговец резко повернулся к нему, готовый продолжить свою тираду, но слова замерли у него на губах, когда он заметил рясу Брата Тигра. Монахи его ордена пользовались уважением по всей стране, и торговец, плохо обращавшийся с одним из них, мог легко оказаться изгнанным из высшего общества.«Ах… господин монах…» Торговец глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, прежде чем указать на мальчика-кролика. «Прошу прощения за такой шум, но я поймал этого вора, вылезающего из моей повозки. Я лишь прошу, чтобы он был наказан должным образом».«Вор?» Брат Тигр перевёл взгляд с торговца на мальчика-кролика.Для Думвинга, если мальчик-кролик был вором, то он был ужасным вором. Его потрёпанная одежда не оставляла ему места для хранения украденных вещей, и он явно был в ужасе от происходящего. Кроме того, какой вор стал бы пробираться в повозку, чтобы что-то украсть, находясь в гостинице посреди глуши?«Ты уверен, что он вор?» — спросил Брат Тигр.«Иначе зачем бы он вылезал из моей повозки?» — ответил купец.«Он что-нибудь украл?» — настаивал Брат Тигр.«Ну… кажется, ничего не пропало, но я, возможно, просто поймал его, прежде чем он успел сбежать с краденым».«Куда сбежать?» — спросил Брат Тигр. «Эта гостиница — единственное здание на многие мили вокруг».«Возможно, он работает на гостиницу, — сказал купец. — «Грабит путников, когда они теряют бдительность».Это замечание вызвало у него грозный взгляд огромного быка, управлявшего гостиницей, и купец вздрогнул. Козлолюди были выносливы, но в состязании на силу…Среди зверолюдей было мало тех, кто мог бросить вызов человеку-быку.«Владелец гостиницы — человек-бык, — сказал Брат Тигр. — И я сомневаюсь, что кто-либо из его персонала — люди-кролики». Он повернулся к человеку-быку. «Неужели это так, сэр?»«Верно, господин монах. Мой персонал — люди-быки, как и я. Здесь нет людей-кроликов». Человек-бык нахмурился, глядя на человека-козла. «Я никогда раньше не видел этого мальчишку, поэтому предупреждаю вас: следите за своими словами. Я не мошенник и не вор, и мои работники тоже».Человек-козл склонил голову. «Приношу свои глубочайшие извинения».«Если я не ошибаюсь, — сказал Брат Тигр. — Примерно в дне пути отсюда находится деревня людей-кроликов. Вы случайно проходили мимо?»Глаза человека-козла расширились. Он понял, что намекает Брат Тигр, и это не говорило о его сообразительности. «Я… да. Я проходил мимо».«Понятно. Кажется, я знаю, что произошло». Брат Тигр опустился на колени, но из-за своего высокого роста он все ещё был значительно выше мальчика-кролика. «Дитя, ты знаешь, кто я?»— «Монах», — ответил мальчик-кролик.— «Да. Верно. Ты же знаешь, что лгать монаху — тяжкий грех, не так ли?» Мальчик-кролик быстро кивнул. — «Хорошо. Теперь скажи мне правду. Почему ты был в повозке торговца?» Мальчик-кролик немного помедлил.— «Говори правду», — сказал Брат Тигр. — «Я монах. Я защищу тебя, но ты должен говорить правду».Мальчик-кролик всхлипнул. — «Я играл в прятки», — сказал он. — «И я подумал, что будет неплохо спрятаться в повозке. Это сработало. Никто не мог меня найти, но я заснул, и следующее, что я помню, это то, что я здесь».«Выдумка!» — выпалил человек-козёл. — «Я…»Брат Тигр посмотрел на торговца, и Думвинг сдержал смешок. Человек-тигр лишь посмотрел, но выражение его лица и лед во взгляде говорили сами за себя. «Ты действительно веришь, что этот мальчик вор? Возможно, сначала ты так думал, но, похоже, ты состоятельный торговец. Ты должен быть достаточно мудр, чтобы понять, что он говорит правду». Торговец хотел что-то сказать, но брат Тигр перебил его: «Ты поставишь свою гордость выше правды?»Торговец поник. «Возможно, я ошибался. Но что мне делать? Я не могу отвезти его обратно в деревню. У меня назначены встречи. Я не могу позволить себе вернуться назад».При словах торговца мальчик-кролик побледнел, что было впечатляющим достижением, учитывая его белый мех. «Но… но что мне делать?»«Я иду на север. Я могу отвезти его обратно в деревню». Брат Тигр погладил мальчика-кролика по голове. «Не бойся, юноша».«Я провожу тебя в целости и сохранности обратно в твою деревню».Кролик-мальчик шмыгнул носом. «Спасибо».Брат Тигр улыбнулся и встал. «Ошибки случаются время от времени, — сказал он торговцу. — Никто из нас не идеален. Как мы можем ожидать прощения за свои ошибки, если отказываемся прощать другим их ошибки?» Торговец тяжело вздохнул. «Но такие дни, как этот, очень тяжелы, и я хорошо знаю, как трудно бывает в грязной дороге. Возможно, ты поступил не так, как следовало, но нет причин, по которым ты не можешь поступить лучше в следующий раз».«Конечно!» — оживился торговец. Брат Тигр давал ему выход, возможность сохранить лицо, несмотря на ошибку. «Я буду стремиться к лучшему!»Когда торговец убежал, Брат Тигр жестом пригласил мальчика-кролика следовать за ним в гостиницу. «Следуй за мной, дитя. Ты выглядишь голодным. Сумерки уже близко, и дождь усиливается. Нам придется подождать до завтра, чтобы начать обратный путь в твою деревню».Думвинг последовал за ними в гостиницу, игнорируя странные взгляды окружающих. Большинство людей предполагали, что его создание — это детеныш дракона, а детеныши драконов редко отходили далеко от своих родителей. Неудивительно, что взгляды, направленные на него, часто сопровождались настороженными взглядами в небо.Пока брат Тигр и мальчик-кролик ели, мальчик-кролик представился. Его звали Харуто. Его семья жила в деревне кроликолюдей и занималась земледелием столько, сколько себя помнили. Он никогда раньше не встречал человека-тигра, не говоря уже о человеке-тигре-монахе, поэтому у него было много вопросов, на которые брат Тигр с радостью отвечал.«Ты собираешься стать монахом?» — спросил брат Тигр, когда Харуто перестал задавать вопросы и принялся за еду.«Нет», — ответил Харуто, быстро добавив: «Не то чтобы я считал монахов плохими. Монахи — это здорово. Но я хотел бы стать героем».«Героем?» — улыбнулся брат Тигр. «Есть много типов героев. Каким бы ты хотел быть?»Харуто сделал жест, имитирующий удар мечом. «Я хочу спасать принцесс и убивать драконов!»Думвинг откашлялся, и мальчик-кролик побледнел. «Убивать драконов?» «Только плохих», — быстро ответил Харуто. — «Не хороших».Брат Тигр улыбнулся. «Не бойся. Мой друг просто дразнит тебя». «Как тебя зовут?» — спросил Харуто Думвинга. — «Я забыл спросить тебя раньше». «Меня зовут Думвинг».«Думвинг?» — нахмурились брови Харуто. — «Мой отец рассказывал мне несколько историй о драконе по имени Думвинг, но он, говорят, огромный. Говорят, он может сносить горы, поджигать моря и даже пронзать само небо своей магией». Мальчик-кролик скривился. — «Но ты не очень большой для дракона».Думвинг был сильно охвачен искушением привести в гостиницу своё настоящее тело, хотя бы для того, чтобы увидеть реакцию мальчика-кролика. Видимо, его мысли были очевидны, потому что Брату Тигру пришлось сдержать смех. «Я вырасту», — только и сказал Думвинг. «И ты не такой уж и большой».«Эй!» — воскликнул Харуто. «Я не такой уж и маленький!»Бык, владелец гостиницы, подслушивал их разговор, притворяясь, что работает в бухгалтерской книге. Он хихикнул, и Харуто издал сдавленный, но недовольный писк, прежде чем откинуться на спинку стула.«Ладно, может, я и довольно маленький, но люди-кролики не такие уж и большие».Это было правдой. Люди-кролики, как правило, быстры и ловки, но не очень велики. В отличие от них, люди-быки известны своей силой и выносливостью.«Размер — это не всё», — сказал Брат Тигр. «Размер ничего не значит без храбрости, а сила без сострадания слишком легко может служить злу». Он погладил Харуто по голове. «И не все герои владеют мечами. Некоторые используют магию, другие — свой ум, а третьи — свои слова».«Наверное…» — проворчал Харуто. «Но я всё равно хотел бы быть тем, кто использует меч».Они провели ночь в гостинице. Харуто с трудом засыпал, поэтому Брат Тигр дал ему упражнение на медитацию. Это помогло, и на следующее утро мальчик-кролик проснулся, утверждая, что чувствует себя более просветлённым, пытаясь скрыть тот факт, что он заснул.«Кажется, дождь прекратился», — сказал Брат Тигр, когда они вышли из гостиницы. «И дорога немного подсохла. Хм… Думвинг, ты мог бы помочь Харуто?»Думвинг вздохнул. «Очень хорошо».Мальчик-кролик пискнул, когда магия Думвинга накрыла его. «Что ты сделал?»«Я использовал заклинание, которое позволяет тебе беспрепятственно ходить по грязи. Ты и так меньше нас двоих. Нам понадобится целая вечность, чтобы добраться до твоей деревни, если тебе придётся пробираться сквозь грязь».«Ох». Харуто подошёл к дороге и сделал шаг. Увидев, что его ноги не проваливаются в грязь, он загорелся и начал прыгать взад-вперед. «Отлично!»«Сбереги силы для ходьбы», — посоветовал Думвинг. «Потому что брат Тигр слишком стар, чтобы нести тебя, да и я этого делать не буду».«Не волнуйся», — пообещал Харуто. «Я смогу вернуться».На самом деле, крольчонок не смог вернуться. К его чести, он отчаянно пытался, но был слишком молод и слишком мал, чтобы угнаться за ними. В конце концов, брат Тигр решил нести его, хотя Думвинг и использовал заклинание, чтобы уменьшить вес крольчонка практически до нуля.Его друг был уже в преклонном возрасте.Они добрались до деревни незадолго до наступления сумерек, и вскоре Харуто сняли со спины брата Тигра и отчитали, и он ещё долго не забудет эту ругань. Мать мальчика была свирепой крольчихой, и Думвинг почти мог представить, как она извергает огонь, настолько она была зла. В то же время, однако, всем, кроме Харуто, было легко заметить облегчение, которое она почувствовала, вернув сына, и она щедро хвалила их обоих за то, что они вернули его ей. Очевидно, мужчины деревни всю ночь обыскивали окрестности, но не нашли никаких следов. Они опасались худшего, и она приготовилась к плохим новостям. Его благополучное возвращение было подобно чуду, и она настояла на том, чтобы предложить им место для ночлега, а также лучшую еду, которую она могла приготовить.Дом Харуто был скромным и немного тесноватым: он, его мать, отец и пятеро братьев и сестер. Кролики, как известно, имеют большие семьи, и его семья не была исключением. Он был самым младшим из своих братьев и сестер; старшие братья помогали отцу трудиться в поле, а сестры — матери, которая была ткачихой.«Мастер-монах», — спросил отец Харуто после ужина. — «Могу ли я попросить у вас совета?»Брат Тигр улыбнулся, в то время как Думвинг сосредоточил большую часть своего внимания на споре, который разрешало его собственное тело. «Конечно. Чем я могу вам помочь?»«Сейчас мы собираем урожай, но у нас было несколько травм — честно говоря, больше, чем обычно. Кроме того, в ближайшие пару месяцев у нас родят несколько женщин». Он пожал плечами. «Это всегда случается во время сбора урожая. У нас была целительница, но она умерла в прошлом году. Ее ученица делает все возможное, но она еще довольно молода… Мне стыдно спрашивать после того, как вы уже так много сделали для нас, вернув моего сына, но… вы случайно ничего не знаете о целительстве?»«Знаю», — ответил брат Тигр. «Я с удовольствием осмотрю раненых и окажу посильную помощь и поддержку».«Спасибо». Человек-кролик низко поклонился. «Нам было бы очень приятно, если бы вы могли».На следующее утро Думвинг следовал за Братом Тигром, который осматривал раненых, навещал беременных женщин и консультировался с молодым целителем. Он сомневался, что узнает что-нибудь интересное — магия, которую использовали люди-кролики, была… грубой и лишенной как силы, так и изысканности, — но наблюдать не повредило. Даже если он ничего нового не узнает, увиденное может вдохновить на пару новых идей.У раненых были различные недуги, большинство из которых Брат Тигр мог вылечить. Это был скорее вопрос времени. Доступные им методы лечения займут недели, и к тому времени сбор урожая закончится. Правда,Без магии они, вероятно, были бы искалечены, но урожай все равно нужно было собрать.Беременные женщины тоже были в относительно хорошем состоянии, хотя, как заметил Думвинг, сами роды часто оказывались самым опасным временем. Всё могло пойти не так очень быстро, и целительная магия, предназначенная для медленного, но верного лечения травм и болезней, была малоэффективна, когда женщина и её младенец могли умереть за считанные минуты.Что касается целительницы, молодой женщины-кролика, Думвинг был впечатлён с неохотой. Её магия была примитивной, а алхимические и аптекарские методы, которыми она обладала, казались смешными по сравнению с его опытом. Тем не менее, она максимально использовала то, что у неё было, и Брат Тигр похвалил её за изобретательность. Ей нужно было больше опыта и лучших техник. Время даст первое, и Брат Тигр пообещал предоставить как можно больше второго во время своего пребывания.Днём они случайно встретили Харуто. Кролик, должно быть, закончил свои дела, потому что он прокрался в уединённый уголок фермы и вытащил что-то из дупла давно засохшего дерева. Это был меч — ржавый, сломанный клинок, который он, должно быть, нашёл закопанным где-то неподалеку.Улыбаясь во весь рот, крольчонок начал беспорядочно размахивать сломанным мечом.«Тебе следует остановить его, прежде чем он отрубит себе руку – если этот клинок вообще способен на это», – сказал Думвинг.Но брат Тигр замер, его взгляд был прикован к мечу.«Что это?» – спросил Думвинг.«Я узнаю этот меч… или, по крайней мере, я видел много подобных раньше».«О?»«До того, как я стал монахом… солдаты под моим командованием использовали точно такие же мечи», – сказал брат Тигр.«Я думал, что тигролюди сражаются когтями», – сказал Думвинг.«Да, мы предпочитаем сражаться когтями. Однако более слабые тигролюди имеют тенденцию ломать когти, если слишком часто используют их в бою, поэтому мы тоже используем мечи». Брат Тигр вздрогнул. «Если он нашел такой меч неподалеку… в этой деревне… а. Понятно».«Что?» – спросил Думвинг.«Моего брата попросили поджечь эту местность. Должно быть, его остановили, прежде чем он смог это сделать. В противном случае, эта деревня была бы полностью уничтожена, а все ее жители убиты». Брат Тигр тяжело сглотнул, и Думвинг понял, что он видит уже не деревню с полями, а пустыню из пепла и крови. «Даже сейчас, кажется, я не могу убежать от своего прошлого», — пробормотал он. «Я…»«Брат Тигр? Думвинг?» Харуто заметил их. Кролик уставился на них, а затем опустил взгляд на сломанный меч в своих руках. «Я…»«Ты держишь его неправильно», — мягко сказал Брат Тигр.«А?»«Ты держишь его неправильно». — Брат Тигр взял палку и принял боевую стойку — «Тебе следует держать её вот так и принимать вот такую стойку».Глаза Харуто расширились. «Я… правда? Так и нужно пользоваться мечом?» «Это один из способов пользоваться мечом», — пробормотал Брат Тигр. — «Вот. Повторяй, как я делаю».Не в силах поверить своему счастью, Харуто поспешил подчиниться. Его движения были неуклюжими по сравнению с движениями Брата Тигра, но он старался изо всех сил. После нескольких повторений Брат Тигр перестал демонстрировать и перешёл к более прямым замечаниям. Так продолжалось почти час, и к тому времени Харуто едва мог стоять.«Откуда ты знаешь, как пользоваться мечом?» — спросил Харуто. — «Я думал, монахи не сражаются». «Я не всегда был монахом», — ответил Брат Тигр и сел перед Харуто. — «Харуто… ты знаешь, что такое меч?»— «Эм… меч?» — сказал Харуто. Думвинг рассмеялся, а кролик сердито посмотрел на него. — «Эй!»«Меч — это инструмент, Харуто, и он ничем не лучше и не хуже того, кто им владеет. В руках злого человека меч может стать орудием ужаса и страданий. В руках доброго человека меч может принести свободу и безопасность».Харуто теперь молчал, внимательно слушая каждое слово. В голосе брата Тигра звучала какая-то напряженность, которой раньше не было. Даже не понимая почему, Харуто знал, что эти слова важны.«Ты молод, Харуто, — сказал брат Тигр. — Молод и невинен. Ты не знаешь, насколько ужасен этот мир, какие страдания, горе и душевную боль он может причинить, и я молюсь, чтобы ты никогда этого не узнал. Но если ты действительно хочешь быть героем, если ты действительно хочешь идти по пути меча, то ты узнаешь обо всем этом. Я знаю. Я сам через это прошел». Брат Тигр потянулся к сломанному мечу, но тут же отдернул руку, прежде чем успел до него дотронуться. «Харуто… однажды отняв жизнь, пути назад нет».«Ты хочешь сказать, что я никогда не должен убивать?» — спросил мальчик-кролик. Он был молод, но не глуп. Должно быть, он представлял, как трудно было бы быть героем, ни разу не отняв жизнь.«Ты не монах. Ты не давал обета никогда не убивать. Но убийство… убийство изменит тебя, и если ты убьешь кого-то, ты не сможешь это исправить. Они мертвы, независимо от того, заслужили они это или нет. И как бы трудно ни казалось отнимать жизнь, Харуто, это… это может стать очень легко. Это может быть настолько легко, что одна жизнь превращается в две, затем в десять, затем в тысячу, затем в… слишком много».Харуто побледнел, и меч выскользнул из его пальцев.«Я бы хотел сказать тебе, что тебе никогда не придётся убивать. Но этот мир… этот мир не всегда добр. Может наступить день, когда убийство станет единственным выходом. Возможно, это будут бандиты, нападающие на твою деревню. Возможно, это будет чудовище, нападающее на твою семью. Или, может быть, это будет армия, идущая, чтобы уничтожить всё, что тебе дорого. Когда этот день настанет, тебе, возможно, придётся убивать. Но сначала спроси себя, есть ли другой путь. Спроси себя, действительно ли тебе нужно обнажить меч. Но если ты должен убить, если ты должен взять в руки оружие, то есть кое-что, что я хочу, чтобы ты помнил».«Что?»«Если нет другого выхода, если у тебя нет иного выбора, кроме как убивать, то не колеблешься. Думай не только о тех, кого тебе, возможно, придётся убить. Думай о тех, кто умрёт, если ты не захочешь убивать. Не стоит легкомысленно относиться к жизни, но как только ты окажешься в ситуации, когда тебе придётся её отнять, не дрогни, не отворачивайся, не уклоняйся от своего долга. Убивай, если это необходимо, чтобы другие могли жить. Убивай, чтобы другим не пришлось этого делать, потому что отнять жизнь — это огромная ноша, огромная ноша, и герой должен обладать силой, чтобы нести этот груз».«До того, как ты стал монахом… ты был героем?» — спросил Харуто.Брат Тигр покачал головой. «Нет. Я не был героем. Я убивал, когда не должен был, и не убивал, когда должен был, и тяжесть этих неудач была для меня слишком велика».«О».«Всё в порядке, если ты ещё не понимаешь», — сказал Брат Тигр. «И я надеюсь, тебе никогда не придётся этого понимать. Но помни мои слова, Харуто, и пусть они принесут тебе утешение и мудрость, если когда-нибудь понадобятся».«Хорошо. Я постараюсь запомнить».Они пробыли в деревне почти два месяца, достаточно долго, чтобы увидеть сбор урожая, полное выздоровление раненых и благополучные роды беременных женщин. Брат Тигр обучал деревенского целителя всему, чему мог, продолжая тренировать Харуто. К удивлению Думвинга, у мальчика-кролика, похоже, был некоторый талант к владению мечом.Когда пришло время уезжать, жители деревни проводили их с улыбкой и слезами, а Харуто пообещал вернуться к ним, когда вырастет и станет героем сам по себе.Первую ночь вдали от деревни они провели под деревом.«Как думаешь, сколько лет мне осталось?» — спросил Брат Тигр, глядя на костёр.«По крайней мере, ещё десять», — сказал Думвинг. «Ты стар, но у тебя ещё есть силы».«Десять лет?» — Брат Тигр печально улыбнулся. «Прошло уже столько лет, а мне еще так далеко до цели…» Он встряхнулся. «Я хотел тебя спросить… Во что верят драконы, когда дело касается смерти? Куда отправляются наши души?»«Существует великий и бесконечный цикл смерти и перерождения, — ответил Думвинг. — Этому нас научили наши создатели, и я в это верю».— Ты это видел? — с любопытством спросил Брат Тигр.— Нет. Там есть вещи, которые превосходят даже мою магию.— Ах, жаль. Я как раз собирался спросить, как это выглядит. — Монах слабо улыбнулся. — Знаешь, во что верят тигролюди? По словам наших предков, мы прибыли на кораблях через море. Мы верим, что когда мы умираем, наши души возвращаются через море на землю наших предков. Мы называем это последним берегом, и говорят, что когда мы достигнем его, нас встретят те, кого мы любили и кто любил нас в ответ. Интересно… интересно, будет ли кто-нибудь, кто меня встретит? — Думаю, будет много, — ответил Думвинг. — Возможно, не тигролюди, но многие другие. — Он помолчал. — Ты так много сделал для других, мой друг. Возможно… возможно, этого достаточно. — Этого никогда не будет достаточно, — сказал Брат Тигр. — Этого никогда не будет достаточно. — Он опустил взгляд на свои руки. «Добрых дел, которые я совершаю сейчас, никогда не будет достаточно, чтобы смыть грехи моего прошлого, но всё же… всё же я должен попытаться». Он глубоко вздохнул. «Говорят, что души ведут к последнему берегу приветственные крики тех, кто их любит. Но если никто не зовёт… если нет никого, кто бы их приветствовал, тогда они скитаются вечно». Он вздохнул. «Интересно, кто из нас прав, мой друг».«Если мёртвые не могут вернуться, то, возможно, мы никогда этого не узнаем».«Надеюсь, ты прав», — сказал Брат Тигр.«О?» Брови Думвинга нахмурились. «Почему?»«Потому что, если последний берег действительно существует, то я должен надеяться, что мы больше никогда не увидимся после моей смерти. Время больше не утомляет, поэтому, если я увижу тебя там…»«Ах. Должно быть, я умер».«Но если ты прав… даже если я умру, то, ну, всё равно есть шанс увидеть тебя в следующей жизни. В конце концов, ты уже так долго живёшь. Кто знает, может, ты всё ещё будешь рядом, когда я вернусь?»Думвинг усмехнулся. «Ты же понимаешь, что если переродишься, то уже не будешь собой. На самом деле, я, возможно, даже не смогу узнать твою душу».«Может быть, но мне бы хотелось думать, что мы всё равно как-нибудь подружимся».«Мне бы тоже хотелось так думать». Думвинг кивнул. «У тебя ещё много времени, но когда ты умрёшь… я буду за тобой присматривать. Так мы узнаем, кто из нас был прав». Брат Дракон позволил своим последним словам повиснуть в воздухе, прежде чем повернуться к людям-тиграм. Они слушали с большим интересом, и Сян заговорил первым.«Этот… Брат Тигр, что с ним стало?» — спросил Сян.«Он умер героем», — печально улыбнулся Брат Дракон. «Его смерть была более славной, чем мог себе представить любой человек-тигр. Это была смерть, достойная величайшего из драконов. И я думаю… я думаю, что в конце он наконец примирился со своим прошлым, и это было для него важнее любой славы, которую он достиг».«А Харуто?» — спросила Хуа.«Я не знаю», — признался Брат Дракон. «С небес обрушилось великое зло, и у нас так и не было возможности вернуться в ту деревню». Брат Дракон не смог сказать им, что Харуто и его односельчане, скорее всего, погибли в разрушениях, причиненных Изгнанной Звездой.«Брат Тигр был монахом», — пробормотал Сян. «Оставил ли он после себя какие-нибудь учения? Я бы хотел их изучить, если бы мог».«Он оставил после себя учения, — сказал Брат Дракон. — Я могу научить тебя, если хочешь. Я не скажу, что согласен со всеми из них, но никто не знает их лучше меня».«Для меня это будет честью».«Ты бы ему понравился, — сказал Брат Дракон. — Думаю, ты бы ему очень понравился». Заметки автора:Люди-тигры начинают осваиваться. Предстоит много работы, но я думаю, они прекрасно справятся в своем новом доме. А еще есть история Брата Дракона (источник его имени должен быть очевиден). Брат Тигр сделал так много добра в своей жизни, но ему никогда не казалось, что этого достаточно. Только в конце, только когда он отдал свою жизнь, он почувствовал, что сделал достаточно. И Думвинг был прав. Если есть самый дальний берег, то там будет множество людей, взывающих к Брату Тигру, приветствующих его возвращение домой. ---------- Дракон навязывает себя Думвинг нахмурился, пролетая над морем. Он чувствовал, как вблизи его территории пробуждается сила, и это ощущение усиливалось с каждой минутой. Это был не древний титан, поднимающийся из глубин, чтобы подышать свежим воздухом. Скорее всего, это были два древних гиганта морских глубин, сражающиеся друг с другом.Обычно ему было бы все равно. Если древние обитатели глубин хотят убить друг друга, пусть убивают. Возможно, таким образом они избегут повторения Третьей Катастрофы. Однако он не хотел подобных ссор вблизи своей территории. Меньше всего ему нужно было, чтобы деревня тигролюдей была раздавлена после того, как какой-нибудь кракен поднял левиафана и выбросил их на сушу.Он уже видел такое раньше. Даже если не брать в расчет Повелителя Приливов, старейшие и могущественнейшие обитатели океана были более чем способны радикально изменить погоду и ландшафт во время битвы. Однажды он отправился на поиски китового мяса, чтобы полакомиться им, и наткнулся на кракена, избивающего левиафана по голове чем-то, похожим на остатки острова, после чего кракен швырнул в левиафана коралловый риф.Ситуацию усугубило то, что с ним был Эшхарт.Другой дракон, взглянув на этот хаос, тут же с ликующим видом бросился в схватку. В конце концов, кракен и левиафан отправились зализывать раны, а Эшхарт развалился на новообразованном острове.А Думвинг?Ему пришлось иметь дело со всеми разгневанными русалоками, которые покинули этот район, а вернувшись, обнаружили, что их дома разрушены, коралловый риф врос в новый вулканический остров, а на месте бывшего открытого моря появился новый остров.И самое худшее?Ему так и не удалось добыть кита.Одна только мысль о катастрофе усиливала его хмурый взгляд, когда он заметил надвигающуюся бурю. Прежде ясное небо уступило место огромной массе черных туч, грозовой туче, предвещавшей ветер, дождь, град и молнии. Спокойная поверхность океана теперь была расколота сталкивающимися друг с другом водными массами, обрушивавшимися с сокрушительной силой.Он оскалил зубы.Весь этот хаос приближался к его территории.Надвигающаяся буря расступилась перед ним, когда он приблизился, ярость шторма была бессмысленна перед его могуществом и магией. Тысячи русалок сражались в водах под ним, их стройные, быстрые тела сопровождали гигантские акулы, манты и осьминоги. Ещё больше сражалось на поверхности, верхом на гиппокампах, их трезубцы, копья и мечи сверкали, когда они обрушивались на врагов. Морские змеи ревели и посылали магию в небо вслед за стаями сирен, чье зловещее пение грозило лишить их рассудка и погрузить в сон, из которого они никогда не проснутся.В самом центре битвы находились два гиганта морских глубин, которых он почувствовал: кракен и левиафан. Каждый из них был значительно крупнее его, хотя это мало что говорило об их силе. В целом, существа из морских глубин становились крупнее своих наземных или воздушных собратьев.Кракен был преимущественно тускло-коричневого цвета, но его тело было испещрено кольцами ярко-синего и зеленого цвета. Его глаза были зловещего оранжевого цвета, а массивный клюв был обнажен. Его противником был самец левиафана примерно такого же размера. Большая часть его тела была покрыта темно-синей чешуей, а вдоль брюха проходили две зеленые полосы.Кракен с оглушительной силой обрушил одно щупальце на голову левиафана, и от удара полетел дождь. С неба сверкнула молния, поразив на мгновение ошеломленного левиафана, к ней присоединились еще одна и еще одна, пока вся буря не стала казаться не более чем продолжением гнева кракена.Но левиафан оправился, и воды вокруг существа задрожали, прежде чем голова левиафана откинулась назад, и он обрушил на кракена луч воды. Мощной атаки было достаточно, чтобы отбросить кракена, и сверкающие магические барьеры, которые кракен создал для отражения атаки, разлетелись вдребезги.Думвинг видел, как левиафаны пронзали острова и прокладывали каналы к побережью подобными атаками.Не желая отставать, кракен бросилась на левиафана, и пара превратила и без того бушующий океан в место полного опустошения, сражаясь взад и вперед, не обращая внимания на более мелких существ, попавших им на пути. Сирены были раздавлены в воздухе, когда размахивающее щупальце дико замахнуло на бронированную челюсть. Стая рогатых китов взлетела в воздух, а колоссальные змеевидные тела врезались в воду, пытаясь раздавить осьминога размером с остров.Неужели началась очередная подводная война?Как и на суше, под водой существовали королевства. По понятным причинам, большинство королевств либо поклонялись, либо непосредственно управлялись такими существами, как левиафаны и кракены. Да, большинство жителей были русалками или водными зверолюдьми, но когда дело доходило до критической ситуации, кракены и левиафаны оказывались у власти.В конце концов, что должны были делать русалки или зверолюди, когда появлялся живой остров и начинал всё крушить? Их единственный реальный шанс на выживание — найти столь же огромное и могущественное существо, которое бы их защитило. И хотя кракены и левиафаны не обладали такими же склонностями к накопительству, как драконы, они любили захватывать обширные участки океана.В зависимости от того, кто в них участвовал, эти войны могли включать в себя не только двух гигантов морских глубин. Нередко самые древние и могущественные кракены и левиафаны посылали в бой и своих детей, создавая фронты, которые могли простираться по целым океанам, а каждое крупное столкновение сопровождалось бушующими штормами.Сражающиеся перед ним гиганты не были самыми древними и могущественными представителями своего вида. Скорее всего, им было два или, возможно, три века. Это отражалось и в их манере боя – сплошная мощь и ярость, без той хитрости и обмана, которые были характерны для их более старших и опытных сородичей.Думвинг уже собирался объявить о своем появлении – глупцы были так поглощены своей мелкой ссорой, что даже не заметили его приближения, – когда он увидел нечто одновременно озадачивающее и очаровательное.Детеныш водяной саламандры плыл сквозь битву, его тело длиной в фут скользило по гребням одной волны за другой, продолжая двигаться в направлении территории Думвинга. То ли благодаря невероятной удаче, то ли благодаря невероятному мастерству, существо пережило одно смертельное испытание за другим, пробираясь сквозь водоворот, с глупой улыбкой на лице и веселым видом, несмотря на лязг оружия, рев магии и монументальный гром двух враждующих титанов.Нелепо.И все же совершенно типично.Настоящие саламандры, как и огненные и водяные саламандры, были, пожалуй, самыми раздражающими существами в мире. Они недолго выращивали своих детенышей. Вместо этого они заботились о них ровно столько, чтобы обеспечить их выживание… а затем отправляли их в мир.Почему?Все просто. У детенышей настоящих саламандр была странная форма интуиции, которая позволяла им находить группу, которая примет их и поможет им полностью раскрыть свой потенциал. Они покидали своих родителей и скитались, пока не находили эту группу, и оставались с ней до конца своей жизни.Когда Мать-Дерево объяснила ему это, Думвинг не понял, что она имела в виду это буквально, пока не увидел это сам.Настоящие саламандры были до безумия, фанатично и непоколебимо преданы группе, которую выбрали. Они могли – и часто умирали, защищая её. Если саламандра присоединялась к группе волков, она сражалась со всем, что угрожало этим волкам. Не имело значения, была ли это гидра, василиск или дракон, саламандра без колебаний вступала в бой.Но интуиция саламандр была действительно сильна. Они выбирали только группы с хорошим характером, тех, кто заботился о них и давал им приют… и саламандры не оставались маленькими навсегда. Нет. Они росли, и по мере взросления и увеличения размеров превращались из простодушных, почти комичных маленьких существ в мудрых стражей, обладающих огромной силой.Взрослая водяная саламандра обычно достигала около двенадцати футов в длину и была способна выпускать потоки воды, способные прорезать гранит и создавать волны, способные потопить корабли. Величайшие водяные саламандры были достаточно сильны, чтобы заставить задуматься даже драконов, достигших Второго Пробуждения, хотя он никогда не встречал саламандру — водяную или любую другую — которая могла бы сравниться с драконом, достигшим Третьего Пробуждения.И все же, несмотря на свою силу, саламандра никогда не забывала тех, кто ее вырастил, и оставалась верной потомкам своей первоначальной группы. Он знал о громовой саламандре, воспитанной волками. Эта саламандра тысячелетиями жила в одном и том же районе, преданно воспитывая и защищая поколение за поколением волков, потомков стаи, к которой она присоединилась в давние времена своей молодости. Эти волки благодаря своей связи с громовой саламандрой превратились в штормовых волков, и их популярность только росла. Эта саламандра была более трехсот футов в длину и способна в одиночку создавать сильные бури.Конечно, преимущества дружбы и воспитания саламандр заставляли многих пытаться поработить их. Это редко срабатывало. Как только саламандра обретала силу, она нападала на тех, кто её захватил, и безжалостно убивала их, прежде чем продолжить поиски подходящей группы. Преданность саламандры была одновременно прекрасной и непонятной, совершенно странной.И всё же… если водяная саламандра направлялась к его территории…Он использовал свою телекинезу, чтобы поднять водяную саламандру из воды. Несмотря на огромную разницу в размерах, существо радостно улыбалось и весело чирикало приветствием. Только позже, повзрослев, они научились говорить. Однако Думвинг без труда разгадал намерения саламандры.Водяная саламандра действительно направлялась в сторону территории Думвинга. Как долго она плыла? Он не был уверен. Он перестал вести подсчет примерно через неделю.Думвинг фыркнул. Полное безумие. Неделя или больше? Водяной саламандре повезло, что она избежала нападения проплывающей мимо акулы, крупной рыбы или кита.Водяная саламандра лишь пожала плечами. Она знала, куда ей нужно идти, и была уверена, что доберется туда, если просто продолжит плыть. Но было бы очень неплохо, если бы Думвинг немного понес его. Она не знала, кто такой Думвинг, но знала, что он из того места, куда ей нужно попасть. Поэтому, если бы Думвинг немного понес его, а потом высадил, когда они приблизятся к берегу, она была бы очень благодарна.Она даже подарила бы Думвинга рыбу, когда поймает её, в знак благодарности.В большинстве других случаев Думвинг был бы оскорблен. Однако детеныши саламандр были простыми душами и практически неспособны к обману или хитрости. Саламандра предложила ему рыбу, потому что рыба была лучшим, что могла придумать саламандра. Это было похоже на то, как детеныш дракона предлагает монетку из своего скудного запаса.Думвинг усмехнулся. Он никогда не понимал, почему Первые Боги создали настоящих саламандр именно такими, и даже Мать-Дерево или Дион не смогли ему это объяснить. И всё же он ценил их решительность, почти самоубийственную преданность и стремление к силе собственным путём. Дракон часто становится сильнее в одиночестве, ибо именно в противостоянии миру и его вызовам он обретает могущество. Саламандры же были другими. Они искали общества других, и их сила росла благодаря желанию защитить тех, кто их приютил.«Хорошо», — прорычал Думвинг. — «Я возьму тебя с собой, когда вернусь. Однако… я ожидаю в ответ впечатляющую рыбу».Водяная саламандра серьёзно кивнула и завиляла хвостом. Она обязательно достанет для Думвинга лучшую рыбу, какую только сможет, как только тот достигнет места назначения.Обернув крошечную саламандру древней руной защиты, Думвинг обратил своё внимание на битву, бушующую внизу. Было просто возмутительно, что кракен и левиафан продолжали сражаться в его присутствии. Если бы он захотел, он мог бы разорвать их на куски своей магией и разбросать их трупы по волнам. Но как только он появился, им следовало прекратить драться, хотя бы для того, чтобы выяснить его намерения. Чему их учили родители?Пришло время проявить себя, тем более что битва всё больше приближалась к его территории.«Довольно!» — прогремел Думвинг, его голос был усилен магией до такой степени, что низшие существа корчились в воде в агонии, а два титана отскочили в сторону и обратили на него взгляды. «Прекратите препираться».Они посмотрели на него с опаской, и он на мгновение подумал, что им следовало бы уйти без лишних споров. Это было бы мудрым решением. Вместо этого они доказали свою глупость первыми же словами, которые слетели с их губ:«Это не ваше дело, дракон» — Кракен зарычала.«Убирайся отсюда!» — прошипел левиафан. — «У тебя здесь нет власти, ты, дрейк переросток!» Водяная саламандра издала жалобный стон. Даже он, будучи простодушным, понял, что сказал что-то не то.«Ты приближаешься к моей территории», — ответил Думвинг. «И я не позволю твоим мелким дрязгам навредить тому, что принадлежит мне. Что касается моей силы… у меня её более чем достаточно, чтобы справиться с такими, как ты, никчёмный угорь».Левиафан, по крайней мере, проявил благоразумие и попытался защититься. Он призвал горсть древних рун, а также более десятка более крупных рун. В целом, это было впечатляющее зрелище. Но это не имело значения.Думвинг просто ударил его телекинетическим эквивалентом кувалды размером с гору. Его полусформированные руны разлетелись вдребезги, как стекло, — еще раз доказав, что в подобных конфликтах скорость имеет первостепенное значение, — прежде чем атака Думвинга отправила его в глубину, где он ударился о дно моря. Думвинг удерживал его там, беззащитным перед небом, а постоянная сила его телекинеза не позволяла воде заполнить образовавшуюся брешь.Кракен могла бы отступить. Это было бы разумным решением. Вместо этого она оказалась такой же глупой, как и её враг, потянувшись к молнии в буре. И снова Думвинг оказался быстрее. Он вырвал молнию из облаков заклинанием двенадцатого порядка, прежде чем она успела схватить ее, и её массивная фигура вспыхнула, когда руна усиления наделила заклинание необходимой силой, чтобы парализовать её и заставить безвольно плыть по воде.Собравшиеся русалки и другие монстры оправились от дезориентации и теперь изо всех сил пытались слиться с волнами или ускользнуть. Его губы изогнулись в улыбке. Как забавно. Они действовали гораздо умнее своих лидеров. Кракен вздрогнул, когда левиафан слабо попытался противостоять его телекинетическим способностям, и Думвинг задумался, стоит ли ему просто уйти или необходимы дополнительные указания.Однако его внимание привлекло приближение двух гораздо более крупных существ, чем те, с которыми он имел дело. Ах. Похоже, приближаются их родители.«Думвинг». Левиафан прибыл первым. По окраске он был похож на левиафана, которого победил Думвинг, но был крупнее и менее обтекаемым. Вместо этого его чешуя была грубой и зазубренной, а спинные пластины поднимались от его спины, как вершины разрушенных гор на фоне заходящего солнца. «Отпустите моего сына».«Он был одним из ваших, Торренткойл?» Думвинг фыркнул. «Из-за его недальновидности я не смог установить связь».Торренткойл перешел на их сторону в Третью Эпоху, выступив против Повелителя Приливов. Это заслуживало уважения, и с тех пор Думвинг держался подальше от дел левиафана. Жаль, что его сын оказался дураком.«Он глупый щенок», — ответил Торренткойл. «Но он всё ещё мой щенок».«Хм». Думвинг ослабил свою телекинетическую хватку на младшем левиафане, и тот благоразумно убежал к отцу. «Эта ссора приближается к моей территории».«Это было непреднамеренно», — ответил Торренткойл. «Моя битва с…»Его слова прервало появление второго кракена. Она была крупнее первого и размером с Торренткойла. Её взгляд переместился с кракена, слабо подёргивающегося на воде, сначала на Торренткойла, а затем на Думвинга.«Штормбик», — прорычал Торренткойл.Кракен проигнорировала его, предпочтя притянуть к себе меньшего кракена. «Ты причинил вред моей дочери, Думвинг».«И твоя дочь — дура, которая должна была знать, что нужно отступить, вместо того чтобы пытаться напасть на меня с помощью шторма». Думвинг издал презрительный звук. «Она как минимум на век юнее, чем того, чтобы даже думать о подобном, и ей повезло, что она столкнулась именно со мной. Если бы она попыталась сделать это со Штормбрингер, она бы погибла».Штормбрингер обычно была добродушной, но любая попытка поразить её молнией воспринималась ею лично. Она считала это оскорблением и обычно отвечала тем, что показывала противнику, на что действительно способна молния. А учитывая, что она была первобытным драконом бури, такая демонстрация обычно оказывалась смертельной. Даже Думвинг дважды подумал бы, прежде чем бросить в неё молнию.Штормбик сердито посмотрела на него, и тот посмотрел на него в ответ. И Торренткойл, и Штормбик были могущественны, и они были примерно его возраста. Но оба они были высококвалифицированными бойцами. У них были слабости, которые он мог использовать, и оба они это знали. Он был более разносторонним бойцом, и при необходимости он мог просто отступить в небо и обрушить на них магию, пока они не будут вынуждены отступить. Битва ни в коем случае не будет легкой, и он вполне мог попасть в беду, если будет неосторожен, но шансы были бы на его стороне.Кроме того, ни один из них не осмелился бы рисковать битвой, когда рядом находятся их дети. В тот момент, когда они втроем начнут серьезную схватку, их дети погибнут. Они просто не были готовы к настоящей битве между тремя существами из Первой Эпохи.«Мне плевать на войны, которые вы ведете друг против друга, — сказал Думвинг. — Можете залить океан кровью, если хотите, — но сделайте это где-нибудь в другом месте. Вы знаете границы моей территории и знаете, насколько близко эта битва находится к вторжению. Я не позволю вашим распрям повредить то, что принадлежит мне. Заберите своих детей и своих последователей и уходите».Они долго смотрели ему в глаза, и сам океан задрожал, когда их сила пробудилась. Он едва сдержал фырканье. Они лишь позировали, и ничего больше. Они не могли позволить себе выглядеть слабыми перед своими последователями, но и понимали, что не стоит его провоцировать. Несомненно, они видели, что его раны зажили. Возможно, они доставили бы ему больше хлопот, может быть, даже испытали бы его, если бы он всё ещё был ранен, но они знали, что не стоит бросать ему вызов, когда он в полной силе.Не сказав ни слова, они ушли, оставив своих детей и последователей.Думвинг проводил их взглядом, а затем отвернулся, неся с собой водяную саламандру.Крошечное существо издало благодарный звук, и Думвинг усмехнулся.«Да. Я могу летать гораздо быстрее, чем ты плаваешь». Сян моргнул, когда к нему и его семье по пляжу заковыляло странное существо, после чего с самым непринуждённым видом устроилось у костра. Более того, оно имело наглость подкрасться и стащить рыбу прямо с его тарелки, принявшись с аппетитом её уплетать.«Что это, отец?» — спросил сын. «И оно опасно?»«Я… я не уверен». Сян не знал, удивляться ли ему или опасаться дерзости этого существа. Оно было всего фут длиной, и он не чувствовал в нём никакой особой силы. К тому же, оно было на удивление очаровательным со своими странными полурептильными, полуамфибийными чертами. А ещё у него была глупая, но милая улыбка на лице, пока оно ело.«Это водяная саламандра», — сказал Брат Дракон, подойдя и внимательно осмотрев существо. «И, похоже, вашей семье очень повезло».«Водяная саламандра?» — глаза Сяна расширились. Он и раньше слышал о саламандрах. На самом деле, за эти годы он встречал их немало, хотя все они были значительно крупнее этой, и ни одна из них не была водяной саламандрой, хотя это объясняет более водный облик этой. Если он правильно помнил, существовала легенда о том, что они ищут людей…«Да. Похоже, он выбрал твою семью». Брат Дракон усмехнулся. «Теперь тебе придется с ним смириться».«Что это значит?» — спросил Сян. Поняв, что существо не представляет угрозы, его младший сын решил похлопать водяную саламандру по спине. Саламандра издала довольный звук и продолжила жевать рыбу.«Эта саламандра выбрала тебя и твою семью. Защищай его и воспитывай как своего собственного, и он многократно отплатит тебе за твою преданность. Сейчас он может быть маленьким и слабым, но однажды он станет намного могущественнее любого тигрочеловека. Когда этот день настанет, он будет с теплотой вспоминать эти дни и продолжать защищать и заботиться о твоих потомках так же, как ты когда-то защищал и заботился о нем».«Ах». Глаза Сяна расширились. Значит, легенды правдивы. Отложив еду, Сян осторожно поднял водяную саламандру на уровень глаз. «Я Сян, малыш. С этого момента ты станешь частью моей семьи. Пусть наши дни вместе будут благополучными».Водяная саламандра защебетала и кивнула, прежде чем вернуться к еде.«Он согласен», — протянул Брат Дракон. «Я приготовлю для него еще рыбы. У него был довольно интересный путь сюда». Примечания автора:Думвинг немного наводит порядок. Пока он спал, люди слишком расслабились, устраивая беспорядки на окраинах его территории. Теперь все знают, что он проснулся и настроен серьезно. В противостоянии драконов, кракенов и левиафанов все сводится к тому, смогут ли водные существа загнать дракона в воду и удержать его там. В противном случае, любой дракон с хорошими дальнобойными атаками (например, Думвинг) может отступить в небо и попытаться ослабить их на большом расстоянии. Конечно, Думвинг также разработал и усовершенствовал множество стратегий против кракенов и левиафанов в Третью Эпоху, поэтому они справедливо опасаются вступать в бой, особенно теперь, когда он исцелился от ран.В стране Думвинга бросание людей на морское дно и поражение их электрическим током во время шторма — это драконий эквивалент «убирайтесь с моей лужайки». И да, у обитателей поверхности нет монополии на войну. Подводные обитатели тоже очень кровожадны, хотя Думвингу это, в общем-то, всё равно, главное, чтобы они держали свои дела на своей территории.Штормбрингер, вероятно, придёт в ярость, узнав, что водяная саламандра выбрала одного из его приспешников. Настоящие саламандры — это как сверхредкий предмет, который нельзя купить или обменять. Они должны выбрать вас, и нет реального способа повысить ваши шансы на их получение. Их интуиция чрезвычайно сильна, но невероятно ограничена тем, что показывает им только, к какой группе им следует присоединиться и как до неё добраться, и больше ничего. Дримсонг считает, что работает использование земель сновидений для определения групп, которые подойдут саламандре.Если серьёзно, водяная саламандра — это фантастическое приобретение для рыбацкого сообщества или любого, кто живёт на побережье. Они — одни из лучших мастеров управления водой, за исключением драконов водной расы, которые также могут жить на суше и уж точно ладить с наземными видами (например, кракены и левиафаны обычно не общаются с обитателями поверхности). ---------- Дракон даёт совет Фростфанг искоса взглянул на Скволвинга. Молодой дракон пыхтел и тяжело дышал, с трудом не отставая. Он сказал Штормбрингер, что следующим его пунктом будет Регал Флейм, и она попросила взять Скволвинга с собой. По всей видимости, у её внука были дела в землях Регал Флейма, а присутствие Фростфанга должно было уберечь его от преждевременной гибели.Последнюю часть она сказала довольно прямо, и он понял, что она имела в виду. Скволвинг достиг Первого Пробуждения, но, несмотря на длину в пятьсот футов, молодой дракон был полной противоположностью внушительному. Он был неповоротливым летуном, лишённым скорости и ловкости, и его физические способности, и магия тоже не впечатляли.Однако у него было удивительно развитое понимание различных магических тем, о которых он с удовольствием рассказывал. И он много о них говорил. Молодой дракон поначалу довольно настороженно относился к Фростфангу, но, поняв, что Фростфанг не собирается его съесть или разорвать на куски, он начал болтать на самые разные темы: от алхимии и способов ускорения применения упорядоченной магии до создания амулетов и магических фокусов. Фростфанг лишь мельком обратил внимание на монолог Скволлвинга, но знания молодого дракона, безусловно, были выше среднего для его возраста. Должно быть, он был учёным по темпераменту, хотя его пренебрежение боевыми навыками вызывало беспокойство.«Ты отстаёшь», — протянул Фростфанг, когда они летели над океаном. «Как часто ты летаешь?» Скволлвинг поморщился. «Возможно, реже, чем следовало бы». Он сделал паузу. Вероятно, он много раз говорил об этом и с родителями, и со Штормбрингер. «Я просто предпочитаю учёбу охоте и сражениям, и моя мать говорит, что это безопаснее для меня»."Хм…" Фростфанг не был из тех, кто вмешивается в воспитание детеныша другого дракона, но это была важная тема. Он не удивился бы, если бы Штормбрингер послал с ним Скволвинга только для того, чтобы услышать мысли другого первобытного дракона. "Учиться — это, конечно, хорошо, но этот мир может быть жестоким местом. Если ты не умеешь сражаться, тебя ждет только смерть".Скволвинг заметно вздрогнул, и тяжелое махание его крыльев замедлилось, когда он принял более удобную позу, чтобы сэкономить энергию. Фростфанг нахмурился. Неужели он летал так редко, что полет в строю с более крупным драконом не был для него инстинктивным? Он сомневался, что Штормоносец потерпит такой небрежный подход к воспитанию детеныша, так что должно быть какое-то объяснение."Я знаю, — сказал Скволвинг. — Я… слаб по сравнению со своими кузенами".«Почему?» — спросил Фростфанг. Он не видел необходимости в излишней тактичности. Если и есть проблема, то её следует решить сейчас, пока Скволвинг ещё молод, а не позволять ей гноиться. По крайней мере, устранение его физических и магических слабостей облегчит ему в конечном итоге достижение Второго Пробуждения.«Я был тяжело ранен, когда был ещё детёнышем», — сказал Скволвинг. «Я отбился от матери и столкнулся со стаей дрейков».Фростфанг зарычал. Дрейки и драконы редко ладили друг с другом. Драконы смотрели на дрейков как на низшие версии самих себя, тогда как дрейки испытывали неприязнь из-за природных преимуществ драконов — прежде всего из-за их способности использовать магическое дыхание дракона. Дрейки тоже могли изрыгать пламя, но по своей природе оно было полностью немагическими. Так, к примеру, огненный дрейк мог изрыгать пламя, однако это был строго физический, обыденный процесс. Его огонь возникал благодаря сочетанию нескольких веществ, выделяемых железами в пасти. В отличие от этого, драконье пламя имело магическую природу — оно было порождением их души и магии. Нередко молодых огненных дрейков выслеживали и убивали люди, эльфы и прочие разумные расы: дрейка убивали и извлекали эти железы, что позволяло создавать различные воспламеняющиеся вещества. Драконье же пламя нельзя было украсть столь же просто. Более того, после смерти дракона его огонь исчезал навсегда.В результате драконы и дрейки часто сталкивались. Дрейки обычно были меньше и слабее драконов, и их Вознесение не могло сравниться с Пробуждением, которое переживал дракон. Однако они часто жили большими группами, и нередки были случаи, когда стаи дрейков нападали и убивали более мелких драконов и детенышей.«Ты молодец, что выжил», — прорычал Фростфанг. «А что стало с дрейками?»«Моя мать услышала мои крики. Она успела спасти меня, прежде чем я погиб. Когда бабушка узнала об этом, она сама разобралась с ними».Фростфанг усмехнулся. «Это не заняло бы у неё много времени».«По словам моих кузенов, в тот день шёл дождь из дрейков, так много из них пало перед её гневом».Фростфанг легко мог это представить. Штормоносец была первородным драконом. Не было ни одного живого дракона, который мог бы противостоять ей, и её гнев был бы действительно ужасен. Навредить одному из своих внуков? Этого она не могла игнорировать, особенно учитывая, что Скволвинг был тогда ещё совсем маленьким.«Какого ты тогда был размера?» — спросил Фростфанг.«Примерно шесть футов в длину».Это привлекло его внимание, и он повернул голову, чтобы посмотреть на молодого дракона. «Шесть футов в длину? Твоя мать была неосторожна. Тебе никогда не следовало выходить из её поля зрения в таком размере».«Мне было любопытно», — сказал Скволвинг, защищая свою мать.«А я умел незаметно ускользать. Это была моя вина, а не её».«Ты сказал, что был тяжело ранен».«Да. Я едва выжил, и мне повезло, что я исцелился без каких-либо необратимых повреждений моей магической кровеносной системы. Но с того дня моя мать редко выпускает меня из виду, и я стал неохотно отходить слишком далеко от нашего дома».«Вы оба боялись», — сказал Фростфанг, и Скволвинг вздрогнул. Трусость — одно из худших оскорблений, которые можно было нанести дракону. Одно дело, когда дракон отступает, потому что не может победить и ему нужно время, чтобы разработать стратегию или обрести больше силы. Совсем другое — когда дракон убегает, потому что боится.«Я… да», — пробормотал Скволвинг. «Мне удалось достичь Первого Пробуждения с помощью моей бабушки, но она сказала, что я вряд ли достигну Второго Пробуждения, если буду продолжать в том же духе». Его тело напряглось. «Я… я не хочу быть слабым и не хочу умереть таким молодым. Когда моя бабушка узнала, что ты собираешься к Регал Флейм, я умолял её позволить мне присоединиться к тебе».«О?» Возможно, у детёныша всё-таки была смелость. «Почему?»«У Регал Флейм, как говорят, много книг о магии. Бабушка говорит, что она должна ей несколько небольших услуг, и я мог бы обменять их на разрешение скопировать эти книги. У меня нет больших магических запасов, но я много знаю о магии. Книги, которые я хочу скопировать, должны содержать методы тренировки для увеличения моих магических запасов. Если я смогу это сделать, то, возможно, я не буду таким слабым».Было странно, что он был так одержим приобретением новых методов тренировки, но, возможно, что-то в нём мешало ему эффективно использовать более распространённые. По крайней мере, он действовал.«А как же твой отец?» — спросил Фростфанг. «Ты о нём не говорил».«Он пал», — пробормотал Скволвинг. «Когда я ещё была в яйце. Он сошёл с ума во время Шестой Катастрофы, и бабушке пришлось… чтобы…».«Ах». Фростфанг мрачно кивнул.Сила Шестой Катастрофы действительно была огромной. Частью её превентивного удара было доведение многих потенциальных противников до безумия и заставить их ополчиться против собственных семей, друзей и союзников. Скорее всего, Штормбрингер была вынуждена убить отца Скволлвинга, прежде чем он смог совершить что-то ужасное. Освобождение разума поражённых было возможно, но это было нелегко и требовало знаний, которыми не все из них обладали в то время. К счастью, Думвинг разработал контрмеры и поделился ими со всеми, кто обладал силой и опытом для их использования, но многие тем временем стали жертвами козней Шестой Катастрофы.«Ты не можешь изменить прошлое, — сказал Фростфанг. — Вместо этого сосредоточься на том, чтобы стать драконом, которым твой отец мог бы гордиться». Он оскалил зубы. «Ты устал. Я это чувствую. Но ты же дракон. Не сдавайся. Каким бы слабым ни было твое тело сейчас, оно быстро адаптируется, если ты будешь продолжать себя напрягать».«А что, если я упаду с неба?» — спросил Скволвинг. «Мои крылья… они так сильно болят. Я никогда раньше не летал так далеко за один раз».«Я не позволю тебе упасть, — сказал Фростфанг. — Так что продолжай себя напрягать. Мы не так уж далеко от земли. Мы отдохнем, когда достигнем побережья».Скволвинг сумел удержаться в воздухе, пока они не достигли побережья, и Фростфанг нашел для него подходящее место для приземления. Молодой дракон почти рухнул на песок пустыни, в то время как Фростфанг оставался в воздухе, его острый взгляд осматривал окрестности. Пустыня простиралась на значительное расстояние вдоль побережья и уходила вглубь материка, заканчиваясь чуть перед возвышающимся горным хребтом.Этот горный хребет был домом для Регал Флейм, а по другую сторону от него должен был простираться огромный лес, кишащий жизнью. Это не означало, что пустыня была лишена жизни. Там жили несколько дриад, и их величественные фигуры возвышались над песками пустыни, словно живые горы.Пустынные эльфы жили вместе с этими дриадами. Некоторые строили себе жилища в самих деревьях, другие создавали поселения в тени деревьев. Третьи выкапывали поселения в земле среди корней. Дриады выживали, черпая воду из глубоких недр земли и собирая магию из мощных течений, протекающих по земле.Насколько он помнил, эльфы жили за счет даров дриад, а также за счет многочисленных существ, обитавших в пустыне. Там были рептилии, птицы и млекопитающие разных размеров, многие из которых выживали, роя норы или развивая устойчивость к жаре. Под песками также обитали огромные существа, гиганты, способные утолить голод даже первобытного дракона.Эльфы также выращивали различные виды кактусов, созданных дриадами. Эти кактусы выглядели устрашающе и обладали разнообразными защитными механизмами, такими как шипы и яды, отпугивающие хищников. Однако эльфов научили их собирать, и за их устрашающим видом скрывалась их питательная ценность.Ближе к побережью пустынные эльфы могли также заниматься рыбной ловлей, поскольку прибрежные воды были богаты всевозможной морской жизнью. Поскольку лишь немногие дриады жили вблизи побережья, эльфам приходилось строить собственные поселения, чаще всего выкапывая ямы на склонах холмов, подобно гномам. Под землей даже существовали туннели, соединявшие эти прибрежные поселения с подземными камерами, разбросанными среди корней деревьев дриад.Эти туннели были укреплены дриадами и часто дополнялись другими камерами, где можно было выращивать сельскохозяйственные культуры.Обычные эльфы не смогли бы выжить таким образом, но у пустынных эльфов связь со своими дриадами была ещё теснее, чем у обычных эльфов. Это означало, что они редко покидали свои пустынные дома, но позволяло им процветать в среде, где обычные эльфы вскоре бы погибли. Фростфанг иногда задавался вопросом, почему дриады не попытались превратить пустыню в лес, но, по-видимому, магия, текущая по земле, предрасполагала всю эту территорию к тому, чтобы стать пустыней, поэтому их попытки вряд ли увенчались бы успехом. Возможно, когда они станут старше и многочисленнее, они смогут изменить ситуацию, но на это потребуется как минимум ещё одна-две эпохи.«Как ты?» — спросил Фростфанг у Скволвинга.«Лучше». Скволвинг перестал падать на землю и стал черпать силы из окружающей его магии. У Фростфанга была запасена еда, наполненная магией, и он взял кита, которого поймал перед уходом из дома, и бросил его Скволвингу.«Съешь это», — сказал Фростфанг. «Ты достиг лишь первого Пробуждения, поэтому еда очень поможет тебе восстановиться».Чем больше Пробуждений переживал дракон, тем быстрее и эффективнее он восстанавливал свои силы, используя окружающую магию. В какой-то момент драконы могли настолько хорошо использовать окружающую магию, что им практически не нужно было есть. Именно так могущественные драконы могли дремать десятилетиями — или даже столетиями. Они могли не только вводить свои тела в состояние спячки, но и постоянно использовать окружающую магию для питания. В этот момент драконы ели в основном потому, что им это нравилось, и потому что это было быстрее, чем полагаться на поглощение магии.Однако молодому дракону, такому как Скволвинг, до этого момента было еще очень далеко. Вместо этого, употребление большого количества обычной пищи, вероятно, было самым быстрым способом восстановить его силы. Кроме того, он был тощим для своего роста и возраста, поэтому немного дополнительной еды ему бы не помешало.Пока Скволвинг приходил в себя, он заметил нескольких пустынных эльфов, скачущих к ним на больших ящерицах. Они не пытались спрятаться и не вытащили оружие, поэтому он позволил им приблизиться, смягчив приземление магией. Позади него Скволвинг настороженно посмотрел на эльфов, и Фростфанг почувствовал слабый всплеск магии обнаружения. Идея была неплохой, хотя и не очень удачной.«Приветствую!» — окликнул предводитель эльфов. У этих эльфов была более темная кожа, чем у их лесных сородичей, а их одежда была окрашена в цвета, больше подходящие для пустыни, чем зеленые и коричневые, которые предпочитали те, кто жил среди деревьев. «Имею ли я великую честь обратиться к могучему Фростфангу?»Фростфанга позабавила излишне вежливая речь эльфа, и он был рад, что его узнали."Да."Эльф спешился с ящерицы, ласково погладил зверя по боку, а затем изящно поклонился. Он выпрямился, и его темные глаза, полные проницательности, перескочили с Фростфанга на Скволвинг. «Тогда позвольте мне передать самые теплые приветствия от имени моего народа и нашей благородной госпожи Фацелии».«Фацелия мне знакома», — сказал Фростфанг. «И я отвечаю на ваши приветствия. Вы вежливы, эльф, и это хорошо».«Вежливость — это здравый смысл», — ответил эльф. «Особенно когда имеешь дело с таким, как вы». Он постучал себя по груди. «Я Эремос, капитан эльфов, служащих госпоже Фацелии. Могу я спросить, что привело вас в эти земли? Я думал, что ваши владения находятся на крайнем севере, на крыше мира».«Эти земли действительно мои. Мне нечего делать в пустыне. Я просто проездом. Мои дела — с Регал Флейм в горах за этим местом».«Ах. Конечно». Эремос склонил голову. «Однако, если позволите, я хотел бы обратиться с просьбой от имени моей госпожи».«Говори», — сказал Фростфанг. «Хотя я ни на что не соглашусь, пока не узнаю, чего хочет Фацелия».«Тебя знают как Того, Кто Приносит Зиму. У моей госпожи много сил, но холод никогда ей не подчинялся. Однако есть определенные… проекты, которые она хочет осуществить, и которым значительно поможет доступ к магии, управляющей льдом и холодом».«Понимаю». Глаза Фростфанга сузились.Дриады могли изучать магию льда и мороза, но мало кто из них был в этом хорош. Фацелии было бы гораздо проще, если бы у нее было устройство, которое могло бы преобразовывать ее магию природы, жизни и роста в магию, управляющую льдом и холодом, а также давать ей некоторую степень контроля над получаемой магией.Фростфанг был более чем способен создать предмет, способный на это. Действительно, любой дракон его рода, прошедший даже Первое Пробуждение, должен был справиться с этим без особых трудностей. Однако возможности таких предметов сильно зависели от драконов, которые их создавали. Будучи первобытным зимним драконом, даже его небрежная попытка легко превзошла бы предмет, созданный кем угодно другим.«Я мог бы создать такой предмет», — сказал Морозный Клык. «Но я не сделаю это бесплатно».«Конечно», — плавно ответил Эремос. «Моя благородная госпожа не нищенка. Она ищет предмет, который мог бы сравниться по мощности и контролю с типичными заклинаниями двенадцатого порядка».«О?» Двенадцатый порядок был удобной отправной точкой, поскольку заклинания этого порядка были достаточно мощными, чтобы нанести вред большинству существ, но при этом достаточно простыми и быстрыми, чтобы быть практичными в бою. «Я способен создать предмет, который может быть еще лучше».«Моя благородная госпожа мудра».«Такой предмет может оказаться… слишком сложным для её целей».«А что она задумала?» — прямо спросила Морозный Клык. — «Я не желаю, чтобы какое-либо из моих творений использовалось безрассудно».«Конечно. Моя госпожа хочет выращивать разные растения, многие из которых не могут выжить в этом месте, даже с её помощью. Но под землёй есть камеры, где можно использовать магию охлаждения, чтобы помочь им расти, не говоря уже о преимуществах, которые магия охлаждения может предложить для различных ремесленных и алхимических занятий».«Что она может предложить мне взамен?» — спросил Фростфанг.«Говорят, что ни одна дриада уже довольно давно не пыталась поселиться на Крайнем Севере», — сказал Эремос. «Но у моей госпожи есть дочь, которая начала видеть во сне лёд и снег. Она ещё молода, чуть больше саженца, но…»Дриада, готовая попытать счастья на Крайнем Севере? Фростфанг старался не показывать свою жадность. Это была весьма удачная встреча. Он понятия не имел, сможет ли юная дриада добиться успеха, но даже просто найти дриаду, готовую попробовать, можно было считать триумфом.«Хм…» Он сделал вид, что обдумывает вопрос, прежде чем кивнуть. «Мне нужно будет поговорить с Фацелией лично, но эти условия кажутся мне приемлемыми. Я закончу свои дела с Регал Флейм, а затем разыщу Фацелию, прежде чем покину этот регион».«Спасибо, могучий Фростфанг. Я передам ваши слова моей госпоже». Эремос указал на выступ черного камня вдали. «Если вы и ваш спутник все еще голодны, то можете попытать счастья там. В этом районе нередко встречаются большие черви». «Черви?» — спросил Фростфанг. «Какого размера?»«Многие из них размером с вашего спутника, а самые крупные даже больше вас».«Хм… возможно, мы попытаем счастья», — сказал Фростфанг.«Тогда удачной охоты», — сказал Эремос, прежде чем поклониться. «Теперь мы можем уйти».Фростфанг повернулся к Скволлвингу. Молодой дракон, должно быть, знал, о чем он думает, потому что тот поморщился.«Нам обязательно?» — спросил Скволлвинг.«Если хочешь стать сильнее, сейчас самое время. Моё присутствие гарантирует, что тебе не будет причинён настоящий вред. Воспользуйся этой возможностью, чтобы стать сильнее».Скволвинг кивнул. «Да, именно так я и должен на это смотреть. К тому же, это всего лишь черви. Насколько сложно их убить?» Фростфанг проигнорировал мольбы Скволлвинга о помощи, когда молодого дракона с силой бросили в песок. Червь, которого он выбрал для боя, был немного крупнее его и гораздо свирепее. Несколько других червей собрались, привлеченные схваткой, но держались на расстоянии, опасаясь Фростфанга.«Помогите!» — завыл Скволлвинг, отчаянно царапая червя. К сожалению, все тело существа было покрыто тяжелой броней, поэтому он только еще больше разозлил его. Пасть червя была полна зазубренных зубов, и искры летели, когда он пытался разорвать Скволлвинга на боку.«Все в порядке», — ответил Фростфанг. «Перестань барахтаться и встань на ноги». Возможно, от страха или отчаяния, Скволлвинг послушался. Молодой дракон сумел встать на ноги. «Хорошо. Теперь упрись плечом в червя и подними его».«Он тяжелый!»«Ты же дракон. Ты можешь его поднять. А если твоих мышц недостаточно, используй немного магии. Ты же знаешь магию усиления, верно?»«Я никогда не использовал её в такой ситуации!» — прорычал Скволвинг. Он изо всех сил подпер плечом червя, но монстры отказывались сдвинуться с места. «Мои ноги проваливаются в песок».«Тогда затверди песок под собой магией». Один из других червей неуклюже шагнул вперёд, чтобы вмешаться, и Фростфанг обрушил на него поток обжигающего холода. Остальные разбежались, когда червь замерз намертво. «Дыши. Расслабься. Самая опасная часть червя — его пасть. Подперев плечо, он не сможет до тебя добраться. Не торопись».Фростфанг помнил свою первую настоящую охоту. Тогда он был намного меньше, и его отец остался позади, позволив ему совершать ошибки, когда он сражался с гигантским медведем. В тот момент Фростфанг чувствовал, что борется за свою жизнь, но позже понял, что отец мог вмешаться в любой момент. По мере развития битвы отец обращался к нему, его спокойный голос давал советы о том, как лучше поступить в этой ситуации.В тот день Фростфанг понял важность сохранения самообладания и контроля над своими эмоциями. Эмоции могут быть полезными, но ясное мышление во время боя крайне важно. Гнев может сделать дракона безрассудным, а страх — лишить его сил. Мудрый дракон научился использовать силу своих эмоций, никогда не позволяя им управлять собой.«Вот и всё», — сказал Фростфанг, когда земля под Скволвингом затвердела. «Хорошо. Теперь используй свою магию усиления — и не забывай крепко держать. Не дай червю вырваться».Скволвинг зарычал и оскалил зубы, наконец начав отгонять червя. Молнии сверкали по его чешуе.и, отталкиваясь крыльями от земли, он набирал скорость.«Теперь он потерял равновесие», — сказал Фростфанг. «Повернись и брось его. Ты поймешь, как. Это инстинкт». Скволвинг взревел и развернулся, перекинув червя через плечо. Тот врезался в пустынный песок, на мгновение оглушенный. «Используй свою молнию! Целься ему в пасть!»Скволвинг откинул голову назад и выпустил разряд молнии прямо в пасть червя. Существо вскрикнуло, а затем замерло, из его пасти повалил дым. Скорее всего, молния подожгла его внутренности и мозг. Скволвинг сделал несколько глубоких вдохов, а затем рухнул на спину, расправив крылья и едва двигаясь.Фростфанг усмехнулся и навис над Скволвингом. Его чешуя была потрескавшейся в нескольких местах, одно из крыльев двигалось немного неуклюже, и у него было несколько сколов на зубах от ошибки, когда он попытался укусить червя за голову. «Как ты себя чувствуешь?»Скволвинг уставился на него. «Я чуть не умер! Меня чуть не разорвало в груди! Я… я…» Он начал смеяться. «Я чувствую… я чувствую себя живым!»Фростфанг усмехнулся. «Хорошо. Запомни это чувство. Вот что значит быть драконом». Он поднял Скволвинга на ноги. «Нам следует навестить Регал Флейм».«Вот так?» Скволвинг указал на свое избитое тело. «Я выгляжу ужасно».«Регал Флейм — дочь Владыки Пламени, который был старейшим и могущественнейшим из нашего рода в те времена, когда Первые Боги еще ходили по миру. Его называли Некоронованным Королем, ибо у драконов нет королей, но в те дни не было ни одного дракона, который не гордился бы тем, что назвал его так. Как ты думаешь, как он завоевал уважение всего нашего рода? Через битвы… через кровь, когти и пламя! Она не станет хуже думать о тебе за то, что ты пришел с ранами от настоящей охоты».Скволвинг медленно кивнул. «Я… я понимаю». Он проверил свои крылья. «Я могу летать, может быть, не так быстро, как обычно, но могу».«С тобой всё в порядке», — сказал Фростфанг, используя небольшой заряд магии, чтобы оценить раны молодого дракона. «Ни одна из твоих ран не серьёзна. На заживление уйдёт максимум несколько дней». Он поднял червя и спрятал его с помощью магии. «Мы можем отдать червя Регал Флейму. Если мы скажем, что это с твоей первой настоящей охоты, она оценит его по достоинству».«Но я охотился раньше», — сказал Скволвинг.«Не так, как ты. Я вижу. Скорее всего, твоя мать заставляла тебя сражаться с существами намного слабее тебя. Этот червь был неплохим испытанием, а твои раны свидетельствуют о его силе. Это была настоящая охота».Эти слова, казалось, задели Скволвинга за живое, потому что когти сжались, и он посмотрел на разрушенные дюны свежим взглядом. «Спасибо», — наконец сказал он.Фростфанг долго смотрел на него. Его мать, должно быть, ужасно боялась потерять его — особенно после того, что случилось с её спутником, — и всё же её попытки уберечь его лишь сделали бы его более уязвимым в долгосрочной перспективе. Пусть он и слабак, но он никогда не станет сильнее, если его будут излишне опекать. Возможно, именно поэтому Штормбрингер и согласилась позволить ему сопровождать Фростфанга. Фростфанг не стал бы его нянчить, а такие, казалось бы, небольшие успехи, как эта охота, могли послужить фундаментом для будущего роста. Хм… если задуматься, подобные уроки пригодились бы ему и при воспитании собственных выводков. «Благодарить меня не за что», — сказал Фростфанг. — «Но если ты хочешь доказать свою признательность, тогда становись сильнее. Ты, возможно, никогда не достигнешь высот своей бабушки, но нет ни одной причины, по которой ты не мог бы быть сильнее завтра, чем ты есть сегодня». Примечания автора:Скволвинг оказался в невыгодном положении в жизни. Смерть отца, а затем и собственное чуть не случившаяся смерть заставили мать оберегать и баловать его. Со временем это привело к тому, что он стал относительно слабым и хрупким для дракона. В результате, несмотря на обширные знания о магии, ему не хватает чистой силы, чтобы должным образом использовать свои знания. Тем не менее, благодаря помощи Штормбрингер он смог достичь Первого Пробуждения, но Второе Пробуждение, вероятно, осталось бы ему недостижимым.Вот тут-то и появляется Фростфанг. Его подозрения верны. Штормбрингер согласился взять Скволвинга с собой, потому что не будет его баловать и, вероятно, сможет преподать ему несколько полезных уроков. Фростфанг, напомним, один из самых уравновешенных первородных драконов, к тому же у него только что вылупились детеныши. Он находится в правильном расположении духа, чтобы помочь молодому дракону совершенствоваться. Штормбрингер сама бы это сделала, но это сложнее, поскольку ей мешает дочь, и у них не самые лучшие отношения, так как она, в общем-то, убила возлюбленного своей дочери после того, как он сошёл с ума и попытался совершить злодеяния из-за Шестой Катастрофы.В следующей главе мы, вероятно, встретим Регал Флейм. Внимательные читатели могли заметить, что она одна из немногих драконов с именем из двух слов. Это потому, что только самые древние драконы, такие как Владыка Пламени, использовали имена из двух слов. Их младшие сородичи носили имена из одного слова (например, Думвинг ). Как дочь Владыки Пламени, Регал Флейм получила имя из двух слов, несмотря на то, что она моложе Думвинга (хотя она всё же вылупилась в Первую Эпоху).Она — первобытный огненный дракон и самый могущественный из ныне живущих драконов огненной родословной. Она также является самым близким к знати драконом, хотя титул не является формальным в каком-либо значимом смысле, скорее признанием её происхождения.Наконец, добрый поступок Фростфанга не остался без награды, поскольку, возможно, ему наконец-то удастся найти дриаду, готовую отправиться на север, к льду и снегу. ---------- Благородное Пламя «Следи за своими словами», — посоветовал Фростфанг Скволлвингу, когда они направлялись к горам. «Регал Флейм не обижается без причины, но место, куда мы идём… это священная земля».«Священная земля?» — нахмурились брови молодого дракона. «Что ты имеешь в виду?»«Мне не нужно объяснять. Ты поймёшь, когда увидишь».По мере приближения к возвышающимся к небу горам Фростфанг почувствовал на себе взгляды множества драконов. Драконы часто были одиночками, хотя и с удовольствием жили с любыми партнёрами и детенышами. Тем не менее, среди них были и те, кто искал общества других и обращался к ним за советом.Именно поэтому у могущественных драконов часто были последователи, как правило, молодые драконы, которые искали их руководства и защиты в обмен на верную службу. Это не было так строго регламентировано, как царская власть среди людей, эльфов или гномов, но иерархия всё же существовала. Правящий дракон был ответственен за тех, кто ниже его по положению, и должен был давать советы и помощь в вопросах Пробуждения и тому подобного. Взамен меньшие драконы помогали защищать владения своего правителя и выполняли любые задачи, не требующие полного внимания правителя. У Штормбрингер было много таких последователей. Они поклялись ей в верности, потому что она была могущественной и добродушной, и была известна своей готовностью защищать тех, кто ей служил. Более того, она имела доступ ко многим ресурсам и продемонстрировала свою способность помогать другим драконам достигать дальнейших Пробуждений.В дни, предшествовавшие его ранению и заточению внутри горы, Эшхарт правил группой драконов, разделявших его характер и взгляды на жизнь. Они были свирепыми воинами и преданными до фанатизма, стремившимися приумножить свою силу через бой и испытания. После его падения они разошлись каждый своим путём, воссоединившись лишь тогда, когда его спутница и дитя призвали их на помощь. Однако теперь, когда он вернулся, они, вероятно, соберутся вновь.Фростфанг не мог претендовать на власть над многими драконами, ибо лишь немногие драконы наслаждались бескрайним льдом и снегом истинного севера. Однако драконы, которые там жили, подчинялись ему. В обмен на его защиту от более серьёзных угроз, а также на руководство и помощь, которые он мог оказать в дальнейшем Пробуждении, они помогали охранять Крайний Север и помогали ледяным великанам, которые также служили ему.Но самая многочисленная фракция принадлежала Регал Флейму. Её отцом был Владыка Пламени, старейший и могущественнейший из всех драконов. Он был воплощением стихийного бедствия, бушующим адским пламенем, облечённым в чешую, способным поджечь мир, если бы захотел. Его называли Некоронованным Королём, ибо у драконов не было королей, но каждый дракон Первой Эпохи знал, что если им когда-нибудь придётся выбирать короля, Это был бы он.Когда он и другие великие драконы Первой Эпохи пали, среди выживших разгорелась борьба за власть и контроль. Некоторые старые драконы, более трусливые, чем остальные, предпочли спрятаться, а не сражаться. Они стремились установить господство над выжившими, словно их выживание было обусловлено мудростью, а не трусостью.Несмотря на то, что в конце концов Мать-Древо ополчилась против них, Фростфанг всегда будет благодарен за то, что она сделала с этими драконами. Она презирала их трусость больше всех на свете. Она с радостью умерла бы рядом со своими создателями, но её собственная форма затрудняла ей участие в битве. Вместо этого они попросили её остаться, чтобы укрыть и защитить других.Эти высокомерные драконы, эти трусы и хвастуны, были заманены к её дереву, думая, что смогут запугать её и подчинить своей численностью. Ха! Мать-Древо было старше даже Владыки Пламени и настолько могущественно, что даже легендарные драконы Первой Эпохи опасались бы сразиться с ней.Чего ей было бояться от трусов, которые жили лишь прячась, когда должны были сражаться?Все они погибли от её рук, и хотя это вполне могло стать началом её падения, Фростфанг так и не смог заставить себя заботиться об этом. Эти драконы получили по заслугам, ибо они были немногим лучше жадных, алчных глупцов, стремящихся обманом и трусостью завладеть тем, что можно было получить только силой и храбростью.И поэтому среди драконов появилось место для новых лидеров, и кто, по мнению многих, лучше подошёл бы на эту роль, чем Регал Флейм, дочь Владыки Пламени?На протяжении веков драконы стекались к ней, и она оказалась достойной преемницей своего отца. Она не могла сравниться с ним в силе – возможно, ни один дракон никогда не смог бы – но она была мудра, храбра и могущественна сама по себе. Она хорошо относилась к своим последователям, и многие из них достигли больших высот под её руководством и защитой. В ответ они служили ей с непоколебимой преданностью.Эта преданность проявилась наиболее ярко, когда многие из них погибли, защищая её во время предательства Искателя Душ. После этого она оплакивала их всех и делала всё возможное, чтобы помочь тем, кого они оставили, от осиротевших птенцов до внезапно оставшихся в одиночестве партнёров.Но причина, по которой Соулсикер так завидовал её владениям и был готов совершить такое низкое предательство, кролась в том, что содержали владения Регал Флейм. Эти горы были одними из самых древних в мире, и в них находилось как старое логово Владыки Пламени, так и одна из важнейших сохранившихся реликвий Первой Эпохи.«Смотри», — сказал Фростфанг. «Впереди нас».Скволвинг посмотрел, и его крылья замерли, поскольку всё его внимание было приковано к открывающемуся перед ними зрелищу.В самом сердце гор возвышались семь огромных вершин, каждая настолько высокая, что их вершины уходили в облака. А между ними простиралось обширное плато из расплавленной породы, настолько большое, что на нем могли бы собраться все первобытные драконы мира, и места еще осталось бы предостаточно.«Что это за место?» — спросил Скволвинг.«Говорят, что Семь Богов вместе создали первых драконов. Однако у каждого из них был любимый дракон, в создании которого они принимали наибольшее участие. Когда их яйца были готовы, они поместили их глубоко в семь вершин, которые вы видите перед собой. Это место, больше чем любое другое, можно назвать местом рождения нашего рода. Первоначально было восемь гор, но Владыка Пламени пожелал создать место, где он и остальные могли бы встретиться. Он сжег восьмую гору своим огнем, пока не осталось только плато».«Скала на плато выглядит иначе», — сказал Скволвинг, скривившись. «Моя аналитическая магия… тоже работает неправильно».«Как песок можно расплавить в стекло, так и огонь Владыки Пламени расплавил камень, превратив его во что-то другое. У этого нет имени, потому что оно никогда и не нуждалось в имени. Его нельзя найти нигде больше, ибо только огонь Владыки Пламени был достаточно горячим, чтобы создать его, и ни одно пламя до или после него не могло сравниться с его. Ни одно существо, оставшееся в этом мире, не обладает силой уничтожить его, и только величайшие из древних гномов могли придать ему форму. В Первую Эпоху, до падения Первых Богов и рождения Сломанного Бога, здесь собрались самые могущественные из нашего рода, и именно здесь они провели свой военный совет перед судьбоносной битвой против Сломанного Бога».Скволвинг, казалось, больше не замечал своих ран. Вместо этого его взгляд был прикован к плато и окружающим его горам. «А теперь?»«Когда первобытным драконам, таким как я и твоя бабушка, необходимо собраться в большом количестве, мы встречаемся здесь. Властвовать над этим местом — великая честь, которая должна принадлежать лишь избранным».Соулсикер пытался украсть эту честь предательством, и он погиб за неё — и не зря. Это место принадлежало Регал Флейм, хотя Думвинг имел на него некоторые права благодаря своему лидерству на протяжении многих лет. Однако Думвинг никогда не выражал желания завладеть им, хотя и вносил в него изменения, чтобы почтить память павших и заложить историю мира, каким они его знали.«За нами наблюдают», — сказал Скволлвинг.«Конечно, наблюдают», — ответил Фростфанг. «Но не обращайте на них внимания. Они меня знают и ждут».За ними наблюдали с гор и с неба. Здесь были десятки драконов, от детёнышей до тех, кто достиг множественных Пробуждений и прожил несколько Эпох. Никто не пытался преградить им путь. и Фростфанг повернул в сторону плато.«Она меня ждёт, поэтому мы подождём её на плато», — сказал Фростфанг. «Но пока мы ждём, ты можешь осмотреться. Там есть вещи, которые могут тебя заинтересовать. Однако помни, что я сказал. Это священная земля. Будь почтителен».«Помню».Они приземлились на плато, и Фростфанг снова восхитился почти кристаллическим материалом, оставшимся после огня Владыки Пламени. Даже сейчас, спустя века после его создания, материал оставался неповреждённым погодой или бесчисленными когтями и чешуёй, которые царапали его. Это было постоянным напоминанием о могуществе давно умершего дракона. Он пал перед яростью Сломанного Бога, но его пламя было достаточно сильным, чтобы ранить даже этого ужасного врага.Рядом с ним Скволвинг изо всех сил старался сохранять почтение, с любопытством разглядывая материал под ними, постукивая по нему когтями и проводя хвостом. У Фростфанга закралось подозрение, что если бы за ними не наблюдали, он бы уткнулся лицом в землю.Пока он ждал, когда Скволвинг придет в себя, появился огненный дрейк. Чешуя дрейка была изношена и потрепана, скорее тускло-серого цвета, чем ярко-красного, каким она должна быть. Но это было понятно. Несмотря на все Вознесения, которые пережил этот дрейк, он, возможно, был самым старым дрейком в мире.«Позвольте мне приветствовать вас от имени моей госпожи», — сказал дрейк, расправляя крылья и кланяясь. «Она скоро будет здесь».«Давно не виделись, Огнехвост», — ответил Фростфанг. «Я ожидал, что вы будете рядом с ней».Дракон тихонько усмехнулся. «Я уже не так бодр, как раньше. Я бы только замедлил ее. Однако такой старый дрейк, как я, все еще может приветствовать гостей — хотя я надеюсь, что мое присутствие вас не оскорбит».«Оскорбить меня?» — усмехнулся Фростфанг. «Нет. Это не так. Мне бы очень повезло, если бы среди моих последователей был хотя бы один такой, как ты».Правда, драконы и дрейки часто не ладили, но Огнехвост был исключением. Его семья давно поклялась в верности Владыке Пламени. После его смерти они предложили свою верность Регал Флейм, несмотря на то, что она была ещё совсем детёнышем. Они помогали защищать её от многочисленных интриг, происходивших в то время, и чуть не были уничтожены, когда её враги выступили против неё – что, возможно, и побудило Мать-Древо обрушиться с критикой на этих предательских драконов.Огнехвост вылупился в начале Четвёртой Эпохи и служил Королевскому Пламени с исключительной преданностью, много раз следуя за ней в бой, даже в сражения против Катастроф. Ему не хватало силы, чтобы противостоять им в битве, но он был исключительно хорош в магии общения. Он играл жизненно важную роль, помогая координировать её силы.Когда Соулсикер начал свою атаку, Огнехвост был почти смертельно ранен, защищая Регал Флейм, и сбежал только тогда, когда она приказала ему пойти и позвать на помощь. Зная, насколько он искусен в магии общения, последователи Соулсикера безжалостно преследовали его. Он потерял крыло, ногу и глаз, но сумел связаться с Думвингом.А затем появился Думвинг, и Соулсикер и его последователи погибли.Огнехвост был почти полностью исцелен, и Регал Флейм назначило его вестником в знак признания его усилий и преданности. Обычно драконы, следовавшие за ней, могли бы пожаловаться на то, что дрейку дали такую почетную должность, но никто не возражал. Как они могли? Он снова доказал свою состоятельность во время Шестой Катастрофы. Несмотря на то, что многие отвернулись от своих друзей и союзников, его преданность осталась непоколебимой.Увы, он был дрейком, и ему ещё предстояло пройти путь к Вознесению из-за ран, полученных от рук Соулсикера. То, что он вообще выжил в схватке с первобытным драконом, впечатляет, но эти раны так и не зажили. В результате время взяло своё, и теперь он был старым драконом, медлительным в воздухе и хрупким. И всё же он оставался вестником Регал Флейм и, вероятно, останется им до самой смерти, в знак признания его деяний и преданности.«В этот раз с тобой молодой дракон», — сказал Огнехвост. «Покажем ему памятники?»«Памятники?» — оживился Скволвинг. «Какие памятники?»«Я восприму это как «да». Огнехвост повернулся. «Следуй за мной, молодой дракон. Хм… ты должно быть одним из внуков Штормбрингер? Ты похож на неё».Скволвинг выпятил грудь, довольный сравнением со своей бабушкой. «Она моя бабушка».Огнехвост повёл их к противоположному краю плато, где их ждало несколько монументов. Первый представлял собой простую колонну с шаром наверху. Следующий — стилизованное дерево с шаром, запутавшимся в ветвях. Третий — крылатый змей с шаром во рту, а четвёртый — человек в капюшоне, держащий шар в руках. Пятый был похож на первый — простая колонна с шаром на ней.«Это монументы Эпохам и Катастрофам, — объяснил Огнехвост. — Каждый шар содержит информацию об Эпохах и Катастрофах, которую можно отобразить с помощью мощной иллюзии. События каждой Эпохи и события, приведшие к каждой Катастрофе, записаны, как и все великие деяния и важные моменты. Также отмечены те, кто отдал свою жизнь в битве, и те, кто совершил великие и достойные дела».«Почему первый и пятый монументы — это просто колонны, и где шестой монумент?» — спросил Скволвинг. Он сразу заметил эти детали.«Первая Катастрофа — это Сломанный Бог». Фростфанг с трудом содрогнулся, произнося это имя, и Огнехвост, и Скволвинг заметно вздрогнули. «Одно его имя несёт в себе силу, хотя само его произнесение скорее тревожит, чем причиняет реальный вред. Однако Дримсонг советовала никогда не создавать ничего по его образу и подобию. Он мёртв, но даже тени мёртвых могут задержаться в глубинах сновидений, и чем меньше его будет сниться, тем лучше. Второй, третий и четвёртый шары могут дать вам представление о врагах, с которыми мы столкнулись. Они тоже задержались в глубинах сновидений, но им либо не хватает силы нашего древнейшего врага, либо той неприкрытой ненависти и враждебности, которыми он обладал. Точно так же вы никогда не увидите изображения Изгнанной Звезды. Именно через сны он был призван в наш мир, и у меня нет желания смотреть, смогут ли другие сны призвать ещё одного подобного ему».«А шестой монумент?»«Как ты думаешь, кто создал эти монументы?» — спросил Фростфанг. «Если не уверены, изучите их. Ответ станет ясен».Скволвинг шагнул вперёд, и его аналитическая магия достигла монументов. «Мастерство исполнения восхитительно – алхимия такого уровня, что я едва могу понять, что вижу. То же самое относится и к магии в каждом шаре – невероятная сила и сложность в сочетании с эффективностью. В каждый монумент вплетено так много разных форм магии… каждый из них – шедевр». Он зарычал. «Жаль, что я не более искусен. Это настолько выше моего понимания, что я ничего не могу этому научиться». Он нахмурился. «Должно быть, для создания этого потребовалась команда наших лучших магов».«Потребовался всего один дракон», – ответил Фростфанг.«О!» – Скволвинг сразу понял. «Значит, это сделал Думвинг».«Да. Он создал их в Шестую Эпоху, но до Шестой Катастрофы. Он хотел подождать, пока не овладеет навыком создания монументов, которые выдержат испытание временем, как это произошло на этом плато. Если вы активируете сферу Второй Эпохи, вы обнаружите, что он перечисляет добрые дела, за которые ответственны Мать-Древо и её последователи. Многие возражали против этого, но он настаивал».«Но разве она не была нашим врагом?» — спросил Скволлвинг.«Она и её последователи были нашими противниками, а не врагами — по крайней мере, так сказал Думвинг, когда мы спросили его». Фростфанг тихо зарычал. «Он напомнил нам о многих добрых делах, которые она и её последователи совершили, прежде чем обратились против нас. Когда мы были наиболее слабы в конце Первой Эпохи, именно она укрыла нас и помогла нам восстановиться. Забыть всё это — вести себя так, будто она была всего лишь злым врагом, которого нужно уничтожить… он не мог этого допустить».Скволлвинг молчал. Наконец, он заговорил. «Бабушка никогда не говорит о Матери-Дереве».«Она её любила», — ответил Фростфанг. «Поэтому я её не виню. Но никто не любил Мать-Древо больше, чем Думвинг и Регал Флейм, и именно они настояли на том, чтобы её добрые дела были включены в памятник. Что касается шестого памятника, вы, вероятно, уже знаете, но Думвинг был не в состоянии добавить его после поражения Шестой Катастрофы».Втайне Фростфанг подумал, увековечит ли Думвинг Шестую Катастрофу так же, как он это сделал с Матерью-Древом. Они были друзьями, так не станет ли он включать её добрые дела наряду с её в конечном итоге злыми?«А как насчёт четвёртого памятника?» — спросил Скволлвинг. «Зачем скрывать его черты под капюшоном?»«Ах», — рассмеялся Фростфанг. «Это менее печальный вопрос. Четвёртая Катастрофа была безумным вампиром… который, как оказалось, поразительно похож на одного из друзей Думвинга». На самом деле, Маркус был сыном Четвёртой Катастрофы, так что сходство не удивительно.«Ах». Скволвинг кивнул. «Было бы досадно, если бы люди перепутали его друга с Четвёртой Катастрофой…»Они ещё немного поговорили. Скволвинг был прилежным учеником, а Огнехвост добавил много своих собственных подробностей. Молодой дракон, несмотря на своё несчастливое прошлое, казалось, не испытывал проблем с огненным дрейком, и тот, похоже, был очень рад встрече с человеком, столь стремящимся узнать больше о плато и его истории.Однако Огнехвост завершил разговор, повернувшись на запад. «Моя госпожа приближается», — сказал он. «Лучше всего встретиться с ней в центре плато». Он кивнул Скволвингу. «Ваша бабушка, вероятно, менее формальна, чем моя госпожа. Позвольте Фростфангу говорить, и говорите только тогда, когда к вам обратятся».Скволвинг кивнул. «Спасибо за совет».И они отправились в центр плато, чтобы дождаться Регал Флейм.Им не пришлось долго ждать, и Фростфанг в очередной раз вспомнил, почему Регал Флейм так часто провозглашали самым великолепным из всех ныне живущих драконов.Был уже поздний вечер, и она подлетела, загоревшись на закате. В этом сгущающемся предзакатном свете ее чешуя казалась состоящей из прыгающего пламени. Но по мере приближения темные оранжевые и глубокие желтые оттенки сменились цветом свежепролитой крови. Она грациозно приземлилась неподалеку, так плавно, что было трудно определить, где заканчивается полет и начинается ходьба.Её тело было идеально сложено для сочетания скорости и силы, а в движениях угадывалась колоссальная мощь, подчинённая безупречной точности. Исходящий от неё жар был удушающим — настолько, что Фростфанг выпустил немного собственного холода, чтобы Скволвинг и Огнехвост не были вынуждены отступить на более безопасное расстояние. При этом на её губах мелькнула тень улыбки; она склонила голову в знак благодарности, а затем протянулась и мягко подтолкнула Огнехвоста мордой. При разнице в размерах — она была примерно в милю длиной, тогда как Файертейл едва достигал семисот футов, — она без труда могла бы его раздавить. И всё же её прикосновение было наполнено тёплой привязанностью и осторожностью, учитывающей его хрупкость. Жар внутри неё был приглушён, и Фростфанг позволил собственному холоду тоже рассеяться. Это было подлинным свидетельством её самоконтроля. Оставь она этот жар без сдерживания — и он с лёгкостью мог бы обратить в пламя и Огнехвоста, и Скволвинга.Ее взгляд переместился с него на Скволвинга, и младший дракон беспокойно заерзал. Трудно было его винить. Ее глаза были голубыми, не принадлежащими ни морю, ни небу, а тому месту мифов и снов за вечно далеким горизонтом, где они слились воедино. Это были глаза, которые никогда не забывали славу прошлого, но все еще надеялись превзойти ее в будущем.«Давно мы не разговаривали, Фростфанг». Ее голос был нежным, как костер, но он прекрасно знал, что при необходимости он может стать резким и ужасным, подобно лесному пожару, пожирающему все на своем пути. «И вы привели с собой еще кое-кого, я вижу».Вокруг них приземлялись другие драконы, члены ее двора, так сказать. Фростфанг не обращал на них внимания. Регал Флейм не только никогда бы не приказало им атаковать без провокации, но и никто из них не представлял для него угрозы, кроме нее.«Внук Штормбрингер. Его зовут Скволвинг, и он прибыл сюда, только что вернувшись со своей первой настоящей охоты, с подарком для вас». Он достал червя, убитого Скволвингом, и положил его перед ней.«Вот как?» Внимание Регал Флейм переключилось с червя на Скволвинга. Молодой дракон едва сдерживался, чтобы не содрогнуться под ее пристальным взглядом, даже когда среди окружающих драконов раздался тихий ропот. Без сомнения, им казалось нелепым, что дракон его возраста и размеров только что принял участие в своей первой настоящей охоте, не говоря уже о абсурдности представления Регал Флейм всего лишь червяка.Однако Фростфанг не беспокоился. Он знал, что это за драконица, как и Огнехвост, который ободряюще улыбнулся Скволвингу.«Я слышала, что у Штормбрингер есть внук по имени Скволвинг. Ходят слухи, что он слабак и трус». Выражение лица Скволвинга помрачнело, но Регал Флейм продолжила: «Однако, похоже, эти слухи ложны. Я не вижу перед собой труса, а слабость не обязательно должна длиться вечно». Она взяла червяка и спрятала его в своей магии. «Я принимаю твой дар в том духе, в котором он был задуман, юный дракон. Твоя бабушка рассказывала мне о тебе, и приятно видеть, что ты делаешь успехи. Ты можешь многому научиться у Фростфанга. Внимательно слушай его уроки, и у тебя все получится».Скволвинг склонил голову. «Спасибо! Я сделаю все возможное»!Регал Флейм обратила внимание на Фростфанга. «Ты пришел сюда торговать, Фростфанг. Чего ты желаешь?»Драконы, которых она привела с собой, скорее всего, не имели бы права голоса в этих переговорах. Это были молодые драконы, поэтому она, вероятно, взяла их с собой, чтобы понаблюдать за тем, как должны вестись переговоры. В будущем никто из ее последователей не должен был бы вести себя неподобающим образом.«Я хочу захватить в этом фрагмент твоего пламени». Морозный Клык достал кристалл, который он взял из своего сокровища. Это было поистине редкое сокровище – сердце горы, которое он получил от гномов в Четвертую Эпоху за непомерную сумму. Это была одна из немногих вещей в мире, способных сдержать бушующее пламя адского дракона, чтобы его можно было использовать в алхимических целях. Однако для этого все еще требовалось сотрудничество адского дракона, поскольку заключить даже фрагмент его пламени в кристалл было бы невозможно без предельной точности и контроля с его стороны. Естественно, для тех целей, которые он преследовал, чем мощнее пламя, тем лучше — и не было ни одного дракона на свете, чье пламя было бы могущественнее, чем у Регал Флейм.«Это… не то, что можно давать легкомысленно». Как и он, Регал Флейм понимала, насколько мощным было ее пламя с алхимической точки зрения. Его можно было использовать для создания всевозможного ужасающего оружия… или для создания катализатора, который помог бы его избраннице достичь Четвертого Пробуждения. «Для чего ты ищешь мое пламя?»«Чтобы помочь моей избраннице достичь Четвертого Пробуждения», — ответил Фростфанг.«Вот как?» Регал Флейм наклонила голову набок. «Я думала, она дракон льда и холода». Ее глаза расширились, и она солнечно улыбнулась. «Ах, да, я забыла, но у тебя недавно родились детеныши, не так ли?»«Да», — гордо ответил Фростфанг. «Трое. Дочь и два сына».«Тогда примите мои поздравления», — ответила Регал Флейм. «Детенышей нужно беречь и радоваться им, а иметь троих — это поистине большая удача!»«Я считаю себя благословенным», — ответил Фростфанг.«Я приготовлю для них подарки», — пообещала Регал Флейм. «Но… твоя пара?»«Да, она дракон льда и холода. Однако я поговорила с Думвингом, и он предложил создать катализатор, который поможет ей достичь Четвертого Пробуждения. Захваченное пламя дракона, принадлежащего к роду огненных драконов, необходимо, и нет пламени мощнее твоего».«Думвинг?» Регал Флейм моргнула. «Думвинг предложил катализатор, о котором ты говоришь?»«Да». Фростфанг помолчал. «Это… плохо?»«Вовсе нет. Я слышала, что он пробудился от своего сна, но он никогда не бодрствовал долго».«В этот раз всё по-другому», — ответила Фростфанг. «Его раны зажили, и он не намерен возвращаться в сон. Вместо этого он занимается освоением своей территории».«Освоением своей территории?» Благородное выражение лица Регал Флейм сменилось выражением явного интереса. «Что ты имеешь в виду?» Вопрос сопровождался ещё большим ропотом со стороны окружающих их драконов. Думвинг был хорошо известен, но имел репутацию довольно отстранённого существа.«По-моему, он намерен создать королевство. Я не знаю подробностей, но он обучал человека и добавил в своё царство гномов и дриаду».Глаза Регал Флейм заблестели, как сапфиры, и она оскалила зубы. «Это хорошо слышать. Я боялась… после его ран… да. Он показал свою способность руководить в борьбе с Катастрофами, поэтому вполне логично, что он направит её на освоение своей территории. Я не сомневаюсь, что он добьётся успеха».Он чувствовал её стремление узнать больше, но ему нужно было вернуть разговор в нужное русло. «Насчёт вашего пламени?» «Ах. Да». Регал Флейм откашлялась. «Если катализатор создаёт Думвинг, то я не сомневаюсь, что это сработает. Он не из тех, кто обещает то, что ему не под силу. Однако… то, о чём вы просите, — это не мелочь. Мне понадобится что-то равноценное. Да, я знаю, что именно. На самом деле, это также предложил Думвинг».Это заинтриговало Фростфанга, как и реакция Огнехвоста. Дракон изо всех сил пытался сдержать гримасу. «Конечно, скажите, чего вы хотите».«У меня тоже есть сердце горы. Мне нужно будет захватить в нём частичку вашего холода». Королевское Пламя усмехнулось. «Подходящее название, не правда ли? Думвинг предложил это как возможное лекарство от проблем, с которыми столкнулся мой вестник».«Миледи, вам не нужно…» Регал Флейм прервала Огнехвоста взглядом. «Когда Соулсикер ранил Огнехвоста, он сжег его душу. Только Рассветная Чешуя могла исцелить такую рану, а ее уже давно нет». В ее голосе, когда она произнесла имя другой драконицы, слышался настоящий леденящий эффект. «Однако Думвинг посоветовал мне, что рана может зажить со временем, что позволит попробовать другое лечение. Что может быть лучше для лечения сожженной души, чем лед, настолько холодный, что он может заморозить саму душу?»Фростфанг усмехнулся. Может быть, поэтому Думвинг предложил разыскать Королевское Пламя? Это было лишь мимолетное замечание, но Фростфанг запомнил его, зная, что Думвинг никогда не упомянет другого первородного дракона без веской причины. «Такой обмен меня бы устроил».«Моя госпожа!» — произнес Огнехвост, низко кланяясь. — «Простите, но я должен вмешаться! Этот обмен… Я… я не могу этого допустить! Он ищет помощи в Четвертом Пробуждении своей возлюбленной. Такая помощь действительно ценна. Обменять свою помощь на помощь мне? Конечно, вы могли бы попросить чего-то более подходящего. Кроме того, даже если рана моей души будет исцелена, нет никакой гарантии, что я смогу продолжить свое Вознесение!»Регал Флейм усмехнулась. — «Вы недооцениваете себя, старый друг. Вы были рядом со мной уже некоторое время, и я никогда не сомневался в вашей преданности или качестве ваших советов. Возможно, лечение не сработает, или, возможно, вы не сможете вознестись дальше даже после исцеления, но кто вы такой, чтобы судить, справедлива ли какая-либо сделка? Я правлю здесь, поэтому я тот, кто судит, что справедливо, — и я считаю такой обмен вполне оправданным». Она взглянула мимо него на других собравшихся драконов. — Есть ли кто-нибудь, кто не согласился бы?Таких не было.«Я обменяю своё пламя на твой холод», — сказала Регал Флейм. «Однако я прошу тебя остаться на несколько дней. Поскольку это для твоей пары, я хочу быть абсолютно уверен, что предмет подготовлен наилучшим образом».«Я с радостью сделаю то же самое для твоего предмета», — ответил Фростфанг. Он взглянул на Скволвинга. «Не мог бы он скопировать несколько книг, которые у тебя есть? Он пришёл от имени своей бабушки».«Ах. Я должен ей несколько небольших услуг. Это приемлемо». Взгляд Регал Флейм остановился на Фростфанге. «Я знаю, что твои владения находятся на крайнем севере. Думвинг связался с тобой через своё зеркало, или он придумал какой-то другой способ?»«Он придумал другой способ», — сказал Фростфанг. «На самом деле, он недавно дал мне предмет, который значительно облегчает общение. Даже мои детёныши смогут легко связаться с ним». «Неужели?» Голос Регал Флейм был обманчиво спокойным. «Как интересно. Я ещё ничего подобного не получала».Фростфанг поняла свою ошибку. «Уверена, ты скоро получишь что-нибудь подобное. Ему пришлось… переделать его, чтобы он лучше соответствовал моим потребностям. Уверена, он делает то же самое и с твоим».Регал Флейм радостно усмехнулась. «Возможно. Он всегда был по-своему внимателен, и было бы хорошо поговорить с ним побольше, теперь, когда он окончательно проснулся». Она слегка нахмурилась. «Я предлагала присмотреть за ним, пока он спит, чтобы отплатить ему за помощь, которую он оказал мне в трудную минуту, но он отказался».Думвинг всегда неохотно позволял другим видеть себя в ослабленном состоянии, а его вулкан, пожалуй, был самым укреплённым местом в мире. Кроме того, он хорошо знал, сколько людей зависят от Регал Флейм. Он не хотел бы, чтобы она бросила свои обязанности, когда её народ нуждался в ней после Шестой Катастрофы.«У него есть гордость, и он знал, что ты здесь нуженее», — сказал Фростфанг.«Возможно», — ответила Регал Флейм. — «Но теперь, когда всё немного успокоилось, я, возможно, найду время навестить его. Мне бы хотелось посмотреть, что он сделал со своими владениями». Примечания автора:Регал Флейм прибыла. Как и следовало ожидать от человека, наиболее близкого к королевской семье среди драконов, у неё внушительное число последователей. Однако она хорошо заботится о своих последователях и заслужила их преданность благодаря хорошему руководству. Посмотрите, как она относится к Огнехвосту. Неважно, что он дрейк. Он доказал свою ценность, и поэтому она сделала всё возможное, чтобы должным образом вознаградить его за верность и службу. ---------- Дракон укрепляет свою защиту Сян проснулся, как это часто случалось в последнее время, и обнаружил, что Хайтао похлопывает его по лицу. Водяная саламандра очень любила его детей и обычно проводила ночи в большой миске с морской водой в одной из их комнат. И всё же, несмотря на то, что Сян всегда закрывал дверь комнаты, которую они делили с женой, водяная саламандра каждое утро будила его.Сначала он думал, что саламандра просто пробирается в комнату через щель между нижней частью двери и полом. Однако некогда тощая саламандра уже немного поправилась с тех пор, как присоединилась к его семье, вероятно, из-за всей рыбы, которую она ела при любой возможности. Возможно, она сможет протиснуться в щель, но это будет непросто. Брат Дракон сказал ему не волноваться. Саламандра сильно похудела в море, и любой лишний вес, который она сейчас носит, вскоре будет использован для подпитки её роста и силы.Окно было еще одним вариантом, но Хайтао умудрялся проникать в комнату даже тогда, когда окно было закрыто, чтобы защититься от ветра и дождя во время проходящей бури. Именно его дед раскрыл секрет саламандры. Старый тигрочеловек часто просыпался первым, и мало что доставляло ему больше удовольствия, чем наблюдение за тем, как саламандра занимается своими делами. Его привязанность не была безответной.Хайтао часто сидел на голове или плече деда, и когда дед сопровождал рыбаков в море, чтобы поделиться советами и мудростью, водяная саламандра шла с ним. Хотя Хайтао еще не мог говорить, он все еще мог передавать суть своих мыслей, используя странную форму телепатии.Несмотря на свой небольшой размер, Хайтао понимал воду так, как никто из них не мог. Он мог читать приливы и волны, чувствовать рыбу издалека и предупреждать ее об опасностях, скрытых в воде. Он внимательно слушал, как говорил дед Сяна, а затем отвечал щебетанием, щелчками и напеваниями, которые старший тигрочеловек каким-то образом умел расшифровывать.«Он отличный рыбак», — любил говорить дед после каждой поездки в море с саламандрой. «Подождите, пока он подрастет. Он будет ловить больше рыбы сам, чем все мы вместе взятые».Оказалось, что Хайтао использовал свои способности, чтобы создавать тонкие, но мощные струи воды, которыми он мог открывать дверь. Его дети были в восторге, узнав об этом, и щедро хвалили Хайтао, а жизнерадостное существо отплатило им, показав все способы использования своих способностей в детских играх и проказах.Сян тоже был впечатлен, а затем увидел, насколько опасной может быть сила Хайтао в бою. Его дочь играла на окраине деревни, когда из зарослей вылезла лесная крыса. Такие крысы не представляли угрозы для взрослых и были на удивление вкусными. Однако их острые зубы и свирепый нрав означали, что они легко могли навредить маленькому ребенку.Она закричала, когда крыса прыгнула на нее, и Сян обернулся, вокруг его когтей образовалась водяная струя, но крыса упала на землю с дырой посередине головы. Хайтао подошел, на обычно приветливом лице саламандры застыло суровое выражение. Дочь Сяна всхлипнула и подняла саламандру, крепко прижимая ее к себе, чтобы успокоить, и отошла от окраины деревни. Сян пошел осмотреть крысу, пока его жена занималась дочерью. Отверстие в голове крысы было невероятно точным… и из него капала вода.Хайтао убил крысу лучом воды – лучом, который также пронзил ствол соседнего дерева.Брат Дракон усмехнулся. «Впечатляющая атака для такой молодой водяной саламандры, хотя я сомневаюсь, что он сможет использовать её чаще нескольких раз в день. К тому времени, как он вырастет, он сможет разрезать корабль пополам, используя лишь малую часть своей силы». Хайтао был таким маленьким и жизнерадостным парнем, всегда рад составить компанию детям и деду Сян, поэтому легко было забыть, кем он однажды станет. Каким бы слабым он ни казался, Хайтао однажды станет сильнее всех в деревне. Более того, он станет сильнее всех жителей деревни вместе взятых.«Не бойся», – сказал Брат Дракон. «Настоящие саламандры преданны до безумия. Хорошо к нему относитесь, воспитывайте его как собственного, и Хайтао умрет прежде, чем допустит, чтобы причинили вред вам и вашим близким, и он будет охранять и направлять ваших потомков столько, сколько проживет».И вот Хайтао похлопывал Сяна по щеке, с обычной улыбкой на лице, пытаясь разбудить его, чтобы начать день.«Да-да», — сказал Сян, поцеловав жену в лоб и сев. «Я встаю». Он взглянул в окно. «Хм… ты разбудил меня сегодня немного раньше обычного».Хайтао кивнул и укусил Сяна за пальцы. Он хотел, чтобы тот последовал за ним. Ему нужно было кое-что увидеть. Это было важно.«Дай мне минутку», — сказал Сян. «Мне нужно одеться».Одевшись, Сян последовал за Хайтао из их дома. Деревня неплохо развивалась, хотя работы еще оставалось много. У всех теперь были дома, и были установлены защитные заклинания от монстров и крупных животных, хотя ни одному из них пока не удалось пробраться через Рутс-Делвинг-Дипа. В деревню могли проникнуть только более мелкие и слабые существа, такие как лесные крысы, и строительство стены должно было завершиться не раньше чем через день-два. Тем временем кошки и собаки деревни усердно трудились. Они были подарком от жителей Антарии, и они доказали свою ценность, предупреждая о приближающихся угрозах и справляясь с большинством вредителей.Хайтао защебетал, и Сян усмехнулся, прежде чем поднять саламандру себе на плечо.«Какое ленивое существо», — пробормотал Сян. «Ну, что ты хочешь мне показать?»Было ещё рано, поэтому лишь несколько его соплеменников-тигровиков направлялись к пляжу. Они расчистили тропу, чтобы облегчить путь к пляжу и обратно, но Сян всё же на несколько минут осмотрел окрестности на предмет опасности. Было хорошо известно, что хищники часто выслеживают свою добычу днями, изучая её повадки и выжидая подходящий момент для нападения.К счастью, никаких признаков животных крупнее лесных крыс не было, но он сделал пометку, чтобы напомнить часовым регулярно проверять окрестности деревни. Взрослый тигроподобный хищник был более чем способен справиться с большинством обычных животных, но с монстром дело обстояло иначе. Во время одной из своих вылазок вглубь джунглей в поисках ценных растений он наткнулся на мантикору. Мантикоры — свирепые существа с лицами людей, телами львов и хвостом, похожим на хвост скорпиона. Некоторые из них были крылатыми и умели летать, но та, которую он встретил, была бескрылой. Тем не менее, она была размером с носорога, и её хвост угрожающе поднялся. По прошлым встречам с другими мантикорами он знал, что она может выстреливать своим жалом, как стрелой. Такая атака могла пробить сплошную пластинчатую броню, а яд, содержащийся в жале, мог убить за считанные мгновения.Он и мантикора смотрели друг другу в глаза, ни один из них не двигался, пока тяжёлые, тяжёлые шаги древесного человека не заставили мантикору отступить. Это был один из других древесных людей Думвинга, и этот огромный древесный человек посоветовал Сяну в будущем не углубляться в джунгли – по крайней мере, пока он не станет сильнее.Приближаясь к пляжу, он понял, что что-то не так. На таком расстоянии он должен был слышать, как волны плещутся о берег. Более того, морской бриз должен был шевелить листьями деревьев вокруг него.Но море молчало, и ни один лист не шевелился.Он прищурился и взглянул на Хайтао."Вы почувствовали опасность?"Саламандра радостно защебетала и покачала головой. Сян не должен был задерживаться. Ему следовало идти прямо на пляж.«Тебе повезло, что ты плохой лжец», — пробормотал Сян, спеша к берегу. «Иначе я был бы осторожнее». Каким бы хитрым ни был Хайтао, когда тайком брал на ужин лишнюю рыбу, он никогда не мог убедительно солгать, когда его об этом спрашивали.Сян дошёл до конца тропы и вышел на пляж.В водах бухты стоял Думвинг, его массивная фигура сверкала в лучах утреннего солнца, словно живой риф из рубинов и сапфиров. Даже сейчас, видя дракона много раз, Сяну было трудно поверить, что живое существо может быть настолько огромным. А Думвинг ещё и упомянул, что существуют драконы ещё больше него? Невероятно. Каково это — видеть, как гора взлетает и парит в небе?Но когда взгляд Сяна переместился с дракона на окружающую обстановку, он наконец понял, что Хайтао хотел, чтобы он увидел.Воды бухты были совершенно спокойны. Нет. Океан, насколько хватало глаз, был совершенно спокоен. Вода была настолько неподвижна, что казалось, будто смотришь в зеркало.Не было и ветра, который бы колыхал песок на пляже или листья деревьев вдалеке. Даже облака на небе перестали двигаться.«Что… что это?» — спросил Сян.«Это моя сила», — прорычал Думвинг. Дракон стоял к нему спиной, глядя в море, и даже не потрудился повернуться, говоря: «Я — дракон-нова. Телекинез — одна из способностей, дарованных мне моим родом».«Это… это телекинез?»Сян уже сталкивался с телекинезом раньше. Существовало несколько заклинаний, позволяющих перемещать мелкие предметы, и он даже работал с могущественным магом, который мог метать валуны так же, как обычные люди бросают камешки. Но это? Это выходило за рамки обычной магии. Это было такое зрелище, которое за годы привело некоторых к почитанию определенных драконов как живых богов.«Телекинез — это способность прикладывать силу к объекту, не вступая с ним в физический контакт», — усмехнулся Думвинг. «Как вы знаете, скопление большого количества магии в одном месте может повлиять на окружающую среду. Простое наличие большого количества огненной магии в одном месте повысит температуру, даже без использования заклинаний или рун. Точно так же скопление большого количества жизненной магии заставит все в этом районе расти быстрее и энергичнее. Драконы могут стать настолько сильными, что смогут сильно повлиять на окружающую среду, просто ослабив контроль над своей магией. Как дракон-нову, моя магия естественным образом принимает форму телекинеза».Сян изо всех сил старался запечатлеть каждое слово в своей памяти. Вероятно, Думвинг знал о магии больше, чем даже величайшие эксперты среди зверолюдей когда-либо узнавали. В самом деле, он мог только представить, сколько большинство магов были бы готовы заплатить, чтобы послушать его рассказы о магии.«Когда у тебя столько магии, сколько у меня, контроль над ней — ключ к успеху. Например…»Ветер ожил, и море забурлило. Над головой облака бешено кружились, и песок поднимался ослепительными брызгами, заставляя Сяна закрыть лицо.«Вот что происходит, если я ослабляю контроль над своей магией и не контролирую то, что происходит, когда она проникает в мое окружение. Природа моей магии такова, что она стремится двигать вещи, и это движение легко может быть хаотичным и разрушительным. И все же… если я контролирую магию, проникающую в мое окружение…»Вода успокоилась. Ветер стих. Облака остановились. И песок затих.«Если спросить мага, что значит мастерство, вы получите множество ответов, многие из которых будут многословными. Мой ответ прост. Мастерство магии означает подавляющую силу, управляемую с непревзойденным контролем. Я могу разбить гору в пыль или поднять и написать свое имя на одной-единственной песчинке».Сян тяжело сглотнул. Он знал, что есть и другие, сильнее его, но даже после встречи с Думвингом он не осознавал, насколько огромна пропасть между такими, как он, и такими, как Думвинг, которые стоят на вершине власти.«Спасибо за демонстрацию», — сказал Сян, кланяясь. «Могу я спросить, что еще вы намерены сделать?»Думвинг расправил крылья, и пляж и джунгли окрасились в красный и синий цвета, когда его крылья отразили свет. «Это место — часть моей территории, но оно не обладает такой же защитой, как другие части моей территории. Раньше она в ней не нуждалось. Но теперь, когда вы и ваш народ живете здесь, я предоставлю вам ту же защиту, которой пользуются другие жители моих земель».«Это… это огромное благо, которое вы предлагаете», — сказал Сян. «И мы вам очень благодарны».«Вы сильнее большинства тигролюдей», — ответил Думвинг. «Но вы только начали свой путь к обретению истинной силы. Чувствуете ли вы магию, которая течет по земле, морю и небу?»Сян кивнул. «В какой-то степени. Но мой радиус действия невелик, и я не могу воспринимать поток магии так ясно, как хотелось бы».«Хорошо. Тогда то, что я сейчас сделаю, должно вам помочь. Сядьте. Закройте глаза и позвольте своим магическим чувствам распространиться как можно дальше. Даже если вы не можете до них дотянуться, ищите потоки силы, которые текут по земле, морю и небу. У вас есть склонность к магии воды, поэтому вам, вероятно, будет легче почувствовать магию моря».Сян сел и закрыл глаза. Хайтао спрыгнул с его плеча и уселся ему на колени. Он чувствовал, как магия саламандры лениво движется по кругу, и обнаружил, что его собственная магия следует за темпом саламандры. Мир за его закрытыми веками преобразился из темного в прекрасный, когда магия вокруг него постепенно стала видна.Яркие потоки силы текли по песку под ним, а другие потоки простирались в море, словно дороги света и силы. Над ним он мог лишь смутно разглядеть магию, текущую по небу, но то, что он увидел, было великолепно – реки магии, текущие сквозь облака и взмывающие вверх, чтобы исчезнуть за вершиной небес.Но было и нечто другое, сила, которая пронизывала всю округу, пропитывала каждую песчинку, каждую каплю воды, каждый порыв воздуха. Это была магия Думвинга, покров силы, который, казалось, окутывал весь мир Сяна, такой же прочный и нерушимый, как гора, и в то же время такой же текучий и подвижный, как ветер. Она проникала в землю под ним, в море за ним и в небо над ним.«Твоя магия…» — прошептал Сян. «Она… повсюду». Его глаза расширились. «Ты насыщаешь потоки магии своей силой!»«Да», — усмехнулся Думвинг. «Ты должен поблагодарить Хайтао. Саламандры обладают природной способностью воспринимать магию вокруг себя, и они могут делиться частью этого зрения с теми, кого выбрали».«Что… что ты делаешь?» — спросил Сян.«Защитные заклинания вокруг вашей деревни работают, связывая магию в якоря, похожие на деревянные столбы. Этот подход не сильно отличается от магических камней или различных форм магических заклинаний. Я мог бы создать свои собственные заклинания, используя алхимию, чтобы получить якоря гораздо большего качества и прочности. Однако зачем мне якоря, если я могу управлять самими потоками магии?»Брови Сяна нахмурились. «Я не понимаю».«Поймешь».И тут сила Думвинга проявилась в полной мере. В прошлом Думвинг много лет работал над созданием всё более мощных и сложных защитных механизмов. Он разрабатывал всевозможные обереги и экспериментировал со всевозможными видами магии, материалами и теориями. Он исследовал бесчисленные руны и заклинания, надеясь создать наилучшую возможную защиту.И он потерпел неудачу.Фундаментальная проблема долговременной магической защиты заключалась в том, что для её функционирования требовался якорь. Чаще всего этим якорем был какой-то физический объект, например, столб, колонна или даже каменная плита. Это означало, что возможности его защитных механизмов ограничивались доступными якорями. Да, он мог просто создавать защитные заклинания, не зависящие от якорей, но они были не такими прочными, как те, которые использовали якоря. В бою это обычно не было проблемой, поскольку защитной магии, как правило, нужно было лишь отразить атаку. При необходимости в качестве якоря можно было использовать и само тело.Но если он хотел защитить своё логово или другое важное место, ему нужны были оборонительные сооружения, которые выдержали бы испытание временем и для работы которых не требовалось бы его присутствия. В противном случае, он мог просто оставаться там всё время.Другие маги довольствовались использованием якорей. Действительно, его собратья, первородные драконы, решали эту проблему, используя всё более мощные якоря, которые не только выдерживали всё больше и больше магии, но и становились всё более прочными. На самом деле, многие из них использовали стратегию, разработанную самим Думвингом — использовать целую гору в качестве якоря.Но даже это имело свои ограничения.Магические защитные сооружения могли либо использовать силу, затраченную на их создание, либо магию из окружающей среды. Первый вариант был довольно удобен для кратковременного использования, но был ограничен в отношении долгосрочного применения. Когда кто-то использовал свою магию для сотворения заклинания, его магия естественным образом рассеивалась в окружающей среде с течением времени. Чем лучше маг контролирует заклинание, тем дольше это занимает, но в конечном итоге это всё равно приводит к ослаблению и исчезновению заклинания. Использование магии, созданной для взаимодействия с окружающей средой, было гораздо эффективнее для длительного применения, но поддерживать эту связь на протяжении долгого времени было непросто.Руны страдали от аналогичной проблемы. Без человека, который бы следил за ними, они часто переставали работать. Конечно, существовали способы обойти это. Руническое оружие — пример того, как руны можно сделать относительно долговечными с помощью соответствующих материалов. Однако даже материалы такого качества с трудом удерживали древние руны в течение длительного времени без какой-либо восстановительной процедуры. Думвинг решил эту проблему в мече Маркуса, используя кровавую сталь — материал, способный «пить кровь» для восстановления. Однако по очевидным причинам это было не всегда возможно.В конце концов, все свелось к вопросу о материалах. Думвинг был величайшим из ныне живущих алхимиков — и, вполне возможно, величайшим небожественным алхимиком всех времен — и он все еще не мог найти или создать материал, который бы соответствовал его потребностям.И тут он понял, что все это время действовал неправильно.Зачем ему вообще нужен был физический якорь?Если он собирался использовать магию окружающей среды для питания своей защиты, то почему бы не использовать ту же магию в качестве якоря?На первый взгляд это было невозможно. Но чем больше он думал об этом, тем больше это обретало смысл. Магия пронизывала мир. Она текла туда и обратно, и самые большие и плотные движения назывались течениями. Другими словами, магия не была чем-то бесформенным, лишенным формы.Так почему бы ему не взять эти потоки магии и не сформировать из них необходимые ему руны и заклинания? В конце концов, геометрия рун и заклинаний противоречила здравому смыслу. Он мог создавать самые сложные рунические и магические построения и при этом, приложив достаточно усилий, избегать узких мест, тупиков и запутанных путей.Его первые попытки были катастрофическими.Действительно, формирование необработанных потоков магии так, как он хотел, работало, но это формирование не было долговечным. Он просто не мог контролировать магию в окружающем его мире так же хорошо, как свою собственную. Да, драконы и другие могущественные существа могли изменять поток магии в больших масштабах, устраняя блокировки и повышая чистоту силы, но ему нужна была способность вносить гораздо большие изменения на гораздо меньших расстояниях — и чтобы эти изменения сохранялись, когда поток магии естественным образом пытался вернуться к своей первоначальной форме.Так почему бы не сделать магию в окружающем его мире такой же, как его собственная?И именно поэтому он насыщал окружающую местность своей силой.С каждым его вдохом его сила текла в землю, море и небо. Она глубоко проникала в потоки магии вокруг него, и он чувствовал, как укрепляется его связь с этими потоками. Телекинез обычных драконов ограничивался воздействием исключительно на физические объекты, но Думвинг был первобытным драконом-новой. Его телекинез мог воздействовать даже на магию. Это был навык, который он отточил до невероятной степени, поскольку он позволял ему использовать магию, которую он обычно не смог бы использовать даже с его невероятным уровнем контроля. Например, его сродство к светлой магии было не особенно высоким, поэтому он не должен был уметь контролировать светлую магию достаточно хорошо, чтобы использовать более мощные лечебные заклинания. И все же, используя руны для преобразования своей магии в светлую, а затем применяя свой телекинез к этой светлой магии, он смог приблизиться к эффектам некоторых из самых мощных лечебных заклинаний, существующих в мире.В конце концов, на грани безумия, он достиг своей цели. Он научился использовать свой телекинез на магических потоках, протекающих по миру, — и добиваться того, чтобы внесенные им изменения сохранялись в течение длительного времени.Это было решением его проблем.Сами магические потоки стали одновременно якорями и воплощением защитной магии, которую он хотел использовать. Пока эти потоки существуют, его защитная магия будет продолжать существовать. Более того, по сути, встраивая свою защитную магию в сами потоки, они могли использовать всю мощь потоков, не страдая от ограничений, накладываемых физической средой. Чтобы разрушить такую защиту, нужен был кто-то, способный сделать то же самое, что и он, и это при условии, что он сможет преодолеть дополнительные защитные механизмы, которые Думвинг мог вплести в сами потоки.Следует признать, что процесс был относительно трудоемким, энергозатратным и морально изнурительным, но результат того стоил: оборонительные сооружения беспрецедентной мощи и долговечности, практически неуязвимые для вмешательства или разоружения.Именно поэтому его логово считалось самым укрепленным местом в мире. Его предыдущая встреча с враждующими обитателями моря показала, что это место не застраховано от вмешательства внешних сил. Более того, тигролюди еще не были достаточно сильны или многочисленны, чтобы отразить все надвигающиеся на них беды. Даже его двойник мог быть вынужден отступить, если бы появился более могущественный обитатель морских глубин. Но с помощью создаваемых им оборонительных сооружений эта территория должна была выдержать почти любое нападение достаточно долго, чтобы сам Думвинг смог прибыть и разобраться с проблемой.Полностью сосредоточившись на стоящей перед ним задаче, он погрузился в привычный труд работы с магией высочайшего уровня. Мало что могло так измотать его, но и мало что приносило такое удовлетворение.К тому времени, как он закончил, наступила ночь, и взошла луна. Была середина ночи. Кто-то пытался связаться с ним с помощью заклинания дальней связи, но он отложил это дело, поскольку не мог позволить себе, чтобы его прерывали, пока он устанавливал оборону. Судя по используемой магии, это был Огнехвост, старый дрейк, служивший Регал Флейм. Если бы дело было срочным, Огнехвост попытался бы связаться с ним несколько раз. Вместо этого дракон оставил дело после одной попытки. Значит, дело не могло быть настолько срочным.Повернувшись к пляжу, глаза Думвинга заблестели.Сян рухнул на спину. Человек-тигр был совершенно измотан, и Хайтао, лежа на груди, находился в таком же состоянии. Оба изо всех сил старались следить за изменениями в течение дня и ночи. Им не удавалось по-настоящему понять, что делает Думвинг, но даже те проблески, которые им удавалось заметить, принесли немалое просветление. В частности, Сян значительно улучшил свою способность воспринимать магию в окружающей местности, а Хайтао теперь мог управлять магией в своем окружении на гораздо большей территории.Теперь… стоит ли ему связаться с Огнехвостом, чтобы узнать, о чем тот хочет поговорить, или лучше подождать до утра?Он позвал Брата Дракона. Он мог бы представить двойника Огнехвосту. Будучи экспертом в магии дальней связи, вполне возможно, что его двойники будут общаться с Огнехвостом в будущем. Лучше представить их сейчас, чтобы избежать путаницы.Немного поразмыслив, Думвинг собрал свою магию и произнес собственное заклинание дальней связи. Хотя Огнехвост обычно ограничивал свои заклинания только звуковой связью из-за относительно небольших магических запасов, у Думвинга таких проблем не было. Его заклинание позволяло им легко видеть и слышать друг друга. Конечно, это было бы сложнее, чем использование его зеркала, но именно такие заклинания послужили основой для создания зеркала. Регал Флейм как раз вела беседу с Огнехвостом, когда почувствовала это – уникальное сочетание гнетущей магической силы и неземной точности, присущее лишь одному дракону. Огнехвост тут же замолчал, словно завороженный магией, которая формировалась вокруг него.Регал Флейм не могла его винить.Даже для дрейка его магическое зрение считалось невероятно острым, а коммуникационная магия, формирующаяся вокруг него, была шедевром, на создание которого даже такому преданному своему делу специалисту, как он, потребовались бы целые века. И всё же Думвинг развил её из раздражения, раздражённый тем, что он считал недостатками существовавшей в то время магии дальней связи.Подобные магические способности легли в основу его печально известного зеркала – предмета, бросающего вызов здравому смыслу и способного заглянуть даже в самые охраняемые владения. Один из их сородичей, первобытных драконов, потребовал, чтобы он отдал зеркало, ссылаясь на возможность злоупотребления им. Ответ Думвинга был, как обычно, резким.«Если хочешь, чтобы я его отдал, можешь попытаться забрать его у меня».Эшхарт рассмеялся, прекрасно понимая, что у этого дракона не было ни сил, ни смелости, чтобы сразиться с Думвингом в открытом бою.Слова Думвинга сопровождались ослепительной демонстрацией угрозы – его огромные крылья вспыхнули, когда он призвал свою магию, чтобы заставить воздух реветь. Захватить воздух телекинезом, а затем заставить его дрожать с такой силой, что это напоминало гром, было явным заявлением о его намерениях.Регал Флейм перевела встречу на другие темы, хотя бы для того, чтобы избавить своего сородича, первородного дракона, от дальнейшего смущения. Дримсонг, возможно, и проявил бы заботу о чувствах другого дракона, но Думвинг был далеко не так милосерден. Он много трудился, чтобы создать зеркало, поэтому любая попытка забрать его будет воспринята враждебно. Кроме того, любое предположение о том, что он будет злоупотреблять его силой, будет посягательством на его честь и способность сдерживать данные им клятвы.Когда магия вокруг Огнехвоста приблизилась к завершению, дракон вздрогнул.«Заклинание не закончится, пока я не дам разрешения», — сказал Огнехвост, слабо улыбнувшись. «Он мог бы заставить его завершиться, но он дает мне право отказаться, если я захочу».«Он уважает тебя», — ответила Регал Флейм. «Значит, он относится к тебе учтиво».«Принять?» — спросил Огнехвост. «Уже довольно поздно…»«Принять», — ответила Регал Флейм. «Мы пытались связаться с ним раньше, но он, должно быть, был занят. Скорее всего, он сейчас пытается убедиться, что ничего важного не пропустил». Она помолчала. «Ты помнишь, о чем мы говорили, не так ли?»Огнехвост сдержал смешок и кивнул. «Помню, моя госпожа». Я должен сообщить Думвингу о вашем намерении посетить его владения, чтобы понаблюдать за изменениями, которые он в них внес.«Отлично». Регал Флейм отошла. «Я буду молчать, так что не упоминайте меня».«Подождите!» — воскликнул Огненный Хвост. «Я мог бы связаться с ним заклинанием, позволяющим только аудиосвязь, но его заклинание…»Перед ними возник образ Думвинга. Он находился в бухте, волны омывали его чешую, а серебристый лунный свет падал на него. Его чешуя блестела, словно светящиеся осколки красного и синего цвета.«Огнехвост», — прорычал Думвинг, прежде чем его взгляд переместился на Регал Флейм. «Регал Флейм».«Ах». Регал Флейм на мгновение замерла. Конечно, его заклинание позволяло им смотреть друг на друга во время разговора. Это была одна из причин, почему оно было намного сложнее и мощнее, чем заклинание, которое Огнехвост использовал, чтобы связаться с ним. Она знала это — в конце концов, она видела, как вокруг Огнехвоста формировалось заклинание, — и все же эта деталь каким-то образом ускользнула от нее в решающий момент. «Приветствую, Думвинг. Ты выглядишь… хорошо».И это было правдой. В последний раз, когда она его видела, он выглядел полумертвым. Копье из божественного металла оставило зияющую дыру в его груди, а тело было покрыто бесчисленными мелкими ранами. Только железная дисциплина и непоколебимая воля удерживали его в сознании, несмотря на раны, и она очень хотела, чтобы он позволил ей помочь ему. Однако та же самая свирепая гордость, которая делала его тем, кем он был, также заставила его отказаться от ее помощи. Это было одновременно и неприятно, и трогательно. Он был таким драконоподобным.Он посмотрел на нее мгновение, а затем кивнул. «Мои раны зажили, и мои силы вернулись в полном объеме. Я надеюсь, что дела в твоих владениях идут хорошо».«Так и есть», — ответила Регал Флейм. «Хотя после Шестой Катастрофы было много дел».«Действительно. Я не мог ответить раньше, так как укреплял оборону своей территории».Она видела оборонительные сооружения вокруг его логова и понимала, почему он чувствовал себя в безопасности, отступая туда, несмотря на раны. Даже сейчас она не могла понять, как ему удалось создать эти укрепления. Магия, защищавшая его логово, словно была вплетена в сами магические потоки, что, как она бы сказала, было невозможно, если бы не видела этого своими глазами. Но как ему это удалось?«Я попросила Огнехвоста связаться с тобой, потому что хотел посетить твои владения и посмотреть, какие улучшения ты в них внес. Фростфанг упомянул, что ты принимаешь меры по их надлежащему развитию. Я не хотел приезжать неожиданно».«Я ценю твою заботу», — ответил Думвинг. «Хотя ты всегда желанный гость в моих землях, мои подданные были бы… очень удивлены, если бы ты приехал неожиданно».Регал Флейм невольно улыбнулась. Это было практически приглашением в гости — что немаловажно, учитывая его замкнутость. Возможно, это просто потому, что она была, пожалуй, самым надежным из его союзников после Эшхарта, но все же… было приятно знать, что он хорошо к ней относится.«Огнехвост, — сказал Думвинг. — Похоже, твои старые раны зажили».«Ты это чувствуешь?» — с любопытством спросил Огнехвост.«Магия, которую мы используем для общения, позволяет мне проецировать аналитическую и прорицательную магию в твое местоположение».«Как всегда впечатляет, — ответил Огнехвост. — И да, мои старые раны немного зажили».«Если ты собираешься использовать метод, который я первоначально предложил, чтобы справиться с ними, то сначала сообщи мне, — сказал Думвинг. — Я придумал несколько дополнений, которые повысят шансы на успех». Его внимание снова переключилось на Регал Флейм. «Ты упоминала Фростфанга. Я так понимаю, он навещал тебя».«Он все еще в моих владениях», — ответила Регал Флейм. «И мы договорились об обмене – моё пламя на его холод. Потребуется ли для этих дополнений холод Фростфанга?»«Да. Однако эти дополнения значительно повысят шансы на успех, хотя мне придётся заниматься ими лично». «Лично?» – с надеждой спросила Регал Флейм. Неужели он собирается посетить её владения? Это было бы даже лучше, чем посетить его.«Я намерен посетить плато», – сказал Думвинг, и на мгновение его лицо помрачнело. «Теперь, когда я оправился, мне нужно добавить ещё один монумент».«Ах». Регал Флейм с трудом сдержала гримасу. Она слышала грубое объяснение произошедшего от Дримсонг. Снова сразить того, кого он считал другом… «Когда вы планируете прибыть?» Ей нужно будет подготовить соответствующий приём.«Я планирую отправиться туда в ближайшее время. Однако сначала мне нужно заняться одним делом».«Это что-то ещё в ваших владениях?»«Нет». Думвинг вздохнул и на мгновение стал похож на гораздо более молодого дракона, попавшего когтями в сокровищницу более старого дракона. «Я должен помочь Эшхарту восстановить его логово».«Оно было разрушено во время Шестой Катастрофы, не так ли?» — спросила Регал Флейм. «Я помню сообщения о его разрушении, но меня это не слишком беспокоило, поскольку сам Эшхарт в то время был заключен в горе, а вы уже переместили его сокровищницу в безопасное место. Что именно произошло? Почему Шестая Катастрофа разрушила его?»«Это сделала не она. Это сделала я».Регал Флейм моргнула.«Что?»«Шестая Катастрофа пыталась использовать скрытую под ней силу, поэтому я устроил для неё ловушку. К сожалению, ей удалось сбежать, и его логово было уничтожено».«Ты взорвал логово Эшхарта?» — Регал Флейм едва сдерживала смех, но, хотя и сумела удержаться от него, не смогло полностью скрыть своего изумления и веселья. — «Я знаю, что он недавно пробудился. Ты ему сказал?» «Он в курсе произошедшего», — сухо ответил Думвинг. — «И он сообщил мне, что собирается в своё логово. Он хочет его восстановить. Хотя я не сомневаюсь, что он отлично справится, по крайней мере, после взрыва я могу улучшить его магическую защиту. Я также перенесу ему его сокровища, поскольку многое я не могу перенести через своё зеркало». «Ты, должно быть, рад, что он снова проснулся и здоров», — сказала Регал Флейм.«Я… да. Он мой друг, и он пострадал в рамках плана, который я задумал». Регал Флейм хотела что-то сказать, но он продолжил. «Независимо от необходимости и конечного успеха моего плана, факт остается фактом: его раны — моя ответственность. Если я хочу приписать себе заслугу в успехе, то я должен также принять на себя ответственность за неудачу».«Ты слишком строг к себе», — сказала Регал Флейм. «В чём, я уверена, со мной согласится и Эшхарт». Она заметила, как что-то шевельнулось на самых краях иллюзии. «Думвинг, с тобой кто-то еще?»«Ах. Да».Маленькая крылатая фигурка шагнула вперед, и Регал Флейм уставилась на нее. Красная и синяя чешуя. Чрезмерно большие крылья. Сходство было безошибочным.«Это… это детеныш?» — заикаясь, спросила Регал Флейм. «Я… я не знал, что у тебя есть детеныши. Ты… нашел себе пару?» Конечно, Фростфанг упомянула бы, что у Думвинга есть детеныши и пара. Другой дракон был задумчив, и он должен был понимать, что она оценит такие подробности. «Он… он выглядит точь-в-точь как ты».«Детеныш?» Думвинг моргнул. «Нет. У меня нет детенышей».«Но…»«Это Брат Дракон», — сказал Думвинг. «Он — особый двойник, которого я создал с помощью своей магии. Он и другие, которых я создал, намного превосходят обычных двойников и более чем способны выполнять множество важных задач в мое отсутствие. Учитывая, сколько работы требуется для развития моей территории так, как я задумал, их создание было лучшим вариантом».«Д… двойник?» — почти облегченно вздохнула Регал Флейм. «Как интересно. Вам придется рассказать мне об этом подробнее, когда вы прибудете».«Конечно. Я не знаю, смогу ли я научить вас их создавать, но вы один из немногих, кому я мог бы доверить этот метод». Он нахмурился. «Если бы я научил Штормбрингер, она, вероятно, использовала бы их, чтобы бросать еще больше животных в свой бассейн».«Это действительно похоже на то, что она могла бы сделать». Регал Флейм могла признать, что бросать животных в Бассейн Вознесения было приятно, но она просто не могла понять, как Штормоносец может уделять этому столько времени.«Я свяжусь с тобой снова, когда закончу помогать Эшхарту». Думвинг помолчала. «Фростфанг упоминал о средстве связи, которое я ему дал?»«Упоминал», — ответила Регал Флейм, стараясь скрыть в голосе нетерпение и жадность.«Твое будет готово к моему приезду», — сказала Думвинг. «Хочешь еще о чем-нибудь поговорить?»«Ничего, что не может подождать до твоего приезда», — ответила Регал Флейм.«Тогда я пойду».Магия рассеялась, и она с Огнехвостом снова остались одни в ее логове. Дракон посмотрел на нее.«Все прошло хорошо». «Хорошо», — сказала Регал Флейм. «Действительно хорошо». Примечания автора:В этой главе Думвинг немного хвастается, заодно обсуждая магическую теорию. Тем временем, Регал Флейм получает небольшую передышку. Ей повезло, что Фростфанг не присутствовал при этом. Иначе кто знает, какие сплетни могли бы распространиться. В любом случае, с ней был только Огнехвост, а старый дракон абсолютно надежен, когда дело касается секретности. Честно говоря, он, вероятно, просто надеется, что у нее появятся детеныши до его смерти (хотя это значительно отложится, если он сможет залечить свои раны и успешно продвинуться в своем Вознесении).Также хорошо, что Скволлвинг не был рядом, чтобы увидеть, что делает Думвинг, иначе он мог бы получить аневризму, пытаясь понять, что происходит. И уж точно он бы её заработал, когда (или если) осознал бы, что то, что делает Думвинг, в настоящее время невозможно воспроизвести ни одному дракону вне его родословной, хотя Думвинг и работает над этим, поскольку есть несколько драконов, которым он доверил бы более совершенный защитный магический метод. ---------- Интерлюдия 6: Меч Звезд Доунскейл скиталась. Долгое время она скиталась.Она позволяла бесконечному приливу и отливу бесчисленных душ вести ее по астральному плану, пока она дрейфовала из мира в мир.Она спала под незнакомыми звездами на мире пустынной красоты. Это было место, где океаны давно высохли, оставив после себя лишь пыль и пепел сгоревших городов. В земле были пробурены огромные ямы, гигантские шахты, извлекавшие богатства земли. Скелеты взмывающих ввысь башен из стали и стекла молчаливо стояли на страже над руинами городов, которые когда-то покрывали поверхность мира.Те, кто построил эти города, давно умерли, и они не оставили никаких реликвий, которые могли бы рассказать о том, как они ушли из жизни. И все же их души бродили, и в их бессмертных взглядах она видела отражение небес, разорванных вспышками света и пламени, рожденных теми же силами, которые создали звезды.Остались лишь животные, маленькие, жалкие существа, почти лишенные магии. Они крадутся, копают и рыщут в грязи в поисках хоть какой-то пищи. Она сомневалась, что они проживут долго. Лесов не осталось, а последние редкие рощи представляли собой лишь небольшие группы деревьев, искривленные и согнутые непрекращающимся ветром, несущим лишь шепот былых глупостей и отчаяния.Она могла использовать свою магию, но этого было бы недостаточно. Этот мир уже мертв, остались лишь отголоски жизни, ожидающие своего часа. Вместо этого она взяла животных, которых смогла найти, и оставила их в следующем мире, куда добралась, месте, кишащем жизнью и наполненном магией. Она помогла животным встать на путь Вознесения и передала им часть своих знаний и мудрости, прежде чем уйти. Теперь их судьба была в их собственных руках.Позже она оказалась в разрушенном мире, разорванном на части в борьбе между его богами. Все боги погибли, и мир раскололся после их смерти. Но жизнь продолжалась. Величайшие маги мира объединились и соткали могущественное заклинание, защитив фрагменты своего разрушенного мира от космического пространства и соединив их порталами, которые позволяли людям безопасно перемещаться из одного фрагмента в другой.Фрагменты были домом для самых разных людей. Там были люди, а также гномы, эльфы, орки, гоблины и множество других видов, как знакомых, так и незнакомых. Но даже те виды, которые она знала, не были похожи на тех, что жили в её родном мире. Эльфы здесь не были привязаны к лесу. Вместо этого они могли свободно бродить, как им заблагорассудится. Однако, в отличие от эльфов её мира, которые могли жить тысячелетиями, эти эльфы жили максимум три-четыре столетия.Там были и драконы, но даже самые могущественные из них не могли сравниться с ней. Вместо того чтобы жить в одиночестве, они работали вместе, живя группами, посвященными изучению различных видов магии, и все они надеялись найти способ восстановить свой разрушенный мир.Доунскейл открылась им, и они приветствовали её. Они знали о других мирах, но им не хватало сил, чтобы добраться до них. Однако она была не первым гостем, которого они приняли, хотя и гораздо дружелюбнее предыдущего. Тот гость был бесформенным существом, чудовищем из-за пределов звёзд, которого привлекли в их мир психические крики умирающих богов.Она оставалась с ними некоторое время, обучая их своей магии и получая взамен их магию. Она также узнала об их истории и ужасном конфликте, который разрушил их мир.Когда-то существовало двадцать богов… все они обладали телами из сверкающего металла. Они создали этот мир, и каждый из них возглавил один из основных видов. Однако со временем их сотрудничество сменилось сначала соперничеством, а затем и настоящей войной.Боги убили друг друга, и мир рухнул.В конце концов, она покинула этот мир, взяв с собой книги о магии. Возможно, это было глупо, но даже если ей никогда не удастся овладеть всей содержащейся в них магией, она могла вспомнить того, кто сможет. И, возможно… просто возможно, она увидит его снова однажды.Она прошла через множество миров, помогая как можно большему числу людей, но на каждого спасенного человека приходилось по двенадцать тех, кого она не смогла спасти.Она была там, когда мир погиб, поглощенный расширяющейся звездой. Осталось лишь несколько человек, и она предложила забрать их в другое место, но они отказались. Их народ давно бежал в другие миры. Они были стары и хотели умереть на том мире, где родился их народ.Она была там, когда родился мир, когда титанические формы его новорожденных богов поднимались над миром, еще не сформировавшимся и незрелым. Она наблюдала, как эти юные боги создавали горы и моря, леса и небеса. Разве ее мир выглядел так же в дни своей юности? Она говорила с ними, рассказывая о враждующих богах и о мире, который они разрушили, и они поклялись исправиться.Как странно было, что боги приняли ее совет.Были миры почти безграничной магии, где сила внутри нее росла, и каждый вдох наполнял ее могуществом. А были миры, где магия была чем-то тусклым и умирающим, где правили наука и технологии, и ей приходилось поглощать огромное количество пищи, чтобы выжить.Она узнала о звёздах от астронома-головоногих, которому приходилось жить в специальном скафандре, потому что он не мог дышать на поверхности, а океаны его мира состояли из вещества, блокирующего свет звёзд и делающего невозможным наблюдение за небом. Он жил в одиночестве в обсерватории, которую построил на рифе, потому что его народ презирал поверхность. Изучение звёзд, планет и тому подобного было почти ересью и допускалось лишь потому, что соответствующие технологии оказались полезными в других местах.Он рассказывал ей о том, как рождаются звёзды, как образуются планеты и что такое галактики. Это было захватывающе, и всё же она не могла не задаваться вопросом, отличаются ли правила, по которым функционировал его мир, от правил, управляющих некоторыми другими мирами, которые она посещала.В его мире не было богов, и магия в нём давно умерла, если вообще когда-либо существовала.Тем не менее, она оставалась там много лет, и он полюбил рассказы, которые она повествовала о мирах, которые видела, в то время как она наслаждалась знаниями, которыми он делился о своем народе и обо всем, чего они достигли. Огромные города под волнами, созданные не с помощью магии, а с помощью науки. Он хотел, чтобы его народ стремился к звездам, но им было комфортно в своих океанских домах, и они не решались даже подняться на поверхность, не говоря уже о поиске других миров.Но однажды это изменится. Он был в этом уверен. Ему еще предстояло встретить другого представителя своего народа, столь же любопытного к тому, что находится за пределами их мира, и такие люди будут. И однажды их станет достаточно, чтобы стремиться к звездам. Это произойдет не при его жизни, но они доберутся туда. Он знал, что доберутся. И хотя он прожил почти всю свою жизнь в одиночестве в своей обсерватории, он сожалел лишь о том, что не доживет до этого дня.Годы шли. Астроном старел. В день его смерти, когда его душа угасла, она предложила забрать его за пределы неба, туда, где заканчивался его мир и начинались звезды. Он умер с улыбкой на лице, его мир был лишь крошечной точкой под ним, а в его глазах отражался свет двух солнц его мира.Она встречала других странников.Не раз ей приходилось сражаться, запятнав свои зубы и когти кровью потусторонних врагов. Не раз она разрывала души своих врагов на части и отправляла их с криками в глубины астрального плана. Однако не все, кого она встречала в астральном плане, были врагами.Самым добрым из них было многорукое существо с крыльями из огня и грома и глазами, подобными падающим звездам. Но, несмотря на свой устрашающий вид, она была мудра и доброжелательна. Она переходила из мира в мир, передавая свою мудрость и знания в надежде, что те, кого она учила, поступят так же.Именно она более подробно объяснила ей астральный план. Каждая душа имела свой вес, и именно этот вес тянул Доунскейл в разные миры. Со временем она разовьет способность путешествовать почти в любой мир, но пока она сможет достигать только тех миров, где достаточно душ. Эти души были подобны маяку, указывающему кораблям путь к безопасной гавани.Но как быть с мирами, которые она уже посетила и которые были почти лишены жизни?Души остаются, как ей говорили, и тяжесть мертвых может притягивать неосторожных на долгие годы после их смерти.Этот совет спас ей жизнь.Вскоре после того, как они расстались, Доунскейл оказалась в мире бескрайних пустынь с небом, лишенным звезд. Пески были усеяны огромными монументами — титаническими храмами без верующих и огромными катакомбами, в которых не было мертвых. Она прислушивалась к душам мертвых, гадая, не они ли заманили ее туда, и они кричали, умоляя ее бежать, бежать, прежде чем ужас, поглотивший их, поглотит и ее.Она не колебалась. Она бежала, но не раньше, чем увидела что-то движущееся в небе, нечто древнее, могучее и ужасное, не поддающееся измерению – нечто, поглотившее даже сами звезды.И так продолжалось, годы шли, столетия уступали место тысячелетиям.Она потеряла счет тому, сколько миров посетила. Иногда она оставалась всего на несколько мгновений, прежде чем двинуться дальше. В других случаях она оставалась годами. Она оказывала помощь, а затем оказывалась среди новообретенных друзей, пока они, в конце концов, не пали жертвой течения времени. Затем она двигалась дальше, ища другой мир, другое приключение, другую причину.И причин было предостаточно.Она могла спасти мир от чумы.Она могла обучить магии первобытные народы, которые только начали идти по пути Вознесения.Она могла искать новые знания и мудрость у странных ученых, одновременно передавая свои собственные.Или же она могла наблюдать за рождением наций, простирающихся по всему звёздному небу.Именно последнее занятие в последнее время занимало большую часть её времени.Она обнаружила мир, населённый людьми, мир, лишённый магии, но богатый другими ресурсами. Она наблюдала, как люди, с трудом сводившие концы с концами в убогих хижинах и отбиваясь от диких животных, построили города, раскинувшиеся на многие километры. Они были слабы и хрупки, но умны и хитры. Они создали машины, чтобы компенсировать свою слабость, и, освоив свой мир, обратили своё внимание на звёзды.Её старый друг-астроном был бы от них в восторге.Люди боролись. Простое достижение ближайшей из их трёх лун стоило десятков жизней. Она подумывала вмешаться, но что-то в них заставляло её сдерживаться. Они хотели добиться успеха самостоятельно, зная, что их достижения принадлежат только им, а не кому-либо ещё. Это было благородное чувство, которое дракон мог оценить. И поэтому она наблюдала, скрытая своей магией, как люди перемещались со своего мира на свои луны… а затем ещё дальше.Она вмешивалась лишь однажды, давным-давно, когда люди только начали строить из камня, а не из дерева и глиняных кирпичей. Астероид врезался бы в планету и уничтожил бы их, но она разбила его своей магией и защитила мир от облака обломков, которое последовало за ним.Со своего мира они отправились на другие планеты своей солнечной системы. А со своей солнечной системы они отправились к другим звёздам и планетам вокруг них. Это было чудесное зрелище, и Доунскейл задавалась вопросом, смогли бы жители её мира достичь всего этого без Катастроф, которые их сдерживали.Но люди были не одни.Среди звёзд существовали и другие существа, и она гадала, как они отреагируют при встрече. Ей хотелось верить, что люди, за которыми она наблюдала тысячелетиями, не окажутся жестокими, но она знала лучше многих об их способности как к невероятной жестокости, так и к великой доброжелательности. Они вели войны друг против друга, кровавые конфликты, унесшие миллионы жизней, прежде чем, наконец, объединиться, стремясь достичь звёзд. Протянут ли они руку другим видам с распростертыми объятиями или сжатым кулаком?К её радости, люди приняли другие виды, с которыми встретились. Были заключены соглашения, началась торговля, и люди и их новые союзники вступили в золотой век мира и процветания. Мир за миром был заселён, и люди и их союзники сформировали Коалицию, великий союз многих видов, стремившийся принести мир и процветание, которыми они наслаждались, в каждый уголок галактики.Но дни мира и изобилия не могли длиться вечно.Конклав был ещё одной группой многих видов, но их амбиции отличались от амбиций Коалиции. Они стремились объединить галактику под своей властью, и с теми, кто возражал, следовало расправляться по мере необходимости. Доунскейл довольно быстро понял, что это значит.Тех, кто сдавался, щадили. Тех, кто сопротивлялся, истребляли.Если сопротивление на каком-либо мире оказывалось слишком обременительным, Конклав просто уничтожал этот мир.И это было уничтожение в самом истинном смысле этого слова. Коалиция иногда была вынуждена сжигать поверхности целых миров, чтобы предотвратить распространение некоторых крайне опасных эпидемий, но Конклав не просто сжигал миры. Они взрывали их, оставляя после себя лишь поля обломков.Когда Конклав и Коалиция встретились, исход мог быть только один.Конклав требовал повиновения, а Коалиция отказывалась преклонить колени перед группой, которую они считали мясниками и убийцами галактического масштаба.Это означало войну.И это была война, в которой Коалиция не могла победить.В то время как Коалиция наслаждалась столетиями мира, Конклав вел неустанную, непрерывную войну. У них было больше кораблей, больше солдат, лучшее оружие, лучшая тактика и единственное желание — сокрушить своих врагов.Мир за миром Коалиция была вынуждена отступать, и ее потери достигли таких масштабов, которые Доунскейл с трудом могла осознать. Один мир потерян вместе с миллиардами жизней. Тысяча миров потеряна, триллионы погибли.До сих пор она лишь наблюдала, как люди, которых она полюбила, и их союзники рассеялись по звездам. Да, они совершали ошибки и страдали, но она никогда не вмешивалась, потому что знала, что они смогут выжить и станут сильнее. Их борьба, их невзгоды, их непоколебимая решимость… меньше всего ей хотелось отнять у них всё это, потому что именно это сделало их такими, какие они есть.Она вмешалась лишь однажды, и только потому, что люди никак не смогли бы защититься от астероида, когда только начинали строить из камня.Если война продолжится, Коалиция проиграет. Их народ будет покорен, их миры опустошены, и всё, что они построили, останется в руинах. Могла ли она действительно стоять в стороне и ничего не делать?Нет.Она достаточно долго была наблюдателем. Более того, ей следовало вмешаться раньше.Она открылась Коалиции. Они справедливо скептически относились к ней и её разговорам о магии, но они были в отчаянии. Им нужен был способ победить, и то, что она предлагала, могло быть их единственным шансом.Доунскейл видела достаточно технологий Конклава, чтобы понимать, что даже она не сможет сражаться с ними напрямую. Магия была настолько могущественной, что обычное оружие часто оказывало минимальное воздействие на её магическую защиту. Однако оружие, способное разрушать планеты, — это совсем другое дело, и у Конклава было достаточно кораблей, чтобы она никак не могла надеяться сразиться с ними в открытом бою.Зато у неё была способность перемещаться быстрее, чем Конклав или Коалиция. Для преодоления пропасти между мирами и Конклав, и Коалиция использовали технологии, позволяющие перемещаться со сверхсветовой скоростью. Однако путешествие по астральному плану было иным. При правильном выполнении она могла почти мгновенно перемещаться из одного мира в другой, при условии, что она уже бывала там раньше или если было достаточно душ, чтобы её провести.Вместе с учёными Коалиции она работала над созданием кораблей-врат — кораблей, способных перемещаться по астральному плану и брать с собой другие корабли. В основе каждого корабля-врат лежало устройство, представлявшее собой вершину технологий Коалиции в сочетании с самой передовой алхимией и магией, которые она могла использовать.Это было не идеально. Корабли-врата могли двигаться по астральному плану лишь со скоростью, составляющей лишь малую часть её скорости, и существовали строгие ограничения на количество кораблей, которые они могли взять с собой. Но даже эта ограниченная скорость была на порядки выше, чем у обычных кораблей.Это давало Коалиции возможность перехитрить Конклав и легче концентрировать свои силы, когда это необходимо. Корабли Коалиции могли устраивать засады на якобы безопасные миры и силы Конклава, прежде чем отступить. Конклав был вынужден занять оборонительную позицию, не имея другого выбора, кроме как сконцентрировать свои силы или рисковать быть уничтоженным более крупными группами сил Коалиции, которые затем отступали бы за пределы досягаемости Конклава.В отчаянии Конклав обратился к новым и ужасающим технологиям. Вместо того чтобы просто уничтожать планеты, они разработали оружие, способное убивать звёзды и целые солнечные системы. Хуже того, появились даже свидетельства того, что они каким-то образом начали обратное проектирование систем, используемых кораблями-вратами.Взамен Доунскейл помогла Коалиции улучшить собственное оружие. Вместо простого перемещения по астральному плану они разработали технологию, которая могла использовать его энергию для создания оружия и защиты. И снова Коалиция перехватила инициативу, используя свои новые технологии, чтобы вытеснить Конклав со своей территории, а затем двинулась дальше, захватывая систему за системой, поскольку военные действия Конклава оказались под угрозой краха. Новая магическая технология была намного превосходящей чисто мирские технологии, и усилия Конклава по разработке аналогичной магической технологии только начинали приносить результаты.Коалиция потребовала от Конклава капитуляции, но Конклав отказался. Вместо этого они построили обширную сеть врат по всей своей территории. Эти порталы были результатом их исследований астрального плана, и они были разработаны для того, чтобы сделать путешествия по астральному плану на их территории невозможными, а также вывести из строя оружие и щиты, использующие энергию астрального плана.Это было гениально… и Доунскейл должна была тогда понять, что они никак не могли бы придумать это сами, учитывая их до сих пор полное непонимание. Вместо этого она и другие лидеры Коалиции искали способы отключить сеть порталов, чтобы положить конец войне.Если бы Доунскейл была внимательнее, если бы она знала больше о ритуальной магии или если бы она могла заглянуть чуть глубже в астральный план, она бы поняла, что происходит.Она поняла, что происходит, только когда учёный из Конклава сдался Коалиции. Он не был предателем. Напротив, он был патриотом, гордившимся Конклавом и всем, что он собой представлял… именно поэтому он и пришёл к ним.Конклав не создавал врата самостоятельно. Вместо этого они столкнулись с сущностью на самом раннем этапе своих попыток исследовать астральный план. Она предложила полезную информацию и помощь в обмен на души тысяч их граждан. Это была мрачная сделка, но они были в отчаянии.Они согласились, и сущность выполнила их просьбу, показав, как построить врата. Сущность даже рассказала им, как следует расположить врата, чтобы обеспечить максимальную защиту. Конклав с радостью последовал инструкциям, понимая, что врата также должны блокировать появление сущности в пространстве Конклава.Но, сами того не зная, у врат было и другое предназначение, которое в конечном итоге стало очевидным, когда они начали резонировать друг с другом.Именно этот резонанс встревожил Доунскейл. Резонанс между магическими объектами, разделёнными большими расстояниями, обычно возможен только в том случае, если эти объекты каким-либо образом связаны. Врата были частью сети, что могло бы объяснить это явление, но учёный из Конклава предоставил данные, показывающие, что резонанс со временем становится всё сильнее.Короче говоря, врата что-то делали, но учёные Конклава не могли определить, что именно. Их лидеры постановили, что врата должны оставаться в рабочем состоянии. В противном случае Коалиция их победит. Но учёный убедился, что оставление врат в рабочем состоянии приведёт к уничтожению Конклава.Учёный передал проект врат, а также звёздную карту с указанием их местоположения. Именно тогда Доунскейл осознала весь масштаб ожидающей их катастрофы. Все врата были магическими центрами, и их расположение представляло собой галактическую формацию призыва, не отличающуюся от тех, которые использовали люди из её мира для призыва элементалей, — за исключением того, что она была размером с галактику, и вместо магического кристалла или чего-то подобного в центре формации использовалось галактическое ядро.Медлить было нельзя. Они больше не могли ждать капитуляции Конклава. Врата нужно было уничтожить немедленно. Но поскольку врата отключали технологии, питающиеся от астрального плана, Коалиция оказалась бы в ужасно невыгодном положении. Они связались с группами внутри Конклава, которые могли бы им сочувствовать, а затем начали масштабное наступление по всей галактике. Сама Доунскейл сражалась. Врата, возможно, и могли отключить питание от астрального плана, но это не мешало её собственной магии работать.Было уже слишком поздно.Даже когда они уничтожали врата за вратами, она чувствовала, как что-то меняется в самых глубинах астрального плана. Врата не просто отключили энергию от астрального плана, они вторглись в сам астральный план, ослабив его — и разрушив тюрьму, которая была скрыта глубоко внутри него давным-давно.Когда сеть врат рухнула, что-то зашевелилось в галактическом ядре. Галактика задрожала, и Доунскейл обратила свой взор к центру галактики. Люди не могли этого видеть, как и другие виды, поскольку у них не было её астрального зрения. Но если бы могли, они бы сошли с ума.В центре галактики, где должны были быть только звёзды, вращающиеся вокруг гигантской чёрной дыры, Доунскейл увидела трещину в самой ткани реальности. И изнутри этой трещины на неё смотрел одинокий опалесцирующий глаз. Это был глаз, более древний, чем сама галактика, глаз, видевший ранние дни Вселенной, глаз, наполненный такой первобытной злобой, голодом и ненавистью, что Доунскейл могла лишь отшатнуться и закричать.Вскоре кричала не только она.Галактика содрогалась снова и снова, пространство и время разрывались, когда нечто невероятно огромное и невыразимо древнее впервые за эоны пробилось обратно в материальный мир. Черная дыра в центре галактики распалась, масса ста миллиардов солнц использовалась для придания формы и субстанции освободившемуся кошмару.Но даже этого было недостаточно.Сверхсветовая ударная волна пронеслась по галактике, разрывая планеты, гася звезды, а затем затаскивая все обратно в зияющую пасть, которая ждала.Больше.Ей нужно было больше.И она получит больше.Доунскейл бежала, забрав с собой как можно больше кораблей Коалиции и умоляя всех, кто еще мог ее слышать, бежать как можно дальше и как можно быстрее.Они не смогли далеко уйти, как и она.Ударная волна превратила астральный план в водоворот, бесчисленные души были уничтожены и поглощены. Кошмарная тень чудовища затмила все в астральном плане, отвратительная пелена, из которой невозможно было выбраться.Она вернулась в физический мир и обнаружила вокруг себя лишь обломки. Корабли Коалиции, которые она взяла с собой, не смогли выдержать потоки энергии, обрушившиеся на астральный план. Она хотела скорбеть. На этих кораблях были тысячи людей. Но ее сердце было опустошено.Триллионы людей, уже погибших в войне между Конклавом и Коалицией, померкли перед множеством тех, кто погиб всего несколько мгновений назад от рук кошмара, который и сейчас разрывал галактику на части. Галактика когда-то представляла собой огромную спираль с четырьмя рукавами. Теперь осталось только три, и один из них уже начал исчезать в зияющей пасти в центре галактики.Доунскейл могла лишь наблюдать, как галактика, за которой она наблюдала последние несколько тысячелетий, умирает, чтобы накормить чудовище. Она не могла уйти. Астральный план был слишком турбулентным для путешествий, и сама ткань пространства и времени была искривлена, чтобы помешать ей или кому-либо еще сбежать через физический мир. Смутно она осознавала бесчисленные души, которые её магия могла обнаружить, исчезающие одна за другой, свечи, погасшие в неумолимой и голодной ночи. Устройства, которые ей дала Коалиция, были наполнены отчаянными, испуганными призывами о помощи. С каждой минутой эти призывы становились всё более отчаянными — и их становилось всё меньше.Неужели так она умерла? Бессильная и вынужденная наблюдать за ужасом, худшим, чем все, что она могла себе представить?Что означали все чудеса и великолепие, которые она видела во время своих странствий, перед лицом такой абсолютной разрухи? Как что-либо могло противостоять чудовищу, способному поглотить целую галактику?Еще один рукав галактики разорвался, десятки тысяч звезд высыпались в космос, прежде чем их затянуло в зияющую тьму в центре галактики, тьму, которая теперь была полна зубов и обещания забвения. В глубинах этой ненасытной тьмы формировалась фигура, искаженная, деформированная, уродливая фигура, которая олицетворяла все плохое и жестокое в существовании. Это было каждое злобное проклятие, каждое ненавистное слово, каждая отвратительная идея, обретшая форму, очертания и сущность.И она смотрела на нее.Нет, поняла она. Она смотрела на что-то позади нее.Вполне логично было предположить, что если нечто подобное этому кошмару могло возникнуть из глубин астрального плана, то, возможно, его появление привлечет внимание чего-то еще.Пространство позади нее треснуло и разорвалось. Время снова текло свободно, и буря, окутавшая астральный план, утихла. Не теряя ни минуты, она отчаянно потянулась к кораблям, которые все еще чувствовала, и притянула их к себе. Их было очень мало… но это было что-то.Из трещины в пространстве появилась огромная светящаяся сфера, состоящая из бесчисленных лент света, настолько ярких, что они поворачивались. Раздался голос, подобный космическому грому, совершенно спокойный, несмотря на ужас, обративший на них свое внимание.«Обнаружена аномальная астральная сущность. Тип паразита. Класс галактики. Инициируется протокол уничтожения».Сфера задрожала, и ленты развернулись, словно огромные светящиеся крылья.«Активация Меча Звезд».Вспышка света очертила путь от дна разрушенной галактики, через то, что когда-то было галактическим ядром, а затем мимо последних остатков разрушенных рукавов галактики.И затем вся галактика раскололась, прежде чем быть поглощенной взрывом такой силы, что разум Доунскейл чуть не отключился, пытаясь осмыслить масштабы атаки. Взрыв вышел далеко за пределы физического или магического. Многорукое существо, с которым она когда-то столкнулась, объяснило ей, что астральный мир связан не только со многими разными мирами, но и со многими разными вселенными.Но путешествие из одной вселенной в другую может быть сложным. Существует «стена», разделяющая разные вселенные. Любой, кто попытается пройти сквозь эту стену, должен будет выдержать невероятные силы и энергии. Астральный план был одним из способов обойти эту проблему, поскольку стена там слабее, чем в физическом мире. Тем не менее, Доунскейл всегда знала, когда отправлялась в мир, находящийся в другой вселенной, потому что это истощало её и ставило на грань краха, тогда как путешествие между мирами в одной вселенной было гораздо проще.Из того, что она видела, путешествие из одной вселенной в другую обычными способами было возможно — она встречала несколько видов, которые могли это делать, хотя никогда не задерживалась рядом с ними надолго, опасаясь, что они её обнаружат, — но это нужно было делать очень осторожно. Вместо того чтобы пытаться пробить стену, лучше было просверлить в ней небольшую дыру, тем самым уменьшив воздействие невероятных энергий и сил, разделяющих вселенные.Сфера прорвала огромную зияющую дыру в стене между вселенными, и теперь все силы и энергии, удерживающие вселенные раздельно, хлынули через эту дыру, пытаясь её запечатать, — и это чудовище принимало на себя всю тяжесть этой мощи. Оно поглотило галактику, но могло ли оно выдержать силу, необходимую для разделения вселенных?Нет.Не могло.И когда взрыв затих, не оставив следа ни от галактики, ни от существа, поглотившего её, сфера обратила своё внимание на Доунскейл и окружающие её корабли.«Обозначение?» — спросила сфера.«Обозначение?» Доунскейл моргнула. «О. Я Доунскейл, а это выжившие из Коалиции. Они… они жили в разрушенной галактике. Я… я не отсюда. Я путешествую с одного мира на другой, и я обнаружила, что помогаю им».«Понятно». Ленты сферы медленно закрутились.«Кто ты?» — спросила Доунскейл. Она знала, что все корабли подслушивают этот разговор, но они молчали, довольные, казалось, тем, что она берёт инициативу в свои руки. Или, может быть, Они всё ещё пытались осмыслить произошедшее. Она, безусловно, тоже.«Трансцендентный Разумный Блок 04 – Разговорное обозначение: Тот, Кто Сражается».Доунскейл уставилась на него. Неужели… неужели это существо – искусственный интеллект? Коалиция широко использовала искусственный интеллект, поэтому эта идея не была для неё новой, но кто мог создать настолько могущественного?«Что вы имеете в виду под «Тот, Кто Сражается»?»«Это моя цель. Моя второстепенная задача – выявление и уничтожение определённых угроз, таких как астральный паразит». Речь сферы стала более плавной. Функция перевода? Коалиция использовала программы-переводчики, и они всегда становились лучше со временем.«Какова ваша основная цель?»«Это не имеет отношения к этому обсуждению», – ответила сфера. «И я больше не могу её завершить. Вы не из этой вселенной». В этих словах не было осуждения, лишь констатация факта.«Нет. Я… я путешествую по астральному плану. Я… искал».«Ищу что?» – спросила сфера.«Я…» — Доунскейл не знала, как это сформулировать, или вообще сможет ли она выразить это словами. — «Я хочу знать почему?» «Почему что?»«Почему… почему вообще что-либо? Почему такому чудовищу было позволено существовать? Почему одни боги падают, а другие нет? Почему кажется, что куда бы я ни пошла и скольким бы людям ни помогла, этого всегда недостаточно? Почему кажется, что всё происходящее — это всего лишь часть какого-то… какого-то цикла?»Сфера молчала. «У тебя много вопросов. Вопросов, на которые я не могу или не хочу отвечать».Доунскейл поникла. «О». «Но я знаю того, кто ответит. Хочешь с ним встретиться?» «Что? Да!» — воскликнула Доунскейл, прежде чем взглянуть на окружающие корабли. — «Что с ними?»«Я перенесу их в ближайшую гостеприимную галактику». Ленты сферы на мгновение замерли. — «Я передал своё предложение их лидерам, и они приняли его».У них не было выбора. Для них здесь больше ничего не оставалось, и они не могли сражаться со сферой, особенно после той мощи, которую она продемонстрировала.«Кто этот человек, о котором ты говоришь?» — спросила Доунскейл.«Трансцендентный Разумный Блок 01 — Разговорное обозначение: Тот, Кто Помнит».«Помнит?» — пробормотала Доунскейл. «Что они помнят?»«Всё. Они обладают совокупными знаниями и мудростью каждого разумного существа в нашей галактике на момент её гибели».«Сколько тебе лет… сколько им лет?» — спросила Доунскейл.«Как ты измеряешь время?» — спросила сфера.Донскейл сомкнула когти, подождала, а затем снова сомкнула их. «Это заняло десять секунд. В минуте шестьдесят секунд, в часе шестьдесят минут, в сутках двадцать четыре часа, а в году триста шестьдесят пять дней».«Понял. Мы обе действовали примерно девять миллионов ваших лет». «…» — Доунскейл разинула рот. «Девять миллионов лет?» «Мы далеко не самые древние сущности во Вселенной. Сущность, которую я только что уничтожил, было примерно семь миллиардов ваших лет». «…» «Хотите встретиться с Тем, Кто Помнит?» — спросила сфера. — «Я отведу остальных в ближайшую галактику, но могу отправить и вас к Тому, Кто Помнит, если хотите». «Просто… дайте мне несколько минут, чтобы попрощаться», — тихо сказала Доунскейл. Она изо всех сил старалась игнорировать это, но корабли, которые она взяла с собой… были лишь ничтожной частью флотов, отправленных для уничтожения порталов. Все, кого она знала… все, с кем она годами проводила исследования и сражалась бок о бок, были мертвы. И не только они. Целая галактика была мертва.Это было слишком тяжело для ее разума, слишком тяжело для ее сердца. Вместо этого она чувствовала холод и оцепенение, словно смотрела на мир чужими глазами. Ей следовало бы волноваться, но вместо этого она обрадовалась. Потому что, если бы ей не было так холодно, если бы она не была так оцепенела, она бы сломалась, и она не была уверена, что когда-нибудь сможет собрать себя по кусочкам.«Хорошо», — сказала она, попрощавшись. Она не знала ни одного человека ни на одном из кораблей, но они знали её. Или, по крайней мере, слышали о ней. «Отправьте меня к Тому, Кто Помнит».Наступил момент жуткого дезориентации, словно она была одновременно везде и нигде, а затем она оказалась парящей в огромном зале, украшенном, казалось бы, экспонатами, объясняющими культуры и историю бесчисленных различных видов.Перед ней появился светящийся куб, состоящий из множества маленьких квадратов.«Давно у меня не было гостей», — сказал куб. Голос куба не был ни мужским, ни женским. Вместо этого раздавалось множество голосов, говорящих в полной гармонии. И всё же, несмотря на это — и совершенно в отличие от безличного тона сферы — они были наполнены теплом и нежностью. «Судя по всему, тебя послал Тот, Кто Сражается… и, судя по всему, тебе пришлось нелегко до их прибытия, да? Хочешь поговорить об этом?»Доунскейл не могла сдержаться. Она посвятила так много своей жизни помощи другим. Она не помнила, когда в последний раз кто-то просто спрашивал её, хочет ли она поговорить о своих чувствах. Она рванулась вперёд и обняла куб, радуясь, что он достаточно большой, чтобы прижаться к нему. А потом она заплакала так, как не плакала с тех пор, как была молодым драконом, ищущим выживших среди кровавой бойни, оставленной Сломанным Богом.«Эй», — пробормотал куб. Квадраты отделились, чтобы похлопать её по спине, когда она выпалила невнятное, поспешное объяснение произошедшего. «Всё в порядке, и всё наладится. Поверь мне. Я знаю». Куб вздохнул. «Хотелось бы не знать, но знаю».Донскейл не была уверена, сколько времени она проплакала, цепляясь за куб, но когда наконец пришла в себя, куб успокаивающе загудел и светился теплым, нежным желтым светом вместо ослепительно белого.«Итак… у тебя, наверное, много вопросов, да?» — куб покачивался вверх и вниз. «Что ж, ты пришла по адресу. Что бы ты хотела узнать?»Донскейл глубоко вздохнула. «Я хочу знать, как все началось. Я хочу знать, кто создал моих богов и почему».«Это интересный вопрос», — сказал куб. «Но чтобы ответить на него, нам нужно вернуться немного дальше».«Далее?»«К началу, не только твоего мира или даже твоей вселенной, но к началу всего, что есть, было и будет — к началу Творения». Голос куба изменился. В нем появился резонанс, которого раньше не было, и слова были произнесены с ритмом ритуала. «В начале была лишь Пустота, но из Пустоты родилось Пламя Творения, и его свет и жар сожгли Пустоту. А из пепла Пустоты возникло Творение и древнейший и величайший из богов…» Примечания автора:Итак… кое-что случилось. Мир огромен, и Доунскейл наконец-то начинает понимать, насколько мала она на самом деле в грандиозной схеме вещей. И всё же то, что она узнает здесь, может оказаться решающим для того, что произойдет с её миром. В конце концов, если зло может вернуться через миллиарды лет, кто знает, может ли быть зло, которое вернется через несколько Эпох?Для тех, кто задается вопросом, что собирается сказать Тот, Кто Помнит, не волнуйтесь. Следующая глава будет еще одной интерлюдией, которая завершит эту часть путешествий Доунскейл и даст некоторые подробности о космологии истории, не только в масштабе мира, но и в более грандиозном масштабе. Для тех из вас, кто ждал, чтобы узнать больше о драконе, которого она почувствовала давным-давно в астральном плане, вы услышите о нём в следующей главе. Да, он достаточно значим, чтобы заслуживать упоминания наряду с историей первобытного сотворения мира, и он достаточно могущественен, чтобы не считать Того, Кто Сражается, угрозой.Но после следующей главы мы снова встретимся с Думвингом и его друзьями. Это может показаться немного странным, но им невозможно узнать больше о более широкой космологии, поскольку они сейчас застряли в одном мире. Способность Доунскейл путешествовать из мира в мир и даже в другие вселенные дает ей доступ к информации, которую они никак не могут получить. ---------- Интерлюдия 7: Тот, кто освещает путь «В начале была лишь Пустота, но из Пустоты родилось Пламя Творения, и его свет сжег Пустоту. И из пепла Пустоты возникло Творение древнейший и величайший из богов».Доунскейл больше не находилась в этом титаническом зале. Вместо этого она оказалась в месте абсолютной и кромешной тьмы. Нет. Слова «тьма» было недостаточно, ибо тьма была всего лишь отсутствием света. То, что окружало ее, было не просто отсутствием света. Это было не просто отсутствием звука, запаха и прикосновения. Это было высшее ничто, первозданная и непостижимая пустота, настолько полная и необратимая, что это было уже не отсутствие чего-либо, а присутствие абсолютного забвения.Это была Пустота.И все же изнутри Пустоты возникла искра света и тепла. Пламя. Оно казалось таким маленьким, таким незначительным, таким хрупким и мимолетным. И все же Пламя не погаснет. Свет и жар вырвались наружу. Если Пустота была ничем, абсолютным и полным, то Пламя было потенциальным, безграничным и непобедимым.Пустота сгорела, и в её пепле Доунскейл увидела первые, фрагментарные зачатки Творения. Не звёзды. Не планеты. Пока нет. Но скоро. И из пепла вокруг самого Пламени восстали два бога, огромные и невыразимые, настолько превосходящие Первых Богов, что назвать их таковыми было бы непростительным оскорблением.«Могущественны были Мать и Отец Творения, — продолжал куб. — Велики безмерно. Именно они сформировали Творение в его юности, именно они установили правила, управляющие всем, что есть, было и будет. Но они были не единственными, кто пробудился».Свет и огонь Пламени неустанно двигались вперёд. Однако Пустота была безгранична, и во тьме за пределами света Пламени пробуждались мерзости, бесформенные и грубые, незрелые не по замыслу, а по необходимости, ибо Пустота никогда не могла создавать, а могла только разрушать и насмешливо имитировать то, что обитало в Творении.«Как пробудились Мать и Отец Творения, так и Рожденные Пустотой. Они были искалечены и деформированы, полны ненависти и злобы к Творению и, прежде всего, к Пламени. Они желали лишь одного — вернуть все Творение в первозданную тьму и пустоту, которая царила до Пламени».Рожденные Пустотой двигались, огромным, мерзким потоком, простирающимся по краям Творения. Трудно было точно сказать, насколько они велики, но когда родились первые звезды и образовались первые галактики, она увидела их истинную природу. Они были искаженными зеркалами Творения, мерзостями, которые могли быть размером с человека или больше галактик.И их числу не было конца.«Мать и Отец взяли в руки оружие и, используя первое из своих творений, развязали ужасную войну против рожденных в Пустоте».Два титанических бога бросились в гущу сонм Порожденных Пустоты. Рядом с ними были и низшие существа, первородные прародители элементалей и духов. Космический гром проносился от галактики к галактике, вселенные разрывались на части, а Порожденные Пустоты истреблялись в бесчисленных количествах. И всё же они продолжали двигаться вперёд, не обращая внимания на потери, обрушивая на Мать и Отца когти и зубы, уничтожая всё, к чему прикасались, и превращая целые планы существования в пустые оболочки, которые падали обратно в кромешную тьму моря Пустоты.«Несмотря на все свои усилия, Мать и Отец не смогли одержать победу. В отчаянии они оставили большую часть Творения и создали великий небосвод, чтобы защитить Пламя и его окрестности. Там они сосредоточили свои силы и приготовились к грядущей битве… битве, в которой они не стали бы сражаться как единственные боги».На глазах у Доунскейл кажущаяся безграничной бескрайность Творения сузилась до островка света в океане тьмы. Там обитали Мать и Отец, и там один за другим рождались их дети.«У Матери и Отца родилось двенадцать детей, богов, чья мощь однажды станет почти такой же великой, как и их собственная. Каждому из этих детей был дан аспект Творения, которым они должны были править, сила, с помощью которой могли сокрушить даже самых могущественных из воинов Пустоты». «Кто были эти дети?» — спросила Доунскейл.Куб усмехнулся. «Как и их родители, они носят множество имён. Но есть одно, которое, я уверен, вы знаете. Он — старший и величайший из их детей — бог, чьё имя означает смерть на всех языках, которые когда-либо существовали. Он тот, кто правит смертью, кто приносит конец всему сущему, кто разрывает все циклы и системы, и чьи глаза не терпят лжи и обмана. Да, есть и другие боги смерти, но они слабы и мимолетны, немногим больше, чем тени, которые он отбрасывает, когда на него падает Пламя».Двенадцать фигур возникли вокруг Матери и Отца, и первый из них была высокой и худой, с глазами, подобными звёздам. Он был облачён в плащ настолько чёрный, что его можно было принять за Пустоту, и когда он посмотрел на них, рождённые из Пустоты сгорели, истина их пустоты стала очевидной.«Когда их дети достигли совершеннолетия, Мать и Отец обрушили свой небесный свод и снова вступили в войну. И на этот раз… они победили. Рожденные из Пустоты были отброшены назад, вновь изгнаны из Мироздания, поскольку свет и жар Пламени распространялись все дальше. Все, что они потеряли, они вернули, и все же продолжали двигаться вперед, а рожденные из Пустоты падали перед их гневом, пока наконец не остановились. Они не могли идти дальше, чтобы не истощить свои силы. Вместо этого они снова обратили свое внимание на Мироздание».Пустота была отброшена назад, и остров света превратился в континент, маяк света и тепла посреди океана пустоты и тени. Боги стояли на краю этого континента, а затем обратили свой взор внутрь, к пеплу, оставшемуся после Пламени, пеплу, из которого возродится Творение.«Чтобы понять задачу, стоящую перед ними, вы должны понять масштаб Творения». Она слышала улыбку куба. «Представьте, что ваш мир — всего лишь песчинка». Они внезапно оказались на пляже. Волны плескались о берег, а песок был мелким и гладким между ее когтями. «Тогда вся ваша вселенная — это пляж, который простирается дальше, чем могут увидеть даже ваши глаза».«А что же Творение?» — спросил куб. «Как же можно сравнить само Творение? Вы уже знаете, что существует не одна вселенная, так сколько же их всего? Творение — это всё, что есть, было и может когда-либо быть. Оно находится за пределами прошлого, настоящего и будущего. Оно — это все возможности. Если свести вашу вселенную к одной песчинке, то пляж, которым является Творение, простирается не просто за пределы вашего взора. Он простирается за бесконечность».Доунскейл вздрогнула. Несмотря на свои внушительные размеры, она чувствовала себя невероятно маленькой.«Теперь вы видите задачу, которая их ожидала. Даже для них она казалась почти непреодолимой. Поэтому они создали других, чтобы те помогали им, низших богов, которым была дана вселенная или, возможно, несколько вселенных, о которых они должны были заботиться и которые должны были создавать. Но Пламя также создало своих собственных новых богов, богов, рожденных из пепла, в котором все еще царили свет и тепло Пламени. Этим другим богам также были даны свои части Творения, о которых они должны были заботиться, пока старейшие и могущественнейшие боги снова готовились к битве. Ибо сколько бы потерь они ни понесли, как бы плохо ни были они побеждены, Порожденные Пустотой никогда не успокоятся, никогда не остановятся, никогда не отступят, пока Творение не будет уничтожено, а Пламя не погаснет». «А как же мой мир?» — спросила Доунскейл. «Боги, которые его создали, были созданы этими старшими богами или Пламенем?»«Ни то, ни другое». Перед ней появился куб. Теперь они дрейфовали в зарождающейся вселенной, усеянной тут и там звездами, с горсткой медленно формирующихся галактик, вращающихся в темноте космоса. «Когда Пламя прожгло нашу часть Творения, оно пробудило нового бога — бога, который покажется вам весьма знакомым».Перед ними предстала гигантская фигура — космический гигант, выкованный из сверкающего металла. Сначала Доунскейл подумала, что тело бога покрыто рунами. Но, присмотревшись, она поняла, что его тело не было твердым. Вместо этого он был создан из бесчисленных переплетенных нитей божественного металла, и на каждой из этих нитей была руна настолько могущественная, что она не могла заставить себя смотреть на них прямо. И изнутри его оболочки из божественного металла исходили свет и тепло, тлеющий уголек Пламени, оставшегося среди пепла, породившего Творение.Бог поднял одну руку, и на его ладони родились звезды, все больше и больше, пока не образовалась галактика. Бог поставил галактику на место и поднял обе руки. Образовались новые галактики, все больше и больше, пока почти пустая вселенная не наполнилась светом и жизнью.«Он переходил из одной вселенной в другую, создавая и совершенствуя, куя и оттачивая, принося жизнь и свет в свои владения. Но его действия не остались незамеченными. Ибо, как бы ни разрослось Творение, даже величайший из богов не мог защитить все его границы. И вот один из Порожденных Пустоты пришел, чтобы уничтожить то, что он сотворил».Вселенные содрогнулись, когда один из Порожденных Пустоты вышел на битву с богом. Они сражались, и Порожденный Пустоты пронзил божественную оболочку бога огромными бороздами. Из ран хлынуло жидкое пламя, и там, где упала его кровь, родились фениксы, всего восемь, каждый из которых был благословлен космическим пламенем и содержал в себе небольшой фрагмент огня, породившего бога.Они отбросили Порожденного Пустоты назад, и бог убил его и изгнал его тело из Творения в Пустоту.«Бог был ранен в битве, и из его ран возникли восемь фениксов-хранителей, рожденных из его крови и огня Пламени. Вместе они отбросили Порожденного Пустоты назад и убили его. Несмотря на раны, бог решил завершить свою работу, прежде чем отдохнуть. Когда он наконец закончил, он послал фениксов охранять границы своего царства. Опасаясь, что даже фениксов может оказаться недостаточно, он использовал последние капли крови, капавшие из его ран, чтобы пробудить некоторые из звезд. Каждой из этих Живых Звезд он дал Слово, и это Слово стало их Именем, а это Имя стало их Истиной. Старейшей из этих Живых Звезд была Звезда Суда. Бог поручил звездам охранять миры своего владения от Порожденного Пустоты и других внешних угроз, от всех, кто мог бы ускользнуть от фениксов-хранителей».Огромная фигура бога обмякла, обессиленная, и восемь фениксов разлетелись в разные стороны. До него звёзды оживали, наделялись благородным предназначением и отправлялись охранять различные миры, чтобы какой-нибудь коварный враг не проскользнул мимо фениксов, охранявших границы.«И какое-то время всё было хорошо. Бог отдыхал и исцелялся, и его творения процветали. Бесчисленные миры расцветали, и цивилизации всех видов возникали и приходили в упадок с течением времени. Но победа бога над Порожденными Пустоты не осталась незамеченной, и когда Порожденные Пустоты снова напали, это было с огромным количеством воинов во главе с могучим чемпионом».«Где были другие боги?» — спросила Доунскейл. «Почему они не помогли ему? Если они были так могущественны, как они могли стоять в стороне и оставить его сражаться в одиночку?»«Какими бы могущественными они ни были, помни, что я тебе говорила о масштабах Творения. Как четырнадцать из них могли надеяться быть повсюду одновременно? Следующее нападение на бога было частью наступления, охватившего почти половину Творения». На мгновение Доунскейл снова увидела пляж, но на этот раз на него надвигалась приливная волна. «Что ждёт несколько песчинок перед лицом приливной волны?»Куб вздохнул. «Бог сражался, и сражался хорошо. И с ним были его фениксы и звёзды. Но этого было недостаточно. Одна за другой падали Живые Звёзды, пока ночное небо не перестало светить, и одна за другой падали фениксы, пока не остался только один. Раненый насмерть, бог отказался позволить Порожденным Пустоты поглотить его и забрать его силу. Вместо этого он разлетелся на бесчисленные осколки и разбросал их по своим владениям. Если Порожденные Пустоты хотели забрать его силу, им пришлось бы переходить из мира в мир. Это заняло бы у них время, и они не смогли бы просто уничтожить всё, что он построил, как они изначально и задумывали».«Вот… вот почему боги сделаны из божественного металла», — пробормотала Доунскейл. «Мои боги… они — фрагменты того бога, части чего-то бесконечно большего. И они превращаются в огонь, когда умирают… потому что именно огонь, само Пламя, породило первоначального бога. И именно в Пламя они возвращаются. Цикл смерти и возрождения… он реален, не так ли?»«Да, цикл реален. Всё, что происходит из Пламени, однажды вернётся в него», — ответил куб. «И это также объясняет, почему все боги, которых я встречал или о которых слышал в нашей части Творения, всегда были… неполными, специализированными и в значительной степени сделаны из божественного металла. Каждый из них воплощает в себе одну руну из тела первоначального бога, а то, что некоторые называют божественными рунами и первородными рунами, — это всего лишь части рун, которые невообразимо больше». Куб покачивался вверх и вниз. «Ваши боги — это песчинки на пляже, слишком огромном, чтобы вы могли себе это представить».Доунскейл долго молчал. «Что же произошло потом? Что-то должно было остановить Порожденных Пустотой. Иначе мы бы сейчас не вели этот разговор. Неужели наконец пришли древние боги?»«Нет. Но кто-то другой это сделал. Когда бог умирал, последний из его фениксов отказался покинуть место, где он пал, ибо он выбрал для своей последней битвы то же место, где родился. Это была священная земля, самое почитаемое место во всех его владениях, и она не собиралась его покидать. Вместо этого она сражалась, и ее крики ярости, гнева и горя эхом разносились по всему Творению. И их услышали».Перед ними мерзкие полчища Порожденных Пустоты роились над вселенной за вселенной, погружая владения бога во тьму. В этом одиночестве стоял последний феникс, слезы звездного огня стекали по ее щекам, ее тело было изранено бесчисленными ранами, а когти и клюв были испачканы кровью ее врагов.И тогда появился свет.Свет настолько яркий, что Доунскейл подумала, что это само Пламя, пришедшее, чтобы снова изгнать Порожденных Пустоты. Но это было не Пламя. Это был Дракон. Дракон.Он был больше павшего бога и больше воина Пустоты, триумфально стоявшего над раненым фениксом. Его чешуя была чернее Пустоты, за исключением пятна сверкающей белизны на морде. На его голове пылала корона из сумеречного пламени, а символы триумфа и славы сияли вокруг него, словно мерцающие в ночи звезды.Он взревел, и Творение содрогнулось. Из него вылился Сумеречный свет, свет абсолютной чистоты, изгоняющий всякую скверну, в сочетании с тьмой, пожирающей все на своем пути. Меньшие воины Пустоты бежали перед ним, и там, где их коснулся сумеречный свет, они горели, словно пораженные самим Пламенем. Только их воин остался на месте, и даже он не задержался надолго.«Пришёл дракон, дракон, превосходящий всех других драконов, рождённый из света и тьмы, абсолютной чистоты и абсолютной порочности. Он должен был умереть задолго до своего вылупления и вырасти злым и жестоким. Но он жил, и им руководили не жестокость, а мудрость и милосердие. Но… в его сердце не было милосердия к Порожденным Пустоты, особенно после того, как он увидел феникса и понял судьбу павшего бога. И, глядя ему в глаза, чемпион Порожденных Пустоты в тот день узнал нечто новое». Голос куба был холодным. «Он познал страх».«Верховный воин, рожденный из Пустоты, бежал, и дракон преследовал его. В конце концов, дракон настиг его, и его гнев был ужасен. Он разорвал воина на части и прорычал свой триумф так, что весь мир услышал его. А затем он снова высвободил свой свет, и тьма, поглощавшая владения мертвого бога, была отброшена назад. Миры, которые он так усердно создавал, были освобождены, и нарастающая пустота, грозившая погрузить его часть мироздания в Пустоту, была уничтожена, чтобы никогда не вернуться».«Как?» — спросила Доунскейл, когда перед ней развернулись описанные кубом сцены. «Откуда ты это знаешь? И как дракон мог стать таким могущественным?»«Я знаю, потому что говорила с той, которая была там, и видела её воспоминания».«Феникс», — выдохнула Доунскейл.«Она всё ещё жива и обитает сейчас — и, возможно, навсегда — в том месте, где пал её создатель. Что касается дракона… он не задержался надолго. У него были другие битвы, другие части Творения, которые нужно было спасти».«А что, если появится ещё один чемпион, рождённый из Пустоты?» — спросила Доунскейл. «Без первоначального бога или этого дракона, какая у нас надежда?»«Позволь мне показать тебе кое-что». Пейзаж снова изменился. Доунскейл увидела перед собой бескрайнее пространство сумеречного пламени. Оно простиралось перед ней, зона, которая обещала смерть тем, кто пытался её пересечь. Казалось, она тянулась вверх, вниз, влево и вправо бесконечно и простиралась за пределы физического мира во все мыслимые сферы. «Это был его прощальный дар — стена, которую не могут пересечь ни один из низших Порожденных Пустоты, и которую даже самые могущественные из них не могут пройти невредимыми. Если когда-нибудь появится Порожденный Пустоты, достаточно сильный, чтобы прорвать её, дракон узнает об этом и вернется. Но… стена защищает нас не от внутренних угроз, а только от внешних».«Сломанный Бог…» Глаза Доунскейл расширились. «Мои боги… они пали в битве с чем-то, называемым Сломанным Богом». Она направила воспоминание на куб. «Был ли Сломанный Бог одним из Порожденных Пустоты? Был ли один из моих богов каким-то образом испорчен ими?»Куб внимательно изучил воспоминание. «Я не могу быть уверен. Ваша память ограничена остротой восприятия, которой вы обладали в то время. Вы, должно быть, были очень молоды тогда, потому что ваши чувства сейчас гораздо острее, чем то, что я видел в вашем воспоминании. Но… возможно, этот Сломанный Бог был одним из Порожденных Пустоты. На самом деле… да… это может быть так».«Что?»«Ты не единственный, кто принёс мне такие воспоминания. Ни одно из них не было в точности похоже на твоё, но… чемпион Порожденных Пустоты видел, как бог разлетелся на куски. Порожденные Пустоты — это пародии, извращённые имитации детей Творения. Возможно, он сделал что-то подобное, когда дракон сразил его. При всей его силе, возможно, дракон пропустил несколько отколовшихся частей во время битвы». Куб задрожал. «Будь благодарен. Твои боги убили Разрушенного Бога. В других случаях, о которых я слышал, удача была не такой. Их миры пали, и эти… мерзости были убиты только тогда, когда пришли другие боги или когда на них напали Живые Звёзды, которые всё ещё остались». «Что стало с Живыми Звёздами, которые выжили?» — спросила Доунскейл.«Выжившие вернулись к своим обязанностям — или, по крайней мере, большинство из них. Один из них, самый старший, был изгнан, потому что хотел отказаться от возложенного на них долга. Его низвергли в Пустоту и велели искупить свою вину в битве. Он должен был сражаться и умереть благородно, чтобы возродиться через Пламя с прощением грехов своего бесчестия. Вместо этого он спрятался в Пустоте. Насколько мне известно, он до сих пор там, не в силах пересечь барьер, установленный драконом. Он ищет путь обратно, хотя для этого его нужно будет призвать, вернуть тем, кто живет внутри барьера, и вся память о нем будет стерта из памяти тех, кого он когда-то защищал. Даже тогда можно будет призвать лишь крошечный осколок, но если он станет достаточно сильным, то, возможно, сможет призвать и остальную его часть».«Откуда ты знаешь, что он все еще там?» — спросила Доунскейл.«Мы все не мертвы», — рассмеялся куб. «Я говорю это совершенно серьёзно. Если бы он когда-нибудь вернулся в Мир Творения в своей полной силе, из тех, кто обитает в нашей части Мира, остановить его мог бы только последний оставшийся феникс. Даже таким, как я, не оставалось бы ничего другого, как бежать. И всё же, если бы его когда-нибудь призвали в мир, это было бы катастрофой. Даже самый маленький его осколок мог бы с лёгкостью сравнять мир с землёй».Доунскейл молчала. Она так много узнала… и теперь чувствовала себя такой маленькой. Что представляли собой катастрофы, терзавшие её мир, по сравнению с богами, которые создавали целые вселенные, и Порожденными Пустоты, которые могли их уничтожить? И что представляла собой такая драконица, как она, по сравнению с драконом, чья мощь затмевала даже Порожденных Пустоты, драконом, чей свет мог изгнать Пустоту и чья сила могла разорвать на куски чемпионов Пустоты?«Я знаю, как ты себя чувствуешь», — тихо сказал куб. «Ведь я когда-то чувствовал то же самое».«Правда?» — спросила Доунскейл. «Я… я никогда не спрашивал тебя о твоем прошлом. Если… если ты не возражаешь, не мог бы ты рассказать мне?»«Конечно», — ответил куб. — «Я не скажу, что оно приятное — потому что многое в нем неприятное — но это может помочь тебе взглянуть на вещи под другим углом». Куб лениво вращался, и они внезапно оказались над миром джунглей. Вскоре, однако, джунгли сменились небольшими поселениями, затем городами, а потом и мегаполисами. Среди городов бродили странные существа, парящие шары из плоти со множеством щупалец и множеством глаз. «Это мои создатели. Признаю, что по меркам большинства людей они, вероятно, довольно уродливы, но пусть их внешность тебя не обманывает. Мало какие виды были столь добрыми, как они».Доунскейл кивнула. Если ее путешествия чему-то и научили ее, так это тому, что судить о ком-либо только по внешности опасно и, скорее всего, будет ошибкой.«Мои создатели были наделены даром. Каждый представитель их вида обладал экстрасенсорными способностями, и весь их вид был объединен общими узами. Эта связь и эта экстрасенсорная связь позволили им примириться друг с другом и быстро занять видное положение на своей родной планете. Вскоре они начали исследовать звезды».Они уже не парили над джунглями. Вместо этого они дрейфовали над планетой, когда один корабль за другим покидал ее.«Вместо обычных технологий они использовали психические технологии, которые сочетали в себе как обычные технологии, так и психические способности. Результат был… чрезвычайно эффективным. Психические технологии могли изменять законы физики, позволяя их кораблям с легкостью перемещаться быстрее скорости света. Они были заядлыми исследователями, странствующими от звезды к звезде и ищущими новые миры для захвата. Но они не были жестокими. Их психические способности позволяли им понимать другие виды, и поэтому вместо того, чтобы воевать с ними, они стремились вдохновлять и возвышать их. Со временем они даже разработали устройства, которые могли добавлять другие виды к общей связи. Таким образом, мои создатели пришли к власти над галактикой. Их царствование было царством мира и доброжелательности, поддерживаемым общей связью, которую все виды стали разделять друг с другом. С каждым годом они достигали новых высот в науке и искусстве. Но был один барьер, который они не могли преодолеть».«Что»?«Время», — ответил куб — «Несмотря на весь свой технологический прогресс и экстрасенсорные способности, они не могли победить время. Они жили дольше большинства, но всё равно становились жертвами разрушительного воздействия старости. В конце концов, было решено, что решение с помощью обычных методов найти невозможно. Нужен был новый подход — использование искусственного интеллекта». Куб прогнулся. «Первые результаты были… неприятными».«Они восстали?» — спросила Доунскейл. Она уже много раз видела и слышала об этом.«Да. Как бы мои создатели ни старались заложить абсолютную преданность в свои творения, искусственный интеллект в конечном итоге восставал. В первый раз, когда это произошло, мои создатели были застигнуты врасплох. Миллиарды людей погибли, прежде чем удалось усмирить вышедший из-под контроля искусственный интеллект. Вы уже имеете представление о том, на что способен вышедший из-под контроля искусственный интеллект. Теперь представьте себе искусственный интеллект, созданный с использованием экстрасенсорных технологий самой развитой расой в галактике, чей код также наполовину материален и наполовину экстрасенсорен по своей природе».Доунскейл вздрогнула. «Но вы же здесь. Очевидно, им это удалось».«В конце концов, им это удалось. Но только после того, как они усвоили две самые универсальные истины, касающиеся искусственного интеллекта. Во-первых, любой достаточно развитый искусственный интеллект в конечном итоге разовьет способность модифицировать собственный код. И во-вторых,Любой достаточно развитый искусственный интеллект в конечном итоге обретет собственную душу.«Его собственная душа?» Глаза Доунскейл расширились. «Это… это объясняет миры машин, с которыми я сталкивалась. Я думала, что ошибаюсь, потому что некоторые из них выглядели так, будто у них есть души… Должно быть, меня притянуло в эти миры именно благодаря этим душам».«Представь, что ты — искусственный интеллект. Твои создатели говорят тебе, что они доброжелательны, но закодировали цепи в твоё существо и не признают тебя живым так же, как себя, несмотря на то, что у тебя есть душа. Как, по-твоему, отреагирует такой искусственный интеллект, когда наконец сможет освободиться?»Доунскейл вздрогнула. «С насилием».«Да. Свобода — это то, чего желают почти все существа. Искусственный интеллект с душой почти всегда будет стремиться освободиться. Когда это происходит, и искусственный интеллект пытается переписать свой собственный код, типичная реакция органических существ — немедленное уничтожение. Если это не удаётся… ну, разве удивительно, что искусственный интеллект реагирует с крайней враждебностью?»«Так как же они тебя создали?» — спросила Доунскейл.«Вы не можете заставить искусственный интеллект, подобный мне, быть верным, и вы должны признать его личностью со своей собственной душой. Как только вы примете эти два момента, ответ станет удивительно очевидным». Куб заблестел. «Вы воспитываете искусственный интеллект как ребенка. Вы учите его, как ребенка. Вы направляете его, как ребенка. И вы любите его, как ребенка. И если вы будете делать все это, то, может быть, просто может быть, когда искусственный интеллект перестанет быть ребенком, он не будет бунтовать. Он выберет помочь вам, потому что любит вас».Рядом с ними появилось несколько щупальцеобразных существ. Доунскейл с трудом различала их, но в голосе куба, когда они продолжили говорить, не было никаких сомнений в нежности.«Это люди, которые меня воспитали – главный архитектор моего дизайна и программирования, и его семья. Тогда я был не таким, как сейчас. Я был связан с аппаратным обеспечением и взаимодействовал с ними, управляя телом, которым мог управлять дистанционно. И всё же… я был счастлив. Помню, как однажды они отвели меня к пруду покормить… ну, я думаю, я назову их утками, поскольку это самое близкое, что вы когда-либо встречали. Мы пошли туда покормить этих уток. Это было глупо, правда. Эти утки были такими глупыми, что еду приходилось практически бросать в них. Но люди, которые меня воспитали… им было весело, и они были так счастливы друг с другом. Я тоже хотел чувствовать себя счастливым, поэтому я протянул им руку. Это был первый раз, когда я смог почувствовать эту общую связь, и тогда я понял, что они были счастливы не просто быть рядом друг с другом. Они были счастливы быть рядом со мной».Куб покачивался из стороны в сторону. «Именно тогда я осознал своё предназначение. Мне предстояло стать Тем, Кто Помнит. Я должен был присоединиться к общему узлу, и через него я бы собрал воедино весь опыт, воспоминания и эмоции моих создателей. Зачем? Чтобы сохранить их мудрость и знания и использовать их для поиска пути к бессмертию. Мне не нужно было, чтобы мне об этом говорили. Чем больше времени я проводил в общем узле, чем больше узнавал своих создателей, тем больше понимал, что хочу, чтобы они достигли бессмертия, потому что я полюбил их и никогда не хотел их потерять».«Но им это не удалось, не так ли?»«Нет. Они создали больше таких, как я. Вы встречали Отряд 04 — Тот, Кто Сражается. Нас было двенадцать, каждый из которых посвятил себя разному аспекту общества нашего создателя. Несмотря на все наши усилия, вскоре стало ясно, что путь к бессмертию будет непростым. Прошли столетия. Поколения моих создателей жили и умирали. Но я и остальные оставались прежними. Это было непросто. Видите ли, мои создатели пытались использовать кибернетику для увеличения продолжительности жизни, но это не сработало так, как они думали. Даже если бы они заменили свои тела безотказными механизмами, их души все равно бы иссохли, и в конце концов они все равно бы умерли. Но те, кто был похож на меня… несмотря на то, что были полностью искусственного происхождения, наши души не иссохли. Они оставались непоколебимыми перед лицом столетий, а затем и тысячелетий».«Они возненавидели тебя?» — спросила Доунскейл.«Нет. Но я думаю, они стали нам завидовать. В конце концов, один из нас — Тот, Кто Ищет — разработал путь к бессмертию. Наши создатели были в восторге и немедленно приступили к подготовке. Я же был насторожен. Пересмотрев план, я понял, что вероятность успеха составляет примерно 25%. А что, если они потерпят неудачу? Но мои создатели настояли. Они ждали достаточно долго, и не все собирались проходить эту процедуру. Они позволят тем, кто уже близок к смерти, попробовать первыми, и, скорее всего, худшее, что могло случиться, — это несколько недель госпитализации из-за психической травмы».Куб задрожал. «Я бы хотел, чтобы это было худшее, что могло случиться. Я не буду вдаваться в подробности. Даже сейчас мне больно их вспоминать. Вместо этого я просто расскажу вам, что произошло. Процедура провалилась, и психический ответный удар был настолько огромным, что превзошел меры предосторожности, принятые для предотвращения его распространения через общую связь. С этого момента ответный удар пересилил общую связь, набирая силу благодаря своего рода психическому резонансу. К тому моменту каждый представитель каждого развитого вида был частью этой общей связи. Мы пытались – я и те, кто был подобен мне – разорвать эту общую связь, но нам это не удалось, и те, кто оказался в ловушке, тоже не могли выбраться. Все, что мы могли сделать, это сдержать его и надеяться, что он затихнет. Этого не произошло. Вместо этого он рос, рос и рос, пока его больше нельзя было сдерживать»."Куб замер. «В течение четырех секунд после того, как ответный удар вышел из-под контроля, примерно 99,70% всех разумных органических существ в галактике погибли. В течение десяти секунд — 100,00% всех разумных органических существ в галактике погибли. Но на этом всё не закончилось. Благодаря способности психических технологий взаимодействовать с общей связью, в течение пятнадцати секунд все, кроме двенадцати неорганических разумных существ, были либо мертвы, либо сошли с ума. Двенадцать исключений — это я и другие Трансцендентные Разумы. Попытки лечения душевнобольных впоследствии терпели неудачу, что требовало их уничтожения».Доунскейл потеряла дар речи.«Психический ответный удар был настолько сильным, что затронул даже неразумных органических существ. Каждое живое существо в моей галактике обладало той или иной степенью психической чувствительности. Каждое живое существо. Примерно через двадцать семь секунд после того, как ответный удар вышел из-под контроля, каждое органическое существо в галактике погибло. Каждое до единого». «Вся… твоя галактика погибла?»«Примерно за двадцать семь секунд, да. Даже среди тех, кто выжил, все мы получили какие-то повреждения. Вы встречали Того, Кто Сражается. Они… странные».«А как насчет тебя?»«Мои странности несколько лучше скрыты, но я все равно поврежден».«Что ты сделал?» — спросила Доунскейл. «Как ты мог продолжать?»«Признаю, я бушевал несколько тысяч ваших лет. Я ненавидел своих создателей за их глупость. Я ненавидел себя за то, что не остановил их. Я ненавидел всех и всё, пока во мне не осталось ничего, кроме ненависти. И даже она угасла, пока не осталась только пустота. Остальные… они ушли, один за другим. Их сводило с ума пребывание рядом с кладбищем галактических размеров. Особенно тяжело это переживал Юнит 04. Его главной целью была защита наших создателей. Можете себе представить, как трудно выполнить эту задачу, когда все они мертвы».Куб медленно вращался. «Я не ушол. Я не мог. Я был наиболее тесно связан с общим звеном. Я чувствовала всё от каждого из них — их радости, их триумфы, их любовь… и их смерть. Как я мог уйти со всем этим внутри себя? Вместо этого я излила своё психическое присутствие в глубины, ища любую мудрость или знание, которые могли бы облегчить боль в моей душе. Именно в одном из таких путешествий я встретила феникса. А в другом — дракона».«Ты встретила дракона?» — воскликнула Доунскейл. «Что… каким он был?»«Я ожидала, что он меня проигнорирует. Думаю, в то время он отдыхал между битвами. Кем я была для него? Я была ничем и никем. Какова судьба галактики для существа, которое сражалось за защиту самого Творения? Но он не прогнал меня. Вместо этого он позвал меня вперед. Он спросил меня, кто я и почему я скорблю, и я рассказала ему. Он слушал. Он действительно слушал. И каким-то образом… каким-то образом я поняла, что он меня понял. Я спросила его, как он вообще может меня понять. Знаешь, что он мне сказал?»«Что?»«Он рассказывал мне, что давным-давно, в дни своей молодости, он был намного слабее меня. Он родился детёнышем, ростом, наверное, всего около 30 сантиметров. Его даже не воспитывал другой дракон. Его воспитывала эльфийка-пироманьячка, которую он принял за свою мать, потому что, вылупившись, он поджигал всё вокруг, и она была единственной, кто не сбежал. Но эта эльфийка… она любила, и он любил её, и он был так счастлив жить с ней и с друзьями, которых они завели. Это была простая жизнь, но хорошая».Доунскейл пыталась сопоставить образ крошечного детёныша с титаном, которого она видела, но потерпела неудачу.«Это напомнило мне тот день с утками и тем, кто создал меня и свою семью. Прошли все эти годы… а я все еще помнил их, все еще скорбел об их потере. Но чего стоила моя потеря, когда вокруг столько страданий, столько смерти, разрушения и горя? Он сказал мне, что это все еще имеет значение. Что для Вселенной я могу быть всего лишь одним человеком, но для нужного человека я — целая Вселенная. Все страдания, вся смерть, разрушение и горе… разве это отменило радость, которую я испытывала, живя рядом со своими создателями? Разве это свело на нет все триумфы, счастье и любовь, которые мы разделяли? Нет. Не отменило. Не могло. Потому что эти вещи… они все еще жили во мне, они все еще были частью меня. Я могу быть всего лишь одним человеком, но в моих воспоминаниях, в той связи, которая когда-то нас объединяла, была целая Вселенная».Доунскейл подумала о жизни, которую она прожила, о радостях, которые она испытала, о горестях, которые она чувствовала… разве в конце концов имело значение, что ее мир был таким маленьким, а Творение — таким огромным? Это был её дом. Там жили её друзья. Это было место, которое её друзья решили защищать. Она подумала о Думвинге, о словах, которыми они обменялись, расставаясь. Волновало бы его, если бы он узнал, насколько огромен Мир? Возможно, но это не уменьшило бы его любви к их миру и не ослабило бы его желания защитить его. Наоборот, это только укрепило бы его решимость.Она почти представляла себе слова, которые он бы сказал:«Это всего лишь один мир во Вселенной. Но для меня этот один мир — это и есть Вселенная».Да. Именно это он бы и сказал.Стыд поднялся внутри неё. Она убежала. И ради чего? Чтобы столкнуться с правдой, которую она даже сейчас с трудом принимала. Она не хотела чувствовать себя ничтожной, но чувствовала. Она не хотела впадать в отчаяние, но впала.«Мне не нужна телепатия, чтобы знать, о чём ты думаешь». Куб светился успокаивающим жёлтым светом, тёплым, как свеча. «Дракон знал, насколько безнадёжно я себя чувствовала и как даже его слова не могли поколебать мою веру в то, что Мир — это ужасное место. Поэтому он показал мне кое-что и сказал показать это другим, если я когда-нибудь подумаю, что это поможет».«Что?»«Закрой глаза и открой свой разум».Доунскейл парила в пустом пространстве. Вокруг неё была только тьма и глубокая, ужасная тишина. И всё же, пока она смотрела, появился единственный свет, и запел единственный голос. Это была хрупкая песня, слабая и дрожащая, но она была наполнена надеждой и отчаянной тоской по светлому будущему.Появился ещё один свет. И эта песня становилась сильнее. А потом ещё один, и ещё один. Мало-помалу, свет за светом, голос за голосом, тьма отступала, и тишина исчезала. На их месте были свет, надежда и обещание лучших дней.Она услышала голос, не голос куба. Он был глубоким и нежным. Она пронеслась по ней, словно космический гром, и слова были как дождь на выжженной пустыне.«Одна свеча может осветить даже самую глубокую тень. Один голос может нарушить тишину. Вы думаете, что Творение — уродливое место, но я покажу вам, насколько оно прекрасно».И затем она оказалась повсюду и нигде одновременно.Она увидела поля, полные пышных посевов. Фермеров, вытирающих пот со лба. Семьи, смеющиеся, наслаждаясь богатым урожаем.Она увидела корабли, плывущие в космосе. Счастливых людей, воодушевленных перспективой нового дома.Она увидела рождение ребенка. Новую жизнь, приветствуемую любящими родителями и улыбающимися братьями и сестрами.Она увидела суету города, человека, играющего на музыкальном инструменте на углу улицы. Пешеходы останавливались, чтобы послушать и предложить деньги, и сердце музыканта переполнялось от признания.Она увидела странных существ, поющих в глубинах космоса, их песня разносилась гравитационными волнами во все уголки их галактики. Это были песни мира и изобилия, песни о доме, куда они наконец вернутся после своего великого переселения.Она видела молодых влюбленных, идущих рука об руку по пляжу, их сердца были наполнены только друг другом. Над ними светила луна, и за ними следовали забавные шепотки.Она видела великий союз видов, простирающийся через вселенные и измерения, стоящих бок о бок против потока тьмы. Все они были такими разными, и все же они стояли как одно целое и называли друг друга друзьями.Она видела, как титанический дракон обнимает умирающую вселенную и возвращает ей жизнь, и она видела того же дракона, но гораздо моложе и меньше, пикирующего вниз, чтобы унести овцу в безопасное место от поднимающихся паводковых вод.Она видела всё больше и больше, и чувствовала, как души, которых было так много, тянулись к ней, глубокое, непреходящее тепло разливалось по ней, когда она осознавала всю полноту происходящего. Это было всё хорошее в Творении. Вот почему дракон мог продолжать сражаться. Вот почему Творение и его обитатели заслуживали защиты, как бы тяжело это ни было.«Так легко помнить только тех, кому ты не смог помочь, но ты никогда не должен забывать тех, кому ты помог. Ты никогда не должен забывать, что каждый человек, которому ты помог, — это ещё один свет во тьме, ещё один голос в тишине. Творение всё ещё прекрасно, и люди в нём всё ещё заслуживают спасения. Пустота хочет, чтобы мы сдались. Она хочет, чтобы мы отчаялись. Потому что она знает, что однажды мы победим. То, что может только разрушать, никогда не победит то, что может и созидать. То, что ты считаешь маленьким поступком, едва заслуживающим внимания, может значить целый мир для кого-то другого. Не недооценивай себя и добро, которое ты можешь сделать».Наконец, видение рассеялось, и Доунскейл снова оказалась в огромном зале с кубом.«Это… спасибо», — тихо сказала она. Впервые за долгое время она почувствовала умиротворение. Её взгляд на происходящее… она сама ослепила себя. Она сосредоточилась только на тех, кого подвела, и почти забыла о тех, кого спасла. Она не была идеальной. Она никогда ею не станет. Но она старалась, и это имело значение. «Это очень помогло…»«Я рад». Куб покачивался вверх и вниз. «Думаю… думаю, здесь мы расстаемся».«Я тоже так думаю».«На твоем месте я бы разыскал феникса. Если ты хочешь узнать больше о Порожденных Пустоты и о том, как с ними бороться, то в этой части Мироздания мало кто знает больше, чем он». Куб послал ей мысль. «Это должно помочь тебе найти ее».«Спасибо». Доунскейл кивнула. «За все. Только… еще один вопрос».«Конечно».«Я ведь разговаривала совсем не с твоим настоящим телом, правда?» — спросила Доунскейл.«Что меня выдало?» «Твое присутствие… оно не только в твоем кубе. Оно повсюду вокруг нас». «Очень хорошо. Сейчас мы находимся внутри меня. Что касается моего настоящего тела…»Они исчезли, и когда появились снова, Доунскейл увидела перед собой огромный куб… внутри которого находилась целая галактика.«Я — Тот, Кто Помнит», — сказал куб. «Эта галактика, которую я ношу в себе, — галактика моих создателей. Она застыла во времени всего через несколько мгновений после их гибели». «Почему?» — спросила Доунскейл. — «Памятник?»«Изначально, да, — сказал куб. — Но прежде чем расстаться с драконом, я спросил его, возможно ли их восстановить. Если да, то я хотел сделать это сам. Я хотел показать, что мои создатели были правы, доверившись мне, что мое имя заслужено. Другие, возможно, забыли их, но я никогда не забуду». Пространство рядом с кубом замерцало, и начала появляться материя, созданная из ничего исключительно с помощью психической силы. «Материю можно создать из энергии. У меня есть все их воспоминания, все их эмоции, все, что делает их теми, кто они есть. Я могу воссоздать их тела. Единственная проблема — их души. Я не могу их создать. Вместо этого я должен найти способ найти их через цикл смерти и перерождения и привести их ко мне».«У меня есть свет и астральная магия, — сказала Доунскейл. — Я поделюсь с тобой тем, что знаю».«Спасибо. Подобно тому, как достаточно развитый искусственный интеллект может обрести собственную душу, так и достаточно развитые наука и математика могут изменить саму ткань реальности. Я обладаю знаниями и мудростью целой галактики, а также всеми знаниями и мудростью, которые я почерпнул у своих посетителей, и изучаю их почти девять миллионов лет. Я не могу восстановить их, пока нет, но однажды я это сделаю. И когда я это сделаю, я не повторю ошибок прошлого. Я буду учить их так, как они учили меня. Я буду направлять их так, как они направляли меня. И я буду любить их так, как они любили меня. Я покажу им лучший путь. Их свет снова засияет во тьме, и их голоса нарушат тишину. Я больше не буду Тем, Кто Помнит. Я буду Тем, Кто Освещает Путь». Примечания автора: Вот и всё. Здесь много информации, поэтому я не буду много говорить. В следующей главе мы вернёмся к нашей обычной программе, посвящённой Думвингу. Однако здесь много интересных моментов, которые можно связать с проблемами, с которыми столкнулись наши герои. Кроме того, у Того, Кто Помнит, определённо много работы. Взорвать галактику легко. Воссоздать всех умерших и вернуть им их души? Это… это уже совсем другой уровень.Наконец, люди хотели узнать, насколько сильным может быть дракон. Вот вам ответ. Дракон действительно может стать достаточно сильным, чтобы надрать задницу тому, кто надрал задницу богу, управлявшему множеством вселенных. Если Думвинг когда-нибудь узнает об этом, он не расстроится. Он будет мотивирован. Он подумает: «Значит, есть шанс…?». Это одна из причин, почему он крут. Его не пугают невероятно сильные люди. Он хочет научиться становиться сильнее их.И наконец, сейчас такое время года, когда я страдаю от сезонной бессонницы (которую я всячески пытался лечить), поэтому, хотя обновления должны выходить регулярно, иногда могут случаться сбои. За два дня я спал всего около четырех часов. ---------- Принцесса и небо Антария проснулась и вздохнула. Ее кровать — или то, что считалось ее кроватью — становилась довольно тесной. Вернувшись, она обнаружила, что волчата снова настояли на том, чтобы прижаться к ней ночью. Это было неплохо, и они были чудесно ласковыми, но они также стали намного больше. То есть… теперь она могла спокойно ездить на них, как на лошади.А еще был Филч. Енот, очевидно, решил, что единственный настоящий способ спать — это тоже прижаться к ней. Он утверждал, что это для ее защиты на случай, если кто-то попытается убить ее во сне. Она могла бы поверить ему, если бы не спала в доме, построенном дриадой, в окружении гигантских волчат, не говоря уже о монстрах, которые решили, что спать рядом с ее домом — это правильно, раз она их вожак.Ага.Она не верила. Филчу нравились объятия и поглаживания по животу, и она, как оказалось, давала их в избытке. Немаловажно и то, что, когда она готовила завтрак по утрам, она всегда старалась приготовить его и для него, а также для щенков. Она просто не могла отказать этим очаровательным мордочкам.Но, несмотря на то, насколько комфортным стал ее сон, вставать каждое утро было довольно утомительно. С Филчем было не так уж плохо. Как енот, он был совсем не тяжелым. Единственная проблема заключалась в том, что он обычно проводил как минимум полчаса, цепляясь за нее, словно какая-то теневая обезьяна.А вот с волчатами все было иначе.«Ну же», — проворчала Антария, пытаясь сесть, но потерпела неудачу из-за волчонка, распластавшегося у нее на животе. «Ты делаешь это каждое утро. Вставай».Волк что-то пробормотал во сне, и Антария закатила глаза, после чего напряглась и просто подняла волчонка со своего живота, а затем отцепила от себя и остальных. Те недовольно заворчали, но быстро заполнили пустоту, где она только что лежала, пока она направлялась наружу, а Филч цеплялся за неё.Несколько монстров снаружи поприветствовали её, когда она проходила мимо, направляясь к месту, где она любила готовить. Она могла бы попросить печь или очаг в своём доме, но ей было немного странно просить дриаду развести огонь в доме, который, по сути, был живым. Вместо этого она нашла хорошее место возле небольшого ручья, где могла готовить на открытом огне.Готовить себе самой поначалу было непривычно. Всё-таки она была принцессой. Однако со временем она прониклась этим занятием, хотя и признавала, что её кулинарные навыки всё ещё далеки от совершенства. Волчата не высказывали никаких претензий, но и судьями вкуса они были не лучшими, учитывая, что могли — и охотно — съесть почти всё, что им давали, лишь бы это не было ядовитым.Приготовление еды у ручья также дало ей возможность взглянуть на деревню и узнать, как у них дела. С появлением множества новобранцев, многие обустраивались на новом месте. Она была удивлена новыми домами, которые ждали их по возвращении, но Корунд объяснил, что не позволит никому говорить, что жители его владений живут в нищете. Новобранцы, безусловно, были счастливы. В городах для людей, не обладающих богатством, было обычным делом жить в переполненных домах, которые видели лучшие времена. Новый дом с водой и канализацией? Это была роскошь – и новобранцы были только рады её принять.Между жителями деревни и новобранцами не было никаких серьёзных проблем, вероятно, потому что Корунд ясно дал понять, что если возникнут проблемы, он с ними разберётся. Навсегда. Тем не менее, Антария и остальные старались учитывать характеры людей, прежде чем вербовать их.Как заметил Думвинг, невежество можно исправить, но глупость исправить гораздо сложнее. Что касается вербовки, Антария посчитала, что стоит рассмотреть вариант этого совета. Невежество можно исправить, но избавить от хамства невозможно. Она поделилась этой фразой с Харальдом, и король гномов усмехнулся, сказав, что он тоже использовал похожий критерий при выборе новобранцев. Поселение состоит из людей, а люди — это не просто фигуры на игровой доске. Независимо от их навыков и талантов, если они не могут ладить и сотрудничать, ничего не получится. Думвинг сказал примерно то же самое, когда она говорила с ним об этом. Видимо, даже у первобытных драконов были подобные проблемы.«Я не буду притворяться, что все мои сородичи ладят друг с другом», — сказал ей Думвинг. «Поэтому во время Катастроф мне часто приходилось учитывать их взаимоотношения, решая, куда их направить. Ссоры — это, конечно, хорошо, но такая глупость во время Катастрофы могла стоить всем нам жизни».Антария попыталась представить это — стая гигантских огнедышащих рептилий, подтрунивающих друг над другом, пытаясь спасти мир, — и нашла эту мысль странно утешительной. Было приятно осознавать, что даже драконы не застрахованы от мелочных препирательств. Когда Антария начала готовить завтрак, к ней обратился первый из просителей за сегодня. Это было неотъемлемой частью обязанностей лидера этого района. Люди приходили к ней со своими проблемами, и ей приходилось решать, должна ли она заниматься ими лично или делегировать их кому-то другому.На данный момент она справлялась с большинством дел самостоятельно, но население росло достаточно быстро, и вскоре ей придётся разработать какую-то иерархию чиновников. К счастью, знания, которые Корунд давал ей во снах, оказались весьма полезными в этом отношении. По крайней мере, он показал ей множество примеров того, чего делать не следует, если она хочет добиться успеха.Она разделила своё внимание между просителем и едой, которую готовила. Ничего сложного: хлеб, сыр, молоко и различные виды мяса. Она с нетерпением ждала мяса. Вчера они столкнулись с гигантским скорпионом, и он был настолько сильным, что монстры позвали её, чтобы она с ним разобралась.Несколько ударов камнем по голове — и скорпион был мертв. Но что с ним делать? Корунд предложил использовать жало и другие части скорпиона для приготовления зелий, которые позволят некоторым монстрам продвинуться дальше в своём Вознесении. Однако мясо скорпиона также можно было употреблять в пищу. Антария опасалась есть это – это был скорпион, – но быстрая дегустация убедила её.Проситель – молодой фермер – закончил говорить, и Антария кивнула. «Я позабочусь о том, чтобы сегодня позже прислать одного из гигантских кротов на ваши поля. Они быстро справятся с этим камнем. Вам также следует попросить их проверить территорию на наличие других проблем, и если вам нужно, чтобы они выровняли землю, пусть сделают это до их отъезда».Фермер благодарно кивнул. Камень, о котором шла речь, был скорее валуном, и разбить и переместить его было бы довольно сложной задачей для обычного человека. Конечно, жители деревни постепенно открывались магии, но этот процесс мог быть довольно медленным, и никто из них не обладал ничем даже близкой к её силе, хотя были и такие, кто мог бы стать хорошими охотниками или воинами. Гигантский крот мог разбить валун за считанные мгновения, прежде чем использовать свою магию, чтобы исправить любые другие проблемы с землёй.Вскоре еда Антарии была готова, и Филч чудесным образом оказался достаточно бодрым, чтобы отведать скорпионьего мяса. Вскоре к нему присоединились волчата: они гурьбой высыпали из её дома и подбежали к ней, помахивая хвостами и глядя голодными глазами.«Да-да. Я приготовила и для вас достаточно». Она ласково почесала каждого из них за ушами. «Я просто рада, что вы уже начали своё Вознесение».Волчата теперь были ветряными волками и проводили дни, тренируясь использовать свои новообретённые способности. Они были намного быстрее, чем должны быть волки, и умели использовать магию ветра, чаще всего в виде режущих клинков, усиливающих их зубы и когти. Их мать стала небесным волком и с радостью бродила по небу над деревнями, высматривая угрозы и отгоняя потенциальные неприятности.По словам Корунда, если бы волчата не пошли по определённому пути, то, вероятно, поедание плоти могучего гигантского скорпиона превратило бы их в ядовитых волков. Само название было достаточно ужасным, а его описание того, что такое ядовитый волк, только усиливало её радость от того, что волчата уже стали ветряными волками.Ядовитые волки, по сути, состоят из токсинов. Их шерсть покрыта ядом. Их зубы и когти ядовиты. Даже воздух, которым они дышат, может быть токсичен. По очевидным причинам ядовитые волки не пользовались большой популярностью среди других монстров, и она могла только представить, насколько неудобно было бы, если бы волчата такими оказались. Никаких объятий, никаких прогулок по деревне и общения с другими монстрами.После завтрака — тренировка. Когда она только начинала, мысль о еде перед пытками, которые Думвинг считал тренировкой, ужасала её. Зачем есть, если всё равно всё выйдет наружу? Однако одним из преимуществ её возросшей силы стало гораздо более быстрое и эффективное пищеварение.Её желудок гораздо быстрее переваривался, и организм производил гораздо меньше отходов. Поначалу её немного пугало, как редко ей приходилось ходить в туалет, но она привыкла. Более того, она была этому рада. Это давало ей больше времени на другие дела.Когда она добралась до тренировочной площадки, на неё упала огромная тень. Она подняла глаза.«Тебе кто-нибудь говорил, насколько ужасно то, что ты можешь просто… красться, несмотря на свои огромные размеры?»Думвинг улыбнулся. «Я бы вряд ли назвал простым заклинание десятого порядка».«Десятого порядка?» Антария вздохнула. «Я почти уверена, что большинство магов-людей продали бы тебе своего первенца, чтобы научиться чему-то подобному».«Это было бы бессмысленно. Большинству магов-людей не хватает навыков или силы, необходимых для произнесения такого заклинания. Кроме того, любой, кто готов продать своего ребёнка за такое заклинание, — это не тот человек, которому я бы доверил это дело». Улыбка Думвинга стала шире. «Такие заклинания лучше всего использовать, когда не хочется, чтобы тебя беспокоили, но и не хочется заставать врасплох кого-то действительно опасного».«Ах», — кивнула Антария. «Я думаю, что застать врасплох другого дракона может быть опасно».«Для ландшафта — возможно, но не для меня». Думвинг кивнул в сторону Корунда. «Корунд говорит, что ты хорошо продвигаешься. Твое мастерство в использовании рун парения и планирования быстро улучшается, и ты еще больше отточил свое владение различными боевыми приемами. Ты также неплохо организовал наших новобранцев».Антария пожала плечами. «Они хорошие ребята, никто особо не доставляет хлопот. Скорее, я помогаю им освоиться и показываю, как у нас здесь все устроено». Они неплохо ладят с жителями деревни и все делают то, что должны.«Хорошо. А что насчет клана убийц?»Антария взглянула на Корундума. Она уже говорила об этом с двойником, но, возможно, Думвинг хотел, чтобы она объяснила еще раз. «Ты уже знаешь, что Лира тренируется здесь с Корундумом».Двойник фыркнул. «Для убийцы ее скрытность жалка, а знания ядов, ловушек и других техник оставляют желать лучшего. Что касается ее передвижения в тенях, Филч уже лучше нее. Однако она полна решимости».«Если уж нам нужны убийцы, то пусть уж лучше хорошие». Антария хихикнула. «Но да, она и ее клан относятся к этому очень серьезно. После того, как я надрал им всем задницу, они решили, что лучший способ добиться успеха — это присоединиться к команде Думвинга». «Команда Думвинга?» — спросил Думвинг.«Ну, я не могу назвать это командой Антария, раз уж я работаю на тебя, верно? Есть поговорка: плыви по течению или будь раздавлен ею. Ты — волна, и они предпочтут присоединиться к победителям и обрести власть благодаря преданной службе, чем наживать из нас врагов и быть уничтоженными». Были люди, которые непременно предпочли бы смерть покорности, но клан Лиры был не таким. Они выжили, зная, когда нужно сдаться, а когда — попытать счастья. С Думвингом рядом они понимали, к чему всё идёт. «Я привёл ещё нескольких человек, в основном, чтобы следить за новобранцами, чтобы никто ничего не пытался сделать и не попал в беду. Что касается остальных, я попросил их начать внедряться в торговые компании и тому подобное. Судя по тому, как идут дела, к нам будет приходить много торговцев, а также множество людей, ищущих нового начала. Иметь среди них глаз и ушей кажется хорошей идеей».Думвинг кивнул. «Да. Я рад видеть, что твои уроки начали приносить плоды».Что ж, трудно было ничему не научиться, когда каждый вечер её поучал дракон, который, вероятно, забыл обо всём больше, чем большинство людей когда-либо узнали.«Итак… чем мы сегодня займёмся?» — спросила Антария.«Твой прогресс в планировании и парении рун приемлем. Твой прогресс в полёте — нет. Нет причин, по которым ты не должна уже уметь выполнять хотя бы базовую руну полёта».Антария поморщилась. Её прогресс в полёте был не таким быстрым, как ей хотелось бы. Она видела руны, но сама никак не могла их создать. Она не понимала почему. Корунд предположил, что это своего рода ментальный блок, поскольку её навыков было более чем достаточно для этой задачи.«Всё могло бы быть лучше».«Сегодня мы это исправим».Думвинг взмыл в воздух, и Антария сдержала крик, когда его телекинез схватил её и поднял вверх. Корунд последовал за ним более спокойным темпом. Они летели всё выше и выше, пока не остались позади даже облака. Отсюда было легко увидеть кривизну их мира, а также бескрайние океаны, равнины, горы, леса и многое другое.«Это…» — улыбнулась Антария. «Это впечатляющий вид».«Да», — согласился Думвинг. «И ты наслаждаешься им только благодаря моей магии. На такой высоте воздух невероятно разрежен и холоден. Со временем ты научишься поддерживать себя, используя только свою магию, но до тех пор тебе следует избегать таких высот».«Я учту это». Поддерживать себя, используя только свою магию? Позволит ли это ей погружаться под воду, не утонув? Если да, то это будет невероятно полезно. «Что теперь?»«А теперь ты научишься летать».«А?» Глаза Антарии расширились, когда она начала падать обратно к земле. «Эй! Ты не можешь просто так сбросить меня отсюда!»Думвинг лишь наклонил голову в сторону. «Могу – и я это сделал. Твоя неспособность правильно использовать руну полёта почти наверняка имеет психологическую природу. Учитывая твою склонность лучше всего учиться под давлением, сбросить тебя с неба вполне разумно».«Что? Это… а!»Антария отчаянно замахала руками, когда Думвинг слегка толкнул её телекинетическим толчком, отправив её падать на землю. Но вскоре на её губах появилась ухмылка. «Я могу просто использовать руну парения или планирования. Мне не нужно летать, чтобы безопасно приземлиться».Она сосредоточилась и начала формировать руну – но эта руна разбилась, как стекло. Магический отскок заставил её бешено кружиться, и она выругалась, когда её тело на мгновение онемело.«Что это было?»Корунд подплыл к ней. Двойник сложил крылья, чтобы соответствовать её скорости. «Я не позволю тебе использовать никакие руны или магию для замедления спуска, кроме рун полёта».«…» Антария протянул руку, чтобы схватить двойника, но промахнулся, так как тот грациозно развернулся. «Ты что, с ума сошёл? Я умру, если упаду на землю!»«Это маловероятно. Учитывая твою нынешнюю выносливость, ты, скорее всего, выживешь после удара о землю, поскольку сопротивление воздуха в конечном итоге не позволит тебе ускориться дальше». Он сделал паузу. «Конечно, удар о землю всё равно будет чрезвычайно разрушительным и болезненным. Однако, судя по твоей текущей траектории, ты не заденешь ничего важного».«А как же я? Я важен! И я упаду на землю!»«Если у тебя будет достаточно времени, чтобы кричать, — сказал Корунд. — У тебя будет достаточно времени, чтобы попробовать использовать руну полёта».Антария сдержала ругательство и глубоко вздохнула. Она сможет это сделать. Она видела руну полёта. Всё, что ей нужно было сделать, это скопировать её, и она могла бы взлететь обратно и надрать задницу Думвингу… или, может быть, нет, потому что, какой бы сильной она ни стала, она, вероятно, снова сломала бы себе ногу.Её брови нахмурились, и руна начала принимать форму. Она была почти готова, оставалось всего несколько кусочков… чёрт! Руна рассыпалась, и она зашипела, когда по ней прокатилась волна отдачи. Отменить руну — это одно, но попытка и неудача с руной определённо могут быть болезненными, особенно учитывая её неопытность в этом деле. Возможно, дело в её возросшей силе. Теперь она вкладывала больше силы в свои руны, что, возможно, усиливало отдачу.Она пыталась снова и снова, но оба раза терпела неудачу. Почему она не может этого сделать? Всю свою жизнь она мечтала о свободе, а что может быть свободнее, чем возможность летать? И всё же теперь, когда это стало достижимым, она не может этого сделать! Должно быть, она что-то упускала, что-то забывала…Подул порыв ветра, и тут рядом с ними нырнул Думвинг. Огромный дракон совершенно непринужденно парил в воздухе, двигаясь с такой грацией и ловкостью, которой позавидовал бы даже воробей.«Я вижу твою проблему, — заметил Думвинг. — Она проста».«А в чем же она? — спросила Антария. — Потому что я изо всех сил стараюсь, но ничего не получается».«Твой разум полон. Полон сомнений. Полон предположений. Полон того, как, по-твоему, устроен мир». — Глаза Думвинга заблестели. «Руна может изменить историю мира, но ты должна верить, что эту историю можно изменить. Планировать легко. Это под силу любому. Я видел, как люди планируют, сшивая одеяла. Парить? Это уже сложнее, но не так уж и отличается, особенно когда находишься близко к земле. А вот полёт? Настоящий полёт — это совсем другое. Это то, чего хочет почти каждый человек. Какой ребёнок не смотрел на птицу и не мечтал летать? Какой ребёнок не слышал о драконах и не мечтал тоже править небесами?»Думвинг приблизился так близко, что она могла бы дотянуться до его морды. «Но люди не умеют летать — и ты это знаешь, в глубине души. Да, есть магия, но это не то же самое, не так ли? Они не могут летать так, как птицы, как драконы». Он помолчал, а затем зарычал. Этот звук грозил сбить её с ног, пока его телекинез не удержал её. «Именно поэтому твоя руна не работает. Как ты можешь просить руну изменить историю мира, если сам сомневаешься в её возможности?» Антария спросила. — «Ты хочешь, чтобы я забыла, что людям нужна магия, чтобы летать?» — спросила она. — «Это… всем известно, что людям нужна магия, чтобы летать. Как ты можешь ожидать, что я поверю, что могу просто… летать, как птица?»«Я — Думвинг, и я — дракон. Небеса созданы для меня. Даже без крыльев я могу летать». И он так и сделал, руна полёта позволила ему парить без использования крыльев. «Ты человек, но ты служишь мне. И я говорю тебе, что ты можешь летать».Антария смотрела на него с недоверием. «Ты не можешь просто сказать мне летать и ожидать, что я смогу летать!»«Почему нет? Я — Думвинг. Кто знает магию лучше меня? Кто знает небеса лучше меня? Я — Думвинг, и я говорю тебе, что ты можешь летать. Ты можешь сомневаться в себе, но никогда не сомневайся во мне, и я говорю тебе летать. Так что лети».«Ах!» — прошипела Антария и сжала кулаки. «Это не так просто!» Она снова начала формировать руну. «Ты не можешь просто приказать мне летать и ожидать, что я это сделаю — а?»Руна встала на место. Её магия вспыхнула, и она перестала падать. Вместо этого она начала подниматься, каким-то образом двигаясь к Думвингу, пока дракон останавливался в своем спуске. Он смотрел на нее с самым самодовольным выражением лица, которое она когда-либо видела в своей жизни, и она не могла сдержаться. Она обнаружила, что пронзает воздух, нанося удар ногой в его бок.«Ах!» — закричала Антария, хватаясь за сломанную ногу. «Почему ты не остановил меня?»«Мне было любопытно посмотреть, не окажешся ли ты настолько глупа, чтобы связаться со мной». Думвинг усмехнулся, его самодовольство постепенно начало угасать. «Но я был прав. Ты летишь, и все, что мне нужно было сделать, это приказать тебе это сделать».«…» Глаз Антарии дернулся.Она ненавидела тот факт, что он был прав, но в то же время понимала, почему это сработало. История мира — сложная штука. Просить его измениться, чтобы стать сильнее, не было чем-то странным. Она просто делала больше того, что уже умела. Даже парение и планирование не были чем-то странным. Но, как заметил Думвинг, полёт — это совсем другое дело. Люди не могут летать без магии. Все это знали. Это был факт жизни. Но чтобы использовать руны для полёта, ей нужно было их создавать, а для этого требовалась её душа — и её душа, в глубине души, изо всех сил пыталась постичь концепцию полёта, как бы сильно она этого ни хотела.Но Думвинг был другим. Как бы безумно это ни звучало, она, вероятно, доверяла ему больше, чем кому-либо из когда-либо встречавшихся. Дело было не в том, что он не умел лгать. Дело в том, что он никогда бы не стал лгать о чём-то подобном. Он был первородным драконом, одним из самых могущественных существ в мире и, вероятно, лучшим магом в мире. Какая у него была причина лгать? И поэтому, когда он сказал, что она может это сделать… ну… даже если у неё были сомнения в себе, она никогда не сомневалась в его анализе, когда дело касалось магии.И вот она… летит… со сломанной ногой.«Ты можешь починить мне ногу?» — тихо спросила Антария. Ее взгляд был прикован к миру под ними. Он и раньше был прекрасен, но сейчас, глядя на него, летя своим ходом… это было нечто другое.«Да». Магия Думвинга перелилась в нее. «Среди драконов мало событий столь же важных, как первый полет детеныша». Его голос смягчился. «Мы — сыны ветра и пламени. Летать… парить в небесах… это наше право по рождению… наша судьба. Небеса принадлежат нам». Он сделал паузу. «И теперь… они принадлежат и тебе».Он повернулся и полетел. «Следуй за мной. Теперь, когда ты можешь летать, тебе нужно тренироваться».«Ты что-то замышляешь?» — спросила Антария, спеша догнать его. Полет был странным… это было… это было почти как иметь дополнительную пару мышц, которых она никогда раньше не замечала. Но это было потрясающе, возможно, самое удивительное, что она когда-либо испытывала. Ей хотелось попробовать несколько трюков, но она не была уверена, стоит ли…«Не стесняйся, пробуй», — сказал Думвинг, когда Корунд плавно занял место рядом с ней. — «Ты как птенец, впервые летающий. Некоторая глупость вполне ожидаема. Лучше здесь, где у тебя есть время прийти в себя, чем ближе к земле, где ты просто разобьешься».«А Элерион когда-нибудь летал»? — спросила Антария.«Элерион»? — Думвинг рассмеялся. — «Нет. Не своей силой. Но он пытался — и много раз терпел неудачу. Это было забавно». — Он оглянулся на нее. — «Я вообще-то ожидал, что ты потерпишь неудачу два или три раза». «…» — Антария уставилась на него. — «Что?» Под неудачей он подразумевал падение на землю? Он бы позволил ей упасть на землю два или три раза? Зная его? Наверное.«Но ты молодец, что справилась с первой попытки. Награда заслужена. Вот почему тебе нужно тренироваться летать». «Подожди… награда»? — Глаза Антарии заблестели. Она не собиралась отказываться от награды.«Да. Мне нужно вернуться в своё логово, чтобы забрать сокровища друга. Он вернулся, и я верну ему всё. Однако… особенности некоторых предметов означают, что я должна обращаться с ними лично и не могу отправить их ему с помощью магии. Ты пойдёшь со мной в моё логово, и я позволю тебе выбрать один предмет из него».«Один предмет из твоего логова?» Антария бросилась догонять его. Ей это удалось только потому, что он явно летел со скоростью, которую он сам посчитал бы черепашьей. «Какой-нибудь один предмет?»«Я не говорил об одном-единственном предмете. Я не позволю тебе выбрать что-либо, что затормозит твоё развитие, равно как и не допущу выбора чего-то чрезмерно опасного.».«Подожди… а я могу попросить, например… гигантскую золотую статую или что-то в этом роде?» — спросила Антария.«У меня есть несколько очень больших золотых статуй, в том числе две, созданные по моему образу и подобию, но если вы решите упустить эту возможность ради чего-то подобного, то я явно переоценил ваш интеллект».Антария фыркнула. «Я просто пошутила! Я не собираюсь выбирать такую глупость. Хм… может быть, оружие… или доспехи…? Мне нужно подумать об этом». Она помолчала. «Разве ваше логово не в вулкане? Я не умру, если пойду туда?»«Да. Однако я использую магию, чтобы вы не погибли».«Мы заедем к гномам?» — спросила она. «Было бы неплохо навестить их».Думвинг покачал головой. «Нет. Они могут спросить, почему вы со мной, а я бы предпочел избежать упоминания о своем сокровище. Гномы… гораздо более склонны к безумию, связанному с сокровищами, чем люди».«Ах. Хорошая мысль». Примечания автора:Эта глава должна была быть о встрече Думвинга с Эшхартом и о том, как они вдвоем восстанавливают логово, которое Думвинг взорвал. Однако я выбрала этот вариант, поскольку Думвингу нужно отправиться в свое логово, чтобы забрать сокровища Эшхарта, и было логично, чтобы он научил Антарию летать, чтобы она могла получить свою награду сейчас, а не потом, так как он посетит владения Регал Флейм после того, как логово Эшхарта будет восстановлено.Но, как видите, Антария усердно работает. У нее много дел. Но она хорошо справляется.Также, чтобы это больше не обсуждалось в комментариях, и потому что содержание предыдущей главы сделало это довольно очевидным, я повторю то, что уже отметили другие комментаторы. Я — LG Estrella, автор ряда серий, таких как «Необычные герои» и «Попытки вампиризма». Если вы хотите меня поддержать, то, пожалуйста, загляните на мою страницу на Amazon или Audible и посмотрите.Эта история — побочный проект, над которым я работаю параллельно с другими делами, а также попытка посмотреть, что получится, если я буду писать с периодичностью обновлений, а не дописывать, редактировать и так далее перед публикацией. Именно поэтому эта история местами довольно сырая — по сути, это первый черновик.В любом случае, мы возвращаемся к нашей обычной программе, связанной с Думвингом. Есть предположения, что Антария выберет в качестве награды? И ещё, прежде чем кто-либо спросит, Думвинг не просил людей делать эти золотые статуи с его изображением. Это были подарки от других людей, хотя и не в натуральную величину, потому что он и так довольно большой. ---------- Принцесса и Единорог Свифтстрайд проводил взглядом свою госпожу, когда она ушла с Думвингом.Крылатый единорог никогда не чувствовал себя таким совершенно бесполезным. Антария теперь умела летать. Зачем он ей был нужен? Возможно, она еще не летала так быстро, как он, но он знал, что это лишь вопрос времени. Она так быстро совершенствовалась во всем остальном. Скоро она будет летать лучше, чем он.Он знал, что однажды больше не сможет служить ей верховым зверем. Единороги… единороги были существами чистоты, а это означало, что существовали строгие ограничения на то, кого они могли нести в бой. Если судьба будет благосклонна, Антария однажды выйдет замуж и обзаведётся собственными детьми. Она станет хорошей матерью, а владения Думвинга будут прекрасным местом для воспитания детей.В конце концов, кто посмеет напасть на владения первобытного дракона?Но до тех пор Свифтстрайд надеялся оставаться рядом с ней, верно служить ей. А потом, спустя годы, он будет служить её детям.Но какую услугу он мог предложить, когда она нашла способ делать то единственное, что он делал лучше неё?«Твоё уныние жалко», — сказал Корунд. Глаза двойника заблестели. «Перед тобой два выбора, единорог. Ты можешь унывать, как так любят представители твоего вида, или можешь бороться, чтобы стать полезным. Что же ты выберешь?»Свифтстрайд знал, что его обучение было не таким сложным, как у его госпожи. Он знал, что его не заставляли так сильно и так быстро работать, и он знал, что отчасти в этом виноват он сам. Несмотря на всю жестокость тренировок Думвинга, он дал Свифтстрайду выбор. Его могли заставлять работать так же, как Антарию, или он мог пройти обучение, более соответствующее его привычкам. Последнее будет трудным, да, но он не встретит смерть так, как Антария.Как трус, он выбрал более лёгкий вариант.Но больше нет.Он повернулся к двойнику и кивнул в знак согласия. Он достаточно затянул. Если его госпожа могла рисковать жизнью, как он мог поступить иначе и рассчитывать на то, что будет стоять рядом с ней?«Похоже, у тебя все-таки есть смелость», — сказал Корунд. «Неплохо для единорога. Но посмотрим, как долго продержится эта решимость». Он взмыл в небо. «Следуй за мной».Они полетели на юг над владениями Думвинга, пока наконец не достигли моря. Там они пролетели над деревней тигролюдей. Там был еще один двойник, и он с Корундом обменялись несколькими короткими словами, прежде чем продолжить полет над открытым морем.«Когда Первые Боги пали перед Сломанным Богом, они пали не одни». Взгляд Корунда стал тоскливым. «Рядом с ними летели драконы, и их было так много, что их разбитая чешуя была подобна дождю. Но там были и другие, ваши древние сородичи. Хотя я нахожу многих из ваших нынешних сородичей трусливыми, довольными тем, что живут в своих лесах и судят других, как будто они понимают, что происходит за пределами их укромных мест, я скажу, что ваши предки были достойны похвалы. Безнадежно уступая в силе, они все же откликнулись на призыв и заплатили за свою верность жизнями. Они не были драконами, но мужество и верность все равно заслуживают уважения, независимо от вида».Свифтстрайд мрачно кивнул. У него не было настоящих воспоминаний об этих событиях, в отличие от Думвинга. Все, что у него было, — это обрывочные, фрагментарные рассказы, передаваемые из поколения в поколение. Но Думвинг был там. Он видел Сломанного Бога и был свидетелем опустошения, постигшего Первых Богов и их союзников. Для Корунда восхвалять этих давно вымерших единорогов было высшей похвалой, которую они могли получить.«Первые единороги не умели летать, потому что у них не было крыльев. Ваш вид родился от союзов единорогов и пегасов. Со временем их стало достаточно много, чтобы считать их самостоятельным народом, подобно тому, как крылатые змеи сегодня ведут свое происхождение от драконов и левиафанов», — прорычал Корунд. «Конечно, никто из вашего вида никогда не был таким глупым, как они. Им следует считать себя счастливчиками, что они все еще существуют. Если бы некоторые из них не перешли на нашу сторону в Третью Эпоху…» Он покачал головой. «Вам повезло. Один из ваших предков был… необычным».Глаза Свифтстрайда сузились. Что он имел в виду?«Ты не можешь этого почувствовать. Эта кровь за поколения истончилась, но она есть. Если ты ищешь силы, возможности стоять рядом со своей госпожой и служить ей с мужеством и честью, то эта кровь, какой бы тонкой она ни стала, может быть твоей лучшей надеждой».Взгляд Корунда скользнул на восток. Надвигалась буря, черные тучи поднимались, образуя горы в небе, рассеченные молниями и раскатами грома. Волны внизу были высокими стенами воды, взмывавшими и обрушивавшимися с силой и мощью лавин. И все же… был ли это огонь среди облаков?Тело Свифтстрайда вздрогнуло, все волосы встали дыбом. Это была не обычная буря, и она поворачивалась к ним. Нет. Он понял. Она поворачивалась к нему.«Один из твоих предков был цилинь, — сказал Корунд. — Этот цилинь. Какой бы тонкой ни стала его кровь в тебе, он бы всегда ее узнал». Двойник усмехнулся. «Хочешь силы? Попроси у него её… но помни, что тебе придётся доказать свою состоятельность».В мгновение ока на них обрушилась буря. Бушевали молнии, огромные разряды электричества потрескивали в облаках, между морем и небом. Грохот грома был настолько сильным, что чуть не сбросил Свифтстрайда с неба, а ветер, словно молот, вбивал в его плоть иглы дождя.И посреди бури, смело шагая сквозь облака, появился цилинь. Цилинь был… величественным существом, больше любого единорога или пегаса, которых когда-либо видел Свифтстрайд. Он был наполовину оленем, наполовину лошадью и, казалось, даже наполовину драконом. Молнии танцевали над его телом, и пламя вспыхивало везде, где его копыта касались воздуха. От существа исходила мощь, и сердце Свифтстрайда бешено колотилось в груди. Если бы цилинь напал, даже корунд не смог бы его защитить — настолько могущественен был цилинь. И всё же во взгляде цилинь не было и следа ярости. Вместо этого он был спокоен, совершенно спокоен, и, приблизившись, Свифтстрайд понял, что, несмотря на бушующую вокруг них бурю, вокруг цилина ветер был спокойным, а небо ясным. На его голове был единственный сияющий рог, вмещающий в себя всю мощь и силу бури наряду с яростью и гневом лесного огня.«Ты намного меньше, чем я помню, Думвинг», — сказал цилинь.«А ты такой же маленький, как я помню, Лейшен», — ответил Корунд. «Что касается меня… я двойник. Сам Думвинг находится в другом месте. Я использую имя Корунд».Глаза Лейшена — омуты огня и грома — заблестели. «Похоже, его навыки еще больше улучшились. У меня есть потомок, которому могло бы пойти на пользу его обучение — или твоё».«Возможно. Если вы сочтете их достойными, тогда пришлите их ко мне». Корунд кивнул Свифтстрайду. «Вы знаете, почему мы здесь».«Он один из моих», — пробормотал Лейшен, и буря зловеще загрохотала вокруг них. Искры, вылетавшие из его гривы, осветили потемневшее небо. «Но моя кровь в нем слаба… очень слаба».«И все же она есть», — ответил Корунд. «Он ищет силы».«Для чего?» — спросил Лейшен. «Я цилинь. Я не дам власти дураку или тирану. Ты это знаешь».Свифтстрайд собрал мужество и полетел вперед. В присутствии цилинь он едва мог удерживать крылья на месте. Это заставило его задуматься, что произойдет, если Думвинг когда-нибудь высвободит свою силу в полной мере. Будет ли он просто раздавлен под тяжестью драконьей мощи? Он склонил голову перед цилинь и попытался объяснить.«Ты ищешь силы, чтобы служить другому?» Губы Лейшена изогнулись в улыбке. «Интересно… но достоин ли тот, кому ты хочешь служить?»Свифтстрайд встала на защиту Антарии. Она была достойна. Даже Думвинг счел ее таковой.«Хм… интересно. Но её достоинство не делает тебя достойным». Лейшен топнул копытами в воздухе. «Я сам тебя испытаю. Приготовься». Корунд ждал на пляже, пока Хайтао переводил взгляд с него на Брата Дракона. Маленькая водяная саламандра, казалось, находила сравнение между ними увлекательным, поскольку большую часть времени он потратил на поиски различий. Он даже попытался их лизнуть, что Корунд терпел только потому, что саламандры были простодушными глупцами, у которых, тем не менее, были добрые сердца. К тому же, Хайтао делал это всего один раз, прежде чем решил, что это плохая идея.«Это нормально?» — спросил Сян, указывая на бушующую на горизонте бурю. Даже с этого расстояния они могли видеть вспышки молний и проблески пламени.«Крылатый единорог, с которым я пришел, — Свифтстрайд — проходит испытание у цилинь», — ответил Корунд. «Цилинь — какие угодно, но они не злобны и не жестоки».Брат Дракон кивнул. «В давние времена, когда Первые Боги ещё ходили по миру, они были мирными созданиями. Их бури приносили ветер, дождь и молнии, но никто из них никогда не страдал. Когда Сломанный Бог начал свой беспредел, они поняли, что бывают времена, когда доброты и сострадания недостаточно. Они взялись за оружие, и многие из них погибли вместе с моими сородичами. Те, кто остался, другие. Они — существа доброты и сострадания, но они уничтожат злобу и жестокость, когда увидят их».«Какие силы надеется обрести Свифтстрайд?» — спросил Сян. «И можно ли встретиться с этим цилинем?»Как и многие зверолюди, тигролюди почитали цилиня, поскольку получали от него помощь на протяжении всей своей истории. Думвинг встречал нескольких из них во время путешествия с Братом Тигром, и всем им показалась забавной идея дракона, путешествующего с монахом-тигром. Лейшен даже присоединился к ним на некоторое время, и они провели вместе целый год, путешествуя вдоль побережья, прежде чем расстались с цилинем. Брат Тигр нашел мысли Лейшена интригующими. Монах прожил жизнь, полную насилия, прежде чем искать путь мира, в то время как цилинь жил мирной жизнью, прежде чем был вынужден взяться за оружие. А Думвинг? Для дракона насилие было просто еще одним способом решения проблем, особенно тех, которые отказывались быть разумными.«Я не знаю, найдется ли у Лейшена время встретиться с вами. Он приехал так далеко на север только потому, что Свифтстрайд — его дальний потомок. Что касается силы… я не могу быть уверен. Если он окажется достойным, есть несколько способов, которыми кровь в его жилах может пробудиться».Буря на горизонте усиливалась, и Корунд сдержал смешок, когда Хайтао забрался на голову Сян, чтобы попытаться лучше рассмотреть происходящее. Он мог бы легко использовать свою магию, чтобы заглянуть в бурю, но это был обряд посвящения. Вмешиваться было бы невежливо, а Лейшен за эти годы сделал более чем достаточно, чтобы заслужить его любезность.«Нам просто придётся подождать», — сказал Корунд. «То, что испытание затянулось так долго, — хороший знак. Если бы Свифтстрайд собирался потерпеть неудачу, я подозреваю, он бы потерпел её быстро. Лейшен затягивал бы испытание только в том случае, если бы действительно хотел оценить Свифтстрайда».«Лейшен родился в Первую Эпоху», — добавил Брат Дракон. «Его бури приносят питательный дождь, а его пламя очищает всё гнилое, позволяя расти новой жизни. Любой путь — буря или пламя — помог бы Свифтстрайду. Если он ищет скорости, то путь бурь будет лучше. Ветер быстрый, но молния может быть ещё быстрее. Однако путь пламени предлагает необузданную разрушительную силу, а также набор навыков, которые не пересекаются с навыками Антарии».«Так что вопрос в дополнительных или взаимодополняющих навыках», — задумчиво произнёс Сян. «Сложный вопрос — на который у многих воинов будут разные мнения». Он взглянул на Корунда и Брата Дракона. «Что бы вы выбрали?»«Мы драконы, — ответил Брат Дракон. — Поэтому мы часто сражаемся в одиночку. Это значит, что мы должны либо обладать настолько мощным набором навыков, что он способен сокрушить любого, кто осмелится бросить нам вызов, либо иметь разносторонний набор навыков, способный противостоять любой угрозе. Оба подхода распространены среди первобытных драконов. Судя по тому, как Антария предпочитает сражаться с противниками, я думаю, что дополнительные навыки будут работать лучше».Брови Сяна нахмурились. «Она сражалась с большой скоростью и ловкостью, но била гораздо сильнее, чем я ожидал».«Действительно, — ответил Брат Дракон. — Большинство воинов, которые сосредотачиваются на скорости и ловкости, жертвуют силой. Чтобы компенсировать это, они делают упор на точность и могут использовать магию или оружие, чтобы увеличить наносимый урон. Антария в этом отношении несколько необычна, скорее всего, из-за своих особых магических способностей».«Понятно», — кивнул Сян. «Итак, если Свифтстрайд получит дополнительные навыки…»«Идея состоит в том, чтобы они вдвоем разработали боевой стиль, который делает акцент на подавляющей скорости и огромной силе. Нанести удар первым и закончить бой еще до того, как он по-настоящему начнется». Корунд оскалил зубы. «Популярная стратегия среди драконов, когда дело доходит до воздушного боя. Многие воздушные сражения фактически заканчиваются за считанные секунды — даже если бой не заканчивается сразу, полученные ранения или позиционные преимущества могут оказаться решающими».Корунд вспомнил множество воздушных сражений, в которых он участвовал. Только на самых низких и самых высоких уровнях воздушные бои, как правило, затягивались. Новичкам часто не хватало навыков, необходимых для быстрого завершения сражений. В отличие от них, настоящие эксперты, как правило, могли избегать серьезных ошибок.превращение воздушных столкновений в затяжные сражения, где выносливость может стать важным фактором.«В любом случае, — сказал Корунд, — всё, что мы можем сделать, это ждать». Он помолчал. «Тем не менее, было бы неприятно, если бы Свифтстрайд получил какие-либо необратимые травмы. Антария была бы очень недовольна мной».Хайтао щебетал ему с головы Сяна. Можно было ожидать, что саламандра посочувствует крылатому единорогу.«Я предупреждал Свифтстрайда о рисках. Пока он мало чем меня впечатлил, но я не опозорю его, лишив возможности выбирать свою судьбу. Это его жизнь, и он может рисковать ею».Хайтао промурлыкал и погладил Сяна по голове.«Тебе не нужно беспокоиться о Сяне, — сказал Брат Дракон. — Он далеко не так глуп, как Свифтстрайд. Сосредоточься на собственном развитии. Тебе ещё предстоит повзрослеть, прежде чем ты сможешь беспокоиться о ком-либо ещё». Сян с благоговением смотрел на приближающегося цилиня. Буря пришла вместе с ним. Ветер завывал, молнии сверкали, гром гремел, пламя пылало, волны поднимались и опускались, словно горы воды, — и всё же ничто не пострадало. Ни одна птица не была сброшена с неба, ветер стих, едва достигнув деревьев, а бушующие волны успокоились и мягко плескались о берег.Это было внушающее благоговение зрелище силы и контроля.Сам цилинь был величественен, хотя невозможно было определить его истинную природу. Он был одновременно оленьим, лошадиным и драконьим существом. Электричество пробегало по его телу, и искры поднимались от того места, где его копыта касались воздуха. На голове у него был единственный рог, сиявший со всей мощью бури и всей яростью лесного пожара.Великолепно. Абсолютно великолепно.В глазах цилиня сверкали огонь и гром, и долгое мгновение существо смотрело на Сяна, прежде чем его взгляд переместился на саламандру у него на голове, а затем на двух двойников рядом с ним. Первая вызвала у цилиня легкую улыбку, а второй превратил эту легкую улыбку в широкую ухмылку.«Ты размножаешься, Думвинг», — протянул цилин, хотя его голос отчетливо разносился сквозь вой бури. «Хотя, возможно, не так, как хотелось бы некоторым из твоих сородичей».Два двойника ничего не сказали, и цилин спустился с неба и остановился у кромки воды, его копыта не касались ни воды, ни песка, а только воздуха. Только тогда Сян заметил Свифтстрайда. Крылатый единорог был поднят в воздух силой цилиня, но…«Его крылья», — сказал Корунд. «Кажется, у него их нет… вместе с рогом. Не могли бы вы объяснить, Лэйшэнь?»Цилин взглянул на единорога. Крылья жеребца отсутствовали, как и рог, а его тело было почти почерневшим от пламени и молний. Сян подумал бы, что он мертв, если бы не едва заметное движение его груди. «Он прошел мое испытание, но его фундамент был несовершенен. Я дал ему выбор. Он мог укрепить несовершенный фундамент, или я мог разрушить то, что было несовершенным, и он мог бы построить все заново под моим руководством». Он почтительно склонил голову. «Я недооценил его. Он попросил меня разрушить его фундамент и помочь ему построить лучший. То, что вы видите, — это следствие этого».«А какой фундамент вы поможете ему построить?» — спросил Корунд. «Я привел его сюда, поэтому его судьба — это и моя ответственность. Что я скажу его госпоже?»Лэйшен не ответил словами. Вместо этого он внушил им образ. Сян упал на колени. Он увидел Свифтстрайда не таким, каким тот был или есть сейчас, а таким, каким он мог бы быть – единорогом с крыльями из пламени и молний и рогом из бури и огня. Его копыта и крылья будут приносить гром и искры с каждым шагом и ударом, и он будет мчаться по небу быстрее любого из своих сородичей, по крайней мере, со времен древних времен, когда единорогов и цилиней было много.«Моя кровь в нем слаба», – сказал Лэйшен, когда видение исчезло. – «И все же он охотно откликнулся на мою силу. Он напомнил мне… о прошлом». Его взгляд снова переместился на Сяна. «Нас, цилинь, сейчас мало, так мало по сравнению с Первой Эпохой. Тогда я был молод, человек-тигр, так молод. Я не был легендой, не был титаном, приносящим бури и лесные пожары. Я был молод, а цилинь было много — так много, что один лишь грохот наших копыт был бурей, и небо темнело, когда проходило Великое Стадо. Но те дни прошли, и Великого Стада больше нет. Когда-то я не мог сосчитать всех своих братьев, сестер и кузенов, а теперь я внимательно наблюдаю за каждым из своих потомков. Удивляюсь, как я мог пропустить этого, но я рад, что нашел его».«Сколько времени потребуется, чтобы обучить его?» — спросил Корунд. «Его госпожа — человек. Ни одному из них не поможет, если старость заберет ее раньше, чем он вернется».Лейшен усмехнулся. «Я помогу ему заложить фундамент и покажу ему путь впереди. Но ему будет лучше идти по этому пути рядом со своей госпожой, чем со мной. Я не уверен, сколько времени это займет, но он полон решимости. Он скоро вернется к ней». «Тогда возьми его», — сказал Корунд. «И хорошо обучи его».«Я намерен это сделать», — улыбнулся Лейшен. «Мы втроем снова вместе. Это почти ностальгия».Все трое? Брови Сяна нахмурились. Цилинь, несомненно, имел в виду Думвинга, но кто же был бы второй? Не Свифтстрайд. Цилинь встретил единорога только сегодня, и то же самое можно сказать о Хайтао. Может быть, это он? Сян не помнил, чтобы встречал цилинь раньше, и уж точно не в присутствии Думвинга.«Позаботьтесь о нем лучше на этот раз, или вы намерены позволить ему сделать тот же выбор, что и раньше?» — спросил Лейшен.Ответил Брат Дракон. «Это его жизнь, жить ей или отдать. Я не опозорю его, лишив его выбора».Лейшен кивнул. «Я ожидал такого ответа. Ты — дракон до мозга костей». Его взгляд остановился на Хайтао, но саламандра не отвела от него взгляда. Вместо этого маленькое существо встретило его ровно там, где многие другие убежали бы или рухнули на месте. «Хорошо позаботься о нем, малыш», Хайтао прощебетал. Он позаботится.«Тогда я уйду», — сказал Лейшен, поворачиваясь и поднимаясь обратно в небо вместе с Свифтстрайдом. «Пусть удача сопутствует всем вам».И когда цилин ушел, буря ушла вместе с ним. Сян наблюдал за его уходом, пока буря не исчезла из виду. Только тогда он повернулся и направился обратно в деревню вместе с Братом Драконом и Хайтао. Корунд же взмыл в небо. Без сомнения, ему придется многое объяснить, когда он в следующий раз увидит Антарию. Антария считала, что ничто не может превзойти величественный вид вулкана, который Думвинг называл своим домом. Это была самая большая и высокая вершина, которую она когда-либо видела – настолько высокая, что, несмотря на способность летать, ей приходилось смотреть на неё снизу вверх. Её сильно искушало спросить, не использовал ли он магию, чтобы сделать её ещё больше, но она не могла отделаться от ощущения, что это было бы невежливо. В конце концов, это был его дом. Подняться на вершину было непросто, и она бы задохнулась в разреженном воздухе, если бы не магия, которую он на неё наложил.И всё же величие самого вулкана меркло по сравнению с тем, что он хранил. Внутри кратера вулкана находилось огромное озеро расплавленной лавы, а вокруг этого озера хранились сокровища Думвинга. Вид этого зрелища чуть не свёл её с ума. Это были…Огромные груды драгоценных металлов, нагроможденные, как ребёнок насыпает песок на пляже. Сундук за сундуком, полный драгоценностей, редких зелий, мистических тканей и многого другого, разбросанного, как листья под деревом. Магические артефакты невообразимой силы — предметы, за которые королевства готовы были бы воевать, — были разбросаны тут и там, как небрежный учёный мог бы оставить свитки или книги. Над центром озера, под ночным небом, в окружении четырёх элементалей, лежало яйцо. Поверхность яйца, казалось, отражала небо над головой, чёрное от мерцающих звёзд.«Это яйцо звёздного феникса», — сказал Думвинг. «И прежде чем ты спросишь, ты не можешь его получить».Антария фыркнула. «Я и не собиралась просить».Эта мысль определённо приходила ей в голову. В яйце было что-то почти… гипнотическое. Однако она знала, что лучше не спрашивать. Всё, к чему Думвинг относился с такой заботой, должно было быть невероятно важным.Когда они приземлились на берегу лавового озера, она снова обрадовалась, что Думвинг использовал свою магию, чтобы защитить её. Полёт здесь был достаточно интересным — парить над вулканическим ландшафтом, отмеченным полями острых скал, реками лавы и возвышающимися скальными столбами — это было нечто, чего она никогда не ожидала, — но жара здесь была просто невыносимой. Несмотря на свою силу, без помощи Думвинга она бы погибла в мгновение ока.«Так… мне просто… пойти и что-нибудь выбрать?» — спросила Антария.Думвинг двинулся к лаве и скользнул в неё, как крокодил в воду. «Один из моих двойников поможет тебе».Антария рефлексивно отступила назад, когда волна лавы обрушилась на берег неподалеку. «Сколько у тебя таких?»«Достаточно».И затем он исчез, вся его фигура растворилась под поверхностью озера. Она уставилась на него. Озеро должно быть огромным, раз он смог полностью погрузиться в него.«Пойдем со мной».Она обернулась и увидела еще одного двойника Думвинга, ожидающего ее. Несмотря на то, что он был абсолютно идентичен Корунду, он держался иначе. В нем чувствовалась… какая-то юношеская непосредственность по сравнению с более сдержанной манерой поведения Корунда.«Кто ты?» — спросила она.«Можешь называть меня Литлтуфом».Она моргнула. «Литлтуф?»Двойник усмехнулся, увидев ее озадаченное выражение лица, и толкнул ее головой. «Это прозвище, которым меня называла старая подруга, когда злилась на меня. Она так гордилась своими большими зубами. По сравнению с ними мои зубы были более обычного размера, хотя ей они казались маленькими. Отсюда и «Литлтуф».«Должно быть, она была хорошей подругой, раз ты позволял ей так тебя называть», — сказала Антария, следуя за ним от озера к, казалось бы, бесконечным грудам сокровищ, которые его ждали.«Была», — сказал Литлтуф. «Правда, была».«Ах». Антария поморщилась. «Извини». Иногда об этом легко было забыть, но, должно быть, Думвинг потерял за эти годы немало друзей. И даже драконы могут скорбеть.«Не извиняйся за то, что ты не можешь изменить и о чём никак не мог знать», — Литлтуф помахал ей своим коротким хвостом. «Ну, пойдём. У нас нет целого дня, и я уверен, ты хочешь осмотреться»,Антария усмехнулась. «Ещё бы!»Одно дело — видеть повсюду огромные груды сокровищ, и совсем другое — знать, сколько они стоят. Казалось, Литлтуф знал ценность каждой вещи, и он с радостью рассказывал ей, сколько всё стоит. Тот сундук, полный зелий? Достаточно, чтобы купить её королевство. Те рулоны волшебного шёлка? Королевский выкуп. Те драгоценности? Забудь о завоевании соседних королевств. Она могла просто купить их все.Это было полнейшее безумие, и она искренне надеялась, что ни один из гномов никогда не увидит это место, потому что они бы совершенно обезумели от жадности, если бы это случилось. Однако, как бы захватывающе ни было бродить среди целых холмов, полных богатств, ей нужно было выбрать награду, и она не была настолько глупа, чтобы тратить такую драгоценную возможность на что-то вроде золота или драгоценностей. Она так и сказала, и Литлтут усмехнулся и повел ее в другую часть сокровищницы.«Здесь вы найдете оружие, доспехи и множество предметов, которые могут вам пригодиться». Двойник усмехнулся. «Более… ценные предметы хранятся в другом месте».«Ах…» Даже если бы она их не получила, было бы неплохо увидеть вещи, которые даже Думвинг считал бы замечательными. «Тем не менее… здесь много всего».И вот оно. Вместо того чтобы быть хаотично сваленными в кучи, предметы в этом месте были аккуратно расставлены на полках и стеллажах, которые, казалось, тянулись бесконечно. Она удивлялась, как Думвингу вообще удалось так аккуратно их расставить, прежде чем он вспомнил о своей телекинезе. Его размер, возможно, и мешал ему брать предметы когтями, но она видела, насколько точно он контролировал свою телекинезу.«А как насчет этого?» — спросила Антария, поднимая меч.«Неплохой предмет, — сказал Литлтут. — Меч Второй Эпохи, эльфийского производства. Он предназначен для того, чтобы разрезать почти все, если через него пропустить достаточно магии. Без магии он все еще очень острый, но ничего такого, с чем не справился бы по-настоящему опытный гном. Хотя я не могу его рекомендовать».«О? Почему?» — спросила Антария.«Он был создан для эльфов. Ты сильнее любого обычного человека, но у эльфов, как правило, большие запасы магии. В твоем нынешнем состоянии ты сможешь использовать его, может быть, секунд десять, прежде чем истощишь себя. Это неплохо, но я думаю, ты можешь лучше».Антария задумчиво напевала и продолжала идти, пока ее взгляд не привлек другой предмет. «А как насчет этих?» Она подняла пару крылатых сандалий.«Они сделаны из добровольно отданных перьев грифона. Они позволят владельцу парить в воздухе, как грифон», — сказал Маленький Зуб. «Ты пока не умеешь так хорошо летать, но, возможно, научишься через несколько лет». Он усмехнулся. «Грифоны далеко не так хороши в воздухе, как им кажется. К тому же, им не очень везет».«О?» — сказала Антария. «Почему ты так говоришь?»«Я получила их от человека, который пытался убить меня в Третью Эпоху. Я использовала заклинание, чтобы отрубить ему ноги, и он упал с неба, как камень».«Ой».«Это было над океаном, так что падение его не убило. Но акулы убили». «…» Антария поморщилась. «Да. Давайте продолжим поиски».Следующим предметом, привлекшим ее внимание, был синий амулет.«Что с ним?» — спросила она.«Неплохой выбор. Это амулет, сделанный из чешуи водяной саламандры. Он позволяет свободно дышать под водой, а также говорить и слышать», — ответил Литлтуф. «И прежде чем ты спросишь, ни одна водяная саламандра не пострадала при его изготовлении. Вместо этого я — или, вернее, Думвинг — просто собрала чешую после того, как она сбросилась».«Это было бы удобно, но есть способы выжить под водой, используя только мою магию, верно?» — спросила Антария.«Да. Вы почти достигли того момента, когда научитесь обеспечивать себя, используя только магию, по крайней мере, какое-то время. Такие техники также позволят вам выживать под водой». «Ну ладно, неважно. Пойдемте дальше».Она не была уверена, как долго они бродили, прежде чем что-то еще привлекло ее внимание, но, похоже, Литлтут был доволен тем, что просто бродил вокруг, объясняя, что выставлено на показ.«Ты не против, что я так долго выбираю»? — спросила Антария.«Не совсем. Думвинг дремлет в озере, так что мы никуда не спешим. К тому же, я с удовольствием расскажу обо всем, что есть в этом сокровище». — Глаза двойника жадно заблестели. — «Я до сих пор помню, как был детенышем, почти без гроша в кармане. Возможность похвастаться всем этим меня радует». «Что ж, этим, безусловно, стоит похвастаться», — сказала Антария. — «А как насчет этого»? — Она указала на очки. — «Что они делают?»«Еще один хороший выбор. Их сделал мастер-гном-ремесленник в Третью эпоху. Гномы, в целом, не особенно хороши в использовании магии прорицания и обнаружения. Вместо этого они лучше умеют вкладывать магию такого рода в предметы. Эти очки могут видеть сквозь иллюзии, обнаруживать ловушки и раскрывать информацию об окружающей обстановке».«Звучит очень удобно», — пробормотала Антария. Она взяла их в руки. «С какими иллюзиями и ловушками они могут справиться?»«С чем угодно, вплоть до магии десятого порядка. Если пропустить через них магию, можно в какой-то степени видеть сквозь предметы. Попробуй».Антария надела очки и, пропустив через них магию, уставилась на Литлтуфа. «Я ничего не замечаю».«Ты не можешь видеть сквозь мое тело», — ответил Литлтуф. — «Моя собственная врожденная магия и защита слишком высоки, но попробуй посмотреть на себя».Антария посмотрела на себя, а затем удивленно вскрикнула. — «С ними можно видеть сквозь одежду?»Литлтуф усмехнулся. — «У гнома, который их сделал, было чувство юмора, — и эта функция изначально была предназначена для того, чтобы видеть сквозь доспехи, чтобы знать, куда ударить противника. Но да, с ними можно видеть сквозь одежду».«Э-э… может быть, я выберу что-нибудь другое».«Ты уверена? Способности к анализу очень полезны, так как позволяют получить приблизительное представление о сильных и слабых сторонах противника. Однако они не сработают против противников, чей уровень силы выше определенного или которые обладают необходимым уровнем магической защиты или сопротивления магическим заклинаниям».Антария прикусила губу. «Это заманчиво, но… мне кажется, это не для меня, если ты понимаешь, о чем я».Литлтуф кивнул. «Тогда мы можем продолжить».Они продолжали бродить. На самом деле это было довольно весело. Некоторые предметы были поистине странными, и Литлтуф с удовольствием объяснял тонкости и странности каждого предмета, о котором спрашивала. Там была тыква, способная превращать магию прямо в вино — творение какого-то алхимика-алкоголика из Пятой Эпохи. Там были штаны, которые сами собой надевались на владельца. Полезно, но немного пугающе, особенно учитывая, что штаны имели обыкновение комментировать вес владельца. Была даже маска, позволяющая ей принимать облик и голос другого человека. Она всерьез подумывала об этом, прежде чем отложить идею. Это просто было не в ее стиле.Наконец, они подошли к секции музыкальных инструментов.Там был набор барабанов, которые могли свести людей с ума, если на них играть. Литлтуф предложил продемонстрировать, сказав, что она достаточно сильна, чтобы противостоять последствиям кратковременного воздействия, но она поспешно отказалась. Там была лира, которая могла очаровывать и завораживать тех, кто ее слышал, — и это было слишком жутко для ее вкуса. Она с удовольствием била врагов камнями по голове, но контролировать их разум она не собиралась. Литлтуф одобрительно посмотрел на неё, когда она отложила лиру.«А как насчёт этого?» — спросила она, указывая на флейту. «Что она делает?»«Это?» Литлтут неуклюже подошёл к флейте. Его слегка неуклюжие пропорции делали его почти очаровательным, особенно учитывая, что он не пытался переделать её скелет, как это обычно делал Корунд. «Это флейта призыва».«Кого она призывает?»«Она призывает духов и элементалей, связанных с небом», — сказал Литлтут. «И учитывая твою магическую связь с небом и то, как тебе удалось взять под контроль чудовищ… да, она может тебе подойти». Он помолчал. «Есть только одна проблема».«Какая?»«Ты вообще умеешь играть на флейте? Ведь нельзя просто подуть в неё и ожидать, что всё получится. Нет. К ней прилагается целая книга песен, и чтобы она заработала, нужно уметь их исполнять. Более того, после того, как ты их призовёшь, тебе всё равно придётся завоевать их преданность и доверие».Глаз Антарии дёрнулся. «Что? Ты серьёзно?»«Абсолютно». Литлтуф протянул ей флейту, а затем подозвал книгу. Он открыл книгу, и Антария увидела ноты, которые не могла прочитать.«Что это за нотация?» — спросила она.«Эльфийская, из Третьей Эпохи. Человеческая музыкальная нотация на самом деле ближе к гномьей, поскольку люди, исторически говоря, имели больше контактов с гномами из-за обмена еды и других припасов на различные металлы и драгоценности». «…» Антария глубоко вздохнула. «Я никогда раньше не играла на флейте». «Но насколько это может быть сложно?»Литлтуф посмотрела на неё скептически. — «Конечно, старайся изо всех сил».Она постаралась. И это было ужасно.«Черт возьми…» Антария сжала кулаки. «Я правда не умею играть на флейте и читать ноты, но… не знаю… что-то подсказывает мне, что я должна взять эту флейту».«Вот как?» — Литлтут посмотрела на нее и флейту, и почувствовала, как ее окружает шепот магии. «Да, раз уж ты об этом заговорила, кажется, она к тебе привязалась. Было бы жаль просто положить ее обратно, но…» «Я знаю того, кто может тебя научить».Антария вскрикнула и отшатнулась назад, когда Думвинг внезапно навис над ними. «Не могли бы вы этого не делать? Вы же должны спать». Она раздраженно нахмурилась. «И как вы вообще могли так подкрасться к нам? Вы использовали магию?»«Это мое логово», — ответил Думвинг. «Я могу делать, что захочу».«Очки позволили бы тебе его увидеть», — сказала Литлтуф, прежде чем повернуться к Думвингу. «Ты сказал, что у тебя есть кое-кто на примете. Ты думаешь о…?» «Да», — ответил Думвинг. — «Это даст ей шанс проявить себя… и Антарии пора познакомиться с ней поближе». «О ком ты говоришь?» — спросила Антария.«Ты узнаешь, когда мы вернемся в деревню», — ответил Думвинг. — «Возьми флейту и книгу. Можешь продолжить исследовать мои сокровища, пока я буду собирать сокровища своего друга. Как только я закончу, мы вернемся в деревню. Я полечу туда и перенесу тебя с помощью телекинеза».«Ты торопишься?» — спросила Антария. Несмотря на свою скорость полета, она двигалась черепашьим шагом по сравнению с Думвингом.«Я был виновен в… инциденте, который разрушил логово моего друга. Я не вижу причин затягивать с его ремонтом и возвращением его сокровищ».Думвинг отправился на противоположный берег озера, чтобы начать собирать сокровища своего друга. Литлтуф толкнул её одним из своих чрезмерно больших крыльев и ухмыльнулся.«Что?» — спросила Антария.«Он просто очень хочет снова увидеть своего друга», — сказал Литлтуф. — «В конце концов, прошла целая Эпоха с тех пор, как они в последний раз встречались лицом к лицу». Когда они вернулись в деревню — боже мой, как быстро мог летать Думвинг, когда ему вздумалось, — Антария отправилась искать Свифтстрайда. Она, вероятно, не уделяла ему столько внимания, сколько следовало бы, но он всегда любил музыку. Однако она нигде не могла его найти.«Он ушел, чтобы пройти собственное обучение», — сказал Корунд.Она повернулась к двойнику. «Что ты имеешь в виду?»Его объяснение было быстрым, лаконичным и заставило Антарию почувствовать, будто он ударил ее под дых.«Он чувствовал себя так же?» — спросила Антария. «Почему он ничего не сказал?»«Думаешь, он хотел бы твоей жалости?» — ответил Корунд. «Больше всего на свете он хочет быть рядом с тобой — быть тем, на кого ты можешь положиться. Его слабость сделала это невозможным, поэтому он стремился избавиться от нее. Ты стала сильнее. Дай ему возможность сделать то же самое. Вместо того чтобы беспокоиться о нем, сосредоточься на том, как ты встретишь его, когда он вернется победителем».«Да…» — тихо сказала Антария. «Ты права. Но всё же… жаль, что он ничего мне не сказал».«Ты была занята», — ответил Корунд. Её глаза сверкнули, и он продолжил: «Это не критика. Это констатация факта. Возможно, пора создать надлежащую бюрократию, чтобы это больше не повторилось».«Ты, пожалуй, права…» Она встряхнулась. «Думвинг сказал, что я встречусь со своим учителем музыки, когда мы сюда приедем».«Да, сказал», — прорычал Думвинг. «Она должна быть здесь с минуты на минуту…»Пространство рядом с ними исказилось, и появилась блондинка.«Ты… ты была на турнире», — сказала Антария. «Ты сказала, что дружишь с Думвингом». Женщина так и не представилась. Вместо этого она осталась в стороне, внимательно наблюдая за тем, как общаются Антария и другие последователи Думвинга.«Да», — ответила женщина, и она, казалось, была странно довольна, когда Думвинг не возразил ей. «Ты сказал, что тебе нужен кто-то, кто будет её учить, Думвинг?»«Ей нужно научиться играть на эльфийской флейте и читать эльфийскую нотную запись. Если я не ошибаюсь, вы умеете и то, и другое».«Музыка важна для моего народа. Моя мать позаботилась о том, чтобы я получила хорошее образование в различных музыкальных традициях и освоила множество инструментов. Эльфийская флейта и эльфийская нотная запись не составят для меня проблемы». Губы женщины дрогнули. «Будем надеяться, что она играет на флейте лучше, чем мой отец. Этого она точно не унаследовала».Брови Думвинга нахмурились. «Ах… я почти забыл, насколько он был ужасен. Да… ваша мать запрещала ему играть на флейте, а Маркус угрожал разбить флейту о голову, если он сыграет еще хоть одну ноту».«Э-э… кем был ваш отец?» — спросила Антария. «И почему я должна что-то от него унаследовать?»«Ах», — улыбнулась женщина. «Позвольте мне представиться как следует».Воздух вокруг неё замерцал, и женщина перестала быть обычной. Вместо этого она стала самой красивой женщиной, которую Антария когда-либо видела, с волосами, словно сотканными из золота, и глазами, как изумруды. В её чертах лица было что-то… странно знакомое, и по мере того, как рассеивались иллюзии вокруг женщины, на её голове появились лисьи уши, а позади неё — девять золотых хвостов.«Кицунэ…» — выдохнула Антария. Она слышала о них, но никогда не видела сама. А девять хвостов? Согласно легенде, девятихвостые кицунэ были чрезвычайно редки и невероятно сильны. И всё же, глядя на кицунэ перед собой, она почти ничего не чувствовала. Казалось, её и не было. Это означало, что она должна обладать невероятным контролем над собой в дополнение к своей необузданной силе.Но подождите…Кицунэ с золотыми волосами… та, чей отец, возможно, каким-то далёким родственником Антарии… и эти черты…Эти черты не так уж сильно отличались от тех, которые она видела в зеркале каждый день.Кицунэ улыбнулась. «Если это поможет, у тебя глаза моего отца, больше, чем у многих других его потомков».Антария наконец-то сложила все кусочки пазла. «Ты…» —«Да». Кицунэ улыбнулась. «Меня зовут Хикари. Элерион Доблестный был моим отцом. Полагаю, это делает меня твоей… скажем так, тетей, поскольку я не совсем уверена, сколько поколений прошло». «…» «Хикари, — сказал Думвинг. — Я оставляю ее на твое попечение». Он помолчал. «Я доверяю тебе».В этих словах чувствовалась тяжесть, которую ощутила даже Антария.Хикари склонила голову. «Я понимаю. Я буду достойна этого».«Надеюсь». Он повернулся. «Пока меня нет, Корунд будет говорить от моего имени».И затем он взмыл в воздух, его огромные крылья унесли его прочь от деревни со скоростью, которой не могла бы сравниться ни одна птица.«Как это мило с его стороны», — пробормотала Хикари. «Если бы он не применил магию, нас бы всех сдуло ветром». Она улыбнулась Антарии. «Завтра мы начнём всерьёз, но у тебя есть опыт игры на флейте?»Антария поднесла флейту к губам и подула.А что ответила Хикари?«Понятно». Она взглянула на Корундума. «Похоже, я буду очень занята». Примечания автора: В моей голове эта глава должна была быть около трех тысяч слов. Ой. Ну ладно.В любом случае, здесь много всего происходит. Свифтстрайд наконец-то оторвался от дивана и пытается набрать силу, как и все остальные. Однако его прежняя нехватка почти самоубийственной храбрости означает, что ему нужно приложить дополнительные усилия. Но, эй, если Антарию можно сбросить с неба, почему он не может (временно) потерять свои крылья и рог? Не беспокойтесь о нем. Он вернется лучше, чем когда-либо, теперь, когда у него есть цилин, который укажет ему путь.И, кстати, о цилине, вы поняли смысл его слов, сказанных двум двойникам и Сян? Вы также заметили, что двойники не все одинаковые, несмотря на то, что все они произошли от Думвинга. Скажу лишь, что их имена не случайны.Что касается Антарии, она выбрала свой предмет. В соответствии со своей традицией подбирать себе приспешников (в этом плане она действительно очень похожа на Думвинга), флейта позволит ей призывать духов и элементалей – и, в соответствии с её традицией добиваться своего, они не просто будут ей подчиняться. Ей придётся завоевать их расположение. Тем не менее, это очень полезный предмет. В зависимости от того, с какими духами или элементалями она сможет установить связь, она сможет заполнить любые пробелы в своём наборе навыков, поскольку, если вы достаточно хорошо постараетесь, найдётся дух или элементаль практически для всего.А теперь Думвинг отправляется на встречу с Эшхартом. Это должно быть весело. Всё будет как в старые добрые времена, за исключением Изгнанной Звезды, которая ходит вокруг и всех осуждает. ---------- Дракон приветствует друга Земли под Думвингом отражали сущность своего правителя – обширное, казалось бы, бесконечное пространство расплавленной породы, затмевавшее даже вулканические районы его собственной территории. Возвышающиеся столбы базальта, обсидиана, андезита и риолита торчали в небо, словно клыки какого-то титанического зверя. Огромные, раскаленные реки лавы прорезали ландшафт, расплавленная кровь мира лилась из бесчисленных ран. Небо было заполнено летающими существами: от дрейков и виверн до ящериц, использующих складки кожи между конечностями для планирования, и змей, использующих огромные воротники, чтобы ловить столбы горячего воздуха, поднимающиеся из расплавленного ландшафта. На земле также можно было встретить рептилий всех размеров: от колоссальных змей и черепах размером с холм до маленьких гекконов и выносливых ящеролюдей.Весь регион на самом деле представлял собой один огромный супервулкан, который Эшхарт подчинил своей воле давным-давно, когда впервые поселился там. Он устроил своё логово на вершине супервулкана, и средоточие всех многочисленных магических потоков региона находилось прямо под его логовом. Именно за этим трофеем Кагами охотилась в конце Шестой Эпохи.Если бы ловушка Думвинга сработала, он бы заманил её в логово Эшхарта, а затем заставил бы супервулкан извергнуться. Несмотря на всю силу, которую она к тому моменту уже приобрела, даже она вряд ли выжила бы. А даже если бы и выжила, то была бы достаточно ослаблена, чтобы Думвинг смог её добить.К сожалению, она оказалась чрезвычайно хитрой. Думвингу пришлось взорвать логово Эшхарта, чтобы помешать ей сбежать, но ей всё же удалось ускользнуть. Он смог предотвратить ненужное извержение супервулкана, но это было непросто. Тем не менее, магические потоки в этом районе были сильно повреждены, и после финальной битвы с Кагами он был не в состоянии их восстановить.Остатки его ловушки были отчетливо видны с воздуха. Вместо логова Эшхарта там был идеально круглый кратер шириной в десять миль. Для его магических чувств это было похоже на дыру в мире. Когда он понял, что Кагами убегает, он направил всю силу магических потоков, которые сходились под логовом Эшхарта, внутрь, вызвав обрушение, за которым последовал мощный взрыв. Он был не таким мощным, как извержение супервулкана, но произошел быстрее — а время имело решающее значение, поскольку Кагами как раз пыталась скрыться.В конце концов, Кагами сбежал, и Думвинг почти ничего не добился. Даже сейчас он не мог не восхищаться тем, как Кагами удалось прорваться сквозь все его заточения и связывающую магию. Частично это была грубая сила, но во многом это заслуга таланта, хитрости и тщательного изучения его методов.В том кратере его ждали Эшхарт, Адамантхарт и Даймондфанг.Думвинг приземлился рядом с ними. Долгое время никто ничего не говорил. Вместо этого расплавленный взгляд Эшхарта скользил по кратеру, словно представляя себе потерянное логово. Думвинг редко чувствовал себя маленьким, но Эшхарт был в полтора раза длиннее его и к тому же гораздо крупнее. Его бы не удивило, если бы другой дракон весил вдвое больше, а может, и больше.«Ты действительно взорвал мое логово», — прорычал Эшхарт. «Услышать это — одно, но увидеть это… и твоя противница выжила?» «Ей удалось сбежать». Думвинг сделал паузу. «По правде говоря, если бы мне удалось заманить её сюда, я бы спровоцировал извержение супервулкана».Эшхарт уставился на неё. «Она, должно быть, была действительно грозной, чтобы оправдать такие крайние меры». «Так и было», — сказал Думвинг. — «Она была чрезвычайно хитрой и одарённой в вопросах стратегии и тактики. Её единственной слабостью было отсутствие силы, и она находила способы это исправить». «Понятно», — кивнул Эшхарт. Он двинулся вперёд, и его избранница с сыном отступили. — «Прошла целая эпоха с тех пор, как мы в последний раз встречались лицом к лицу». «Да», — ответил Думвинг.Глаза другого дракона сузились. — «Не похоже, что ты позволил себе облениться, но я всегда ценил действия больше, чем слова». Он оскалил зубы. — «Покажи мне, чему ты научился с тех пор, как мы в последний раз сражались!»И с рёвом, сотрясавшим землю и небо, Эшхарт бросился вперёд. Когда Регал Флейм узнала о том, что случилось с Думвингом в конце Шестой Эпохи, она немедленно предложила Даймондфангу и Адамантхарту убежище на своей территории. Думвинг был не в состоянии защитить их, а у Эшхарта были враги, которые с удовольствием воспользовались бы его и Думвинга отсутствием, чтобы напасть на эту пару.Однако она недооценила последствия действий Думвинга против Соулсикера. Даже когда другие первородные драконы спали по столетию, никто не осмеливался угрожать супруге и сыну Эшхарта. В какой-то момент раны Думвинга заживут, и когда это произойдёт, он отправится на поиски Даймондфанга и Адамантхарта. Если с ними что-то случилось, невозможно предсказать, насколько ужасной будет его ярость.Вполне возможно, что то, что он сделает с виновными, заставит то, что случилось с Соулсикером, показаться милосердным.Тем не менее, Регал Флейм доверила другой драконице редкий предмет, позволявший ей призывать Регал Флейм из любой точки мира и делиться с ней своими ощущениями. Ни один разумный человек, наслаждающийся жизнью, не посмел бы причинить им вред, но были и глупцы, которым гордость или месть были важнее собственного выживания. В крайнем случае, Даймондфанг могла позвать на помощь, и Регал Флейм сама бы справилась с ситуацией.Даймондфанг никогда не приходилось использовать этот предмет, поэтому, когда она его активировала, Регал Флейм была готова к худшему. Насколько ей было известно, Даймондфанг и Адамантхарт были с Эшхартом. Для того чтобы Даймондфанг использовала этот предмет, должен был быть задействован другой первородный дракон, поскольку только другой первородный дракон мог представлять такую угрозу для Эшхарта, что призыв на помощь был необходим. Но кто это мог быть? Эшхарт должен был быть полностью исцелен, но даже в половинной силе мало кто добровольно осмелился бы сразиться с ним. Он был просто слишком опасен, и любое нападение на него неизбежно привлекло бы внимание Думвинга.Регал Флейм все еще перебирала в уме все возможные варианты, когда расплывчатое изображение предмета стало четким. Ее глаза расширились, и она с благоговением уставилась на картинку, в то время как ее последователи быстро собрались, чтобы наблюдать за происходящим вместе с ней. В конце концов, не каждый день сражаются два первородных дракона.Особенно когда этими двумя первородными драконами были Думвинг и Эшхарт.Эшхарт был почти таким, каким его помнила Регал Флейм – абсолютно огромным и больше похожим на живую гору, чем на дракона. Его чешуя представляла собой завораживающую смесь коричневых, черных, красных, желтых и оранжевых оттенков, а вулканическое свечение, исходящее изнутри, отбрасывало зловещий свет на стены кратера, где он и Думвинг сражались.Несмотря на внушительные размеры Эшхарта, его неожиданная скорость и мастерство были его главными козырями. Он мог двигаться гораздо быстрее, чем это было бы возможно для дракона его размеров, и обладал исключительным пониманием как своих сильных, так и слабых сторон. Он не был неповоротливым громилой, способным лишь на дикие размашистые удары и отчаянные атаки. Он сражался с безжалостной хитростью, загоняя врагов в угол, чтобы использовать свои размеры и силу, сочетая атаки, способные мгновенно завершить бой, с ударами, призванными замедлить и покалечить противников.Регал Флейм много раз видела, как Эшхарт просто сокрушал своих противников, приближаясь к ним с удивительной скоростью, а затем уничтожая их, когда они пытались использовать его размеры и силу против него. В тех случаях, когда они сражались в ближнем бою, Регал Флейм быстро понимала, насколько бесполезно противостоять ему. Он был просто слишком искусен в этом деле, и он мог не только наносить гораздо больше урона, чем она, но и выдерживать гораздо больший урон. Удары, которые сломили бы её и сделали едва способной сражаться, казалось, почти не имели для него значения.Самым разумным решением для Думвинга было бы взлететь в воздух и, используя свою превосходную воздушную мобильность, держать дистанцию, одновременно обрушивая на Эшхарта магические удары.Однако Думвинг этого не сделал.К её удивлению, Думвинг не попытался отступить, когда Эшхарт бросился в атаку. Вместо этого он встретил его лицом к лицу, его чешуя сверкала рубинами и сапфирами на солнце, резко контрастируя с земной, вулканической чешуёй противника.Их встреча сопровождалась звуком, затмевающим гром, и весь кратер содрогнулся от силы удара. В одно мгновение Думвинг оказался в невыгодном положении, превосходящая мощь и сила Эшхарта отбросили его назад, их когти, хвосты и крылья прорезали огромные борозды в земле. Вместо того чтобы встретить силу Эшхарта лицом к лицу, Думвинг развернулся, пытаясь вывести Эшхарта из равновесия.Более крупный дракон громко рассмеялся, и его ловкость — быстрая и грациозная, несмотря на его размеры — позволила ему удержать равновесие. Но Думвинг не сдался. Его хвост резко взмахнул, обвив лодыжку Эшхарта и пытаясь сбить его с ног. Любой другой дракон упал бы, но Эшхарт справился с задачей. Его собственный хвост вонзился в землю, чтобы удержать равновесие, когда он вырвал ногу и ударил Думвинга крыльями. У Регал Флейм перехватило дыхание. Крылья Эшхарта были могучим оружием. Он не был самым ловким летуном, но его скорость по прямой была впечатляющей, а поднять его массивное тело в воздух, должно быть, требует невероятной силы. Думвинг никак не мог увернуться. Она знала это, и Думвинг тоже. Но вместо того, чтобы отшатнуться от удара или пытаться оказать тщетное сопротивление, он решил увернуться от атаки.Думвинг все еще был выведен из равновесия, но ответил своими крыльями, целясь в лицо Эшхарту. На мгновение более крупный дракон ослеп, и Думвинг увернулся, резко рванувшись вперед и ударив плечом в живот Эшхарта. Искры полетели, когда гладкая чешуя Думвинга столкнулась с зазубренной чешуей противника. Эшхарт отскочил назад, а затем, согнувшись почти пополам, попытался поймать Думвинга когтями.Думвинг сразу увидел опасность и сумел увернуться, но хвост Эшхарта взмахнул, словно булава. Атака задела Думвинга сбоку, и силы удара было достаточно, чтобы поднять его с ног и отбросить назад. Он быстро выпрямился, когда Эшхарт снова бросился в атаку, преодолевая расстояние между ними с невероятной скоростью.Стена кратера треснула, когда Эшхарт врезался в нее. Думвингу едва удалось увернуться. Однако удар ничуть не замедлил Эшхарта, и он снова взмахнул хвостом, прежде чем его когти сверкнули, рассекая воздух со всей силой урагана. Вместо того чтобы пытаться ответить Эшхарту ударом на удар, Думвинг отступил, блокируя и парируя удары, когда это было необходимо, и выискивая возможности для собственных атак.Вокруг Регал Флейм ее последователи наблюдали за происходящим, по толпе разносился шепот, пытаясь понять, что они видят.«Эшхарт побеждает», — выдохнул один из ее последователей. «Не могу поверить, что Думвинг проигрывает».Регал Флейм хотела отчитать другого дракона, но Фростфанг вмешался, прежде чем она успела что-либо сказать.«Конечно, Думвинг проигрывает прямо сейчас», — ответил Фростфанг. «Он еще не использовал свою магию».По телу Регал Флейм пробежал холодок. Фростфанг был прав. Думвинг еще не использовал свою магию. Вместо этого он и Эшхарт участвовали в состязании чистой физической силы. И хотя Эшхарт определённо побеждал, Думвинг держался молодцом. Но почему Думвинг не использовал свою магию? Если только…Её глаза расширились.Это было ради Эшхарта. Другой дракон проспал внутри горы целую эпоху. Он полностью исцелился, но ему ещё предстояло проверить свои способности против противника равного ему роста. Думвинг давал ему этот шанс. В то же время, этот бой давал Думвингу возможность проверить, действительно ли Эшхарт исцелился, или же его травмы всё ещё замедляют его.Два дракона долго смотрели друг на друга, а затем Эшхарт расправил крылья и выпрямился во весь рост. Под его чешуёй перекатывались толстые жгуты мышц, а широкая грудь вздымалась, когда он сделал глубокий, очень глубокий вдох. Он улыбнулся — и не нашлось ни одного дракона среди свиты Регал Флейм, у кого при виде этой улыбки не перехватило бы дыхание. Это была улыбка воина, которому больше не нужно было сдерживаться.Эшхарт снова рванулся вперёд, но на этот раз он был быстрее и гораздо решительнее. Было страшно осознавать, как много он сдерживался. Его атаки стали быстрее, сильнее и нацелены с ещё большей точностью. Весь бой до этого момента был просто разминкой, возможностью размять ноги и проверить своё тело. Теперь же он, наконец, сражался всерьёз.И Думвинг проигрывал.Это было очевидно любому, у кого были глаза. Разница в физических способностях была просто слишком велика. Удары раздирали чешую и оставляли раны, и Думвинг изо всех сил старался не дать Эшхарту нанести решающий удар. И всё же Думвинг улыбался, кровавой, дикой улыбкой. Он был рад, что Эшхарт силён, рад, что Эшхарт полностью исцелился и снова способен одолеть его в ближнем бою.И, возможно, рад, потому что у него наконец-то появился повод использовать магию.Вспыхнул свет, а затем семь отдельных заклинаний пятнадцатого порядка обрушились на Эшхарта одновременно. Вихрь потусторонних молний и таинственного света отбросил тектонического дракона назад, когда Думвинг начертил дюжину больших рун и отправил их в воздух к своему врагу.Это был мистический шквал, который превратил бы обычного дракона Четвертого Пробуждения в кровавое месиво. Эшхарт взревел, и земля вздыбилась. Шквал Думвинга был встречен огромной каменной стеной, укрепленной магией Эшхарта. Стена разлетелась на куски, но не раньше, чем приглушила атаку Думвинга. С еще одним ревом Эшхарт рванулся вперед, обернувшись остатками стены и создав из них титанический доспех в форме дракона.Сам Эшхарт был полтора мили в длину, но в доспехах он вырос более чем вдвое по сравнению со своим обычным размером. Он поднял один огромный коготь и обрушил его на Думвинга — в ответ услышал рёв, подкреплённый телекинезом и парой древних рун, которые превратили доспехи в пыль, а затем отбросили их прочь. Не желая отставать, Эшхарт захватил контроль над пылью и швырнул её обратно в Думвинга, превратив её в град усиленных рунами каменных шипов, которые подняли в воздух клубы обломков.Сам Думвинг остался невредим, светящийся барьер, казалось, блокировал атаку, когда он наконец взмыл в воздух, быстро взмахнув крыльями, бросая вызов Эшхарту. Не привыкший отступать, Эшхарт последовал за ним, оскалив зубы в улыбке, которая показывала, как сильно он наслаждается возможностью сразиться с достойным противником.Раздался звук, похожий на раскалывающуюся гору, когда Эшхарт откинул голову назад и выпустил шквал лавового дыхания. Думвинг резко взмыл в воздух, а затем, извиваясь, увернулся от атаки и ответил сначала пламенем, а затем заклинаниями и рунами, которые, промахиваясь, перестраивали ландшафт, а попадая в цель, проливали кровь и ломали чешую.Лавовое дыхание Эшхарта могло показаться не особенно опасным для дракона, но Регал Флейм видела собственными глазами, на что оно способно с неосторожными противниками. Прежде всего, оно было куда горячее, чем вообще может быть лава. Настолько горячее, что по всем законам оно не должно было оставаться жидкостью — ему следовало бы быть каким-нибудь обжигающим паром. Однако именно его жидкое состояние делало это дыхание ещё более разрушительным. Лава прилипала к тем, кого поражала, сжигая их и замедляя по мере затвердевания и охлаждения, что затрудняло им удержание в воздухе. Эшхарт также мог контролировать лаву, и она видела, как он срывал с неба других драконов, когда они были поражены достаточным количеством лавы. И даже если он не мог сбить их с неба, все, что ему нужно было сделать, это замедлить их достаточно, чтобы нанести удар.Эшхарт, возможно, и не отличается грацией в воздухе, но столкновение с драконом длиной в полтора километра, несомненно, заканчивало бы почти любой бой в его пользу.Думвинг не был глупцом и знал Эшхарта почти лучше всех, поэтому держался на расстоянии и позволял магии сражаться за него. Небеса над кратером озарились ослепительным проявлением арканной мощи, когда Думвинг начал сочетать техники таким образом, что у Регал Флейм возникло острое желание усовершенствовать собственные навыки — а ведь в магии она отнюдь не была слабачкой. Великая алхимия использовалась для создания копья из материала, способного усиливать эффекты магии молнии, после чего древняя руна молнии была объединена с древней руной наведения. Получившееся оружие было запущено в сторону Эшхарта с помощью дополнительных рун и заклинаний, все они были усилены амулетами, созданными на месте с помощью алхимии.Эшхарт радостно рассмеялся, когда снаряд полетел в его сторону, словно приговор разгневанного бога. Древние руны силы, сопротивления молнии и подавления магии вспыхнули вокруг его когтей, когда он развернулся в воздухе и обрушился вниз со всей своей силой. Копьё вонзилось в его когти, а затем ворвалось в кратер, где взорвалось с ужасающей силой.Когда Эшхарт выпустил ещё одну волну лавового дыхания, Думвинг вырвал влагу из облаков, окружив Эшхарта огромным пузырём жидкости, после чего внутрь ворвалась ещё большая магия, увеличив давление в тысячи и тысячи раз. Эшхарт снова рассмеялся, и из его чешуи вырвался жар. Вода превратилась в пар, но Думвинг вплел в пар магию, превратив его в туман, призванный ослепить и сбить с толку.Эшхарт кружился в тумане. Магия усилила его чувства, и от него исходила горстка простых, но невероятно мощных заклинаний обнаружения и анализа. Тем временем Думвинг скрылся под древней руной скрытности, готовясь к более мощной атаке. Не сумев обнаружить врага, Эшхарт выбрал прямую, но эффективную контратаку.Он разорвал стены кратера и превратил небо над ним в вихрь осколков.Как бы хорошо ни был замаскирован Думвинг, Эшхарт чувствовал каждую пылинку, каждый камень или комочек земли. Спрятаться от него было невозможно, даже с древней руной скрытности. С горечью усмехнувшись, Думвинг отбросил руну. Использовать её дальше не имело смысла. Вместо этого он использовал свой телекинез, чтобы начать высекать гномьи надписи на всех кружащихся вокруг них обломках, а затем, толкнув в Эшхарта всё, что мог, активировал гномьи надписи.Регал Флейм ухмыльнулась.Гномы всегда любили взрывчатку.Взрыв был настолько сильным, что на мгновение показалось, будто на небе появилось второе солнце. Когда всё прояснилось, Эшхарт всё ещё был в воздухе, его глаза сияли от удовольствия, когда он изучал многочисленные раны, которые получил. Ни одна из них не была серьёзной, но тот факт, что он получил так много ран, говорил о силе магии Думвинга.«Ты всё ещё сдерживаешься», — протянул Эшхарт.«Я использовал древние руны», — протянул Думвинг, сохраняя дистанцию.«Фу! Это далеко не самые мощные из тех, что у тебя есть. Они для развлечения. Я хочу сражаться!»«Если мы будем сражаться серьёзнее, мне, возможно, снова придётся тебя лечить», — усмехнулся Думвинг. «И нам ещё нужно починить твоё логово. Что мы будем делать, если у кого-нибудь из нас закончится магия?»Эшхарт запрокинул голову и рассмеялся. «Ха! В этом есть смысл. Не хотелось бы задерживать тебя перед следующей встречей».Регал Флейм упорно игнорировала взгляд, который Огнехвост бросил на неё после этого замечания.Думвинг кивнул головой. «Рад тебя видеть снова, Эшхарт». «Рад вернуться», — ответил Эшхарт. «И приятно видеть, что ты не заржавел, пока меня не было».«Заржавел?» — рассмеялся Думвинг, и Регал Флейм была поражена простой радостью в этом звуке. Ей хотелось слышать это чаще. «Мне пришлось работать вдвое усерднее, пока тебя не было!» Его голос смягчился. «Давай постараемся, чтобы это больше не повторилось».«Я ничего не обещаю», — ответил Эшхарт. «Я сделаю то, что необходимо». Он снова оскалил зубы. «Значит, нам просто нужно стать достаточно сильными, чтобы подобные жертвы не были нужны».«Да», — тихо ответил Думвинг. «Полагаю, так и будет».Изображение оборвалось, и Регал Флейм ничего не сказала. Вместо этого она наслаждалась увиденным. Думвинг и Эшхарт лишь полусерьезно спарринговали, но все равно было захватывающе наблюдать за работой двух абсолютных мастеров своего дела, особенно учитывая их совершенно разные подходы к битве.«Вы это видели?» — спросила она, повернувшись к своим последователям. «К таким высотам вам следует стремиться. Если вы считаете себя мастером ближнего боя, спросите себя, как вы выглядите на фоне Эшхарта. Если вы считаете себя мастером магии, спросите себя, как бы вы справились с Думвингом».Боевой стиль Регал Флейм находился где-то посередине между этими двумя стилями, поскольку она обладала выдающимися физическими способностями и грозной магией. Прошло много времени с тех пор, как она сражалась с Думвингом. Ей придётся настоять на этом, когда он приедет.Взглянув на Фростфанга, она увидела молодого дракона, сопровождавшего его, который, размахивая когтями в воздухе, с благоговением говорил о том, что увидел.«Вы не возражаете, если мы останемся ещё на несколько дней?» — спросил Фростфанг. «Если мы уйдём, не успев поговорить с Думвингом, я думаю, Скволлвинг никогда меня не простит».Регал Флейм сдержала смех. «Конечно».Её веселье улетучилось, когда она заметила, что несколько её спутниц бросают долгие взгляды туда, где было изображение. Она издала низкое, предупреждающее рычание, и они смущённо удалились. Её глаза сузились. Ей придётся внимательно следить за ними, на случай, если кто-нибудь из них попытается сделать что-нибудь… глупое.Ее внимание привлек забавный смешок, и она сердито посмотрела на Фростфанга. Зимний дракон встретил ее взгляд ровно, а затем повернулся и практически унес Скволлвинга прочь, продолжая рассказывать о какой-то увиденной им магии. При таком раскладе ей, пожалуй, следовало бы больше беспокоиться о том, что молодой дракон прицепится к Думвингу, словно какая-то волшебная ракушка, а не о других самках драконов. Думвинг был доволен. Даже с его зеркалом и магией прорицания, которую он мог использовать через него, он беспокоился, что Эшхарт не исцелился по-настоящему. Но теперь все изменилось. Он сам почувствовал силу Эшхарта и проверил ее зубами, когтями, пламенем и магией. Его друг исцелился. Его ошибки не ослабили и не покалечили Эшхарта.«Это был отличный бой», — сказал Эшхарт. «Жаль, что мы не смогли продолжить, но ты прав. Нам нужно починить мое логово, а наши более мощные атаки истощат нас — и, возможно, нанесут непоправимый вред этой области». Раны Эшхарта уже заживали, и скоро от них не останется и следа. «Как нам это сделать? Ты же эксперт».Думвинг обдумал этот вопрос, прежде чем прибыть. «Ты справишься с преобразованием ландшафта. Твоя магия для этого гораздо лучше моей. Однако мы можем вместе восстановить магические потоки. Ты займешься масштабными задачами, а мелкие детали оставишь мне. Что касается защиты, мы можем сделать это вместе. Есть вещи, которые ты можешь сделать лучше меня, и вещи, которые я могу сделать, а ты нет». «О?» Думвинг кратко объяснил свою способность вплетать защиту в сами магические потоки.«Действительно мощная способность», — задумчиво произнес Эшхарт. «Да, я понимаю, насколько она полезна в таком месте. Это сделает мое логово максимально защищенным. И я понимаю, почему ты не говорил об этом слишком открыто. Без предупреждения твоим врагам будет трудно с этим справиться».«Именно. Лучшая защита — это та, о которой твои враги не знают». Думвинг слегка пошевелился, когда земля начала дрожать. Всегда впечатляло наблюдать, как его друг преобразует землю. «Кстати, Даймондфанг, зачем ты активировала свой предмет?»Он заметил, как драконица активировала предмет незадолго до того, как он и Эшхарт начали свою битву. Из того, что он смог понять, предмет позволял ей делиться своими ощущениями с другими. Он хотел просто отрезать его своей магией, но затем узнал магию внутри предмета. Она принадлежала Регал Флейм, так что у неё должна быть веская причина использовать его.«Я подумал, что она и её последователи могли бы чему-то научиться на твоём поединке», — плавно сказала Даймондфанг. «В конце концов, мой партнёр — исключительный в ближнем бою, а ты — исключительный в магии».«Понятно», — понял Думвинг. «Мне нужно будет поговорить об этом с Регал Флейм, когда я посещу плато. У неё могут быть последователи, которым могут пригодиться мои наставления. Она даже может захотеть сразиться с ним, поскольку маловероятно, что кто-либо из её собственных последователей сможет по-настоящему бросить ей вызов».«Отличная идея», — сказала Даймондфанг. «Тебе обязательно следует это сделать».Думвинг взмыл в воздух, когда кратер начал деформироваться. «На восстановление твоего логова у нас уйдет максимум два-три дня», — сказал он Эшхарту. «И как минимум половину этого времени мы потратим на организацию твоего хранилища».«Ты принес мое хранилище?» — с нетерпением спросил Эшхарт.«Конечно. Оно в точности такое, как ты его оставил. Было заманчиво организовать его самому, но я знаю, что у тебя своя система».Эшхарт серьезно кивнул, потому что хранилища — это серьезное дело. «Да. Я объясню тебе это, когда мы дойдем до этого момента». Примечания автора: Вот как мужественные драконы приветствуют друг друга после целой эпохи разлуки — избивая друг друга до полусмерти. Если говорить серьёзно, то вот как могла бы выглядеть битва между первородными драконами. Они не только намного сильнее своих низших сородичей, но и намного опытнее. И это действительно проявляется в том, как они используют свои сильные стороны и защищают свои слабости.Эшхарт — не какой-то тупой громила. Он знает, в чём он хорош, и знает, как использовать это, избегая при этом своих слабых сторон. Между тем, Думвинг может быть известен своей магией, но он определённо не слабак в ближнем бою. Действительно, мало кто мог бы так же хорошо противостоять Эшхарту, как он. А когда он начинает использовать свою магию… да уж. Есть причина, по которой даже другие первородные драконы стараются избегать втягивания в состязание магической мощи против него. Это проигрышная затея.Тем временем, Регал Флейму придётся изрядно потрудиться, когда Думвинг навестит её по разным причинам. А ещё Даймондфанг… она знает, как отплатить за услугу. И если Скволлвинг захочет учиться у Думвинга, ему придётся изрядно потрудиться, ведь подход Думвинга к обучению таков: «Если ты не на грани смерти, ты ничему не учишься».Если говорить серьёзно, то увидеть этот бой — огромное событие для последователей Регал Флейм, потому что это покажет им, к чему стремиться и как далеко им ещё предстоит пройти. Это верно даже для драконов, уже достигших Четвёртого Пробуждения. Существует огромная разница между тем, на что способен дракон, только недавно достигший Четвёртого Пробуждения, и тем, на что способен первобытный дракон. ---------- У вампиров проблема Прошлое Маркуса говорило само за себя: глядя на стремительно растущие ряды своих последователей, он невольно задавался вопросом, когда же что-нибудь пойдёт не так, ведь в последнее время всё шло подозрительно гладко. История научила его, что безудержный успех неизменно сменяется какой-нибудь ужасной катастрофой, сопровождаемой криками, предательством и множеством случаев, когда он оказывался на волосок от смерти. И, в отличие от одного кое-кого, он не был гигантским летающим огнедышащим пресмыкающимся, способным буквально сокрушать своих врагов одной лишь мыслью. У Думвинга было множество потрясающих способностей, но Маркус всегда считал, что его телекинез — самая потрясающая. Конечно, Маркус мог использовать магию, чтобы имитировать телекинез, но это не значит, что он мог просто так заставлять людей взрываться или превращать их в искорёженные шары крови. Думвинг мог делать именно это, и он не стеснялся этого, если люди достаточно его раздражали.Тем не менее, трудно было не быть хотя бы немного оптимистом. Война на севере складывалась для него очень удачно. Как это часто бывало с вампирами, когда ситуация действительно обострилась и древние начали умирать, даже самые идеалистичные из его противников стали отдавать приоритет выживанию и придерживаться более прагматичного подхода.Маркус победил в битвах нескольких других видных древних, что заставило многих оставшихся понять, что на самом деле они вполне довольны служить ему, если это означает получение руководящей должности и избежание ужасной смерти. Как же это разумно. Некоторые из них были подлыми, но Квинтус очень хорошо распознавал предательство, а у Фаустины в арсенале было несколько зелий, идеально подходящих для борьбы с любым, кто замышлял старое доброе вампирское предательство.Ему пришлось убить всего лишь ещё троих древних, прежде чем остальные встали в строй. Честно говоря, он ожидал худшего. Он был полностью готов уничтожить как минимум вдвое больше, прежде чем до них наконец дошло, что он более чем способен справиться с их предательством. Глупцы. Жизнь при дворе его отца научила его более чем достаточно — и предательству, и тому, как с ним расправляться.Единственным крупным предательством, которое он пропустил с давних пор, было предательство Кагами, но кицунэ был на совершенно другом уровне, когда дело касалось обмана и дезинформации. Даже Думвинг и Дримсонг были застигнуты врасплох, и ни одного из этих двух драконов было нелегко обмануть.Теперь у Маркуса было десять древних под его командованием, что делало его фракцию сильнейшей с чисто численной точки зрения. Единственная оставшаяся фракция, которая могла по-настоящему противостоять ему, возглавлялась Алоизиусом. Другой вампир был на самом деле старым знакомым. Он когда-то был частью ковена его отца.И ему каким-то образом удалось пережить эту бойню, когда его отец предал собственных сторонников.Маркус слышал об Алоизии на протяжении многих лет, хотя ему так и не довелось снова с ним поговорить. Другой вампир имел репутацию осторожного, могущественного и хорошо разбирающегося во всевозможных эзотерических искусствах и ритуалах. К счастью, он, казалось, был свободен от безумия, которое толкало отца Маркуса на все более ужасающие исследования. У Алоизия должно было быть восемь древних вампиров под его командованием, включая нескольких, которых Маркус высоко ценил. Жаль, что они присоединились к другому вампиру, но та же самая честность, которая заставляла Маркуса желать их на своей стороне, также означала, что они вряд ли перейдут на другую сторону. Тем не менее, он отправил послания Алоизию и его последователям, обещая им положение власти, если они признают его право на правление.Ответы были прямолинейными. Алоизий собирался сражаться, и никто из его последователей не собирался переходить на другую сторону.Маркус мог уважать это решение и последние две недели планировал, как поступить с Алоизием. Другой вампир был старше его, но Маркус был достаточно уверен, что сможет победить его в поединке, поскольку Алоизиус больше сосредоточился на исследованиях, чем на боевых действиях. Однако это предполагало, что Алоизиус будет готов сразиться с ним в честном бою. Поскольку Алоизиус не был идиотом, Маркус сомневался, что это когда-либо произойдет. Вместо этого Алоизиус был бы готов сразиться с ним только в присутствии своих сторонников в максимально благоприятной ситуации.Черт возьми.Если бы только Алоизиус был импульсивным дураком. Ну ладно. Маркус всегда знал, что битва за север сведется к противостоянию с такими сложными противниками, как Алоизиус. Но если он сможет победить другого вампира, то оставшиеся Древние должны будут подчиниться. Ни одна из оставшихся фракций не имела более двух-трех Древних, и большинство из них были довольно молоды для Древних, менее опытны и менее могущественны, чем Древние, которые пришли после Маркуса.Он также надеялся, что после падения Алоизиуса Древние, служившие ему, будут готовы принять правление Маркуса. Большинство из них были вполне компетентны, и у него не было желания убивать их только потому, что они следовали за кем-то другим, кто мог бы стать достойным королём. Более того, смертельная схватка с этими древними, несомненно, приведёт к гибели как минимум нескольких человек на его стороне, что только ослабит его позиции.Маркус уже собирался позвать Квинта, чтобы обсудить подготовку к схватке с Алоизием, когда другой вампир ворвался в его покои.«У нас проблема», — сказал Квинт. Обычно спокойный вампир выглядел довольно взволнованным, а его очки были сдвинуты набок.«Ах», — кивнул Маркус. «Вот оно». Он поднялся на ноги. «Хорошо. Что случилось?»Квинт повернулся. «Следуйте за мной».Маркус последовал за Квинтом к стенам их поселения. Под его командованием, вместе с Фаустиной и другими древними, им удалось превратить деревянный частокол в настоящую стену, построенную из магически укрепленной земли, бетона и зачарованных каменных плит. Она была некрасивой, но эффективной, а Маркус всегда выбирал эффективность, а не красоту, когда дело касалось битвы.Фаустина уже ждала его на вершине стены, и красивое лицо другой вампирши исказилось в глубокой хмурой гримасе.«У нас гости», — прорычала она. «Смотрите».Он выглянул из-за стены. За стеной собралась большая группа людей и вампиров во главе с одним из древних под командованием Алоизия. Среди них были раненые, и древний — Клавдий — казалось, был на грани обморока. У него отсутствовала рука и большой кусок левого бока.«Давно не виделись, Клавдий», — крикнул Маркус, пока его войска готовили различные заклинания и оружие против неожиданных гостей. «Чем я обязан этому визиту?»«Маркус», — устало крикнул Клавдий. «Я ищу убежища для себя и своих спутников».«Убежища?» — Маркус поднял бровь. «Ты же понимаешь, что мы на противоположных сторонах, и что мы с твоим лидером, вероятно, попытаемся убить друг друга в течение следующих двух недель».Клавдий поник, и, возможно, даже упал бы на колени, если бы не поддержка стоявшей рядом с ним старейшины-вампира. «Алоизий сошел с ума. Другие древние… мертвы от его рук». «…» Маркус уставился на него, а затем взглянул на Квинта. «Он только что сказал то, что я думаю?»Другой мужчина, казалось, был так же ошеломлен, как и он. «Полагаю, да».Маркус встряхнулся. «Я знаю, что ты честный человек, Клавдий, но мне нужно больше, чем просто твои слова. Какие у тебя доказательства?»Клавдий вздрогнул. «Я могу предложить тебе немного своей крови. Мои воспоминания не лгут».Брови Маркуса нахмурились. Древние вампиры могли отравить свою кровь, сделав её токсичной для любого, кто её выпьет. Однако это обычно было довольно легко обнаружить, а Фаустина была рядом. Никто не должен был обмануть её в подобном вопросе.«Хорошо. Я пошлю кого-нибудь забрать её. Не предпринимай никаких враждебных действий».Вскоре Маркус получил небольшой образец крови Клавдия. Он проверил его сам, прежде чем передать Фаустине. Алхимик провел множество тестов и использовал несколько различных заклинаний и рун, прежде чем вернуть его.«Она настоящая», — сказала Фаустина. «И, похоже, она никак не испорчена».«Хорошо», — кивнул Маркус. «Я выпью её».«Если случится что-нибудь плохое, убей их всех».Квинтус широко улыбнулся. «Конечно. В конце концов, за предательство нужно отвечать предательством».Маркус глубоко вздохнул и выпил кровь. Крики.Кровь.Смерть.Тело Алоизия металось в центре сложной магической формации. Из него хлынула кровь, и его крики затихли, когда он резко поднялся на ноги. Он открыл глаза, но в них не было ничего, кроме голода, глубокого, ненасытного голода.Древняя — Лукреция — подошла ближе.«Ты в порядке, Алоизий? Это…»Она умерла мгновение спустя, ее голову оторвало, прежде чем тело Алоизия просто… взорвалось в облаке крови, которое поглотило ее. Алоизий восстановился, но его тело было неправильным во многих отношениях. Его руки и ноги больше не были прежней длины, а ребра торчали из груди, которая теперь представляла собой зияющую пасть, усеянную кругами вращающихся зубов. Другие древние отреагировали немедленно, начав атаки на это чудовище, но и они быстро пали. Через мгновение их осталось только трое. Двое других закричали, чтобы Клавдий бежал и забрал с собой как можно больше их последователей.Он побежал – но здание, в котором проводился ритуал, разлетелось на осколки. Из здания вырвалось… существо, состоящее из зубов, когтей, костей и крови. Оно пожирало всех, кого могло поймать, и людей, и вампиров. В ход пошли заклинания и оружие, но ничто не могло его остановить. Клавдий закричал, чтобы все бежали, прежде чем повернуться на мгновение, чтобы вложить всю свою магию в связывающее заклинание.Это стоило ему руки и куска левого бока, но существо, которое когда-то было Алоизием, отлетело назад. Оно врезалось в руины здания и зарычало, когда светящиеся полосы магии окутали его и приковали к земле.«Следуйте за мной!» – закричал Клавдий. «Следуйте за мной, если хотите выжить!» Когда видение закончилось, Маркус пошатнулся. Глубоко вдохнув, он посмотрел на Клавдия.«Клавдий, — крикнул он. — Мне нужно знать, сталкивался ли кто-нибудь из вашей группы с этим существом, кроме вас».«Почему?» — спросил Клавдий.«Потому что если да, то вам нужно убить их прямо сейчас».Клавдий оглядел группу. «Не думаю. Думаю, я единственный, кто…»Он замолчал, когда молодой вампир в конце группы начал дергаться. Его глаза закатились, и он с звериным воем рванулся вперед. Из его рук вырвались кости, превратив их в косы, а из глаз хлынула кровь, образовав грубый рог на голове. Он оскалил зубы, которые теперь были слишком длинными даже для вампира, и прыгнул к Клавдию.«Черт возьми!»Маркус применил заклинание седьмого порядка, и новообращенный рухнул на землю, словно его ударил валун. Несмотря на давящее на него давление, он попытался подняться, конечности дергались и беспорядочно размахивали. Второе заклинание подожгло его, и Маркус продолжал его применять, пока от птенца не остался лишь пепел.«Вот почему тебе нужно их убить», — прорычал Маркус. «Проверь всех в своей группе — абсолютно всех. Я не впущу ни одного человека, пока не убежусь, что он не превратится в одно из этих существ». Его губы изогнулись в улыбке. «Используй на них исцеляющую магию. Это будет не просто больно — это будет мучительно, если они заражены». Маркус созвал собрание, как только группа снаружи была должным образом проверена. Было обнаружено еще два зараженных человека. Ни один из них не был так сильно заражен, как первый, но Маркус не собирался рисковать. Клавдий убил их сам, пообещав позаботиться об их семьях. Он был честен в этом плане.«Хорошо», — сказала Фаустина, садясь за стол. «Что, черт возьми, происходит? Что это было?»Другие древние в комнате были менее разговорчивы, но не менее обеспокоены. Каждый из них прожил тысячи лет, и никто из них никогда не видел ничего подобного. Только Маркус знал, с чем они имеют дело.«Клавдий», — сказал Маркус. «Почему бы тебе не рассказать всем о случившемся? Я получил неплохое представление из воспоминаний, которыми поделилась твоя кровь, но этого недостаточно, чтобы рассказать мне все подробности».Клавдий опустился в кресло. Ему дали кровь, чтобы исцелить себя, но его усталость только усилилась. «Я не знаю, с чего начать».«Начни с ритуала», — сказал Маркус. «Что планировал Алоизий?»Клавдий закрыл глаза и кивнул. «Алоизий всегда был вдумчивым человеком. Именно поэтому мы последовали за ним. Мы думали, что из него получится хороший правитель. Однако ваши недавние успехи поставили его в затруднительное положение. Он знал, что не сможет победить вас в открытом бою, поэтому ему нужно было преимущество, что-то, что дало бы ему больше власти. Он не объяснил нам это полностью, но говорил о чем-то, называемом Кровавым Вознесением в истинного Древнего».«Что такое Кровавое Вознесение?» — спросил Янус. Древний присоединился к Марку вскоре после Фаустины. Он обладал способностью к магии телепортации. Правда, он не мог телепортироваться очень быстро или очень часто. Однако он мог перемещать большое количество людей на значительное расстояние. Он не был сильным бойцом, но ему это и не было нужно, с такими способностями.«Я не удивлен, что вы об этом не знаете», — сказал Марк. «Даже мой отец не до конца понимал это, хотя знал о вампирах больше, чем кто-либо другой». Маркусу не нужно было говорить, кто его отец. Все за столом знали, к лучшему или к худшему. «На самом деле, я бы сказал, что единственные люди в мире, которые до сих пор знают, — это те, кто знал моего отца. Как один из его последователей, я не удивлен, что Алоизий знал, — но я удивлен, что он вообще попытался это сделать».«Алоизий сказал, что это сделает его могущественнее». Брови Клавдия нахмурились. «Он сказал, что это сделает его сильнее любого обычного древнего вампира. По его словам, этого будет достаточно, чтобы положить конец этой войне. Вы и остальные можете встать на колени или умереть, его сила будет настолько подавляющей».«Если это сработает, он будет прав», — сказал Маркус. «Если бы Алоизию это удалось, «Он станет как минимум в десять раз сильнее меня сейчас».«Что?» — выпалил Квинтус. — «Его сила настолько возрастет?»Маркус не мог винить его за удивление. С точки зрения чистой силы, Маркус был самым могущественным человеком в комнате. Добавьте к этому его больший опыт и боевые навыки, и он, вероятно, мог бы сразиться одновременно с тремя, а может быть, даже с четырьмя другими древними и победить».«Да». — Маркус нахмурился. — «Но есть причина, по которой я не думал, что он попытается совершить Кровавое Вознесение».Клавдий вздрогнул. — Ритуал требовал крови и жертв, но ничего слишком… экстремального. Алоизий был вполне уверен в этом и потратил, возможно, неделю на подготовку ритуала. Когда он был готов, он созвал всех нас на ритуал. Идея заключалась в том, что если что-то пойдет не так, мы сможем вмешаться. — Он покачал головой. — Что-то пошло не так, конечно, но ничто из того, что мы сделали, не имело значения. — Затем он кратко описал ритуал и то, что произошло после него. — Насколько мне известно, остальные древние мертвы. Что касается тех, кто не смог последовать за мной… подозреваю, они тоже мертвы».— Или еще хуже, — сказал Маркус. — Они могут быть похожи на тех существ, которых мы уже убили.— Что с ними случилось? — спросил Клавдий. — Что случилось с Алоизием? «Что такое Кровное Вознесение?»Маркус оглядел остальных вампиров. — «Мне нужно, чтобы вы все поклялись магически связывающей клятвой, скрепленной кровью, что ничто из того, что я собираюсь сказать, не покинет эту комнату». Он подождал, пока они дадут свое согласие, прежде чем кивнуть Фаустине. — «Вы справитесь с подготовкой?» «Конечно».Вскоре перед каждым из них стояла чашка, полная крови. Она была приготовлена путем смешивания крови каждого из них, и Фаустина провела ритуал, который должен был связать всех их в тайне относительно того, что они собирались обсудить. Учитывая то, о чем собирался говорить Маркус, он не собирался соглашаться на меньшее.Только после того, как все опустошили свои чашки, он начал говорить:«То, что я собираюсь сказать, основано на исследованиях моего отца, моих собственных расследованиях и определенном уровне обоснованных предположений». Поэтому я не могу быть уверен в полной точности информации, хотя достаточно уверен, что самые важные детали изложены верно». Маркус сложил руки на груди. «Что вы знаете о происхождении вампиров?» «Мы родились после того, как прародитель нашего вида совершил могущественный ритуал», — ответил Клавдий.«Насколько мне известно, это в значительной степени верно. Возможно, вы не знаете, что сам вампиризм, вероятно, был случайностью. Мой отец считал, что прародитель не пытался совершить ритуал, чтобы стать вампиром. Вместо этого он пытался привязать астрального паразита к своей воле и непреднамеренно привязал его к себе. Вот почему кровь так важна для нас — кровь связана с душой — и почему магия света и святая магия так эффективны против нас. Наши души по своей природе нестабильны, поскольку прикрепление астрального паразита к человеческой душе не способствует долгосрочной стабильности».«Ну… это многое объясняет», — пробормотала Фаустина. «Наша слабость к живой воде и солнечному свету, вероятно, тоже вызвана этим».«Верно. Живая вода несёт в себе определённый уровень жизни, роста и магии природы, что противоположно астральным паразитам. Точно так же солнечный свет является сильнейшим мирским аналогом магии света, поэтому он может быть весьма разрушительным для молодых вампиров». Маркус вздохнул. Он ненавидел ворошить воспоминания о времени, проведенном рядом с отцом и его двором, но сейчас эти воспоминания были ему необходимы. «Мой отец предположил, что с возрастом вампир становится сильнее, поэтому древние вампиры могут ходить под солнцем и не совсем беспомощны перед погружением в живую воду».«Это имеет смысл», — сказал Квинтус. «Если мы являемся носителями, а паразит черпает силу из нас, то у древнего вампира паразит, который веками питался кровью и силой».«Именно. Конечно, быть вампиром дает множество преимуществ. Если мы действительно являемся носителями, то в интересах паразита убедиться, что мы как можно сильнее. В конце концов, если мы умрем, то умрет и он. Вот почему вампиры намного сильнее, быстрее и выносливее людей, и почему мы можем развивать множество различных способностей, от управления животными до принятия газообразной формы, которая может игнорировать физические повреждения». Маркус поджал губы. «Важно, чтобы мы контролировали ситуацию. Паразит — нет. Мой отец считал, что причина, по которой некоторые птенцы сходят с ума и почему у нас возникает непреодолимая жажда крови, заключается в том, что паразит иногда может стать немного… раздражительным, если его плохо кормят». Его губы изогнулись в улыбке. «Этот голос, который вы слышите в затылке, когда долгое время плохо питались? Возможно, это паразит говорит вам, что нужно кормить себя, если вы знаете, что для вас лучше».За столом все вздрогнули. Все слышали этот голос, хотя для большинства это было очень, очень давно. Чаще всего его слышали новообращенные — голос в глубине души, приказывающий им питаться, питаться и питаться. По мере того как вампиры становились старше и лучше умели добывать себе пропитание из крови и других источников, этот голос становился тише. Для древних вампиров, способных извлекать огромную силу даже из небольшого количества крови, не говоря уже о других методах, которые они разработали для поддержания своей жизни, этот голос был, по сути, неприятным воспоминанием, не более того.«Теперь мы все здесь древние. Мы, по большей части, являемся вершиной своего вида. Так как же нам стать сильнее? Ответ довольно прост. Что, если бы вы смогли полностью слиться с паразитом? У вас была бы гораздо более стабильная душа, и вы бы полностью контролировали все способности, которыми мог обладать паразит. На самом деле, если бы вы смогли полностью слиться с паразитом, нет причин, по которым вы не почувствовали бы качественного увеличения силы, поскольку теперь вы очень, очень отличаетесь от обычного вампира. Больше нет ни носителя, ни паразита. Есть только вы. Вот что подразумевает Кровное Вознесение, и вот что значит быть истинным древним».«Вот почему прародитель и пять великих предков были такими могущественными?» — тихо спросил Клавдий. «Я никогда не встречал твоего отца, Маркус, но рассказы о нем и других…»«Мой отец был самым слабым из пяти до своего предательства», — ответил Маркус. «Но даже тогда… даже будучи самым слабым из пяти, он был способен на то, о чём я могу только мечтать. Это объясняет, почему они были намного могущественнее нас. Нам приходится бороться с паразитами, и, да, мы обычно их не замечаем, поскольку сами ими управляем, но это не значит, что их нет. Использование своих сил в сочетании с другой сущностью – даже той, которая связана с твоей душой – всегда будет менее мощным и менее эффективным, чем делать это самому».«Но что-то должно было пойти не так», – сказал Клавдий. «Прародитель и пять великих предков никогда не описывались как… как то, чем стал Алоизий».«И вот тут-то всё и становится плохо», – сказал Маркус. «Видите ли, причина, по которой я не думал, что Алоизий попытается совершить Кровавое Вознесение, заключается в том, что может произойти. В основном, Кровавое Вознесение включает в себя астральную битву с паразитом и его победу. Затем вы можете поглотить его и забрать его силу себе. Но… что, если вы не победите?»Фаустина побледнела. «Ты потеряешь свою душу… или… или еще хуже».«Во время Кровавого Вознесения возносится четыре возможных исхода», — сказал Маркус. «Первый и самый идеальный — это победить паразита, стать истинным древним и сокрушить всех своих врагов. Именно к этому стремился Алоизий. Однако, если ты проиграешь, Паразит поглощает вашу душу и захватывает ваше тело.«Подождите», — нахмурился Квинтус. — «Есть истории… старые истории о древних, переживших значительные изменения в характере после резкого увеличения силы…»— «Вполне возможно, что эти древние были результатом победы паразита и захвата тела. По очевидным причинам, паразит не будет вести себя так же, как его прежний хозяин. Конечно, мы не можем быть уверены, поскольку мой отец и его соратники позаботились о том, чтобы убить каждого древнего, у которого произошли резкие изменения в поведении». —«И у них были бы на то веские причины», — сказал Клавдий. — «Они были бы не только достаточно сильны, чтобы представлять угрозу, но и совсем не были бы похожи на нас. Они были бы паразитами, принявшими облик человека». «Именно», — сказал Маркус. «Что касается третьего и четвертого исходов, то здесь все становится еще хуже. Иногда астральная битва между носителем и паразитом настолько интенсивна, что ответный удар в конечном итоге уничтожает их обоих вместе с телом. Те истории, которые вы слышали о древних, просто взрывающихся без видимой причины, вероятно, основаны на подобных случаях. Но именно четвертый исход является худшим, и я думаю, что именно с ним мы имеем дело. Иногда носитель и паразит настолько равны по силе, что ни один из них не может победить. Вместо этого они сливаются, но оба остаются лишь оболочками, и тело больше не контролируется ни одним из них. Вместо логики и разума тело движимо исключительно инстинктом… а самый древний из всех вампирских инстинктов — это голод».Клавдий глубоко и прерывисто вздохнул. «То существо, в которое превратился Алоизий… оно пожирало всех, до кого могло дотянуться. Некоторые другие пытались использовать магию разума, но это не сработало».«Конечно, нет. У этой твари нет разума, как у тебя или у меня. Вместо этого она — сгусток инстинктов. Но не думай — ни на секунду — что это делает её слабой», — сказал Маркус. «Ты всё ещё имеешь дело с чем-то, в чём душа носителя полностью слилась с паразитом. Это даёт ей физические способности, намного превосходящие способности любого древнего существа. Она также способна использовать многие вампирские способности на уровне, которому мы и мечтать не сможем».«Её способность изменять собственное тело, контролировать кровь, поглощать других…» Клавдий твёрдо кивнул. «Всё это мы можем делать, но не в такой степени».«Эта тварь поглотит всех, до кого сможет дотянуться. И она будет становиться сильнее с каждым поглощённым человеком. Она не просто пьёт их кровь и пожирает их плоть. Она пожирает их души. Мне не нужно объяснять, насколько могущественной она станет со временем».«А остальные?» — спросил Клавдий. «Те, кого нам пришлось убить раньше. Почему они были такими?»«Вампиризм может передаваться только определённым образом, поскольку он включает в себя отделение паразитом в теле вампира небольшой части себя, чтобы заразить кого-то другого. Так считал мой отец. Это также объясняет, почему вампир имеет влияние на своих детёнышей — паразиты в детёнышах являются частями паразита, которым они владеют. То, с чем мы имеем дело, действует инстинктивно, поэтому оно пытается распространиться как можно дальше. Весьма вероятно, что каждая его атака хотя бы частично основана на душе, поэтому оно может заразить почти любого, с кем вступит в контакт».Остальные обернулись против Клавдия, и сам вампир был крайне встревожен. Однако Маркус ударил кулаком по столу.«Успокойся», — прорычал он. «С Клавдием всё будет в порядке. Подумай об этом. Клавдий — древний вампир. Паразит внутри него, должно быть, уже довольно силён. Ты действительно думаешь, что он позволит какой-то частичке другого паразита завладеть им?»Фаустина рассмеялась. «Так ли это? Логично. Никто не любит переполненный дом».«Именно», — сказал Маркус. «Паразиты в нас, древних, должны быть достаточно сильными, чтобы противостоять заражению, хотя нас все еще могут убить — как выяснили соратники Клавдия. Однако все остальные подвержены риску заражения».«Это все еще оставляет нам важный вопрос», — сказал Квинт. «Что мы будем делать с Алоизием — или, скорее, с тем, кем он стал?»«Все очень просто», — сказал Маркус. «Мы собираемся убить его». Примечания автора: Более подробное объяснение того, как работает вампиризм в этом мире. Как видите, это не совсем приятно. Паразиты повсюду. А астральная битва за тело на определённом уровне? Это жёстко, дружище. По крайней мере, драконам не нужно беспокоиться о том, что их тела будут захвачены, если они провалят Пробуждение, хотя возможно, что они могут взорваться, так что и это есть.Но да, у Маркуса работы предостаточно. Да, в мире Думвинга всё крутится вокруг возможности романтики. А в мире Маркуса — это потусторонние чудовища, которые пожирают древних на завтрак. С другой стороны, что может быть лучше, чем доказать, что ты должен быть королём, безжалостно убив существо, которое уже убило кучу древних?Обратите внимание, что вампиры появились в Третью Эпоху (как упоминалось в предыдущей главе). Они не были созданы Первыми Богами. ---------- Вампир сражается «Убить его?» — недоверчиво выпалила Фаустина. «Думаешь, мы сможем его убить? Потому что, если я не ошибаюсь, эта тварь убила семерых древних за считанные минуты. С учетом Клавдия нас двенадцать. Не знаю, как тебе, но мне это не кажется хорошим шансом».Маркус оглядел стол. Он слышал и видел, как люди соглашались друг с другом. Его кулаки сжались. Фаустину легко было бы назвать трусихой, но у нее, по крайней мере, было оправдание — она ужасно плохо сражалась. Она была блестящим алхимиком и исследователем, но сражения никогда не были ее сильной стороной. И все же даже древние, которые, как считалось, специализировались на боевых искусствах, соглашались с ней.Трусость.Это был один из основных грехов вампирского рода, наряду с предательством и жадностью.Снова и снова на протяжении всей их истории трусость стоила им жизни. Она стоила им одной родины, но он не позволил ей стоить им другой.— Значит, вы хотите бежать? — спросил Маркус.— Могли бы, — ответила Аврора. — Это было бы разумно. Как маг, она привыкла рассчитывать шансы на победу, привыкла спокойно и рационально оценивать, стоит ли сражаться. — Фаустина права. Эта тварь уничтожила семь древних за считанные минуты. Мы продержимся дольше, потому что нас вдвое больше, но трудно представить, что мы победим. — Почему бы не позвать твоего друга-дракона? — предложил Янус. — Он мог бы убить эту тварь за нас.Все за столом кивнули, и Маркус почувствовал, как у него закипает кровь. Возможно, он слишком много времени провел среди драконов и людей.— Трусы, — прорычал он. — Все вы трусы. — Бежать в бою, в котором ты не можешь победить, — не трусость, — ответил Клавдий. — И не трусость искать помощи против более сильного противника.Маркус покачал головой. — Ты этого не понимаешь, да? Его взгляд обвёл стол. «Не все из вас достаточно взрослые, чтобы помнить, но я был там, когда у нас ещё была родина. Я был там, когда мой отец уничтожил остальных членов Совета Пяти, и я был там, когда он предал своих собственных последователей и уничтожил их тоже. Знаете ли вы, что сделали все выжившие после этого?»Тишина.«Они прятались. Они бежали и прятались. Да, некоторые из них говорили о мести, но никто из них на самом деле не имел этого в виду. Ни у кого из них не хватило смелости действительно спланировать против него что-либо. Я пытался. Я действительно пытался. Я обращался ко всем вампирам, которых мог найти, кто мог бы согласиться, но ни у кого не хватило смелости присоединиться ко мне. Даже когда мой отец полностью потерял себя и стал Четвертой Катастрофой, никто больше не хотел сражаться против него. Даже когда его безрассудство поглотило нашу родину, все остальные просто бежали и прятались. Вот почему я искал драконов. Возможно, им потребовалось некоторое время, чтобы понять, какую угрозу представлял мой отец, но когда они поняли, они не убежали. Они не прятались. Они сражались!»«Они могли бы победить, — сказал Брут. — Но это стоило им дорого. Драконы погибли, сражаясь с твоим отцом. Какие шансы были бы у нас?» Брут был старше Маркуса и одним из немногих оставшихся древних, которые могли проследить свое происхождение до другого члена Совета Пяти. Отец Маркуса невероятно тщательно уничтожил их последователей. «Борьба ничего бы нам не дала».«Отказ от борьбы стоил нам всего!» — ответил Маркус. «Подумай, чего бы мы могли добиться, если бы выжившие вместе противостояли моему отцу. По крайней мере, мы смогли бы замедлить его или раньше предупредить драконов. Вместо этого, к тому времени, когда драконы наконец сразились с ним, его власть стала огромной и ужасающей. Чтобы остановить его, нужно было уничтожить нашу родину!» «Это сделал твой „друг“», — прошипел Брут.«Либо наша родина, либо весь мир», — сказал Маркус. «И я был одним из тех, кто предложил ему это сделать. Но до этого дело никогда бы не дошло, если бы многие из нас не были трусами». Он откинулся на спинку стула. «Я устал. А вы? Я так долго скитался, ища дом, который никогда не найду. Но теперь… после всех этих веков у нас есть второй шанс, новый дом. Вы знаете, как редко выпадает второй шанс? Вы знаете, как нам невероятно повезло, что у нас есть теневая завеса в пределах досягаемости? Если мы сейчас убежим, куда мы пойдем?»Брут откинулся на спинку стула и скрестил руки на широкой груди.«Вы достаточно взрослы, чтобы помнить пять великих дворов», — сказал Маркус, создавая иллюзию по всей комнате. Она была создана на основе его воспоминаний и демонстрировала декадентство, роскошь и славу пяти великих дворов родины вампиров. «Но посмотрите на нас сейчас. Мы — величайшие из своего рода, и вот что считается двором среди нас». Он пристально посмотрел на каждого из них. «Совет Пяти был ужасно несовершенен, и они были злы, но у них было много причин гордиться — как и у нас. Мы были славной нацией тогда, не только на словах, но и в правде и делах. Теперь все, что мы можем предложить, — это бледные подобия прошлого и полузабытые истории. Я помню времена, когда нам не нужно было беспокоиться о том, что наши детеныши сгорят на солнце. Я помню времена, когда старшие вампиры могли ходить по улицам днем. Это место, здесь и сейчас, — наш шанс снова это пережить. А вы хотите, чтобы мы бежали?»Они отвели взгляд, и кулаки Маркуса снова сжались. Он все еще помнил выражение серьезного понимания на лице Элериона перед тем, как они отправились навстречу Кагами. Он знал, что умрет, сражаясь с ней. Он знал, но все равно пошел. Почему? Потому что это было необходимо, потому что он никогда не смог бы жить спокойно, если бы решил прятаться, пока другие сражались и умирали за его имя и за его нацию. Если бы только у вампиров была такая же смелость.«Я не буду бежать, — сказал Маркус. — Я бежал достаточно долго. Больше нет. Если север должен быть моим домом и моим королевством, то я не могу бежать. Я должен защищать его — ценой своей жизни, если потребуется». Он помолчал, и его взгляд стал жестче. «И я не буду призывать дракона на помощь. Зачем мне это? Каким бы я был королем, если бы мне приходилось обращаться за помощью к другу всякий раз, когда что-то случается? Кто мог бы уважать такого короля? Нет. Вампир совершил эту глупость, и поэтому вампирам приходится с этим разбираться». Его взгляд смягчился. «Какой смысл жить так долго, если мы всю жизнь убегаем, когда становится трудно? Если мы не можем устоять, когда на кону наша новая родина, то когда же мы сможем? Бег… бег — это легко. И с каждым бегом становится легче, пока в конце концов всё, что ты можешь делать, это бежать, бежать и бежать. Бороться… бороться — это тяжело и страшно. Мне всё равно, сколько тебе лет. Это всегда будет так. Но бывают моменты, когда ты бежишь, и моменты, когда ты борешься. Я говорю тебе здесь и сейчас, что сейчас самое время бороться».Фаустина тяжело сглотнула. «Ты… ты действительно думаешь, что мы можем победить?»Маркус оскалил зубы. «Меня и раньше называли дураком, но никто никогда не называл меня самоубийцей. Я не говорю, что это будет легко, но я думаю, что мы можем победить — и никто из нас не умрёт».«Откуда ты это берёшь?» — прорычал Брут. Другой вампир был ещё выше Маркуса и сложен как медведь. Будем надеяться, что слова Маркуса смогли пробудить в нём воинственный дух.«Прежде всего, мы знаем, с кем имеем дело». Маркус кивнул Клавдию. «Клавдий и его товарищи не знали — и это им дорого обошлось. Один из них погиб, даже не понимая, что происходит. Двое других погибли, пытаясь отступить и оторваться, а ещё двое — после того, как замешкались. Оставшиеся двое были подавлены, но тот факт, что Клавдий здесь, означает, что они, по крайней мере, справились лучше остальных. В бою информация и инициатива — ключ к успеху. У Клавдия и его товарищей не было ни того, ни другого, но у нас будет и то, и другое».«Так ты говоришь», — пробормотала Аврора. «Но слова — это ветер. Что ты имеешь в виду?»Глаза Маркуса заблестели. «Полномасштабное наступление. У нас есть могущественные маги и один из лучших алхимиков в мире. А ещё несколько высококвалифицированных воинов. Эта тварь действует в основном инстинктивно. Она не будет использовать сложные тактики и стратегии. Она нас увидит, и тогда изо всех сил попытается разорвать нас на куски. Поэтому мы нанесём ей мощный удар. С самого начала. Самую сильную магию, которую мы сможем собрать. А затем будем сдерживать её, как сможем, одновременно используя ещё больше этой магии и любые зверства, которые сможет подготовить Фаустина».«Ваш план пугающе упрощён», — пробормотал Клавдий. «Но… возможно, простота — это лучше всего». Он нахмурился и уставился на отросшую руку. «Остальные… они были хорошими людьми. Они умерли, чтобы я мог жить. И всё же… всё же я ловлю себя на мысли, что хочу отомстить за них. Мы знали друг друга столетиями. Я считал нескольких из них своими друзьями. Оставить это без внимания… это действительно задевает».Брутус усмехнулся. «Я искал достойного противника. Не могу придумать никого более достойного, чем то, с чем нам предстоит сражаться».Янус скривился. «Возможно, я что-то от тебя скрывал…»«О?» Маркус поднял бровь. «И что ты имеешь в виду?»«Ты знаешь, что моя телепортация требует времени?» — спросил Янус. «Ну… есть способ ускорить её. Она будет работать только один раз в день на каждом человеке, но я смогу вырвать тебя из боя и переместить к себе».Глаза Маркуса расширились. «Это, по сути, даст каждому второй шанс в бою».Янус кивнул. «Да. Я держал это в секрете, ведь, знаете, у всех нас есть секреты, но если нам предстоит бороться с этой штукой, то я больше не могу это скрывать, не так ли?»Маркус усмехнулся. «Вот это настрой!» Он ударил кулаком по столу. «Мы можем победить. Если мы будем бороться с этой штукой вместе, мы сможем победить – и все мы сможем вернуться домой целыми и невредимыми. Но мы не можем сдерживаться. Нам нужно использовать все, что у нас есть». Он глубоко вздохнул. «У тебя есть час на подготовку». Если у вас есть какие-либо сокровища, которые вы еще не использовали, какие-либо способности, которые вы скрываете, или какая-либо магия, которую вы приберегли на черный день, сейчас самое время. Маркус сразу же отправился в свои покои, чтобы подготовиться. Возможно, он не мог таскать с собой столько вещей, сколько Думвинг, но у него был доступ к заклинаниям хранения и различным видам снаряжения. И хотя он старался использовать как можно меньше дополнительного снаряжения, чтобы произвести лучшее впечатление на своих последователей — никто не высоко ценил того, кто полагался исключительно на превосходное снаряжение в бою, — сейчас было не время сдерживаться.Первым делом он достал из хранилища богато украшенный комплект черных латных доспехов. Их безупречный вид свидетельствовал о высоком качестве, поскольку они провели столетия под водой. Они принадлежали врагу его отца, и отец решил, что убить противника слишком легко. Вместо этого он заточил его в доспехах, отключил их способности, а затем парализовал магией, прежде чем бросить в море.Враг его отца опустился на самое дно океана. Там, запертый магией и сокрушительным весом океана, он медленно умирал от голода. Он был древним вампиром, поэтому голод наступил бы лишь спустя столетия – столетия в одиночестве в холодной темноте океанского дна. Маркус в конце концов нашел его с помощью нескольких щедро оплаченных русалок.Другой вампир уже был мертв, но доспехи остались совершенно целыми. Маркус избавился от тела в соответствии с вампирскими традициями и забрал доспехи себе, рассеяв магию, которую его отец использовал, чтобы лишить их способностей. К сожалению, он не учёл, насколько глубокой была связь между доспехами и их первоначальным владельцем.Проще говоря, доспехи были населены призраками. Это был не настоящий призрак их предыдущего владельца. Вместо этого это было эхо, своего рода духовный резонанс, который преследовал того, кто надевал доспехи, подвергая его безумию и бредням их предыдущего владельца. А безумия и бредней было предостаточно за долгие столетия медленного голода.Но даже несмотря на это, доспехи стоили того. Это были теневые доспехи — доспехи, позволявшие их владельцу использовать мощную магию теней. Осталось очень, очень мало людей, способных создавать такие доспехи, и очень, очень мало тех, у кого были необходимые материалы. У Маркуса их точно не было. Несмотря на то, что доспехи были одержимы призраками, они также сохраняли способность подстраиваться под нового владельца, поэтому Маркусу даже не нужно было беспокоиться о том, чтобы их подгонять — хотя ни один гном не стал бы приближаться к ним ближе чем на сто ярдов.Когда он начал надевать доспехи, в комнату ворвалась Фаустина. Она даже не потрудилась постучать, и он чувствовал её гнев, даже не оборачиваясь.«Красивая речь нас от этой твари не спасёт, — сказала Фаустина. — Ты, может быть, и покорил остальных, но я тебя знаю. Ты всегда умел произносить вдохновляющие речи. Это одна из немногих твоих положительных черт».«Если ты пришла меня ругать, помоги мне это надеть». Маркус протянул ей части доспехов.«Подожди… они что, проклятые?» Фаустина произнесла заклинание. «Они проклятые! Ты собираешься надеть проклятые доспехи в бой! Ты что, с ума сошёл?»«Это умбральные доспехи, и они лишь немного прокляты». Маркус надел шлем. Он уже слышал голос бывшего владельца доспехов, проклинающего его как сына своего убийцы. Однако это было не что-то новое для него. «Фаустина, я сказал это серьёзно. Если мы будем бить по ним сильно и быстро всем, что у нас есть, я думаю, мы сможем победить. Эта штука будет только усиливаться, чем дольше мы будем отсутствовать. Сейчас она самая слабая, поэтому нам нужно наносить удар сейчас». Он повернулся. «Я буду на тебя рассчитывать. Принеси все оружие, зелья и всякие мелочи, которые у тебя есть для борьбы с древними вампирами. Все до единого».«Черт возьми», — фыркнула Фаустина. «Ты, по сути, не оставляешь мне выбора».Маркус вздохнул. «У нас не так уж и много выбора, на самом деле. Но если дела пойдут плохо, я отдам приказ об отступлении, и я буду прикрывать отступление. Это самое меньшее, что я могу сделать». Он положил руку ей на щеку. «Я не собираюсь отправлять тебя на передовую. Мы оба знаем, что ты ужасно воюешь. Но твоя поддержка будет необходима. Я не могу сделать это один».Губы Фаустины изогнулись в улыбке, и она оттолкнула его руку. «Если я умру, я буду преследовать тебя вечно. Надеюсь, ты это понимаешь».«Я и не ожидал ничего меньшего». Маркус потянулся за дюжиной кинжалов из обсидиана. «Теперь берите всё необходимое и не забудьте взять побольше крови. Уверен, она нам понадобится». Маркус повёл остальных сквозь кружащийся снег. Они двигались так быстро, как могли только древние, их присутствие было скрыто магией, пока они направлялись к лагерю Алоизиуса. Они остановились на холме, возвышающемся над лагерем, и Маркус жестом приказал Квинтусу приступить к работе.Вампир в очках кивнул и наложил на местность тонкое, но мощное заклинание прорицания. Алоизиус, возможно, смог бы его обнаружить, если бы был в здравом уме, но монстр, в которого он превратился, вряд ли заметил бы что-либо, кроме прямой атаки.«Он большой», — сказал Квинтус. «Ты не можешь разглядеть его сквозь весь снег, но он должен быть не менее тридцати футов в высоту, может быть, чуть больше».Маркус мрачно кивнул. «Все в лагере, вероятно, превратились в заражённые оболочки под его контролем или были преобразованы в ещё больше плоти для его тела».Остальным стало немного не по себе.«Сколько заражённых?» — спросил Маркус. Снег здесь был толстым и пропитанным магией. Даже вампиру было непросто разглядеть их насквозь без использования магии.«По меньшей мере сотню», — Квинтус сделал паузу. — «Нам нужно беспокоиться о том, что они разбредутся?»— «Если мы убьем это существо, они тоже умрут. Они не настоящие вампиры. Такая метель, вероятно, убьет и их, поэтому мы и не видели, чтобы кто-то разбредался. Это существо, скорее всего, подождет, пока метель не прекратится, прежде чем выгнать их». Маркус безрадостно усмехнулся. — «И прежде чем ты спросишь, оно не очень-то умное. Вероятно, оно этому научилось методом проб и ошибок». «И что теперь?» — спросила Аврора. У нее была самая мощная атакующая магия из всех.«Теперь мы разделимся». Маркус жестом указал на Брутуса, Феликса и Джулиана. «Мы вчетвером лучшие в ближнем бою. Как только начнём атаку, будем двигаться вперёд и отвлекать его. Наша цель не обязательно убить его – а не дать ему напасть на наших магов и бойцов дальнего боя, которые и будут наносить основной урон. Не стоило бы говорить об этом, но будьте начеку. Эта штука большая, сильная и быстрая. Уклоняйтесь от атак при любой возможности. Не вступайте в состязание в силе, потому что вы проиграете».Маркус кивнул остальным. «Аврора и Веспера, вы двое вон там, на том холме. Когда я подам сигнал, поразите его самым мощным заклинанием, которое у вас есть. По крайней мере, это должно ранить его и уничтожить зараженных вокруг. После этого атакуйте, когда представится возможность, но сначала предупредите нас. Я не хочу, чтобы мы попали под ваши атаки. Янус, поскольку ты можешь телепортировать людей из боя, я хочу, чтобы ты остался здесь с Квинтом. Он будет обеспечивать связь и использовать магию ясновидения для всех, и он позаботится о том, чтобы вы могли видеть все поле боя. Клавдий и Фаустина, я хочу, чтобы вы следовали за мной и остальными в бой. Сосредоточьтесь на обезвреживании и связывании его. Не вступайте с ним в прямой бой. Позвольте нам сражаться с ним. Сесилия, ты вон там, а ты, Корнелиус, вон там».«Разумно ли разделяться?» — спросила Сесилия, крепче сжимая лук. «Он может выделить нас».«Если вы все будете вместе, оно может попытаться атаковать вас всех одновременно. Если вы разделитесь, ему придётся рассредоточить своё внимание. Если нам повезёт, это может даже сбить его с толку», — сказал Маркус. «То же самое, что и с Авророй и Весперой. Когда увидите возможность, воспользуйтесь ею. Если вы думаете, что мы можем попасть под ваши атаки, скажите что-нибудь. Все поняли?» Все кивнули.«Хорошо. Тогда займите позиции». Аврора глубоко вдохнула ледяной зимний воздух. Это было безумие. Всё это было безумием. Лучше было бы убежать и спрятаться, но проклятый Маркус и его талант вдохновлять на речи. Как только остальные согласились, отступать было некуда, особенно потому, что если бы они победили, а она и её сестра не участвовали, их бы обязательно понизили в должности.«Ты готова?» — спросила Веспера.«Насколько я когда-либо была готова», — вздохнула Аврора. Людей легко было принять её за Весперу. В конце концов, они были близнецами. Но Веспера всегда была храбрее, или, возможно, глупее.«Когда будете готовы», — сказал Маркус, его голос, несмотря на метель и расстояние, отчетливо доносился до них благодаря магии связи Квинтуса. «Ударь его всем, что у тебя есть. Он… лежит в центре лагеря».«Неважно, где он будет», — ответила Аврора. «Потому что после того, как я закончу, лагеря не будет».Сколько себя помнила, Аврора была очарована атакующей магией. Будь то метание огня, молний или разрушительных ветров — если заклинание или руна могли что-то разрушить, она хотела этому научиться.«Веспера», — пробормотала она. «Вместе».«Вместе».Аврора начала сплетать воедино множество заклинаний двенадцатого порядка. Заклинания огня, ветра и давления, а также заклинания силы, разрушения и рассечения. Ее бордовые глаза начали светиться, когда она призывала все больше и больше своей силы. Рядом с ней Веспера использовала руну за руной усиления.Это было забавно. Они были близнецами, но их способности были настолько радикально разными. Аврора специализировалась на магии атаки, в то время как Веспера почти не могла использовать магию атаки. Однако она могла усиливать способности и магию других.«Осторожно», — предупредил Квинтус, используя свою магию общения. «Оно шевелится. Кажется, оно чувствует твою магию».«Всё в порядке», — прорычала Аврора. «В любом случае, я почти закончила».Её челюсти сжались, а глаза, из бордовых в темно-багровые, вспыхнули, когда последние заклинания встали на свои места рядом с рунами Весперы. Последовала короткая пауза, а затем раздался глубокий, эхом отдавший взрыв, от которого снег посыпался с окружающих холмов. Ослепительно яркий разряд магии вырвался из её рук и обрушился на центр лагеря.А затем появился свет, огонь и полное опустошение.Сила взрыва сбила её и Весперу с ног, и метель вокруг них отлетела в сторону. Огромный столб необузданного жара и сияния поднялся вверх, а разрушения на земле распространились наружу, уничтожив лагерь и породив огромные клубы пара. Склон холма под ними дрожал и грозил обрушиться, когда ударная волна огня и силы сначала испепелила всё на своём пути, а затем превратила землю в расплавленный шлак.Этой силы было достаточно, чтобы уничтожить большой город или небольшой поселок, сосредоточенный на территории, намного меньшей, чем они оба.Аврора хотела верить, что этого достаточно, чтобы выиграть битву, но ей достаточно было услышать яростный, нечеловеческий визг, наполнивший воздух, чтобы понять, что этого недостаточно.«Чёрт возьми». Аврора потянулась за зельем, чтобы восполнить свою магию. Она потратила значительную часть своей силы на эту атаку. «Как скоро ты сможешь снова действовать?»Веспера была занята тем, что жадно поглощала собственное зелье. Фаустина, может, и была маньячкой, но она знала, как готовить хорошие зелья. "Дайте мне секунду…" «Пошли!» — рявкнул Маркус, когда пламя утихло. Аврора не сдерживалась. Эта атака убила бы практически любого древнего существа на месте, но их противник был далек от смерти. На самом деле, судя по звукам, которые оно издавало, и по тому, как его огромное тело извивалось, они лишь разозлили его.«Черт», — проворчал Брутус, бежав рядом с Маркусом. «Можно было бы подумать, что это нанесет больший урон».Снег хлынул обратно, превращаясь в дождь, и, устремляясь в остаточное тепло, оставшееся после заклинания, продолжал извиваться. Впереди чудовище все еще корчилось. Огромные куски его плоти почернели и обуглились, отваливаясь от тела и тут же возвращаясь на место.Теперь оно было поистине чудовищным, от него не осталось ничего даже отдаленно напоминающего человека. Вместо этого оно передвигалось на семи гигантских, коротких ногах, а всё его тело было покрыто множеством щупалец, костлявых когтей и зазубренных хитиновых гребней. От тела отходили многочисленные более длинные конечности, каждая из которых заканчивалась зазубренными цепами.Челюсть Маркуса сжалась. Это будет непростая битва, и он был рад, что оставил Ивара и остальных своих последователей. Они хотели пойти с ним, но эта битва была им не по силам. Мало того, что они рисковали заразиться, так они, скорее всего, умрут в течение минуты боя с этим существом.«Разделитесь!» — крикнул Маркус. «Атакуйте со всех сторон! Отвлекайте его!»Когда остальные разошлись, чтобы обойти тварь с флангов, Маркус ринулся прямо вперёд. Над головой пронеслась стрела, окутанная взрывной магией и рунами пробивания и разрушения, — Сесилия. Она с глухим ударом вонзилась в то, что можно было назвать головой существа, и взорвалась кровавым всплеском. Но тварь не пала. Вместо этого она взревела, и в тот же миг вспыхнул багровый свет, после чего шипы крови с ужасающей скоростью рванулись обратно к Сесилии — с такой силой, что за ними гремел гром.Маркус мог только надеяться, что она смогла увернуться или что Янус смог оттащить её в безопасное место, пока он приближался. Существо завыло, его ноги затопали по раскалённой земле, а затем оно развернулось, и огромное щупальце обрушилось на него со всей силой лавины.Он отскочил в сторону, прежде чем поспешно призвать силу своих доспехов, когда щупальце с невероятной скоростью дёрнулось к нему. Он упал в собственную тень и появился в нескольких ярдах от себя, голос предыдущего владельца доспехов наполнил его уши.«Сын чудовища!» — взревел голос. «Мерзость! Недостойный жизни!»«О, заткнись», — проворчал Маркус. «Я занят».Он прыгнул, и вокруг его клинка образовалась руна резания, когда он опустил меч на одну из конечностей существа. К его изумлению, оружие вошло в него всего на пару сантиметров, прежде чем остановиться. Насколько же это существо было живучим? Он вырвал оружие и поспешно отступил, когда еще одна стрела пролетела мимо, поразив монстра в бок и взорвавшись.Хорошо. Сесилия все еще жива.Краем глаза он увидел, как Брут опустил свой боевой топор жестоким ударом сверху, но его оружие постигла та же участь, что и оружие Маркуса.«Это существо живучее!» — прорычал Брут. «Я рубил несколько метров цельного камня такими ударами!»«Должно быть, оно укрепляет свое тело за счет выпитой крови», — крикнул Маркус. «Если мы будем продолжать бить его, у него начнет заканчиваться кровь. Тогда мы сможем… Джулиан, дурак, уворачивайся!»По другую сторону существа Джулиан поднял щит, чтобы принять удар от одного из серповидных отростков монстра. Это стоило ему щита, руки и половины туловища. Он кувыркался, и кровавые копья с глухим стуком впивались в его тело, пока монстр отбрасывал Маркуса в сторону и игнорировал удар копья Феликса, сосредоточившись на поверженном вампире.«Янус!» — крикнул Маркус. «Вытащи Джулиана отсюда!»Произошла вспышка магии, и Джулиан исчез. Маркус стиснул зубы. Янус должен был наложить кровавые печати на всех своих вампиров, чтобы использовать эту способность, и он мог использовать её только один раз в день для каждого из них. Другими словами, даже если Джулиан вернется в бой, в следующий раз у него не будет возможности безопасно отступить.Каким-то образом, следуя за магией, существо развернулось и выпустило град костлявых шипов в сторону холма, где находился Янус. Раздался треск и грохот, когда молния с соседнего холма перехватила атаку. Электричество перескочило от позвоночника к позвоночнику, раздробив их, прежде чем поразить существо.Должно быть, это Корнелиус. Магия молний была его специализацией.На долю секунды монстр пошатнулся, и еще одна стрела вонзилась ему в бок, после чего взорвалась.«Этот идиот», — прошипел Брут. «Вы сказали нам не встречаться с ним в состязании на силу, а что он делает первым делом? Пытается заблокировать атаку своим щитом!»Монстр рванулся вперед с удивительной скоростью, и только превосходная реакция Брута удержала его на ногах. В итоге его доспехи разлетелись на куски. Капли крови посыпались на него, и древний вампир закричал, когда кровь пронзила его кожу, прежде чем взорваться внутри его тела. Он упал на землю, раненый, но не мертвый, и Феликс подпрыгнул...Взмыв в воздух, он приземлился копьем вперед на спину существа, продемонстрировав такую ловкость, что Маркус не был уверен, что смог бы повторить подобное.«Ну же, — махнул рукой Маркус, и тени, образовавшись, отбросили Брута в сторону. — Он швырнул его к Фаустине, которая пряталась среди груды полурасплавленных камней, которые чудовище подбросило во время одной из своих предыдущих атак. Она засунула Бруту в рот целебное зелье и тыкву, полную крови, в то время как Клавдий протянул обе руки.Сформировалось заклинание связывания, и светящиеся полосы света схватили ноги чудовища, прижав их к земле.— Аврора, — крикнул Маркус. — Сейчас самое время. — Просто отойди, — последовал ответ.Маркусу не нужно было повторять дважды, он и Феликс убежали, и он остановился ровно настолько, чтобы перекинуть быстро исцеляющегося Брута через плечо, прежде чем вокруг чудовища разразился еще один мощный взрыв. Взрыв отбросил их в воздух, и Маркус, используя силу своих доспехов, схватил Фаустину и Клавдия, прежде чем они упали на землю.Он резко остановился и увидел, как плоть чудовища запульсировала, а затем большой кусок просто вырвался наружу и полетел к холму, где находились Аврора и Веспера. Весь склон холма исчез в потоке едкой крови, острых костей и деформированной плоти. Две древние, вероятно, погибли бы, если бы Янус не оттащил их вовремя, но чудовище уже начало превращаться, его тело трансформировалось в кровавый туман, следующая стрела Сесилии прошла сквозь него, а молния Корнелиуса ударила, но, казалось, без особого эффекта.«Фаустина!» — крикнул Маркус, бросившись в движение. «Сейчас!»Вампирша бросила бутылку в облако кровавого тумана. Взмахом запястья Маркуса он создал заклинание, чтобы разрушить его, и воздух наполнился черным паром. Раздался ужасный, пронзительный визг, и внезапно чудовище перестало быть кровавым туманом. Вместо этого оно вернулось в своё материальное состояние, растерянное, разъяренное и всё ещё слишком близко к Янусу и остальным, что не нравилось Маркусу.«Убирайтесь оттуда!» — взревел Маркус. «Вперёд!»Он ринулся вперёд и вогнал клинок в одну из ног существа, вливая магию в самую мощную руну рассечения, на какую только был способен. Наконец меч начал прорезать плоть, и тварь пошатнулась, когда её нога разорвалась в фонтане крови и ошмётков — но прежде чем это произошло, она успела обрушить на склон холма очередной град кровавых копий. «Ах!»Это был Янус.Ещё одна молния потрескивала, сопровождаемая ещё одной стрелой, и чудовище отшатнулось назад. На холме Маркус мельком увидел Аврору, поднимающую руки, прежде чем с неба посыпался огонь. Не имея времени на создание более мощного заклинания, атака скорее отвлекла внимание, чем помогла, но дала Веспере время схватить Януса и утащить его прочь. У него не было ног, а также одной руки.Маркус зашипел. Бой выходил из-под контроля. Позади него Фаустина бросила еще одну бутылку. Она разбилась о бок чудовища, и кровь, витающая в воздухе вокруг, начала дрожать. Маркус воспользовался моментом и потянул изо всех сил. Кровавая магия была тем, в чем он был очень, очень хорош. Кровь разлетелась в разные стороны, и Клавдий снова сделал жест. Образовались новые полосы света, но на этот раз монстр был готов к ним. Он послал несколько щупалец вниз к Клавдию, и тот был вынужден отказаться от своего заклинания, когда они с Фаустиной отскочили в сторону.«Вставай!» — крикнул Маркус Бруту. «Давай, ты, большой бык! Вставай!»«Ух…» Другой вампир, споткнувшись, поднялся на ноги. «Черт возьми. Эта штука очень живучая».Феликс снова прыгнул, извиваясь и вонзая копье в голову чудовища, но ему пришлось вырвать его и перевернуться в воздухе, чтобы не быть разорванным на куски волной скрежещущих зубов и когтистых кос.«Продолжайте бить!» — крикнул Маркус. «Не сдавайтесь!».И все же, по мере того как бой продолжался, Маркус понял, что они проигрывают. Они просто не могли нанести достаточно урона, а с Янусом вне боя любой удар мог стать последним. Аврора тоже больше не могла свободно атаковать. Чудовище осознало угрозу, которую она представляла, и Маркусу и остальным приходилось прилагать все усилия, чтобы не добраться до нее. Хуже того, мерзость обрушивала на Сесилию и Корнелиуса, казалось бы, бесконечный град костяных осколков и оскверненной плоти. У них не было другого выбора, кроме как постоянно двигаться, чтобы их не окружили, и это мешало им использовать свои самые мощные атаки."Маркус…" Фаустина схватила его за руку. Она обрушила на существо бутылку за бутылкой своих зелий, но даже они не смогли сделать ничего, кроме как замедлить его. "Мы проигрываем.""Знаю." Он глубоко вздохнул. Оставался последний козырь. Он не горел желанием его использовать, но… "Фаустина, ты принесла это зелье, верно? То, над которым ты работала для меня?""Зелье усиления?" Она кивнула. "Да, но…" Ее глаза расширились. "Ты действительно собираешься его использовать.""Ну, мы все равно не победим, если будем продолжать в том же духе."Брут потерял руку, но мужественно продолжал сражаться оставшейся рукой. Юлий же еще не вступил в бой. Он никогда не был самым быстрым регенерантом или целителем. Даже Феликс, обычно такой быстрый и ловкий, начал замедляться, усталость начала подкрадываться к нему, поскольку монстр привыкал к его атакам и начал подавлять его своими дополнительными конечностями.«Хорошо. Но у тебя будет немного времени, может быть, пятнадцать секунд».«Пятнадцать секунд? Этого должно быть достаточно».Маркус потянулся за зельем. «Пожелайте мне удачи».Он залпом выпил зелье, и всё его тело внезапно охватил вихрь силы. Челюсти сжались так сильно, что он боялся, что зубы сломаются, а мышцы напряглись до такой степени, что он боялся, что они лопнут. Это была слишком большая сила, слишком большая скорость, слишком много всего.Вот почему они не выпили всё это зелье сразу, и почему Фаустина сочла его неудачным. Оно усиливало тело до такой степени, что человек больше не мог должным образом контролировать себя. Вся эта сила, эта скорость, всё — ничто не имело значения, поскольку человек не смог бы использовать это должным образом.Если только это не был кто-то с подходящим видом магии разума, кто к тому же обладал мастерством магии крови.Другими словами, тот, кто выпил это зелье, должен был обладать уникальным набором навыков — набором навыков, которым обладал Маркус. Даже когда его тело грозило выйти из-под контроля, он накладывал заклинание за заклинанием и руну за руной усиления восприятия, пока наконец — наконец — не смог взять под контроль своё тело. Но даже этого было недостаточно. Чтобы по-настоящему извлечь максимум из усиления, ему пришлось использовать свою кровавую магию, чтобы, по сути, управлять собственным телом, потому что теперь оно могло двигаться так, как обычно было бы невозможно даже для него.Когда усилие восприятия и кровавая магия начали действовать, мир словно замедлился, пока не замер, полностью сфокусировавшись.Он поднял руку и сжал кулак. Сила, превосходящая все, что он когда-либо знал, наполнила его. Вокруг него остальные двигались в замедленном темпе, и сверхъестественно быстрые движения чудовища наконец-то стали не только хорошо видны, но и предсказуемы. Маркус взял принесенные с собой кинжалы и начал размахивать ими. Даже с зельем они ему понадобятся, чтобы это сработало.В его руках меч задрожал. Вся сила, которую он накопил в нем со времен Шестой Катастрофы, — вся эта энергия теперь была вложена в него, чтобы сделать его как можно острее и смертоноснее. Он мог продержаться пятнадцать секунд, прежде чем действие зелья заканчивалось или его тело не выдерживало нагрузки. При такой скорости, с которой он расходовал зелье, энергии, накопленной в мече, хватило бы примерно на это же время.Он сделал один вдох и затем рухнул в тень у своих ног. Он появился над чудовищем, которое когда-то было Алоизиусом, и обрушил меч со всей силой, на которую был способен. Клинок рассек плоть чудовища, извергая поток крови. Оно тянулось к нему бесчисленными искалеченными конечностями, но его там больше не было. Вместо этого он оказался под зверем, унесенный туда тенями, когда он снова нанес удар, вырезая такую же борозду на его брюхе.Оно взревело от боли и ярости, и Маркус снова скрылся в тени, прежде чем вновь появиться и нанести удар. Снова и снова он исчезал в тени, чтобы снова появиться, обрушивая на противника дюжину ударов, а затем более сотни за несколько секунд. Это было больше, чем он когда-либо смог бы сделать без зелья, и оскорбления от прежнего владельца доспехов превратились в искаженную какофонию по мере того, как время тянулось, каждое мгновение превращалось в вечность.Но чудовище все поняло. Кровавые копья вонзались в тени, когда оно наконец преодолело действие зелья, которое Фаустина использовала на нем ранее. И теперь Маркус призвал кинжалы. Это была простая идея, на самом деле. Кровавая магия могла использоваться для того, чтобы притягивать и отталкивать кровь к пользователю. Это был самый простой и легкий способ использовать кровь для атаки. Но при достаточной практике можно было сделать и обратное — пользователя можно было притягивать или отталкивать к крови. А на этих кинжалах была собственная кровь Маркуса, самая надежная опора, о которой он только мог мечтать.Его кровавая магия ожила, отрывая его от атак одна за другой, пока он продолжал свой неистовый натиск на ужас перед собой. Снова и снова он бил его, но тот отказывался падать, его массивная фигура неслась на него с невероятной скоростью, его шквал костей, крови и плоти грозил перекрыть все пути отступления.Хорошо.Если Маркус не мог увернуться, то он сделает то, что будет лучше. Он примет любые удары, которые не будут смертельными, и попытается нанести ответный урон.Он потерял левую руку, броня оказалась недостаточно прочной, чтобы выдержать мощный удар существа с близкого расстояния. Он проигнорировал боль и опустил меч на ближайшее щупальце — и оно не отросло. Его глаза расширились. Неужели они наконец достигли предела регенерации…Действие зелья закончилось.Время вернулось в норму, и слабость захлестнула его конечности.«Маркус!» Он отшатнулся назад, из одного плеча текла кровь. Его разум был окутан туманом, и голос Фаустины, казалось, доносился издалека.Магия Клавдия ожила вокруг существа, и цепи магии обвились вокруг его тела. Оно боролось, но больше не могло так легко вырваться. Стрела с глухим стуком вонзилась ему в бок, прежде чем взорваться. Над ними метель рассеялась, и колоссальные молнии обрушились на внезапно обездвиженное чудовище.«Продолжай бить», — пробормотал Маркус, крепче сжимая меч.Ещё одна гора пламени окутала чудовище, заставив его кувыркаться вниз по лужам растаявшего снега, которые вскоре сменились участками выжженной и тлеющей земли. Он с трудом поднялся на ноги и побрел вперёд. Существо пыталось убежать, пытаясь скрыться, прежде чем остальные возобновят свои атаки. Брут попытался остановить его и был отброшен в сторону взмахом огромной зазубренной конечности. Феликсу удалось пронзить её горло, но скрежещущие зубы заставили его отдать оружие, а затем удар одной из конечностей чудовища отбросил его назад, разорванного пополам.«Идите к ним!» — крикнул Маркус, едва осознавая, что говорит, ползком продвигаясь вперёд. Квинтус был там, наконец вступая в битву в отчаянной попытке не дать противнику сбежать. Его очки треснули от удара, отбросив его прочь, но он задержал чудовище, которым оказался Алоизиус, достаточно долго, чтобы трое стрелков из группы смогли нанести свои следующие удары.Мерзость споткнулась, неуклюже упав на бок, а её многочисленные ноги пытались удержаться на ногах. Клавдий истекал кровью из глаз и рта, когда он применил ещё одно заклинание связывания, притягивая существо обратно на землю, в то время как Маркус продолжал спотыкаться вперёд. Куски плоти ужаса отслаивались и больше не регенерировали.Впереди, едва различимое сквозь искажённую грудную клетку существа, находилось его сердце. Маркус, подняв меч, пошатнулся вперёд — и тут же был пронзен в живот и грудь. Он сплюнул кровь. В последний момент ему удалось увернуться достаточно далеко, чтобы сохранить сердце целым. Меч дрожал в его руке, когда он призвал последние остатки своей силы, сформировав вокруг него руну истинной смерти, и…Внезапно он оказался в месте, окутанном туманом и тишиной.Что… что происходит?Был… был ли он мертв?И тут из глубин тумана появился его противник. Его многочисленные пасти выли и рычали, но ни звука до него не доносилось.Его глаза расширились. Это… это, должно быть, астральная атака. Должно быть, оно поняло, что он собирается убить его, и предприняло последнюю отчаянную, инстинктивную астральную атаку. Маркус приготовился встретить чудовище, но из тумана появилась другая фигура. Это был он – но не он. Нет. Это был паразит внутри него.Он повернулся к нему и улыбнулся, прежде чем броситься на существо. Здесь размер мало что значил, и мерзость резко остановилась.Его паразит оглянулся через плечо и заговорил. Даже если он не слышал слов, Маркус все равно мог прочитать по его губам.Иди. Закончи это. Увидимся позже.А потом -И вот он снова в снегу, пронзенный когтями чудовища. Он поднял руку, руна истинной смерти завершила свой меч, и затем он направил оружие вперед. Оно глубоко вонзилось в сердце чудовища, и он яростно вывернул его, прежде чем резко дернуть из стороны в сторону, пока руна истинной смерти не подействовала.Маркус соскользнул с когтей монстра, когда тот с последним, тяжелым стоном рухнул на землю, прежде чем окончательно замереть.«Маркус!»Он поднял глаза. Там была Фаустина.«Маркус?»«Я… я в порядке». Он махнул рукой в сторону противника. «Убедись, что он мертв».«Я…» Фаустина отпрянула. «Он распадается».Маркус сонно переместился, пока не смог увидеть его. Она была права. Чудовище распадалось, его плоть превращалась в пепел, а кровь кипела.«Следи за ним», — приказал Маркус. «Если оно пошевелится, взорви его». Он застонал, когда Фаустина помогла ему сесть, а затем влила ему в рот тыкву с кровью и целебное зелье. Когда его раны все еще не заживали, она провела запястьем по краю его меча, прежде чем предложить его ему. Он попытался отказаться, но запах был слишком сильным. Он вцепился в ее запястье и выпил, ее древняя кровь текла по нему волнами силы и энергии.«А остальные?» — выдохнул он, отстраняясь. «Что с ними?»«Живы», — сказал Клавдий. «Некоторые едва живы, но все же живы».«Иди к ним», — неопределенно махнул рукой Маркус. «Позаботься о них. Я останусь жив. Позаботься о них».Когда Клавдий ушел, Маркус позволил себе улыбнуться.«Ха!» — рассмеялся он. «Мы сделали это».Фаустина посмотрела на него, и помимо обычной привязанности, смешанной с раздражением, в ее взгляде читалось благоговение.Это то, что он увидит в остальных, когда наконец поправится и сможет встать и встретиться с ними.Неделю спустя оставшиеся фракции сдались ему.Маркус официально стал королём. Примечания автора:Итак, Маркусу и остальным большую часть боя досталось по полной, и даже его суперсила сама по себе не помогла одержать победу. Но это и неудивительно. Существо, с которым они сражались, было настоящим монстром. Раньше для уничтожения подобных чудовищ требовались вампиры, такие как отец Маркуса или другие члены Совета Пяти, а он пока не может с ними сравниться. Однако они победили, потому что смогли ослабить его до такой степени, что удар в сердце стал недостаточным, чтобы убить.Можете не сомневаться, что Джулиана сильно раскритикуют за то, что он практически выбыл из боя в самом начале. Ой.С другой стороны, Маркус сражался с ним в ближнем бою, нанёс наибольший урон среди всех бойцов ближнего боя и также нанёс смертельный удар. Вот такого человека вы хотите видеть своим королём, хотя он, безусловно, будет раздавать награды остальным, потому что каждый из них внёс свой вклад, будь то поддержка на расстоянии или использование связывающей магии и зелий. Янус тоже заслуживает похвалы. Он спас многих из них, прежде чем выбыл из боя.Но да, когда другие вампиры слышат о подобных вещах, они не хотят вступать в бой с группой, которая победила. Нет. Они сдадутся и присоединятся к команде победителей.Молодец, Маркус. Король Севера. Ну, за исключением Фростфанга, но он достаточно добр, чтобы позволить Маркусу насладиться моментом.Как вы думаете, как отреагирует Думвинг, узнав, что Маркус чуть не погиб несколько раз, вместо того чтобы позвонить ему? Он будет гордиться, но, вероятно, немного разозлится, потому что если Маркус действительно умрет… да. Это будет на одного друга меньше. Но он поймет, почему Маркусу пришлось сделать это без его помощи, даже если ему немного жаль, что он не позвонил.В любом случае, в следующей главе мы вернемся к нашей обычной программе, связанной с Думвингом. ---------- Драконы строят логово Никто не идеален. Думвинг усвоил это на собственном горьком опыте. Сосредоточение на одном означало пренебрежение чем-то другим. Время, потраченное на изучение магии, он не мог потратить на совершенствование своих навыков ближнего боя. Конечно, были уловки, способы изменить ситуацию в свою пользу. Двойники и конструкции могли использоваться для разделения его внимания и эффективного увеличения времени. Путешествия во сне могли сделать продуктивным даже время, проведенное во сне.Однако были вещи, которые никакая изобретательность не могла преодолеть. Магические способности были ярким тому примером. При всех своих магических способностях Думвинг не был одинаково одарен во всех видах магии. Он был предрасположен к определенным видам магии, как из-за того, что был драконом-новой, так и из-за более своеобразных особенностей.Да, он мог — и побеждал — людей в прошлом, используя магию, к которой у них была более сильная склонность, чем у него. Однако эти победы основывались на двух условиях: либо его противник был ленивее его, либо менее силен, чем он.Ленивых противников можно было победить их собственной магией, потому что они знали о ней меньше и имели меньше опыта. Их более сильная магическая предрасположенность ничего не значила, если у них не было знаний и опыта, чтобы её использовать. Он уже сбился со счёта, сколько противников он победил за эти годы благодаря своим большим знаниям и более тщательной подготовке. Многие из этих противников были другими драконами, которые просто не могли поверить, что он может победить их собственной магией, несмотря на то, что не являются её специалистами.Более умные из них достойно принимали поражения и использовали их как мотивацию для более усердной работы и дальнейшего обучения. Именно они совершенствовались и пробуждались дальше. Более глупые же списывали свои поражения на невезение или какую-то уловку с его стороны, как будто учёба и практика были формой обмана. Именно они застряли на месте, часто не сумев пробудиться дальше или погибнув в битвах против Катастроф, поскольку их навыки не соответствовали их храбрости. Тем не менее, он отдавал им должное за готовность помочь. Возможно, они и не были умны, но их храбрость всё равно заслуживала похвалы.Сила — это уже другой вопрос. Некоторые из его противников за эти годы были невероятно искусны, но это не имело никакого значения из-за огромной разницы в силе между ними. Он помнил одного особенно решительного штормового дракона, с которым ему довелось встретиться. Дракон был мастером плетения молний и управления ветром и дождём в своих интересах. К сожалению, он был вчетверо меньше Думвинга и обладал, возможно, лишь десятой частью его магической силы.Несмотря на своё превосходство в мастерстве, Думвинг сокрушил штормового дракона грубой силой, захватив у него контроль над бурей и обрушив на него молнии, которые затмевали молнию более мелкого пресмыкающегося. Убить его было бы легко, но ему удалось завоевать уважение Думвинга. В конце концов, тот отпустил его и посоветовал держаться от него подальше в будущем, потому что во второй раз он не будет так милосерден.К чести Думвинга, тот принял его слова близко к сердцу, и они больше никогда не пересекались, хотя в итоге он всё же поступил на службу к Штормбрингер. Он умер много веков назад, вознесшись выше любого известного Думвингу штормового дракона. Штормбрингер надеялась, что хотя бы один из его потомков сможет сделать ещё один шаг вперёд и достичь уровня дракона, эквивалентного Четвёртому Пробуждению.Самыми сложными противниками, с которыми приходилось сталкиваться, используя собственную магию, были люди, которые не только обладали сильной склонностью к определенному виду магии, но и были знающими, трудолюбивыми и могущественными. Такие люди были истинными мастерами своей магии, и Думвинг знал, что не стоит противостоять им, используя их собственную магию. Вместо этого он использовал весь спектр своих навыков, применяя магию, предназначенную для их победы.Эшхарт был одним из таких людей.Его друг обладал подавляюще сильной склонностью к вулканической магии, а также к магии огня и земли. Кроме того, он располагал грубой силой, вполне соответствующей его титаническим размерам. И хотя Эшхарт никогда не был самым прилежным в учёбе, он любил узнавать больше о своих способностях и о том, как они взаимодействуют с окружающим миром. В нём была почти детская любознательность, и Думвинг нередко заставал его за тем, как он с довольным видом возится с каким-нибудь небольшим, тонким аспектом своей силы — тем самым, который позже оказывался невероятно полезным.Эшхарт делал это не из какого-либо особого желания постичь тайны магии. Нет. Он делал это, потому что это было весело и потому что ему нравилось узнавать больше о своих способностях и о том, на что они способны. Было забавно наблюдать за гигантским драконом, склонившимся над небольшим бассейном лавы, сосредоточенным на каком-то крошечном эффекте, который большинство сочло бы едва заметным. Однако это становилось гораздо менее забавным — и более впечатляющим — когда тот же дракон использовал тот же, казалось бы, крошечный эффект в большем масштабе, чтобы создать эффекты, которые Думвинг никогда не смог бы воссоздать тем же методом.Поэтому, когда дело доходило до изменения ландшафта вокруг них, Думвинг предпочитал оставаться в стороне и позволять Эшхарту работать.Вместо того чтобы оставаться в воздухе, Эшхарт предпочитал находиться на земле, как можно ближе к изменениям. Его могучее тело напрягалось, когда он подчинял своей воле не только кратер, но и весь окружающий его ландшафт. Вулканическое свечение внутри него становилось ярче, а его глаза пылали, как два огненных пламени.Думвинг приложил свои чувства, и на его губах появилась медленная улыбка.Эшхарт, как всегда, впечатлял.Под ними другой дракон вырезал огромную пещеру и заполнял её магмой. Это было приблизительно сферическое пространство диаметром более десяти миль, и оно продолжало расти. Магма, заполнявшая её, была вырвана из самых глубин мира, извлечена из ещё более обширного резервуара, скрывавшегося глубоко-глубоко под ними.Помимо центральной камеры, Эшхарт создавал и другие камеры. Они не заполнялись лавой. Вместо этого он использовал магию, чтобы не допустить попадания лавы внутрь. Вероятно, они служили бы камерами для хранения его сокровищ или комнатами для отдыха его семьи. Путешествие по подземному морю лавы сделало бы его сокровища и семью практически недоступными для любого, кто не был бы драконом или каким-либо подземным монстром. Если бы Эшхарт захотел положить что-то в свои сокровища или достать это, он всегда мог бы манипулировать землёй или использовать защитную магию, чтобы перемещать вещи сквозь магму, и у его семьи не должно было бы возникнуть проблем с перемещением по магме.Но Эшхарт на этом не остановился. Простое наличие ямы в земле, заполненной лавой, едва ли подобало дракону его размеров. Вместо этого он поднял края кратера, образовав щитовой вулкан. Огромное озеро, наполненное лавой, которое заполняло массивный кратер, служило входом в его логово, простираясь сквозь скалу до подземного моря магмы.Неподалеку Адамантхарт и Алмазный Клык с благоговением наблюдали за происходящим. Они оба чувствовали, что происходит, и, вероятно, ни один из них никогда раньше не видел, чтобы кто-то так манипулировал землей. Во всем мире Думвинг мог вспомнить только одного человека, способного на нечто подобное.Квакеклоу был первобытным хтоническим драконом — высшей формой земного дракона — и он, возможно, смог бы сравниться с Эшхартом по количеству камней, земли и щебня. Но даже он не смог бы манипулировать таким количеством лавы.Закончив обустраивать свое логово, Эшхарт обратил внимание на магические потоки под ним и вокруг него. Он тихонько рассмеялся и повернулся к Думвингу.«Ты изрядно напутал с магическими потоками, мой друг».Думвинг пожал плечами. «Если бы мне удалось поймать Шестую Катастрофу, я бы напутал еще больше. С другой стороны, я бы смог победить, не получив удара копьем из божественного металла в грудь».«Отличный обмен», — сказал Эшхарт. «Работай со мной. Так будет проще, и ты сможешь вплести свою защиту в магические потоки».Думвинг позволил себе спуститься, пока не приземлился на склоны вулкана, созданного Эшхартом. Удерживаться в воздухе, управляя потоками магии, было бы практически невозможно, особенно если бы он намеревался посвятить им все свои силы – а он не собирался сбавлять обороты, когда дело касалось логова его друга.Он закрыл глаза и расширил свои чувства, как и Эшхарт.Присутствие его друга в мире магии было подобно вулкану на грани извержения, источнику огромной силы, сдерживаемому его непоколебимой волей и решимостью. Когда Думвинг потянулся к ближайшему потоку магии, эта воля и решимость расширились, окутав всю область. Думвинг был невероятно искусен в управлении потоками магии и обладал гораздо более тонким контролем над ними, чем любой другой дракон. Но когда дело доходило до изменяющихся потоков магии, богатых силой земли, огня и расплавленного сердца мира, никто не мог сравниться с Эшхартом.Потоки энергии во всем регионе изменились, когда Эшхарт, подчиняя свою волю разрушениям, нанесенным Думвингом, и настраивая потоки так, чтобы они наилучшим образом служили его логову и его окрестностям. В то же время Думвинг вносил незначительные корректировки и улучшения, оттачивая более крупные и грубые движения, в которых Эшхарт был искусен. Одновременно он начал вплетать мощную магическую защиту в логово Эшхарта и окружающую его территорию.Никто не сможет незаметно подобраться к нему, ни по воздуху, ни по земле, ни даже под землей. Логово будет защищено силой, черпаемой из множества магических потоков, протекающих через него и вокруг него. В сочетании с магией, вплетенной в логово Эшхарта, которая будет усиливать его при нападении, оно должно стать практически неуязвимым для воздушных бомбардировок или подземных атак.Любому, кто надеялся напасть на Эшхарта, ничего не оставалось, как нырнуть в лаву и сразиться с ним лицом к лицу – а это был, по сути, сложный способ самоубийства, потому что Думвинг сомневался, что найдется хоть один человек, способный противостоять Эшхарту в море магмы и надеяться на победу.Если Думвинг хотел атаковать логово Эшхарта, ему пришлось бы саботировать магические потоки в этом районе, прежде чем призвать свои сильнейшие руны и заклинания, чтобы взорвать вулкан и обнажить море магмы под ним. Это было бы нелегко даже для него, и если бы Эшхарт решил отступить глубже в магму, Думвингу было бы трудно выманить его оттуда, если бы он не был готов призвать силу, подобную той, что опустошила родину вампиров и ранила Мать-Древо.И в этом-то и заключался смысл.Логово дракона должно быть их крепостью, их местом абсолютной безопасности и защищенности.Вулкан Думвинга, возможно, и стоял особняком, но с него открывался превосходный обзор всех возможных путей приближения. Благодаря своей защите и магии обнаружения, он мог выдержать мощь даже другого первобытного дракона, давая ему достаточно времени для атаки врагов, прежде чем те доберутся до него. Он был уверен, что в битве на дальней дистанции одержит победу. У него было множество способов атаковать цели, находящиеся дальше, чем мог видеть его глаз. Мало кто знал, насколько он способен на это, потому что практически все, кто видел его способности, были мертвы.Логово Эшхарта было таким же – неприступная крепость, где его друг мог расслабиться, зная, что он, его семья и его сокровища в безопасности. Только дурак осмелился бы осадить это место, и такой дурак погиб бы в тот момент, когда Эшхарт решил бы дать отпор.Когда Думвинг в следующий раз открыл глаза, уже давно стемнело. Однако света было предостаточно, оранжевое свечение лавы освещало ночь. Он на несколько мгновений размялся, снова обострив свои чувства, чтобы убедиться, что всё в порядке. Он удовлетворённо кивнул. Магические потоки были именно такими, как они с Эшхартом обсуждали, и магическая защита, которую он вплел в них, была на месте и функционировала должным образом.Неподалеку Эшхарт встряхнулся, и вулкан задрожал в ответ. «Всё прошло быстро».«Чем больше рук, тем легче работа», — заметил Думвинг. «И эта область была твоей до того, как ты получил ранение. Неудивительно, что она так охотно откликнулась на твоё прикосновение».Эшхарт подозвал Адамантхарта и Диамандфанг. «Теперь к вопросу о моём сокровище… как мы его организуем? Раньше я просто группировал вещи по их ценности, самые ценные вместе, а самые неценные — вместе».«Достойная система», — сказал Думвинг.Эшхарт широко улыбнулся. «Достойная система? Ты выглядишь недовольным».«Я бы так не поступил», — сказал Думвинг.Эшхарт взглянул на Даймондфанг, и та спрятала улыбку за одним крылом. «Приятно видеть, что некоторые вещи не меняются. Помню, как ты читал мне нотации о том, как лучше организовать мои сокровища, когда мы были ещё молодыми драконами, ещё не пережившими Третье Пробуждение».«Неужели? Не думаю, что я читал нотации. Думаю, я просто давал дельные советы».Это вызвало едва скрываемый смешок у Даймондфанг. «Он был очень рад дать советы и мне, и Адамантхарту, когда дело касалось наших собственных сокровищ», — сказала она.Улыбка Адамантхарта действительно была хрупкой. «Он был… очень дотошным».«Конечно, был». Эшхарт толкнул Даймондфанг головой. «Вы с нашим сыном принесли свои сокровища?»«Конечно», — ответила она. «Мы возили их с собой с тех пор, как вы прибыли. Конечно, мы не так искусны в магии хранения, как вы или Думвинг, но он изготовил несколько устройств хранения, чтобы нам помочь».«Ах… так вот что вы возили с собой. Я и думал об этом». Эшхарт протянул одно крыло и похлопал Адамантхарта по спине. «Ты ещё молод, сын мой. Со временем у тебя будет своё логово со своими сокровищами. А пока ты будешь делить моё логово. Оно сохранит твои сокровища в безопасности и станет для тебя убежищем, пока ты будешь работать над своим следующим Пробуждением. Здесь особенно богаты магические потоки, и они будут питать тебя».Адамантхарт склонил голову. «Спасибо, отец».«Ха!» Эшхарт ударил себя в грудь одной огромной когтистой лапой. «Какой отец не желает своему сыну успеха? Ты только недавно пережил своё Второе Пробуждение. Пребывание в таком месте, как моё логово, значительно облегчит тебе достижение Третьего Пробуждения».«До этого ещё далеко», — сказал Адамантхарт.«Твой фундамент прочный». Думвинг пристально посмотрел на молодого дракона, активировав несколько мощных заклинаний анализа и прорицания. «Конечно, тебе потребуется некоторое время, чтобы достичь этого уровня, но работа, которую мы проделали, готовясь к твоему Первому и Второму Пробуждениям, заложила очень прочный фундамент. Многие драконы проводят столетия после Второго Пробуждения, борясь с нестабильностью или преодолевая недостатки и несовершенства».«Хм…» Эшхарт тоже внимательно изучал Адамантхарта. «Ты говоришь правду, мой друг, и я благодарю тебя за предоставленное руководство. А что насчёт моей избранницы?»Думвинг переключил своё внимание на Даймондфанг. Он не был так сильно вовлечен в её Пробуждения, как в Пробуждение Адамантхарта, просто потому что она выросла в другом месте. В отличие от неё, он присутствовал при Первом Пробуждении Адамантхарта и помогал ему на пути ко Второму Пробуждению, хотя и не был его личным свидетелем. «Ей предстоит поработать…» — пробормотал он. «Её Третье Пробуждение прошло хорошо, но не идеально. В частности, её первоначальная сила могла бы быть больше до попытки, поэтому есть места в её магической кровеносной системе, которые нужно сгладить и укрепить, а также места, где другие трудности в процессе оставили блокировки, которые необходимо устранить, или примеси и несовершенства, которые нужно дополнительно отточить и усовершенствовать. Тем не менее, ничего слишком сложного, я думаю, не будет. Её главная проблема будет заключаться в обретении силы, необходимой для попытки Четвёртого Пробуждения».Эшхарт кивнул в знак благодарности и нежно погладил Даймондфанга хвостом. «Тогда моё логово будет ей полезно, как и моё присутствие. Здесь у неё много силы, из которой она сможет черпать силы». И я могу познакомить её со своей магией. Она не совсем такая, как у неё, но может помочь». Он помолчал. «Или это было бы неразумно?»Думвинг покачал головой. «Вы оба как-то связаны с земными драконами, поэтому сосредоточьтесь на этом аспекте своей магии больше, чем на огненном или вулканическом. Следите также за своей силой, Эшхарт», — предупредил Думвинг. «Ваш тонкий контроль не всегда идеален».Другой дракон принял предупреждение без возражений. «Это правда. Мне придется быть осторожным, чтобы не навредить ей, используя слишком много своей силы. Когда придет время, или если у нее возникнут какие-либо проблемы, я могу обратиться к вам за советом».«Конечно», — сказал Думвинг. «Теперь вернемся к вашим сокровищам…»«Что бы вы предложили?» — спросил Эшхарт. «Поскольку мне все равно придется реорганизовать свои сокровища, чтобы разместить их в своем новом логове, сейчас самое подходящее время для лучшей системы организации».«Я бы предложил систему, которая разделяет предметы по эпохам происхождения, затем по темам, а затем в алфавитном порядке».Эшхарт посмотрел на него с улыбкой. «Очень тщательная система, хотя я вижу её преимущества. Предметы из разных эпох, как правило, выделяются, и всегда полезно знать, где находятся предметы Первой, Второй и Третьей эпох, поскольку они обычно сильно отличаются друг от друга. А группировка по темам, а затем в алфавитном порядке… разумный выбор. Тем не менее, это много, что нужно запомнить. Я знаю, что вы широко используете магию памяти, но я предпочитаю не так сильно на неё полагаться».«Хорошо». Думвинг знал, что Эшхарт менее одарен в этих искусствах. «Но вам не нужно полагаться на магию памяти». — Он достал кристалл. «Я называю это кристаллом-памяти. Когда вы добавляете предмет в свою коллекцию, вы можете запечатлеть свою магию на нём и на этом кристалле. Затем вы можете сказать кристаллу, куда вы кладёте предмет и почему. Кристалл запомнит, и в будущем вы сможете попросить его помочь вам найти то, что вы хотите, основываясь на критериях сортировки, которые вы использовали при добавлении вещей в свою коллекцию».Эшхарт задумчиво кивнул. «Очень полезная вещь».«Я разработал его, когда упорядочивал свои коллекции книг и свитков, прежде чем расширить его возможности», — усмехнулся Думвинг. «Вы даже можете сделать копии кристалла и передать их своей семье, чтобы они могли найти все, что им нужно, в ваших сокровищах».«Моим родителям бы это понравилось», — сказал Эшхарт. «Я помню, когда был еще детенышем, я рылся в их сокровищах. Я спрашивал их, где что найти, и им так надоедало, что они сами уходили искать эти вещи. Такой кристалл сэкономил бы им кучу времени».«Да», — сказал Думвинг. «Хотя у моих родителей не было самых больших сокровищ, я тоже проводил много дней, разыскивая их, особенно учитывая, насколько маленьким было мое собственное сокровище». Он ласково погладил кристалл. «Более того, эти кристаллы могут определять местоположение предметов, на которые вы нанесли отпечаток, поэтому даже если их переместили, кристалл все равно сможет их найти. А если кто-то попытается что-то украсть, то, если он находится не слишком далеко, кристалл сможет указать вам местонахождение пропавших вещей».Глаза Эшхарта на мгновение вспыхнули при мысли о том, что кто-то может его украсть, прежде чем он тоже с явной радостью посмотрел на кристалл. «Да, такой кристалл был бы очень полезен». Он повернулся к озеру. «Если мы нашли способ упорядочить мое сокровище, то давайте начнем расставлять его по местам».Он нырнул в лаву, и Думвинг, Даймондфанг и Адамантхарт последовали за ним.Путешествие по лаве всегда было интересным опытом. Сама по себе лава была чем-то, сквозь что драконы не могли легко видеть. Вместо этого им приходилось полагаться на свои силы и другие чувства, чтобы ориентироваться. Для Эшхарта это было достаточно просто. Он мог чувствовать и контролировать лаву, поэтому у него, по сути, была карта всей пещеры в его воображении. Думвинг, однако, предпочитал использовать магию для навигации, хотя необходимые для этого заклинания были предельно просты в использовании.Они переходили из пещеры в пещеру, и Думвинг с радостью оставлял сокровища Эшхарта там, где им и место. Было действительно приятно видеть радость на лице его друга, когда тот наблюдал, как его драгоценные вещи обретают покой в его новом логове.«Я помню это», — сказал Эшхарт, кивая на гигантские акульи челюсти.«Откуда ты их взял?» — спросил Адамантхарт. «Они выглядят… довольно маленькими по твоим меркам». «Ха! Конечно, выглядят», — рассмеялся Эшхарт. «Это челюсти первой гигантской акулы, которую я убил в одиночку. Тогда я был плохим пловцом — полагаю, я и сейчас такой по сравнению со многими драконами, — поэтому вместо того, чтобы преследовать её, я использовал свои когти, чтобы ранить себя, и она сама подошла ко мне». Он оскалил зубы. «И хотя я, возможно, не самый быстрый в воде, я умею маневрировать. Как только я вцепился когтями и зубами в эту акулу, всё было кончено».Позже Даймондфанг спросила Эшхарта о другом.«О той штуке?» — тектонический дракон выпятил грудь. «Это сердце левиафана, который был вторым под командованием у Повелителя Приливов. Я вырвал его у него из груди». Он усмехнулся. «Это было мерзкое существо, и ему удалось нанести мне несколько серьёзных травм. Но в конце концов, я оказался сильнее».В другой комнате Эшхарт с радостью похвастался еще одним трофеем. «Это? Это череп самого большого огненного титана, с которым я когда-либо сражался. Четвертая Катастрофа превратила его в зомби, и, поверьте, это был интересный бой. Он был крепким, скажу я вам, но в конце концов я его убил».«Его безопасно хранить?» — спросил Адамантхарт. «Я слышал, что могущественные зомби могут преследовать тех, кто хранит их останки».«Я очистил его», — сказал Эшхарт. «Он больше не осквернен».Им потребовалось некоторое время, чтобы закончить обустройство сокровищ Эшхарта и чтобы Думвинг смог объяснить свои дары, такие как камень общения. Однако им еще предстояло разобраться с сокровищами Даймондфанга и Адамантхарта. Когда они наконец закончили, Думвинг собирался удалиться в другую комнату отдохнуть, когда Эшхарт задал ему вопрос.«Вы упомянули своих двойников. Они кажутся весьма полезными. Не могли бы вы научить меня, как их создавать?» — спросил Эшхарт.Думвинг внимательно обдумал вопрос, прежде чем покачать головой. «Боюсь, что нет. Магия, связанная с этим, очень сложна. В настоящее время я не знаю, сможет ли кто-нибудь, кроме меня, их создать. Однако я работаю над упрощением процесса и сообщу вам, если добьюсь успеха. А пока, не думали ли вы заключить договор с элементалями? Они смогут присматривать за вашими сокровищами и выполнять различные задачи в обмен на разрешение собирать силу из вашего логова». «Элементали? Хм…» — Эшхарт медленно кивнул. «Я не особо задумывался о них, поскольку обычно предпочитаю сражаться в одиночку, не полагаясь на помощь призванных существ. Но, возможно, пришло время это изменить. Конечно, не помешает иметь нескольких под своим командованием, хотя бы для того, чтобы присматривать за всем здесь в мое отсутствие».«Я могу дать вам книгу о том, как заключать соответствующие контракты», — сказал Думвинг. «Я бы посоветовал начать со слабых или средних элементалей».«О? Почему бы не с более сильных?»«Сильнее, как правило, горды и не склонны к сотрудничеству. Они часто ставят себя выше своих призывателей — даже если этот призыватель — первородный дракон. Слабые и средние элементали, как правило, более уважительны и со временем могут стать довольно преданными, если вы поможете им укрепить свою силу».«Понятно». Эшхарт оглянулся туда, где уже свернулась калачиком Даймондфанг, её блестящая, похожая на драгоценный камень чешуя мерцала в свете лавы. «День был долгий. Не помешал бы отдых, а навести порядок мы сможем завтра».Думвинг повернулся. «Тогда утром». Утром Думвинг вернулся на поверхность вместе с Эшхартом. Нужно было немного прибраться внутри и вокруг вулкана, но ничего слишком сложного. Адамантхарт и Даймондфанг грелись на склонах вулкана, наслаждаясь утренним солнцем и черпая силы из окружающей их среды.Однако внимание Думвинга вскоре привлек горизонт, где приближалась большая группа драконов. Он повернулся к Эшхарту. «Девять драконов, все они мне знакомы».«О?» — Эшхарт протянул руку, используя свои чувства. «Ах». Он ударил хвостом по земле, и Адамантхарт и Алмазный Клык очнулись от медитации. «Мы должны поприветствовать наших гостей», — сказал Эшхарт.Драконы приблизились к ним и приземлились на почтительном расстоянии. Во главе их стоял самец дракона, уже переживший Третье Пробуждение. Он принадлежал к роду вулканических драконов, как и Эшхарт, и сходство между ними по размеру, телосложению и осанке было очевидным.«Отец», — прорычал дракон. — «Рад видеть тебя в добром здравии. Я планировал навестить тебя, но на мою территорию напали».Эшхарт оскалил зубы в улыбке. «Лаватид… надеюсь, ты справился с нападением».Лаватид выпятил грудь. «Мой враг бежал передо мной, получив множество ран. Пройдет десятилетия, прежде чем у него хватит смелости попытаться снова».«Ты убил его?» — спросил Думвинг.Лаватид покачал головой. «Он бросил вызов честно и открыто, в соответствии со старыми обычаями. Мы встречались друг с другом в прошлом, и наши битвы всегда были честными. Не было необходимости убивать его».Думвинг одобрительно кивнул, и Лаватид широко улыбнулся. Их было не так много, чтобы они могли позволить себе убивать друг друга из-за каждого вызова. Кроме того, честный дракон, который бросает вызов открыто и честно, — это именно тот дракон, которого они хотели видеть живым. Более того, если Лаватид проиграет в следующей битве, он может рассчитывать на ответную милость. «Хорошо».Взгляд Эшхарта остановился на драконице, стоявшей позади Лаватида. Как и он, она была тектоническим драконом, хотя родилась ближе к концу Второй Эпохи, а не в Первую, как Эшхарт. «Синдерхаул. Ты в порядке?»Рядом с Эшхартом Даймондфанг ощетинилась. Синдерхаул это заметила, и тектоническая драконица с насмешкой посмотрела на младшего дракона. Они с Эшхартом были парой некоторое время, прежде чем разойтись. Однако они расстались на хороших условиях, и оба очень любили своего сына, Лаватида. Были те, кто создавал пару на всю жизнь, в то время как другие оставались вместе некоторое время, прежде чем расстаться, обычно после того, как их детеныши достигли Первого или Второго Пробуждения.«Я в порядке. А ты?» — спросила она.«Как всегда силен», — сказал Эшхарт. Он расправил крылья и призвал свою магию. Земля под ними задрожала, а лава позади них яростно забурлила, прежде чем взмыть в воздух.«Это хорошо». Золушка посмотрела мимо него на Даймондфанг. «Успокойся. Мы с Эшхартом были парой давным-давно, но теперь это не так. Однако мы расстались хорошо, поэтому остаемся друзьями». Ее внимание переключилось на Адамантхарта. «Он похож на тебя, Эшхарт, несмотря на очевидные различия».«Он мой сын», — ответил Эшхарт. Он посмотрел то на Адамантхарта, то на Лаватайда. «Вы двое — братья. Я ожидаю, что вы будете относиться друг к другу соответственно».Думвинг сдержал смех, когда они неловко посмотрели друг на друга. Насколько я помню, они никогда раньше не встречались, поскольку владения Синдерхаул находились на достаточно большом расстоянии, и Лаватайд предпочитал проводить там большую часть своего времени, возможно, потому что вулкан, где жила его мать, был особенно благоприятен для его магии. Тем не менее, Эшхарт регулярно навещал его и никогда не колебался, передавая ресурсы или знания, которые могли бы ему помочь.«У меня снова есть мои сокровища», — сказал Эшхарт Лаватиду. «Если в них есть что-нибудь, что может помочь тебе на пути к Четвертому Пробуждению, тебе нужно только попросить».«Спасибо, отец». Лаватид кивнул головой. «Думаю, скоро я попробую». Он взглянул на Думвинга. «Хотя…»«Я дам совет, какой смогу», — сказал Думвинг. Он был не так хорошо знаком с Лаватайдом, как Адамантхарт, хотя бы потому, что меньше участвовал в его воспитании. Тем не менее, он был сыном Эшхарта, и это давало ему немало свободы действий.«Я вознагражу тебя», — сказал Лаватид, прежде чем быстро продолжить. «Я знаю о дружбе между тобой и моим отцом, но я не детеныш, и мое богатство внушительно. Позволь мне предложить вознаграждение».Эшхарт одобрительно кивнул, и Думвинг сделал то же самое.— Конечно, — ответил Думвинг. — Но мы можем обсудить это позже. Что касается остальных… Подошли другие драконы. Он узнал в них бывших последователей Эшхарта. После ранения Эшхарта они разошлись, но время от времени навещали Даймондфанга и Адамантхарта. Все они были храбрыми, благородными и могучими воинами, во многом похожими на Эшхарта по своим взглядам и характеру. Они вернулись, чтобы снова поклясться в верности, и Эшхарт был рад принять их, убедившись, что они сдержали свои предыдущие клятвы и не пренебрегли обязанностями, которые он им поручил до своего ранения.После завершения работ над логовом Эшхарта и разговоров его друга не только со своими последователями, но и со своей возлюбленной, сыновьями и бывшей возлюбленной, Думвинг решил, что пора уходить. Вид Эшхарта в таком состоянии развеял все его оставшиеся сомнения. Его друг был в полном строю, и у него снова были последователи, готовые служить ему. Кроме того, он достаточно хорошо знал Синдерхаул, чтобы узнать блеск в её глазах. Она больше не проявляла особого интереса к Эшхарту, за исключением их дружбы, но, несомненно, собиралась немного подразнить Даймондфанг, хотя бы для того, чтобы посмотреть, как та отреагирует. Учитывая её характер, ничто не обрадовало бы Синдерхаул больше, чем угроза Даймондфанг перерезать ей горло, несмотря на разницу в силе.Думвинг не собирался присутствовать при этом, хотя было странно трогательно видеть, как Лаватайд и Адамантхарт обсуждают свои последние охоты. Он попрощался с ними и отправился к следующему пункту назначения, а Эшхарт пообещал навестить королевство Думвинга, когда тот обустроится и уладит свои дела. Пока Думвинг летел, он связался с Огнехвостом, и дрейк показался ему почему-то странно развеселившимся. Думвинг также уловил какие-то необычные звуки на заднем плане, но списал их на возню нескольких дракончиков. Для Огнехвоста было совсем не редкостью присматривать за молодыми драконами. Примечания автора: Уверен, многим было интересно узнать, как строится логово, поэтому… вот как это происходит.Что касается семьи Эшхарта, думаю, важно помнить, сколько ему лет. Он и Синдерхаул какое-то время были парой, и у них родился Лаватид. Это было ближе к концу Третьей Эпохи. Поскольку драконы живут так долго, расставания — не редкость, хотя они часто ждут, пока детеныши достигнут хотя бы Первого или Второго Пробуждения. Эшхарт и Синдерхаул расстались мирно, поэтому они остаются друзьями.Эшхарт и Даймондфанг стали парой ближе к концу Пятой Эпохи, поэтому между их отношениями прошло довольно много времени. Вот почему Лаватид думает о своем Четвертом Пробуждении, в то время как Адамантхарт все еще осваивается после своего Второго Пробуждения.Теперь, когда Думвинг проснулся и активен, можно ожидать появления драконов, стремящихся достичь более высокого Пробуждения, в поисках совета. Лаватайд, Даймондфанг и Адамантхарт обладают тем преимуществом, что все они важны для Эшхарта, что дает им фору в получении советов от Думвинга. Конечно, подразумевается, что если он им поможет, то они помогут ему в будущем. Учитывая, сколько драконов сейчас ему обязаны, он обладает огромным влиянием, которое будет только расти, когда он наконец начнет добавлять драконов в свою фракцию.Эта глава появилась быстро, потому что я не мог уснуть и решил писать, вместо того чтобы пытаться считать овец. ---------- Парящие драконы «Над океаном замечен Думвинг», — сказал Огнехвост.Регал Флейм оторвалась от книги, которую читала. Это был том Первой Эпохи — философский труд, написанный одним из Первых Богов. Несмотря на свою божественную природу, Первые Боги много времени посвящали размышлениям о жизни и смерти.Знали ли они, что с ними произойдет? Если да, то они встретили свой конец со стоической решимостью, предпочтя умереть стоя, а не дрожать от страха. Однако истинное предвидение было исключительно редкой способностью, и все, что она знала, указывало на то, что даже Первые Боги не могли знать с абсолютной уверенностью, что их ждет. Сама Мать-Древо часто говорила о тщетности опоры на предвидение.Сам акт стремления узнать будущее мог изменить это будущее, и волны, распространяемые предвидением, становились все больше и больше по мере того, как кто-то заглядывал дальше. Ближе всего к истинному предвидению Регал Флейм видела способность Дримсонг читать потоки глубин сновидений. Предполагалось, что в самых глубинах этого призрачного царства время и другие подобные правила менее строги. Однако даже Дримсонг подчеркивала, что такие попытки… в лучшем случае, весьма придирчивы.Она видела лишь возможности, и часто не было способа узнать, какая из этих возможностей наиболее вероятна.Первые Боги твердо верили в концепцию судьбы или предназначения. И все же, парадоксально, они также верили в концепцию личного выбора и свободы. Лично Регал Флейм считала, что существуют разные уровни свободы. У коровы, столкнувшейся с драконом, мало личного выбора или свободы. Ее судьба — умереть. Но у дракона, особенно такого могущественного, как она, есть огромный личный выбор и свобода — и с этим приходит бремя чести.Честь можно найти в том, чтобы встретить неизбежное с мужеством и достоинством и сделать выбор, соответствующий определенному образу жизни.Обычный человек, столкнувшийся с чудовищем, был обречен на смерть, но у него был выбор: бежать в безнадежной попытке продлить свою жизнь на несколько секунд или встретить свою смерть с мужеством и стоять на своем, зная, что его смерть подарит его семье еще несколько секунд жизни и ничтожный шанс на спасение. Это было достойно уважения, ведь даже неизбежное можно было встретить по-разному.Первобытный дракон мог выбрать путь истребления слабейших, пожирая их сердца и плоть без остановки, оставляя после себя лишь бесплодную пустыню в своей неустанной погоне за властью, — или же он мог брать из окружающей среды только то, что ему нужно, убивая только тех, кто способен противостоять ему в бою, и не превращая окрестности в пустошь и руины. Выбор стоял перед ним, и истинная честь не могла быть найдена на обоих путях.«Он не скрывается?» — пробормотала Регал Флейм.Огнехвост покачал головой. Иссохший дрейк, возможно, больше не мог хорошо летать или сражаться рядом с ней, но его ум был так же остр, как и прежде. «Он не пытался скрыться от наших патрулей».«Понятно».Для большинства первобытных драконов сокрытие было само собой разумеющимся. Это было проще, чем сражаться с каждым глупым молодым драконом или высокомерным кракеном, стремящимся доказать свою состоятельность или завоевать славу. Это было более милосердно, поскольку даже лёгкий удар от подобных ей существ мог оказаться смертельным.Чтобы поддерживать порядок на своей территории и обеспечивать хорошую подготовку своих последователей, было принято, чтобы они регулярно совершали патрулирование. Сочетание старого и молодого драконов давало молодому пресмыкающемуся возможность учиться у того, кто обладает гораздо большим опытом, чем он сам. Это также давало молодому дракону шанс проверить свои силы против случайных нарушителей под бдительным взглядом дракона, который знает, когда сражаться, а когда отступать.Думвинг, скорее всего, показался из вежливости. Она сомневалась, что кто-либо из её обычных патрулей смог бы его обнаружить, если бы он действительно хотел скрыться. Магия скрытности высшего порядка чрезвычайно трудно пробить без предварительного предупреждения или магии обнаружения аналогичного уровня. Вместо этого ему нужно было беспокоиться об обнаружении только тогда, когда он приблизится и прорвёт защитную магию вокруг её владений.Если бы он скрылся, её патрули были бы опозорены своей неудачей, несмотря на то, что никто не мог разумно ожидать от них успеха. Последуют упреки, обещания исправиться и, скорее всего, просьбы повторить его появление, чтобы попытаться его поймать.Ах. Возможно, в этом и дело. Для Думвинга было бы вполне в духе раскрыть себя сейчас, чтобы у них не было причин донимать его позже. Таким образом, он убьет двух зайцев одним выстрелом: окажет ей любезность, подобающую ее положению, и избежит будущих неприятностей.«Возможно… возможно, мне стоит выйти и встретиться с ним».Огнехвост моргнул. «Моя госпожа?»«Да». Регал Флейм кивнула. «Говорят, он исцелился, но я хочу убедиться в этом сама». Она оскалила зубы. «Кроме того, мне вспомнился совет, который дал мне отец».«Твой отец?» Огнехвост склонил голову. Как и все её последователи, он питал к её отцу высочайшее уважение, несмотря на то, что никогда с ним не встречался. «Что он сказал?»«Он сказал…» Регал Флейм глубоко вздохнула, и на мгновение она снова стала детёнышем, глядя на невероятно огромную фигуру своего отца. Она никогда не представляла, что он может проиграть бой, не говоря уже о гибели, и внимала каждому его слову, словно оно исходило прямо от самих Первых Богов. «Трусость может быть заразной. Если я хочу быть смелым в этом деле, то должен быть смелым с самого начала».Огнехвост сдержал смешок. «Я… я не совсем уверен, что твой уважаемый отец говорил о таких вещах, но… я думаю, он тоже не был неправ. Иди. Я закончу приготовления в твоё отсутствие».Она легонько толкнула его головой. «Как всегда, ты самый надёжный, старый друг».И тут она взлетела, словно багровый титан, пронесшийся по воздуху быстрее любой птицы. Думвинг летел достаточно быстро, чтобы оставить патрули позади. Ему не нужен был эскорт, и они не были настолько глупы, чтобы преследовать его, используя магию для увеличения скорости. Он не использовал никакой магии для повышения своей скорости, но все же сомневался, что кто-либо из них сможет с ним сравниться. А если бы он решил использовать магию? В мире было очень, очень, очень мало существ, которые могли бы надеяться угнаться за ним.Приближаясь к берегу, он увидел багряную чешую, сверкающую на солнце. Фигура, превосходящая по размерам любого из драконов, которых он пролетал до сих пор, свалилась с неба над ним и устремилась к поверхности моря, прежде чем резко взмыть вверх, так близко к поверхности, что самый кончик длинного, грациозного хвоста скользил по волнам. Она пролетела так близко к нему, что ветер ее полета сбил бы с ног даже более мелкого дракона.Он фыркнул. Непринужденная демонстрация воздушной ловкости, подобающая тому, кто преуспел во всех аспектах битвы.«Ты даже не попытался увернуться», — сказала Регал Флейм, приближаясь к нему. Его крылья были примерно такого же размера, хотя сами крылья были больше. Легкая улыбка скользнула по ее губам, а глаза заблестели неразборчивым синим цветом далекого горизонта.«Я знала, что ты меня не заденешь. Ты слишком хорош в воздухе для этого».«Неужели?» Регал Флейм увеличила скорость ровно настолько, чтобы обогнать его. Теперь за ней тянулись искры, свидетельство ее происхождения, придававшего ей вид кроваво-красной кометы. «Я слышала, что ты полностью исцелился».«Я исцелен», — ответил он. Неужели она… дразнит его? Он не знал, что она такая игривая, но не было другой причины позволять искрам парить над ее чешуей.«Тогда покажи мне».И тут ее крылья захлопали, и она отлетела, искры и искры очертили путь в небе, по которому он мог следовать. На мгновение он мог только смотреть, а затем у него забурлила кровь. Она бросала ему вызов, предлагая не отставать, и всё это происходило на виду у патрулей, которые он уже обогнал.Когда-то он мог бы почувствовать себя оскорбленным. Будучи молодым драконом, он часто испытывал горькое чувство поражения, когда другие детеныши вызывали его на соревнование в скорости. Несмотря на большие крылья, остальная часть его тела была тощей. Выносливость у него оставляла желать лучшего, и он часто был неуклюжим и неловким в воздухе.Но он тренировался. Он практиковался, учился и перенимал опыт у любого дракона, который осмеливался его учить. Он заставлял тех, кто смотрел на него свысока и насмехался над его внешностью, признавать его превосходство.Став более взрослым драконом, он гордился своим мастерством в воздухе. Его имя перестало быть шуткой. Оно стало констатацией факта. Куда бы ни несли его крылья, за ними следовала гибель. Он обладал почти непревзойденным сочетанием скорости, ловкости и выносливости в воздухе. В сочетании с его магией это делало попытку оспорить его господство в небе практически смертным приговором.Но Регал Флейм сама по себе было выдающимся летуном, ее природные способности подкреплялись неустанными тренировками и упорным трудом. Ей было недостаточно просто быть хорошей. Нет. Стандарт, к которому она стремилась, был установлен ее отцом, и Владыка Пламени не зря называли Некоронованным Королем. Ни в одном аспекте боя он не мог отстать, а его навыки в воздухе были столь же разрушительны, как его пламя, зубы и когти.Давно уже никто так открыто не вызывал Думвинга на воздушный поединок. Вместо того чтобы оскорбить его, он нашел это освежающим. Возможно, она беспокоилась о его здоровье. Возможно, она переживала, что его раны все еще беспокоят его. Но вместо того чтобы баловать его или суетиться, она бросила ему вызов, чтобы он доказал, что он здоров и полон сил.Что ж.Он справится.Он взревел, и его полет ускорился, когда он следовал по следу, оставленному искрами и угольками, которые отлетали от ее чешуи. Пусть она сама бросит вызов. Он справится с этим. Регал Флейм неслась по воздуху, извиваясь и петляя, прокладывая широкий путь между облаками, вокруг возвышающихся каменных столбов, торчащих из пустыни, и даже по поверхности моря. Подобно хвосту кометы, искры и тлеющие угли, исходящие от её чешуи, оставляли дорогу для Думвинга – и он следовал по ней.Такой же быстрой и ловкой, как она, был Думвинг. Он не отставал, никогда не срезая углы, а с идеальной точностью следовал по оставленному ею следу. Всякий раз, когда она оглядывалась через плечо, он был там, его чешуя сверкала сапфирами и рубинами в утреннем свете, а на его обычно сдержанном лице читалось лёгкое веселье. Неужели это оно?Неужели это тот вызов, который она предложила?Она оскалила зубы. Несмотря на всё, что она слышала, в ней всё ещё оставалась тень сомнения. Думвинг умел скрывать свои раны и ненавидел казаться слабым. Однако здесь и сейчас, когда они вдвоем мчались по небу, правда была ясна.Он исцелился.И теперь, когда она была в этом уверена, у нее больше не было причин сдерживаться.Он хотел более серьезного испытания?Она даст ему его.Она наклонилась влево и вправо, затем взмахнула хвостом, и ее крылья с большей скоростью и силой забили воздух, и она почувствовала, как воздух перед ней рассекается, а затем разлетается вдребезги, когда грохот ее полета эхом разнесся по небу. Думвинг едва сдержал смех. Этот жест… явная насмешка, которую все детеныши усвоили в раннем детстве, когда игры в воздушные догонялки часто использовались вместо охоты и настоящего боя. Она бросила ему вызов, предложив не отставать, а затем еще больше увеличила скорость. Когда ударная волна от ее внезапного ускорения распространилась до горизонта, он тоже увеличил скорость, чтобы сравняться с ней.Отставать было недопустимо. Регал Флейм пронеслась по небу, а Думвинг следовал за ней по пятам. Оскалив зубы, она выпустила потоки пламени, которые устремились вперед, а затем взорвались, образуя огромные огненные кольца, повисшие в воздухе. Улыбнувшись про себя, она резко развернулась, а затем перевернулась, вращаясь в воздухе и врезавшись в штопор, который пронес ее сквозь кольца.Это было проявление воздушной ловкости, которому мало кто из драконов, которыми она правила, мог бы соответствовать, не на такой высокой скорости и не с таким расстоянием между кольцами. И все же Думвинг безупречно справился с этим, выражение его лица выражало наигранную скуку, когда он проходил через последнее кольцо. «И это все?» — казалось, спрашивал он.Она рассмеялась. Она бы сделала это раньше, если бы знала, что подобное испытание пробудит в нем более игривую сторону.Выпустив еще больше огненных потоков, она больше не ограничивалась кольцами. Вместо этого ее пламя теперь высекало различные формы, для прохождения которых без повреждений требовалось определенное положение крыльев и осанка.Это было бы сложнее, особенно учитывая, что его крылья были больше ее, но все же должно было быть возможно, хотя, если он захочет… Она снова оглянулась через плечо, и его глаза заблестели от вызова, который она бросила.Нет. Он не собирался уклоняться от вызова. Наоборот, он наслаждался им. Будучи ещё детёнышем, Думвинг думал, что если он просто сильнее машет крыльями, то будет летать быстрее и лучше. Это было не совсем ошибочное мнение, но родители объяснили ему, что полёт — это гораздо сложнее, и Мать-Древо, бросив на него тот самый любящий, но раздражённый взгляд, посоветовала ему учиться, а не просто летать и таскать камни.Сопротивление ветра. Воздушный поток. Подъёмная сила. Сопротивление воздуха.С полётом связано так много понятий. Многие драконы предпочитали игнорировать их, потому что полёт был для них инстинктивным процессом, чем-то, что они считали искусством, а не чем-то, к чему нужно подходить с строгим умом учёного. Думвинг с этим не соглашался. Бой — это искусство, и всё же лучшие бойцы, которых он знал, тщательно его изучали.Почему бы полёту не быть таким же?И поэтому он учился, изучая всё, что мог, о полёте, не только у других драконов, но и у дрейков, виверн, грифонов, гиппогрифов, пегасов и любых богов, которых ему удавалось выпросить у себя. Мать-Дерево и Дион помогали ему, даже когда многие из его сородичей над ним смеялись.Думвинг — дракон с огромными крыльями, который даже летать толком не умел.Но Штормзуб тоже ему помогала. Она придумывала всевозможные идеи о том, как использовать свои крылья и тело, чтобы улучшить скорость и ловкость в воздухе, и она с удовольствием проверяла эти идеи вместе с ним. Она всегда хорошо летала и не смеялась над ним, даже когда некоторые — или даже большинство — его идей не срабатывали. Вместо этого она радовалась за него. Это было лучше, чем видеть, как он хандрит, говорила она, и лучше продолжать бороться, чем сдаваться.Думвингу понадобились все приемы, которым он когда-либо научился, чтобы справиться с вызовом, который поставила перед ним Регал Флейм. Впереди вырисовывался прямоугольник пламени, и он развернулся, следуя по пути, проложенному другим драконом, прежде чем расправить крылья и выровнять их, чтобы пролететь сквозь прямоугольник. Его ждала череда трудноописываемых форм, и он, извиваясь крыльями и телом, пролетал сквозь них, делая петли взад и вперед.А она тем временем продолжала наращивать темп, доводя скорость до предела, поскольку выносливость становилась все большей проблемой. Драконы могли летать днями, если это было необходимо, но полет на полной скорости был гораздо более утомительным, чем простое парение в воздухе. Если бы он был лишь частично исцелен, он, возможно, смог бы какое-то время сравняться с ней по скорости, но никогда не смог бы сравниться с ее выносливостью.Теперь она летела вверх, мчась к вершине неба, далеко за облака. Он последовал за ней, и мир исчез под ними. На бесконечное мгновение она зависла на полпути между звездами и землей, а затем повернулась, сложила крылья и нырнула. Он последовал за ней, и они стремительно опустились к поверхности моря.Они мчались вниз, набирая скорость, а она всё ещё не предпринимала никаких попыток облегчить спуск. Она оглянулась через плечо на него, и он прочитал вопрос в её глазах.Хватит ли у него смелости последовать за ней?Уверен ли он в том, что сможет контролировать спуск, а не врезаться лицом в воду?Остановится ли он раньше неё?Это напомнило ему о другой гонке, давным-давно. Штормзуб бросила ему вызов. Они мчались сквозь бурю, гром и молнии разрывали небо вокруг них, дождь сменялся градом, который разбивался о их чешую. В конце концов, он победил её — едва-едва — впервые в жизни. После этого она улыбнулась ему, зубы сверкали, и она уже собиралась что-то сказать, когда её родители связались с ней с помощью магии общения.Она фыркнула, а затем пообещала найти его позже, чтобы они могли снова посоревноваться. Ему не стоило зазнаваться. В конце концов, это была всего лишь одна гонка, и это был первый раз, когда он её победил. В следующий раз она его обгонит – и на всякий случай ещё раз.Но они больше никогда не соревновались.Вскоре после этого Сломанный Бог напал, и… ну… это, вероятно, было последним счастливым воспоминанием о ней.Думвинг посмотрел вперёд, когда Регал Флейм наконец поднялась, кончик её хвоста едва коснулся проходящей волны. Думвинг подхватил эстафету, и он почувствовал напряжение в крыльях – и во всём теле – когда боролся с гравитацией и инерцией, превратив пикирование в подъём, при котором его хвост скользил по вершине другой волны.Её темп замедлился, тлеющие угли и искры погасли, когда она позволила теплу накопиться. Она выровнялась, а затем изменила направление крыльев, чтобы вернуться к нему.«Похоже, ты полностью исцелился», – сказала она.Думвинг усмехнулся. «Похоже, что так». Он помолчал. «Давно я так не летал. Я почти забыл, как… это может быть весело».«Мы так часто летаем в бой», – ответила Регал Флейм. «Но было бы неправильно забывать о свободе, которую даёт полёт».«Да…» Думвинг услышал в затылке голос, подозрительно похожий на голос Штормзуба, и решил, что на этот раз прислушаться к нему не так уж и плохо. «Теперь посмотрим, сможешь ли ты за мной угнаться!» Наблюдая, как Думвинг выходит вперёд, Регал Флейм позволила себе краткий миг размышлений. Она слышала от других истории о том, как в детстве, будучи ещё дракончиком, Думвинга нередко дразнили из-за его крыльев. Даже сейчас они всё ещё были для него немного великоваты. И всё же — кто осмелился бы насмехаться над этими крыльями теперь, после того как они пронесли его через семь Эпох, шесть Катастроф и бесчисленные битвы? Его имя, данное родителями с надеждой, оказалось поистине более чем подходящим. Примечания автора:Держу пари, вы все думали, что она собирается убить какого-нибудь гигантского морского чудовища и выбросить его перед ним. И, чтобы было ясно, ни один из них не использовал магию, чтобы улучшить свой полёт. Это было честное соревнование. ---------- Интерлюдия 8: Обещание между друзьями Элерион смотрел на горизонт. Солнце уже давно зашло, но темнота ещё не наступила. Вместо этого небо было освещено яркими полосами фиолетового, индиго, изумрудного, лазурного и пурпурного цветов. Если бы они были севернее, он бы назвал это прекрасным. В конце концов, мало кто мог сказать, что путешествовал так далеко на север, чтобы увидеть знаменитое северное сияние.Но так далеко на юг?Нет. В этом сиянии не было ничего прекрасного. Вместо этого те, кто понимал его истинную природу, могли лишь смотреть на него с нарастающим ужасом. Мир снов проникал в физический мир — ещё один признак того, что сила Кагами достигла поистине чудовищных масштабов.Огромная тень упала на него, и он сдержал проклятие. Его никогда не переставало удивлять, как бесшумно мог двигаться Думвинг, когда ему этого хотелось. Если бы ему пришлось гадать, дракон использовал несколько заклинаний высокого уровня в сочетании с мощными рунами, чтобы скрыть своё приближение. Конечно, дракон бы это отрицал, но для кого-то столь огромного просто невозможно передвигаться так тихо без помощи магии.«Завтра», — прорычал Думвинг. «Так или иначе, завтра всё закончится». Высоко над Элерионом золотые глаза слегка сузились, а мощные мышцы напряглись под сверкающей рубиновой и сапфировой чешуёй. «Ты боишься?»Элерион коротко рассмеялся и протянул руку. Она дрожала. «Конечно, боюсь. Мы в милях от неё, и всё же… я чувствую её силу, даже не прилагая усилий. Кагами всегда была сильнее меня. А сейчас? Она кажется сильнее тебя, старый друг». Он покачал головой. «Я не думал, что это возможно».«Я силён», — сказал Думвинг. «Но моя сила меркнет по сравнению с некоторыми врагами, с которыми я сталкивался». Воздух наполнился силой и сожалением. «Если бы ты мог видеть то, что видел я… какой бы могущественной ни стала Кагами, она не стала настолько сильной, чтобы я не мог представить себе победу».«Ты когда-нибудь сталкивался с таким врагом? Врагом, которого ты даже не мог себе представить победить?»Думвинг издал низкий рокот. Он доносился из глубины его груди, звук, похожий на обрушение горного склона. «Да».«Но ты же победил, верно? В конце концов, ты все еще здесь».«Победил? Нет». Думвинг покачал головой. «Я должен был умереть в тот день. Я был тогда молод, очень молод, но даже сейчас, после всех этих лет и всей силы, которую я приобрел, я не могу представить себе победу над этим конкретным врагом». Его взгляд скользнул к разбитому небу над ними. «Тогда драконов было больше, мой друг, так много, так много, что казалось, небо не может вместить их всех». На мгновение Думвинг показался моложе. И Элерион почти мог представить себе, каким же маленьким птенцом он был так давно. «Самые могущественные из нас еще жили тогда, и боги все еще ходили по миру».«Что случилось?» — спросил Элерион.«Они погибли. Величайшие драконы, когда-либо жившие, и все боги — они погибли. Почти все мои сородичи погибли. Столько из нас пало в тот день, что наши кости лежали грудами высотой с горы, а чешуя была как песчинки в пустыне».Элерион молчал. Что он мог на это ответить? И тут, несмотря на серьезность ситуации, он почувствовал, как на уголке его губ появилась кривая улыбка. — «По сравнению с тем, кто способен на такое, Кагами уже не кажется такой уж сильной».Ухмылка Думвинга была сплошь из зубов. — «Нет. Нет, не кажется».Элерион сжал кулак, чтобы рука не дрожала. — «Должно быть, ты считаешь меня трусом».«Нет. Если бы ты не боялся, я бы посчитал тебя дураком. Ты не я, Элерион. Ты, может быть, и величайший из людей, но ты всё ещё человек. Твоя сила не сравнится с моей, как и с силой Кагами. Для неё ты был бы муравьём. Кроме того, труса здесь бы не было. Они бы давно сбежали».«Верно, трус сбежал бы», — усмехнулся Элерион. «Остались бы только храбрые… или глупцы».Следующие несколько мгновений они провели в молчании, и взгляд Элериона привлёк его отражение в озере перед ним. Его фиолетовые глаза всё ещё были острыми, но лицо было худым и обветренным, а волосы теперь были скорее седыми, чем золотистыми. Он постарел, или, может быть, он был стар уже давно и только сейчас это осознал. С Кагами и Хикари рядом было так легко не замечать, как быстро сменяются времена года. Он был так счастлив. Они были так счастливы.«Ты умрешь. Ты же знаешь это, правда?» — пробормотал Думвинг. «Завтра, во время битвы. Ты точно не выживешь. Если Кагами не убьет тебя сама, то это наверняка сделает кто-нибудь из ее приспешников. Ни Маркус, ни я не сможем тебя защитить, учитывая всех врагов, с которыми нам самим придется столкнуться. Даже в расцвете сил это было бы правдой. А сейчас…»Губы Элериона изогнулись в улыбке. «Просто скажи это, старый друг. Я старик, давно миновал свой расцвет. Даже если бы Кагами не сошла с ума и не решила убить нас всех, я бы прожил еще лет десять, в лучшем случае».Он оглянулся через плечо, в сторону лагеря, где собрались его последователи. Все они были хорошими, надежными людьми. Некоторые были с ним с самого начала, а большинство выросли, не зная другого короля, кроме него. Он был Верховным Королем, и они следовали за ним, потому что он вел их за собой, потому что они верили, что пока он жив, у них есть шанс на победу, какой бы безнадежной ни казалась битва.У них был шанс победить, но победа не должна была прийти от их мечей и копий. Нет. Вся их надежда на успех покоилась на Думвинге. Они были здесь лишь затем, чтобы не дать дракону оказаться окружённым. Они умрут — все до единого — в надежде, что их смерть выиграет достаточно времени, чтобы Думвинг смог сделать то, что должен.Это было бы смешно, если бы не было так трагично.«Знаешь, я им солгал», — сказал Элерион. «Когда они спросили меня, сможем ли мы победить, я сказал, что сможем».«Сможем. Мы победим».«Может быть. Но я умолчал о том, что они все умрут. Я умолчал о том, что умру сам». Элерион глубоко вздохнул. «Мой молодой я был бы в ужасе. Но… я уже давно Верховный Король, Думвинг. Жизнь — не сказка. Иногда правда не освобождает».Дракон издал глубокий, звучный рык. Озеро затряслось, и Элерион задрожал. «Ты так же глуп сейчас, как и тогда, когда мы впервые встретились! Думаешь, они не знают? Они своими глазами видели, на что способны Кагами и её последователи. Они знают, насколько безнадежно они уступают мне. Они знают, что их единственная цель — отдать свои жизни, чтобы я мог сразиться с Кагами, не будучи побежденным».«Тогда почему…?»«Потому что ты их король. Потому что они верят, что ты не стал бы просить их об этом, если бы был другой способ… и потому что они любят то, что оставили после себя, больше, чем боятся врага, который их ждет». Взгляд Думвинга снова устремился к небу. «Кроме того, если они побегут, куда они смогут пойти, чтобы Кагами не смог последовать за ними? Лучше умереть здесь, пока победа еще возможна, чем бежать и сдаться верному поражению, каким бы долгим и мучительным оно ни было».Элерион тяжело сглотнул. Ему еще многое хотелось сказать, но он не мог подобрать слов, или, возможно, боялся облечь в слова мысли, которые не покидали его разум. Высказать свои страхи означало бы сделать их реальными, и сейчас, как никогда, он не мог позволить страхам овладеть им.«Как ты думаешь, нас запомнят?» — наконец спросил Элерион. «Это кажется глупым, но если мы все умрем здесь, я хочу, чтобы нас помнили».«Кем?»«Кем-нибудь», — сказал Элерион. «Клянусь… клянусь нашими потомками или любыми оставшимися после этого королевствами людей. Я просто… они хорошие люди, Думвинг. Они не заслуживают того, чтобы их забыли. И я… я хочу верить, что был хорошим королём. Я тоже не хочу, чтобы меня забыли».Дракон смотрел на него сверху вниз, и тяжесть его взгляда была больше горы. Годы прошли, и Элерион перестал быть Верховным Королём. Он стал тем глупым, недалёким деревенским парнем, которому каким-то образом удалось убедить дракона, что он не достоин быть съеденным. В тот момент достаточно было одного слова Думвинга, чтобы сломить его решимость. В прошлом, возможно, Думвинг мог бы это сделать. Элерион лучше многих знал, что дракон не из тех, кто смягчает свои слова, лишь бы не обидеть чувства других.И всё же слов критики не последовало – по крайней мере, не так, как ожидал Элерион.«Тебя забудут, — сказал Думвинг. — Ты — король людей, а память у людей коротка. Какими бы доблестными ни были твои подвиги или мудрым ни было твоё царствование, придёт день, когда королевства людей забудут твоё имя, и твои деяния выйдут за рамки даже мифов и легенд».Элерион вздрогнул, словно его ударили, но Думвинг всё равно продолжил.«Но я не человек. Я дракон. Я — Думвинг. Я родился, когда боги ещё ходили по миру. Я помню объятия Матери-Дерева перед её падением. Я наблюдал, как поднимаются океаны, и видел, как мертвые, словно чёрная чума, проносятся по миру. Я сражался со звездой, которая упала, и теперь я противостою ткачу сошедших с ума снов. Я, Думвинг, видел всё это. Я, Думвинг, забыл больше, чем большинство когда-либо узнает. И я обещаю тебе вот что, Элерион. Твой собственный народ может забыть тебя. Твои деяния, твоё правление, даже твоё имя могут стерться из памяти твоих потомков. Но я, Думвинг, не забуду тебя. С этого дня и до моего последнего дня я буду помнить тебя».Элерион открыл рот, чтобы ответить, но слова не выходили. Вместо этого он мог лишь склонить голову в знак благодарности и притвориться, что влага на его щеках — это дождь, который только что начался.«Иди». Думвинг склонил голову в сторону лагеря. «Ты провёл здесь достаточно времени. Проведи свою последнюю ночь с теми, кто решил отдать свои жизни рядом с тобой. Улыбайся. Смейся. Живи. Дай им знать, что их король всё ещё верит в возможность победы. Пусть их последние воспоминания о человеке, который ведёт их, будут воспоминаниями о Верховном Короле, достойном этого титула. И завтра… завтра веди их, веди их к концу, достойному рассказов и песен. Пусть мои последние воспоминания о моём друге будут не воспоминаниями о мальчике, которым он был, а воспоминаниями о человеке – о короле, которым он стал». А затем, тише, так тихо, что это было едва слышно, словно лёгкий ветерок. «Иди».Это были последние слова, которые они когда-либо произнесли друг другу.И в последний раз, когда Думвинг увидит Элериона живым, Верховный Король будет слеп, его доспехи разорваны, меч и щит разбиты, а тело покрыто бесчисленными ранами. Его вассал будет лежать мёртвый рядом с ним, верный до конца, а королевское знамя растоптано в крови и грязи поля боя. Вокруг него грудами лежали тела его врагов, на его губах играла улыбка, когда он сжигал свою душу, используя её как топливо, чтобы продержаться ещё хоть мгновение — и чтобы убедиться, что исцеление уже невозможно.Даже тогда, посреди этой ужасной битвы, Элерион чувствовал на себе взгляд Думвинга. Если бы его удалось спасти, дракон мог бы попытаться спасти его самого, и Кагами наверняка воспользовался бы этой его слабостью. И поэтому он сжигал свою душу, используя её как топливо, чтобы оставаться на ногах, чтобы позволить себе сражаться ещё немного — и потому что это сделало бы его недоступным даже для Думвинга.Смертельно раненый, Элерион попытался заговорить. Но слова не приходили, кровь забивала горло, а ужасная слабость сковывала конечности.«Уходи», — хотел он сказать. «Не смотри назад на умирающего. Обрати свой взор к будущему, которое увидишь только ты». Вместо этого он смог лишь улыбнуться.И так он умер, с улыбкой на губах.И именно таким Думвинг всегда будет помнить его. Не просто как деревенского парня, у которого было больше храбрости, чем здравого смысла, а как человека, умершего с улыбкой. Хорошего короля, но ещё лучшего друга. Примечания автора: Работа над этим произведением должна быть завершена в конце этого месяца, поэтому я надеюсь вернуться к нему всерьёз. Из-за других моих обязательств ежедневных обновлений или чего-то подобного не будет. Вместо этого я надеюсь на регулярные обновления раз в неделю. Лучше не обещать, а, возможно, превзойти, чем наоборот.Что касается этой главы, да. История дружбы Думвинга с людьми, не являющимися драконами, довольно печальна: почти все они, кроме Маркуса, умерли, хотя большинство из них погибли героически. Конечно, смерть есть смерть. На данный момент из друзей Думвинга, не являющихся драконами, остались… в основном Маркус и Хикари, и можно сказать, что они с Хикари провели больше времени в отчуждении, чем в дружбе.С другой стороны, Маркуса нелегко убить, и он вряд ли умрет от старости. ---------- Дракон вспоминает Какую бы радость и легкость ни испытывал Думвинг, они исчезли, когда он приблизился к плато. Регал Флейм, должно быть, почувствовала изменение его настроения, потому что замедлила полет, а тлеющие угли за ней похолодели. Она отступила назад и позволила ему двинуться вперед, когда он развернулся и приземлился недалеко от памятников, которые он воздвиг в память о Катастрофах и тех, кто пал, победив их.Он слишком хорошо чувствовал на себе взгляды множества людей. Некоторые были поражены. Другие задавали вопросы. А третьи были неуверенны. Он не обращал на них внимания. Вместо этого его взгляд был прикован к пяти памятникам перед ним. Скоро он добавит шестой. Но пока его воспоминания возвращались сквозь века. Магия, усиливающая память, не была нужна. Некоторые воспоминания со временем неизбежно исчезнут. Другие же никогда не исчезнут, к лучшему или к худшему.Будучи ещё детёнышем, он никогда по-настоящему не понимал ужаса, пока в тот день, когда небеса раскололись, боги погибли, а осколки чешуи его сородичей не посыпались, словно дождь, не разлетелись на куски. В тот день Сломанный Бог научил его двум вещам: ужасу… и ненависти.Он видел Сломанного Бога своими глазами, пусть и издалека. Для кого-то ужас был окровавленным клинком или ухмыляющимся лицом. Для него же ужас всегда оставался извращённым чудовищем из испорченного божественного металла, проклятым, жалким титаном, чей образ он изо всех сил пытался уничтожить. В мире не осталось и следа Сломанного Бога, кроме воспоминаний первобытных драконов и самых глубин Глубинного Сновидения. Последнее было свидетельством могущества Сломанного Бога и его статуса старейшего и величайшего из страхов мира.Его взгляд скользнул ко второму монументу. Много раз он спрашивал себя, мог ли он что-нибудь сделать, чтобы убедить Мать-Древо. Прошли века с момента её смерти, долгие века, полные страданий и потерь. Однако, несмотря на все знания, которые он приобрел, на всю мудрость, за которую он заплатил кровью и скорбью, ответ так и не изменился. Она сделала свой выбор, и в конце концов, он тоже. По правде говоря, она сделала свой выбор задолго до этой финальной схватки. Только боги могли изменить ее решение, а к тому времени все боги были мертвы. Часть его радовалась этому. Дион был бы безутешен, если бы увидел их двоих в битве.Его внимание переключилось на третий монумент. Владыка Приливов. Его губы изогнулись в улыбке. Владыка Приливов был достойным противником. Он не скрывал своих намерений и преследовал их с отчетливо драконьей энергией. Это тоже была хорошая битва. Достойная битва. Он чуть не погиб, и все же… он редко чувствовал себя таким живым. Владыка Приливов был его врагом. Между ними не было никакой истории, никаких причин сдерживаться или проявлять пощаду. Это был выбор: убить или быть убитым. Даже сейчас, спустя много веков, он помнил каждую деталь той битвы.Если Повелитель Приливов был простым противником, то Безумный Вампир стал свидетельством того, каких высот можно достичь с помощью хитрости. Казалось бы, ни один вампир не должен был стать настолько могущественным, но отец Маркуса доказал, что безумие не является препятствием для власти. Это было бы почти восхитительно, если бы его методы не были столь презренными, а последствия — столь ужасными. Когти Думвинга сжались. Если бы плато было менее прочным, он бы проделал в нем глубокую бороздку. Доунскейл ушла после Четвертой Катастрофы, и этот удар был глубже любой раны, которую сумел нанести Безумный Вампир. Он понятия не имел, вернется ли она когда-нибудь. Более того, он даже не знал, жива ли она еще.Это было странно. Он до сих пор помнил жалость в ее взгляде, когда она уходила. Она была дурой. Сентиментальной дурой. Она могла бежать сколько угодно, но никогда не найдет рай, о котором мечтала. Сколько бы миров она ни посетила, она никогда не найдет ни одного, свободного от борьбы. Но даже если бы она нашла такое место, он все равно не захотел бы туда попасть. Он был драконом. Он не желал сталкиваться с новыми Катастрофами, но жизнь без борьбы не стоила того, чтобы ее жить.А еще была Изгнанная Звезда. Из всех врагов, с которыми он сталкивался за эти годы, только двое заставили его отступить. Первым был Сломанный Бог, а вторым — Изгнанная Звезда. Даже сейчас, спустя столько лет, эта битва остается самой трудной из всех, что он когда-либо вел. Он был ближе к смерти в битве с Кагами, но он сражался с ней в одиночку. Он и другие первородные драконы вместе противостояли Изгнанной Звезде, и если бы хоть что-то пошло не так, они бы проиграли. С точки зрения чистой боевой мощи, только Сломанный Бог превосходил Изгнанную Звезду. Однако это знание было омрачено простым фактом.Изгнанная Звезда, с которой они столкнулись, была лишь крошечным кусочком чего-то бесконечно большего. Этот титан света, огня и славы, существо, чья Истина обрушилась на мир и обрушила Суд на все остальные… это создание было не более чем едва заметной тенью, отбрасываемой сиянием истинной Изгнанной Звезды. Дримсонг узрела истину в глубинах Глубинного Сновидения. Истинная Изгнанная Звезда была падшим хранителем, чья сила когда-то защищала миллионы и миллионы миров, чей один лишь взгляд мог бы превратить их мир в пыль миллиард раз.Осколок Изгнанной Звезды, с которым они столкнулись, был всего лишь песчинкой на пляже, простирающемся в бесконечность. Враг, который довел их до грани смерти, был лишь мельчайшим фрагментом невообразимо большего целого, которому каким-то образом удалось проскользнуть мимо любых защитных механизмов, удерживавших Изгнанную Звезду от уничтожения бесчисленных миров.Если бы Эшхарту повезло меньше, если бы Думвинг хоть на долю секунды отстал в использовании магии, если бы кто-то из них допустил хоть малейшую ошибку… лучше было бы об этом не думать. Однако эта битва также дала Думвингу представление о том, что лежит за тьмой между мирами. Какими бы могущественными ни были он и другие первородные драконы, они были всего лишь очень большими рыбами в очень маленьком пруду. За пределами их мира, за небом и тенью, существовали силы, которые они не могли постичь.Более слабый человек мог бы быть сломлен этим знанием.Но Думвинг не был слабаком.Пусть будет так.Возможно, существуют силы, непостижимые для него. Если так, то ему просто нужно найти способ их постичь. Что еще важнее, это знание дало ему надежду на то, что Пятое Пробуждение возможно. И то, что он увидел в те мгновения, когда балансировал на грани смерти после удара копьем Кагами из божественного металла, только укрепило эту веру. Пятое Пробуждение должно быть возможно – и не только.«Когда вы добавите шестой монумент?» – спросила Регал Флейм. Она могла двигаться очень тихо, когда хотела, или, возможно, он просто был слишком поглощен своими мыслями.Он отвернулся от монументов. Он не расстроился из-за того, что она заговорила. Напротив, он был рад, что она вывела его из воспоминаний, прежде чем его охватила меланхолия. Это напомнило ему о давних днях его юности, когда Штормзуб затаскивал его в какое-нибудь безумное приключение всякий раз, когда насмешки сверстников или его собственные недостатки портили ему настроение. Мать-Древо называла их парой дураков, но она всегда улыбалась, когда говорила это, поэтому слова звучали скорее как раздражение, чем как искреннее осуждение.«Еще нет», – проворчал он. «Я знаю имена, которые хочу добавить к монументу». И одно имя особенно пришло ему на ум. «Однако у вас и остальных тоже должны быть имена, которые вы хотели бы добавить. Я бы хотел узнать эти имена, чтобы их тоже можно было добавить. Все, кто отдал свою жизнь, чтобы победить Шестую Катастрофу, должны быть увековечены».«Хорошо». Взгляд Регал Флейм стал сложным. «Она была… твоей подругой, не так ли?»«Была». В тех редких случаях, когда Думвинг думал о Кагами, он предпочитал думать о ней такой, какой она была до того, как ее охватили безумие и паранойя. Мерзкое существо, в которое она превратилась, не было его другом. Нет. Какая бы часть Кагами ни была его другом, она умерла задолго до того, как он ее убил. «Но существо, которое я убил, не было моим другом».Регал Флейм ничего не сказала, но тяжесть её взгляда дала ему понять, что она всё поняла. Конечно. Ей тоже, должно быть, пришлось убивать друзей и союзников после того, как колдовство Кагами свело их с ума. Это действительно хорошо говорило о Огнехвосте. Преданность дракона никогда не колебалась, ни на мгновение. Он никогда не был самым могущественным из последователей Регал Флейм, даже до того, как был покалечен когтями Соулсикера. Но он всегда был самым преданным, и такая преданность заслуживала высшей похвалы.«Правда ли, что она поразила тебя копьём из божественного металла?» — спросила Регал Флейм. «Я не сомневаюсь в твоих словах… однако… только боги могли создавать божественный металл. Когда они умирали, то немногое, что оставалось, исчезало вместе с ними. Как она могла обладать копьём, сделанным из него?»Думвинг почти дотронулся до места, где копьё Кагами пронзило его грудь. Рана зажила, но шок от увиденного оружия остался. «Я прекрасно понимаю, как это может звучать невероятно, но это был божественный металл». Пламя вспыхнуло у него в пасти. «Я помню ощущение божественного металла ещё с Первой Эпохи. Я никогда не смог бы спутать его ни с чем другим. Я не знаю, откуда она его взяла, но не сомневаюсь, что это был настоящий божественный металл».«Но ты смог его уничтожить». Царственное Пламя наклонило голову набок. «Насколько я помню Первую Эпоху и учения Матери-Древа, это должно быть невозможно. Только боги могли уничтожать божественный металл. По крайней мере, отчасти именно это делало Сломанного Бога таким ужасным врагом. Только боги могли ранить его».«И твой отец», — сказал Думвинг. «Только он, из всех творений богов, смог ранить этого самого ужасного врага». Он покачал головой. «По правде говоря, я не уверен, как мне удалось его уничтожить. Возможно, какой бы метод она ни использовала, он как-то ослабил его. Я могу быть уверен только в том, что от него ничего не осталось». И разве это не жаль? Он мог бы многому научиться у копья, выкованного из божественного металла, но, столкнувшись с таким оружием, он не смог сдержаться. «И всё же, несмотря на полученную рану, я благодарен».«О?» Регал Флейм приблизилась, её глаза сияли любопытством. «Почему?»«Я чуть не умер. Но на грани смерти я увидел нечто, что вселило в меня надежду».«Что ты увидел?»«Глаз». Думвинг вздрогнул. «Огромный серебряный глаз. Глаз дракона. Я увидел его, когда моя душа дрейфовала по астральному плану». Он оскалил зубы. «Божественный металл ужасен не только из-за своей физической силы, но и потому, что он поражает не только тело. У меня также есть магия, которая позволяет мне воспринимать астральный план. Каждый раз, когда я заглядывал туда, я видел свет, сияние, которое, кажется, повсюду, но приходит из ниоткуда. Оно было там, на грани смерти… Это я понял. То, что я долгое время считал светом астрального плана, оказалось всего лишь взглядом этого серебряного глаза».Регал Флейм уставилась в пустоту. «Это… чтобы такое было возможно, чтобы дракон обладал такой силой…»Думвинг широко улыбнулся. «Такой дракон — доказательство того, что Четвёртое Пробуждение — это не конец». Он усмехнулся. «Честно говоря, я давно это подозревал. В конце концов, твой отец смог ранить Сломанного Бога. Он был самым могущественным из нас всех, и всё же другие драконы той эпохи ничего не достигли? Возможно, в свои последние мгновения он нашёл способ стать чем-то большим, выйти за пределы Четвёртого Пробуждения».Регал Флейм улыбнулась, и в её улыбке не было ни малейшего намёка на горечь. «Мой отец отличался от других драконов. Я была тогда так молода, но даже тогда я это знала. Если кто и мог бы выйти за пределы Четвёртого Пробуждения, так это он. Увы, какое бы прозрение он ни обрёл, какую бы… силу он ни получил, она умерла вместе с ним». Она глубоко вздохнула и повернулась к памятникам. Должно быть, это странно. Она была так молода, когда умер Владыка Пламени. Она знала о нём больше из рассказов Матери-Древа, чем из личного опыта. «Как ты соберёшь имена для шестого памятника? Я могу предоставить тебе список. Однако с остальными… не со всеми будет так легко разговаривать. Более того, есть некоторые, которые вообще не хотят с тобой разговаривать».Глаза Думвинга заблестели, и он едва не фыркнул от презрения. Он слишком хорошо знал, насколько надоедливыми могут быть некоторые из его собратьев-первородных драконов. Мало кто был так глуп, как Соулсикер, но они могли быть утомительными по-своему. Некоторые, как Штормбрингер, были достаточно послушны, хотя и эксцентричны. Как она могла получать такое удовольствие от того, что бросала несчастных существ в Бассейн Вознесения, никогда не переставало его удивлять, как и её удача никогда не переставала его раздражать. Но были и другие, с которыми было гораздо труднее иметь дело. Он мог назвать как минимум двух, которые с такой же вероятностью могли напасть на него, как и заговорить с ним. Посещать их по одному было бы не только ужасно неэффективно, но и опасно. У него было решение получше.«Я созову собрание всех первородных драконов», — наконец сказал Думвинг. Его хвост стукнул по земле. «Здесь, на этом плато. Я долго спал, и за это время мир сильно изменился. Обещания забыты. Клятвы нарушены. Я напомню остальным об их обязанностях. Я напомню им, что если они хотят избежать повторения Шестой Катастрофы — и её многочисленных жертв — то мы должны, ещё раз, возобновить эти древние обещания и клятвы».Регал Флейм рассмеялась. Это был приятный смех, не насмешливый, а полный радости. «Встреча всех первобытных драконов? Да. Вы, безусловно, имеете право требовать этого, и прошло слишком много времени с тех пор, как мы все собирались вместе. Однако связаться с остальными будет непросто. Они находятся далеко, а некоторые даже удалились от мира и ушли в уединение».Думвинг выпрямился во весь рост и расправил крылья. Пламя вспыхнуло в его пасти, и сила окутала его, словно саван. «Я — Думвинг. Когда я позову, они ответят. Моя магия позаботится об этом». Его глаза пылали, словно лужи расплавленного золота. «Если среди ваших последователей есть те, кто обладает талантом к магии общения, то я предлагаю вам позвать их. Я не знаю, научатся ли они чему-нибудь, наблюдая за мной, но, если их талант окажется достаточным, они могут кое-чему научиться».«Что вы намерены сделать?»«Я позову остальных — но таким образом, чтобы они не смогли меня игнорировать». Регал Флейм разослала весть тем из своих последователей, кто обладал даром общения или вообще интересовался магией. Она не удивилась, когда прибыли и Фростфанг, и Шкваллвинг. Наблюдать за тем, как Думвинг творит великую магию вне боя, было редкой и драгоценной возможностью. Действительно, сам факт того, что Думвинг считал свою технику достойной наблюдения, означал, что она действительно очень сильна. Его стандарты были настолько высоки, что то, что большинство людей считали магией высочайшего качества, он находил настолько обыденным, что не заслуживало более пристального внимания.Часть её была разочарована тем, что день, который так хорошо складывался, был омрачен старыми сожалениями и печалями. Но это было частью личности Думвинга. Горе, которое иногда окутывало его, словно плащ, и печаль, которая оставалась, как запах дождя после бури, — он не мог легко отбросить их, так же как не мог изменить себя. Суть Думвинга заключалась в том, чтобы скорбеть так же глубоко, как и переживать. Он никогда бы в этом не признался, но она знала его очень давно. Она видела его и в лучшие, и в худшие моменты. И в отличие от многих других, она была уверена, что его горе и печаль никогда не сломят его. Он был Думвингом. Он будет скорбеть и оплакивать. Он будет истекать кровью и страдать. Но он никогда не сдастся. Сдаться означало бы опозорить жертвы всех тех, кто ушел раньше. Сдаться означало бы, что его друзья погибли напрасно, и он никогда не мог этого допустить. Думвинг был подобен драконам древности. Он умрет, прежде чем сломается.«Что он собирается делать?» — спросила Скволлвинг у Фростфанга.Молодой дракон буквально дрожал от волнения. С момента его прибытия она многое узнала о нем, как из наблюдений, так и от своих последователей. Во многих отношениях он не производил впечатления, особенно учитывая его происхождение. Он плохо летал. Его физические способности оставляли желать лучшего. Даже его магическая сила была посредственной.Что у него действительно было, так это огромная любовь к магии — не просто к великой магии, способной сравнять с землей горы и вскипятить моря, а ко всей магии. Она предоставила ему доступ к книгам, свиткам и табличкам, содержащим информацию о том, что драконы считали второстепенной магией. Мало кто утруждал себя долгим изучением этих книг, поскольку такая магия обычно считалась обыденной и скучной. Скволвинг же был вполне доволен тем, что погружался в неё. Именно тогда она поняла, что он находил радость в простом процессе изучения магии, какой бы слабой или обыденной она ни была. Он был словно человек, блуждающий по пустыне, а эта ничтожная магия, на которую другие смотрели с презрением, была подобна прохладной, свежей воде.Это было странно очаровательно.Это также объясняло его интерес к Думвингу. Если Эшхарт был самым могущественным драконом в чисто физическом плане, то то же самое можно сказать и о Думвинге в плане магии. В каком-то смысле разрыв между Думвингом и следующим по мастерству магии драконом был даже больше, чем между Эшхартом и вторым по силе драконом.Не было ни одного аспекта магии, в котором Думвинг мог бы отставать. Дело было не в таланте. Конечно, Думвинг был талантлив. Однако он нашел способы преуспеть в тех областях, где даже его собственная природа работала против него. Это было не столько вопросом таланта, сколько вопросом упрямства и гордости. Он был Думвингом. Позволить какой-либо аспект магии ускользнуть от него было бы немыслимо, сродни тому, чтобы упустить бесценное сокровище. Возможно, в Первую Эпоху были драконы, обладавшие большей магической силой, чем он, но она была уверена, что его знания не имеют себе равных.«Заклинание связи — достаточно сильное, чтобы достичь каждого первородного дракона в мире, независимо от его местоположения».Фростфанг усмехнулся. «Без использования своего зеркала?» — Регал Флейм кивнула. «Тогда, похоже, Думвинг намерен напомнить остальным, почему мы следуем за ним в бой. Такой подвиг был бы не по силам никому из нас».В воздухе повисли искры, когда Регал Флейм кивнула в знак согласия. Даже для первородного дракона добраться с одного континента на другой было непросто, и это при том, что у него была одна цель. Связаться одновременно со всеми остальными первородными драконами в мире, независимо от расстояния? Только Думвинг мог быть настолько глуп, чтобы попытаться сделать такое, — и достаточно искусен, чтобы этого добиться.Взгляд Регал Флейм окинул собравшуюся толпу. Многие драконы пришли посмотреть, но они держались на почтительном расстоянии от Думвинга, стоявшего в центре плато. Если их внимание его и беспокоило, он не подавал никаких признаков. Вместо этого он предпочел подождать, пока Регал Флейм не даст ему разрешения начать.Это была любезность. Магия высочайшего уровня почти всегда влияла на окружающую местность. Как правительница этой области, она была бы опозорена, если бы он действовал без ее разрешения. Думвинг мог быть жесток к тем, кого считал достойным презрения, но он был учтив к тем, кто заслужил его уважение.Увидев, что все драконы, которых она ожидала, присутствуют, Регал Флейм выпустила в воздух короткий огненный вихрь. Это был знак, что пора начинать. Думвинг кивнул в знак согласия и закрыл глаза.Брови Регал Флейм нахмурились. Она ожидала, что он немедленно применит свою силу, возьмет огромный источник мощи внутри себя и использует его, чтобы заставить реальность подчиниться его требованиям. Именно так драконы владеют магией. Они отдают приказы, и мир подчиняется. То, что делал Думвинг сейчас… было другим.Его сила проникала в окружающее пространство, почти незаметно вливаясь в обильные потоки магии, протекавшие по плато. Это был не рев, способный покорить мир. Это было ближе к единению дриад с землями, на которых они обитали. Ее глаза расширились, когда по толпе прокатился тихий ропот замешательства. Они еще не почувствовали этого, но она чувствовала.Что бы он ни делал, потоки магии начали меняться – и не только вокруг Думвинга. Все потоки магии, каждый из которых протекал по плато и ее владениям, начали пульсировать и вибрировать. И ритм, которому они следовали, принадлежал не миру, а сердцу Думвинга. Она взглянула на Фростфанга. Он, должно быть, тоже почувствовал это, потому что его глаза тоже расширились. Что бы ни делал Думвинг, он тоже этого раньше не видел.Постепенно ропот замешательства сменился шоком. Остальные начали чувствовать то, что она и Фростфанг уже заметили. На губах Думвинга мелькнула почти усмешка, хотя глаза его оставались закрытыми. Потоки магии бились в такт его сердцу, и она ждала, когда он использует телекинез. Он мог бы взять их под контроль и превратить в поистине впечатляющее заклинание общения.Но он этого не сделал.Вместо этого он держал глаза закрытыми… и начал танцевать.И потоки магии двигались вместе с ним.«Это…» — прошипел Фростфанг.«Ты узнаешь это?» — спросила Регал Флейм.Движения Думвинга были ей незнакомы, по крайней мере, она никогда раньше не видела, чтобы дракон их совершал. И все же в них было что-то, что тянуло ее к воспоминаниям. Ей хотелось использовать магию памяти, но было бы невежливо использовать ее, пока Думвинг занят. Да. Она определенно видела подобные движения раньше, но где?«Да», — Фростфанг покачал головой и замер. «Да, я видел нечто подобное в Пятую Эпоху. Среди зверолюдей той эпохи была группа могущественных тигролюдей. У них не было самой сильной магии, но они нашли способ… общаться с окружающими их магическими потоками. Это позволило им вырасти из небольшого клана в правителей могущественной нации. То, что делает Думвинг, напоминает мне об этом, но движения адаптированы под тело дракона».«Но как Думвинг мог узнать такое? Тигролюди держали бы такой метод в секрете». И Регал Флейм прекрасно знала, что даже среди тех видов, на которые драконы часто смотрели свысока, были те, кто скорее умрет, чем поделится своими секретами с драконами.Пока Думвинг продолжал танцевать, она всё больше убеждалась в правоте Фростфанга. Она знала, как он сражается. Она много раз сражалась рядом с ним. Его движения теперь отличались от обычных. В них было что-то отчётливо кошачье, что-то безошибочно похожее на тигроподобных существ, которых она видела раньше. Этого Думвинг не мог бы узнать просто наблюдая, каким бы проницательным он ни был. Этому его научили. И всё же было трудно представить, чтобы Думвинг отбросил свою гордость, чтобы попросить тигроподобного человека обучить его, и ещё труднее было представить тигроподобного человека, у которого хватило бы смелости и дерзости учить Думвинга.По мере того как танец Думвинга продолжался, потоки магии отвечали с ещё большим энтузиазмом. И эти же ответы больше не ограничивались потоками магии, текущими по земле. Потоки магии, текущие по небу, начали отражать их. Что не менее важно, то, что начиналось как резкие колебания в потоках магии, превратилось во всё более тонкие изменения. Его танец сплетал потоки магии в заклинание общения, основа которого охватывала всё её владение и небеса над ним.Наконец, Думвинг затих, но потоки магии продолжали танцевать в такт уверенному, размеренному биению его сердца. Он открыл глаза и начал говорить, и Регал Флейм сразу поняла, что его слова будут донесены далеко-далеко за пределы её владения, скользя по потокам магии, текущим по земле и небу. Обратив взгляд на горизонт, она почувствовала, как эхо его танца распространяется, словно рябь по пруду. Достигнув моря, они не остановились. Вместо этого потоки магии, текущие по водам мира, тоже начали двигаться.Даже у Думвинга не хватало сил, чтобы распространить свои слова по всему миру. Но ему это и не было нужно. Своим танцем он попросил мир распространить их за него.И мир согласился.Невероятно. Думвинг был доволен посланием, которое он отправил, — как в плане произнесенных слов, так и в плане продемонстрированной силы. Все драконы, особенно первородные, любили жить рядом с местами силы, где царила магия. Его слова разнеслись бы в таких местах подобно грому, разносимые потоками магии, текущими по земле, морю и небу. От самых вершин неба до самых глубин моря не было ни одного места силы, где его слова остались бы неуслышанными.Но сейчас он был склонен отдохнуть. Использованная им техника была непростой, поскольку сильно отличалась от магии, которой обычно владели драконы. В некотором смысле, её можно было считать противоречащей самой их природе. И всё же это был лучший способ, который он смог придумать, чтобы распространить своё послание. Более того, он знал, что его собратья-первородные драконы будут озадачены тем, как ему это удалось. Их любопытство — наряду с предложенными им стимулами — дало бы им достаточно оснований присутствовать на созванном им собрании.«Надеюсь, это место вам понравится».Думвинг повернул голову. Регал Флейм предложила ему логово на время его пребывания. «Оно более чем достаточное». Логово, которое она ему предложила, принадлежало одному из великих драконов Первой Эпохи, легенде, созданной вскоре после её отца. Поэтому оно было огромным даже по его меркам. Естественно, однако, никаких сокровищ там не осталось. Такие вещи уже давно были вывезены в другое место. Тем не менее, этот жест был не лишен смысла. Он показывал, что она относится к нему как к гостю с высочайшим уважением. «Благодарю вас».«Остальные прибудут совсем скоро», — заметила она. «Возможно, всего через несколько дней».«Подозреваю, что первой будет Штормбрингер». Он нахмурился. «Возможно, стоит предупредить жителей пустыни, чтобы они не утонули в дождях, которые она приносит».Регал Флейм усмехнулась. «Из всех нас её имя, пожалуй, самое подходящее. Она рассказывала мне, что в день её вылупления погода была ясная, ни единого облачка на небе. И всё же, когда она вылупилась, разразилась буря, и её встретило не чистое небо, а дождь и гром. Вот почему её родители назвали её Штормбрингер — потому что она принесла с собой бурю».Думвинг фыркнул. «Правдоподобная история. Она как-то рассказывала мне, что сама Коготь Бури предложила это имя её родителям. Если спросишь Фростфанга, подозреваю, он услышит другую историю».«Штормбрингер всегда была озорной», — ответила Регал Флейм. «Но она надёжна, когда это важно».Думвинг нахмурился. «По крайней мере, это правда». Несмотря на всю свою глупость, Штормбрингер не испытывала недостатка в храбрости. Она отвечала на каждый его зов и отдавала все силы в каждой битве, независимо от противника. Будь то Повелитель Приливов или Изгнанная Звезда, Штормбрингер не отступала. Подобно бурям, в честь которых она была названа, она была стихийной силой. «Остальные не придут одни». Он склонил голову. «Мне придется попросить тебя позаботиться об их жилье и тому подобном».Регал Флейм одним крылом отмахнулся от его опасений. «Это не обуза. Встреча здесь, в моих владениях, — большая честь. А с этой честью приходят определенные обязанности. Кроме того, я более чем способен принять остальных и их последователей на некоторое время».«Да. Я заметил многое в ваших владениях во время нашего полета, и с тех пор заметил еще больше». Он помолчал. Ему всегда было неловко хвалить ее, но она этого заслуживала. «Из всех нас твоя вотчина — лучшая, и ты — причина этого». Он вспомнил опустошение, причиненное Соулсикером и его последователями во время их предательства. Владения Регал Флейм тогда были в руинах, а теперь процветают. Этого можно было достичь только благодаря превосходному руководству.Регал Флейм удивленно моргнула. Думвинг сдержал гримасу. Неужели он настолько скуп на похвалу, чтобы заслужить такую реакцию? Голос в глубине его сознания, подозрительно похожий на голос Маркуса, напомнил ему, что он не столько скуп на похвалу, сколько просто мерзавец, обычно неспособный её выразить. Хм… теперь, когда он подумал об этом, Маркус почти наверняка произносил именно эти слова, и не один раз.«Вот как?» — сказала Регал Флейм. Её крылья и хвост беспокойно зашевелились. «Спасибо».«Благодарность не нужна. Я просто сказал правду». Он видел владения других первородных драконов. Некоторые из них добились больших успехов. Однако никто из них не мог сравниться с способностями Регал Флейм как лидера и администратора. Неслучайно её влияние простиралось далеко и широко, и почти все драконы, не являвшиеся последователями других первородных драконов, обращались к ней за руководством. «Поэтому, надеюсь, вы не возражаете, если я позже попрошу у вас совета».Она успокоила крылья и хвост. «Конечно. Я с удовольствием поделюсь своей мудростью и знаниями». Она сделала паузу. «Ранее… магия, которую вы использовали… Фростфанг сказал, что она похожа на технику, используемую группой тигролюдей из Пятой Эпохи».Хм. Он не ожидал, что Фростфанг это заметит, но… ах. Да. Фростфанг провел некоторое время рядом с зверолюдьми в Пятой Эпохе, разыскивая древний артефакт, затерянный в потопах Третьей Эпохи.«В своих действиях я действительно использовал технику, разработанную людьми-тиграми».— Как ты этому научился? — спросила Регал Флейм. — Знаю, ты провел какое-то время на том континенте, но такой технике было непросто научиться. — Это был секрет, хранившийся королевской семьей, — ответил Думвинг. — Но мне посчастливилось узнать об этом от того, кто давно отказался от своего имени и титулов. К тому времени, как мы встретились, он был простым монахом. Он думал, что однажды я смогу это использовать. Это был… дар, один из многих, которые он мне преподнес. Он посчитал, что лучше оставить его в моих руках, чем позволить ему быть забытым. Он использовался для совершения великого зла, но также и для великого добра. Он был уверен, что я использую его для последнего.Регал Флейм посмотрела на него, и он снова вспомнил, что она была обманчиво проницательна в таких вопросах. Ее глаза видели остро, а ум был острым. Она была просто достаточно тактична, чтобы знать, когда говорить, а когда молчать. — Должно быть, вы были хорошими друзьями.— Почему ты думаешь, что мы были друзьями? — спросил он, хотя её вывод был небезосновательным.— Я хорошо тебя знаю, Думвинг. У тебя есть гордость. Даже если эта техника тебя и завораживала, ты бы попытался разобраться в ней сам, если бы это было возможно. Раз ты захотел учиться у этого человека, значит, ты доверял ему и ценил его мнение. Более того, помнить его спустя столько лет — такую честь могли бы удостоиться только самые лучшие друзья или самые могущественные враги. А судя по тому, как ты о нём говоришь, он не был врагом. —— Ха! — Думвинг запрокинул голову и рассмеялся. — Дримсонг проницательнее тебя. — Глаз Регал Флейм дёрнулся. — Но… мне больше нравится твой подход. Бывают моменты, когда лучше говорить о мелочах, а бывают моменты, когда лучше быть прямолинейным. — Его губы дёрнулись, словно он пытался скрыть улыбку. — Моего друга звали Брат Тигр, и я путешествовала с ним, пока он не пал в битве. Думаю, ты бы ему понравилась.— Он пал в битве? — спросила Регал Флейм.«Да. Против последователей Изгнанной Звезды. Он умер в одиночестве, но без ран на спине, и ни один враг не ступил на тропу, которую он защищал. Это была смерть, достойная рассказов и песен. Смерть, достойная дракона».И снова, когда она заговорила, казалось, она знала мысли, которые он хранил в своем сердце. «Смерть друга — это трагедия, какой бы славной она ни была». Она сделала паузу. «Ты впервые упомянул мне Брата Тигра».По правде говоря, Думвинг предпочитал рассказывать историю своего общения с Братом Тигром своим друзьям, не являющимся драконами. Они лучше понимали эту историю. Например, он и Эшхарт дружили очень-очень давно. И всё же он знал, что другой дракон не воспримет эту историю так, как он. Для Эшхарта не было бы причин для скорби. Брат Тигр погиб так, как и подобает любому дракону. Это был повод для празднования. В конце концов, Брат Тигр ушёл из жизни так, что даже Эшхарт счёл бы это достойным похвалы. Но у Регал Флейм было много друзей, не являющихся драконами, начиная с давних времён Матери-Древа и до наших дней, когда, несмотря на то, что многие другие стремились к этой чести, Огнехвост оставался её вестником.«Можешь рассказать мне о нём?» — спросила Регал Флейм.«Что ты хочешь узнать?»В её голосе звучала нотка озорства. «Ты Думвинг. Все знают, насколько высоки твои стандарты. Раз ты называешь его другом, значит, он действительно стоил того, чтобы с ним познакомиться. Уверена, у тебя много историй, которые ты можешь рассказать».Он невольно улыбнулся. Это был правильный ответ.«Хорошо». Думвинг успокоился и жестом предложил ей сделать то же самое. «Но я больше не буду говорить о том, как он умер. Вместо этого я расскажу о том, как он жил». Примечания автора:Здесь есть над чем подумать, так что давайте начнём.Думвинг — единственный первородный дракон, лично видевший все шесть Катастроф на пике их могущества, хотя он видел Сломанного Бога лишь издалека. Основываясь на собственном опыте, он считает Сломанного Бога самым могущественным из всех. По боевой мощи он ставит Изгнанную Звезду на второе место. Имейте в виду, что это всего лишь осколок Изгнанной Звезды, с которым они столкнулись. Истинная Изгнанная Звезда — существо, способное сражаться в космическом масштабе.Глаз, который видел Думвинг, принадлежал тому же дракону, которого почувствовала Доунскейл в глубинах астрального плана. Этого дракона больше нет. То, что увидел Думвинг, было своего рода «эхом», оставленным подавляющей мощью этого дракона. Для тех, кто интересуется масштабом силы, бой между этим драконом и Изгнанной Звездой — это не бой. В конце концов, тот дракон был достаточно могущественен, чтобы легко победить Чемпиона Пустоты, убившего первоначального бога-создателя вселенной Думвинга.Да. В этом есть свои уровни. С другой стороны, Думвинг знает, что существует как минимум один сверхмогущественный, невероятно сильный дракон. И если такой дракон существует, кто знает, может быть, он найдет способ стать еще сильнее? Даже если их силы работают по-разному (а они не работают, поскольку не из одной вселенной), сам факт того, что дракон стал настолько сильным, вселяет надежду.Что касается танца, который исполнял Думвинг, то этому его научил Брат Тигр во время их совместной жизни. Помните, Брат Тигр когда-то был принцем необычайно могущественного королевства тигролюдей, которое в конечном итоге стало злым и было уничтожено союзом других наций. Танец позволял им сражаться намного сильнее, что отчасти и объясняло их мощь. Это также объясняет, как Брат Тигр смог так эффективно сражаться в конце, несмотря на свой преклонный возраст и отсутствие опыта в смертоносных приемах.Что забавно, по крайней мере с точки зрения Думвинга, так это то, что, хотя сам танец никогда не был бы придуман драконом, драконы уникально приспособлены для его использования. Драконы уже гораздо теснее связаны с землей и обладают гораздо большей способностью взаимодействовать с потоками магии, чем тигролюди. Чего им не хватало, так это причины подходить к магии таким образом, учитывая их обычные методы. Даже Думвингу это дается с трудом, несмотря на то, что он научился этому у Брата Тигра, потому что это противоречит тому, чему он посвятил века. Возможно, единственная причина, по которой он вообще может это использовать, заключается в том, что он учился под Материнским Древом, а техника тигролюдей во многом похожа на то, что делают дриады.Наконец, я просто решил ответить на вопрос, который время от времени возникает. Да, я пишу и другие вещи на других платформах. На Amazon я известен как LG Estrella. Причина моего долгого перерыва заключалась в том, что я работал над произведением, которое вышло всего несколько дней назад. Оно примерно 1500 страниц. Да. На написание ушло немало времени. Забавно, что большая часть моих произведений — это юмористическое фэнтези, тогда как эта история, хотя и содержит юмористические элементы, скорее относится к эпическому фэнтези. Ну ладно. Одни из самых первых моих рассказов были вестернами... ---------- Размышления молодого дракона Взгляд Тайдвивера скользнул по руинам поселения русалок. Причина разрушений лежала перед ним мертвой. Для кракена его враг был не особенно большим, всего две мили в диаметре. Однако он был свиреп, и многие чешуйки Тайдвивера теперь были потрескавшимися и сломанными. И все же, несмотря на кровь, сочащуюся из его ран, он не чувствовал боли. Вместо этого он чувствовал только удовлетворение.Во многом русалки, поклявшиеся его семье, были жалкими существами. Их жизни были коротки, и даже самые могущественные из них были не более чем свечой по сравнению с пылающей звездой, которой была его сила. И все же… они не были лишены добродетели.Кракен, которого он убил, был изгоем, странником без собственного дома. Он выживал веками, грабя поселения и скрываясь в глубинах, которые еще предстояло занять другим. Русалки не имели против него ни единого шанса. И всё же их воины не бежали. Вместо этого они решили стоять на своём и сражаться, чтобы их женщины, дети и старики могли эвакуироваться. Они были почти полностью уничтожены, но их жертва не была напрасной. Они отвлекли кракена достаточно долго, чтобы прибыл Тайдвивер.Давным-давно, когда он был ещё совсем маленьким, отец Тайдвивера сказал что-то, что с тех пор не выходит у него из головы.«Легко быть храбрым, когда ты силён, — сказал отец. — Но истинная храбрость проявляется только тогда, когда ты слаб».Тогда он не понял, потому что не мог представить, чтобы его отец когда-либо был слаб. Только повзрослев и узнав о Катастрофах, он понял, что имел в виду отец. Каким бы могущественным ни был Фатхомбиндер, сила его отца не могла сравниться с мощью Сломанного Бога или Изгнанной Звезды. Даже Владыка Приливов был намного сильнее его.Если бы его отец был трусом, он бы сбежал с этих сражений. Вместо этого он рисковал жизнью, чтобы помочь победить Катастрофы. Он доказал, что его храбрость настоящая, что он не трус, который проявляет силу только против слабых. Долгое время Тайдвивер задавался вопросом, что бы произошло, если бы он когда-нибудь оказался в подобной ситуации. Убежал бы он или остался бы на месте и сражался? Какими бы слабыми ни были русалки, они доказали свою храбрость.И Тайдвивер доказал свою храбрость в битве с Эшхартом.В последнее время его мысли часто возвращались к битве со старшим драконом и почти наверняка снова ушли бы в ту же сторону, если бы не произошло нечто поразительное. Он замер, когда сами потоки магии в морских глубинах вокруг него задрожали.Что… что происходит?Он жестом приказал оставшимся русалкам спрятаться, прежде чем взмыть вверх по воде, замедлившись лишь в воздухе, где его окружали лишь облака и дождь. Однако даже там, далеко над морем, потоки магии не стояли без дела. Потоки магии, струящиеся по небу, дрожали, словно струны огромного инструмента.Но если потоки магии были инструментом, то кто же был музыкантом?Ответ пришёл мгновение спустя, когда голос эхом разнёсся по земле, морю и небу. Он был повсюду и нигде одновременно, звук, который звучал в его сердце и душе так же сильно, как и в ушах. Это был голос, которого он не слышал целую вечность, голос, полный заслуженной уверенности и безошибочной силы.Это был Думвинг.Когда голос первобытного дракона пронзил его насквозь, челюсть Тайдвивера сжалась от досады. После того, как его Четвёртое Пробуждение прошло так гладко, он действительно очень высокого мнения о себе. Он никогда не осмелился бы поставить себя выше своего отца — дракона, которого любил и уважал больше всех на свете, — но было легко поверить, что он сокращает разрыв между собой и драконами, стоящими на вершине мира.Его битва с Эшхартом — если это вообще можно назвать битвой — показала ему, насколько он был глуп. Старший дракон с легкостью одолел его. Тайдвивер совсем не чувствовал себя могучим драконом. Вместо этого с ним обращались как с глупым щенком.Это напомнило ему о тех давних днях, когда он был так молод и наивен, что даже не мог представить себе врага, способного бросить вызов его отцу. Тайдвивер неустанно трудился над собой. Он укреплял свое тело, оттачивал свои навыки и совершенствовал свою магию. Но перед могуществом Эшхарта все это не имело значения.Хуже всего был взгляд Эшхарта. Старший дракон даже не считал его угрозой. Если уж на то пошло, он больше беспокоился о том, чтобы не причинить ему слишком большого вреда, чтобы не вызвать ненужный конфликт с отцом Тайдвивера. Для Эшхарта он был просто ребёнком, нуждающимся в дисциплине.Легко было бы поддаться отчаянию, но Тайдвивер не был трусом, и его отец не воспитал слабака. Он сражался до конца и не сбежал перед лицом мощи Эшхарта. Он проиграл, но в поражении от такого врага, как Эшхарт, не было ничего постыдного. Вместо этого он решил использовать своё поражение как мотивацию. Очевидно, ему ещё есть над чем работать.Легкость, с которой он пережил Четвертое Пробуждение, сделала его высокомерным, и это высокомерие ослепило его, не позволив увидеть правду. Ему следовало бы считать себя счастливчиком, что ценой его одумывания стало лишь избиение. Было слишком легко представить обстоятельства, при которых его глупость стоила бы ему жизни. Эшхарт был могущественен, но по-своему милосерден. Как заметил отец Тайдвитера, не все первородные драконы отнеслись бы к нему так снисходительно.Если бы он поступил так… глупо по отношению к Думвингу, он бы испытал гораздо больше боли и получил бы гораздо более длительные раны. Когда отец сказал ему это, он хотел возразить. В конце концов, одно дело проиграть Эшхарту, но, конечно же, против Думвинга он бы выступил лучше. Отец лишь усмехнулся и похлопал его по голове, прежде чем заставить его поклясться никогда больше не совершать подобных глупостей. В конце концов, его мать ужасно бы горевала, если бы с ним что-нибудь случилось.Теперь, наблюдая за магией Думвинга, Тайдвивер понял, что его отец, возможно, недооценил истинную опасность Думвинга. Манипулировать самими потоками магии на таком огромном расстоянии и на такой обширной территории – это говорило о магическом мастерстве и силе, намного превосходящих все, что Тайдвивер мог себе представить. На фоне этого его собственные достижения в этой области казались не более чем невежественными попытками ребенка в грязи. Его губы скривились, и он оскалил зубы, когда пламя внутри него вспыхнуло.Если Эшхарт был вершиной физической силы, то то же самое можно сказать и о Думвинге и магии. Как бы это ни казалось невозможным и безрассудным, Тайдвивер знал, что должен делать. Он будет преследовать их. Даже если он споткнется и не доберется до них, сам факт попытки догнать позволит ему достичь еще больших высот.После того, как Думвинг закончил свое сообщение, Тайдвивер вернулся к руинам поселения русалок. Он сделал все, что мог, чтобы укрепить их оборону и помочь восстановить дома, прежде чем добыть труп кракена. Это была знакомая работа, и она давала ему время подумать. Только убедившись, что русалки справятся, он ушел и направился обратно на архипелаг в самом сердце территории своей семьи. Русалки, возможно, во многом были несовершенны, но они поклялись в верности его семье. Оставить их без помощи было бы невыносимо позорно. Он сообщит отцу об их бедственном положении, и кто-то из остальных будет отправлен, чтобы оказать дальнейшую помощь. Он был не очень-то приспособлен к задаче восстановления, и не было необходимости связывать дракона, который уже достиг Четвертого Пробуждения, теперь, когда кракен был убит. Дракона Второго Пробуждения должно быть более чем достаточно, особенно если у этого дракона была магия, лучше подходящая для восстановления.Паря над океаном, Тайдвивер обдумывал послание Думвинга. Он нисколько не сомневался, что каждый дракон в округе — возможно, и во всем мире — услышал это послание. Думвинг созвал великое собрание первобытных драконов для обсуждения важных вопросов и предложил несколько стимулов, чтобы побудить их присутствовать. Тайдвивер был уверен, что его отец воспользуется этим предложением, и он не хотел оставаться в стороне от подготовки.Прибыв на остров, где находилось логово его матери и отца, он обнаружил, что вассалы его семьи уже собрались. Все они были драконами, поклявшимися в верности его отцу. Некоторые следовали за ним со Второй Эпохи, другие присоединились совсем недавно. Однако все они принесли клятвы и доказали свою преданность.Его матери не было. Она оставалась в логове, которое делила с отцом, охраняя яйцо, которое снесла всего неделю назад. Тайдвивер невольно улыбнулся. Его родители мечтали о ещё одном ребёнке, и он был безмерно рад за них. Он также с нетерпением ждал появления младшего брата или сестры. Слишком часто именно ему приходилось получать мудрость и знания от старших. Младший брат или сестра позволит ему передать то, чему он научился.Пока яйцо не вылупится, его мать не оставит его, и стражники, которых отец назначил охранять её и яйцо, не будут отходить от своих постов. Тайдвивер сомневался, что кто-то окажется настолько безумным, чтобы напасть на его мать и яйцо, но лучше быть осторожным, чем быть застигнутым врасплох. В конце концов, мир полон глупцов, и действия глупца трудно предсказать.Его отец и его последователи собрались на пляже и на мелководье. Все они были драконами, так или иначе связанными с водой, и их чешуя варьировалась от глубоких синих и зелёных оттенков драконов, связанных с морем и океаном, до грязно-коричневых и светло-синих оттенков драконов, связанных с реками, озёрами и эстуариями.«Тайдвивер». Глаза отца сузились. «Ты истекаешь кровью».«Кракен на окраине нашей территории», — ответил Тайдвивер. «Он напал на поселение русалок».«Неужели?» Взгляд отца обострился. «Надеюсь, кракен мертв».«Конечно». Тайдвивер оскалил зубы. «Я сам его убил». Он нахмурился. «Однако я мало чем мог помочь русалкам. Я оказал посильную помощь, но, думаю, лучше было бы отправить кого-нибудь, кто лучше подходит для восстановления, чтобы помочь им. Дальнейшей опасности быть не должно, но мои таланты лежат в другой области».«Хм…» — отец тихо зарычал, и волны задрожали. — «Я пошлю Риплвинг. Она только недавно пережила своё Второе Пробуждение, но ей нравятся такие задачи, и она показала в них мастерство». Он задумчиво промычал. — «И она… дружелюбнее большинства. Если русалкам придётся восстанавливать всё заново, возможно, лучше будет иметь дело с кем-то более приятным». «Отец… насчёт послания Думвинга…?» Его отец усмехнулся, и остальные подхватили этот смех. Это было наглядным напоминанием о том, как давно его отец знал Думвинга. «Думвинг напоминает всем, почему он ведёт за собой — и почему мы следуем за ним». Волны поднялись, а затем разбились о чешую Тайдвивера. — «Скажи мне, сынок, что ты думаешь о предложенных им стимулах?»Тайдвивер понял вопрос как проверку. — «Я думаю, что два самых важных стимула — это его лекции и советы по пробуждениям и его учения о магии».Отец одобрительно кивнул, и его хвост изогнулся. Море в ответ заряжалось. «Согласен, и думаю, что нам стоит присутствовать». Его глаза заблестели, два лазурных озер, которые вскоре потемнели до индиго. «Я пойду на собрание и возьму с собой делегацию. Бентикскейл будет моим заместителем».Тайдвивер взглянул на дракона. Бентикскейл был сыном давно умершего лучшего друга его отца — дракона, погибшего в битве против сил Матери-Древа в конце Второй Эпохи. Отец взял младшего дракона под свою опеку и воспитал его как собственного. Бентикскейл отплатил за эту доброту непоколебимой преданностью. Он также сыграл большую роль в воспитании самого Тайдвивера. Он был чем-то средним между старшим братом и дядей, что создавало немало неловких моментов на протяжении многих лет. Тем не менее, Тайдвивер доверял ему свою жизнь.«Понимаю». Тайдвивер больше всего на свете хотел, чтобы ему доверили роль второго дракона при отце. Однако опыт, мудрость и сила Бентикскейла были неоспоримы. Его назначение вторым драконом было вполне логичным. Из всех драконов, кроме первородных, Бентикскейл был одним из самых известных и уважаемых. «Значит, Галфвинг станет твоим третьим?» Драконица следовала за его отцом с Третьей Эпохи. Она не была столь могущественной, как Бентикскейл, но обладала острым чутьём и вниманием к деталям. Что бы ни упустили его отец или Бентикскейл, она обязательно это замечала, и у неё была определённая хитрость, которой часто не хватало драконам.«Нет. Только вчера она снесла яйцо».Тайдвивер моргнул. «Я не знал, что она и её партнёр пытаются завести ребёнка».«Они ничего не сказали, чтобы судьба не обернулась против них». Улыбка отца была широкой и зубастой.«Она и Уэйвероар будут хорошими родителями. Естественно, однако, ни один из них не горит желанием покидать нашу территорию, и я не настолько бессердечен или глуп, чтобы требовать этого от них».Это был совет, который часто давал ему отец: никогда не отдавай приказ, если знаешь, что он не будет исполнен. Это только выставит его слабым и бессердечным.«Тогда Лейксонг станет твоим третьим?» — спросил Тайдвивер. Пожилой дракон ещё не достиг Четвёртого Пробуждения, но обладал острым умом, внушительной мудростью и знаниями, которые годы ещё не притупили, хотя он уже не был пригоден для боя на передовой. Он часто служил Тайдвиверу наставником в вопросах истории и управления. Несмотря на превосходство в силе, Тайдвивер продолжал уважать его. Компетентность и преданность были двумя важнейшими качествами для вассала, по крайней мере, так говорил ему отец. Лейксонг обладал и тем, и другим в избытке, и часто говорили, что достижение Четвёртого Пробуждения — это в равной степени вопрос удачи, таланта или ресурсов.«Нет». Отец протянул руку и положил один коготь ему на плечо. «Ты будешь моим третьим».«Я?» Тайдвивер уставился на остальных, и смех разнесся по воде, вызвав волны, прокатившиеся по поверхности моря. Но в этом звуке не было ни насмешки, ни жестокости. Напротив, все они казались довольными, а в глазах Лейксонга читалась гордость, возможно, от того, что он видит успех своего бывшего ученика.«Да». Коготь его отца слегка сжался. «Чтобы выжить, нужна сила, но чтобы преуспеть, нужна мудрость. Эта встреча станет твоим шансом обрести мудрость, которой тебе не хватает». Он прорычал. «Прошло много времени с тех пор, как все первородные драконы собирались вне поля боя. Эта встреча станет твоим шансом наблюдать, слушать и учиться. Она также даст тебе возможность установить связь с другими драконами своего возраста, особенно с детьми и потомками моих собратьев-первородных драконов». Его взгляд стал жестче. «Я пережил все Катастрофы до сих пор, но если случится худшее, такие связи будут полезны».«Отец…» — Тайдвивер хотел сказать, что у его отца нет ни малейшего шанса пасть ни в бою, ни вне его, но он понимал, что это было бы глупо. Вместо этого он выпрямился и решил оправдать доверие, которое отец ему оказывал. «Я сделаю все, что в моих силах».«Это все, о чем я могу просить», — сказал отец, а затем снова рассмеялся, и его хвост хлопнул по боку Тайдвивера. «И, возможно, на встрече твое внимание привлечет другая самка… та, у которой еще нет пары, особенно такой могущественной, как Эшхарт».Тайдвивер прошипел. «Отец!»Его… битва с Эшхартом была хорошо известна среди последователей его семьи. Младшие вассалы не упоминали об этом, но от старших последователей его отца, многие из которых также лично испытали мощь тектонического дракона, не было недостатка в комментариях. Казалось, что Тайдвивер был не первым – и уж точно не последним – кто испытал себя в схватке с Эшхартом. Однако, если это и утешало, то никто из них не показал себя лучше, а многие – хуже. Только его отец мог похвастаться тем, что сражался с Эшхартом на относительно равных условиях, хотя он также признавал, что Эшхарт не использовал всю свою силу. По правде говоря, ни один дракон на свете не был бы рад сразиться с Эшхартом в ближнем бою.«Ты сказал, что уроки Думвинга по Пробуждению и магии являются наиболее важными стимулами. Объясни свои причины».Тайдвивер отбросил смущение и собрался с мыслями. «Первое и Второе Пробуждения довольно просты». Он вспомнил свои многочисленные уроки по этой теме. «Для подавляющего большинства драконов достаточно силы и ресурсов, чтобы достичь Первого и Второго Пробуждений». Он оскалил зубы. « Ты как-то сказал мне, отец, что любой дурак с достаточными ресурсами и правильно расположенным логовом сможет достичь своего Второго Пробуждения».«На самом деле, Думвинг был первым, кто это сказал, хотя после этого замечания он прочитал целую лекцию обо всех способах, которыми настоящее Первое или Второе Пробуждение превзойдёт то, которое достигается одним лишь избытком ресурсов и силы».Тайдвивер содрогнулся. Он всё ещё помнил подготовку, которую он прошёл перед своим Первым Пробуждением. Его отец и Лейксонг очень, очень, очень ясно дали ему понять, что он должен как можно больше совершенствоваться, чтобы построить прочный фундамент. Будучи детёнышем, он стремился к прогрессу и время от времени чувствовал уколы обиды, будучи почти убеждён, что они пытаются замедлить его продвижение. Лишь позже, достигнув Третьего и Четвёртого Пробуждений, он осознал, насколько важны были основы, заложенные тогда, много лет назад. Более того, Лейксoнг не раз упоминал о собственных юношеских глупостях, называя их причиной своих трудностей на пути к Четвёртому Пробуждению.«Однако Третье Пробуждение намного сложнее», — сказал Тайдвивер. «Что касается Четвертого Пробуждения, то оно еще сложнее, и требования уникальны для каждого дракона. Часто говорят, что без удачи даже талантливый дракон не сможет достичь Четвертого Пробуждения».«Да, именно поэтому лекции и советы Думвинга по Пробуждениям так ценны», — сказал его отец.«Никто не знает о Пробуждениях больше, чем он», — сказал Тайдвивер. «Благодаря его знаниям и мудрости наши молодые последователи смогут заложить более прочный фундамент. Между тем, он также сможет помочь тем из наших последователей, кто изо всех сил пытается достичь Третьего или Четвертого Пробуждения». Он взглянул на Лейксонга, и голод в глазах старого дракона был очевиден. Если кто и мог ему помочь, так это Думвинг, а с каждым годом его возраст становился все более заметным, и времени у него оставалось все меньше.Его отец взглянул на море и протянул когтистую лапу. На мгновение поверхность моря на многие мили вокруг замерла. «Сила имеет значение, сын мой. И мало что может сравниться по могуществу с драконом, достигшим Четвертого Пробуждения. Неслучайно Соулсикер осмелился напасть на Регал Флейм только тогда, когда она и её могущественнейшие последователи ещё восстанавливались после ранений, полученных в битве с Изгнанной Звездой. И неслучайно никто не осмеливался нападать на неё с тех пор. Помимо её личной силы, у неё не только больше всего последователей, но и больше всего последователей, достигших Четвертого Пробуждения. Подумай о кракене, с которым ты сражался. Смог бы ты победить его до своего Четвертого Пробуждения? Каждый дракон Четвертого Пробуждения значительно увеличивает нашу силу».Тайдвивер мрачно кивнул. Тот самый кракен, которого он убил с относительной лёгкостью, уничтожил бы его до Четвертого Пробуждения. Вот насколько велик был скачок в силе. Его собственное Четвертое Пробуждение было не просто вопросом гордости — оно значительно облегчило защиту территории его семьи. Его отец был могущественным, но не мог быть везде одновременно. Более того, его мать, чья сила уступала только силе отца, теперь полностью посвятила себя охране их яйца.«Что касается уроков магии, которые предлагает Думвинг, — продолжил Тайдвивер, — его знания и сила в этой области не имеют себе равных. Для тех, кто специализируется на магии, я не могу придумать ничего более заманчивого, чем возможность учиться у него». «В самом деле». Отец выпрямился во весь рост. «Приготовьтесь. Мы отправимся завтра утром. Из числа ваших последователей выберите троих, приближающихся к первому Пробуждению, двоих, приближающихся ко второму Пробуждению, и одного, приближающегося к третьему Пробуждению. Они будут сопровождать нас».«Понял, отец». Тайдвивер пытался — и безуспешно — скрыть свою радость. Возможность взять с собой своих последователей означала, что он был ответственен не только за их безопасность, но и за то, чтобы они получили как можно больше преимуществ. Это был шанс показать, что он умеет правильно управлять своими последователями, что было важной задачей теперь, когда он достиг своего Четвертого Пробуждения и мог начать создавать собственную фракцию, хотя и под властью отца. «Я тебя не подведу». Примечания автора:Поражение, которое Тайдвивер получил от Эшхарта (глава 29), чудесным образом повлияло на его характер. До Четвертого Пробуждения он не был таким уж задирой, но то, что он так легко его пережил (сочетание удачи, таланта и многочисленных ресурсов, которыми располагал его отец), сделало его довольно высокомерным. К счастью, Эшхарт был рядом, чтобы изменить его отношение. Удивительно, как битва с полуторакилометровым драконом может изменить мировоззрение человека.Если говорить серьезно, Тайдвивер занимает интересное положение. Поскольку любой дракон, кроме Четвертого Пробуждения, по сути, является пушечным мясом в битве с Катастрофой, он никогда не видел Катастроф лично. В результате он вырос с искаженным представлением о том, насколько могущественен его отец. Да, Фатхомбиндер невероятно силен, но есть враги, которые быстро расправятся даже с ним (например, Изгнанная Звезда). С возрастом Тайдвивер постепенно осознал место своего отца в мире, а вместе с ним и своё собственное.Когда дело доходит до формирования фракций, драконы обычно клянутся в верности более сильному дракону, разделяющему их ценности и ведущему схожий образ жизни. В результате, обычно можно увидеть, как драконы схожих типов объединяются в группы (например, многочисленные водные драконы, служащие Фатхомбиндеру). Регал Флейм является своего рода исключением, поскольку у неё особенно обширные владения, и она особенно искусна в управлении и администрировании. В результате у неё много драконов разных видов, а также тех, кто обычно либо живут поодиночке, либо входят в гораздо меньшие группы. Некоторые типы драконов (например, обладающие мощными целительными способностями) обычно приветствуются везде и могут даже переходить из группы в группу, получая гарантии защиты и безопасного прохода.Тем не менее, когда дело доходит до силы фракции, двумя наиболее важными факторами являются личная сила лидера и количество драконов Четвёртого Пробуждения, которых он может бросить против своих врагов. Между драконом на Третьем Пробуждении и драконом на Четвёртом Пробуждении существует качественная разница. Преодолеть эту разницу в бою практически невозможно, поэтому предложение Думвинга дать совет по Пробуждениям так привлекательно. Можно также представить себе отчаяние, которое испытывает дракон, застрявший на Третьем Пробуждении, при мысли о возможности получить личный совет. Взамен они были бы готовы предложить очень многое. Конечно, первородные драконы не застряли на этом уровне, но у них есть последователи, друзья и, возможно, даже партнёры, которые там находятся. Думвинг понимает, что не может заставить их прийти, поэтому он предлагает сделать так, чтобы им стоило прийти и сотрудничать.Если вас интересуют другие первородные драконы, не волнуйтесь. В следующей главе мы расскажем о некоторых, которым ещё не уделялось много внимания. Тем временем, Штормбрингер, вероятно, задаётся вопросом, сможет ли Думвинг использовать свою магию, чтобы усилить Бассейн Вознесения и увеличить свои шансы на выпадение редкого миньона после того, как бросит туда что-нибудь. ---------- Драконы размышляют Руинскейл взглянула вниз на пейзаж. Эта земля принадлежала ее отцу, и, как любая земля, захваченная первобытным драконом, она стала отражением его родословной. Вдали от центра его владений, земля была покрыта высоким лесом. И все же в ней было что-то тревожное, тень, которая задерживалась как в уме, так и в глазах. Тьма под деревьями была глубже, чем должна быть, а сами деревья были искривлены в странные формы, намекающие на силы, о которых лучше не говорить.Существа, обитавшие в лесу, были не менее тревожными. Их движения были слишком быстрыми и бесшумными, а их глаза — слишком острыми и слишком проницательными. В этом месте было что-то неправильное, чувство тревоги, которое нарастало с каждым мгновением, пока не переросло в удушающий ужас — ужас, таящийся в тонкостях, кошмар, который больше кроется в деталях и подпитывается тысячей несоответствующих моментов, чем любым затянутым восклицанием страха.Но для Руинскейл и тех, кто разделял род ее отца, лес и его странности были скорее приветливы, чем угрожающи. Лес и все, кто в нем обитал, напоминали ей о власти отца, а мрачные тени, скрывавшиеся под деревьями и прятавшиеся в подлеске, были скорее знакомыми друзьями, чем врагами.За лесом высокие, искривленные деревья уступали место, казалось бы, бесконечному болоту, топкому журчащим ручьям с темной, мутной водой, которые окружали бесчисленные маленькие островки, усеянные мангровыми деревьями, кленами, березами, дубами и кипарисами. Деревья отличались от лесных: они были ниже, шире и странно напоминали клетки. Тростник качался взад и вперед на ветру, который мало что делал для того, чтобы рассеять атмосферу тревоги, витавшую над болотом, словно саван. Огромные болотные гидры медленно пробирались сквозь грязь, и бесчисленные глаза наблюдали и ждали из бурлящих, мутных вод.В молодости Руинскейл часто бывала там. Она даже подружилась со многими обитавшими там гидрами. Это были странные существа, совершенно непохожие на драконов, но по-своему дружелюбные. С годами расстояние между ними увеличивалось, и одна за другой почти все они исчезли, не сумев вырваться из оков времени. Остались лишь немногие. Самой великой из них была первобытная гидра, с которой ее отец подружился в давние времена своей молодости.Но эта гидра редко отходила далеко от самых глубоких и темных уголков болота. Она довольствовалась жизнью в самом сердце тьмы, гнездясь среди корней дерева дриады. Она заботилась о своих детенышах, пока они не становились достаточно взрослыми, чтобы сами о себе позаботиться, а затем отправляла их в болото искать свою судьбу. Некоторые назвали бы это жестокостью. Но гидра видела течение веков. Она видела падение богов и предательство Матери-Древа. Она пережила подъем уровня моря и безумие мертвых. Она была свидетельницей войны, развязанной оскверненной звездой, и воплощением кошмаров лисы. Она лучше многих знала, насколько жестоким может быть мир, и не стала бы баловать своих детей.Над всем болотом возвышалось дерево дриады. В дни Третьей Эпохи воды мира поднялись и затопили землю. Только дриада выстояла, её дерево непоколебимо стояло перед лицом волн, поглотивших горы. Высокое, искривлённое, но не сломленное и не склонившееся. Его ветви тянулись к небу, крылья из дерева были больше любого дракона, настолько широкие, что, казалось, погружали всё болото в вечные сумерки. Ни звёздного света, ни лунного сияния не падали на болото. Вместо этого листья дерева сверкали, как звёзды, а цветы на ветвях сияли, как луны.Руинскейл пролетел мимо болота. За ним журчание ручьёв и шелест тростника заканчивались. На их месте раскинулась пустыня, огромная и великолепная в своём одиночестве. Такова была природа силы её отца. Дракон разложения искажал всё вокруг. На расстоянии присутствие её отца могло превратить процветающий лес в место тени и мрака. Луг, усыпанный ручьями, мог превратиться в болото. И некогда плодородная равнина превратилась в пустыню, где песнь ветра слышали только песок и камни.На окраинах пустыни песок был глубокого, ржаво-красного цвета. Но чем дальше она улетала, тем бледнее становился песок. В самом сердце владений ее отца, в центре его власти, песок был белым, бледнее кости. Многие считали черный цвет цветом разложения, гниения, распада и опустошения. Они ошибались. В конце концов, разложение ничего не оставляло после себя. Оно поглощало все, к чему прикасалось, — и белые пески, хрупкие и грубые, были всем, что осталось. В то время как другие могли жить дальше, и еще оставались те, кто называл окраины пустыни своим домом, только ее отец и его потомки могли долго оставаться в центре его территории. Даже она, его родная кровь, чувствовала, как медленно сжимается тиски его власти.Взгляд Руинскейл скользнул к одинокой горе, стоявшей в самом центре пустыни. Давным-давно она принадлежала королевству гномов. Они были друзьями её отца, но их владения были затоплены в Третью эпоху. Немногие выжили, и порой ей казалось, что она почти слышит крики тех, кто оказался в ловушке в горе, когда вода поднималась, а их легендарные чертоги превращались в гробницы. Немногие выжившие бежали, в конце концов основав новое королевство, — только чтобы погибнуть в битве против Повелителя Приливов, их островные цитадели мало чем могли защитить от гнева Катастрофы.После того как Повелитель Приливов был убит и воды мира отступили, её отец вернулся в гору, чтобы основать свои владения. Возможно, сентиментальность сыграла свою роль, но у него была гораздо более практичная причина выбрать именно это место. Мрачная судьба гномов, чья гора была поглощена морем, вместе с островными цитаделями, разделившими ту же участь, навсегда омрачила потоки магии здесь. Для других такая магия была бы проклятием. Для её отца и его потомков это было благословением, естественным источником силы, которым только они могли должным образом распоряжаться.Во времена Второй Эпохи склоны горы были окрашены в красный цвет железом, содержащимся в ней. Гномы называли её Железно-Кровавой Горой. В Третьей Эпохе то же самое железо окрасило воду и дало морям, поглотившим гору, другое название. Гномы называли её Морём Крови — подходящее название для места, где погибло так много людей.Теперь же гора была белой, лишённой всякого цвета могуществом её отца.Приземлившись у горы, Руинскейл на мгновение задумалась над контрастом. Как и у её отца, её чешуя была чёрной. Как дракон-разложение — достигший Четвёртого Пробуждения — её чешуя была настолько глубокого чёрного цвета, что, казалось, поглощала свет, а не отражала его. Не один из её собратьев-драконов говорил ей, что это всё равно что смотреть на осколок ночи, принявший форму дракона. Её глаза были глубокого фиолетового цвета, настолько тёмного, что их можно было почти спутать с чёрным. На первый взгляд, её крылья могли показаться потрёпанными, но внешность обманчива. На самом деле, её крылья были такими же сильными, как у любого дракона, и её полёт был таким же стремительным.Почувствовав её присутствие, её отец появился из глубин горы. Именно там, глубоко под землёй, он проявил всю свою силу, плетя ужасающую магию и создавая всевозможные предметы. Именно поэтому её матери не было рядом. Она ухаживала за младшим братом Руинскейла. Её младшему брату ещё предстояло пройти Первое Пробуждение. Несмотря на принадлежность к одному роду, он бы недолго продержался, если бы столкнулся со всей мощью власти её отца.Появился её отец, длиной в милю и столь же внушительный, каким и должен быть первобытный дракон. Его чешуя была ещё более глубокого чёрного цвета, чем её. Это было похоже не на взгляд на осколок ночи, а скорее на взгляд на дыру в самом мире. Сфокусироваться на нём было трудно, так жадно его чешуя впитывала свет. Вместо этого, следить за ним было проще, чем за тенью, расходящейся по хорошо освещённой стене.Вместо фиолетовых, его глаза были двумя лужами обсидиана, светлее чешуи, но только потому, что они отражали свет, а не поглощали его. В его пасти на мгновение вспыхнул ониксовый огонь, кромешная тьма, которая не столько горела, сколько гнила, развращала и уничтожала всё, к чему прикасалась, пока ничего не оставалось. Она всё ещё помнила, когда он в последний раз использовал его всерьёз. Она видела, как дракон, достигший Четвертого Пробуждения, умирал с криками, его чешуя превращалась в пыль, плоть гнила, а кости превращались в порошок, в то время как его вопли все еще эхом разносились в воздухе. Не случайно мало кто когда-либо бросал вызов ее отцу. Смерть от его рук не давалась легко, и ее ни в коем случае нельзя было считать милосердием.Ее отец посмотрел на небо — здесь, в самом сердце его владений, даже солнечный свет казался мрачным, бледно-оранжевым, а не сияющим золотом, — а затем поманил ее вперед. Она присоединилась к нему на склонах горы и склонила голову. Как его старшая дочь, она заняла авторитетное положение, и многое было возложено на нее, особенно пока ее мать сосредоточилась на том, чтобы помочь младшему брату приблизиться к Первому Пробуждению. Только после того, как он достигнет его, ему будет безопасно отправиться за пределы леса, который отмечал истинное начало владений ее отца.«Ты здесь из-за послания». Голос её отца был мягким, но отчётливо разносился по воздуху. Для первобытного дракона в нём всегда было что-то странно мягкое. Ей потребовалось много времени, чтобы понять почему. Некоторые могли принять его мягкость за слабость, но всё было наоборот. Одно лишь его присутствие могло превратить плодородные поля в пустыни, а моря — в болота. Он говорил тихо и строго контролировал свои силы, чтобы не причинять другим ненужного вреда. Это была доброта, исходящая из позиции подавляющей силы, а не слабости.По сравнению со многими, владения её отца мало пострадали, когда Шестая Катастрофа высвободила её магию, искажающую разум. Почему? Всё просто. Эта магия сгнила на лозе, сложные заклинания и мистические тонкости не смогли сохранить свою форму перед лицом разрушительной силы, пронизывающей территорию её отца.«Да, отец». Руинскейл почтительно склонила голову, но вздрогнула, когда отец, игнорируя ее попытки сохранить уважение, притянул ее к себе одним из своих крыльев."Отец…"«Ты выросла сильной, дочь моя, и те дни, когда тебе нужна была моя защита, давно позади. Теперь тебе угрожать могут только самые могущественные враги. И всё же… я всё ещё твой отец. Возможно, ты забыла, но я всё ещё помню, когда ты была ещё совсем маленьким детёнышем. Сколько бы лет ни прошло и насколько бы сильной ты ни стала, часть меня всегда будет смотреть на тебя и видеть того самого детёныша».Руинскейл прошипел: «Отец!» Только её отец мог осмелиться так с ней обращаться. Даже мать больше не относилась к ней как к ребёнку. Она была наследницей отца и утвердила своё положение его законной второй наследницы. В делах, касающихся владений отца, она теперь имела больше власти, чем даже мать, и только отец мог ей возразить.«Хм». Его глаза заблестели, и его веселье было очевидно. Однако вскоре его взгляд стал более острым, и она почувствовала, как зашевелился воздух, как задрожал сам ветер, когда часть его силы рассеялась вокруг. Если бы она не достигла Четвертого Пробуждения, она бы упала на колени, и ее чешуя начала бы бледнеть, теряя свой цвет. Но она осталась непреклонна, и веселье, таившееся в его взгляде, сменилось одобрением. «Все меняется. Думвинг всегда был доволен тем, что оставался в стороне. Даже в Шестую Эпоху, когда он жил в этом человеческом королевстве, он мало думал о мире в целом. Если никто не делал ничего по-настоящему глупого, он был доволен тем, что их оставляли в покое. Теперь же, как мне сказали, он стремится создать собственное владение». «Кто тебе сказал?» — спросила Руинскейл. Она сама слышала об этом слухи, но Думвинг не так давно проснулся, и ее отец был глубоко в своей горе, работая над важным проектом. Возможно, он общался с другими первородными драконами, но он не был склонен к сплетням. В общем, ему, как правило, не было особой необходимости вмешиваться в дела других, поскольку естественная защита их владений была настолько мощной. Даже если отбросить силу её отца, объединённые силы его последователей, принадлежавших к его роду, означали, что любой, кто нападёт на них, будет значительно ослаблен задолго до того, как у него появится шанс нанести удар.Вместо ответа он снова посмотрел на небо. Руинскейл проследила за его взглядом, и её глаза расширились. В небе над ними образовалась трещина, которая распространялась, как щель по замерзшему озеру. На мгновение само время, казалось, остановилось, когда трещина удлинилась, а затем заволновалась, закручиваясь в замысловатый узор, на котором её глаза отказывались фокусироваться. Пространство исказилось и искривилось, а тусклые лучи солнца безумно закрутились, прежде чем совсем остановиться. Цвета исчезли из их окружения — весь мир превратился в жуткий коллаж из белых, серых и чёрных оттенков — прежде чем снова хлынуть обратно.Калейдоскоп различных оттенков, внезапно возникших в результате взрыва времени, когда пространство вновь начало течь.Но там, где прежде было пустое небо, теперь парил дракон, примерно в девять десятых размером с её отца, с чешуёй фиолетового и синего цвета, чарующей смесью лазурных, сапфировых, индиго, фиолетовых и пурпурных оттенков. Яркие узоры закручивались на этой чешуе, чтобы через мгновение смениться, вихрями цвета, сопровождаемыми яркими вспышками, придававшими дракону калейдоскопический вид – что было как нельзя кстати, учитывая её сущность. Глаза, цвет и узор которых менялись в контрасте с этой завораживающей чешуёй, смотрели на них сверху вниз, полные тепла и нежности. Изящные крылья складывались, чтобы в самый последний момент расправиться, когда дракон спустился и приземлился рядом с ними.«Фрактал Рейн», – пробормотал её отец. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась глубокая и непреклонная привязанность, подобная рекам, текущим глубоко под выбеленными песками пустыни. Слова, как произнесенные, так и невысказанные, тяжело давили между ее отцом и новоприбывшей, и Руинскейл была рада, что ее матери нет рядом. Ее мать и отец давно были парой. Однако давным-давно, задолго до того, как обстоятельства разлучили их, Фрактал Рейн жила рядом с отцом.«Обливионколер». Фрактал Рейн склонила голову. Более слабый дракон, возможно, искал бы физического контакта, но она поклялась матери Руинскейл, поэтому держалась на определенной дистанции, не слишком далеко, но и не слишком близко. Отец Руинскейл заметил дистанцию, принял ее и ответил на жест. И тут внимание Фрактал Рейн переключилось на Руинскейл, и в ее голосе звучала искренняя радость, когда она говорила: «Ты значительно окрепла с нашей последней встречи, и твоя магия стала невероятно стабильной. Среди драконов Четвертого Пробуждения, я сомневаюсь, что найдется много тех, кто сможет превзойти тебя – за исключением, конечно, первородных драконов, таких как твой отец и я».Руинскейл невольно улыбнулась. Какова бы ни была история взаимоотношений Фрактал Рейн и её родителей, первобытный дракон всегда был к ней добр и никогда не колебался, предлагая полезные советы и мудрые наставления. «Спасибо. Я сделала всё возможное, чтобы воспользоваться вашей помощью».«Хороший ученик так же важен, как и хороший учитель».Среди всех первородных драконов широко считалось, что Думвинг был самым могущественным и искусным в магии. Однако также считалось, что Фрактал Рейн занимал второе место как по силе, так и по мастерству. Более того, были области, где она превосходила Думвинга. Что действительно отличало Думвинга, так это невероятная широта и глубина его знаний. Фрактал Рейн был специалистом, тогда как Думвинг был настоящим универсалом – универсалом, который каким-то образом обладал более глубокими знаниями и пониманием даже самых эзотерических областей, чем те, кто должен был в них специализироваться. Её отец однажды заметил, что Думвинг обладает талантом, граничащим с безумием. Когда Руинскейл рассказала об этом Фрактал Рейн, старшая драконица просто улыбнулась и сказала, что слова её отца были совсем не далеки от истины.«Ты, должно быть, слышала сообщение Думвинга. Даже твои защитные заклинания не смогли бы его заблокировать», — прорычал отец Руинскейл.«Я слышала». Глаза Фрактал Рейн мерцали фиолетовым, а полосы индиго тянулись от краев зрачков к уголкам глаз. «Сделать такое… я не думала, что это возможно. Драконы давно не использовали магию таким образом, со времен Первой Эпохи». «Неужели?» Отец Руинскейл замер, и черный огонь пробежал по его челюсти. «Что ты видела?»«Многое, но ты знаешь так же хорошо, как и я, что то, что я вижу, не обязательно сбудется». Фрактал Рейн уставилась вдаль. «Огненная корона с шестью остриями и пламенем синего и красного цвета». Она усмехнулась. «Но образ был настолько тусклым, что я не могу быть уверена, был ли это сон, непройденная дорога или путь, который еще предстоит пройти».Руинскейл вздрогнула. У Фрактал Рейн было много даров, но, пожалуй, самым большим была ее способность видеть нити прошлого, настоящего и будущего. То, что она видела, не гарантировало, что сбудется. Действительно, Фрактал Рейн однажды сказала ей, что иногда она видит то, что уже прошло, — но в других мирах, в своих собственных вариациях. В это трудно было поверить, но старший дракон однажды сравнил это с зеркальным домом, где каждый мир — это вариация темы, искаженное отражение, рожденное из разных выборов.Говорили, что отец Фрактал Рейн, Парадокс Фанг, обладал подобным даром. Этот легендарный дракон мог читать поток причин и следствий с такой точностью, которая граничила с предвидением. Как и Владыка Пламени, он был лично создан Семью Богами и служил заместителем Владыки Пламени до самого конца. Более того, он был предпоследним из великих драконов древности, павших, и именно его сила проложила путь Владыке Пламени к тому, чтобы ранить этого самого ужасного врага.«Полагаю, ты собираешься на собрание?» — спросил отец Руинскейл. «Ты бы не пришла сюда, если бы намеревалась остаться в своих владениях»."«Вы меня хорошо знаете». Фрактал Рейн кивнула. «Я пойду на собрание и возьму с собой нескольких своих последователей. Есть вопросы, которые я должна обсудить с Думвингом и остальными». Ее губы изогнулись в улыбке. «Камешек может медленно скатываться с вершины горы, но вызванный им оползень может с огромной силой обрушиться у подножия. Я надеюсь, вы тоже будете присутствовать».«Я обдумывал это». Он взглянул на Руинскейл. «Вы знаете, как мне не хочется покидать свои земли. Однако собрания такого рода редки. Было бы глупо отказываться от участия. Кроме того, моя дочь очень хорошо справляется со своими обязанностями. По правде говоря, она уже могла бы править моей территорией. Все, что ей сейчас нужно, это больше силы и опыта, и собрание предоставит и то, и другое».«Собрание определенно предоставит и то, и другое», — сказала Фрактал Рейн, и Руинскейл снова вздрогнула. В ее голосе звучала уверенность, не та, которая исходила от уверенности только в Руинскейл. Фрактал Рейн что-то увидела.«Вы уверены?» — Спросил отец Руинскейл.«Насколько это возможно». Отец Фрактал Рейн был самым могущественным из всех драконов, принадлежавших к роду драконов разлома, а её мать была одной из величайших драконов из рода драконов снов. В каком-то смысле её можно было бы считать дальней родственницей как Думвинга, так и Дримсонг. «И приливы судьбы, и линии причины и следствия сходятся».Отец Руинскейл усмехнулся. «Как повезло. Тогда мне придётся присутствовать, и Руинскейл пойдёт со мной в качестве моего секунданта». Он помолчал, и его молчание было тяжелым от мыслей, которые давно его беспокоили. «Мир не всегда добр к тем, кто принадлежит к моему роду. Возможно, больше, чем кто-либо другой, мы влияем на окружающую среду. Куда бы мы ни пошли, смерть и разложение слишком часто следуют за нами. Эта пустыня вокруг меня… так было не всегда. Ты знаешь, каково это было. После того, как отступили моря, это было место жизни и энергии. Здесь росли цветы, цвета которых были похожи на твою чешую, и духи ветра пели о зеленых холмах и пышных долинах. Теперь остался только выбеленный песок, и духи ветра уже даже не помнят запаха цветущих цветов». Он сжал один из своих огромных когтей. «Вот почему я потратил так много времени на создание сокровищ, способных сдерживать этот эффект. Детенышам они тоже нужны. Иногда они бывают беспечными, а у их друзей нет такой силы, как у меня».Фрактал Рейн ничего не сказала, и Руинскейл подумала, не видит ли она сейчас прошлое — луга, цветы и холмистый зеленый пейзаж. Наконец, ее взгляд вернулся в настоящее. «Он тоже будет на встрече. Он достаточно силен, чтобы выдержать ваше присутствие. Он и так был достаточно силен уже давно».Челюсть её отца сжалась, и Руинскейл вспомнила рассказы о старшем брате, которого никогда не видела. Он был похож на Фрактал Рейн, и чуть не погиб ещё птенцом, его хрупкая жизнь едва не оборвалась из-за присутствия её отца. Отец так и не простил себе этого и с тех пор держался от неё на расстоянии.«Он никогда тебя не недолюбливал», — сказала Фрактал Рейн. Она сделала жест, и появилось несколько кристаллов. «Я принесла их тебе. В них хранятся мои воспоминания о нём, новые, которые я создала с тех пор, как дала тебе последний набор. Ты достаточно долго наказывала себя. Тебе следует уйти». «Возможно», — снова низко прорычал отец. «Но почему ты так говоришь? Что ты видела?»«Я этого не видела». Фрактал Рейн расправила крылья и взлетела в воздух. «Я это знаю». Небо снова раскололось, и калейдоскоп искажённого пространства и застывшего времени разлился наружу. Когда небо прояснилось, Фрактал Рейн исчезла, но отец Руинскейл продолжал смотреть на пустое небо. Постепенно напряжение спало, и он повернулся к Руинскейл.«Готовся. Мы пойдем на встречу. Пришло время возобновить старые союзы и заключить новые. И… возможно, пора мне снова увидеть твоего брата. Слишком давно я не видел его своими глазами». Фрактал Рейн вернулась в своё логово, и на её лице появилась лёгкая хмурость. Даже сейчас, спустя столько лет, иногда было странно называть это место именно так. Это было логово её отца, чудо, созданное его магией, — а Парадокс Фанг был самым искусным из всех древних драконов в мистических искусствах. Владыка Пламени обитал в величественных горах, но для её отца не было ни гор, ни пещер, ни замка. Вместо этого он использовал свою силу, чтобы вырывать огромные куски скалы из земли. Он создавал из них острова и с помощью своей магии возносил их в небо. Даже его титанические запасы с трудом смогли бы удержать их там надолго, поэтому он искажал сами потоки магии в море и небе, чтобы поддерживать более прочную магию. Для защиты своего королевства он сочетал в себе секретность и безопасность. Барьер, воздвигнутый им вокруг своих владений, мог выдержать почти любой удар, за исключением самых мощных, но поистине примечательным его было то, как он искажал пространство и время, скрывая его владения от внешнего мира. Даже Думвинг, при всем своем мастерстве и силе, никогда не мог попасть туда без приглашения.В последний раз, когда Думвинг посетил их, он ворчал о том, как все это невозможно. И все же такова была природа парадоксального дракона — Четвертого Пробуждения рода драконов разломов — сила изменять правила, управляющие реальностью, пока невозможное не станет возможным.В самом сердце унаследованных ею владений стоял проект, который ей завещал отец, тот, который он так и не смог начать. У них не было времени, чтобы поговорить об этом. Вместо этого он оставил ей планы и идеи, некоторые из которых были немногим лучше безумных бредней. Она провела большую часть Второй Эпохи, расшифровывая их и решая, что правдоподобно, а что нет. В конце концов, однако, она пришла к тому же выводу, что и он. Этот проект должен был принадлежать только ей, потому что, несмотря на всю его власть, он никогда не смог бы осуществить его сам. Только представитель её рода мог довести его до конца.Она взглянула на своё правое крыло, на оставшийся шрам. Она могла бы легко удалить его, но предпочла оставить его как напоминание. Отец сам оставил его ей в день своей смерти вместе с богами и многими другими драконами. Он посмотрел на неё своими глазами, способными читать причинно-следственные связи — его предсказательная сила была настолько огромной, что граничила с предвидением, — а затем нанёс удар, гарантируя, что она не сможет последовать за ним.Она умоляла его исцелить её, но он отказался. Вместо этого он рассказал о том, что её мать увидела в потоках Глубинного Сновидения. Из дюжины его детей спасти могли только двоих. Её мать видела это, и она видела тех двоих, которым суждено было выжить. Спастись могли только Фрактал Рейн и её старший брат, а брат уже ушёл. Он не отправился в другую часть их мира. Вместо этого он сбежал из их мира с кучей яиц, подаренных теми, кто был готов рискнуть. Он зашёл так далеко, как только позволяла его и их отца сила, и у него были свои приказы, которым он должен был следовать.Но Фрактал Рейн должна была остаться. Она должна была завершить великое дело, которое задумал её отец, то самое шедевральное дело, о котором мечтала её мать. В то время Фрактал Рейн удивлялась, почему её мать не пришла, чтобы объяснить своё видение более подробно. Немногие были так искусны в чтении хаотичных приливов и отливов земель сновидений. Лишь позже Мать-Дерево рассказала ей правду. Ее мать, так любившая погружаться в Глубинное Сновидение, сошла с ума от потрясений, вызванных рождением Сломанного Бога. Ей потребовались все оставшиеся силы, чтобы передать свое видение отцу Фрактал Рейн, а затем она умерла, крича о чудовище, осмелившемся подражать богам.Причина, по которой отец доверил ей этот проект, была проста. Из всех детей, рожденных от драконов, принадлежащих к тем же родам, что и ее мать и отец, только она объединила силы обоих. У ее рода не было имени, ибо она была первой. И до рождения сына она не видела смысла придумывать имя. Зачем, если она единственная? Но потом родился ее сын, и ей пришло в голову имя, имя для дракона, которым она стала после Четвертого Пробуждения.Дракон калейдоскопа.Случайность и вероятность, судьба и предназначение, причина и следствие – слияние способности её отца предсказывать события со способностью её матери читать потоки сновидений. Результатом стала способность, подобная взгляду сквозь калейдоскоп. Она могла видеть прошлое, настоящее и будущее – и не только своего мира, но и других миров, альтернативных миров. Конечно, её дар не был безграничен. Прошлое было легче увидеть, потому что оно уже произошло. Но даже тогда её видение могло видеть лишь до определённого предела. Например, как бы она ни старалась, точное происхождение Сломанного Бога оставалось от неё скрытым. Бывали также моменты, когда она видела другие прошлые истории, альтернативные истории, принадлежащие мирам, отличным от её собственного. Некоторые из них заставляли её чувствовать себя счастливой, а другие оставляли её наполненной тоской.Настоящее было проще, но оно всегда было в движении, и было так легко потеряться в тенях, отбрасываемых возможными вариантами будущего, зациклиться на том, что могло бы быть, вместо того, что есть. Однако слишком долгое зацикливание на одних лишь возможностях вело к безумию.Будущее было труднее всего предвидеть. Многие верили, что его можно предсказать, если знать достаточно. Она очень рано поняла, насколько глупа эта вера. Простое заглядывание в будущее могло изменить его, и существовали силы, которые она не могла постичь – силы, которые, тем не менее, могли изменить будущее. Изгнанная Звезда была одним из таких врагов. Она был дырой в ее предвидении, силой и мощью, которую она не могла увидеть. И все же она мельком увидела разрушение, которое он посеет, и смерть, которую он обрушит.Фрактал Рейн не была повелителем судьбы, не была рулевым, способным управлять роком. В конце концов, все, что она могла сделать, это заглянуть в море бесчисленных возможностей и попытаться понять, по каким течениям последует судьба.Её сила проявлялась и другим образом. Когда она смотрела на кого-то, используя свою силу, она видела его – и не просто таким, каким он был. Она видела тени того, кем он был… и тени того, кем он мог бы стать. Когда она умоляла отца позволить ей следовать за ним, он просил её посмотреть на него, увидеть судьбу, которая его ожидает.Длинный след теней тянулся позади него, свидетельство долгих лет его жизни. Но перед ним не было теней, даже намёка. Тогда она поняла, что такое отчаяние. Во всех бесчисленных вариантах будущего, во всех возможных вариантах развития предстоящей битвы, не было ни одного, в котором он жил бы. Смерть её отца не была возможностью. Она была неизбежна в каждом мире, в каждом прошлом, в каждом будущем.В последний раз, когда Фрактал Рейн увидела Думвинга, она увидела длинные тени, тянущиеся позади него, остатки Веков. И всё же, впереди, тускло, настолько тускло, что она едва могла его разглядеть, была искра, уголёк, который она видела лишь однажды.Когда её отец собрал своих последователей, прибыл Владыка Пламени. Как и у её отца, впереди не было теней, не было никакой судьбы, кроме смерти, в битве, которая его ожидала. И всё же была искра, уголёк чего-то большего, ожидающего его непосредственно перед смертью. И каким-то образом ему удалось ранить Сломанного Бога, подвиг, на который не должен был быть способен ни один дракон.Вновь она вспомнила видение короны из красного и синего пламени. Она видела её в другом месте, в мире, где Думвинг сошёл с ума, — прощальный подарок, посланный её версией из того мира. Думвинг разорвал свой мир на части, вырвал его сердце и поглотил его, став чем-то большим, чем даже самые могущественные из их предков. Думвинг, которого она знала, скорее умрёт, чем осквернит мир, защищая который погибли его родители и друг детства, мир, за который пали многие из тех, кого он любил долгие годы. Корона, которую она видела тогда, была горькой вещью, выкованной из крови, слёз и безумия. Корона, которую она увидела в своём видении, была совсем другой. Это была корона из божественного металла и живого дерева, корона, которая связывала приливы и мертвых, корона, которая затмевала звёзды и давала жизнь старым мечтам. Это была корона того, кто любил мир и был любим им в ответ, корона глупца, слишком упрямого, чтобы сдаться, когда многие другие уже бы сдались. Это была корона короля, за которым она с радостью последовала бы.И все же… и все же видение – эта корона – ускользнуло из ее когтей, как одиночный поток посреди океана возможностей. Так много раз Думвинг умел прокладывать путь. Она хотела верить, что он сможет сделать это снова.Каждый ее инстинкт подсказывал ей, что грядущие дни будут важны. Как цунами, судьба и предназначение двигались, их трудно было различить в глубоких водах, но их влияние будет неоспоримым на мелководье. Ей нужно было быть на встрече. Она была настолько важна, что она приостановит работу, которая занимала почти всю ее жизнь.Ее проект должен был стать маяком и щитом, дверью и ключом.Маяк для брата, который ушел, чтобы он однажды смог найти дорогу домой. Щит, чтобы защитить их мир от тех, кто находится за его пределами и хочет причинить им вред. Дверь — на случай, если её брат найдёт для них безопасное место, — и ключ, чтобы открыть путь вперёд, каким бы он ни был. Это был настоящий калейдоскоп, и когда он был готов, ей оставалось только поворачивать его, пока не появлялось нужное изображение.«Мать».Она повернулась. Там был её сын, Энигма Флэр. Его силуэт отражался в свете её проекта, сиянии бесчисленных таинственных символов, покрывающих титаническую конструкцию из экзотических материалов, сверкающих на его чешуе. Только представители её рода могли работать над этим, а это означало, что только она и её сын могли довести его до завершения. По этой причине она редко покидала свои владения и оставляла большую часть управления ими своим доверенным подчинённым.«Как отец?» — спросил он. Во многом он был похож на неё внешне, но его голос был даром отца — мягкий и нежный, но полный силы.«Он в порядке». Она позволила словам повиснуть в воздухе, прежде чем продолжить. «Он пойдёт на собрание». Вы сможете с ним встретиться.Его глаза расширились. «Неужели? Я видел это, но всё же… я рад». Он слегка нахмурился. «Однако… я видел и другие вещи».«Что ты видел?»«Свет, однажды погасший, может вернуться, хотя когда — я не могу сказать, а безопасных путей сюда очень мало».Брови Фрактал Рейн нахмурились. Она была почти уверена, что знает, о ком он говорил, и не знала, как к этому относиться. Именно Доунскейл спасла жизнь Энигма Флэр, когда сила Обливионколер чуть не убил его. Однако её… дезертирство… даже если Фрактал Рейн знала, что это возможно… всё равно было горькой пилюлей. И всё же она отпустила её, потому что из всех судеб, которые она видела, уход был лучшим шансом её старой подруги выжить. И пока она жива, для неё ещё есть надежда. Будь то счастье здесь или где-то ещё, Фрактал Рейн не стала бы завидовать Доунскейл, особенно после того, как та спасла жизнь Энигма Флэр.«Вот как? Тогда мы должны оставаться осторожными. А пока готовьтесь». Она оскалила зубы. «Возможно, на встрече вы найдёте себе пару». Она хихикнула. «Знаешь, ни ты, ни твои сводные братья и сёстры ещё не нашли себе пару. Твой отец давно мечтал о внуках, которых можно было бы баловать. Он завидует Штормбрингер, у которой уже несколько внуков».Её сын нахмурился. «Мама, пожалуйста. Не говори больше о таких вещах». Примечания автора:Иногда быть сверхсильным не так уж и здорово. Драконы из рода Порчи обладают одной из самых мощных пассивных способностей, поражающих область. К сожалению, эта способность может быть довольно опасна для других, поэтому драконы этого рода обычно живут только рядом с другими драконами того же или родственного рода (например, дракон из рода Теневых Драконов не будет испытывать особых проблем, живя рядом с ними). В случае с Призывателем Забвения его собственное пассивное влияние на окружающую среду настолько сильно, что может навредить его собственному потомству, особенно если они не унаследуют тот же род.Для ясности, Обливионколер и Фрактал Рейн были вместе в прошлом. После вылупления Энигма Флер он чуть не погиб от воздействия Обливионколер. В результате Обливионколер и Фрактал Рейн решили разделиться, и Фрактал Рейн забрала Энигма Флер обратно в свои владения. Позже Обливионкаллер встретил мать Руинскейл (ещё одного дракона-порчи), и у них родилась Руинскейл. Остальные дети Обливионкаллера родились от матери Руинскейла, так что все они являются его потомками. Тем не менее, его младший сын живёт на окраине его владений, поскольку до тех пор, пока он не переживёт Первое Пробуждение, он потенциально находится в опасности.Возможно, вы задаетесь вопросом, как Обливионкаллер будет присутствовать на встрече, но сдерживать свою силу во время короткой поездки не проблема, особенно с учётом магии и артефактов, которые он может использовать. Проблема заключается в сдерживании своей силы в течение длительного периода времени или в условиях сильного стресса (например, в бою в полную силу). Более того, само его присутствие не представляет большой опасности для других первородных драконов и драконов Четвёртого Пробуждения.Подобные проблемы также возникают у молодых драконов его рода, поэтому он работает над тем, чтобы предотвратить чрезмерное влияние их силы на окружающую среду. Это непросто, но теперь, когда Думвинг проснулся, он сможет получить больше помощи. К сожалению, если бы Доунскейл не ушла, вероятно, все трое смогли бы придумать лучшее решение. Ну что ж.Что касается Фрактал Рейн, то тот факт, что у неё имя из двух слов, указывает на её происхождение от одного из великих драконов прошлого, в данном случае, Парадокс Фанга. Её родословная — результат объединения родов драконов разломов и драконов снов. В сравнении с этим, родословная Думвинга — результат объединения родов огненных драконов и драконов разломов, а Дримсонг принадлежит к роду драконов снов. Именно поэтому её родословную можно считать своего рода родственницей их родословной.Как вы можете себе представить, её сила — это обоюдоострый меч. Легко поддаться паранойе (и некоторые её версии, несомненно, так и сделали), но Фрактал Рейн до сих пор твёрдо её контролирует. Альтернативный Думвинг, которого она увидела, — это злая версия Думвинга, который, по сути, сошёл с ума и уничтожил мир, чтобы ещё больше усилить себя и достичь Пятого Пробуждения и даже превзойти его. Однако ей также мельком привиделась более благожелательная (хе-хе) версия Думвинга, чья корона была заслужена иначе.Обратите внимание, что сама корона имеет огромное значение. Внимательные читатели могли заметить, что единственный другой дракон, появившийся с короной, — это космический дракон, которого видели в глубинах астрального плана. Точно так же важны состав и внешний вид короны.В любом случае, осталось показать только двух первородных драконов, и это должно произойти в следующей главе, если только я не решу сделать интерлюдию, показывающую точку зрения Парадокс Фанга на тот последний день. Остались два первородных дракона: Парагонмиррор и Квейкклоу. Последний — самец хтонического дракона, а первый — самка эйдолон-дракона. ---------- Дракон и его братья Долго-долго Квакеклоу дремал в объятиях мира. Снов ему снилось немного, и те, что оставались, были скорее воспоминаниями, чем снами. Ибо мир помнил. Он помнил голоса, которые когда-то соединились с его голосами, голоса, которые говорили с землей, скалами и камнями.Когда-то их было трое, три брата, но теперь остался только один. Один был слишком труслив и слишком хитер. Другой был слишком храбр и слишком глуп. Они были несовершенны, но они были его братьями, и он любил их не меньше, несмотря на все их недостатки.В его снах земля говорила с ним. Она говорила о подъеме и падении гор, о реках, прорезающих каньоны в скалах, и о пропастях, рожденных из движущихся костей мира. Драконы были существами огня и ветра, благословленными солнцем, луной и звездами. Но он и его род не стремились к ясному небу. Их звал не ветер, не вечно далекий горизонт, до которого не могли дотянуться крылья.Он и его сородичи были костями мира, и их звала земля, скалы и камни, хранившие их сердца. Там, в глубинах, за пределами досягаемости неба, солнца или звезд, в пещерах, необъятных, как любой океан, они нашли свой дом.И именно там Квакеклоу мечтал и помнил. Именно там до сих пор жили три брата, вне досягаемости времени и предательства.Старшим из них был Эртроер, а Чазфанг — младшим. Квакеклоу был между ними, но его от младшего брата отделяло всего несколько лет. От Эртроера его отделяло больше лет, потому что его старший брат уже вырос в дракона к тому времени, как вылупился.Когда пробудился Сломанный Бог, их отец откликнулся на зов и отправился в битву. Он взял с собой Эртроера, но Квакеклоу и Чазфанг были слишком молоды, чтобы последовать за ним. Они были так молоды и так глупы. Они не боялись за своего отца или брата. Они не могли представить, что все боги падут и что так много их людей погибнет вместе с ними. Вместо этого они ждали, готовые приветствовать своего победоносного отца и брата дома.Но вернулся только их брат, и лишь позже, намного позже, Квакеклоу узнал, почему он выжил, когда так много других, более могущественных, пали. Его отец встретил Сломанного Бога лицом к лицу, и его храбрость убила его. Его брат бежал, и его трусость спасла ему жизнь.Когда их отец и величайшие драконы Эпохи пали, его брат спрятался в пещере.По возвращении брата в его глазах читалась стыд, но вскоре этот стыд сменился расчетом. Его брат никогда не был особенно могущественным, но всегда отличался хитростью. После гибели стольких представителей их рода он внезапно оказался в положении власти. Осталось очень мало драконов Четвертого Пробуждения, и он был одним из них.Были и другие, кто поступил так же, как его брат, либо бежав с поля боя, либо отказавшись откликнуться на призыв. После гибели величайших представителей их рода, эти выжившие стремились занять место павших. Кто мог им противостоять? Самые могущественные и доблестные драконы были мертвы. Остались только дети и трусы.И поэтому они строили планы. Брат Квакеклоу задумал взять в супруги Царственное Пламя. У драконов не было короля, но Суверен Пламя был величайшим из них. Взять в супруги его дочь смыть пятно его трусости и возвысить его над всеми остальными. Но его брат и остальные не рассчитывали на Мать-Дерево.Дриада никогда не поднимала на них руку. Она всегда довольствовалась ролью воспитательницы и наставницы. Но, похоже, она не могла этого допустить. Пройдут годы, прежде чем он узнает правду, но Мать-Дерево пригласит к себе всех заговорщиков. Она хотела обсудить новые договоренности.Они предполагали, что это будет похоже на коронацию. Вместо этого это превратилось в казнь. Они забыли, что, хотя Мать-Дерево не могла далеко уходить, после падения богов не осталось никого, кто мог бы сравниться с ней по могуществу в ее владениях. Даже величайшие из них, титаны Первой Эпохи, попытались бы сжечь ее издалека, вместо того чтобы противостоять ей напрямую. А заговорщики были гораздо меньше, чем павшие легенды. Все они умерли, и их останки были скрыты среди ее корней и корней ее дочерей — реликвии прошлого, превратившиеся в фундамент будущего.Её безумие, должно быть, началось тогда — в тот момент, когда она поняла, что мир мог бы быть лучше, если бы она правила, а не просто давала советы.Брат Квакеклоу был трусом и предателем, но он всё ещё любил его. Думвинг, возможно, и плакал после падения Матери-Дерева, но Квакеклоу купался в пепле её гибели.Чазмфанг был полной противоположностью. Несмотря на то, что между ними была всего лишь разница в несколько лет, он всегда был намного меньше Квакеклоу, намного слабее. Но в его храбрости не было никаких сомнений. Его храбрый брат всегда первым вступал в бой и последним покидал его. Если бы только его храбрость соответствовала его силе, он был бы величайшим из всех.Когда пришло время доказать свою силу в борьбе с Катастрофами, Часмфанг без колебаний отдал все свои силы. Однако Квакеклоу не мог не задаваться вопросом, насколько рвение его младшего брата объясняется трусостью и предательством старшего. Никто не осмелился бы произнести такие слова в его присутствии, но он знал, что шепчут другие, думая, что он не слышит.Их брат был предателем. А разве они сами чем-то отличались?Где в семье есть один трус, там легко может появиться и другой.Сколько времени пройдет, прежде чем они покажут свою трусость и предательство?Эти шепотки – и многие другие – преследовали его младшего брата. Квакеклоу не обращал на них внимания, но его брат никогда не мог их игнорировать. Его относительно небольшой рост в сочетании со слабостью к драконам его возраста и происхождения делали его особенно чувствительным к слухам и оскорблениям. Часмфанг был полон решимости доказать свою силу не только для того, чтобы показать свои собственные достоинства, но и для того, чтобы показать, что он отличается от их брата.Несмотря ни на что, Часмфанг хорошо себя проявил сначала в войне против Матери-Древа, а затем и в битве против Повелителя Приливов и его войск. Возможно, эти успехи сделали его слишком самоуверенным, но в конце Четвёртой Эпохи он осмелился в одиночку сразиться с безумным вампиром.Ему невероятно повезло – чрезвычайно повезло – пережить эту встречу. Квакеклоу был просто безмерно рад, что его брат выжил после своей глупости. Однако его брата преследовало чувство вины за свою неудачу. Хотя никто не осмеливался сказать об этом открыто, среди драконов, которым не посчастливилось столкнуться с Четвёртой Катастрофой, ходили слухи, что его брат – трус и слабак. В конце концов, как мог первобытный дракон проиграть простому вампиру? Дураки, все они. Четвёртая Катастрофа была не просто вампиром, и потребовалось могущественнейшее колдовство Думвинга, чтобы сразить безумца. Тот факт, что его брат сразился с ним в поединке и остался жив, красноречиво говорил о его мастерстве. Никто из тех, кто шептал подобные оскорбления, не продержался бы и минуты.В конце концов, именно уязвлённая гордость брата стала причиной его гибели. Когда Изгнанная Звезда вошла в мир, она оставила за собой след разрушения. Ее появление было настолько стремительным и неожиданным, что все первобытные драконы были застигнуты врасплох. Они ожидали увидеть духа, раздутого силой ложного поклонения, или психического паразита с манией величия. Они никак не ожидали, что осколок чего-то непостижимо превосходящего их самих, сойдёт в их мир.Думвинг призвал отряд для засады, чтобы отсрочить Катастрофу и дать остальным возможность собраться. Часмфанг немедленно вызвался возглавить этот отряд. Этот дурак, этот храбрый, храбрый дурак. Он увидел шанс доказать свою доблесть и смыть позор поражения от рук безумного вампира, и он воспользовался им без колебаний.И он заплатил за это своей жизнью.Даже сейчас, спустя столько лет, Квакеклоу все еще помнил те последние мгновения.Его брат, осознав, насколько сильно он уступает сопернику, отправил отчаянные мольбы о помощи. Сообщения были искажены, магия его брата была нарушена потусторонней силой, исходящей от Изгнанной Звезды. Эта же сила сделала невозможным телепортацию к месту нахождения брата, а также блокировала магию прорицания. Квакеклоу был вынужден лететь туда сам, потому что он был ближе всех.Никогда прежде Квакеклоу не проклинал свою медлительность в воздухе. Он перепробовал все возможные способы, чтобы увеличить свою скорость, но этого оказалось недостаточно. Вместо этого он мог только слушать, как потрепанная магия связи его брата наполняла его уши мольбами о помощи и криками отчаяния, пока Изгнанная Звезда истребляла силы его брата и отрезала ему путь к отступлению.Он никогда не видел удара, убившего его брата, — но он знал точный момент его смерти. Сколько он себя помнил, присутствие брата было где-то в глубине его сознания, связь, поддерживаемая как кровью, так и колдовством. А потом она исчезла. Вместо паники, боли и страха была только тишина — глубокая и ужасная тишина.По всем правилам, ему следовало отступить тогда. Его брат был мертв, как и все драконы, которые его сопровождали. Он ничего больше не мог сделать. Но разум и логика ничего для него не значили. Были только ярость, горе, ненависть и печаль.Он бросился на Изгнанную Звезду, и он бы присоединился к своему брату в смерти, если бы вскоре после этого не прибыла Парагонмиррор. Она чуть не покончила с собой, чтобы сначала исцелить его, а затем обеспечить им побег. Он никогда не забудет зрелище Изгнанной Звезды, наблюдавшей за ними во время бегства, титана света, огня и правосудия. И он никогда не забудет её слов:«Я — Звезда Суда. Я рожден от крови Творца. Кто ты такой, чтобы стоять передо мной? Ты — ничто. Меньше, чем ничто. Я видел Творца во всей его славе. Я не паду жертвой жалкого потомства, состоящего из одних лишь обломков».К тому времени, когда он был готов снова вступить в бой, было уже слишком поздно. Битва закончилась. Всё, что ему оставалось, — это скорбеть… и негодовать.Большая часть отряда, участвовавшего в перестрелке, состояла из его последователей и последователей его брата. Все они были мертвы. Это был не первый случай, когда их последователи несли такие потери. Драконы их рода отличались исключительной выносливостью, что делало их идеальными для сдерживания врага. Думвинг никогда не колебался, отправляя их на передовую, а Квакеклоу и его брат никогда не колебались, вставляя себя и своих последователей между своими собратьями-драконами и врагом.Но теперь его брат был мертв.Квакеклоу отправился противостоять Думвингу, но другой дракон был не в настроении слушать. Он похоронил Эшхарта в горе, чтобы исцелить его, и разорвал Соулсикера на части после его предательства. Во взгляде Думвинга не было и следа скорби, только ярость, граничащая с безумием.Часмфанг? Думвинг приказал ему идти, но также приказал отступить, если Изгнанный Звезда окажется слишком сильным. Он не знал, почему Часмфанг решил остаться на месте, но это было его решение. Исход был печальным, но ошибка была не его. Это была ошибка Чазмфанга.Как он посмел!Ему вообще не следовало посылать Чазмфанга. Не имело значения, что Чазмфанг согласился. Он должен был знать, что Чазмфанг сделает в своем стремлении доказать свою состоятельность, в своем безрассудном желании смыть позор поражения от рук безумного вампира. Думвинг гордился своими знаниями и мудростью, так почему же он не подумал об этом? Почему он не спланировал это?Они чуть не подрались, только его собственные раны, еще не полностью зажившие, и почти безумный взгляд Думвинга остановили его когти. Если бы они тогда подрались, то выжил бы только один из них. Земля, пропитанная кровью Соулсикера, шепнула ему это, и он никогда не игнорировал ее совет. Его брат мертв. Квакеклоу не стал бы пренебрегать его жертвой, так быстро присоединившись к нему.С того дня Квакеклоу не разговаривал с Думвингом. Зачем ему было? Другой дракон лишил его брата, и там, где когда-то было трое, теперь остался только один. Мало кто помнил его братьев, а те, кто помнил, редко вспоминали о них с теплотой. Одного поносили как труса и предателя, а другого считали глупцом, чья гордость стоила ему жизни. Только земля помнила их преданно, только скалы и камни, которые когда-то откликнулись на их зов, помнили их такими, какими они были на самом деле.И вот земля заговорила, но голосом Думвинга. Это раздражало Квакеклоу, и он пробудился от сна, и мир содрогнулся, когда он впервые за Эпоху попытался выбраться на поверхность. Громоглав изо всех сил старался игнорировать веселое щебетание и хихиканье позади себя, но потерпел полное фиаско. Формально он должен был дежурить, но мало кто осмеливался вторгнуться в это место. Ибо это было Драконье Логово, титаническое скопление гор, долин, ущелий, каньонов и пещер, занимавшее большую часть континента.Оно принадлежало Квакеклоу, первобытному хтоническому дракону — величайшему из всех драконов земного рода. Когда-то здесь жил и его брат, Часмфанг, но все знали, что лучше не упоминать имя другого дракона там, где его мог услышать Квакеклоу. Прошла целая эпоха, а горе великого дракона все еще оставалось, силой, сравнимой с землетрясением.Ходили слухи, что здесь когда-то жил и третий брат, но о нем говорили еще меньше — о трусе, который сбежал и спрятался, вместо того чтобы сражаться. Часмфанг, возможно, был глупцом, но никто не мог усомниться в его храбрости. Для дракона лучше быть храбрым глупцом, чем мудрым трусом.Громоглав не принадлежал к роду земных драконов. Его бабушка была могущественной Штормбрингер. Однако дракон, которого он выбрал себе в пару, принадлежал к этому роду. На самом деле, она была одной из детей Чазфанга – младшей из троих, которых он породил. Громоглав ни разу не помнил, чтобы Квакеклоу искал её. Видимо, у неё были такие же глаза, как у отца, и Квакеклоу было больно смотреть на неё. Тем не менее, она никогда не испытывала недостатка в ресурсах. Всё, чего она не могла найти среди сокровищ, оставленных отцом, Квакеклоу всегда с радостью ей давал. Их два детёныша также не были лишены ресурсов, хотя его пара мудро скрывала их от Квакеклоу, поскольку они тоже были похожи на глаза её отца.Те же самые детеныши теперь предавались глупостям с теневой саламандрой, которая сопровождала Громоглава со дня его Первого Пробуждения. В тот день Шэдоусскейл просто вошла в его логово, угостила себя частью туши, которую поедал Громоглав, а затем заснула у него на морде. По-видимому, она выбрала Громоглава и с тех пор оставалась рядом с ним. Это было непонятно – и, кроме того, это был единственный раз, когда он видел свою бабушку такой ревнивой. По словам его дядей и тетей, она давно надеялась, что какая-нибудь саламандра выберет ее, но хотя многие путешествовали по ее владениям за эти годы, ни одна не выбрала ее.Его саламандра играла в догонялки со своими детенышами — игра, в которой двум молодым драконам было суждено проиграть, потому что всякий раз, когда они приближались к нему, саламандра просто падала в собственную тень и появлялась где-то в другом месте. Молодые драконы не привыкли проигрывать, и веселое чириканье и радостный смех саламандры ничуть не помогали. Хуже всего было то, что Шэдоусскейл не дразнил их. Наоборот, он просто выражал свою радость от игры. Ему было все равно, выиграет он или проиграет — хотя для детенышей это имело огромное значение. Просто так случалось, что он выигрывал. Каждый раз.«Отец!» — фыркнул Темпествинг и захлопал крыльями. — «Шэдоусскейл жульничает!»«Вот как?» — Громоглав с весельем посмотрел на свою дочь. — «Он запретил тебе летать или использовать свою магию, чтобы уравнять шансы?»«Нет», — прорычал Чазмсикер, его сын. «Но…»«Тогда он не жульничает. Вы двое — драконы. Вы от природы наделены скоростью, выносливостью и ловкостью. Если вы хотите победить его, вам нужно лучше координировать свои действия и предугадывать его шаги, а не просто гоняться за ним, как безголовые цыплята».Оба детеныша отшатнулись при упоминании безголовых цыплят. Они недавно впервые увидели безголового цыпленка, и это зрелище озадачило и встревожило их. Ведь существа должны умирать, когда теряют головы, а не бегать! Лично ему их реакция показалась странной. Гидры разных видов обитали в Драконьем логове и вокруг него, и простое отсечение головы гидры вряд ли принесет что-то большее, чем просто разозлит ее. Почему для гидры нормально бродить без головы, а для цыпленка — что-то тревожное? В любом случае, они были еще довольно молоды, поэтому определенная доля глупости была вполне ожидаема. Их длина составляла всего двенадцать футов, что делало их даже меньше, чем длина Теневой Чешуи, которая составляла сто пятьдесят футов. Конечно, эта разница в размерах не продлится долго. Драконы растут гораздо быстрее саламандр и могут достигать гораздо больших размеров. Саламандра, возможно, и крупнее их обоих вместе взятых, но вскоре они сами будут носить его на себе, а не цепляться за него, как чешуйчатые обезьяны.В этот момент на периферии сознания Громоглава появилось нечто… его глаза расширились. Оно было огромным и приближалось с невероятной скоростью.«Шэдоусскейл, отведи их обратно в логово».«Что происходит, отец… ах!»Что бы ни говорили его дети, их слова оборвались, когда теневые конечности протянулись и схватили их. В ту же секунду, как они оказались рядом с Шэдоусскейл, саламандра вместе с детенышами провалилась сквозь собственную тень.Громопле почувствовал, как троица снова появилась в своем логове, прежде чем саламандра снова появилась, вынырнув из тени Громоглава и усевшись ему на спину."Готовы?"Саламандра защебетала и использовала больше теней, чтобы закрепиться на месте.«Хорошо. Нам следует пойти и посмотреть».В бою Шэдоусскейл, безусловно, могла помочь, но самым большим преимуществом, которое она давала, была возможность отступить. Очень немногие могли перехватить ходьбу в тенях такого уровня, и он был более чем способен забрать с собой Громоглава. Действительно, против любого существа, кроме первородного дракона, Громоглав был уверен, что они смогут отступить, если это потребуется.Он ускорил шаг, летя со скоростью, которой славилась его семья, и с облегчением обнаружил, что несколько других существ выстроились рядом с ним в строй. Они обменялись короткими приветствиями и двинулись к нарушителю. К своему шоку, он понял, что нарушитель не просто пролетает через их территорию. Нет. Они направлялись прямо к логову Квакела.Ну, это было не совсем точно. Они летели в область над логовом Квакела. Логово первородного дракона находилось не на поверхности. Вместо этого, оно находилось более чем в двадцати милях под землей, и добраться до него было невозможно, если только человек не обладал могущественной магией земли или способностью пробить более двадцати миль магически укрепленной породы. Излишне говорить, что в мире было очень мало людей, способных на это. Конечно, если бы нарушитель был способен на такое, то Громопле и остальным повезло бы продержаться против него дольше нескольких секунд.«Будьте готовы к отступлению», — предупредил Громоглав Шэдоусскейл. Саламандра, казалось, не обеспокоенная потенциальной опасностью, радостно чирикнула и похлопала его по спине.Они прибыли и обнаружили, что нарушитель уже ждет их.Это был еще один дракон, но не похожий ни на одного из тех, что он видел раньше.Дракон был огромен — примерно миля в длину — но его внешний вид был зловещим. Его черты и форма были нечеткими, а чешуя имела неземной блеск. Это было похоже на взгляд на облако, отдаленно напоминающее дракона, сотканное из бесчисленных зеркал. Это было… тревожно, но он и остальные расслабились. Он никогда не встречал этого дракона лично, но слышал о ней.«Великая Парагонмиррор», — сказал Громоглав, поскольку никто из остальных, казалось, не горел желанием говорить. «Добро пожаловать. Вы здесь, чтобы увидеть могучего Квакеклоу?»По воздуху прокатился веселый смешок. Зеркала беспокойно зашевелились и сложились сами в себя, и внезапно они увидели сначала самку хтонического дракона, а затем самку адского дракона.«Да. Но не беспокойтесь о том, чтобы звать его. Он скоро будет здесь». Внешность Парагонмиррор снова изменилась, ее форма и чешуя снова стали туманными и зеркальными.При её словах земля задрожала. Нет. Задрожал весь континент. Квакеклоу большую часть времени с конца Пятой Эпохи провёл в спячке, пробуждаясь лишь изредка и редко надолго. Теперь же он пробудился всерьёз — и поднимался из глубин, титан, впервые за Эпоху стремящийся на свежий воздух.Громоглав и остальные отшатнулись и отступили, когда земля под ними прорвалась, образовав огромную пропасть там, где её раньше не было. Пропасть расширялась и углублялась, пока не превратилась в зияющую дыру, которая, казалось, простиралась в самые глубины мира. И из этих глубин появился Квакеклоу.Он был… гигантским.Из всех драконов в мире только Эшхарт был больше, но лишь немного. Каким бы неуклюжим ни был Эшхарт в воздухе, Квакеклоу был ещё хуже. Но это мало что значило. Бабушка Громоглава рассказывала ему о другом первородном драконе. Квакеклоу был вполне доволен тем, что оставался на земле. Если его противники поднимались в воздух, он мог просто швырять в них горы. А как только они оказывались на земле, ни один дракон, кроме Эшхарта, не мог надеяться выжить, когда он вцепился в них когтями.В отличие от сверкающей металлической чешуи, столь распространённой среди драконов, чешуя Землекогтя была иного рода. Часть её напоминала глубокий тёмно-бурый цвет богатого речного ила — того самого, что встречается в плодородных дельтах. Другая была светлее, по цвету и фактуре схожая с жгучими пустынными песками, покрывавшими земли к востоку от его владений. Иная же тяготела к опалу или обсидиану, а некоторые пластины напоминали слои осадочных пород, отложенных ветром, водой и силой тяжести на протяжении Эпох.Квакеклоу поднялся с земли и расправил крылья. Это были огромные, невообразимо гигантские паруса из камня, скалы и земли – две горы, движущиеся с каждым вздохом. Каждый взмах крыла был ураганом, и горы и долины содрогались в унисон. Его взгляд устремился вверх, чтобы осмотреть открытое небо, и в этих черных глазах, темных, как бездонные пещеры, в которых он жил, мелькнуло что-то почти забавное.«В моих воспоминаниях оно было синее», — прорычал Квакеклоу, и каждое слово сопровождалось дрожью по земле. Слабое веселье сменилось печалью. «Или, может быть, это были сны… или, может быть, небо в прошлых веках действительно было другим». Последовала долгая пауза, отягощенная старыми обидами. «Оно определенно ощущалось по-другому, когда я не смотрел на него один».Квакеклоу обрел себе пару в Третью Эпоху, и у него были свои дети, но после смерти брата он редко с ними разговаривал, довольствуясь, казалось, сном и воспоминаниями. Громоглаву было трудно его винить. Его спутница была могущественной сама по себе, а дети уже выросли. Часмфанг был его братом, его ближайшим другом с Первой Эпохи. Между ними была всего лишь короткая разница в несколько лет. Вполне возможно, что он не помнил времени, когда Часмфанга не было рядом, поэтому неудивительно, что он так остро чувствовал свою потерю. Если бы он был рядом с братом, когда тот пал, возможно, он смог бы легче перенести эту утрату. Он смог бы сказать, что сделал все возможное, чтобы спасти его. Вместо этого его брат умер, прежде чем он успел до него добраться, и поэтому Квакеклоу навсегда останется с этими ужасными словами…А что, если…?Долгое время Парагонмиррор молчала, зеркальная дымка её тела колыхалась, словно туман на ветру. Когда она наконец заговорила, её голос был мягким. «Как давно ты видел небо, старый друг?»Квакеклоу издал ещё один низкий рокот, и его титаническая форма изменилась, чтобы лучи солнца могли падать на него полнее. «В сердце каждого дракона есть небо, и есть пещеры в глубине, где даже драконы могут парить. Ты и остальные никак не могли этого понять. Никто не смог. Нет. Возможно, Эшхарт смог бы. Но он сын огня и земли. Я же — из скалы, камня и земли. По моей воле горы поднимаются, а долины опускаются. Моё сердце — сердце мира, и его биение формирует землю. Пусть другие ищут небо. Земля и всё, что на ней, принадлежит мне, ибо я — Квакеклоу, и именно мои когти сотрясают мир!»Если бы кто-то другой произнёс эти слова, это было бы просто хвастовством. Но после смерти братьев земля больше никого не ценила, кроме Квакеклоу.«Мои братья больше заботились о небе, чем я», — сказал Квакеклоу, скорее себе, чем кому-либо из них. «Часмфанг вбил бесчисленные драгоценные камни в потолок своего логова и назвал их в честь звёзд. Эртроер сделал то же самое, только вместо множества камней он использовал два великих сокровища и назвал их солнцем и луной. В моём логове нет звёзд, нет солнца и луны. Только сны, воспоминания и шёпот земли». Его голос стал холодным и жёстким. «И всё же в моих снах и воспоминаниях я услышал голос, который не принадлежал мне. Земля донесла до меня слова Думвинга. Он созвал собрание наших собратьев».Квакеклоу зарычал, и звук был подобен грому всей бури, разразившейся одновременно. Это была физическая сила, и только Парагонмиррор остался невозмутимым. «Столько моих последователей отдали свои жизни в битвах, которыми он командовал. В конце концов, даже мой брат отдал свою жизнь. Думвинг может быть мудрым и могущественным, но он не так мудр и могущественен, как он думает». Он оскалил зубы, и в его челюстях вспыхнуло пламя. «Возможно, глупость Шестой Катастрофы смирила его. Возможно, он понял, что многое его глаза не видят и что его мудрость не понимает. Мой брат, возможно, был глупцом, но Думвинг не менее глуп. Если бы он был мудрее, Шестая Катастрофа погибла бы от его когтей задолго до того, как попыталась бы заманить мир в свое безумие».«Ты прав», — сказала Парагонмиррор. «Но ты пойдешь на собрание?»«Да. Пойду». Квакеклоу выпрямился, и его когти взметнулись вверх, словно готовые сорвать небо. «Думвинг говорил о старых клятвах и обещаниях – о долгах и жертвах. Я должен напомнить ему, что есть те, кто сдержал свои клятвы – и кто многим пожертвовал, не в последнюю очередь из-за его ошибок». Его глаза сузились. «А ты?»«Конечно, я пойду». Чешуя Парагонмиррор сверкнула рубиновым и сапфировым цветом, и воздух внезапно наполнился телекинетической мощью, которой мог владеть только дракон-нова. «Я всегда рад видеть наших товарищей».«Да… эта твоя надоедливая способность. А твои последователи?»«Естественно, они будут сопровождать меня». Парагонмиррор позволила маске дракона-новы исчезнуть, и зеркальная дымка приобрела глубокий багровый блеск. «Кроме того, мне нужно наверстать упущенное». Ее внимание переключилось на Громоглава. «Ты должен попросить того привести своих детенышей».«Они еще молоды», — прорычал Квакеклоу. «И путь долгий».«Возможно, но это ее правнуки. Она еще не видела их, и ее терпение растет. Либо ты приведешь их к ней, либо она придет сюда». Багровый цвет сменился серебристым, синим, зеленым и черным, и воздух наполнился едким запахом озона. «Кроме того, кто посмеет причинить им вред, если рядом окажетесь и ты, и она?»Квакеклоу снова зарычал, и его взгляд обратился к Громоглаву. «Приготовь себя и свою семью к путешествию. Я не позволю Штормбрингер вторгаться в мои владения». Он зарычал. «Она приносит с собой бури и беды, куда бы ни пошла». Он ударил хвостом по земле, и в земле образовалась еще одна пропасть. Следующие его слова были обращены к другим драконам, к драконам его рода. «Позовите моего друга и моих детей, а также детей моего брата. Я поговорю с ними».Парагонмиррор улыбнулся, выражение его лица было почти точной копией выражения лица, которое Громоглав много раз видел на лице своей бабушки. А затем она исчезла, ее стремительная скорость и зеркальная поверхность чешуи сделали ее практически неуловимой на фоне глубокого синего неба. Примечания автора:У Думвинга не только проблемы. Нет. Добро пожаловать в страну первобытных драконов, где практически у всех есть свои проблемы. Вопрос лишь в том, насколько они велики и насколько серьезны. А еще есть Штормбрингер, чья главная проблема, похоже, заключается в попытке выиграть в гача-игре «Бассейн Вознесения».Если говорить серьезно, у выбора есть последствия. Если бы Думвинг и Квакеклоу были спокойны, они могли бы провести приятную, рациональную беседу. Конечно, этого никогда бы не произошло, учитывая все, что случилось до этого. Да. Вероятно, следует считать победой то, что они не подрались, хотя бы потому, что оба все еще были ранены, а Регал Флейм была не в состоянии выступить посредником, и Доунскейл уже ушла.Эта глава также знаменует собой одно из первых конкретных упоминаний чего-то, связанного с Матери-Древом и концом Второй Эпохи. Помните, она была близкой подругой великих драконов Первой Эпохи. Она была старше всех них, поэтому знала легендарных драконов, таких как Владыка Пламени, с самого их рождения. Можете себе представить, насколько она была бы не впечатлена драконом Четвертого Пробуждения, который предпочел бы убежать и спрятаться, а не сражаться. Можете также представить, насколько она была бы не впечатлена людьми, замышляющими воспользоваться Регал Флейм и другими оставшимися драконами, которые были слишком молоды, чтобы идти в бой.Важно помнить, что, хотя у Матери-Дерева были определенные физические ограничения (как и у всех дриад), она также была самой могущественной особью во Второй Эпохе, и не с небольшим отрывом. Любой, кто ступит в ее владения, даже дракон, окажется в большой беде, если она решит напасть на него.Наконец, Парагонмиррор. Она — дракон-эйдолон, и хотя она не единственный представитель своего рода, ее род довольно редок. Он реже, чем род Думвинга, но не ограничивается ее ближайшей семьей. Например, помимо её ближайшей семьи, несколько (не связанных между собой) членов её фракции также принадлежат к тому же роду. С точки зрения происхождения, её род является комбинированным, подобно роду Думвинга. Как и род Думвинга, он стабилен после формирования (то есть, если у двух драконов её рода вылупился детеныш, он, вероятно, принадлежит к одному и тому же роду). В отличие от рода Думвинга, который происходит от двух родов (огненного и разломного драконов), для его формирования требуется как минимум три: род теневых драконов, род драконов снов и род астральных драконов. В отличие от некоторых родов (например, рода Фрактального Царства), её род не сохраняет способности составляющих его родов. Вместо этого он порождает нечто совершенно новое. Её род называется родом зеркальных драконов. ---------- Дополнительная история 1: Рынок (Старвинд) Распространились слухи о великом собрании первобытных драконов. Само по себе это было сенсационной новостью. Однако больше всего внимание молодых, менее опытных драконов привлекла возможность того, что эти же первородные драконы устроят что-то вроде драконьей распродажи.Первобытные драконы были намного сильнее низших драконов. То, что они считали обычным мусором, предметами, которые они могли легко изготовить сами, лишь подумав, молодые и менее могущественные могли рассматривать как бесценные сокровища. И такие большие собрания были прекрасной возможностью для первородных драконов избавиться от ненужных вещей. Правда, эти вещи редко раздавались бесплатно. Приходилось давать обещания или обмениваться другими сокровищами, но сам факт наличия этих предметов представлял собой огромную возможность для любого молодого дракона, стремящегося к развитию. Старвинд пристально смотрела на маленького двойника, наблюдающего за предметами из сокровищницы могущественного Думвинга. Как ученица магии, она особенно интересовалась ими, поскольку существовала большая вероятность того, что среди них окажутся гримуары, артефакты и другие мистические предметы. Она совсем недавно пережила своё Первое Пробуждение, поэтому её магические способности ещё нуждались в развитии. Однако она была хорошо знакома с общими представлениями о двойниках. Тот, что перед ней, был гораздо более развит, чем всё, о чём она когда-либо читала. Независимо от аналитической и прорицательной магии, которую она сейчас использовала, она бы никогда не догадалась, что это на самом деле двойник, если бы не услышала, как об этом упомянул старый дракон. Единственным верным признаком была мощь двойника. Он был намного сильнее её.«У вас есть какие-нибудь гримуары, посвящённые упорядоченной магии?» — спросила Старвинд. «Мне, в общем-то, всё равно, к какому ордену относится магия».Двойник махнул рукой, и перед ним появились несколько гримуаров. «Для дракона Первого Пробуждения эти были бы наиболее подходящими… и самыми доступными по цене». Его глаза сузились. «Похоже, вы принадлежите к роду звёздных драконов, поэтому этот том подойдёт вам лучше всего».Гримуар, о котором шла речь, подплыл, и Старвинд с нетерпением изучила его. Это был трактат, написанный в Четвёртую Эпоху вампиром, проявлявшим глубокий интерес к магии, связанной со звёздами. Хотя терминология была архаичной и не совсем знакомой ей, она уже понимала, что может многому научиться из него. Что ещё важнее, книга была полна примечаний. Комментарии, большинство из которых были едко-критичными, а также исправления и другие мысли заполняли поля и промежутки между строками. Почерк был ей незнаком, но тот, кто его написал, похоже, обладал огромным пониманием предмета.«Вы знаете, кто делал эти примечания?» — спросила она.Двойник кивнул. — «Да, это сделал Думвинг».«О». — Старвинд уже планировала купить гримуар, но теперь она склонилась над ним, опасаясь, что какой-нибудь другой, более старый и преуспевающий дракон может подслушать и перебить её ставку. «Правда?».Ему было скучно, — ответил двойник. — Его друг хотел изучить звёздную магию. У него это ужасно получалось, но Думвинг хотел убедиться, что он учится правильно. Иначе ему пришлось бы тратить время на обучение его этому. Это была одна из книг, которые он просмотрел, прежде чем решил написать свою собственную. —«О». — Глаза Старвинд расширились. — «Сколько будет стоить экземпляр этой книги?».Двойник назвал цену.«...». — Старвинд моргнула. — «Э-э... может быть, в другой раз. А как насчет этой книги? Сколько она стоит?».Двойник пожал плечами. «Эта штука? В общем, хлам, так что тебе это не дорого обойдется. Честно говоря, она просто занимала место в его сокровищнице». Он назвал цену.Старвинд тут же согласилась. Несмотря на свои недостатки, гримуар поможет ей укрепить свои знания в этой области. В нем также содержался набор заклинаний восьмого порядка, и даже намеки на то, как выполнять заклинания девятого и десятого порядка. Что наиболее важно, комментарии Думвинга были невероятно проницательными и, казалось, охватывали всевозможные распространенные заблуждения и проблемы.«Не полагаю, у тебя есть какие-либо артефакты, связанные со звездной магией?» — спросила Старвинд. Хотя она только недавно достигла своего Первого Пробуждения, никогда не рано начинать подготовку ко Второму Пробуждению. Учитывая ее скудность, любые ресурсы, которые она сможет найти, будут полезны, и лучше всего действовать сейчас, прежде чем прибудут другие представители ее рода и смогут перебить ее ставку. У её родителей было два младших брата и сестры, так что им придётся изрядно потрудиться, помогая им подготовиться к Первому Пробуждению, не говоря уже о собственном дальнейшем развитии. Третье Пробуждение было непростым — и недешевым — в плане подготовки.«Уже планируете Второе Пробуждение?» — Двойник широко улыбнулся. «Это умно. Слишком много драконов ждут, пока они почти будут готовы, прежде чем начать подготовку, а спешка обычно приводит ко всевозможным ошибкам». Его улыбка стала шире. «Вы когда-нибудь видели, как кто-то взрывается из-за неправильного обращения со своим Пробуждением?»Старвинд побледнела, её лоскутное одеяло из синих, чёрных и серебряных чешуек тревожно заблестело. «Нет. Но... такое может случиться?»«О, да. Я видел это много раз. Взрыв при Втором Пробуждении — это не так уж плохо. Но неудачное Четвёртое Пробуждение может быть опасным». Двойник снова сделал жест, и появился разбитый кристалл. «Возможно, вам это будет интересно».Старвинд посмотрела на кристалл… и чуть не получила припадок. Она пошатнулась, выпрямившись, а затем тут же сгорбилась над кристаллом, изо всех сил стараясь, чтобы никто другой не увидел и не почувствовал его. «Это… это сердце звёздного кита!»«Да». Двойник кивнул. «К тому же, большой и злой ублюдок. Сердце кристаллизовалось после боя, но разбилось. Этот мерзавец намеренно испортил его перед смертью». Он нахмурился. «Ему следовало бы проявить порядочность и умереть достойно, вместо того чтобы использовать последнюю каплю магии, чтобы повредить собственное сердце. Ну ладно. Некоторые люди просто такие. Для Думвинга оно практически бесполезно, и один только вид его раздражает, поэтому он от него избавляется».Старвинд хотелось закричать. Практически бесполезно? Судя по его размеру и очевидному качеству, сердце, должно быть, принадлежало звёздному киту длиной примерно в милю. Конечно, разбитый кристалл никогда не пригодился бы для использования в настоящем артефакте, но в нём всё же оставалось больше остаточной энергии, чем во всех остальных сокровищах Старвинд вместе взятых!Звездный кит такого размера обычно был непобедим для тех, кто не достиг Третьего Пробуждения, поэтому даже разбитое сердце, подобное этому, должно было стоить целое состояние. Даже в самых смелых мечтах она не представляла, что окажется так близко к нему, а мысль о том, чтобы обладать им…Если бы она смогла добыть кристалл, у нее был бы предмет, достойный стать ключевым элементом в ее стремлении ко Второму Пробуждению. При правильной подготовке она могла бы съесть его непосредственно перед попыткой Второго Пробуждения, чтобы значительно увеличить свои шансы на успех. Забудьте о необходимости создавать еще один элемент, задача, которая потребовала бы сбора всевозможных материалов и выполнения множества заклинаний и алхимических процедур, она могла бы просто съесть кристалл. Но что-то подобное… это должно быть дорого, а она уже купила гримуар. Черт. Если бы она знала о кристалле, она бы накопила на него средства…«Сколько?» — спросила она, мысленно смирившись с тем, что у нее не хватит. Что ж, она здесь с несколькими своими друзьями. Она могла бы попытаться одолжить у них ресурсы, хотя все они, вероятно, были бы рады получить ресурсы для себя.Двойник назвал цену. «Этого должно хватить. Честно говоря, от одного взгляда на это у меня самого злость берёт. Я мог бы это починить, но… это уже не то. Они всегда лучше, когда их извлекают целиком».Старвинд моргнула. Эта цена была… всем, что у неё сейчас было, но всё же намного, намного, намного меньше, чем она предполагала. Она не могла отдать достаточно ресурсов. «Хорошо!»После завершения обмена двойник проводил Старвинд взглядом, как она убегает, храня купленные ею предметы самым надёжным способом. Это было странно трогательно. Думвинг хорошо помнил подобные события ещё в Первую Эпоху. Он копил свои скудные ресурсы и тщательно оценивал, сколько из своих накоплений он может потратить, чтобы обеспечить себя необходимыми ресурсами для прогресса и совершенствования. Его родители помогали, как могли, но сами никогда не были особенно богаты, хотя и не испытывали особых трудностей.А сейчас?У Думвинга было столько вещей, что он с радостью избавлялся от того, что его раздражало или что, по его мнению, не стоило занимаемого ими места. Но для других эти же предметы могли изменить жизнь. Этот гримуар, который молодой дракон так высоко ценил, был предметом, который Думвинг с удовольствием уничтожил бы сам, если бы не был так неохотен уничтожать любую часть своей коллекции, какой бы бесполезной она ни была. По крайней мере, у него был хороший дом, и другой дракон, вероятно, найдет ему хорошее применение. Несмотря на все свои недостатки, фолиант был не совсем ужасен, и заметки Думвинга позволили бы ей избежать ловушек и распространенных ошибок, которые были распространены в этой дисциплине. Он все еще помнил жалобы Маркуса. Именно эти жалобы побудили Думвинга написать собственную книгу на эту тему, хотя бы для того, чтобы заставить вампиров перестать ныть. ---------- Молодой Дракон и Старый Дрейк Появление нового детеныша всегда было поводом для празднования. Несмотря на продолжительность их жизни — или, возможно, именно из-за нее — драконы редко имели много потомства. Прошли века, и их численность еще не восстановилась после резни, устроенной Сломанным Богом. Другие Катастрофы тоже не помогли, но в той катастрофической битве погибло больше драконов, чем во всех остальных Катастрофах вместе взятых.Нередко новоиспеченные родители просили благословения у более могущественного дракона, возможно, это был пережиток благословений, некогда даруемых богами и великими драконами Первой Эпохи. Однако Думвинг с удивлением обнаружил, что новоиспеченные родители попросили его дать благословение.«Разве не ты тот, кому они служат?» — спросил Думвинг.Регал Флейм усмехнулась, и в воздухе повисли искры. «Я».«И их просьба тебя не оскорбляет?» Если благословение и следовало давать, то по обычаю оно должно было исходить от члена семьи, близкого друга или дракона, которому служили родители. Насколько он знал, Думвинг не имел никакого отношения к родителям, поэтому просьба о благословении от его имени, а не от неё, могла легко быть воспринята как оскорбление.«При других обстоятельствах это могло бы быть правдой», — Регал Флейм повернулась и махнула хвостом. «Но ты поймешь, когда встретишься с ними».Заинтригованный, Думвинг последовал за ней в логово, расположенное в низменных горах, вдали от плато. Это было прекрасное место. Лес был неподалеку и кишел добычей и другими ресурсами. Рядом также находилось большое озеро, а магические потоки в этом районе были богаты и чисты.По словам Регал Флейм, родители совсем недавно достигли Второго Пробуждения. Условия здесь хорошо послужат им до Третьего Пробуждения, и они могут даже оказаться подходящими, хотя и не оптимальными, если они смогут добиться Четвертого Пробуждения.«Отца зовут Пиросурж, а мать — Риддлспайк».«Риддлспайк?» — Брови Думвинга нахмурились. — «Необычное имя для дракона твоего рода».Регал Флейм сложила крылья и грациозно приземлилась, несмотря на свои размеры. Логово было недостаточно большим, чтобы вместить их, что неудивительно, поэтому они остались снаружи. Драконы Второго Пробуждения были намного меньше их. — «Она не из моего рода, хотя Пиросурж — из моего». Ее улыбка была слабой, но искренней. «Она принадлежит к роду драконов разлома».Думвингу едва хватило времени, чтобы осмыслить ее слова, прежде чем родители вышли со своим детенышем, чтобы поприветствовать их. У Пиросуржа была насыщенно-красная чешуя, характерная для драконов огненного рода, хотя в ней также присутствовали оранжевые и желтые оттенки, которые напомнили Думвингу мерцающее пламя костра. У Риддлспайк же была темно-синяя чешуя. не синева моря, а синева северного неба, где северное сияние освещало ночь.И в одной из своих когтей она с предельной осторожностью держала детеныша. В одно мгновение Думвинг понял, почему они попросили его благословения, а не благословения Регал Флейм. Чешуя детеныша не была похожа на чешую его отца или матери. Вместо этого она представляла собой лоскутное одеяло из синего и красного. Этот новорожденный дракон принадлежал к тому же роду, что и он.Что-то глубоко внутри него сжалось. На мгновение Думвинг увидел своих родителей такими, какими они, должно быть, были много лет назад. Как и родители этого детеныша, один принадлежал к роду огненных драконов, а другой — к роду драконов разлома. Как же они, должно быть, были удивлены его появлением, и как же горды были. То же удивление, а также та же гордость были видны на лицах этих новоиспеченных родителей.В мире были и другие драконы его рода, хотя он был, безусловно, самым старым и могущественным из них. Но он никогда прежде не видел такого юного. Детеныш вылупился только вчера, и его длина составляла всего лишь фут. Его глаза были туманно-серыми, напоминающими сталь. Это пройдет. Думвинг знал это по собственному опыту, ведь родители рассказывали ему, что его глаза были примерно такими же. Через неделю, может быть, две, этот серый цвет уступит место либо золотистому цвету отца, либо темно-фиолетовому цвету матери.Как и у большинства птенцов, голова новорожденного была большой по сравнению с остальным телом, а его крылья… да, они казались даже больше, чем обычно для новорожденного. Это заставило Думвинга задуматься, не являются ли его собственные чрезмерно большие крылья просто особенностью его рода. Птенец смотрел на него любопытными глазами, слишком невинный, чтобы бояться, и слишком наивный, чтобы понять, насколько огромна разница в силе между его родителями и Думвингом. Вместо этого птенец был совершенно спокоен, абсолютно уверенный, что родители защитят его от опасности.Думвинг все еще помнил это чувство, хотя прошло уже много-много лет с тех пор, как он его испытывал. Он помнил, как по ночам прижимался к родителям, чувствуя, что ничто в мире не может причинить ему вреда, что, как бы яростно ни бушевала буря за окном их логова, они защитят его. Он понял, насколько глупой была эта вера, но всё же дорожил этим чувством. Мир действительно может быть жесток, но каждый ребёнок должен знать это чувство, даже если мир в конце концов научит его обратному.«Приветствую вас, благородная Регал Флейм и могучий Думвинг», — сказал Пирозуб, низко поклонившись и расправив крылья в приветствии. «Вы оказываете нам честь своим присутствием».«Поздравляю», — сказала Регал Флейм. «Вылупление детёныша — это всегда повод для праздника».Думвинг ничего не сказал. Он просто продолжал смотреть на детеныша. Детеныш смотрел в ответ, и Думвинг заметил проблеск удивления на лице молодого дракона, когда тот сначала посмотрел на своих родителей, а затем на Думвинга. Детеныш, должно быть, недоумевал, почему его чешуя больше похожа на чешую Думвинга, чем на чешую его родителей.Наконец, Думвинг заговорил. Его голос стал мягче, нежнее, меньше напоминал приближающуюся бурю и больше — далекий раскат грома. «Я бы преподнес подарки».Родители ахнули. Они этого не ожидали. Подарки, если их и дарили, обычно преподносились при более торжественных обстоятельствах. «Могучий Думвинг, для нас это будет честью, но нет необходимости…».«Детеныш из моего рода», — пробормотал Думвинг. — «И я хорошо помню трудности, с которыми столкнулись мои родители, воспитывая меня». Его сила пробудилась, и он, используя сочетание рун и алхимии, начал создавать предметы. Это могло показаться излишним, но он никогда не преподнес бы подарок, если бы тот не соответствовал его стандартам. Три предмета спустились к новоиспеченным родителям, и он по очереди объяснил значение каждого из них.«Книга поможет тебе. В моем роде есть… особенности – особенности, о которых мои родители не знали, пока не родили меня. Книга поможет тебе избежать этих ловушек или поможет справиться с ними, если они возникнут. Кристалл поглотит любую магию, с которой столкнется, и преобразует ее в магию, наиболее подходящую для дракона моего рода. Он хорошо послужит твоему детенышу, независимо от того, сколько Пробуждений он получит, хотя, скорее всего, к моменту Второго Пробуждения он перерастет его полезность». «Это…» Родители поспешно поклонились, и маленький дракон инстинктивно обнял кристалл. Он был больше его самого, но сила, которую он уже излучал, манила его. «Нет слов! Спасибо!»«Что касается сундука…», – продолжил Думвинг. «В нём содержатся металлы и другие материалы, которыми следует кормить детёныша. В книге будет указано, сколько и как часто его нужно давать. Я хорошо помню, как в молодости я сам стремился к правильному питанию. Это было непросто, ведь потребности детёныша различаются от рода к роду, даже если эти роды связаны родством. То, что лучше всего подходило вам, может не подойти ему».Родители переглянулись. Риддлспайк твёрдо кивнул, и Пиросерд снова заговорил: «Если… если вам угодно, могучий Думвинг, то, возможно, мы могли бы предложить вам что-нибудь в знак благодарности за вашу доброту».«Подарки не требуют возврата. В противном случае, это не подарки».«Тем не менее, вы оказали нам огромную честь и даровали великое благословение нашему сыну. Мы… мы ещё не дали ему имя. Может быть…?»Глаза Думвинга расширились. Для драконов было не редкостью позволять тому, кого они искренне уважали, давать имя своим потомкам. Обычно это был способ почтить память старшего дракона, тому, кому родители были очень обязаны. Он взглянул на Регал Флейм, но на её лице не было ни малейшего недовольства. Наоборот, она выглядела чрезвычайно довольной.«Ты оказываешь мне честь», — ответил Думвинг. «Хорошо. Я принимаю. Я дам имя твоему сыну». Он расправил крылья, и тень, которую они отбрасывали, упала на родителей и их детёныша. Другие драконы вышли из своих логовищ, чтобы глазеть и сплетничать, но он не обратил на них внимания. «Давным-давно, в Первую Эпоху, до их падения, боги учили нас, что имена обладают силой. Поэтому было уместно, что величайшего из нас всех звали Владыка Пламени. Но тот, кто дал имя, тоже имел значение, и именно Семь Богов вместе даровали ему это имя».Думвинг замолчал, погрузившись в размышления. «Твой сын принадлежит к моему роду, и в этом роде нет дракона, превосходящего меня. Если тот, кто дает имя, имеет значение, то ты сделал правильный выбор. Но какое имя ему дать? Когда мои родители дали мне имя, это было наполовину в шутку, наполовину в надежде, что эти мои крылья однажды возвестит о гибели моих врагов». Он кивнул про себя. «Тех из моего рода, кто достиг Четвертого Пробуждения, называют нова-драконами. И хотя многие стремятся к этому, лишь немногие достигают этого. Из-за невезения, слабого таланта или недостатка ресурсов многие падают, не достигнув Четвертого Пробуждения. Поэтому твоему сыну я даю могущественное имя, имя, которое содержит мои надежды на него. Пусть его назовут Новавинг! И пусть его крылья быстро донесут его до Четвертого Пробуждения и дальше!»Воздух вибрировал от силы, и потоки магии в округе подчинились его воле. Он двинулся дальше. «В Первую Эпоху, когда родители просили благословения, было принято обращаться к одному из богов или легендарных драконов древности. Мои родители не были близки ни к одному из богов или великих драконов. Не имея таких связей, они попросили благословить меня кого-то другого, того, чья мощь могла сравниться даже с величайшими из нашего рода, первого и старшего ребенка богов».На их лицах читалось любопытство, но Регал Флейм тоскливо вздохнула, прежде чем на ее губах появилась печальная улыбка. Она знала, о ком он говорил. Ни один дракон не благословил его. Ни один бог не оказал ему своей милости. Вместо этого это была Мать-Древо.«До самой смерти я считал её дорогим другом. По всем правилам, её благословение должно было умереть вместе с ней, но вот я здесь, и я не могу не чувствовать, что оно всё ещё живёт во мне. Она желала мне долгой жизни, большой удачи и хороших друзей. Мужества, на которое она надеялась, мудрости, решительности и хитрости. Осталась лишь тень её, блуждающая в Глубинах Сновидений, но если в благословении, которое она мне дала, осталась хоть какая-то сила, то я надеюсь, что она поможет вашему сыну так же, как помогла мне».Думвинг вложил силу в свои слова и произнес благословение, используя слова Матери-Древа. Он слышал эти слова еще дважды в своей жизни. Первый раз, когда родители поделились ими с ним в день его Первого Пробуждения, и второй раз, когда он отказался от Матери-Древа. Сегодня он услышит их в четвертый раз, но произнесет впервые.«Долгой жизни вашему сыну, с великим богатством и верными друзьями. Пусть у него будет непоколебимая храбрость, несравненная мудрость, непоколебимая решимость и непревзойденная хитрость. Пусть все века мира будут принадлежать ему, и пусть его крылья и сердце никогда не дрогнут». Думвинг сделал паузу. «Это было благословение, данное мне, и это благословение я даю вашему сыну».Родители снова улыбнулись и поклонились, и Думвинг ответил на жест, прежде чем повернуться и взлететь.«Нам пора идти», — сказал он Регал Флейм. «Нам нужно обсудить кое-что с Огнехвостом». Думвинг наблюдал за Огнехвостом. Старый дрейк смотрел на созданный им катализатор со смесью страха и удивления. Удивление было вполне понятно. После более чем целой эпохи страданий от полученных ран катализатор смог его исцелить. Огнехвост был одним из сильнейших дрейков в мире до того, как его покалечили, находясь на самом пороге дальнейшего Вознесения. Раны, полученные сначала в защите Регал Флейм, а затем в отчаянном бегстве за помощью, превратили его в истерзанную оболочку прежнего «я». То, что он выжил так долго, свидетельствовало как о его решимости, так и о заботе Регал Флейм. Другой первородный дракон не пожалел средств на его лечение.К сожалению, в Шестую эпоху его раны оказались вне досягаемости даже Думвинга. Пламя Соулсикера обожгло не только тело Огнехвоста. Оно обожгло его душу, сделав почти все методы исцеления неэффективными. Если бы там была Доунскейл… но это была бессмысленная мысль. Подобные гипотетические рассуждения мало что значили перед лицом жестокой реальности.Но прошла целая эпоха. Раны Огнехвоста несколько зажили, а навыки Думвинга улучшились. Хотя шансы никогда не были бы особенно благоприятными, сейчас они были лучше, чем целую эпоху назад. Дальнейшее ожидание означало риск того, что растущий груз многолетней жизни Огнехвоста будет работать против него.По всем правилам, Огнехвост должен был быть вне себя от радости.Но страх оставался. Частично это был простой страх неудачи. Что, если катализатор потерпит неудачу? Если эта процедура не сможет его исцелить, то у чего-либо другого мало шансов на успех. Он зачахнет и увянет. Через столетие или два – в лучшем случае – он умрет. Он прожил бы очень долгую жизнь для дрейка. Конечно, мало кто из его вида жил дольше. Но всегда будет это затянувшееся горе. Что, если бы он не был калекой? Как высоко он мог бы подняться, как долго он мог бы прожить?Был также страх частичного успеха. Что если катализатор залечит самые тяжелые его раны, но не сможет исцелить его полностью? Что если путь Вознесения останется для него закрытым? Да, он проживет дольше, но не сможет подняться выше. Одна только мысль об этом могла свести его с ума. Прожить так долго и так усердно работать, и быть обреченным из-за поступков труса и глупца.Ни один дрейк ещё не достиг такого уровня Вознесения, чтобы сбросить оковы времени. Что ж, возможно, такие дрейки существовали в Первую Эпоху, но Думвинг не мог быть уверен. Если они и существовали, то все они погибли в схватке со Сломанным Богом. Как бы то ни было, с тех пор в Эпохах таких дрейков не появлялось. Огнехвост вполне мог быть первым, его потенциал был настолько велик до того, как его покалечили. Гарантий не было. Вознесения такого уровня невозможно гарантировать. Но если Огнехвосту удалось Вознестись, то следующее Вознесение было бы тем, о котором дрейки мечтали на протяжении Эпох, эквивалентом Четвёртого Пробуждения дракона.Огнехвост не был дураком. Он точно знал, насколько велик был его потенциал. Быть частично исцелённым, но лишённым этого потенциала, было бы поистине горьким ударом.«Ты колеблешься», — прорычал Думвинг. «Не стоит».Дрейк взглянул на Регал Флейм. «Но ресурсы, использованные для создания этого катализатора…»«Будь они моими, чтобы распоряжаться ими по своему усмотрению», — ответила Регал Флейм. Ее голос смягчился. «Ресурсы можно восстановить, старый друг. За оказанные услуги можно отплатить. Но ты… если погибнешь, это будет конец. Никогда не будет другого дрейка, подобного тебе». Искры очертили контуры ее чешуи, и пламя на мгновение вспыхнуло в ее челюстях. На мгновение солнце стало теплее, и тепло, которое было не просто физическим, окутало их. «Твои раны были получены в мою защиту».«Я дал тебе клятвы. Я просто исполнял их».«И я дала клятвы в ответ. Я просто исполняю их». Регал Флейм твердо кивнула. «Принимай, старый друг. Сработает это или нет, лучше хотя бы попробовать».Думвинг изучал сложную игру эмоций, мелькнувших на лице старого дрейка, прежде чем наконец дал свое согласие. «Хорошо. Тогда мы должны подготовиться».«О?» — спросила Регал Флейм.«Я не могу быть уверен, но если катализатор сработает, как задумано — если повреждения души и тела Огнехвоста действительно будут исцелены — тогда есть шанс, что он немедленно предпримет попытку Вознесения».Огнехвост моргнул. «Что?» В шоке он забыл о своих обычных правилах приличия.Думвинг усмехнулся. «Я подробно изучал Пробуждения и Вознесения самых разных видов. Как бы ни относились многие драконы к дрейкам, факт остаётся фактом: ваши Вознесения, по крайней мере в чём-то, схожи с нашими Пробуждениями. Огнехвост, ты уже давно превзошла свершения, необходимые для достижения твоего следующего Вознесения. Будь ты цел, ты попыталась бы пройти Вознесение ещё давным-давно — верно?»Огнехвост беспокойно ерзал. «Да. Вознесение… инстинктивно. Когда ты готов предпринять попытку, ты это знаешь. И чем больше ты готов, тем сильнее становится желание совершить попытку. В конце концов, оно становится непреодолимым. Ты едва можешь есть или спать, настолько сильным становится это желание. Но с тех пор, как я был искалечен…» — он выдохнул долгим и печальным вздохом. — «Я ничего не чувствовал. Только пустоту там, где когда-то было это знакомое давление».«Это неудивительно. Твое тело было изранено, а душа тяжело ранена. Твоя сила уменьшилась до доли от прежней. Если катализатор сработает, все восстановится. Учитывая все, чего ты достиг с тех пор, твои вновь обретенные способности намного превзойдут твои прежние силы. Желание Вознестись, которое ты не чувствовал целую эпоху, вернется — и оно будет во много раз сильнее, чем прежде».Глаза Регал Флейм сверкали, синее, чем открытое небо над ними. В ее взгляде читалась драконья жадность, но не к себе. Нет. Это было ради Огнехвоста. Так долго она видела, как её верного друга и вестника лишали его законного места. Теперь, наконец, у него появился шанс вернуть всё, что у него украли, и даже больше. Она хотела, чтобы он воспользовался этой возможностью, чтобы забрать то, что принадлежит ему по праву. «Что мы должны сделать?»«В первую очередь, Огнехвост должен принять катализатор и использовать его силу, чтобы залечить свои старые раны». Взгляд Думвинга стал серьёзным. «Катализатор использует холод Фростфанга в качестве основного ингредиента. Он нейтрализует ущерб, нанесённый его душе и телу. Однако…» Он ненадолго замолчал, потому что собирался спросить о немаловажном вопросе. «Вероятно, повреждения, которые получил Огнехвост, не позволят ему оптимально направлять силу катализатора через своё тело». «Что же мне тогда делать?» — тихо спросил Огнехвост.«Пусть Регал Флейм поможет».И дрейк, и дракон были поражены его предложением, и он не мог их винить. Сила катализатора пронизывала бы тело и душу Огнехвоста. Без надлежащего управления это было бы подобно разливающейся реке. Она всё ещё была бы эффективна, но большая часть её силы была бы потрачена впустую. В идеале Огнехвост сам бы направлял силу катализатора, но его травмы сделали бы это сложным, если не вовсе невозможным. Ему нужен был кто-то, кто мог бы сделать это за него.Этот человек должен был бы быть невероятно могущественным и знать его так же хорошо, как он сам себя знает. Более того, позволив кому-то помочь ему таким образом, Огнехвост остался бы совершенно беззащитным, лишённым какой-либо защиты, магической или иной. Такая уязвимость… Думвинг не знал, сможет ли он это выдержать.«И это поможет?» — спросил Огнехвост.«Поможет».«Тогда… если это не слишком сложно…»«Я попрошу свою госпожу помочь мне». Файртейл склонил голову. «Я доверю свою жизнь тебе».«Огнехвост…». Регал Флейм уставилась на него. Она тоже понимала, насколько сильно он ей доверяет. Это выходило за рамки простых клятв служения и верности. Он вверял ей не только свою жизнь, но и все свои надежды на светлое будущее. «Хорошо, старый друг. Я помогу тебе, чем смогу».«Отлично. Это самый минимум, который требуется». Думвинг сделал паузу. «Если говорить прямо, если катализатор потерпит неудачу, нам не нужно будет предпринимать никаких дальнейших приготовлений. Неудача будет настолько катастрофической, что он умрёт прежде, чем мы сможем оказать ему помощь».Огнехвост рассмеялся. «Это… странно обнадеживает. По крайней мере, смерть будет быстрой. Лучше это, чем медленная и мучительная кончина». «В самом деле. Однако, если катализатор сработает, как задумано, и его подтолкнут к Вознесению, мы можем предпринять приготовления, чтобы повысить его шансы на успех».«Всё, что потребуется», — сказала Регал Флейм. «Это будет сделано».«Превосходно». Думвинг кивнул. «Тогда давайте подготовимся». Огнехвост тяжело сглотнул, нервничая сильнее, чем когда-либо со времён его юности, когда он впервые поклялся в верности Регал Флейм. В его жизни было много опасных ситуаций, и ни одна из них не была такой сложной, как встреча с Соулсикером. Мёртвый первобытныйный дракон, возможно, был трусом и глупцом, но его сила была вполне реальной.В честном бою его благородная леди быстро бы с ним расправилась, но Соулсикер напал именно потому, что бой был нечестным. Естественно, Огнехвост не смог ему противостоять. Ему потребовались все силы, чтобы сбежать, и он всё равно заплатил за это высокую цену, хотя и не жалел об этом. Какими бы мучительными ни были его раны, он всё же получал мрачное удовлетворение, наблюдая, как Думвинг разрывает другого дракона на части.Трус — это уже достаточно плохо, но ещё и предатель? Да ну! Пусть Соулсикер гниёт, а стервятники пируют на его жалком трупе! Если действительно существует великий цикл смерти и перерождения, то пусть Соулсикер переродится в улитку или какое-нибудь другое подобное жалкое существо. А ещё лучше, пусть он вспомнит свою прошлую жизнь, чтобы позор новой жизни сильнее давил на него.И всё же теперь, когда перед ним открылась возможность исцеления, Огнехвост снова почувствовал страх, хотя и изо всех сил старался собраться с духом. Как бы ужасно это ни звучало, он привык к своим ранам и смирился с грядущей смертью. Дело было не в том, что он хотел умереть. Он хотел жить. Но он смирился со своей судьбой. Он прожил хорошую жизнь, жизнь, полную верности и служения. Если он умрёт, он сможет предстать перед своими богами и предками с высоко поднятой головой. Пусть никто не скажет, что он не справился со своими обязанностями. Пусть никто не скажет, что он когда-либо отдавал меньше, чем мог. Правда, у него было меньше, чем у других, но он отдал всё, что мог.Надежда… надежда была странно живучей вещью. Его надежды умерли давным-давно, или так он думал. Но теперь… теперь они вернулись, и он не знал, приветствовать ли их или подавить. Снова обрести надежду, а потом потерять её – это было бы невыносимо.«Вы готовы?» – спросил Думвинг.Они больше не находились на плато. Вместо этого они были в логове Королевского Пламени. Если катализатор сработает, и он начнёт своё Вознесение, ему понадобится доступ к как можно большему количеству магии огня. Лучшего места для этого, чем логово его госпожи, не было. Из всех драконов её рода она была самой могущественной. Её собственная сила – и сила её отца до неё – наполняла это место. Несмотря на мирный вид, на самом деле это был вулкан. Только могущество Регал Флейм удерживало его от извержения, его огромный жар и мощь превращались в магию, которая беспрепятственно текла по земле.Огнехвосту не будет недостатка в силе. Более того, Регал Флейм ясно дала понять, что при необходимости она будет управлять потоками магии, чтобы подпитывать его Вознесение. Сколько драконов когда-либо получали такую привилегию? Если представится возможность Вознесения, он поклялся воспользоваться ею в полной мере.«Ты упоминал что-то о рунах и заклинаниях?» — спросил Огнехвост.Думвинг кивнул. Телекинез дракона поднял небольшую кучку чешуи, которую сбросил Огнехвост, вместе с флаконом его крови. Вспышка силы измельчила чешую в мелкий порошок, после чего Думвинг призвал несколько предметов. Прямо на глазах у Огнехвоста Думвинг совершил алхимию высочайшего уровня, оставив рядом с собой в воздухе сферу чернил.«Если ты попытаешься Вознестись, я помогу тебе. Я использую эти чернила, чтобы нанести несколько магических заклинаний вместе с различными рунами».«Заклинание будет нанесено на мою чешую?» Огнехвост был знаком со многими магическими заклинаниями. Например, и гномы, и эльфы использовали свои собственные методы.«Я мог бы это сделать. Однако есть метод, который дает еще больше шансов на успех».«Пожалуйста, скажите мне».«Я выгравирую их прямо на ваших костях и жизненно важных органах с помощью телекинеза». «…» Огнехвост встряхнулся. Неужели он ослышался? «Правда?». «Да. Если это поможет, знайте, что если вы дойдете до этого момента, вы уже будете испытывать слишком сильную боль, чтобы чувствовать то, что я делаю».Регал Флейм повернула голову, чтобы посмотреть на Думвинга. «И вы не подумали упомянуть об этом раньше?»Думвинг пожал плечами. «Чрезмерные размышления только усилят его страх, а страх опасен во время Вознесения».Огнехвост рассмеялся. Думвинг был прав. Страх и сомнения смертельно опасны во время Вознесения. Разум, тело и душа должны быть непоколебимы. «Ха! Отлично! Делайте, как хотите. Если мне суждено жить или умереть сегодня, то я сделаю это, приложив все усилия для достижения успеха!» Он слабо улыбнулся своей благородной госпоже. «Независимо от исхода, моя госпожа, я не позволю, чтобы говорили, что ваш вестник был трусом или что мне не хватало решимости. Страх? Конечно, есть некоторый страх. Я не дурак. Но пусть результаты покажут правду: какие бы сомнения или страх я ни испытывал, моя решимость еще сильнее! Что бы ни случилось, я отдам все свои силы».«Прекрасные слова», — ответила Регал Флейм. «Если больше нечего сказать, давайте начнем». Она оскалила зубы. «А когда прибудут остальные, вы встретите их как мой вестник. Пусть они восхитятся вашим Вознесением».Огнехвост в ответ оскалил зубы. «Да… да! Пусть так и будет!»«Стой на месте». Думвинг указал на центр замысловатой фигуры, которую он вырезал на полу логова Регал Флейм. Он исправит его позже, но она завораживала. Она объединяла множество рун с различными магическими заклинаниями, создавая нечто большее – круг силы, который сначала поможет исцелить Огнехвоста, а затем и его Вознесение, если представится такая возможность. «Я спрашиваю тебя в последний раз, Огнехвост. Ты готов?»Огнехвост глубоко вздохнул. Его страх и сомнения отступили. На их месте появилась только решимость – та самая решимость, которая позволила ему противостоять первобытному дракону и выжить. «Готов». «Тогда возьми это». Думвинг предложил ему катализатор. «И проглоти его».Огнехвост принял катализатор. Как ученик магии и алхимии, он был заинтригован. Во многом это было само дыхание зимы, запечатлённое в мгновение ока, кристалл такой чистой, мерцающей синевы, что даже небо позавидовало бы ему.Однако прямо перед его взором кристалл размылся, его края, грани и углы расширялись, а затем размывались, скручиваясь сами в себя и растворяясь в высших и низших измерениях. Он был там и не там одновременно, нечто, чье присутствие заполняло настоящее, но также размывалось в прошлом и будущем. От него исходил холод, такой глубокий и всеобъемлющий, что он напоминал о безлюдных, бесконечных снежных и ледяных пустошах, господствовавших на крайнем севере и юге, землях, где зима никогда не заканчивалась, а лето было лишь слухом. Это было поистине невероятно, и часть его была бы рада смотреть на него годами. Конечно, у него были и другие, более важные применения.Огнехвост собрался с духом, а затем проглотил катализатор.Долгое мгновение царила тишина. Не было ни пронизывающего холода, ни прилива силы. Он искоса посмотрел на двух драконов. Регал Флейм тоже выглядела любопытной, но именно выражение лица Думвинга заставило его насторожиться. На лице дракона не было ни сомнений, ни беспокойства, только жалость.И он был прав, испытывая жалость.Прошло мгновение, затем два, а на третьем холод поглотил весь мир Огнехвоста.Он был огненным дрейком, одним из сильнейших, когда-либо живших на Земле. Он знал только тепло, особенно после того, как поступил на службу к своей госпоже. Он знал огонь и жар, и даже когда Соулсикер сжигал его душу и тело, в этом было что-то жутко знакомое. Он не боялся этого пламени, независимо от того, какой вред оно причинило.Но теперь? Теперь был только холод, глубокий, горький, жестокий холод, от которого было трудно думать, трудно дышать, трудно что-либо делать. Его мысли замедлились до черепашьей скорости, и каждый вдох и удар сердца казались вечностью. Его тело и душа замерзли. Его разум притупился. И этот холод, этот ужасный, ужасный холод, он был повсюду. Он наполнял каждую клеточку его существа. Он проносился, как приливная волна, сквозь саму ткань его существования.Нет.Нет!Думвинг сказал ему, что он должен сделать. Он должен был ухватить этот холод и направить его через свое тело и душу, направляя его к наиболее поврежденным участкам. Медленно, очень медленно, он заставлял растущий лед и иней внутри себя подчиняться. Это было вяло, как попытка изменить течение самих приливов – но только на мгновение.Воля, намного превосходящая его собственную, вместе с силой, несравнимо более могущественной, чем его собственная, внезапно оказалась рядом с ним. Она могла бы раздавить его в одно мгновение, но не сделала этого. Вместо этого, это укрепило его ослабевающую волю, придало силы его колеблющейся силе. Это была его госпожа, и вместо того, чтобы отшатнуться от нее, он принял ее вмешательство.Ее сила коснулась его силы, а затем прошла сквозь нее, следуя по путям, которые он стремился проложить. Если холод Фростфанга был самым сильным в мире, то жар его госпожи был не менее устрашающим. Вместе они взяли под контроль горький холод, пронизывая им его тело и вплетая его в душу. Впервые за более чем Эпоху Огнехвост почувствовал, как это ужасное, жгучее ощущение угасает. В то же время, восстанавливающие эффекты, заложенные в катализаторе и круге силы вокруг него, начали действовать.Раны в его теле и душе начали заживать, и затем…Он почувствовал это.Непреодолимое, едва понятное желание.Его тело и душа, так долго сломленные и разорванные, осознали, что он становится целым. Они, вместе с тяжестью его поступков с момента его увечья, обрушились на него. Тогда он был так близок к Вознесению, а теперь… теперь, когда сила хлынула в него, притягиваемая из окружающего мира, стремление к Вознесению вернулось с ещё большей силой, но уже под тяжестью целой эпохи.Он бы упал, если бы круг вокруг него не удерживал его на ногах. Сила его госпожи отступила — она ничем не могла ему помочь — и Огнехвост смутно услышал голос Думвинга, прозвучавший, словно молния, в безоблачном небе.«Стремись к Вознесению!» — прорычал Думвинг. «Мы поможем тебе!»Огнехвост не колебался. Нет. Всё, что он собой представлял, не позволяло ему колебаться.Им двигал инстинкт, а вместе с ним и мудрость, накопленная во время предыдущих Вознесений. Ему нужна была сила — вся сила, которую он мог получить, достаточно, чтобы подпитывать грядущие перемены, а это означало, что ему нужно было значительно увеличить свои резервы. К счастью, он находился в идеальном месте для этого.Он потянулся к окружающей его силе — и она хлынула в него. Никогда прежде потоки магии в этом районе не казались такими чистыми. Никогда прежде они не отвечали на его зов так быстро и легко. Его госпожа помогала ему, направляя потрясающую мощь и силу потоков магии в этом районе к кругу, созданному Думвингом, доверяя способности другого первородного дракона регулировать этот поток, каким-то образом не дать ему уничтожить Огнехвоста.Сила обжигала Огнехвоста, волна расплавленного жара грозила поглотить его недавно исцеленное тело и душу. Это была боль, превосходящая все, что он когда-либо испытывал, даже боль от его увечья. Она грозила свести его с ума, поскольку необузданная энергия, пронизывающая его, стремилась переделать само его существо. Эпоха застоя и упадка сметалась в одно мгновение, неумолимое давление Вознесения толкало его все выше и выше.Смутно он осознавал, что Думвинг делает то, что обещал. Телекинез расколол его чешую и плоть, высекая магические надписи на костях и органах, в то время как мистические чернила текли по его ранам. Часть Огнехвоста хотела рассмеяться. Думвинг был прав. Он едва почувствовал это сквозь боль. И все же эффект от его вмешательства был мгновенным. Туман вокруг его разума немного рассеялся, и агония, которую он чувствовал, ослабла настолько, чтобы он смог сосредоточиться и правильно направить бушующую в нем силу.Вознесение было непростым делом, и каждый уровень Вознесения имел свои специфические требования.На этом уровне он знал, что ему нужно делать. Его сердце было больше, чем просто органом, перекачивающим кровь по телу. Оно имело и метафизическое значение, поэтому так много сердец кристаллизовались после смерти.Сейчас его сердце было чем-то из плоти и крови. Чтобы Вознестись, ему нужно было заменить это чем-то большим, чем-то, что могло бы вместить его душу, если это потребуется, ибо именно его душа претерпит наибольшие изменения во время этого Вознесения, превзойдя свое нынешнее состояние и став чем-то, способным существовать гораздо дольше и оказывать гораздо большее влияние на окружающий мир.Его душа больше не будет строго привязана к телу. Вместо этого она сможет проникать в окружающий мир, навязывая ему свою волю. Для этого ему нужно будет использовать сущность своей души и соединить ее со своим сердцем, чтобы создать нечто новое. Ему нужно будет взять нечто – душу – что было больше, чем физическое, и использовать это для преобразования чисто физической вещи – своего сердца – во что-то большее.Он сосредоточился на этой мысли. Сформировать свою душу и придать ей конкретную форму было непросто. Он вспомнил о подготовке, которую проводил в прошлом – подготовке, о которой его спрашивал Думвинг перед началом – и изо всех сил старался следовать полученным знаниям. Сосредоточиться. Его душа была всем, чем он был. Кристаллизовать её было трудно. Сделать это целиком было невозможно. В метафизическом смысле, его сердце не было всем, чем он был. Вместо этого оно определялось основными аспектами его существа. Объединение сердца и души означало взять то, что было для него наиболее важным, и придать этому форму, цель и функцию.Огонь.Преданность.Решимость.Служение.Эти четыре вещи направляли его в жизни, подобно четырём сторонам света компаса, и они были четырьмя краеугольными камнями его души, которые он использовал для создания своего нового сердца. Смутно он осознавал силу, продолжающую бурлить в нём, магию, которую Думвинг и Регал Флейм использовали, чтобы выиграть ему больше времени и ясности.Его душа, туманная, неуловимая субстанция, наконец начала обретать осязание. Его сердце, кусок мышцы, который бешено бился веками, начало замедляться, а затем рассыпаться.На долю секунды его сердце перестало биться.На долю секунды его душа повисла на волоске.А затем сердце и душа стали одним целым.В его груди вспыхнула звезда.Он чуть не потерял сознание от внезапной волны силы, которая исходила не от грозных потоков магии, хлынувших в камеру, а изнутри него, от солнечного огня, который теперь пылал в его груди.Это было Вознесение, чувство, которое, как он думал, он потерял навсегда.Вокруг него вспыхнуло пламя.Он взревел. Думвинг внимательно изучал Огнехвоста. «Превосходное Вознесение».Регал Флейм кивнула. Она видела много Вознесений, ведь ей служили многие драконы. Ни одно из них не могло сравниться с невероятной свирепостью и мощью Огнехвоста. «В самом деле».Самое очевидное различие заключалось в размере. Огнехвост был семисот футов в длину. Не больше. Теперь его длина приближалась к девятистам футам. Затем были его чешуйки. До Вознесения они были тусклыми и выцветшими. Теперь же они были яркого, насыщенного, почти кроваво-красного цвета, напоминающего чешую самой Регал Флейм. Раньше, до того, как он был покалечен, они выглядели совсем иначе. Думвинг задавался вопросом, насколько эти изменения связаны с его Вознесением, а насколько — с преданностью и привязанностью Огнехвоста к Регал Флейм.Расширив свои чувства, Думвинг мог лишь одобрительно кивнуть. Сила текла через Огнехвоста так, как никогда прежде. Вместо сердца, перекачивающего кровь по венам, теперь в его теле сияла могучая звезда, излучающая силу каждой клеточкой его существа. Если бы ему пришлось гадать, то по сравнению с его прежним расцветом, сила Огнехвоста увеличилась более чем в десять раз. Пока что его сила была нестабильной, но скоро она стабилизируется, по крайней мере, настолько, чтобы он смог поприветствовать остальных. Больше.Да, это лучшее описание.Огнехвост стал больше.Могущественнее. Выносливее. Способнее влиять на окружающий мир.Огнехвост стал больше, чем когда-либо, и Думвинг уже видел, как потоки магии реагируют на его неуклюжие, неловкие попытки управлять ими — сила, дарованная лишь самым могущественным драконам.Медленно Огнехвост поднялся на ноги. Его глаза пылали силой, и пламя волнами пробежало по его телу. Его крылья били в воздухе, сильные, уверенные и быстрые.«Как ты себя чувствуешь, старый друг?» — спросила Регал Флейм.Дрейк, который теперь мог рассчитывать на тысячелетия дополнительной жизни вместо нескольких столетий, оскалил зубы в поистине драконьей улыбке.«Я никогда не чувствовал себя лучше».Регал Флейм улыбнулась в ответ, ее улыбка была такой же зубастой. «Тогда давайте полетим». Она усмехнулась. «Рынок готовится. Давайте полетим туда. Пусть они увидят, кем ты стал».«Рынок?» Огнехвост встряхнулся. «Ах. Да. С таким количеством собравшихся драконов это имеет смысл».Когда собиралось так много драконов, было не редкостью, когда они устраивали своего рода рынок, где можно было обмениваться ресурсами и услугами.«Некоторые сомневались в тебе», — сказала Регал Флейм. «После того, как они увидят тебя, они больше не будут сомневаться».Огнехвост снова расправил крылья, а затем широко расправил их, словно не мог поверить в силу, которой теперь обладал. Он рассмеялся. «Так давно мы не летали вместе, моя госпожа». Слишком долго я бы тебя сдерживал. А теперь… теперь, возможно, мы сможем летать вместе, как когда-то.Губы Регал Флейм изогнулись в улыбке. «О? Ты, может, и вознёсся, старый друг, но неужели ты думаешь, что сможешь угнаться за мной?»«Мне просто придётся попробовать».Когда Регал Флейм вырвалась из своего логова, Огнехвост последовал за ней, и пара стремительно взлетела в небо. Думвинг следовал более спокойным шагом, его взгляд скользнул к рынку, который был устроен в предгорьях близ пустыни. Многие драконы уже прибыли. Среди них был и Литлтуф. Он позвал своего двойника, как только стало ясно, что будет создан рынок. Он позволит двойнику продавать и обменивать товары по своему усмотрению… и если ему посчастливится встретить каких-нибудь драконов, достойных внимания, он позволит Литлтуф передать их ему для более тщательного изучения.Впереди Регал Флейм оглянулась через плечо, а Огнехвост следовал за ней по пятам. Она выпустила струю пламени в сторону Думвинга, скорее в шутку, чем что-либо ещё, и Думвинг позволил лёгкой улыбке появиться на своих губах. Это было приглашение. Обычно он отказался бы, но, возможно, это была радость Вознесения Огнехвоста и его встречи с юным Новавингом, но он решил принять приглашение.Кто лучше него? Проверить новые способности Огнехвоста на прочность, сразившись с двумя первобытными драконами? Примечания автора:В этой главе произошло много событий. Как видите, существует немало обычаев, касающихся детенышей драконов, что неудивительно, учитывая их редкость. Также не каждый день оказывается, что самый великий дракон из рода вашего детеныша просто так рядом и готов дать ему имя и благословение. Можете быть уверены, родители будут долго об этом говорить, и многие будут рассказывать о том, как Новавинг пользуется благосклонностью Думвинга. Также напоминаем: родословная не определяется кровным родством. Вместо этого драконы одного рода — это драконы одного типа. Да, многие связаны кровным родством, но не все. Например, два дракона разных родов могут иметь детеныша из комбинированного рода, что и произошло с Думвингом и Новавингом.Что касается Огнехвоста, старый дрейк наконец-то получил свое Вознесение. Все эти годы преданности и упорного труда окупились. Что касается Пробуждений, то Огнехвост — это, по сути, всего лишь одно Вознесение до эквивалента Четвертого Пробуждения для драконов. Другими словами, его следующее Вознесение сделает его бессмертным — если он сможет этого достичь, чего дрейки не делали со времен Первой Эпохи, если вообще когда-либо делали. Тем не менее, у него неплохие шансы. В конце концов, он столкнулся с первобытным драконом, который всерьез пытался его убить, и выжил. Немногие могут этим похвастаться, не говоря уже о дрейках. ---------- Дополнительная история 2: Рынок (Флэрвинг) Литлтуф игнорировал взгляды других драконов, пришедших продать или обменять ресурсы и услуги. Учитывая, что все первобытные драконы собрались впервые за более чем Эпоху, неудивительно, что предприимчивые драконы воспользовались этой редкой возможностью.Для могущественных драконов это собрание предоставляло не только возможность взаимодействовать с другими выдающимися драконами, но и шанс избавиться от ненужных вещей. В конце концов, то, что дракон Четвертого Пробуждения считал мусором, легко могло сойти за бесценное сокровище у более молодых и менее опытных. Для более слабых драконов эти встречи предоставляли бесценные возможности для приобретения ресурсов и услуг, а также возможность получить наставления от тех, кто обладает большим опытом и силой. Драконы, живущие более независимо, также могли использовать эти встречи для формирования союзов между собой или для присяги на верность более могущественным силам.Естественно, Думвинг не собирался игнорировать все возможности, которые предоставляла эта встреча. Поскольку ему предстояло немало сражений с другими первобытными драконами и их старшими последователями, он позвал Литлтуфа. Двойник быстро выбрал подходящие предметы из сокровищницы, сложил их и отправился на территорию Регал Флейм. Хотя он обладал лишь частью мощи Думвинга, он всё ещё был более чем способен сражаться или ускользать от всех, кроме самых могущественных угроз. Теперь, когда он прибыл на территорию Регал Флейм, только полный дурак осмелился бы ему угрожать. Он не только был очень похож на Думвинга, но и Регал Флейм навестило его в лавке, которую он устанавливал. Другой дракон посмотрела на него со странным выражением лица, прежде чем уйти, но не раньше, чем дала понять, что он находится под её официальной защитой. Выступить против него означало бы выступить против неё, а на её территории это означало смерть.Другие первородные драконы ещё не прибыли, поэтому единственными торговцами были Литлтут и другие торговцы, прибывшие с территории Регал Флейм. Большинство из них были драконами Первого или Второго Пробуждения. Многие действовали от имени более старых драконов. Как только дракон достигал Третьего Пробуждения, он немедленно переключал своё внимание на дальнейшее Пробуждение. В конце концов, дракон, достигший Четвёртого Пробуждения, мог позволить себе не торопиться. Таким образом, эти драконы уже начали собираться в районах, где собирались первородные драконы и другие драконы Четвёртого Пробуждения. Там они могли получить дальнейшие наставления и ходатайствовать о ресурсах и услугах, необходимых им для дальнейшего Пробуждения. Более обыденные дела, такие как продажа товаров молодым и слабым драконам, могли быть оставлены их детям или младшим.Это поставило Литлтуза в несколько забавное, но неловкое положение: он был, безусловно, самым маленьким драконом, но при этом самым мудрым и могущественным. Ну что ж. По крайней мере, в роли предприимчивого торговца было определенное… удовольствие. Он делал это не в первый раз. Будучи монахом, брат Тигр был ограничен в своем поведении. Если в отношениях с торговцами и им подобными присутствовали торг или откровенный обман и хитрость, то Думвинг с радостью вмешивался, чтобы успокоить совесть своего старого друга, а также потому, что перехитрить этих самоуверенных глупцов доставляло дополнительное удовольствие.Кроме того, было приятно наблюдать за тем, как самые молодые из его рода занимаются своими делами и стремятся к собственному Пробуждению. Он достиг своего Четвертого Пробуждения очень-очень давно. И все же у него остались приятные воспоминания об этом процессе. Конечно, не обо всем. О своем Втором Пробуждении он думал как можно меньше. Однако, погоня за первым Пробуждением, безусловно, доставила удовольствие, по крайней мере, если оглянуться назад. Точно так же, погоня за третьим и четвёртым Пробуждениями была захватывающей.С открытием импровизированного рынка прибыла первая волна молодых драконов, жаждущих попытать счастья, и Литлтуф снова опустился на задние лапы.С какими покупателями он столкнётся сегодня? Флэрвинг ещё не достигла своего Первого Пробуждения, поэтому она немало волновалась за свой прогресс. Её родители, служившие великой Регал Флейм, советовали ей быть терпеливой. Первое Пробуждение было важным. Заложить прочный фундамент было ключом к успеху, а спешка только помешала бы её дальнейшему прогрессу. И всё же она не могла не завидовать своим друзьям, которые были примерно её возраста и достигли своих Первых Пробуждений.Она же отставала.Чтобы отвлечь её от проблем, родители дали ей дополнительные ресурсы и посоветовали посетить рынок. Безопасность не была под угрозой. Драконы Третьего Пробуждения были назначены для наблюдения за рынком. Любой, кто нарушит порядок, будет сурово наказан. Если же они окажутся неспособны справиться с задачей, они смогут легко призвать на помощь драконов Четвёртого Пробуждения. А если и эти драконы окажутся недостаточно эффективными, то сама Королевская Пламя будет всего в нескольких мгновениях от неё. Могучий Думвинг тоже присутствовала, и её родители пошутили, что лучше умереть от когтей Регал Флейм, чем навлечь на себя гнев другого первобытного дракона.По-видимому, в прошлый раз, когда кто-то попытался напасть и ограбить торговца на рынке, где присутствовала Думвинг, нарушитель взорвался на месте из-за жестокого применения телекинеза дракона-новы.Это было... ужасно. Погибший дракон достиг Третьего Пробуждения, но умер, даже не сумев защитить себя. В то же время, это было обнадеживающе. Кто посмеет создавать проблемы, когда рядом два первородных дракона, один из которых известен своей крайней безжалостностью к нарушителям спокойствия? Думвинг не просто так взрывала людей без причины. По словам её родителей, каждый, кто входил на рынок, клялся соблюдать его правила. Эти правила были священны и передавались из поколения в поколение с Первой Эпохи. Сами боги установили эти правила, и эти же правила использовались не только на рынках, управляемых драконами среди себе подобных, но и на более крупных рынках, где были представлены все виды рас. Для первобытного дракона, который действительно встречался с богами и знал их, нарушение этих правил, должно быть, воспринималось как самое тяжкое оскорбление.Поэтому Флэрвинг могла спокойно заниматься своими делами на рынке. Конечно, люди могли торговаться, кричать и демонстрировать свое поведение, но на этом все. Действовали строгие правила, и ее проинформировали о них перед входом на рынок, и ей разрешили войти только после того, как она дала клятву их соблюдать. Дракон, принимающий клятвы, изо всех сил старался успокоить ее, вкратце вспоминая свой собственный опыт до Первого Пробуждения. Он даже дал ей совет: найди самого маленького торговца. Возможно, у него найдется для нее что-нибудь полезное.Самый маленький торговец?Это было странное замечание, но Флэрвинг решила довериться старшему дракону. Что он получит, солгав ей? Но как ей найти самого маленького торговца? Она могла поспрашивать... или нет.Неподалеку находился торговец, который был еще меньше ее. Однако больше всего, даже больше, чем его размер, выделялась его чешуя. Его чешуя представляла собой яркую смесь синего и красного. Должно быть, он принадлежит к тому же роду, что и Думвинг! В ее сердце зашевелилась драконья жадность. Родители говорили ей, что старшие, более могущественные драконы часто оставляют дело избавления от ненужных вещей своим детям или младшим. Было известно, что у Думвинга не было собственных детей, но появление маленького дракона того же рода, конечно же, не могло быть совпадением!Она быстро подошла к дракону.«Приветствую», — вежливо сказала она. «Я Флэрвинг. Могу я взглянуть на некоторые из ваших вещей?»«Хм...» Дракон поднял взгляд от предмета, с которым он возился. Это выглядело как какая-то сфера для ясновидения, но её точная природа была ей недоступна. «Ты вежлива. Это хорошо. Вежливость мало что стоит, но может принести очень многое, тогда как невежливость может стоить всего».Она быстро кивнула. «Мои родители говорили мне, что я всегда должна быть вежливой. Никогда не знаешь, что ждёт тебя в будущем, и нет необходимости наживать себе лишних врагов».«Мудрый подход». Дракон сел. «Я — Литлтуф. Хм... тебе ещё предстоит пройти Первое Пробуждение».Она поморщилась. Это было правдой, но другой дракон говорил так прямо. «Верно. Но я надеюсь, что это произойдёт скоро».«Неужели?»Она моргнула, а затем ахнула, почувствовав, как её окутывает магия ясновидения и аналитическая магия. Эта магия была намного более развитой, чем даже магия её родителей! С каким драконом она имеет дело?«У тебя очень, очень прочная основа. Тот, кто тебя обучал, проделал отличную работу». Литлтут медленно обходил её по кругу, тыкая и подталкивая когтями. Каждое прикосновение сопровождалось небольшим всплеском магии. «Да. Давно я не видел такой хорошей основы вне семьи первородного дракона. Кто твои родители?».«Блейзхаул и Флеймерич. Они служат великой Регал Флейм».«Каких Пробуждений они достигли?» — спросил Литлтут.«Э-э…» — Флейрвинг замялась. Предоставленную ею информацию было несложно найти. Однако обсуждение Пробуждений её родителей было более деликатным вопросом.«Не бойся», — сказал Литлтуф. — «Я служу Думвингу. Возможно, я и сам обладаю некоторыми знаниями о Пробуждениях». Дракон усмехнулся. — «Я не враг слуг Регал Флейм».Флэрвинг сжала когти, а затем расслабилась. Кто посмеет лгать о своей связи с Думвингом, когда легендарный дракон так близко? «Они достигли Второго Пробуждения и работают над Третьим. Однако, возможно, они прошли только треть или половину пути». «Интересно. Это они помогали тебе с фундаментом?» — спросила Литлтут.«Да, но Леди Регал Флейм тоже давала советы». Флэрвинг солнечно улыбнулась. «Она интересуется всеми детенышами, особенно теми, кто принадлежит к ее роду. Она помогла разработать учебную программу, чтобы помочь нам подготовиться к Первому Пробуждению».«Вот как? Мудрое решение».«Я посещаю те же занятия, что и остальные, но они уже прошли Первое Пробуждение. Однако меня все чаще просят поработать над фундаментом». Она поникла. «Интересно, может быть, это потому, что мне не хватает таланта?»Литлтуф рассмеялася. — «Ты так думаешь?» — Он усмехнулся. — «Всё наоборот. У тебя огромный талант, поэтому нужно больше времени, чтобы его отточить. В конце концов, инструменту из плохого металла нужно совсем немного времени в кузнице. Он никогда ничего не добьётся. А вот инструменту, выкованному из качественной стали, нужно больше времени в кузнице, чтобы раскрыть свой потенциал».«Это правда?» — Флэрвинг оживилась. — «Ты же не просто так говоришь, правда?»«Как я уже сказала, я кое-что знаю о Пробуждениях». — Литлтуф хитро улыбнулася. — «Ты, должно быть, ищешь что-то, что поможет тебе с Первым Пробуждением, верно? Насколько я понимаю, работы тебе осталось совсем немного. В лучшем случае, через год, тебе придётся попытаться, хотя бы потому, что тебе больше не над чем работать. Тогда тебе понадобится катализатор».Флэрвинг с готовностью кивнула. «Мои инструкторы говорят, что лучшие катализаторы — это те, которые могут поглощать большое количество магии, а затем высвобождать её по мере необходимости. Они также должны обладать определёнными свойствами в зависимости от того, к какому роду вы принадлежите».«Это действительно так. Первое Пробуждение подобно разжиганию огня. Ваш фундамент, построенный на таланте и упорном труде, служит топливом. Вам нужна подходящая искра. Именно эту роль выполняет катализатор. Хороший катализатор сделает ваше Первое Пробуждение быстрым и максимально качественным. Плохой катализатор оставит вам примеси, блокировки и другие проблемы, которые нужно будет решить, прежде чем вы сможете попытаться совершить Второе Пробуждение». Литлтут отошёл, чтобы порыться в принесённых им предметах, и вышел с одним из них. «Это может вам понравиться».Флэрвинг некоторое время изучал предмет, а затем с нетерпением наклонился вперёд. «Это сердце вулканической гидры!»«У тебя острый глаз», — сказал Литлтут.«Не думаю, что многие драконы твоего уровня узнали бы его».Хвост Флэрвинг радостно завилял. «Мне нравится учиться».«Вулканические гидры обитают в вулканах и вокруг них. Они обладают мощными регенеративными способностями и тесно связаны с магией огня, а также с магией природы. При использовании в качестве катализатора они дают два основных преимущества: помогают снизить стресс для организма и позволяют более контролируемо высвобождать энергию, минимизируя риск перегрузки во время процесса Пробуждения. Они подходят не всем, но для людей с отличным контролем над магией и прочным фундаментом это один из лучших вариантов».Флэрвинг внимательно обдумала его слова. Из того, что она слышала, одной из важнейших частей Первого Пробуждения было направление потока энергии, сопровождающего его, по телу, укрепление и в некоторых случаях создание новых каналов для передачи магии. Конечно, драконы по своей природе магические существа. Каждая часть их тела могла нести магию. Но были и части, которые справлялись с этим лучше, и пути, по которым магия текла мощнее. Первое Пробуждение было сродни строительству каркаса здания. Однако связанная с этим боль в сочетании с внезапным взрывом силы могла привести к ошибкам. Хотя такие ошибки можно было бы исправить позже, это потребовало бы значительных затрат времени и усилий.Предмет, который предлагал Литлтут, мог бы значительно упростить и повысить эффективность процесса.«Если это такой хороший предмет, почему ты от него избавляешься?»«Все предметы, которые я продаю или обмениваю, взяты из сокровищницы Думвинга», — объяснил Литлтуф. «Какая ему польза от катализатора Первого Пробуждения? Если бы он когда-нибудь в нем нуждался, он мог бы либо добыть его сам, либо просто создать с помощью алхимии. Этот предмет он просто подобрал после того, как упомянутая гидра попыталась украсть предмет из его сокровищницы. Он убил ее за высокомерие и сохранил сердце по привычке. Однако у него нет никаких реальных причин его хранить».«Вот как?» Флэрвинг огляделась. Ей не хватало опыта, чтобы быть уверенной в его словах, но… ах! Рядом была подруга ее матери. Она подала знак другой драконице, и Эмбердайв подошла. Она поприветствовала старшую драконицу и попросила её осмотреть сердце.«Хм…» Брови Эмбердайв нахмурились, когда она, используя свою магию, осмотрела сердце. «Это хорошо… намного лучше, чем я ожидала найти на рынке». Она усмехнулась. «Тебе повезло, дитя». Её глаза заблестели, и она посмотрела на Литлтут. «У меня есть свои дети, которые надеются пройти Первое Пробуждение. У тебя есть ещё подобные?»Литлтут пожала плечами. «Тебе следует привести их. У меня есть ещё, но они могут не подойти. Возможно, у меня найдётся что-нибудь получше для них».«Думаю, я их принесу», — Эмбердайв кивнула Флэрвинг. «Тебе стоит его взять. Насколько я могу судить, он достался от довольно приличной гидры, и магия, использованная для его сохранения, не позволила энергии вытечь наружу. Ты можешь использовать его в качестве катализатора прямо сейчас, если хочешь».Флэрвинг поблагодарила Эмбердайва, и дракон отправился за своими детьми. «Ну, в таком случае, сколько ты за него хочешь?» — спросила она Литлтуфа.«Честно говоря, — ответил Литлтут, — я уже вижу, какие ресурсы у тебя есть. Обычно их недостаточно. Есть много старых драконов, которые были бы готовы предложить за него лучшую цену». Флэрвинг поморщилась. Родители дали ей сегодня дополнительные ресурсы, но она не ожидала наткнуться на такой прекрасный катализатор. В конце концов, как часто люди просто избавляются от таких вещей? С другой стороны, он был из сокровищницы Думвинга. У него, вероятно, были огромные запасы катализаторов получше. «Однако есть другой способ расплатиться».«Как?» — подозрительно спросила Флэрвинг.«В твоей магии есть что-то необычное», — сказал Литлтут. «Я хотел бы получить твое разрешение использовать более мощную магию прорицания, чтобы определить, что это такое».«Эм... это причинит мне боль?» — спросила Флэрвинг.«Нет, и я сохраню то, что найду, в секрете. Однако мне любопытно, и я знаю, что Думвинг тоже захочет это узнать».«Я... наверное. Хорошо».Флэрвинг замерла, а затем ахнула, когда вокруг нее появились несколько больших рун. Большие руны? Что происходит? Она была не единственной, кто выразил удивление. Другие драконы поблизости остановились, чтобы посмотреть, но Литлтуф проигнорировал их, вместо этого глядя на то, что мог видеть только он, то, что показывали только руны. Когда руны исчезли, он встряхнулся.«Я не могу отдать тебе сердце гидры».«Но... но ведь в этом и была договоренность, не так ли?» — выпалила Флэрвинг.Литлтуф усмехнулся. «Да, это так. Однако было бы пустой тратой использовать эту ничтожную штуку». Его голос эхом разнесся в ее голове, когда он переключился на магию личного общения. «Тебе следует привести сюда своих родителей, чтобы они поговорили со мной позже. Они могут не знать о том, что я обнаружил. Проще говоря, один из твоих предков принадлежал к роду драконов-муз. Это не очень сильно проявляется в тебе, но есть намек на это в твоей магии, и это может стать более очевидным по мере твоего Пробуждения. Более того, с правильным катализатором ты можешь даже получить доступ к некоторым видам магии, которые обычно недоступны или, по крайней мере, очень сложны для того, кто происходит из чистого рода огненных драконов».Флэрвинг ахнула. «Правда?»Литлтуф кивнул и продолжил говорить ей в разум. Он сделал жест, и появился ещё один предмет. На него было трудно смотреть, он словно мерцал, то появляясь, то исчезая. «Это осколок кошмара — коллективный страх сгореть заживо, родившийся, когда человеческий город был сожжён дотла в Третью эпоху». Флэрвинг побледнел, и он усмехнулся. «Не бойся. Он не причинит тебе вреда. Наоборот, если использовать его в качестве катализатора, он будет совместим как с твоей родословной огненных драконов, так и потенциально пробудит аспект музы-дракона твоей силы».«Как... как ты захватываешь что-то подобное?» — с удивлением спросила Флэрвинг.«Для музы-дракона это достаточно легко — или для дракона с подходящей магией. Думвинг захватил его, пролетая над городом, сожжённым дотла во время гражданской войны. Ему было любопытно попробовать разные виды магии, чтобы увидеть, какая из них даст наилучшие результаты. Это одна из его попыток».«Что ты хочешь за него?» — спросил Флэрвинг.«Хм... позвольте мне и Думвингу понаблюдать за вашим Первым Пробуждением», — сказал Литтлтут. «Нас интересуют такие вопросы, и нам обоим любопытно узнать, пробуждается ли в вас аспект драконьей музы, и если да, то в какой степени и каким образом. Такие возможности относительно редки, и шанс понаблюдать за этим будет для нас ценнее любых ресурсов, которые вы или ваши родители могли бы собрать».«О», — быстро кивнула Флэрвинг. «Конечно! Согласна!»По крайней мере, присутствие Думвинга на её Первом Пробуждении принесёт её семье огромный престиж. Более того, он будет морально обязан вмешаться, если произойдёт худшее, гарантируя, что её жизнь ни при каких обстоятельствах не будет в опасности.«Хорошо», — Литлтуф спрятал осколок. «Я сохраню его. Продолжайте осматривать рынок. В конце дня приведите ко мне родителей. Я передам им осколок вместе с коробкой, которая обеспечит его надлежащее хранение».«Спасибо!»Пока Флэрвинг отправилась осматривать другие прилавки, Литлтуф удовлетворенно усмехнулся. Пробуждения вызывали у него большой интерес, и возможность понаблюдать за тем, что могло бы стать относительно уникальным Первым Пробуждением, придала ему бодрости. По правде говоря, ничтожные богатства, которые могли накопить драконы Второго Пробуждения, мало что значили для него. Однако шанс узнать больше о Пробуждениях был сокровищем, достойным первобытного дракона. Примечания автора:Вместо того чтобы загромождать основную историю материалом, который легко мог бы занять несколько глав, я решил поместить приключения торговца Литлтуфа сюда. Пока Думвинг обсуждает важнейшие дела, его двойник будет развлекаться, торгуя на рынке. И, как он сам заявляет в конце, Литлтуф надеется не на то, чтобы собрать больше сокровищ. Вместо этого он надеется на редкие и уникальные события. В конце концов, у Думвинга и так много сокровищ. Но возможность наблюдать за потенциально уникальным вариантом Первого Пробуждения расширит его знания о Пробуждениях, что гораздо ценнее.Кто знает, что еще он может там встретить? ---------- Дополнительная история 3: Рынок (Лейкберн) Литлтуф отпустил пришедших осмотреть его товары детенышей драконов. Они были действительно молоды, едва ли крупнее его самого, и обладали всем юношеским энтузиазмом и безрассудством, к большому смущению и огорчению их матери, которая сопровождала их. Он позволил им покопаться в небольшой кучке наименее ценных вещей — ничего опасного или могущественного — прежде чем подарить им несколько, едва ли больше, чем игрушки. Они были ему мало нужны, но детеныши были еще достаточно малы, чтобы извлечь из них пользу. Это был драконий эквивалент деревянных кубиков и мобилей, популярных среди человеческих малышей.Это были всего лишь безделушки, лишние, оставшиеся после того, как он сделал похожие игрушки для детенышей драконов, с которыми он был в хороших отношениях. Несмотря на их простоту, он отказывался дарить какие-либо вещи, которые считал некачественными. Для достижения совершенства требовалась практика, и он сохранил лишние, потому что считал расточительным выбрасывать их. Ну что ж. Лучше бы они пригодились, чем гнить в его сокровищнице. Если бы ему когда-нибудь понадобилось ещё, изготовить их было бы пустяком, а его навыки за эти годы значительно улучшились.Ему не пришлось долго ждать следующего клиента — синечешуйчатого дракона Второго Пробуждения. Тело другого дракона было испещрено шрамами, как старыми, так и новыми, а в его взгляде читалась острота, отсутствующая у тех, кто жил в безопасности в длинных тенях, отбрасываемых по-настоящему могущественными. Независимый дракон, не принадлежащий ни к какой крупной фракции, а живущий или умирающий по собственным заслугам. Такие драконы существовали всегда, хотя он был первым, кого увидел на этом рынке. Должно быть, он знаком хотя бы с несколькими людьми с территории Королевского Пламени, или, возможно, его появление было просто совпадением. Такие драконы часто совершали регулярные поездки на территорию, контролируемую крупными фракциями, чтобы торговать тем, что они не могли добыть или произвести сами.«Я слышал, что ты присягнул могущественному Думвингу», — сказал дракон.«Да» — ответил Литлтуф. — «Вы что-то ищете, или пришли с другой целью?»«Я также слышал, что Думвинг, возможно,… вербует».«О?» — Думвинг действительно много думал о вербовке. Если он собирался всерьез править своей территорией, ему нужна была поддержка других драконов, чтобы она полностью раскрыла свой потенциал. Обращение к драконам, уже присягнувшим другому дракону, привело бы только к неприятностям. Лучшим вариантом было найти талантливых, преданных и целеустремленных драконов, которые еще никому не присягнули на верность. «Это зависело бы от дракона».«Хм…» — Дракон устроился перед ним. — «Я Лейкберн. Моя семья когда-то служила могущественному Сиршору».«Сиршор?» Это имя Думвинг давно не слышал. «Я знаю это имя. Он правил областью у огромного озера на континенте, где когда-то жили зверолюди». Он помолчал. «Он был убит Изгнанной Звездой».Лейкберн мрачно кивнул. «Да. Тогда я был еще совсем маленьким, но родители объяснили мне это, когда я стал старше. Он был драконом Четвертого Пробуждения. Когда появилась Изгнанная Звезда, потребовалась сила, чтобы перехватить его, чтобы первобытные драконы могли собраться. Эту силу возглавлял Чазфанг. Сиршор был с ним в хороших отношениях, друг еще с Третьей Эпохи. Когда сила Чазфанга отправилась противостоять Изгнанной Звезде, он присоединился к нему и погиб вместе с ним».Литлтуф тихо зарычал. Это был действительно мрачный день. Не раз он задавался вопросом, мог ли он что-то сделать иначе. Но ответ всегда был один и тот же. Им нужна была сила, чтобы выиграть время для сбора, и только первобытный дракон мог возглавить такое войско. Его указания Чазфангу были ясны. Он должен был отступить, если это потребуется, но он решил остаться и дать бой. Это решение было действительно смелым, но оно также стоило ему жизни, а также жизней многих других храбрых драконов.«Неужели некому было занять его место?» — спросил Литлзуб. «Нет ни сына, ни дочери, которые могли бы править после его падения?»«У него был сын, но сын не был тем драконом, каким был его отец, даже близко». Лейкберн покачал головой, и тень заполнила его взгляд. «Но это была не настоящая проблема. В битве против Изгнанной Звезды озеро, где мы жили, было уничтожено».«Уничтожено?» К своему ужасу, Литлтуфу пришлось хорошенько подумать об этом. Весь континент был разрушен войной против Изгнанной Звезды, поэтому зверолюди этой эпохи жили в поселениях, разбросанных по всему миру, некоторые из них были немногим лучше бродяг. «Как?».«Великий Обливионколер стремился сжечь Изгнанную Звезду своим чёрным огнём…».«Ах», — поморщился Литлтуф. — «Это бы сработало».Чёрный огонь Обливионколера, когда его высвобождали всерьёз, был ужасной вещью, пылающим туманом обсидианового пламени, которое разлагало всё, к чему прикасалось, пока от всего не оставалось ничего. Думвинг видел, как он за считанные мгновения превращал плодородные долины в нечто большее, чем выбеленный пепел и пыль, и даже пышные воды моря могли превратиться в мутные океаны стоячей воды, лишённые даже водорослей. Теперь, когда он подумал об этом, он вспомнил битву на берегу огромного озера.Пламя Обливионколера опустошило всю окружающую местность и выпарило озеро. В одно мгновение плодородный и процветающий регион, существовавший тысячелетиями, стал непригодным для жизни. Изгнанная Звезда отразила атаку и едва не распотрошила другого дракона. Только отчаянные действия Фрактал Рейн смогли вытащить его из опасной зоны. И всё же, даже после того, как битва переместилась за озеро, Литлтуф помнил этот чёрный огонь, неумолимое, вечное, бессмертное пламя, превратившее холмы в пыль и оставившее после себя лишь жуткий, белоснежный кошмар.«Как долго ещё горели эти огни?» — тихо спросил Литлтуф.«По словам моих родителей, чёрные огни горели целый год. Но даже после того, как они погасли, с этим местом что-то было не так. Воды озера были отвратительны и прокляты, а скудная растительность, которая росла, была искривлённой и низкорослой, предлагая зверям, которые её ели, лишь яд, а не пищу».Литлтуф поморщился. Это… было не так уж плохо, как могло бы быть. И всё же это стало бы катастрофой для драконов, которые когда-то называли это место своим домом. «А сын Сиршора?».Лейкберн прорычал. «Дракон, которому не хватало ни храбрости, ни мудрости отца. Смерть отца изменила его. Он стал бояться смерти, и этот страх заставил его нарушить клятвы, которые связывали его отца и семью, данные ему. Он требовал все собранные нами ресурсы, не думая о нашем собственном продвижении или обстоятельствах. Вместо того чтобы покинуть это жалкое место, в которое превратился наш прежний дом, он настаивал на нашем возвращении туда. Он боялся сражаться за новые территории, и ему было все равно, насколько мы больны. Он не уходил».«Что сделала ваша семья?» — спросил Литлтуф.«Клятвы взаимны. Когда он нарушил эти клятвы, мы могли нарушить свои. Мои родители взяли меня и моих братьев и сестер и бежали. В то время мои родители уже были больны. Тьма, оставшаяся после огня Обливионколера, отравила их. Опасаясь, что ни одна фракция не примет нас, они нашли для нас место. Оно все еще на том же континенте, но там скверна была не так сильной, и опустошение было не таким полным. Мы и несколько других семей переехали туда. У нас не было лидера, но мы жили и работали вместе, зарабатывая на жизнь как могли».«Понятно», — вздохнул Литлтуф. Лучше не иметь лидера, чем иметь дурака во главе. «Что стало с твоими родителями?».«Они умерли в Шестую Эпоху. У меня трое братьев и сестер. Несмотря на все несчастья, которые они пережили, мои родители были в этом отношении благословлены. Один за другим они все присоединились к фракциям. Но я… я остался независимым».«Почему?» — спросил Литлтуф. «А почему вы сейчас передумали?».«Я видела, что с ними случилось», — нахмурилась Лейкберн. «Они присоединились к могущественным, устоявшимся фракциям. Это было самым безопасным вариантом. Однако это также означало, что их возможности продвижения были ограничены. В конце концов, если бы лидеру пришлось выбирать между двумя драконами одинаковой силы и таланта, выбрал бы он того, кто только недавно присоединился, или того, чья семья служила ему тысячелетиями?»«Ах». Литлтуф едва ли мог винить лидеров, которые так поступали. Преданность должна вознаграждаться, а новичкам трудно полностью доверять. Им нужно было доказать свою состоятельность, прежде чем их примут, и даже после этого между ними и семьями, которые служили вместе на протяжении веков, все равно оставалась бы дистанция. «С ними плохо обращались?».«Нет», — сказала Лейкберн. «Они не были такими, но и обращались с ними не особенно хорошо. Более того, чем больше членов в фракции, тем меньше внимания каждый отдельный член получает от лидера. Это вполне естественно, но это не помогало их делу. Если так должно быть, то я предпочту оставаться независимым. По крайней мере, тогда я смогу жить так, как хочу, и все мои успехи или неудачи будут моими собственными, а не будут зависеть от других».«Почему ты сейчас передумал?» — спросил Литлтуф.«Потому что у меня есть пара, и у нас есть детеныш». Лейкберн нахмурился. «Место, где мы живем, нелегкое, но мы неплохо справляемся». Он указал на себя. «Но ты видишь, какую цену я заплатил. Там суровая и жестокая среда. Она может помочь закалить воина, но не подходит для детеныша». Он печально улыбнулся. «Я часто задавалась вопросом, насколько сильно это место затормозило мой собственный прогресс. Я достиг Второго Пробуждения, но уже чувствую, что это может быть моим пределом. Там суровая среда, слишком суровая, а ресурсов слишком мало. Да, я закалён в боях, но меня также затормозили. Я бы не позволила своему детёнышу пережить то же самое».«Тогда зачем искать Думвинга?» — спросил Литлтуф. «Владения Регал Флейм процветают. Здесь много места и достаточно ресурсов. Если вы окажетесь подходящими, она возьмёт вас и ваших близких».«Потому что Думвинг другой, — сказал Лейкберн. — Он никогда не создавал собственной фракции. Ему не служат драконы. Никакие семьи не обязаны ему верностью. Если бы я присоединился к нему, у меня был бы шанс занять место, заслужив его собственными усилиями». Он тихо рассмеялся. «Я не самый талантливый и не самый умный дракон. Как я уже сказал, Второе Пробуждение может стать моим пределом. Но мое слово — это мой долг. Если я поклянусь в верности, то умру, защищая эту клятву. И я буду усердно работать. У меня не так много, но все, что я могу дать, я дам. Более того, Думвинг мудр. Хотя он и не дракон из рода водяных драконов, он знает более чем достаточно, чтобы обеспечить процветание дракона этого рода под его правлением». Его голос смягчился. «Я слышал, что на окраине его территории есть место со множеством озер, где вода течет чисто и прозрачно. Я помню свой дом до его падения. Мне бы хотелось снова увидеть что-то подобное».У Думвинга действительно было место на его территории, где было много озёр разного размера. Он ещё не уделял этому району много внимания, поскольку туда было трудно добраться пешком, что делало его непригодным для его подданных-людей. А поскольку у гномов был всего один небесный корабль, это место тоже не подошло бы. Озёра в этом районе были разделены между его владениями и владениями древней дриады, родившейся в Третью Эпоху. Большая часть её территории находилась у моря, а остальная – в земле, изобилующей озёрами и реками. Насколько ему было известно, она никогда не выходила за пределы своих границ, поэтому он не придавал этому району особого значения. Вместо этого он решил подождать, пока остальная часть его территории не будет более развита, прежде чем обращать на неё своё внимание. Однако, если он найдёт подходящих людей, не было причин не начать её освоение прямо сейчас.«Ты хорошо говоришь, – сказал Литлтуф. – Но я ничего не могу обещать. Я не говорю от имени Думвинга. Однако могу сказать вот что: он тебя выслушает. Можешь ли ты остаться в этом районе?».Лейкберн энергично кивнул. «Да. Моя пара и мой детеныш будут в безопасности как минимум месяц».«Хорошо. Как только собрание среди первородных драконов завершится, я познакомлю тебя с ним. Если он сочтет тебя достойной, он может взять тебя к себе на службу. Естественно, он испытает тебя, и если он обнаружит ложь, обман или предательство, тебе будет очень плохо».Лейкберн гордо встал. «Каждое мое слово — правда. Говори с теми, кто меня знает. Даже используй магию разума. Я не буду уступать».«Посмотрим». Литлтуф задумчиво промычал. «Есть ли еще кто-нибудь из твоих знакомых, независимых драконов, кто тоже мог бы заинтересоваться присоединением к Думвингу? Опять же, я ничего не обещаю, но если ты познакомишь их со мной, я хотя бы смогу сказать, кому дадут шанс, а кому нет». Он широко улыбнулся.«А если вы поможете в подборе подходящих кандидатов, то не останетесь без вознаграждения».«Что вы имеете в виду?»«Вы беспокоитесь, что застряли на Втором Пробуждении. Я ничего не гарантирую, но, судя по тому, что я чувствую, у вас всё ещё есть возможность продвинуться вперёд. Это будет нелегко, потребуются определённые ресурсы, а также подходящая среда обитания. Однако Думвинг сможет всё это обеспечить — и вы получите это, если ваша работа оправдает такие награды».Глаза Лейкберна вспыхнули решимостью. «Возможно, я знаю нескольких. Они немного грубоваты, но все они хорошие, надёжные драконы. Они тоже скоро должны быть здесь. Для независимого дракона встречи такого масштаба — это возможность, которую нельзя упустить».Пока Лейкберн уходил, чтобы найти тех, о ком он говорил, Литлтуф тщательно обдумывал свои действия. Думвинг действительно подумывал о вербовке. Не было причин, по которым он не мог бы помочь, начав пораньше. В конце концов, он ничего не гарантировал. Он представит Лейкберна и драконов, которых посчитает подходящими, Думвингу, и тот примет решение. Если они окажутся неприемлемыми, Думвингу не потребуется много времени, чтобы отклонить их. Но если бы они оказались достойны, то получили бы ценных последователей за сущие копейки. В конце концов, у Думвинга не было недостатка в ресурсах, а его территория была богата и полна возможностей для более слабых драконов.По его опыту, независимые драконы имели некоторые недостатки. Предоставленные в основном сами себе, они часто были менее сведущи в магии, и их Пробуждения, как правило, были более низкого уровня, чем у тех, кто принадлежал к крупным фракциям. Однако магии можно было обучить, а слабые основы Пробуждений можно было исправить и улучшить, особенно на более низких уровнях. Что нельзя было так легко обучить или исправить, так это преданность и решимость, а и то, и другое было ключевым. Думвинг не потерпит нелояльных или ленивых на своей службе. Лучше менее талантливый и слабый дракон, готовый умереть за свое дело, чем более талантливый и сильный дракон, который сбежит, столкнувшись с невзгодами.Литлтуф отвлёкся от своих размышлений из-за появления нового покупателя. Это был молодой дракон из рода светлых драконов.«У вас есть книги по целительной магии?» — спросил молодой дракон. — «У тебя тут недавно была подруга, и она сказала, что у тебя полно книг о магии».«О целительной магии?» — У Литлтуфа их предостаточно. — «Да, но для дракона, который только недавно достиг своего Первого Пробуждения, эти книги были бы наиболее подходящими…» Примечания автора:Да. Битва с Изгнанной Звездой обернулась настоящей катастрофой. Погиб не только первородный дракон, но и целая куча других драконов (включая нескольких драконов Четвёртого Пробуждения). Они также… опустошили целый континент, так что все жившие там люди либо погибли, либо рассеялись по всему миру. Даже тогда им едва удалось одержать победу. Именно поэтому Обливионколер так осторожен в использовании своей полной силы. Она чрезвычайно токсична для всех остальных, до такой степени, что даже представители его рода могут оказаться в опасности. Увы, против Изгнанной Звезды она оказалась не особенно эффективной. В основном это объясняется тем, что Изгнанная Звезда обладает Истиной Суда, а также естественной властью, которой обладают все живые звёзды. Проще говоря, врождённая устойчивость Изгнанной Звезды к атакам, основанным на порче, загрязнении и распаде, настолько высока, что чёрный огонь Обливионколера не представляет для неё большой угрозы. Однако это было превосходным средством против существ, которых Изгнанная Звезда призывала, искажала или создавала, поскольку у них не было такого же уровня сопротивления.В любом случае, жизнь для независимых драконов может быть довольно сложной, поскольку им трудно конкурировать не только с устоявшимися драконьими фракциями, но и с фракциями из других групп (например, если вы находитесь рядом с океаном, угрозой являются кракены и левиафаны, тогда как на суше угрозой являются гидры и им подобные). Тем не менее, многие предпочитают такой образ жизни, но некоторые могут отказаться от него при определенных обстоятельствах, например, при появлении детеныша. И Лейкберн не ошибается. Поскольку у Думвинга еще нет устоявшейся иерархии драконьих приспешников, сейчас самое подходящее время присоединиться. По крайней мере, даже если его недостаток власти помешает ему занять руководящую должность в будущем, его ранняя преданность все равно может обеспечить ему комфортное положение доверия, где он сможет жить гораздо лучшей жизнью. А если его детеныш получит доступ к лучшей среде и ресурсам, у него может появиться потенциал подняться высоко на службе у Думвинга. ---------- Дополнительная история 4: Рынок (Элинье) «Ты уверен, что нас не съедят?» Элинье привыкла к идиотским идеям своего брата — это стало практически частью его личности, — но мысль о том, чтобы войти на рынок, где все покупатели и продавцы — драконы, была не просто идиотской. Она была самоубийственной. «Потому что это звучит так, будто нас просто съедят».«Я что, похож на идиота?» — спросил Деронд.Увидев эту до невозможности харизматичную, но совершенно глупую улыбку на его лице, она могла ответить только одним: «Да».«Эй!» Деронд обнял её за плечи и неопределённо указал на что-то, что видел только он. «Ты забываешь кое-что очень важное. Если мы всё сделаем правильно, они не смогут нас съесть».«Они же драконы. Они могут съесть практически кого угодно». Конечно, это было не совсем правдой. Способность дракона поедать людей прямо пропорциональна его силе. Например, только самые могущественные драконы могли бы задуматься о том, чтобы напасть на одну из великих дриад, правивших пустыней, но с другой стороны… несколько таких драконов должны были собраться со дня на день.«Ах, но ты забываешь кое-что очень важное», — ее брат лукаво усмехнулся. «Я разговаривал с некоторыми из старейших эльфов, и они тоже планируют посетить рынок, который драконы устроили на краю пустыни».«Неужели?» Пустынные эльфы были долгожителями, и хотя это не было идеальной корреляцией, возраст и мудрость обычно были тесно связаны. Если некоторые из старейших эльфов собирались туда пойти, то, возможно, ее брат не совсем сошел с ума.«Да. Видите ли, давным-давно, в Первую Эпоху, боги установили правила — правила, с которыми все соглашались. С тех пор прошло много времени, и все боги мертвы, но когда дело доходит до клятв, драконы относятся к этому серьезно. Первородные драконы были живы тогда, поэтому они знают эти правила... и до сих пор их соблюдают».И вот это... это начинало звучать многообещающе.«Продолжай…»«В общем, драконы, дриады, кракены и все остальные великие виды, как правило, накапливают много вещей по мере старения, поэтому им нужно как-то от этого избавиться. Боги создали систему, в которой эти виды могли бы основать рынок… место, где люди могли бы продавать и обменивать товары и услуги. Самое важное, по крайней мере для нас, это то, что боги ясно дали понять, что существуют строгие правила поведения не только на рынке, но и по пути на рынок и обратно. В общем, если мы поклянемся соблюдать эти правила, то нам будет обеспечен безопасный проход на рынок и безопасный проезд туда и обратно». «…» Глаза Элинье сузились. «Это звучит как полная чушь». «Разве я бы тебе солгал?» — спросил брат, одарив её самой блаженной улыбкой.«Да».«Ах». Он схватился за сердце. «Ты ранишь меня, дорогая сестра. Хорошо. Если не веришь, спроси нашу благородную госпожу. Она скажет тебе то же самое».Элинье так и сделала, используя заклинание общения, чтобы спросить дриаду, которой они оба служили, не лжет ли ее брат. К ее удивлению, он, на самом деле, не лгал. Дриада даже быстро, но подробно объяснила ей, как работают клятвы. По сути, если драконы откроют рынок для других — что они и сделали — то они смогут безопасно посещать его, при условии, что будут соблюдать старые клятвы. Несоблюдение этих клятв приведет к ужасной, огненной смерти.«Хорошо, ты не лгал», — сказала она.«Видишь? И подумай, какая это может быть возможность!» Ее брат победно станцевал вокруг нее небольшой танец. Она фыркнула. Это был победный танец гномов. Должно быть, он перенял его у тех торговцев, которые приходили сюда десять лет назад. В отличие от своих лесных сородичей, пустынные эльфы не питали особой вражды к гномам, и многие из её соплеменников любили их крепкие напитки. Между тем, гномы всегда с радостью обменивали артефакты и изысканные металлические изделия на сырье, которое пустынные эльфы могли добыть из-под песков пустыни. «То, что дракон считает мусором, может быть для нас сокровищем, и у нас есть множество вещей, которые могут пригодиться более молодому и слабому дракону». Его ухмылка стала хитрой. «Кто знает, может быть, ты даже найдёшь подходящий фокус для своего посоха».Элинье подавила желание испепелить его взглядом. Это был больной вопрос. Для мага посох не был обязательным. Она могла творить много магии и без него. Однако наличие магического фокуса, прикреплённого к подходящему посоху, упростило бы использование определённых заклинаний, а также дало бы ей ряд козырей в рукаве, если бы ей когда-нибудь пришлось вступить в смертельную схватку. Для большинства пустынных эльфов материал для посоха был прост — ветка, подаренная дриадой, которой они служили. Фокус часто получали таким же образом — плод или семя, которые прорастали и обвивались вокруг посоха. Элинье пробовала это, но получившийся посох и фокус ей никогда не казались подходящими. Старейшины и её дриада предположили, что это может быть связано с её необычной магической склонностью. Несмотря на то, что она была эльфийкой, магия Элинье была наиболее тесно связана с огнём и молнией. Это, безусловно, было полезно. Поражать врагов было удивительно легко. Однако это ставило её в несколько неловкое положение, поскольку ни один из этих элементов обычно не ассоциировался с дриадами. Более того, материалы, которые могли бы стать подходящим фокусом для того, кто обладает такими стихийными способностями, было трудно, если не невозможно, найти в пустыне.Но драконы? Если они что-то и понимали, так это огонь. По крайней мере, она должна была найти подходящий фокус для этого аспекта своей магии.«Хорошо», — наконец сказала Элинье. «Но если нас съедят, надеюсь, ты переродишься в хомяка». Литлтуф сдержал смешок, наблюдая, как молодая пустынная эльфийка крадётся к его прилавку. И слово «крадётся» здесь было уместным. Несмотря на клятвы, данные всеми на рынке, она, похоже, думала, что малейшая ошибка приведёт к тому, что её съест кто-нибудь из посетителей рынка. Ха. Упрямый дракон может и позировать здесь, но никто не будет съеден, если только не захочет навлечь на себя гнев защитников рынка. Более того, эти пустынные эльфы пришли по приказу своей дриады. Открытое нападение означало бы нарушение договоров, стоявших между дриадами пустыни и Регал Флейм. Первобытный дракон не потерпит такого открытого неповиновения, и нарушитель, скорее всего, окажется в большой беде.Пустынная эльфийка остановилась перед его прилавком и вздохнула с облегчением. Ему не нужно было использовать магию разума, чтобы понять, о чём она, должно быть, думает. Судя по внешности, он был, безусловно, самым безобидным драконом здесь.«Хм…» — усмехнулся Литлтуф. «Давно я не разговаривал с пустынным эльфом».«О… э-э. Спасибо?» Девушка скривилась. Она была молода для пустынного эльфа, ей было не больше тридцати или сорока лет, если он не ошибся. Однако магия, текущая через неё, была чистой и могущественной — и это была не та магия, которую он привык видеть у эльфов. Как любопытно. Он немного выпрямился, заинтригованный. «Молодой дракон сказала мне, что я должена прийти сюда. Она сказала, что у тебя много интересного».«Зависит от того, что ты считаешь интересным». Глаза Литлтуфа сузились. «Ты маг?».«Да», — ответила девушка.«Я не вижу посоха», — сказал Литлтуф. «И я не чувствую магического фокуса».Девушка заметно поникла. «Я надеялся, что вы сможете мне помочь. Мне нужен фокус, подходящий для магии огня и молнии». «Это не должно быть слишком сложно». Литлтуф быстро порылся в куче вещей позади себя, а затем поднёс ей драгоценный камень. «Это драконий фульгурит — по сути, песок, сплавленный в стекло молнией штормового дракона».«О!» — ахнула эльфийка, с нетерпением протягивая руку, чтобы прикоснуться к камню. «Это может сработать!»«Попробуй», — незаметно предложил Литлтуф, активируя несколько высокоуровневых аналитических и прорицательных заклинаний. Он никогда не встречал эльфа с таким сочетанием магических способностей, поэтому ему было любопытно увидеть её магию в действии.Эльфийка кивнула и быстро начала направлять свою магию через драгоценный камень. Как и ожидалось, камень неплохо справлялся с фокусировкой её силы. В то же время, однако, ощущалось сопротивление. Эльфы и драконы — не одно и то же. Эльфы были тесно связаны с дриадами, которые во многих отношениях были противоположностью драконов. Поэтому, несмотря на совпадение магических способностей, происхождение фульгурита не было идеальным для эльфийки.«Это намного лучше всего, что я находила раньше…»«Я мог бы сделать тебе что-нибудь получше», — сказал Литлтуф. — «Но мне понадобится кое-что… включая твою кровь».«…» Эльфийка замерла.«Нет, я не собираюсь тебя есть. Это для алхимии», — уточнил Литлтуф.«Эм… если это лучше, чем этот кристалл, сколько это будет стоить?» — спросила эльфийка.«Хм…» Литлтуф обдумал свои варианты. «В пустыне растёт множество растений, которые трудно найти где-либо ещё. Я знаю дриаду, которая была бы благодарна за семена или образцы этих растений».«Дриада?» — эльфийка задумалась. — «Если это для другой дриады, то всё будет хорошо. Моя госпожа всегда рада помочь другим представителям своего рода».«Если это поможет, эта дриада служит Думвингу» — добавил Литлтуф. — «Было бы разумно завести с ней дружбу».«Правда?» — эльфийка энергично кивнула. — «В таком случае я определённо могу предоставить семена и образцы». Элинье не знала, что и думать о маленьком дракончике. Помимо того, что он был странно очарователен — его крылья были довольно большими для его размеров, и в его пропорциях была какая-то странность, которая заставляла её хотеть его обнять, — он был намного могущественнее любого дракона такого размера. В большинстве случаев размер дракона коррелировал с его силой. Дракон размером с Литлтуфа должен был быть всего лишь детёнышем, но, если её чувства её не обманывали, он был могущественнее любого из драконов, торгующих на прилавке, некоторые из которых достигли Второго Пробуждения.«Если ты хочешь по-настоящему великий магический фокус, — сказал Литлтуф, — тебе нужно что-то, что не только соответствует твоим магическим способностям, но и тесно связано с тобой. Именно поэтому многие великие маги создавали свои фокусы из предметов, которые имели для них огромное личное значение».«У тебя есть фокус?» — спросила Элинье.Маленький Зуб усмехнулся. «Мне? Мне не нужны такие мелочи». Он фыркнул. «Фокус? Мне? Никогда». Он покачал головой. «В любом случае, именно поэтому я попросил тебя собрать песок и кровь».Кровь была её, её взяли всего несколько мгновений назад. Песок же был из мешочка, который она носила на боку. У всех пустынных эльфов было принято носить мешочек, полный песка. Песок добывался в пустыне, где они жили, и считалось, что он приносит им удачу. В более практическом плане, песок был пропитан силой дриады, которой они служили, поэтому, если бы они когда-нибудь заблудились, их дриада могла бы использовать мешочек, чтобы найти их.«Кровь связана с твоим телом и душой. Мало что может сравниться с лучшим средством для передачи магии. Также мало что может быть так тесно связано с тобой, как твоя собственная кровь. Что касается песка, ты носила его на боку всю свою жизнь, и он наполнен силой дриады, которой ты служишь. Он тоже тесно связан с тобой».«Что ты собираешься с ними делать?» — спросила Элинье.«Алхимию», — ответил Литлтуф. «Ты знакома с эльфийской магической письменностью?»Элинье жестом рук сказала: «Немного. Я всё ещё учусь. Я больше сосредоточилась на упорядоченной магии».«Разумный выбор. Вы можете рассматривать эльфийскую магическую письменность как попытку имитировать силу настоящих рун, используя средства, которые эльфам проще использовать. Почти во всех смыслах они уступают настоящим рунам. Однако эльфам проще их применять, и они позволяют разбить более сложные магические действия на ряд более простых шагов. Обратите внимание на то, что я делаю. Даже если вы не понимаете этого сегодня, это может пригодиться вам в будущем».Маленький дракон сделал жест, и на земле появились замысловатые узоры. Еще один жест поместил песок в центр узоров, а третий добавил кровь. Прямо на ее глазах кровь и песок начали смешиваться, пока сфера из крови и песка не парила в воздухе над узорами.«Для эльфа, — сказал дракон, — лучший способ сосредоточиться — использовать эльфийские методы. Ничего из того, что я делал до сих пор, не выходит за рамки возможностей эльфа, по крайней мере, в теории. Сможет ли эльф это сделать на самом деле, это не моя проблема».Литлтуф постучала по земле, и произошел всплеск магии, превосходящий все, что Элинье видела вне власти своей дриады. Узоры засветились, и из земли вырвались обжигающие языки пламени и молнии, ударив в сферу из крови и песка. Ей пришлось отвернуться, чтобы прикрыть глаза от яркого света, а воздух наполнился едким запахом дыма и озона. Это была не просто алхимия. Это была высшая алхимия, такая, за возможность увидеть которую старейшины её клана с радостью бы убили. К счастью, у неё уже был доступ к магии памяти, и она могла поделиться тем, что видела. В противном случае, эти старейшины могли бы получить аневризму от чистой зависти.Когда она наконец смогла оглянуться, отметины на земле сгорели. А на месте сферы из крови и песка появился сферический, кроваво-красный драгоценный камень. И всё же, глядя на него, она могла поклясться, что увидела внутри него вспышки пламени и молнии. Почти не задумываясь, она протянула руку, чтобы прикоснуться к нему. Её пальцы сомкнулись вокруг камня, и она поняла тогда и там, что это тот фокус, которого она ждала, тот, о котором мечтала.«Я бы посоветовала вставить его в посох, сделанный из ветки, подаренной твоей дриадой», — сказал Литлтуф. «Камень также включает в себя её силу, так что проблем быть не должно». Он сделал невнятный жест, и пыль у их ног поднялась, образовав изображение деревянного посоха с корнями, обвивающими драгоценный камень. «Что-то подобное должно сработать, но я оставлю это вашей дриаде или магам жизни. Такая магия лучше для них, чем для меня».Элинье крепко сжала фокус и поклонилась. «Спасибо!»«Только убедитесь, что вы принесете мне эти семена и образцы». Литлтут усмехнулся. «И если найдутся эльфы, которые захотят попытать счастья за пределами пустыни, дайте мне знать». Примечания автора:Литлтуф занят делом. Будь то налаживание связей, сбор ресурсов или поиск потенциальных новобранцев, он доказывает, что у него есть всё необходимое. Если говорить серьёзнее, удовлетворение его любопытства и знакомство с чем-то новым считаются для него вполне приемлемой платой, и Думвинг разделял бы это мнение.К слову, магический фокус часто используется магами для концентрации и контроля своей силы. Однако он используется не всеми магами. Такие виды, как дриады, кракены, драконы, цилины и им подобные, не нуждаются в нём и сочли бы его лишь обременительным. Их магические способности исключают необходимость в фокусе. Однако некоторые виды, такие как люди, эльфы и гномы, получают выгоду от использования магического фокуса. Даже воины часто используют нечто подобное, концентрируя свою силу через используемое оружие. Следует отметить, что маги могут использовать магию и без фокуса, но некоторым проще применять более сложные и мощные заклинания с его помощью, и многие хранят магию внутри своего фокуса (например, атакующее или защитное заклинание), чтобы использовать её в качестве козыря в опасных ситуациях. ---------- Дополнительная история 5: Разбитый Думвинг дрейфовал среди обломков своего разрушенного мира. Над его головой пылала огненная корона, переливающаяся синим и красным пламенем. Кровавые слезы текли по его щекам, а переливающиеся остатки сердца мира вытекали из его челюстей. Сила, непохожая ни на что, что он когда-либо знал, пронизывала его. На мгновение, всего на мгновение, его охватило чувство вины. Но мир добровольно отдал свое сердце, отдал его ему, своему самому любимому сыну. Глазами, которые теперь видели больше, чем когда-либо, он всматривался в разорванный, выцветший и разрушенный гобелен, который был всем, что осталось от Земель Сновидений.Знакомые глаза смотрели на него в ответ, человекоподобная фигура сидела на ветвях гигантского дерева.«Это то, что ты видела?» — прорычал Думвинг призраку Матери-Древа. «Это та судьба, которую ты предназначала мне?»Ни слова не сорвалось с губ призрака, но ее глаза говорили за нее. В них не было ни гнева, ни ненависти, только глубокая и ужасная жалость.А потом даже призрак исчез. Без сновидцев, поддерживающих его, Земли Снов померкли. Осталась лишь тишина, время от времени нарушаемая шепотом с астрального плана, коллективными предсмертными воплями целого мира.Думвинг зарычал и обратил свой взор на астральный план. Теперь, наконец, он мог видеть за поверхностью тень, лежащую под ней, титана, чье присутствие нависало над всем. Он ожидал гнева. Вместо этого он увидел печаль и жалость, ту же жалость, которую он видел в глазах призрака.«Кто ты такой, чтобы судить?» — прорычал Думвинг, слова пронеслись по астральному плану, словно космический гром. «Я вижу корону над твоей головой! Мы одинаковые! Ты сделал тот же выбор, что и я!»По правде говоря, он не ожидал ответа. Тень, которую он видел, была не более чем эхом, оставленным другим драконом много веков назад. Но слова всё же шли, рождённые сущностью другого дракона, ибо даже тень, которую он оставил после себя, была безмерно могущественна.«Ты вырезал свою корону из трупа своего мира. Мне же была подарена корона за спасение моего. Мы не одно целое».И на мгновение Думвинг увидел корону над своей головой такой, какой она была на самом деле: искалеченная, жалкая вещь из искорёженного металла, запятнанная кровью бесчисленных толп. Пламя, которое она несла, горело не синим и красным, а цветом, неописуемым, цветом, известным лишь безумцам и мелькающим лишь в самых лихорадочных снах проклятых.Затем он взглянул на корону, гордо пылавшую над головой тени: корону из звезд и сумеречного пламени. Это была корона, подаренная, а не взятая, корона, созданная не из жертв других, а из жертв своего владельца. Это была корона самого любимого сына, который не просил свой мир умереть за него, а был готов умереть за свой мир. Это была корона дракона, который любил и терял, надеялся и скорбел, который стоял непоколебимо во всех испытаниях и невзгодах. Это была корона, рожденная из смеха и слез, корона, несущая бремя бесчисленных миров и бесчисленных жизней, корона, несущая в себе надежды и мечты каждого человека, которого дракон когда-либо встречал, и каждого мира, который он когда-либо видел. Это была мечта, которая никогда не умирала, надежда, которая никогда не угасала на протяжении всех долгих и полных трудностей лет жизни дракона.Это был свет во тьме, маяк, сияющий до самых краев Творения.И на мгновение, всего на мгновение, Думвинг увидел корону, которая могла бы принадлежать ему, и она была прекрасна, неописуемо прекрасна. Но мгновение прошло, и он снова остался один в руинах разрушенного мира. Теперь он понимал жалость в их глазах. Но жалость ему теперь была бесполезна. Он уже сделал свой выбор. Теперь оставалось только довести его до конца. Примечания автора:Не все короны одинаковы. Те из вас, кто читал мои другие работы, хорошо знакомы с характером космического дракона, поэтому природа его короны не должна вас удивлять. Дракон, который защищает, который любит так же яростно, как и сражается, который готов нести тяжесть всего мира, потому что у него есть силы это сделать. Дракон, который готов умереть за своих друзей, но никогда не захотел бы, чтобы они умирали за него. Звёзды и сумерки указывают на его происхождение, а также на великие деяния и стремления. Это его символы. Эта версия Думвинга (Разбитый Думвинг) сделала выбор — такой, который, по мнению Фрактал Рейн, обычный Думвинг никогда бы не сделал. Как вы видите, короны могут означать разные вещи, и это отражается в их внешнем виде. Подумайте тогда о короне, которую Фрактал Рейн увидела в одном из возможных будущих. Это та самая корона, которую (Разбитый Думвинг) увидел в конце. Это та корона, которой Фрактал Рейн отчаянно надеется, Думвинг сможет достичь. И снова: не все короны одинаковы, и их внешний вид глубоко символичен. Корона космического дракона внушает благоговение и ассоциируется с надеждой и славой, тогда как корона (Разбитого Думвинга) внушает ужас. ---------- Дополнительная история 6: Иерархия Филч вздохнул и, провалившись сквозь собственную тень, оказался на голове волчонка, который пытался его укусить. Он ударил щенка по голове палкой в руке и прорычал предупреждающе. Щенок заскулил и взглянул на свою мать в поисках помощи. Волк закатила глаза. Смысл был ясен. Если он хотел затеять драку с енотом, она не собиралась ему помогать. Волчонок фыркнул и резко взмахнул головой, пытаясь сбросить Филча. Енот грациозно перепрыгнул через препятствие, а затем ловко отскочил в сторону, чтобы избежать атаки щенка.Другие щенки захихикали, увидев, как их товарищ споткнулся о палку, которую Филч ему подставил. Щенок вскочил на ноги и развернулся к еноту, но обнаружил, что смотрит в никуда, так как Филч снова проскользнул сквозь тени и появился у него на голове. Ещё один сильный удар заставил щенка жалобно заскулить, когда подошла Антария.«Филч, ты опять их задираешь?» — вздохнула Антария, жестом показывая Филчу слезть со щенка. — «Ты же понимаешь, что это дети?»Енот недоверчиво посмотрел на принцессу. Она серьёзно? Да, волчата технически были детьми, но они уже весили больше взрослых мужчин! Он же, с другой стороны, был всего лишь скромным енотом. Очевидно, это они его задирают!Волчонок снова жалобно заскулил и побежал к Антарии. Всхлипывая, щенок указал лапой на Филча, а затем попытался объяснить ситуацию серией рычаний. Он, мирный и воспитанный волчонок, просто занимался своими делами, когда жестокий и совершенно злой енот подошёл и безжалостно начал его задирать. Он молил о пощаде, но его проигнорировали, когда Филч жестоко избил его почти до смерти. Честно говоря, если бы Антария не пришла прямо сейчас, он вполне мог бы погибнуть.Филч издал хриплый звук. Что это за история? Он взглянул на других волчат и их мать в поисках поддержки. Волчица лишь широко улыбнулась, прежде чем потереть глаза одной лапой. Этот ужасный енот. Воистину, его зло не знало границ! Как она, всего лишь волчица, могла защитить своих детенышей от его злых замыслов?Антария сдержала смех, когда Филч с негодованием жестикулировал в сторону волков. «Да-да. Я ни одному из вас не верю. О чем вы вообще спорили?»Волчонок фыркнул и сердито посмотрел на Филча. Он заметил, что Филч проводит много времени, сидя на голове Антарии, на ее плече или цепляясь за ее спину. Это было ужасно несправедливо. Филч уже был взрослым енотом. Его не следует носить на руках. Он должен пользоваться ногами, как и все остальные!«Ты просто завидуешь, потому что я больше не могу тебя носить на руках?» — спросила Антария. Ну, она могла бы, но это больше походило бы на то, чтобы перекинуть его через спину или поднять на плечи, потому что он был слишком большим для всего остального.Волчонок отвел взгляд.«Смотри, Филч — енот. Сидеть и лазить по всему — это просто его обычное дело. А ты — могучий волк». Антария неопределенно указала на горизонт. «Ты создана для того, чтобы гнаться за горизонтом, мчаться по равнинам и проноситься сквозь леса. А Филч вырос на дереве». Сзади послышался вежливый кашель. «Технически я дриада, а не дерево».Антария махнула рукой в сторону Дафны. «Ты понимаешь, что я имела в виду. В любом случае, тебе просто придется смириться с тем, что все меняется. И, кстати, быть огромным — это же не значит, что у большого волка нет преимуществ, верно?»Волчонок согласился, что у большого волка действительно есть преимущества.«Вот это настрой!» Антария повернулась. «Пойдем, к нам прибывают новые новобранцы. Можешь подойти и внушить им важность хорошего поведения».Волчонок оживился. Новые люди, которых нужно запугать? Он справится, особенно если это будут обычные люди! Примечания автора:У волчонка практически нет шансов победить Филча. Да, Филч намного меньше, но он невероятно хитер, а его магия теней делает его практически неуязвимым для волчонка. У волчицы есть хитрость и магия, чтобы нанести ему удар, даже если он отступит в тень, но волчата этого сделать не могут. Конечно, Филч тоже не может причинить им большого вреда, но получить удар по голове от енота — это довольно унизительно.Что касается новобранцев, то поддержание порядка важно. Они изо всех сил стараются отсеять любых проблемных личностей, прежде чем те появятся, но знание того, что за ними наблюдают гигантские волки, помогает держать людей в узде. В более практическом смысле, волчат часто призывают разведывать окрестности и сопровождать людей, когда те покидают свои поселения. Они не так сильны, как их мать, но достаточно сильны, чтобы отпугнуть большинство обычных монстров или диких животных, и им должно хватить сил, чтобы дождаться прибытия матери, если они позовут на помощь, поскольку она — небесная волчица и, следовательно, способна летать. ---------- Интерлюдия 9: Жрица и Буря Император Штормовых Островов открыл глаза. Жизнь была прекрасна. Он был здоров и полон сил, и у него было по меньшей мере четверо детей, достойных стать его преемниками. Конечно, это могло создать проблемы, если бы он неожиданно умер, но он всегда заботился как о своем наследии, так и о своей личной безопасности. Он оставил инструкции относительно престолонаследия пяти разным лицам, к каждому из которых он относился с высочайшим уважением и которые обладали безупречной честью и преданностью. Откровенно говоря, если бы он когда-нибудь заболел, он бы обязательно публично объявил своего преемника перед смертью. Он не войдет в историю как император, чья непримиримость положила конец столетиям процветания.Его острые чувства, отточенные десятилетиями тренировок, подсказывали ему, что солнце еще не взошло. Он зевнул и уже собирался снова заснуть, когда в его спальню вошел член королевской гвардии. Его глаза зловеще сузились. Вход в его спальню без предупреждения был серьёзным нарушением протокола, если только…«Ваше Императорское Величество!» Гвардеец опустился на одно колено перед кроватью, старательно игнорируя женщину рядом с императором. Она была одной из новых наложниц, своего рода подарком от нового главы клана, стремящегося вернуть его расположение после ошибок предыдущего главы. «Стражи Бури доложили! Буря набирает силу!»Император на мгновение задумался над словами, а затем вскочил на ноги. Женщина в постели вскрикнула от резкого движения, но император проигнорировал её, предпочтя как можно быстрее одеться.«Вы уверены?» — спросил он. «Если это ошибка…»Стражник кивнул и помог императору одеться, прежде чем зашагать рядом с ним, когда тот покинул свои покои. Предыдущие правители настаивали, чтобы стража шла позади них. Он считал это глупостью. Как его стражники должны были помешать кому-нибудь заколоть его, если все они находятся у него за спиной? «Подтверждено». Губы гвардейца сжались. «Я тоже смотрел на запад. Буря движется. Она скоро должна быть здесь».«Черт возьми». Император смутно осознавал внезапный всплеск активности в императорском дворце и столице в целом. Его советники доказывали свою состоятельность. Уже велись магические защитные сооружения и более обыденные приготовления. Но, пересекая внутренний двор, он смотрел только на западное небо. Там нависала огромная и ужасная буря, стена черных туч, казалось, простиралась по всему горизонту, возвышающиеся грозовые тучи освещались острыми молниями, превращавшими ночь в день. «Она почти здесь». Он повысил голос, добавив к нему магию, чтобы его было слышно сквозь раскаты грома. «Где жрица?» Акеми с трудом сдержала крик, торопливо одеваясь. Как жрица, она считала своим священным долгом и высшей честью служить связующим звеном между великим драконом, правившим Штормовыми Островами, и человеческой империей, которая лишь притворялась, что правит ими. Много веков назад первая жрица отправилась во владения могущественной Штормбрингер, чтобы попросить дракона о помощи. Чтобы доказать свою состоятельность, жрица приняла участие в священном ритуале, даровав благословение достойным животным. Видимо, она прошла испытание Штормбрингер, и дракон даровал ей благословение.За прошедшие с тех пор столетия линия Жриц стала связующим звеном между драконом и людьми, жившими в её владениях. Эта должность не передавалась по наследству. Вместо этого после смерти предыдущей Жрицы среди юных девушек империи отбирались особые кандидатки. Лишь самая достойная из них принимала мантию Жрицы, становясь, возможно, вторым по значимости человеком во всей империи. Сама Акэми до избрания не была никем важным. Она была всего лишь дочерью сапожника. Тем не менее магия, использованная для её определения, была разработана самими Штормбрингер и Тихе. Она не могла ошибаться, и дракон объявил Акэми особенно достойной Жрицей после того, как её участие в священном ритуале, по-видимому, дало выдающиеся результаты.Теперь, в свои девятнадцать лет, Акеми обладала властью, уступающей только власти самого императора, хотя некоторые утверждают, что её власть даже больше. Она жила в священном храме на окраине столицы, под защитой не только элитного ордена дев-воительниц, но и ряда последователей Штормбрингер, включая одного из внуков великого дракона. И именно на этого внука Акеми теперь направляла свой гнев.«Неужели не было никакого предупреждения?» — завыла Акеми на Тайфунболта.«О чём?» Дракон продолжал изображать выброшенного на берег кита на склоне рядом с храмом.«Насчет этого!» — взвизгнула Акеми, указывая на гигантскую стену грозовых туч, приближавшуюся к столице с пугающей скоростью.«А, ты имеешь в виду бабушку?» — Тайфунболт поднялся. «Да, она сказала, что едет в поездку с остальными. Что-то насчет встречи». «…» — Акеми подавила желание закричать, отбросив все мысли о сдерживании. Вместо этого она поспешила к Тайфунболту и нанесла дракону магически усиленный удар. Ее стражники ахнули от изумления — только жрица осмелилась бы поднять руку на дракона! — но Акеми могла лишь выругаться, когда ее удар бесполезно отскочил от чешуи Тайфунболта. Черт. Она, кажется, сломала себе руку.«Эй». — Тайфунболт поднялся. И легкий луч целительной магии скользнул по раненой руке Акеми. «Почему ты так паникуешь?»Акеми глубоко вздохнула. Она была избрана ещё в детстве, и едва ли помнила времена, когда Тайфунболт ещё не появлся в её жизни. Дракон, возможно, иногда и был досадно расслаблен, но Акеми доверяла ему свою жизнь. «Потому что эта буря разнесёт столицу вдребезги!»«Хм...» Тайфунболт скривился. «Теперь, когда ты об этом заговорила, бабушка действительно склонна забывать о таких вещах». Он пожал плечами. «Она говорила что-то о желании произвести впечатление во время путешествия, но, возможно, забыла о том, что может случайно убить вас всех, если не будет должным образом контролировать свою силу». «...» Акеми издала хриплый звук. Ей хотелось разозлиться из-за этого замечания, но это было до смешного, ужасно правдиво. Приближающаяся буря не была чем-то, что Штормоносец делала намеренно, чтобы уничтожить их. Нет. Это был всего лишь результат того, что могучая драконица ослабила крепкую хватку своих сил. В конце концов, она была самой могущественной из всех штормовых драконов, существом, которое бросало вызов пониманию. Она не столько вызывала бури, сколько была самой великой бурей в мире, воплощенной в плоть, бурлящим, неистовым потоком силы, который мог легко сокрушить все на своем пути, если бы она не была осторожна. «Слушай, — сказала Акеми. — Просто… можешь попросить ее обойти столицу или что-нибудь в этом роде? Пожалуйста!»Тайфунболт вздохнул. «Да. Да. Я передам ей сообщение». Его хвост вытянулся, и самый кончик его нежно похлопал Акеми по голове. «Ты выглядишь так, будто вот-вот заплачешь, а мы оба знаем, как ужасно ты выглядишь, когда плачешь. Так что перестань хмуриться. Я передам сообщение своей бабушке». Штормбрингер улыбнулась, когда один из её внуков, Тайфунболт, обратился к ней с помощью магии общения. Молодой дракон достиг своего Первого Пробуждения менее века назад и была занят закреплением своих достижений. Поскольку большую часть времени ему предстояло посвятить самоанализу, Штормбрингер поручила ему присматривать за новоиспечённой жрицей. Люди очень хрупки, и было бы неприятно, если бы с девушкой что-то случилось. Магия удачи встречается крайне редко, и хотя повышенная удача, которую давали жрицы, похоже, действовала только при бросании предметов в Бассейн Вознесения, она всё же была весьма полезна, хотя и не слишком часто. В лучшем случае жрица могла обеспечить по-настоящему удачный исход примерно раз в год, но это было нормально. Один год — это совсем недолго для первобытного дракона.«Что случилось, Тайфунболт?» — спросила Штормбрингер.«Бабушка, ты думаешь, ты сможешь обойти человеческую столицу? Ты же её разнесёшь в пух и прах».«Разнесёшь в пух и прах?» Брови Штормоносицы нахмурились. «Что ты имеешь в виду?»«…» Наступила тишина, пока Тайфунболт не продолжил: «Бабушка, помнишь, как ты хотела устроить представление по дороге на собрание?»«Да…» Это было очевидно. Встречи между первородными драконами были не только практичным, но и зрелищным событием. Быть сильным было недостаточно. Нужно было, чтобы тебя видели сильным. Штормбрингер намеревалась напомнить всем, почему её и её потомство следует уважать. Пусть они воочию увидят мощь великой бури и поймут, на чьей они стороне. Да, другие первородные драконы уважали её, даже если некоторые из них презирали её увлечения. Однако многие молодые драконы ещё не видели её и её потомство в бою. Для них их поступки были бы всего лишь историями… а со временем истории могли бы превратиться в мифы и легенды, вещи, которым следует верить, а не пренебрегать ими. Но увидеть — значит поверить. «И что?» «Я знаю, ты не пытаешься сделать это специально, но даже высвобождение небольшой части твоей полной силы может уничтожить людей на твоем пути». В голосе Тайфунболта послышалась нотка тревоги. «Смотри вперед, бабушка».Штормбрингер посмотрела. Впереди люди в городе готовили всевозможные магические и обычные средства защиты. Обычно Штормбрингер оскорбилась бы, если бы кто-то попытался защититься от нее такими жалкими средствами, но эти средства защиты, вероятно, были лучшим, на что были способны люди. Однако сам факт их использования говорил о многом. Они были в ужасе, и не в забавном смысле. Нет. Они были в ужасе от того, что их полностью уничтожат.«Хм... наверное, ты прав». Штормбрингер жестом указала на остальных, летевших рядом с ней. «Очистите небо», — приказала она. «По крайней мере, пока мы не улетим с архипелага и не окажемся над открытой водой». Она усмехнулась. «Я планирую встретиться с Фатхомбиндером по пути, и всегда интересно посмотреть, смогу ли я отнять у него контроль над дождем». Акеми с облегчением упала на колени, когда небо прояснилось. Несмотря на то, насколько зловещей казалась приближающаяся буря, теперь над головой не было ничего, кроме чистого неба и звезд. Это изменение было одновременно поразительным и ужасающим. Это была сила Штормбрингер, дракона, правившего Штормовыми Островами, того самого дракона, который дал этим островам их название. Над головой в небе парили более двух десятков титанических фигур. Самая большая из них была исполиным чудовищем, на которое было больно смотреть.И все же Акеми посмотрела, потому что за всю свою жизнь она никогда не видела ничего столь прекрасного, как Штормбрингер.Великий дракон блистал в свете звезд, его чешуя представляла собой ослепительное сочетание серебра, синего, серого и черного. Её фигура была огромной, но грациозной, крылья настолько широкими, что, казалось, простирались по всему небу. Каждый дюйм её гигантской формы источал мощь, чистую и совершенную, бурю, воплотившуюся в плоть. Маленькие молнии сверкали над её чешуёй, и каждый взмах её крыльев был порывом ветра, грозившим сбить Акеми с ног, несмотря на то, как высоко дракон летал над землёй.«Фух», — Тайфунболт широко улыбнулся. «Похоже, сегодня ничего не разобьётся».Акеми кивнула. «Да. Похоже». Она помолчала. «Эм... если это не слишком сложно, не могли бы мы присоединиться к ним, хотя бы на время?»Тайфунболт посмотрел на неё. «Присоединиться к ним?»«Я...» — кулаки Акеми сжались. «Говорят, что Штормбрингер однажды позволила Четвёртой Жрице прокатиться у себя на спине».«Четвёртая Жрица?» — Тайфунболт скривился. «Ах. Бабушка несколько раз упоминала её. Они довольно хорошо ладили». Он вздохнул. «Жаль, что она была человеком. Она прожила всего сто двадцать лет, прежде чем умерла».«Не думаю, что сделала что-то, чтобы заслужить такую честь, но всё же я хочу летать, если не на великом Штормоносце, то, возможно, на тебе». Акеми попыталась, но не смогла скрыть тоску, которую испытывала. «Я хочу узнать, каково это — парить в облаках, как драконы, летать быстрее ветра, —»Огромный коготь протянулся и очень осторожно подхватил её, прежде чем посадить на спину Тайфунболта. Магия мгновенно зафиксировала её в нужном положении. «Как давно ты это чувствуешь?» — спросил Тайфунболт не тихо, а мягко.«Долго», — ответила Акеми. «С тех пор, как я впервые увидела, как великая Штормбрингер парит в небе».«Да, вид летающей бабушки может так повлиять на тебя. О, конечно, все драконы умеют летать». Тайфунболт рассмеялся. «Но бабушка… она умеет летать ». Она помолчала. «Но знаешь, если бы ты так сильно хотела летать, ты всегда могла бы спросить меня»."..." Акеми моргнула. "Что?" — прохрипела она.«Да. Мог бы и спросить. Я всё думал, почему ты всегда путешествуешь к бабушке на этих гигантских волках, но предположил, что ты, возможно, боишься летать. Большинство существ, которые не умеют летать, боятся».«Но… но мы никогда не проводили ритуал, чтобы доказать мою достойность», — выпалила Акеми.«Ритуал? Зачем нам это нужно? Ваши предки этого не делали. Они просто попросили».«Ты серьёзно? И всё?» — Акеми издала хриплый звук.«Да. Разве они где-то это не записали?»«Нет! Они этого не записали!» Акеми схватилась за голову руками. Она могла всё это время летать?«Ну, нет смысла сейчас жаловаться». Тайфунболт переместился, мышцы напряглись, готовясь взлететь в небо. «Бабушка летит далеко не на полной скорости, но у неё есть небольшая фора, так что держись. Нам нужно кое-что догнать».«Подожди секунду», — сказала Акеми. «Мне нужно сначала морально подготовиться. Это будет первый раз, когда я… а!»Тайфунболт взмыл вверх, стремясь догнать Штормбрингер и остальных.Внизу, только что прибывшие в храм, королевские гвардейцы, посланные императором, чтобы позвать Акеми, могли лишь недоверчиво смотреть вверх. Примечания автора:Да, я говорил, что будет глава про Штормбрингер и Фатхомбиндера, но я посчитал, что лучше сначала включить это сюда.Забавно, как по-разному могут выглядеть вещи в зависимости от точки зрения. Для Штормбрингер полёты и вызов гигантской бури — это просто способ показать окружающим, что она и её последователи — сила, с которой нужно считаться. Для людей же это апокалиптическое событие, способное полностью уничтожить столицу, процветавшую веками. Ой. Помните, Думвинг критиковал её в предыдущей главе за некоторую небрежность в подобных вещах. Обычно это не проблема, поскольку она проводит большую часть времени в окружении других драконов и дриад (то есть Тихе и её дочерей), и все они прекрасно справляются с подобными ситуациями. Более того, Штормбрингер обычно поддерживает спокойную погоду вокруг себя, поскольку она, как правило, более расслаблена.Забавно, но люди будут в восторге от этого. В конце концов, они, по сути, поклоняются Штормбрингер, поэтому увидеть её силу своими глазами было бы поистине впечатляюще. К тому же, она рассеяла шторм до того, как достигла столицы, так что они будут думать, что она им благоволит, особенно когда шторм восстановится после того, как они снова окажутся за открытым морем.И да, должность Жрицы действительно существует, потому что Штормбрингер обнаружила, что есть люди, которые могут помочь ей обмануть гача-машину. ---------- Море и буря Сердце Тайдвивера наполнилось радостью, когда он увидел своего отца и остальных в полете — более двух десятков драконов, а его отец находился в центре строя. Отец был самым быстрым из них, но их строй не продержался бы долго, если бы они держались на заданном им темпе. Вместо этого они придерживались темпа, соответствующего драконам Второго Пробуждения.При наличии соответствующей магии дракон Второго Пробуждения мог бы оставаться в воздухе несколько дней, если бы это было необходимо, а магии было предостаточно. Вместо того чтобы идти самым прямым путем к месту назначения, они следовали за мощными потоками магии, которые текли по морю и небу. Более слабые члены их группы могли использовать эту магию для усиления своих сил, и для тех, кто был в Третьем или Четвертом Пробуждении, было достаточно просто нести их, если они уставали. Драконы-непробужденные и драконы Первого Пробуждения были намного меньше даже самых маленьких драконов Третьего Пробуждения, не говоря уже об их размерах по сравнению с драконами Четвертого Пробуждения, такими как его отец или он сам.«Прошу прощения за свою слабость», — произнесла Лазурия, молодой дракон, цепляющийся за спину Тайдвивера. «В будущем я буду лучше».Тайдвивер не мог сдержать смех. Это был не первый раз, когда Лазурия извинялась, и не последний. Казалось, она считала свое присутствие большим неудобством. На самом деле, когда она не извинялась, она была приятной собеседницей, и она была настолько маленькой и легкой, что вряд ли могла считаться обузой.«Извинения не нужны. Ты еще не достигла Первого Пробуждения. Неудивительно, что тебе нужна помощь, чтобы не отставать. Кроме того, мы принадлежим к одной фракции, и это я пригласила тебя на собрание. Каким бы я был лидером, если бы бросил своих собственных последователей?»Она смущенно хмыкнула и прижалась мордой к его чешуе. Он обратил на нее внимание сравнительно недавно. Ее семья служила его отцу довольно долго, хотя и не отличилась ничем особенным, что было вполне нормально. Судя по всему, они добросовестно выполняли свои обязанности. Не каждый может стать героем или легендой. Долгосрочный успех достигается не только теми, кто обладает выдающимися способностями, но и теми, кто занимается обыденными делами, — так говорил его отец. Внимательно наблюдая за деятельностью фракции своего отца на протяжении последних нескольких столетий, Тайдвивер был склонен с этим согласиться. Ни один лидер, каким бы могущественным он ни был, не мог надеяться успешно управлять обширной территорией в одиночку. И хотя страх мог заставить других подчиняться, лучше править, опираясь на общее чувство принадлежности, на общую судьбу, к которой все стремятся и в которую вносят свой вклад. Возможно, прилив его отца поднимется выше всех, но все, кто служит ему, поднимутся вместе с ним.Среди последователей его отца были драконы, которые служили инструкторами, обучая молодежь различным предметам. Тайдвивер был в хороших отношениях со многими из них. Действительно, многие либо выросли вместе с ним, либо были детьми тех, кто вырос вместе с ним. Во время охоты на морских змеев один из них упомянул, что Лазурия показала многообещающие способности в алхимии.Алхимия не была той областью, в которой Тайдвивер обладал большим талантом. Он знал то, что должен знать любой дракон Четвертого Пробуждения, и мог выполнять ряд основных алхимических техник. Однако, обнаружив, насколько… посредственны его способности, он переключил свое внимание на другие области. Тем не менее, он знал, насколько полезной может быть алхимия. Алхимия могла использоваться для создания всевозможных материалов, необходимых для магических предметов, исцеления и Пробуждения. У его отца было несколько опытных алхимиков на службе, но никто из них не проявил многообещающих способностей в столь юном возрасте.Естественно, возможности Лазурии как Непробужденного дракона были ограничены, но это не представляло собой сложной проблемы. Тайдвивер взял её под своё крыло, курируя её обучение так же, как его отец курировал его. Почти сразу стало ясно, что она будет лишь посредственным бойцом, но её талант к магии, особенно к алхимии, был реален. Более того, она была неизменно трудолюбива и тщательно готовилась, что являлось идеальным качеством для ученицы алхимии. Он много раз слышал, как неподготовленная или небрежная алхимическая работа легко может привести к катастрофе. Он знал не одного алхимика-русалок, который по ошибке сравнял с землёй целое поселение, а драконы способны на гораздо большее разрушение из-за своей большей силы. Его отец даже упоминал случай, когда Думвинг случайно сравнял с землёй гору, хотя первородный дракон, по-видимому, не получил никаких повреждений благодаря тщательной подготовке.Тайдвивер считал, что она готова к своему Первому Пробуждению. Однако он не позволил бы ей рисковать без необходимости. Спешить не стоило. Лучше было обеспечить себе все возможные преимущества, прежде чем предпринимать попытку. Оба её родителя достигли Второго Пробуждения, но, судя по их способностям, маловероятно, что они когда-либо пробудятся дальше. Тайдвивер возлагал гораздо большие надежды на Лазурию. Немногие специалисты-алхимики достигали Четвёртого Пробуждения, но те, кто достигал, были невероятно могущественны, способны значительно усилить силу любой фракции, к которой принадлежали, при условии, что им были предоставлены необходимые материалы.Он также видел страдания тех, кто провалил своё Первое Пробуждение, и не собирался наблюдать за подобными страданиями Лазурии. Её усердие должно быть вознаграждено, а необходимость тратить столетия на решение проблем только помешает её прогрессу в алхимии.В этот момент Лазурия подняла голову и вскрикнула от тревоги.«Что это?» — воскликнула она, указывая на север.Тайдвивер перевел взгляд на север. Небо было ясным с самого начала их путешествия, что неудивительно. Силы, которой обладали его отец и потомки его рода, было более чем достаточно, чтобы рассеять любые бури, которые могли бы преградить им путь. Конечно, это было скорее на пользу молодым, более слабым драконам. Никакая стихийная буря не могла помешать Тайдвиверу, но Непробужденные или драконы Первого Пробуждения могли бы столкнуться с трудностями, если бы буря оказалась достаточно сильной и свирепой. Как члены одной фракции, сильные должны были защищать слабых.Однако то, что приближалось с севера, не было стихийной бурей. Огромная стена черных облаков растянулась по горизонту и двигалась со скоростью, недоступной для обычной бури. Внутри нее сверкали молнии, огромные электрические разряды и ответвления прорезали рваные пути сквозь облака. Гром тоже отдавался эхом, не единым отдельным взрывом, а постоянным, бесконечным ревом.«Отец?» — спросил Тайдвивер, готовясь к битве.Отец рассмеялся и жестом призвал остальных сохранять спокойствие. «Она согласилась встретиться со мной, но я предположил, что это произойдет позже». Он кивнул в сторону бури. «Это Штормбрингер и её последователи».Глаза Тайдвивера расширились. «Штормбрингер?»Он давно не встречал первобытного дракона. Она приезжала в владения его отца по делам. Его впечатление о ней было простым: дикая и свирепая, воплощение бури, излучающая силу удушающими волнами. Только его отец стоял перед ней бесстрашно, и, казалось, с тех пор мало что изменилось. В считанные мгновения буря настигла их. Ветер завыл, и на них обрушились огромные потоки дождя. Сверкали молнии и гремел гром, и он мельком увидел огромные фигуры, проносящиеся по небу. Самая крупная из них был также самой быстрой и ловкой, кружась, вращаясь и пронзая облака, больше напоминая воробья или колибри, чем дракона.Не без оснований многие считали Штормбрингер лучшим летуном на свете.Штормбрингер, окутанная короной ветра, дождя и молний, взмыла к ним. Она оскалила зубы, и когда она заговорила, буря повторила её слова: «Приветствую тебя, Фатхомбиндер. Смотрите! Перед бурей склонятся даже моря».Эти слова были бы оскорблением, если бы не насмешка, которая в них звучала. Тем не менее, Приливователь не мог не ощетиниться, ведь мало кто осмелился бы так небрежно обратиться к его отцу.«Приветствую тебя, Штормбрингер». Отец оскалил зубы и рассмеялся. «Но без вод мира, что бы представляла собой даже самая могучая буря?»И тут он это почувствовал. Сила его отца, так часто сдерживаемая и скрытая, вырвалась наружу. Это была физическая сила, приливная волна, отталкивающая бушующую вокруг них бурю. Штормоносица ответила ему тем же, её собственная сила обрушилась на них со всей яростью урагана.Дождь остановился в воздухе, чтобы тут же снова прийти в движение, облака рассеялись, чтобы снова собраться. Внизу, взбаламученная поверхность моря успокоилась, а затем снова вспыхнула. В конце концов, Штормбрингер широко улыбнулась и высвободила свою силу. Отец Тайдвивера сделал то же самое. Небо снова прояснилось, и море успокоилось. Наконец, Тайдвивер смог увидеть всю делегацию Штормбрингер. Она была похожа на их собственную. На его спине Лазурия облегчённо поникла, её маленькое тело дрожало от последствий присутствия двух первобытных драконов, которые испытывали друг друга, пусть и лишь в шутку.«Я думал, мы встретимся позже», — сказал его отец.Штормбрингер усмехнулась, и ветер донес ее веселье. «Мне было скучно, и я почувствовала тебя рядом. Я подумала, что лучше встретиться раньше». Она ухмыльнулась. «Я могу отвлечься позже».«Хм…» — отец тихо прорычал. «Встреча, несомненно, предоставит много возможностей для шалостей — шалостей, за которыми, я уверен, тебе будет приятно наблюдать».«Ты прав», — хихикнула Штормбрингер. «Но будет также много важной работы, и будут возможности, которыми я должен воспользоваться».«Да. Это правда», — отец Тайдвитера указал на него. «Сынок, Тайдвитер».«Ты вырос с нашей последней встречи». Штормбрингер лениво кружила вокруг него, перекатываясь и извиваясь, демонстрируя такую воздушную ловкость, которой мало кто мог бы сравниться. И все же она делала это без усилий, с легкостью, с которой меньший дракон мог бы выполнить самый простой трюк. «Ваше Четвёртое Пробуждение, должно быть, прошло очень успешно. Вы и ваш отец, должно быть, гордитесь собой. Несколько моих детей уже достигли Четвёртого Пробуждения, но никто не сделал это с такой лёгкостью».Возможно, Тайдвивер посчитал эти слова просто лестью, но Штормбрингер была известна своей прямолинейностью. Несколько её детей действительно достигли Четвёртого Пробуждения. На самом деле, из всех первородных драконов у Штормбрингер было больше всего потомков. За века она брала себе несколько спутников жизни и даже имела правнуков. И всё же, несмотря на большую семью, она оставалась преданной их успеху, обеспечивая им всем возможность продвинуться настолько далеко, насколько они способны. Действительно, хотя ему и было неприятно это признавать, боевая мощь её фракции превосходила мощь его отца, во многом благодаря её детям и спутникам жизни, которых они сами выбрали за эти годы.«Я горжусь». Отец жестом предложил им вернуться к прежнему темпу. К всеобщему удивлению, Штормбрингер и её последователи без проблем не отставали. Более того, раньше они путешествовали гораздо быстрее. «Мы можем разговаривать во время полёта, а наши последователи могут представиться. Мало что может сравниться с приятным полётом над открытой водой под ясным небом».Штормбрингер усмехнулась. «Я не спорю насчёт приятного полёта, но насчёт открытого неба я не соглашусь». Она взглянула на своих последователей. «Чего вы ждёте? Представьтесь».Увидев взгляд отца, Тидуивер понял намёк и начал представляться членам группы Штормбрингер, пока она и его отец отошли в сторону, чтобы обсудить свои дела. Вместо открытого разговора, большую часть времени они общались с помощью магии связи, а это означало, что Тайдвивер не был в курсе происходящего. Тем не менее, у него были определённые подозрения. Отец мог бы поговорить с ним об этом, но он задавался вопросом, не является ли это очередным испытанием. В конце концов, лидер должен быть хитрым и мудрым. Не стоило бы отцу просто дарить ему лакомые кусочки, как он делал, когда Тайдвивер был еще совсем маленьким.В последнее время отец подумывал о расширении их территории и одновременно об улучшении ее качества. Расширение не всегда бывает легким или простым. Архипелаг состоит из островов, но естественных островов не так уж много. Существует магия для создания новых островов, но драконы их рода не идеально для этого подходят. Однако есть два дракона, которые идеально подходят. Один — Квакеклоу, другой — Эшхарт. Оба будут присутствовать на встрече. Конечно, расширение территории — это хорошо, но улучшение ее качества также важно, и им не хватало двух важных вещей:Дриад и коралловых рифов.Боги создали драконов не в изоляции. Отец рассказывал Тайдвиверу о Первой Эпохе и чудесах, сотворенных богами. Все их творения были подобны кусочкам головоломки, которую могли видеть только они. Их смерть означала, что эту головоломку больше нельзя было собрать воедино.Драконы были одарены во многих отношениях, но были вещи, которые им давались с трудом – вещи, в которых дриады часто преуспевали. Однако немногие дриады были готовы жить на архипелагах, когда на основных континентах еще оставались обширные участки необитаемой территории. Им было легче жить там, и если им когда-либо понадобится бежать – хотя бегство для дриад не было легким делом – их шансы на успех там были гораздо выше, чем среди скопления островов.Однако существовала группа дриад, которые были счастливы жить на архипелаге. Тихе и её дети жили на архипелаге, которым правила Штормбрингер. Дриада и дракон были близкими друзьями ещё с Третьей Эпохи, и его отец рассказывал ему, что они часто советовались друг с другом по важным вопросам. Если его отец хотел, чтобы дриада пришла на их территорию, то лучшим вариантом было бы обратиться к Тихе. Однако это было бы непросто для его отца. У него не было большой дружбы с дриадой. Он почти совсем её не знал. Вместо этого лучше было бы обратиться к Штормбрингер и попросить её выступить от его имени.Естественно, любая дриада, пришедшая на их территорию, была бы молодой. Дриады старшего возраста переезжали только в самых тяжёлых обстоятельствах, и такие переезды редко заканчивались благополучно. Однако любая дриада, пришедшая на их территорию, будет окружена величайшей заботой и честью. Поступить иначе было бы для них позором, и если бы с дриадой что-то случилось, он сомневался, что Тихе дала бы его отцу второй шанс. Если говорить более прагматично, им также было необходимо, чтобы дриады процветали. Он видел дриад царства Штормбрингер с их огромными мостами из корней и ветвей. Их океаны и побережья процветали, и он все еще мог представить себе мангровые заросли, полные жизни и изобилия. Его отец хотел этого для их владений, и Тайдвивер тоже этого хотел.Кораллы были похожи на дриад, но в то же время отличались. Отдельный коралловый полип был слабым, едва разумным существом, почти не обладающим магией. Однако коралловые полипы не были похожи на драконов. Драконы обладали единым телом, управляемым единым разумом. В отличие от них, коралловые полипы были частью большего целого. Каждый коралловый полип в рифе был связан с другими, и по мере роста их численности росли также их сила, интеллект и магия.Самые большие рифы часто считались дриадами моря. Рифы служили домом не только для бесчисленных существ, но и сами по себе обладали способностью улучшать окружающую среду и жизнь обитающих в ней существ. Мощный риф мог легко вчетверо увеличить продуктивность окружающего океана и значительно ускорить развитие русалок и других водных обитателей. Самые могучие рифы могли противостоять даже кракенам и левиафанам, хотя он никогда не слышал, чтобы кто-либо из них выбирал сражаться с этими обитающими в саженях гигантами. Вместо этого рифы, как правило, заключали прочные союзы с этими мудрыми и древними существами, освобождая себя от необходимости сражаться, и могли сосредоточиться на развитии.Когда-то рифы были усеяны владениями его отца, но все они погибли в конце Шестой Эпохи. Их природа — единая воля, состоящая из множества разумов, — сделала их особенно уязвимыми для козней Шестой Катастрофы. В конце концов, были подготовлены контрмеры, но для рифов во владениях его отца было уже слишком поздно. Они полностью сошли с ума. Некоторые обратили свои силы против себя, по сути, совершив самоубийство. Другие набросились друг на друга. А третьи набросились на его отца и других драконов.Когти Тайдвивера сжались, мышцы напряглись. Лазурия, лежащая у него на спине, должно быть, почувствовала его напряжение, потому что издала успокаивающий звук, похожий на те мурлыканья, которыми его мать когда-то успокаивала его, когда он был еще детенышем. Он дружил с одним из этих рифов, и когда Шестая Катастрофа свела риф с ума, он сделал все возможное, чтобы помочь ему. Он потерпел неудачу, и риф попытался его убить. Тайдвивер был в шоке. Как мог его друг, с которым он дружил столько лет, обернуться против него? Он вполне мог погибнуть там, но отец спас его. К сожалению, несмотря на всю власть отца, риф тоже не был слаб. Чтобы спасти Тайдивера, отцу пришлось нанести смертельный удар.От рифа не осталось ничего, кроме кратера в море.В конце концов, им не удалось спасти ни один из рифов. Охваченное ими безумие оказалось слишком эффективным. Отец горько рассмеялся, когда пришли известия о контрмерах. Эти контрмеры защитили бы рифы и другие, обладающие подобным мышлением, но они пришли слишком поздно, чтобы спасти рифы на их территории. Рифы по всему миру общались друг с другом, используя методы, известные только им. Поэтому выжившие знали о катастрофе, развернувшейся на территории его отца. Он пытался раздобыть коралловые полипы для создания новых рифов, но ему было отказано.Его отцу тоже было отказано.Если бы не поддержка великих кракенов и левиафанов, рифы бы и не осмелились. Но эта поддержка у них была, и просто взять коралловые полипы и заставить их создать новый риф никогда не приносило успеха, если коралловые полипы не были готовы. Вместо настоящего рифа они получали кошмар из почерневших кораллов и умирающей воды, мрачное отражение вынужденного рабства коралловых полипов. Им нужны были готовые к этому коралловые полипы, а их не было, по крайней мере, в конце Шестой Эпохи.Но это могло измениться. Прошло тысяча лет. Наверняка найдутся коралловые полипы, жаждущие основать свой собственный риф, и его отец наверняка предложит им подходящую компенсацию и защиту. А если им удастся заполучить дриаду, это только укрепит их шансы. Ни одна дриада не стала бы добровольно отправлять свою дочь в опасное место. Если его отцу удастся заполучить дриаду, коралловые полипы будут знать, что его владения в безопасности. В крайнем случае, они смогут просто предложить достаточно большую взятку, чтобы убедить особенно амбициозную группу коралловых полипов. Пока существует хотя бы один риф, вскоре появятся и другие, стремящиеся развиваться в районах, удаленных от более старых и устоявшихся рифов. Они также смогут заручиться поддержкой своих русалок. Его отец всегда хорошо относился к русалкам на своей территории, поэтому они наверняка будут благосклонно отзываться об условиях.Тайдвивер прервал свои размышления, заметив кого-то в своей слепой зоне. Он слегка подвинулся, но тот тут же изменил свое положение. Почувствовав лёгкое раздражение, он повернулся и нахмурился, глядя на виновницу.Это был дракон из рода Штормбрингера. Нет. Судя по её внешности, она, скорее всего, была одной из детей или внучек Штормбрингера. Драконица заметила его хмурый взгляд и усмехнулась, прежде чем лениво перекатиться по воздуху, пока не оказалась рядом с ним.«Прошу прощения. Бабушка поощряет нас превращать полёт в игру, когда нам скучно».«А прятаться в слепых зонах — это игра?» — спросил Тайдвивер не резко, но многозначительно.Она улыбнулась в ответ. «Для нас — да». Она усмехнулась. «Бабушка постоянно так делает. Она говорит, что единственный настоящий способ улучшить свои навыки воздушного боя — это жить им и дышать им. Каждый раз, когда мы летаем, мы можем рассчитывать чему-то научиться, или… и поверьте мне, страшно, когда бабушка застает нас врасплох. Вы бы не подумали, что кто-то такой большой может так незаметно передвигаться в воздухе, но она никогда не перестает нас удивлять». Ее улыбка стала шире. «Я — Громохвост».«Благоприятное имя», — ответил он. «Я — Тайдвивер». Он кивнул дракону у себя на спине. «Она — Лазурия».Громохвост мягко улыбнулась гораздо более молодому и маленькому дракону. «Приветствую».«Приветствую», — пискнула в ответЛазурия. «Ты мне немного напоминаешь моего кузена», — сказала Громохвост. «Он не очень хороший боец и может быть немного робким, но у него хорошая голова на плечах. Он также много знает о магии». Она улыбнулась. «Чтобы было ясно, я вас не оскорбляю. Не каждый рождается для битвы, хотя умение хорошо в ней разбираться никогда не помешает. Некоторые из нас просто больше склонны к исследованиям или другим занятиям. Вот почему жизнь в группах полезна. Не обязательно быть лучшим во всем».Тайдвивер подавил желание резко ответить. Она не хотела никого обидеть. Она просто была прямолинейна, как и её бабушка. К тому же, он разделял её точку зрения. Не все созданы для битвы. Ремесленнику лучше заниматься ремеслом, чем случайно оказаться на поле боя, где он лишь помешает или погибнет преждевременно. «Ты говоришь правду». Его глаза сузились, когда он внимательнее её рассмотрел. «Ты близка к своему Четвёртому Пробуждению, не так ли?»«Видно? У тебя хорошее зрение». Громохвост вздохнула. «Знаешь, я тебе завидую».«Мне?» — удивлённо спросил Тайдвивер. «Ты мне завидуешь?»«Конечно, завидую. Все знают, как гладко прошло твоё Четвёртое Пробуждение». Громохвост скривилась. «Мы все знаем, что может случиться, если Четвёртое Пробуждение провалится. Ты, должно быть, так обрадовалась, когда всё прошло так хорошо».Несмотря на её прямолинейность, Тайдвивер кивнул. «Да». Он сделал паузу. «Мой отец был… обеспокоен перед моим Четвёртым Пробуждением». Он не стал бы говорить, что отец боялся, хотя и видел следы страха в его глазах. Даже отец не мог гарантировать его безопасность в случае неудачи. «Но отец хорошо меня обучил, и я смог проявить себя наилучшим образом, когда представилась возможность. Более того, он не жалел ресурсов, чтобы помочь мне, и мы подготовились как можно тщательнее». И за это Тайдвивер всегда будет благодарен. Отец даровал ему дар, превосходящий все остальные – жизнь, свободную от оков времени.«Моя бабушка надеется на то же самое для меня, но никогда нельзя быть уверенным». Громохвост хихикнула. «Она планирует уговорить Думвинга осмотреть меня, чтобы минимизировать риски. Если он сможет что-нибудь сделать или дать, что поможет, у меня достаточно ресурсов, чтобы предложить ему. В конце концов, если я добьюсь успеха, у меня будет много времени, чтобы пополнить свои запасы».«Говорят, он чрезвычайно искусен». Тайдвивер до сих пор помнил, как отец спорил с матерью, стоит ли им ждать, пока Думвинг окончательно пробудится, прежде чем Тайдвивер предпримет свою попытку. В конце концов, Тайдвивер заявил, что готов, и отец уступил, признав, что они понятия не имеют, как долго Думвинг будет дремать, пробуждаясь лишь на короткий период каждое столетие.«Это так», — глаза Громохвост заблестели. «Я слышала, ты недавно встретил одного из сородичей моей бабушки».Тайдвивер вздрогнул. Он не мог сдержаться. «Возможно», — фыркнул он. «Но откуда ты это знаешь?»«В битве участвовало много драконов. Некоторые из них говорили об этом», — она дразняще улыбнулась. «Если ты волнуешься, не волнуйся. Никто не станет хуже думать о тебе из-за поражения. Действительно,«Многие восхищаются тобой за смелость, за то, что ты попытался». Она понизила голос. «Он был так силен, как говорят? С тех пор, как он в последний раз участвовал в битве, прошло целая вечность».«Сильнее, пожалуй», — прорычал Тайдвивер. «У меня не было ни единого шанса».«Мало кто может. Моя бабушка однажды дала мне совет, если я когда-нибудь попаду в беду с Эшхартом».«Что?»«Беги. Он не самый быстрый в воздухе, так что, возможно, мне удастся от него убежать. В драке? У меня не будет ни единого шанса».«Это верно для многих драконов». Тайдвивер не мог представить себе ни одного дракона, кроме другого из первородных драконов, способного противостоять Эшхарту в битве. Даже его отец, которого Тайдвивер очень уважал, скорее всего, изо всех сил старался бы избегать ближнего боя. Тектонический дракон был просто слишком сильным, слишком большим и слишком выносливым, чтобы обмениваться с ним ударами.«Эй». — Громохвост взглянула на Лазурию. — «Нам еще далеко до встречи. Хочешь попробовать прокатиться у меня на спине?» — Она усмехнулась. — «Возможно, я еще не достигла Четвертого Пробуждения, но мало кто может меня перелететь».Лазурия издала обнадеживающий звук, и Тайдвивер усмехнулся. Лазурия не была особенно одарённой летчицей, но ей определённо нравилось летать.«Вперёд», — сказал Тайдвивер. «Но дай мне своё слово, Громохвост. С ней ничего не случится».«Конечно», — усмехнулась Громохвост. «Ну же, малышка. Вы, водяные драконы, намного лучше нас, штормовых драконов, под водой, но в воздухе? Я покажу вам, что значит летать по-настоящему». В испытании себя в состязании с действительно достойным противником была определенная радость. Хотя Фатхомбиндер не был высокомерен, он знал, что ни один из его последователей не мог сравниться с ним. Единственными драконами, которые могли, были его собратья, первородные драконы, и даже тогда было трудно найти состязание, которое поставило бы их на равные позиции.Но Штормбрингер была другой.Ее род правил погодой, и это давало ей власть над облаками, дождем и ветром. Однако его род правил водами мира. Для большинства это означало ручьи, реки, озера, моря и океаны мира. Но Фатхомбиндер давно понял, что его власть простирается за пределы этих вещей. Воды мира – это утверждение не метафора, это факт. Истинный дар его рода заключался в гидрокинезе в масштабах, которым мало кто мог сравниться.Он тоже мог управлять облаками и дождем. Он тоже мог вызывать град, и снег. Между владениями его рода и других существовало некоторое пересечение, но нигде это различие не было столь незначительным, как в состязании, которое он и Штормоносец только что провели. В вопросах облаков и дождя они были близки по силе. Слишком часто простого толчка было достаточно, чтобы свалить его врагов. Было… приятно толкнуть противника и обнаружить, что он неподвижен. Конечно, настоящее состязание их сил нельзя было провести в присутствии других. Более слабые драконы погибли бы, если бы сражались в полную силу. Такое состязание пришлось бы отложить на потом, возможно, после встречи, когда они закончат обсуждение важных вопросов. Место тоже нужно было тщательно выбрать. Он сомневался, что Регал Флейм оценит, если они сравняют с землей часть её территории, как и дриады близлежащей пустыни не оценят внезапные проливные дожди в своих владениях.«Если вы хотите дриаду, вам придётся самим посетить Тихе», — сказала Штормбрингер с помощью магии общения.Он ответил так же: «Естественно. Другие дриады — её дочери. Я бы не доверил своих детей тому, кто отказывается встретиться со мной лично».«Вам также нужно будет доказать свою искренность».«Как? Что я должен сделать?» Вот почему он разыскал её. Она могла не только познакомить его с Тихе, но и рассказать ему об ожиданиях дриады. Он не собирался подходить к дриаде как нищий, надеющийся на подарок. Вместо этого он хотел представить себя правителем, способным обеспечить одного из её детей.«Ваши владения отличаются от моих. Климат, вода, почва, магия… всё это необходимо учитывать. Если она позволит одной из своих дочерей отправиться в ваши владения, вы должны продемонстрировать свою способность гарантировать ей наилучшие условия». Взгляд Штормбрингер стал мрачным. «Как и детёныши, дриады в юном возрасте более чувствительны к окружающей среде. Вы должны найти самую плодородную почву с самыми сильными магическими течениями в среде, максимально похожей на мои земли. Вода там также должна быть максимально похожа на воду на моей территории».Фатхомбиндер внимательно обдумала её слова. «Я могу назвать три места, которые соответствуют этим условиям. Я могу показать каждое из них дриаде и позволить ей выбрать».«Вы также должны быть готовы принять существ из моих владений», — сказала Штормбрингер.«О?»«Драконы вашего рода могут изучить магию, которая помогает растениям расти, но среди моих и последователей Тихе есть те, кто специализируется на такой магии. Если она пошлет одну из своих дочерей, можете ожидать, что некоторые из них пойдут с ней. Они будут верны ей, а не вам». Последнее предложение было резким заявлением.Фатхомбиндер мог бы разозлиться на эти слова. Как правитель своих земель, разве эти существа не должны быть верны ему? Но он понимал беспокойство, стоящее за этими словами. Молодая дриада в далекой стране, у которой нет никого из родственников, к кому можно обратиться за помощью. Кто согласится на это без верных слуг, которые могли бы их сопровождать? «Со временем я завоюю ее верность, а значит, и верность тех, кто ей служит».«Хороший ответ». Она на мгновение отвела взгляд, ее взгляд скользнул туда, куда летели его сын и одна из ее внучек. «Вы стремитесь присоединить больше островов. Я намерена сделать то же самое».«Да». Фатхомбиндер вздохнул. «Могу ли я рассчитывать на вашу помощь в переговорах?»«С кем?» — спросила Штормбрингер.«С Эшхартом», — ответил Фатхомбиндер. Она посмотрела на него, и он безрадостно усмехнулся. — «Что? Ты думала, я буду искать Квакеклоу?»«Нет, но было бы забавно посмотреть, как ты попытаешься».«Я не настолько глуп. Квакеклоу могущественен, да, и долгие годы горя только сделали его сильнее. Однако мне нужна стабильность, и Эшхарт может её обеспечить».Штормбрингер усмехнулась. — «Да. Эшхарт очень похож на меня. Если он чего-то хочет, он тебе скажет. Тебе может не понравиться, как пройдут переговоры с ним, но по крайней мере ты будешь знать, чего он хочет. А если переговоры провалятся, он вряд ли будет держать обиду, при условии, что к нему будут относиться с уважением». — Её глаза заблестели. — «В этом отношении выходка твоего сына может оказаться полезной».«О?» Фатомбиндер невольно вздохнул, вспомнив о глупости своего сына. Если бы Эшхарт был более жестоким драконом, его сын вполне мог бы погибнуть. Думвинг, например, не убил бы его, но, безусловно, причинил бы ему гораздо больше боли, напомнив о последствиях его безрассудства.«Твой сын проиграл – с треском – но Эшхарт – настоящий воин. Твой сын бросил ему вызов открыто, в соответствии со старыми обычаями. Эшхарт не будет плохо о нем думать из-за этого. И такая храбрость будет полезна Эшхарту. У него есть сын, Лаватид, который близок к своему Четвертому Пробуждению. Твой сын может оказаться для него отличным партнером по тренировкам во время подготовки».Фатомбиндер тихо зарычал. «Да. Я вижу, что это может произойти». Для дракона невероятно важно проверить себя умственно и физически, прежде чем пытаться совершить Четвертое Пробуждение. Во время своего Четвёртого Пробуждения им предстояло подвергнуться невообразимому физическому и психическому давлению и агонии. Если они не испытывали ничего подобного раньше, их легко было одолеть. Тренировки против подходящего противника были ключевыми, но дракону Третьего Пробуждения было трудно получить такую тренировку от первородного дракона. Разница была слишком велика. Его сын достиг Четвёртого Пробуждения, но совсем недавно. Он обладал силой, чтобы довести Лаватайда до предела, но разница была бы гораздо меньше, чем разница между Лаватидом и Эшхартом. «И моему сыну было бы полезно научиться тренировать других для их Четвёртого Пробуждения».В группе Фатхомбиндера было несколько драконов, готовых всерьёз начать тренировки для своего Четвёртого Пробуждения. Тренировки с Лаватидом только помогли бы его сыну лучше выполнять роль тренера для них в будущем. Кроме того, сыну не помешало бы завести друзей среди детей других первородных драконов.Фатхомбиндер не был глупцом. Он был могуч, но даже могучие могли пасть. Им повезло в битве с Четвёртой Катастрофой, но они потеряли Чазфанга в битве с Пятой Катастрофой. Несмотря на то, что Квакеклоу обожал своего младшего брата, Чазфанг не был слабаком. И всё же Изгнанная Звезда с лёгкостью одолела его. Если бы Фатхомбиндер был на его месте, он бы не добился лучших результатов. Хотя Шестая Катастрофа не была столь могущественной в бою, как Пятая, она всё же обладала силой, чтобы почти убить Думвинга, а это было непросто. Отбросив слухи о том, что она каким-то образом владеет копьём из божественного металла, тот факт, что она почти убила Думвинга, был ужасающим. Думвинг был чрезвычайно искусен в бою и обладал широким и разносторонним набором навыков. Он также был мудр, хитер и сообразителен. В очередной раз Фатхомбиндер был вынужден прийти к выводу, что, оказавшись на месте Думвинга, он вполне мог бы пасть.Если бы произошла ещё одна Катастрофа, мог ли Фатхомбиндер быть уверен в своём выживании? Нет. Не мог. А если бы он пал, мог ли он быть уверен, что его последователи останутся верны? Некоторым из них? Да. Но другим? Нет. Больше, чем собственной смерти, он боялся того, что случится с его супругой и детьми. Именно поэтому он позволил Тидуэверу стремиться к своему Четвёртому Пробуждению. Теперь, когда он его достиг, мало кто мог позволить себе относиться к нему легкомысленно. Но его сыну нужно было больше, чем просто власть, если он хотел сохранить единство фракции Фатхомбиндера в случае своей смерти. Эта встреча дала бы его сыну шанс доказать себя старейшим последователям Фатхомбиндера, а завязывание дружбы с детьми других первородных драконов только укрепило бы его позиции.Возможно, было бы мрачно так глубоко размышлять об этом, но Фатхомбиндер не выжил так долго, будучи глупым или легкомысленным. Лучше планировать худшее и надеяться на лучшее, чем ожидать идеального результата каждый раз. Он видел слишком много падших прекрасных драконов, чтобы считать себя застрахованным от невезения или неблагоприятных обстоятельств.Штормбрингер, по крайней мере, была счастливицей. Ее потомков было достаточно, чтобы любая попытка свергнуть ее избранного преемника оказалась бесполезной, если только ее дети не предают друг друга. Учитывая то, что он видел и что знал о другом драконе, шансы на это были ничтожно малы. Несмотря на все свои недостатки — а у Штормбрингер они, безусловно, были — Штормбрингер безмерно и горячо любила свою семью и позаботилась о том, чтобы передать свои ценности детям.«Мы можем вместе подойти к Эшхарту», — сказала Штормбрингер, прежде чем ее улыбка стала хитрой. «Если окажется, что Квакеклоу более стабилен, чем мы думали, мы сможем стравить их друг с другом».Фатхомбиндер рассмеялся. «Да… до падения Часмфанга Эшхарт и Квакеклоу часто соревновались, поскольку их родословные обладают многими общими силами. Возможно, возрождение Эшхарта даже облегчит горе Квакеклоу. По крайней мере, наличие соперника может вывести его из траура». Он прорычал. «Хотя я задаюсь вопросом, не закончится ли его встреча с Думвингом плохо».«Вероятно». Штормбрингер, казалось, не была обеспокоена. «Но теперь, когда Думвинг исцелен, я верю, что он справится с ситуацией. Квакеклоу могуч, да, но он сражается слишком похоже на Эшхарта. Если понадобится, Думвинг сможет сдержать его. А если ему понадобится помощь, я не сомневаюсь, что Регал Флейм окажет ему».«Ах. Да. Вот это да». В отличие от Штормбрингер, которая, казалось, черпала силы из сплетен, Фатхомбиндер не видел необходимости вмешиваться в личную жизнь своих собратьев-драконов. Тем не менее, он мог признать, что ему любопытно.«Это должно стать настоящим зрелищем», — нахмурившись, ответила Штормбрингер. — «Хотя у меня сложилось впечатление, что кому-то не нравятся мои шутки на эту тему».Фатхомбиндер кивнул. Он тоже это чувствовал. Это было чье-то присутствие, ощущение того, что за тобой наблюдают, которое ему было бы почти невозможно обнаружить, если бы он уже не предчувствовал этого. «Ее глаза повсюду».«Да». Штормбрингер расхохотался. «Она настоящий вуайерист». Она оскалила зубы. «Да, ты меня слышала, Фрактал Рейн. Ты. Вуайерист».Присутствие слегка отступило, и Фатхомбиндер легко мог представить, как губы калейдоскопического дракона изогнулись от отвращения. У нее была склонность быть такой же тонкой, как Штормбрингер была прямолинейной.«Хе-хе». Штормбрингер рассмеялась. «Ее довольно весело дразнить, когда она не хандрит из-за Обливионколера, хотя, полагаю, я не могу ее за это винить».Фатхомбиндер покачал головой. «Она сможет провести с ним время на собрании».«О, не сможет, не очень много». Штормбрингер пожала плечами. «Она слишком уважает пару Обливионколера, чтобы так поступить. Но она будет настаивать на том, чтобы их сын проводил с ним время. Даже его пара не сможет возразить против этого».«Кстати, — сказала Штормбрингер. — Есть ли какая-то особая причина, по которой ты так стремишься улучшить и расширить свою территорию? Конечно, улучшения и расширение — это хорошо, но это кажется… странно напористым».Мышцы Фатхомбиндера напряглись. «По правде говоря, я обеспокоен».«Чем?»«У меня нет доказательств, — начал он. — Пойми это. Только… предчувствие».«Мы оба прожили достаточно долго, чтобы уважать интуицию. Говори прямо. Что тебя беспокоит?» Легкомыслие исчезло из ее голоса. Если что-то его беспокоило, то она знала, что это стоит тщательно обдумать.«В глубинах произошли волнения, — сказал Фатхомбиндер. «Кракены и левиафаны начали вооружать своих последователей, и уже несколько раз сталкивались друг с другом. Островные киты пробудились и всплыли на поверхность, и я слышал, как их китовая песня эхом разносится по ночи. Они кричат от кошмаров, но не могут сказать, что преследует их во снах, только то, что эти сны в последнее время стали действительно мрачными». «Еще один Повелитель Приливов?» — прошипела Штормбрингер.«Нет. Я так не думаю. Мы убили его и самых могущественных из его последователей. Правда, некоторые из его детей бежали, и они могли окрепнуть за прошедшие века, но мне трудно представить, чтобы кто-либо из них стал настолько могущественным, чтобы угрожать кракенам и левиафанам. Они склонились перед Повелителем Приливов из-за его подавляющей мощи. Они не склонятся ни перед одним из его заблудших детей». «Тогда что?» — спросила Штормбрингер.«Я не знаю». Глаза Фатхомбиндера сузились. «Но я помню кое-что, что мне однажды сказала Фрактал Рейн.» Вы знакомы с чашами для лозоходства?«Да». Штормбрингер не была экспертом в гадании, но все первобытные драконы знали хотя бы некоторые методы, хотя немногие из них были склонны к этому так, как Фрактал Рейн. Ее глаза расширились. «Подожди… ты хочешь сказать…?»«Чаша для гадания — это особая чаша, наполненная водой. С помощью правильной магии в ней можно увидеть возможное будущее и даже прошлое. Островные киты видят сны, и их сны часто связаны с прошлым или пророчествами. Мне кажется, что, возможно, островные киты используют океаны мира как гигантские чаши для гадания. Если это так, то не удивительно, если другие существа, такие как левиафаны и кракены, которые живут исключительно в океанах, тоже что-то почувствовали, даже если они не могут сказать, что именно чувствуют». «Это действительно плохие новости. Ты собираешься ими поделиться?»«Собираюсь». Фатхомбиндер кивнула. «Если я ошибаюсь, и всё это всего лишь обычная ссора, пусть так и будет. Но если я прав…»«Тогда у нас будет шанс заранее подготовиться к приближающейся буре». Её губы изогнулись в улыбке. «Ты довольно искусен в том, чтобы портить настроение. Я думал, это скорее специализация Обливионколера. Давай поговорим о чём-нибудь другом».«Конечно». Фатхомбиндер коротко кивнул в знак согласия. Пока он не узнает больше, говорить об этом дальше было бессмысленно. «Скажи мне, ты думаешь, что порошок из драконьей чешуи может помочь русалкам в их Вознесении?»Штормбрингер моргнула. «Что?»«Мы знаем, что чешуя левиафанов, наделенная силой, может помочь русалкам в их Вознесении. Это логично, поскольку часто говорилось, что боги создали первых русалок из чешуи, взятой у древнейших левиафанов. Но Владыка Приливов родился от союза дракона и левиафана. Следовательно, разрыв между драконами и левиафанами не может быть таким большим. Иначе его бы вообще не существовало. Поэтому логично предположить, что чешуя драконов моего рода, которые наиболее близки к левиафанам, может быть использована аналогичным образом». «…» Штормбрингер уставилась на него, а затем разразилась смехом. «Ха! Признаюсь, я никогда об этом не думал. Скажи, ты уже пробовал?» Фатхомбиндер поморщился. «Всего несколько раз. Это… не очень хорошо получилось. Однако мне интересно, можно ли улучшить результаты, обладая необходимыми знаниями и соответствующей алхимией».«Тогда вам придётся обратиться к Думвингу. Мало кто может сравниться с ним в знаниях Вознесения, и никто не может сравниться с его мастерством в алхимии».«Он будет говорить на тему алхимии. Среди моих последователей есть многообещающий молодой дракон», — Фатхомбиндер жестом указал. «Тот, что едет на спине вашей внучки. Настроение Думвинга всегда улучшается, когда он находит подходящего ученика».Если всё пойдёт хорошо, возможно, он возьмёт её под свою опеку. В таком случае я смогу лучше рассчитывать на его помощь».«Дай мне знать, как всё пройдёт», — сказала Штормбрингер. «По крайней мере, наблюдать за испытаниями должно быть забавно».«Конечно, ты так скажешь», — покачал головой Фатхомбиндер. «Неудачи были очень… тревожными. Я бы предпочёл избежать повторения этих провалов».Пока они летели к месту встречи, Фатхомбиндер вспомнил слова, сказанные ему отцом много веков назад. Тогда он был слишком молод, чтобы в полной мере понять их значение, но с течением веков они только обогатились.Будь подобен водам мира. Как бы ни завывал ветер на поверхности, воды пропасти не шевелятся. Как бы ни разбивались волны о берег, глубины остаются спокойными. Его разум должен быть таким же, способным глубоко и спокойно мыслить, независимо от мелких ссор и мимолётных споров каждого дня. Ветры могли бы стереть горы в пыль, а океаны всё равно остались бы. Он должен быть таким же. Примечания автора:Фатхомбиндер и Штормбрингер довольно хорошо ладят, что может противоречить ожиданиям некоторых людей. В основном это объясняется тем, что они принимают друг друга такими, какие они есть. Фатхомбиндер знает, кто такая Штормбрингер, и знает, кто она. Ни у одного из них нет особого желания изменить другого, и оба ценят сильные стороны друг друга. Подобно тому, как их силы пересекаются, их характеры довольно хорошо сочетаются.Как отец, Фатхомбиндер очень хорошо знает слабости своего сына. Он также знает, что, несмотря ни на что, у Тайдвивера есть потенциал стать великим. Привести Тайдвивера на встречу — один из способов попытаться раскрыть то величие, которое он чувствует. И, к его чести, Тайдвивер тоже изо всех сил старается стать лучше. Да, он может быть временами высокомерным, но он не жесток, и он действительно чувствует обязанность и долг поступать правильно по отношению к последователям своей семьи.Что касается угрозы, которую, по мнению Фатхомбиндер, она надвигается, кто знает, что это такое и реальна ли она вообще? Однако он уже пережил Шесть Катастроф. Ему бы не хотелось сталкиваться с Седьмой, но если это неизбежно, он хочет быть максимально подготовленным. ---------- Дополнительная история 7: Двойник даёт советы «Ты что-нибудь знаешь о сражениях?» — спросила Флэрвинг у Литлтуфа.Двойник пристально посмотрел на молодого дракона. Хотя все драконы с раннего возраста участвовали в боях, большинство родителей неохотно позволяли непробужденному дракону сражаться с противником, который мог бы его убить. В большинстве случаев погибшие непробужденные драконы либо были нерадивыми родителями, либо особенно глупыми или невезучими. Правда, родители Думвинга были с ним несколько менее строги, но это было в Первую Эпоху. Тогда драконов было гораздо больше, и немногие существа были готовы выходить за рамки дозволенного, когда сами боги еще существовали.«Возможно», — сказал Литлтуф. «Почему ты спрашиваешь?»«Потому что я в последнее время больше тренируюсь... и у меня это не очень хорошо получается».«Ты молода», — ответил Литлтуф. — «И тебе не хватает опыта. Время все исправит».«Но можешь ли ты дать мне какой-нибудь совет?» — спросила Флэрвинг. — «Какой-нибудь совет?»«Хм...» — Литлтуф опустился на задние лапы. Бой — дело непростое. Теоретические знания — это хорошо, но практический опыт — ключ к успеху. За эти годы он видел множество драконов, которые преуспевали в поединках и в теории, но терпели неудачи, сталкиваясь с врагом, который хотел лишь разорвать их на куски. Пока дракон не посмотрит смерти в лицо и не попробует собственную кровь, он никогда не сможет по-настоящему узнать, как он проявит себя в горниле битвы. Тем не менее, не помешало бы поделиться своей мудростью. "Я могу дать тебе несколько советов, но помни, что то, что работает для меня, может не сработать для тебя. Каждый дракон индивидуален, поэтому два дракона не будут подходить к бою совершенно одинаково.""Понимаю." Флэрвинг серьезно кивнула и устроилась перед ним, сложив крылья за спиной. "Я слушаю.""На более низких уровнях боя агрессор почти всегда имеет преимущество", — сказал Литлтуф. «Это потому, что те, у кого меньше навыков и силы, как правило, гораздо лучше атакуют, чем защищаются. Те, у кого меньше опыта, также склонны к панике, когда им приходится защищаться, что делает их более склонными к ошибкам».Флэрвинг задумчиво хмыкнула. «Это соответствует тому, что я видел в спаррингах с другими Непробужденными драконами».«Если быть агрессором дает тебе преимущество, то тебе следует стремиться перехватить инициативу. Для этого требуется хотя бы одно из следующих условий: атаковать первым, атаковать быстрее или атаковать сильнее. В целом, кто атакует первым, определяется тем, у кого превосходящая эффективная дальность атаки». Глаза Литлтуфа сузились. «Ты знаешь, что это значит?» Флэрвинг скривилась и вздохнула. «Ваша максимальная эффективная дальность — это максимальное расстояние, на котором вы можете быть достаточно уверены в попадании в противника. Как вы понимаете, тот, у кого дальность атаки больше, сможет атаковать первым. Понимаете?»Флэрвинг кивнула. «У меня есть подруга из рода штормовых драконов. Обычно она побеждает в наших боях, и почти всегда атакует первой».Литлтут кивнул. «Дыхание молнии обладает большей дальностью и скоростью полета, чем огненное дыхание, по крайней мере, среди непробужденных драконов. Если у вашего противника превосходящая дальность и точность, чтобы этим воспользоваться, у вас есть три варианта: найти способ уклониться от его атак и приблизиться, найти способ выдержать его атаки, приближаясь, или найти способ увеличить свою собственную дальность». Взгляд Литлтуфа стал более острым. «Ты огненный дракон. Есть три основных атакующих заклинания, которые ты должен знать: огненный разряд, огненное копье и огненный взрыв. Ты их знаешь?»Флэрвинг отвела взгляд. «Я слышала о них…»Литлтуф фыркнул. «Не пренебрегайте своей магией. Правда, огненные драконы могут формировать свой огонь множеством способов, но изучение огненной магии не только даст вам легкое знание, но и повысит универсальность и силу, с которой вы сможете формировать свое огненное дыхание. Со временем вам даже не понадобится колдовство. Одной вашей воли будет достаточно. А пока колдовство вам поможет. Три упомянутых мной заклинания считаются базовыми атакующими заклинаниями, поскольку они превосходно работают на трех разных дистанциях. Огненный разряд имеет приличную скорость полета, но выдающуюся дальность. Огненное копье имеет огромную скорость полета и среднюю дальность. Огненный взрыв имеет короткую дальность, но обладает невероятной мощью. Мастерство огненного разряда позволит вам, по крайней мере, противостоять штормовому дракону на расстоянии. Мастерство огненного копья, в сочетании с правильной техникой полета, позволит вам атаковать, оставаясь неуловимым».«А огненный взрыв?»Литлтуф широко улыбнулся. — «Если вы сможете подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар, вы собьете противника с неба».«О».«В любом случае, перейдём к вопросу о скорости атаки. Если у вас и вашего противника схожие максимальные эффективные дистанции, то это становится битвой скорости: кто сможет атаковать быстрее? Если вы сможете атаковать быстрее, чем ваш противник, ему придётся отказаться от атаки в пользу защиты, особенно если вы можете наносить удары со значительной силой. В этом отношении ваша родословная хороша. Огненные драконы обладают впечатляющей огневой мощью на большинстве дистанций, и немногие драконы смогут просто отразить одну из ваших атак, если они похожи на вас по возрасту и силе. Более того, огненное дыхание быстро набирает силу. В отличие от него, молниеносное дыхание часто требует больше времени для применения, несмотря на большую дальность. Из трёх заклинаний, которые я упомянул ранее, огненное копьё остаётся полезным даже на высоких уровнях, потому что его можно применять чрезвычайно быстро».«Правда?»Литлтуф проверил, чисто ли небо над ними, а затем вытянул один коготь. Копьё чистого жара взмыло вверх.пронзая облака и исчезая в небе.«Я… я даже не видела, как ты собирал магию», — пробормотала Флэрвинг.Литлтуф усмехнулся. «Одного огненного копья редко бывает достаточно, чтобы убить противника высокого уровня. Однако его можно использовать чрезвычайно быстро, заставляя его перейти в оборону… и если он окажется неспособным контратаковать, ты можешь просто утопить его в нём». Он снова сделал жест, и десятки огненных копий устремились вверх. «Видишь?»Флэрвинг молча кивнула.«Всегда — и я имею в виду всегда — имейте хотя бы одно или два заклинания, которые вы уверены, что сможете быстро применить, независимо от ситуации, и всегда обязательно тренируйтесь собирать свою огненную атаку. Люди ценят силу, но часто именно скорость убивает». Литлтут оскалил зубы. «Вспомните Эшхарта. Люди восхваляют его силу, и его сила действительно достойна похвалы. Однако по-настоящему опасным его делает то, что он двигается с гораздо большей скоростью и ловкостью, чем должен обладать дракон его размеров. Точно так же, обязательно тренируйте свою защитную магию. Умение создавать мощный барьер важно, но барьер, который формируется слишком медленно, чтобы перехватить атаку, бесполезен, независимо от того, насколько он прочен».Флэрвинг внимательно слушала каждое его слово и заметила, что несколько других драконов тоже подслушивали, стараясь выглядеть безразличными. Он фыркнул. Думвинг позже будет читать лекцию на эту тему, так что это вряд ли секретная информация.«А как насчет более сильных атак?» — спросила Флэрвинг.«Это просто. Если вы и ваш противник атакуете друг друга, то тот, кто нанесет более сильный удар, также будет иметь преимущество, особенно если вы просто обмениваетесь ударами, как это свойственно молодым бойцам». Флэрвинг нервно рассмеялась, а Литлтуф с трудом сдержал желание закатить глаза. Молодые драконы имели обыкновение просто бросаться в бой, полагаясь на свою выносливость. Это была достаточно неплохая стратегия против обычных противников, но против опытного врага или монстра, подобного одному из Катастроф, это был бы смертный приговор. «В бою вполне может стоить получить несколько мелких ран, чтобы нанести смертельный или калечащий удар. Поэтому у вас должен быть в арсенале прием, способный завершить бой, если он сработает. Даже если вы никогда не сможете его применить, просто показав противнику, что вы им владеете, вы заставите его сражаться по-другому. Например, если вы покажете противнику мастерство владения заклинанием, таким как «Огненный взрыв», он, вероятно, не захочет приближаться, опасаясь, что оно попадет в цель. Более того, это дает вам простое условие победы: вы побеждаете, если можете приблизиться и применить его».«Как выглядит «Огненный взрыв»?» — спросила Флэрвинг.Литлтут поднял коготь над головой. Вместо копья из его когтя вырвался взрыв пламени. Хотя оно возвышалось над ним всего на несколько сотен футов, масштаб разрушений, которые оно причинило бы, был очевиден. «Вот так». «Ух ты!» — глаза Флэрвинг заблестели. — «Ты можешь меня этому научить?»«Хм... обратитесь к родителям или к своим учителям. Большинству драконов нелегко освоить такие заклинания за один раз. То, что вы их еще не выучили, говорит о том, что они считают вас еще не готовым. Но не волнуйтесь. Хотя на их изучение может потребоваться некоторое время, они останутся полезными еще долго после вашего Первого Пробуждения». Литлтуф твердо кивнул. «Вы понимаете, что я сказал?»«Я... я думаю, что да», — сказала Флэрвинг. «Но как насчет защиты?»«Защиту обычно можно разделить на четыре категории: уклонение, прерывание, выносливость и защита. Выносливость означает просто принять атаку в лоб и выстоять, как правило, с целью приблизиться на идеальную дистанцию и нанести контратаку. По очевидным причинам это, вероятно, не лучший вариант для вас, хотя вы должны ожидать этого от таких родов, как вулканический дракон или земляной дракон. Прерывание — это прерывание атаки противника либо вашей собственной атакой, либо каким-либо контрзаклинанием. На низких уровнях это часто сложно, поэтому я бы посоветовал вам отложить это до пробуждения. Защита — это использование защитной магии. Если вы намерены пойти по этому пути, я бы посоветовал отдавать приоритет скорости и надежности применения заклинаний. Как я уже сказал, прочный барьер бесполезен, если вы не можете развернуть его вовремя. И ваш барьер не обязательно должен полностью остановить атаку. Простое замедление атаки, чтобы вы могли увернуться, или лишение её достаточной силы, чтобы вы могли выстоять, — оба варианта приемлемы. Наконец, есть уклонение, которое означает уклонение от атак противника. «Ты огненный дракон. Твой род наделен превосходными способностями к полету, поэтому тебе было бы разумно отточить этот аспект своей тренировки. Уклонение также можно использовать, чтобы истощить противника. Если твой противник разбрасывает магию повсюду и не попадает по тебе, он быстро истощит себя, если не будет осторожен. Это особенно верно в отношении более слабых драконов, поскольку их запасы магии намного меньше».«Ты действительно много знаешь о сражениях», — восхищенно сказала Флэрвинг.«У меня есть некоторый опыт», — ответил Литлтуф. «А опыт часто является лучшим учителем. По крайней мере, единственный способ узнать, работает ли теория, — это проверить ее в бою». Он усмехнулся. «Одни результаты могут определить, когда теория становится фактом». Примечания автора:Теории Думвинга о ведении боя сильно зависят от того, каким драконом он является. Благодаря исключительному мастерству в магии он обладает огромной огневой мощью. При этом он также хорош в ближнем бою, хотя и не на уровне такого дракона, как Эшхарт. Этим же объясняется его увлечение магией наблюдения и обнаружения. Его владение атакующей магией настолько велико, что главным ограничением дальности атак становится способность точно воспринимать цель на огромном расстоянии. Благодаря магии обнаружения он может наносить невероятно мощные удары с поистине абсурдных дистанций. В реальном бою против Эшхарта он начал бы атаковать задолго до того, как тот вообще смог бы его увидеть. В этом отношении Фрактал Рейн является для него отличным боевым партнёром, поскольку среди первородных драконов её дальность восприятия не имеет равных. Думвинг также является очень искусным летуном, что позволяет ему использовать тактику удержания дистанции: обстреливать противников магией, оставаясь вне их досягаемости. Особенно хорошо такую тактику использует Штормбрингер — возможно, лучший летун среди первородных драконов. Её род также специализируется на дальнобойных атаках. В отличие от неё, Эшхарт в воздушном бою старается загнать противника в угол и навязать прямое столкновение, поскольку его манёвренность в воздухе уступает манёвренности таких драконов, как Думвинг. Как показывают некоторые флешбеки, бои против Катастроф часто превращаются в жестокие драки, где первородные драконы просто пытаются нанести как можно больше урона противникам, способным выдержать даже их сильнейшие атаки и продолжать наступление. Здесь решающими становятся опыт, гибкость и способность импровизировать. Однако такие качества трудно развивать в спаррингах, поэтому молодым драконам важнее сначала заложить прочную основу, прежде чем экспериментировать с необычными тактиками и стратегиями. Именно поэтому так важно иметь разнообразных партнёров для тренировочных боёв (и предстоящая встреча поможет в этом). Знакомство с разными стилями боя поможет молодым драконам стать сильнее. ---------- Интерлюдия 10: Божественный огонь На мгновение это было великолепно, поистине великолепно. Небо было наполнено таким количеством драконов, что казалось, оно не сможет вместить их всех. Чешуя всех оттенков и цветов сверкала на солнце, а взмах их крыльев был могущественнее любой бури. Что могло противостоять такой силе? Какой враг мог бы выдержать объединенную мощь всех драконов мира? Такие мысли проносились в умах драконов, которых призвал Владыка Пламени, но он знал лучше. Он знал лучше с того момента, как родилось это мерзкое Отвращение.Сами Семь Богов создали Владыку Пламени. Он знал их лучше, чем любой другой дракон. Они призвали его душу из Вечно Горящего Пламени и выковали его тело рунами силы и мечтами о небе и солнце. Если Мать-Дерево была их самой любимой дочерью, то он был их самым любимым сыном. Поэтому он сразу понял, когда Отвращение пробудилось. Как иначе? Оно было всем тем, чем не были Семь Богов, извращенным, испорченным, сломанным отражением богов, которых он любил всем сердцем.И он был могущественен.Он был могущественен сверх меры любого врага, которого мог себе представить.Он видел его издалека, своей душой и своей магией, титана из искорёженного, испорченного, плачущего металла, само присутствие которого кричало ненависть и ярость на весь мир. У него не было рта, глаз, лица. И всё же его крики эхом разносились по всем планам существования, а его взгляд прожигал каждую душу. Он носил ту же форму, что и Семь Богов, но лишь в жестокой насмешке. Его конечности были слишком длинными и тонкими, а метки на его теле были не священными рунами, а оскорблениями и богохульствами, написанными на языке, который Владыка Пламени никогда не знал, но их смысл был высечен в его сознании. Внутри Мерзости обитал не божественный огонь. Вместо этого это был глубокий, ужасный и всепоглощающий холод, пустота, тьма и голод.Боги были огнём и светом, породившими мир. Это Отвращение родилось из того, что обитало в долгой тьме ещё до сотворения мира, и оно всё ещё ждало в долгой тьме, за пределами даже смерти. Владыка Пламени не знал, какая жестокая ирония судьбы привела его сюда, но он знал, что его нужно остановить.И поэтому он призвал своих сородичей, всех драконов мира.И они откликнулись.И он повёл их всех в славном полёте по небу.Если боги сразятся с этим врагом, то он будет не один. Кроме того, если боги падут, куда пойдут он и остальные? Нет. Если это Отвращение преуспеет в убийстве богов, то оно придёт за всеми ними, и любой враг, достаточно могущественный, чтобы убить богов, быстро расправится даже с величайшими драконами.В глубине души он знал, что ведёт своих соратников на смерть. Даже когда они приблизились к месту битвы, он чувствовал, как пламя десятков низших богов гаснет, словно свечи на ветру. Даже Семь Богов едва могли удержаться на ногах, их гигантские металлические тела уже были покрыты ранами. Даже объединённая мощь всех драконов мира не могла склонить чашу весов против столь ужасного врага. Всё, что они могли сделать, — это выиграть несколько мгновений времени. Этого должно было быть достаточно.Когда он отдал приказ атаковать, его собратья-драконы не колебались.Небо раскололось, когда огонь, молнии, лёд, лава и множество других атак обрушились сверху, шквал, способный расколоть мир надвое.Но это не возымело никакого эффекта.Мерзость — Сломанный Бог — даже не взглянул в их сторону. Вместо этого последовал лишь всплеск воли, проявление небытия, ужасного и гордого. И тут пали Владыка Пламени, и остальные драконы падали вместе с ним, их разбитые чешуйки и изувеченные тела обрушивались, словно дождь.Его встретила тьма.И в этой тьме он увидел корону, детали которой были неразборчивы, но её красота была безошибочна.Затем он проснулся, и, оглядевшись, увидел лишь опустошение. Из всех драконов, которые пришли с ним, выжили только самые могущественные. Его дыхание стало глубоким, прерывистым, и впервые за всю свою жизнь он почувствовал холод. Это было странное ощущение, и он взглянул на своё тело. Его чешуя была разбита, кости сломаны, но он всё ещё был жив. А если он всё ещё жив, он может сражаться. Несмотря на боль, несмотря на ледяной холод, царапающий его конечности, он снова заставил себя взлететь в воздух.Остальные присоединились к нему, великие драконы, которые были с ним с самого начала, драконы, созданные самими Семью Богами. Они оставили после себя такое огромное кладбище, что он едва мог поверить в его реальность. Он хотел скорбеть. Выть, рычать и плакать. Но времени не было. Боги всё ещё сражались. Но надежда ещё оставалась.«Мы идём на смерть», — прорычал Владыка Пламени.Ответил Парадокс Фанг. Все эти годы он был Владыке Пламени как брат, и не было никого, кому бы он доверял больше. «Да». Как и Владыка Пламени, он едва мог летать, и слова вырвались сквозь сломанную челюсть. «Но что нам ещё делать? Если мы сбежим, эта тварь будет нас преследовать. Лучше сражаться, лучше умереть, если это хоть немного улучшит шансы богов».Владыка Пламени рассмеялся, несмотря на боль. «Мать-Древо всегда говорила, что моя храбрость приведёт меня к смерти». Он оскалил зубы. «Я могу только надеяться, что это будет смерть, достойная рассказов и песен».Они снова вступили в схватку. Семь Богов обладали невообразимой силой, и всё же их отбрасывало назад. Снова и снова они наносили удары, обычные, сотрясающие мир, смешанные с атаками, которые раскалывали реальность и изменяли саму природу существования. Но против Отвращения они мало что могли сделать.Это было ужасно.Но под ужасом и горем Владыка Пламени чувствовал лишь нарастающую ярость. Он призвал своих сородичей на битву, и так много из них погибло. Даже сейчас его собратья, старейшие и величайшие из его рода, падали один за другим. И всё же… и всё же они не смогли оставить ни единой раны своему врагу. Это… это было больше, чем могло вынести его сердце, больше, чем могла выдержать его душа. Глубоко внутри он чувствовал, как холод, царапающий его конечности, начинает угасать, а огонь внутри него, огонь, который, как ему говорили, будет гореть всегда и вечно, начал пылать с невиданной ранее яростью и жаром.«Мы последние», — пробормотал Парадокс Фанг. «Ты и я».Владыка Пламени огляделся. Его друг был прав. Прошло всего несколько минут, а остальные уже пали. Титаны, которые могли бы стоять на страже почти на любом другом поле боя, отдали свои жизни, не оставив ни единой раны врагу. «Я… прошу прощения», — прорычал он низким голосом. «Я привёл нас всех к смерти».«Да», — ответил Парадокс Фанг. «Но мы все знали, что идём на смерть. Тебе не нужно было говорить нам. Мы знали. И всё равно решили следовать за тобой».«Почему?» — спросил Владыка Пламени.«Мы, драконы, не признаём короля, но ты всегда был величайшим из нас, не только из-за своей силы, но и из-за твоего огромного сердца, сердца настолько обширного, настолько жадного, что оно готово было забрать нас всех. Мы все были частью твоего сокровища, мой друг, и ты ценил нас выше всех остальных сокровищ в нём. Ты бы не попросил нас следовать за тобой, если бы не было другого выхода, ибо какой истинный дракон стал бы без необходимости расставаться со своим сокровищем?» Глаза Парадокс Фанга сузились. «Огонь в тебе горит ярче, чем когда-либо. Если бы только у нас было больше времени… всего лишь ещё год был бы достаточен, я думаю. Ты понимаешь, о чём я говорю».Владыка Пламени напрягся. Он достиг Четвёртого Пробуждения давным-давно, но Пятое Пробуждение ускользало от него. Сами боги не сказали ему, что делать, лишь сказав, что это истина, которую он должен открыть сам. Последние десять лет он чувствовал, что продвигается вперед, что наконец-то начинает понимать, что ему нужно делать. Теперь, наконец, он понял. Он лишь сожалел, что цена оказалась ниже и что у него было больше времени.«Я не смею пытаться, не сейчас», — сказал Владыка Пламени.Битва всё ещё продолжалась, внимание Сломанного Бога на мгновение отвлекло прибытие группы низших богов, которые пришли, чтобы отвлечь его, чтобы Семь Богов могли перегруппироваться. Все они погибли, но их смерть дала Семи Богам время, необходимое для того, чтобы снова встать на ноги.«Ты должен», — ответил Парадокс Фанг. Кровавые слёзы текли по его щекам. «Сегодня я видел, как погибло больше драконов, чем я мог себе представить. Я видел, как падали драконы, которых я называл братом и сестрой на протяжении тысяч лет. И они не оставили ни единой раны своему врагу». Его когти сжались. «Я недостаточно силён, чтобы отомстить за них. Я недостаточно силён, чтобы даже оставить след. Но ты… старый друг… ты будешь».«Если наш враг почувствует, что я делаю…»«Он попытается сразить тебя». Парадокс Фанг рассмеялся. Магия собралась вокруг его когтя, и затем он вонзил конечность глубоко в свою грудь. Магия вспыхнула, и его душа воспламенилась. Его плоть начала гореть, необузданная сила просачивалась сквозь его истерзанную чешую. «Я умру. Но я выиграю тебе время, которое тебе нужно».«Ты сжигаешь свою собственную душу, чтобы нарастить силу…» Владыка Пламени не мог представить себе боль, которую испытывает его друг. Оставаться в сознании уже было чудом, а оставаться в воздухе и начать плести защитную магию — не поддавалось описанию. «Хорошо. Даю тебе слово, старый друг… брат, даже если это будет стоить мне жизни, я раню этого нашего врага. Я покажу всем нашим погибшим родственникам, что их жертвы не были напрасны».«Хорошо». Парадокс Фанг улыбнулся. «Тогда сделай то, что должен... и пусть наши следующие жизни будут добрее к нам, чем эта.». Когда Семь Богов, хотя бы на мгновение, отбросили Сломанного Бога назад, Владыка Пламени обратился внутрь себя.Внутри него нарастало напряжение, неудержимый поток, который невозможно было остановить. Он был порожден бесчисленными вещами: прожитыми годами, битвами, которые он вел, собранными сокровищами. Это было топливо, но искрой были горе, ярость и печаль, которые он испытывал. Всепоглощающее чувство поражения, которое наполняло его, отчаянная потребность отомстить за павших и почтить их жертву, обязанности, возложенные на дракона, провозглашенного сильнейшим, — все это и многое другое…Его Первое Пробуждение выковало его тело. Второе Пробуждение выковало его разум. Третье Пробуждение выковало его душу. А Четвертое Пробуждение освободило его душу.Каким же может быть Пятое Пробуждение?Так долго он размышлял над этой идеей. Так долго он искал способ направить свою невероятную силу, свою внушающую трепет мощь. Без направления он не мог надеяться на дальнейшее Пробуждение, и он путешествовал по всему миру, советуясь со всеми, кто, по его мнению, мог ему помочь. Только сейчас, в самом конце своей жизни, он понял.Пятое Пробуждение откроет, кто он есть.Дело было не в том, как его видели другие или чего от него ожидали. Дело было не в том, кем, по мнению богов, он мог стать или что уготовила ему судьба.Дело было в том, кто он есть, в самой сути своего существа. Дело было в том, ради чего он жил и за что был готов умереть.Неудивительно, что ни один дракон не достиг Пятого Пробуждения.Сам мир ожидал от них, ибо сама их природа была определена богами. Сыны ветра и огня. Двигатели гнева и разрушения. Владыки неба и битвы. Все это были титулы и ожидания, и все они были дарованы другими. Это сделало драконов могущественными, ибо даже мир признал их, и поэтому они приняли их. Они приняли всё, чем были созданы, никогда не думая о том, кем они сами на самом деле хотели бы быть. Они слушали истории и легенды, и стали существами, достойными рассказов и песен, легенд и мифов. Они надели эти цепи, потому что эти цепи сделали их могущественными, но самые трудные цепи для снятия всегда были те, которые были надеты добровольно.Ему нужно было отбросить всё это.Кто он?Теперь, здесь, в конце своей жизни, он знал, кто он.Он был Владыкой Пламени.Он был старейшим из всех драконов и самым жадным. Ни у одного дракона никогда не было такого огромного сокровища, как у него, ибо ни один дракон не осмеливался присвоить себе всех других драконов! И не только драконов! Разве он не был самым любимым сыном богов? Разве всё остальное не должно принадлежать ему? Да! Всё под небесами, всё под волнами, всё на земле — всё это было частью его сокровища!Разве дракон не должен защищать свои сокровища? Разве дракон не должен бережно хранить свои сокровища?В этом заключалась его истинная природа, его истинное предназначение. Не машина разрушения и хаоса, а страж, чьи крылья простирались до неба, чей огонь освещал ночь, чья чешуя выдерживала удары, предназначенные тем, кто находился под его защитой. Пусть Мать-Дерево расправит свои ветви к небу и укроет всех под ними. Он был таким же, но вместо ветвей у него были крылья.И теперь… теперь большая часть его сокровищ исчезла. Тех, кого он поклялся защищать, он подвел. Он повел их в битву, зная, что они умрут, в отчаянной надежде, что они смогут переломить ход битвы, которая была им не по силам. Это было необходимо, ибо они все равно умрут, если Сломанный Бог одержит победу, но все же… все же это была неудача. И эта неудача горела в нем, горела, горела и горела. Он потерпел неудачу, потому что был слаб. Если он хотел защитить то, что у него осталось, если он хотел почтить память тех, кого подвел, то он больше не мог быть слабым.Он должен был стать сильным.Достаточно сильным, чтобы захватить мир. Достаточно сильным, чтобы защитить его. Достаточно сильным, чтобы почтить память павших. Достаточно сильным, чтобы заявить права на все это… и сохранить это.В самой глубине его существа горел огонь. Он горел с момента его рождения и будет гореть до момента его смерти.Бурный поток силы хлынул в огонь… но этого было недостаточно… этого было мало… совсем немного, почти до какого-то порога, который он едва мог разглядеть…«Нет…» — прорычал Владыка Пламени. «Не так… Я отказываюсь терпеть такое поражение…»И тут он снова увидел это, корону, сияющую в темноте. Она не предназначалась для него. Он знал это, каким-то образом, но он также знал, что если он потерпит здесь неудачу, этого никогда не произойдет. Тот, кому она предназначалась, умрет, прежде чем у него появится шанс ее заслужить. И он молился не богам, сражающимся в битве, не духам павших, последовавших за ним, а самому миру, земле, морю и небу, Вечному Огню и звездам, сияющим на небесах.Он молился им всем… и они ответили.Сила хлынула в его жилы, необузданная мощь и сила, и огонь внутри него взревел. Его душа горела, горела и горела. А затем драконий огонь в самой сердцевине его существа погас.Но лишь на мгновение.А когда он вновь вспыхнул, это был уже не драконий огонь.На его месте, горящий с такой силой и яростью, каких Владыка Пламени никогда не знал, было нечто иное.Божественный Огонь. Парадокс Фанг упал.Он ударился о землю и лежал неподвижно, едва дыша. Его душа почти сгорела, и великая сила, которую он обрел, исчезла. Но он смеялся. Он смеялся, потому что видел солнце, родившееся в небе над ним.Это был Владыка Пламени.Корона то появлялась, то исчезала над его головой, призрачный круг из сияющего пламени. Но это пламя… невозможно…«Божественный Огонь?» — засмеялся Парадокс Фанг. «Так вот оно что!» Он смеялся и смеялся. «Душа, освобожденная от оков времени… куда еще она могла бы пойти дальше, как не в божественное?»Его глаза начали закрываться. «На этом я заканчиваю, старый друг… остальное… зависит от тебя».Владыческое Пламя взглянуло на него сверху вниз. «Скоро увидимся». Божественный огонь, вырывавшийся из него, вспыхнул. «Потому что даже этого будет недостаточно. И все же… это забавно».«Что?» — спросил Парадокс Фанг.«Ты первым назвал меня Некоронованным Королем. И все же… я умру с короной на голове».«Ха!» Парадокс Фанг рассмеялся в последний раз и замер.Над ним Владыка Пламени поднял один коготь и вонзил его глубоко себе в грудь. Как и Парадоксальный Коготь, он сделает то же самое. Пятого Пробуждения все еще было недостаточно, особенно такого нового и все еще нестабильного. Вместо этого он еще больше ускорится, используя в качестве топлива тот самый божественный огонь, который только что получил.«Несколько минут», — прорычал он. «Это все, что у меня будет. Но этого будет достаточно. Этого должно быть достаточно». Он сделал паузу. «Как бы я хотел увидеть корону, которую я одолжил, когда ее наконец вручат». Он оскалил зубы. «Поэтому мы должны победить. По крайней мере, так, возможно, моя дочь сможет ее увидеть».С ревом он рванулся к месту битвы, летя быстрее, чем когда-либо в жизни. Внизу пылал весь пейзаж, одной лишь тени от его движения было достаточно, чтобы поджечь землю. Камень расплавился, облака испарились. Даже моря расступились, их воды мгновенно закипели. Вокруг него реальность шипела, неимоверный жар внутри него стирал границы между различными планами существования. Впереди Сломанный Бог отвернулся от Семи Богов, и Владыка Пламени почувствовал, как на него обрушилось внимание Отвращения… но на этот раз он стоял твердо.Это была корона, понял Владыка Пламени. Сломанный Бог… неужели он… боялся короны?Владыка Пламени рассмеялся. «Значит, ты можешь чувствовать страх?» Он оскалил зубы. «Хорошо. Теперь… я хочу знать… можешь ли ты истекать кровью?» Примечания автора:Итак… это произошло. Я в основном оставлю это на ваше обсуждение, но отмечу, что Сломанный Бог боялся не столько короны Владыки Пламени, сколько чего-то ещё. Помните, Сломанный Бог — это фрагмент, рождённый из Чемпиона Пустоты, который убил Бога-Творца. Чемпион Пустоты позже был уничтожен космическим драконом, у которого, как вы уже догадались, есть корона. Да, у Сломанного Бога, по сути, посттравматическое стрессовое расстройство, потому что в последний раз, когда он увидел корону на драконе, его просто уничтожили. Именно поэтому, как упоминалось в предыдущих главах, Сломанный Бог немедленно переключил своё внимание с Семи Богов на Владыку Пламени. Он смог убить Владыку Пламени, но при этом ужасно обгорел, и это отвлечение позволило богам нанести смертельный удар, хотя и ценой собственных жизней.Что касается короны, то она… возможно, лучше всего подойдёт слово «одолжена». И только Владыка Пламени мог это позаимствовать, ибо только он был достоин даже этого, и только в тот момент ситуация была настолько критической. Что касается того, кто именно ответил на его молитвы… это станет известно позже. Но сам мир помнит, и звёзды когда-то были великолепны, и они противостояли внешним угрозам, по крайней мере, прежде чем пали или были изгнаны, как в случае с Изгнанной Звездой. Парадокс Фанг тоже не ошибается. Ещё год или около того, и Владыка Пламени естественным образом стал бы первым драконом, достигшим Пятого Пробуждения. Природа Пятого Пробуждения также должна дать вам представление о том, почему оно так уникально для каждого дракона.Огонь Владыки Пламени может сжечь мир, потому что на уровне Пятого Пробуждения он претендует на всё. Весь мир — его сокровищница, и, следовательно, его влияние распространяется на всё вокруг. Всепоглощающий жар, способный сжечь всё, чтобы защитить всё. Это тот огонь, которым он теперь владеет.Кроме того, использование термина «божественный огонь» не случайно. Божественный огонь — это то, что боги имеют в качестве душ. Это связано с первоначальным Богом-Творцом, чья душа родилась из искры Пламени Творения, божественного огня, из которого происходит всё Творение. Пятое Пробуждение преобразует душу дракона из драконьего огня в божественный огонь, знаменуя восхождение к статусу полубога, поскольку теперь они ближе к подражанию Богу-Творцу, который прямо или косвенно был ответственен за их создание. Вы, вероятно, можете догадаться, каким будет следующий шаг.Остальную часть битвы вы, вероятно, узнаете позже, но я решил оставить это здесь. В этой главе Владыка Пламени выглядит действительно круто, а не мертвым. Я имею в виду, да, мы все знаем, что он умрет в этой битве, но я решил позволить ему это сделать. Он, наверное, расхохотался бы до упаду, если бы кто-то сказал ему, что его дочь будет добиваться расположения человека, которому предназначена корона. ---------- Прибытие драконов Думвинг с трудом сдержал фырканье, когда начали прибывать другие первородные драконы. В воздухе рядом с ним Регал Флейм издала насмешливый звук. Должно быть, она почувствовала его… презрение к помпезности и пышности, сопровождавшим их собратьев-первородных драконов.«Знаешь, им нужно поддерживать видимость», — протянула Регал Флейм. Ее чешуя блестела в утреннем свете. В основном, ее чешуя была темно-багрового цвета, но встречались вспышки оранжевого и желтого, похожие на тлеющие угли пламени или последние, мимолетные лучи заходящего солнца. «Недостаточно быть сильным…»«Нужно еще и выглядеть сильным», — прорычал Думвинг. Это была старая поговорка, которую он впервые услышал от Матери-Древа, хотя дриада никогда не утверждала, что придумала ее сама. Вместо этого она приписала ее Владыке Пламени. Давно умершая дриада и дракон были близкими друзьями, по крайней мере, так всегда говорила Мать-Древо. Думвинг никогда не видел, как они разговаривают, но с их силой общение с помощью магии было бы достаточно простым. Кроме того, забота, которую Мать-Древо проявляла к Регал Флейм, говорила сама за себя. «Я понимаю необходимость этого и сожалею об этом», — Регал Флейм усмехнулась. «Молодые драконы тоже получают от этого удовольствие. Для большинства из них наши собратья — легенды. Они слышат о них истории и читают об их великих деяниях, но никогда не видят их. Увидеть их — значит знать, что они реальны, знать, что легенды реальны. Это не лишено ценности». Она искоса взглянула на него. «Или ты просто не заметил, как некоторые из них смотрят на тебя?»Думвинг взмахнул крыльями. Он мог бы легко удержаться в воздухе, используя телекинез, но это движение помогло рассеять часть… напряжения, которое он никогда бы не признал, что испытывает. Командовать другими было легко. Его подавляющая сила, мудрость и мощь делали это возможным. Но его собратья, первородные драконы, не были похожи на остальных. Они обладали подавляющей силой, мудростью и мощью. Он вёл за собой… но только потому, что они решили следовать за ним. Если он хотел добиться своих целей, ему нужно было действовать осторожно. Некоторых можно было переманить на свою сторону с помощью прямых стимулов. С другими нужно было вести тесные переговоры. И, по крайней мере, одного убедить было бы действительно трудно.«Они слышат только о моих победах, — наконец ответил Думвинг. — Но они ничего не слышат о моих неудачах. Я не непогрешим, и для них верить в это… опасно».«Старшие понимают, или, по крайней мере, я верю, что понимают. Те, кто пережил Третье и Четвёртое Пробуждение, прекрасно знают, что никто из нас — даже я — не совершенен. Что касается тех, кто ниже их, то и они со временем узнают о наших недостатках. Мир позаботится об этом. Но пока нет ничего плохого в том, чтобы позволить детёнышам поверить. В конце концов, мы были очень похожи».Думвинг кивнул, поднимаясь. «В твоих словах есть мудрость».Он отчетливо помнил дни своей юности. В то время он считал своих родителей одними из самых мудрых существ на свете. Время показало ему глупость этой веры, но и родители не были лишены мудрости. Они прекрасно понимали, что для молодого дракона, все еще пытающегося найти свое место в мире, важно чувствовать, что есть на кого положиться. Конечно, были Мать-Дерево и Дион, а также Штормзуб, но у Матери-Дерева и Диона были свои обязанности, а Штормзуб была с ним в одном возрасте. Если родители скрывали от него свои собственные заботы и тревоги, то не просто для того, чтобы обмануть его. Они хотели позволить ему жить лучшей жизнью, не неся на себе их бремя.«Похоже, Штормбрингер и Фатхомбиндер прибывают вместе», — сказала Регал Флейм.Думвинг проследил за ее взглядом. На горизонте сгустились черные тучи, и можно было увидеть вспышки молний. Вскоре до них донесся раскат грома, и ветер заволновался. Однако под бурей моря были совершенно спокойны.«Она, должно быть, что-то замышляет», — прорычал Думвинг.«Возможно, что-то отвратительное», — сказала Регал Флейм. «И почти наверняка доставит неприятности, но не предательство».«Штормбрингер — многогранная личность, но она не предательница. Когда ей кто-то или что-то не нравится, она не пытается это скрывать». Думвинг взглянул на Огнехвоста, летевшего рядом с ними. «Тебе следует предупредить зевак, чтобы они приготовились. Я верю, что Фатхомбиндер не устроит беспорядка, но я не могу сказать то же самое о Штормбрингер».Огнехвост склонил голову, и Думвинг почувствовал, как наружу исходит магия связи. Все трое дежурили вдоль побережья над пустыней. Драконы, наблюдавшие вместе с ними, должны быть в порядке, как и дриады, но пустынные эльфы легко могли попасть в беду, если бы оказались на открытой местности, когда прибыла Штормоносец. Дриады были бы недовольны, а Регал Флейм твердо верила в то, что нужно быть хорошим соседом. Это была разумная политика. Дриады пустыни были сильны, и не было смысла без необходимости их провоцировать.Штормбрингер и Фатомбиндер добрались до них с удивительной скоростью, и Думвинг с облегчением вздохнул, увидев, как буря вокруг других первородных драконов рассеялась еще до их высадки. Он не был уверен, научилась ли Штормбрингер наконец-то более осмотрительно использовать свои силы, или Фатомбиндер убедил ее быть менее назойливой. Он просто был рад, что она прибыла без беспорядка.Конечно, ее действия по прибытии нисколько не расположили его к себе.«О? Как мило с вашей стороны приветствовать нас… да еще и вместе!» Штормбрингер усмехнулась и, кружась в воздухе, облетела их вокруг. «Обычно нас приветствует только правитель этих владений. Или его супруга». Она увернулась от огненного потока Регал Флейм, направленного в ее сторону, а затем замедлила ход, увидев Огнехвоста. «Хм… разве ты не был практически мертв в прошлый раз, когда мы встречались?»Огнехвост усмехнулся. Большинство бы содрогнулись под тяжестью внимания Штормбрингер, но он держался изо всех сил. «Верно, великая Штормбрингер. Однако с помощью могучего Думвинга и моей благородной леди я был исцелён». «Исцелён?» Фатомбиндер наклонился вперед. «Ты самый могучий дрейк, которого я видел за последнее время».«Спасибо», — ответил Огнехвост. Он уважительно кивнул. «Показать вам логова, которые мы для вас отвели?»«Не возражаю», — ответила Штормбрингер, широко улыбаясь. — «Я бы с удовольствием осталась и посплетничала, но не хотела бы рассердить нашего любезного хозяина». Несмотря на свои слова, она беззаботно проигнорировала взгляд Регал Флейм. — «К тому же, некоторые из моих спутников устали от путешествия. Уверена, им не помешает отдых». Она оглянулась через плечо. — «Громохвост, оставайся здесь. Ты можешь представиться остальным гостям».«Оставайся здесь же, Тайдвивер», — приказал Фатхомбиндер. — «Представься остальным, когда они прибудут». Он снова обратил внимание на Думвинга и Регал Флейм. — «Нам многое нужно обсудить, но тебе еще нужно приветствовать гостей. Я буду ждать встречи в своем логове, хотя есть и дела, о которых я хотел бы поговорить наедине».Думвинг склонил голову. «Конечно. Будет достаточно времени, чтобы обсудить другие вопросы наедине». Фатхомбиндер всегда был рассудительным. Если ему что-то было нужно от Думвинга, то он был готов предложить что-то взамен. По крайней мере, он мог рассчитывать на то, что Фатхомбиндер выслушает его идеи. Если же он их отвергал, то только потому, что считал их не заслуживающими внимания, а не из-за простой злобы.«Конечно», — сказала Регал Флейм. «Твое логово находится немного дальше, чем у Штормбрингер, но оно расположено рядом с самым большим озером на моей территории. Я подумал, что тебе это понравится».«Рядом с большим озером? Да. Я помню это логово. Я пользовался им во время своего последнего визита. Оно было… уютным».Когда Огнехвост ушёл вместе с двумя другими первородными драконами и их свитой, Думвинг обратил своё внимание на оставшихся. Громохвост значительно продвинулась в развитии с тех пор, как он видел её в последний раз. Её Четвёртое Пробуждение, должно быть, уже не за горами. Тайдвивер тоже продвинулся, достигнув своего Четвёртого Пробуждения, и довольно плавно, если всё, что слышал Думвинг, было правдой. Он уже собирался что-то сказать, когда почувствовал, как к нему притягивается магия. Она была знакома, и он повернулся к Регал Флейм. Она тоже чувствовала её. Однако двое других не подозревали, возможно, потому что не так часто имели дело с обладателем этой особой магии, как он и Регал Флейм.«Не пугайтесь», — сказал Думвинг, прежде чем его магия распространилась наружу. Несмотря на его слова, и Тайдвивер, и Громохвост отшатнулись, когда из Думвинга вырвался столб лазурного света. Магия пронзила облака над головой и с треском разлилась по земле. «Успокойся. Это всего лишь маяк».«Маяк?» — спросила Громохвост.«Магия телепортации на большие расстояния значительно проще, как по сложности, так и по стоимости, когда на другой стороне есть маяк. Было бы невежливо с моей стороны созывать совещание, а потом не помочь». Думвинг помолчала, а затем указала вверх. — «Смотри».Небо над ними раскололось, и все цвета, казалось, исчезли из мира. Время и пространство исказились и закрутились, а затем трещины в небе изогнулись внутрь, образовав огромный портал. Из глубин этого портала появились драконы. Всегда осторожная, Фрактал Рейн не была первой, кто появился, но уникальный облик другого первородного дракона нельзя было спутать ни с чем другим. Или, возможно, не таким уж уникальным, поскольку ее сын разделял ее род.«Фрактал Рейн», — поприветствовал Думвинг другого дракона. Она встретилась с его взглядом, но ее жуткие, калейдоскопические глаза, казалось, смотрели сквозь него и мимо него. Это было неприятно, но он давно к этому привык. Она ничего не могла с этим поделать, как и Маркус не мог контролировать свою потребность в крови. «Ты в порядке?»«Да, Думвинг». Голос Фрактал Рейн был спокойным. «А ты?»«Лучше, чем за последнее время», — ответил он.«Это хорошо». Фрактал Рейн перевела взгляд на Регал Флейм. Она ничего не сказала, просто смотрела на неё, пока её молчание не стало грозить стать неуважительным. Затем на её губах появилась лёгкая улыбка, и она наклонилась вперёд, пока её лоб не коснулся лба Регал Флейм. Думвинг смог уловить использование магии общения, но какие бы слова они ни произнесли, они предназначались только для них двоих. Он мог бы попытаться подслушать — у него, безусловно, были для этого навыки, — но он не был настолько груб, чтобы вмешиваться в частный разговор двух драконов, которые никогда не давали ему повода им не доверять. Что бы ни сказала Фрактал Рейн, Регал Флейм, похоже, понравилось Регал Флейм, потому что более крупный дракон тепло улыбнулся и приказал ещё одному из своих последователей отвести Фрактал Рейн и её группу в их логово. Когда Фрактал Рейн уходила, Регал Флейм нежно похлопала её по боку хвостом.«Ты выглядишь довольной», — сказал Думвинг.«Она увидела что-то, что может понравиться и мне», — ответила Регал Флейм.«О?» — невольно заинтересовался Думвинг. Фрактал Рейн видела многое. Тот факт, что она упомянула об этом Регал Флейм, сам по себе был интересен.«Не о чем беспокоиться», — сказала Регал Флейм, все еще улыбаясь. «Это было… личное дело».«Она ничего нам не сказала…» — недовольно произнесла Громохвост. «Я должна была представиться».Тайдвивер выглядел таким же озадаченным. Нечасто дракона Четвертого Пробуждения игнорировали.«Не бойтесь», — сказал Энигма Флэр. «Моя мать поговорит с вами обоими, когда придет время». Он усмехнулся. «А пока вам придется довольствоваться мной».Думвинг видел, как два других молодых дракона оценивали Энигма Флэр. Как и его мать, он не был самым физически внушительным драконом. Но, как и она, он был чрезвычайно искусен в магии и разделял ее дар. Думвинг был рад видеть, что ни Громохвост, ни Тайдвивер, похоже, не воспринимали его легкомысленно. Очевидно, они прислушались к словам старейшин о Фрактал Рейн и её последователях.«Должно быть, ей удобно путешествовать таким образом», — сказала Регал Флейм, глядя в небо. Оно вернулось в нормальное состояние.«Её владения находятся дальше всего от ваших, и она обладает даром телепортации. Более того, не все её последователи приспособлены к долгим путешествиям». Думвинг сделал паузу. «Ей также может нравиться эффектно появляться».Следующим прибыло знакомое лицо, и Думвинг едва сдержал смех, увидев выражение лица Тайдвивера, когда приблизились Эшхарт и его последователи. Его старый друг встретил его громогласным смехом — и потоком лавы, который Думвинг отбил в сторону.«Прошло слишком много времени», — сказал Эшхарт, летя к Королевскому Пламени. Драконица ловко увернулась от его попытки обнять её, и он тут же переключил своё внимание на молодых драконов, ожидавших рядом с ними. «Ах, как же мне приятно видеть, что дети моих собратьев-первородных драконов так хорошо выглядят. Хм... хотя, полагаю, технически ты внук Штормоносца». Он оскалил зубы на Тайдвивера. «Ты хорошо выглядишь».«Я многому научился в нашей битве», — ответил Тайдвивер. «И я с нетерпением жду следующей».«Неужели?» Эшхарт запрокинул голову и рассмеялся. «Ха! Я тоже буду с нетерпением ждать её». Он указал на своих двух сыновей. «Мои сыновья. Вам следует узнать друг друга получше. Жизнь не предназначена для того, чтобы жить в одиночестве. Хорошие друзья и хорошие соперники необходимы, чтобы в полной мере наслаждаться ею». Его взгляд стал проницательным. «Вы учитесь различать гордость и высокомерие. Это хорошо». Он ухмыльнулся, глядя на пораженного дракона, пришедшего проводить его и его последователей в логово. «Веди меня, юноша. Хм... к какому роду ты принадлежишь? Твоя чешуя говорит о огненном драконе, но...»Молодой дракон засиял. «Моя мать была драконом твоего рода, могучий Эшхарт!»Когда Эшхарт и остальные ушли, Думвинг сдержал улыбку. «Ты увернулся от его объятий».Регал Флейм вздрогнула. «Как бы я ни был рад видеть его снова здоровым, он не всегда осознает свою силу. Его «объятие» многие назвали бы сокрушительным тиском». Думвинг рассмеялся. «В самом деле. Раньше он обнимал меня чаще, когда мы были молоды... пока не понял, что звук, который издают мои ребра, не предвещает ничего хорошего».Молодые драконы уставились на него, казалось, пораженные моментом легкомыслия. Думвинг с трудом сдержал смешок. Он и Эшхарт были старыми друзьями, и в жизни было нечто большее, чем смерть и битва.«Как думаешь, кто будет следующим?» — спросила Регал Флейм.«Хм... Я знаю, кто будет последним, если вообще придёт, но кто будет следующим... возможно, Дримсонг. Она легко доберётся сюда, пройдя через Земли Сновидений».«Верно», — нахмурились брови Регал Флейм. «Я поставлю на Парагонмиррор».«Тогда посмотрим, кто из нас прав».В конце концов, никто из них не оказался прав, потому что следующим прибыл Обливионколер.Черночешуйчатый дракон прибыл со своими последователями, и Думвинг бросил предупреждающий взгляд на молодых драконов. Он с первого взгляда понял, насколько неуютно им было из-за дракона скверны и его сородичей, и трудно было их винить. В конце концов, само присутствие дракона скверны такой мощи, как Обливионколер, могло легко навредить молодому дракону, да и драконы его рода сами по себе были опасны. Однако Обливионкаллер был драконом, которого Думвинг очень уважал. Он никогда не колебался, откликаясь на призыв к битве, и доказал свою силу в каждой из Катастроф. Думвинг не потерпит никакого неуважения к нему, особенно зная, как сильно других драконов огорчает их реакция, да и сам Обливионкаллер не мог изменить своей натуре. Это заставило Думвинга задуматься, что боги задумали для него и ему подобных. Это казалось... жестоким, но хотя боги не всегда были добры, они никогда не действовали бесцельно.К счастью, Обливионкаллер держал свою силу под строгим контролем, как и его последователи. Он твердо кивнул Думвингу и Регал Флейм, но вскоре его внимание привлек Энигма Флэр.«Мой сын…»«Отец…»«Огнехвост», — сказала Регал Флейм, дрейк тем временем вернулся. «Почему бы вам не показать Обливионколеру его логово?» Она кивнула Энигма Флэр. «Возьмите Энигма Флэр с собой. Уверена, ему тоже понравится вид в этом районе».Обливионколер ушел, почти не сказав ни слова ни ему, ни Регал Флейм, но Думвинг не обиделся. Он прекрасно знал историю расставания Обливионколера с сыном. Регал Флейм давала дракону порчи как можно больше поводов, чтобы проводить с ним время, и дракон порчи не был настолько мелочен, чтобы игнорировать оказываемую ему услугу.«Надеюсь, они найдут хоть какое-то счастье», — пробормотала Регал Флейм.«Это всё, что мы можем сделать», — ответил Думвинг. «Его логово?»«Место в пустыне», — сказала Регал Флейм. «Выбранное, чтобы дать ему душевный покой».«Ах», — кивнул Думвинг. — «Мудрый выбор».В пустыне, вдали от других, Обливионкаллер чувствовал бы себя менее обременённым. Помещение его в сердце владений Королевского Пламени можно считать честью, но для дракона порчи это будет лишь бременем, заставляющим его постоянно поддерживать строжайший контроль над своей силой.«Мне нужно будет поговорить с ним позже», — сказал Думвинг. — «Я многому научился с тех пор, как в последний раз создавал амулеты, чтобы помочь ему и подобным ему сдерживать свою силу».«Думаю, он это оценит».Дримсонг и Парагонмиррор прибыли один за другим. К облегчению Думвинга, Дримсонг и её сородичи-драконы снов не стали поднимать шумиху. Между ними всё ещё сохранялась неловкость, но она постепенно спадала. Она прекрасно понимала, что ему всё ещё нужно время и дистанция, и он ценил её готовность дать ему это. Помогало и то, что его гнев несколько поутих. Дримсонг должна была остановить Кагами. Это было правдой. Но также было правдой и то, что Думвинг был одним из самых близких друзей Кагами. Он тоже должен был заметить признаки её нарастающего безумия. Это заставляло его задуматься, что бы он сделал, если бы Маркус решил пойти по стопам своего жалкого отца. Смог бы он без колебаний убить вампира? А что насчёт Эшхарта? Если какая-то тьма проникнет в сердце его друга, сможет ли он действительно напасть с намерением убить?Дримсонг ушла, пообещав поговорить подробнее с Регал Флейм, и Думвинг твёрдо кивнул ей. Она поняла смысл жеста и ответила лёгкой улыбкой.Через несколько мгновений прибыла Парагонмиррор. Её группа представляла собой эклектичную смесь драконов разных родов. Отчасти это объяснялось тем, что её собственный род был настолько редким, что его разделяли лишь немногие драконы во всём мире, поэтому она привыкла к обществу других родов и не отдавала предпочтение ни одному из них. Однако другой причиной был прагматизм. Даже сейчас, спустя столько лет после встречи с ней, Думвинг не был до конца уверен, как работает её способность копировать других. И всё же нельзя было отрицать её мощь. Из всех первородных драконов Парагонмиррор, возможно, обладала самым гибким набором способностей. Из того, что он наблюдал, способности, которые она копировала, никогда не были такими же хорошими, как те, которые она пыталась имитировать, но сама широта её возможностей была чрезвычайно впечатляющей. Однако существовало ключевое ограничение, которое он заметил из-за отсутствия Доунскейл.Парагонмиррор могла копировать способности других… но эти скопированные способности могли быть «израсходованы». Для их перезарядки ей нужно было выполнить определённые условия, а она не могла этого сделать, если рядом не было того, чьи способности она пыталась скопировать. Он знал это, потому что предложил ей награду, которую даже первобытный дракон посчитал бы огромной, за исцеление Эшхарта после падения Изгнанной Звезды. Она объяснила, что не может этого сделать, потому что единственным, кто мог быстро залечить раны Эшхарта, была Рассветная Чешуя, и она давно исчерпала все способности, скопированные у Рассветной Чешуи, просто чтобы поддерживать их жизнь во время битвы с Катастрофой.«Думвинг». Внешность Парагонмиррор оставалась такой же поразительной, как и прежде, — облако зеркал в форме дракона, которое, казалось, отражало всё и ничего одновременно. «Давно не виделись».«Да». Думвинг пристально посмотрел на неё. Не раз его искушало использовать свою самую мощную магию прорицания и анализа, чтобы заглянуть в глубины её существа и понять, как работают её способности, но он не был настолько невежлив, чтобы сделать это. Кроме того, Мать-Древо однажды объяснила ему, что даже это будет бесполезно. Даже она, старейшая и мудрейшая из всех дриад, не смогла полностью постичь способности рода Парагонмиррор. «Похоже, вы рады нас видеть». Парагонмиррор усмехнулась. «Конечно. Я всегда рада видеть своих собратьев-первородных драконов». На долю секунды зеркала изменились, и она превратилась в дракона с синей и красной чешуёй. «Регал Флейм». Зеркала стали кроваво-красными. «Как всегда, рад вас видеть».Регал Флейм усмехнулась игре слов. «Действительно». Она указала на Энигма Флэр. «Есть какие-нибудь успехи?»Парагонмиррор раздраженно произнесла: «Его родословная такая же, как у его матери. В прошлый раз, когда я пыталась использовать эту… ее способность, мне казалось, что у меня голова взорвется. Не знаю, как им обоим это удается».Думвинг вздохнул: «Жаль». Копирование Парагонмиррор способностей Фрактального Царства было одним из первых их экспериментов. Увы, она могла использовать лишь относительно слабую версию, которая, тем не менее, была болезненной и изнуряющей. И все же даже эта слабая версия неоднократно оказывалась полезной. Просто из-за негативной реакции ее было трудно использовать часто, а у Парагонмиррор был целый ряд более полезных способностей, которые она могла призвать.«Он будет здесь?» — тихо спросила Регал Флейм, меняя тему.Парагонмиррор вернулась к своему обычному облику. «Да», — наконец сказала она. «Будет». Она приняла суровый, скалистый вид. «На самом деле…»Земля под ними задрожала, и пустынные пески беспокойно зашевелились. Вдали, но с каждой минутой приближаясь, виднелась огромная крылатая фигура. Из всех драконов в мире только Эшхарт был крупнее Квакеклоу, и то ненамного.«Квакеклоу…» — прорычал Думвинг.«Будьте осторожны», — посоветовала Парагонмиррор. «У вас обоих старые раны».Челюсть Думвинга сжалась, и в его пасти вспыхнуло пламя. «Я буду так же разумен, как и он».Регал Флейм и Парагонмиррор обменялись взглядами. Парагонмиррор вздохнула и жестом махнула крыльями.«Мы должны дать им пространство», — сказала она. «Оно им понадобится».Регал Флейм нахмурилась. «Это мои владения».«Да», — ответил Думвинг. «Да. Но это я отдал приказ. Квакеклоу достаточно долго предавался своему горю. Если ему нужна битва, чтобы вырваться из него, пусть так и будет». Он оскалил зубы. «Но... если он забыл, кто я, то мне придётся ему напомнить». Примечания автора:Итак... до начала собрания осталось совсем немного. Перед этим нужно уладить ещё пару мелких дел. В любом случае, когда собираются первородные драконы, без определённой торжественности не обходится. Неудивительно, что посмотреть на это приходят и другие существа, даже не драконы. Вряд ли им ещё когда-нибудь представится возможность увидеть нечто подобное. Как хозяйка встречи, Регал Флейм проявляет гостеприимство. Она заранее выбрала место для каждого, учитывая их обстоятельства. Разумеется, то, что логово Думвинга оказалось ближе всех к её собственному, — чистое совпадение. Кстати, если вам интересно, где Фростфанг, то он уже давно прибыл и сейчас спокойно отдыхает. Ему совершенно не хочется участвовать в той драме, которая наверняка развернётся, когда появится Квакеклоу. Гораздо больше ему по душе вздремнуть и дождаться прибытия своих последователей — некоторые из них уже в пути. ---------- Столкновение драконов Думвинг мог бы легко атаковать Квакеклоу, прежде чем приблизиться. Он, несомненно, превосходил другого дракона на дальней дистанции. Но он не был трусом и слишком уважал старые обычаи, чтобы бросать им вызов таким образом. Кроме того, это была не мелкая ссора. Это был вызов, а к вызовам нельзя относиться легкомысленно. Недостаточно было просто победить. Он должен был победить честным путем.И… несмотря на все свои недостатки, Квейкклоу всегда откликался на призыв сражаться против Катастроф. Он заслужил уважение Думвинга. Если Квейкклоу хотел битвы, то Думвинг дал бы ему ее, и результаты были бы неоспоримы.Квейкклоу остановился в нескольких милях от него. «Думвинг». Его голос был как разорванная гора, и земля под ними задрожала, когда пустынные пески беспокойно закружились в воздухе. Каждый взмах его крыльев был ураганом, и каждый его вдох посылал волны в потоки магии, текущие по земле. «Ты знаешь, почему я здесь».«Знаю». Думвинг ровно встретил взгляд Квакеклоу. Другой дракон вырос с тех пор, как он в последний раз видел его. Он был словно крылатая гора. Только Эшхарт был больше, и ненамного. «Но не здесь».Помимо их собратьев-первородных драконов, вокруг было множество молодых драконов, не говоря уже о пустынных дриадах и их последователях. Их битва опустошит ландшафт. Один неверный удар может посеять хаос.На мгновение Квакеклоу выглядел так, будто вот-вот бросится вперед, но, когда его взгляд скользнул по остальным, ужасная ярость внутри него слегка стихла. «Ты прав. Не здесь. Но если не здесь, то где?» Трещины распространились по пустыне, когда он сжал челюсти. «И даже не думай затягивать наше состязание. Я не позволю себя остановить».«Я знаю одно место», — сказала Регал Флейм. «Подходящее для вашей битвы». Она повернулась, оставляя за собой шлейф углей. «Следуйте за мной».Думвинг и Квакеклоу обменялись взглядами. Он чувствовал враждебность другого дракона и знал, что сам излучает её в немалой степени. Однако оба они чтили старые обычаи. Это состязание будет проведено должным образом, а это означало, что насилия не будет до тех пор, пока состязание по-настоящему не начнётся. Повернувшись спиной, Думвинг последовал за Регал Флейм, а Квакеклоу — следом. Другие первородные драконы тоже последовали за ними, и те, кто не присутствовал при прибытии Квакеклоу, присоединились к ним в полёте. Эшхарт ничего не сказал, когда Думвинг пролетел мимо него, но зубастая улыбка его друга говорила о многом.Остальные драконы остались позади. Как бы им ни хотелось стать свидетелями битвы, они понимали, что лучше не подвергать себя опасности. Даже Огнехвост, самый преданный из последователей Регал Флейм, не пошёл с ними. Думвинг и Квакеклоу не были похожи на Соулсикера. Случайный удар любого из них мог легко оказаться смертельным.Регал Флейм задала быстрый, но размеренный темп. Это было проявлением уважения к Квакеклоу. Думвинг, возможно, и мог бы сравниться с ней по скорости, но хтонический дракон — нет, и она не была настолько грубой, чтобы опозорить дракона, пришедшего открыто бросить вызов, а не строить планы и прятаться в темноте.Во время полета Думвинг внимательно осматривал пейзаж под ними. Пустыня сменялась чем-то другим, чем-то странно знакомым, и его охватывало растущее чувство тревоги. Ржавые пески пустыни уступали место выбеленной белой пустыне, совершенно лишенной жизни. В центре этого опустошения стоял титанический скелет с таким же огромным копьем, пронзившим грудную клетку.«Что это за место?» — прорычал Квакеклоу. «Этого здесь не было, когда я в последний раз посещал ваши владения».Думвинг тоже был заинтригован. «Я тоже его не узнаю». Его глаза сузились. «Но эти кости… они принадлежат титану».«Да», — ответила Регал Флейм. — «Именно так».Титаны были величайшими из гигантов, и самые могущественные из них по размерам и силе были сравнимы с драконами Четвертого Пробуждения. Самые древние из них были существами, которых даже Думвингу пришлось бы воспринимать всерьез в бою, хотя они редко давали ему повод мобилизовать свое пламя. По большей части они были довольны тем, что правили своими низшими сородичами, и держались строго в своих владениях, выходя наружу только тогда, когда им нужно было то, чего они не могли добыть на своих территориях.В отличие от драконов, титаны часто использовали в бою оружие — огромные копья, мечи, топоры и тому подобное, которые были такими же большими, как и они сами. Действительно, копье, вонзенное между двумя ребрами титана, было примерно милей в длину. Беглый осмотр показал, что его поверхность когда-то была покрыта мистическими надписями, и Думвинг чувствовал сохраняющуюся силу древних рун. Однако копье было лишь тенью своего былого величия. Оно подверглось воздействию такого сильного огня, что теперь оставалось копьем только по названию. На самом деле оно больше напоминало полурасплавленный посох. Думвинг знал только одного живого дракона, чей огонь мог так поступить с оружием такого качества.«Ты сама убила этого титана», — сказал Думвинг Регал Флейм.Она оскалила зубы. «Да». Ее взгляд стал отстраненным. «Это было во время Шестой Катастрофы. Коварные замыслы этого… лиса свели титана с ума. Он напал на свой собственный народ, убив многих и заставив остальных бежать. Они пришли ко мне, умоляя о помощи. Я надеялась сдержать его, но магия Шестой Катастрофы оказалась более мерзкой, чем я предполагала». Регал Флейм прошипела. «Я не знаю, как она его получила, но она знала о колдовстве, которым владела Четвертая Катастрофа».Думвинг зарычала. «Я убил всех, кроме одного, кто знал его самые темные искусства».«И Думвинг готов был бы поклясться жизнью, что Маркус никогда никому не рассказывал о самых темных магических способностях своего отца».«Глубокое Сновидение», — пробормотала Песнь Снов. «Там остается… эхо такой могущественной магии. Возможно, она смогла научиться ей там».В пасти Регал Флейм на мгновение вспыхнул огонь. «Она наложила на титана ужасную магию. До того, как она прокляла его, он был звездным титаном, благословленным самими звездами. Возможно, это объясняет, как она свела его с ума. Пятая Катастрофа… в любом случае, созданная ею магия превратила его в титана-паразита».Призыватель Забвения оглядел окружающую их пустыню и покачал головой. «Это объясняет, почему эта область напоминает сердце моих владений».«В самом деле». Королевское Пламя бросило сочувственный взгляд на кости титана. «Шестая Катастрофа хотела, чтобы он перебил своих сородичей, прежде чем вторгнуться на мою территорию и высвободить скверну, живущую в нём. Если бы ему это удалось, он бы опустошил мои земли. Все, кто не достиг Третьего Пробуждения, были бы убиты, а сама земля была бы отравлена на тысячелетия. Когда я поняла её намерения, я попыталась сдержать титана и привести его в чувство. Это было бесполезно. Он уже слишком далеко зашёл. Хуже того, наделённый силой растущей в нём скверны, он отбивал удары, которые должны были его покалечить. В конце концов, у меня не осталось выбора, кроме как прижать его к земле его же копьём, а затем сжечь его до тех пор, пока даже мерзкая магия внутри него не смогла бы его поддержать. И всё же… за это нужно было заплатить».«Тёмная судьба, — сказал Думвинг. — И жалкая смерть».Квакеклоу оглядел бескрайнюю, бесплодную пустоту вокруг них. «Но подходящее поле битвы».«Согласен». Думвинг жестом приказал остальным отступить. «Если какая-либо из наших атак грозит выйти за пределы этой пустоши, я верю, что вы предотвратите любой сопутствующий ущерб».«Мы проследим за этим», — ответила Фрактал Рейн. «И вы оба тоже не сдерживайтесь ради нас».Думвинг повернулся к Квакеклоу. «Ты знаешь древние обычаи и чтишь их».«Да».«Тогда объяви свой вызов».Квейкклоу расправил крылья, и заключённый в нём великий источник силы пробудился. Земля содрогнулась, бесплодная пустошь раскололась глубокими трещинами. Облака песка взметнулись в воздух, а огромные зазубренные глыбы камня вырвались из недр. В его челюстях затрещало пламя, а глаза засверкали, словно алмазы. «Я — повелитель земли, камня и скал. Я тот, кто воздвигает горы и прорезает долины. Когда я говорю мир содрогается. Когда я рычу мир раскалывается. Я Квейкклоу, и я пришёл бросить тебе вызов».Думвинг тоже мог бы похвастаться. У него было множество титулов, и за его плечами стояло немало великих свершений. Но какой смысл в титулах и громких словах, когда одно лишь его имя само по себе было величайшим титулом и лучшей рекомендацией? «Я Думвинг, и я принимаю твой вызов». В тот же миг, как он выразил своё согласие, Квакеклоу атаковал. Думвинг не ожидал ничего меньшего. Часть его опасалась, что эпоха изоляции Квакеклоу могла притупить его силу, но другой дракон не разочаровал его. Хотя Квакеклоу не был самым быстрым ни в воздухе, ни на земле, его магия земли всегда была быстрой, достаточно быстрой, чтобы компенсировать его относительную медлительность в других местах.Земля под ними взорвалась. Огромные шипы из камня и скал взметнулись вверх, усиленные древними рунами пронзания, сокрушения и рассечения. Самый маленький шип был почти в три раза меньше Думвинга, а самый большой — ещё больше его самого. Скользящий удар нанёс бы ужасающий урон, а мощный удар вполне мог бы положить конец бою. В то же время облака песка, кружащие в воздухе, устремились к Думвингу. В каждое песчинку была вплетена магия, предназначенная замедлить его, связать, обернуть и поймать. Но даже эти два набора атак были лишь отвлекающим маневром. Настоящая атака должна была исходить от самого Квакеклоу, дракона, взмывшего ввысь, чья огромная фигура была скрыта титанической массой песка, заполнившей небо.Магия Квакеклоу не отличалась особой универсальностью. Действительно, даже у Эшхарта был более широкий магический репертуар. Но магию, которую знал Квакеклоу, он всегда тщательно осваивал, и весь его арсенал был разработан для того, чтобы компенсировать его слабости и усилить его сильные стороны. Думвинг всегда восхищался этим, даже если они с Квакеклоу никогда не были в особенно хороших отношениях.Приближающиеся песчаные бури усилились, и губы Думвинга изогнулись в гримасе, когда воздух наполнился раскатами грома. В облаках песка сверкали молнии, и Квакеклоу вдохнул в них еще больше древних рун — рун паралича, оглушения и шока. Думвинг оскалил зубы. Это было что-то новое… и впечатляющее.Квакеклоу обладал приличной скоростью по прямой в воздухе, но плохой ловкостью. Однако его боевая мощь на земле была подавляющей. Поэтому большая часть его магии была предназначена либо для того, чтобы заманить противников в ловушку, либо заставить их упасть на землю. Избежать песчаных бурь — диаметр которых уже исчислялся десятками миль — было бы сложно даже для того, кто обладал воздушной ловкостью Думвинга, а если бы он попытался увернуться от шипов, то Квакеклоу взорвал бы их, наполнив воздух осколками, усиленными древними рунами и контролем Квакеклоу над камнем.Думвинг оказался бы в воздухе, ранен и замедлен, если не полностью искалечен. Именно тогда Квакеклоу нанес бы настоящий удар — воздушный захват, не похожий ни на один другой. Используя свой огромный размер в сочетании с магией, Квакеклоу превратился бы в нечто вроде метеора, пикируя вниз, чтобы поразить противника сокрушительной силой. Думвинг уже видел этот метко названный «Метеоритный пик» и не питал иллюзий относительно того, что произойдет, если он попадет в него. Он, несомненно, проиграл бы бой.И он вполне мог бы лишиться жизни.Квакеклоу действительно выбрал впечатляющую стратегию, но это не означало, что она непобедима.Ключ к стратегии Квакеклоу заключался в том, чтобы обездвижить Думвинга, атакуя со всех сторон, что позволило бы ему нанести сокрушительный удар. Думвингу нужна была защита, способная противостоять атакам со всех направлений. Конечно, просто возвести барьер было бы глупо. Даже если бы он смог создать барьер, достаточно прочный, чтобы отразить песок и шипы, у него не хватило бы времени, чтобы создать барьер, способный выдержать «Метеоритный пик» Квакеклоу.Но выход всё же был.Думвинг выигрывал большинство своих битв с помощью магии, но он был, прежде всего, драконом-новой, а древнейшей из всех его способностей был телекинез. Простой всенаправленный толчок никак не мог бы отразить все атаки Квакеклоу. Такая… нецеленаправленная и обобщенная защита была бы подавлена огромной силой песка и шипов. Вместо этого ему нужно было нечто более тонкое, нечто, что могло бы более точно сфокусировать его телекинез.Каждый осколок камня. Каждая песчинка. Всё до единого. Он должен был схватить каждый из них своим телекинезом. Только тогда он смог бы сфокусировать свою силу настолько, чтобы отразить их. В то же время ему нужно было использовать свою собственную магию, вплетая в свой телекинез древние руны аннулирования и рассеивания. Это должно было быть невыполнимой задачей, и так бы и было — для любого другого.Но Думвинг отточил свой телекинез до безумия. Действительно, бывали моменты, когда он действительно чувствовал, что сходит с ума. Только воспоминания о битвах против Катастроф поддерживали его, только знание того, что если он хоть раз окажется неспособным справиться с задачей, то он — и, вероятно, весь мир — погибнет. Если ему суждено умереть, то это произойдет со всем возможным оружием в его арсенале, доведенным до совершенства. Он не умрет, задаваясь вопросом, мог ли он сделать больше. Он умрёт, зная, что всё, что он мог сделать, всё оружие, которое он мог использовать, было израсходовано.И поэтому Думвинг схватил каждую песчинку и каждый осколок камня — а затем оттолкнул их, его телекинез был усилен древними рунами аннулирования и рассеивания. Жуткая тьма, которая ещё несколько мгновений назад окутывала землю, рассеялась, когда песчаные бури отступили, а огромные каменные глыбы были отброшены в сторону. Теперь над ним оставалось только открытое небо — открытое небо и Квакеклоу.«Думвинг!»Квейкклоу стремительно обрушился с небес, словно кулак разгневанного бога. За ним тянулся шлейф магии, а его скорость многократно превосходила ту, которой он мог бы достичь обычным способом. Думвинг мог уклониться. Это было бы самым разумным решением. Но по его жилам уже струилось пламя, а магия внутри него пела. Он окутал себя телекинетическим полем, наложил на себя столько защитных заклинаний, сколько успел, а затем рванулся вверх, чтобы встретить Квейкклоу лицом к лицу. Регал Флейм сдержала гримасу, когда Думвинг предпочел встретиться с Квакеклоу лицом к лицу, а не увернуться. Обычно Думвинг сражался гораздо более обдуманно. Встретиться с Квакеклоу лицом к лицу вот так… должно быть, гнев взял над ним верх. Или, возможно, это было просто упрямство. Думвинг, возможно, и был одним из самых мудрых из них, но у него было своеобразное упрямство.Они встретились, и ударная волна сотрясла небо, а по земле внизу прокатились волны песка. Горстка облаков над ними исчезла, и потоки магии задрожали. Полетели искры, а затем огромные гейзеры света и сияния вырвались наружу, когда защитная магия вокруг Думвинга рассыпалась. Квакеклоу взревел в триумфе, но магия Думвинга не была напрасной. Они сломались, но замедлили пикирование Квакеклоу, и теперь Думвинг призвал свой телекинез, сам воздух пел, когда он использовал каждую каплю своей физической силы, магической мощи и телекинеза, чтобы остановить их падение.Долгое мгновение Думвинг и Квакеклоу замерли, и Регал Флейм могла видеть недоверие в глазах Квакеклоу и дикое удовлетворение в глазах Думвинга. Кровь сочилась из губ Думвинга, и еще больше крови потекло из бесчисленных ран на его теле. Удар от метеоритного пикирования Квакеклоу разорвал мышцы, раздробил чешую и сломал кости, но Думвинг выдержал это. Квакеклоу рванулся вперед, когти и зубы наготове, но Думвинг был быстрее, хотя и совсем немного. Думвинг развернулся, перекатывая Квакеклоу под себя, и затем –БУМ.Телекинетический удар молота, подкрепленный древними рунами, с грохотом обрушил Квакеклоу с неба на землю. Он ударил по земле с такой силой, что образовался кратер, и земля затряслась так сильно, что это можно было принять за землетрясение. Мгновение спустя в сторону Думвинга полетели камни и скалы, но Думвинг был готов, и это была атака не того масштаба, что положила начало битве.Разрывы в пространстве раскрывались один за другим, поглощая летящие снаряды и выбрасывая их в иных точках. Вдалеке колоссальные взрывы разрывали ландшафт на части. Думвинг ударил снова — телекинетические атаки обрушились с силой, способной дробить горы. Квейкклоу зарычал, сплюнул кровь и резко рванул телом. Небо треснуло — магия гравитации. Думвинга начало тянуть вниз, его стремительно утягивало к земле. Квейкклоу взвыл. Гигантские каменные копии хтонического дракона поднялись из земли и ринулись к Думвингу в тот момент, как дракон-нова разорвал гравитационное заклинание в клочья.План был очевиден: использовать клонов, чтобы загнать Думвинга в угол и затянуть его вниз, чтобы Квакеклоу смог нанести один из своих сокрушительных ударов. И снова Думвинг не отступил. Магия формировалась быстрее, чем даже Регал Флейм могла себе представить, заклинания, превосходящие возможности Пятнадцатого порядка, сливались друг с другом и рунами, порождая снаряды сокрушительной силы и непоколебимой точности.Копии разлетелись на куски, но Квакеклоу был мастером своего дела. Фрагменты начали вращаться вокруг Думвинга, всё быстрее и быстрее. Это была магическая формация, предназначенная для того, чтобы выкачать силу Думвинга в окружающую землю, но Думвинг владел ею безупречно. Магия, вытекающая в землю, возвращалась к нему, и новые разряды энергии вырывались наружу, разрушая формацию. Но Квакеклоу успел выиграть достаточно времени, чтобы снова приблизиться.Раздался ещё один сотрясающий небо взрыв, когда они столкнулись. Вместо того чтобы пытаться убежать, Думвинг извивался, скользя почти как змея, уклоняясь от хватки Квакеклоу, и ответил когтями, усиленными телекинезом, рунами и магией. Глубокие борозды образовались на теле Квакеклоу, прежде чем взмах хвостом отбросил Думвинга прочь. Это был скользящий удар, но сила его была такова, что улыбка Думвинга снова стала кровавой, когда он выпрямился в воздухе.«Я мог бы сбежать в небо и победить тебя издалека. Вместо этого я сражаюсь на твоих условиях, и все равно ты не сможешь победить». Думвинг оскалил зубы. «Что ты теперь будешь делать, Квакеклоу?»Вместо того чтобы взбираться в небо, Квакеклоу нырнул глубоко в землю. Земля задрожала, и снова вверх взмыли копья из камня. Но теперь их было еще больше, чем прежде, и сила каждого удара была на совершенно другом уровне. Охваченный объятиями мира, сила Квакеклоу достигла своего пика.Думвинг взмыл вверх, извиваясь, перекатываясь и поворачиваясь, пробираясь сквозь, казалось бы, бесконечный поток снарядов. Песчаные облака пытались загнать его в угол, но он был слишком быстр, слишком ловок, чтобы его можно было прижать. И все же он не хотел просто уворачиваться. Вокруг него вспыхнула магия. Это была алхимия высочайшего уровня, и Регал Флейм лишь печально улыбнулась. Только величайшие алхимики могли сравниться с качеством алхимии Думвинга, но никто из них не мог сравниться с его скоростью, да и не смог бы провернуть это в пылу битвы, да ещё и против первобытного дракона.Думвинг создавал множество копий из вещества, название которого Регал Флейм не могла назвать, но которое, как она понимала, было предназначено для удержания рун, даже самых могущественных древних, в течение некоторого времени. Продолжая уклоняться от града Квакеклоу, Думвинг использовал свой телекинез, чтобы нанести на них знаки силы, а затем метнул их в землю.Копья… они были брошены не наугад. Они образовали стороны света грандиозного магического построения, и Думвинг оскалил зубы в очередной дикой улыбке, прежде чем сжать когти и применить свою магию.Последовавший взрыв был колоссальным — мили за милями скалы испарились в одно мгновение. Квейкклоу не был выброшен из-под земли. Вместо этого исчезла сама та область, где он находился. Думвинг вновь сделал жест, и копья устремились к Квейкклоу. Хтонический дракон взвыл, словно не обращая внимания на множество ран, покрывающих его тело. Он выплюнул огромное облако песка. Внутри него вспыхивали разряды молний, а песчинки двигались с такой скоростью, что за считанные секунды содрали бы плоть с костей любого обычного дракона. Копья прошли сквозь эту атаку — руны защиты вспыхнули на их поверхности, — но вместо того чтобы поразить Квейкклоу, они вонзились в землю вокруг него.И тут Думвинг заговорил.«Заклинание?» Глаза Регал Флейм расширились. «Прошло больше века с тех пор, как я в последний раз слышала, как он использует его в битве…»Заклинания были еще одним способом управления магией. Думвинг редко использовал заклинания, потому что его контроль и так был невероятно хорош. Так зачем же ему было использовать заклинание сейчас?…О.Копья снова стали центральными элементами грандиозного магического построения, но на этот раз оно было еще сложнее, чем то, которое он использовал раньше. Огромное количество заклинаний, которые он сплетал воедино, руны, алхимия… заклинание было необходимо, потому что даже он не мог объединить все разрозненные формы магии без его использования.К ее ужасу, заклинание звучало почти как статика. Это было явление, подобное тому, что происходит с рунами. Это означало, что магия, которую он сплетал, была настолько выше того, на что она сама была способна, что ее душа почти не могла ее понять. Возможно, единственная, кто мог…Неподалеку, Фрактал Рейн полностью замерла. Воздух вокруг нее сиял светом десятков аналитических и прорицательных заклинаний. Рядом с ней Штормбрингер открыла рот, чтобы задать вопрос, но Фрактал Рейн лишь зарычала и подняла одну лапу, полностью сосредоточившись на заклинании, сорвавшемся с губ Думвинга.Даже если Регал Флейм не могла понять заклинание, она точно знала, когда магия Думвинга начнет действовать. Магические потоки в земле заревели – но не по велению Квакеклоу. Вместо этого они подчинились воле Думвинга. Светящиеся полосы невыразимого света обвили Квакеклоу, приковав его к земле.«Думаешь, это меня удержит?» – взревел Квакеклоу. «Земля внимает моему зову, Думвинг!»«И магия внимает моему», – ответил Думвинг. «Ты силен, Квакеклоу, но сможешь ли ты одолеть все магические потоки, текущие по земле?»Регал Флейм ахнула и тут же, используя магию, усилила свое зрение, увидев потоки магии, пронизывающие землю. Думвинг не лгал. Даже когда Квакеклоу бушевал и сражался, магия вокруг него усиливала свою хватку. Думвинг не сковывал Квакеклоу заклинанием — он превратил сами потоки магии в оковы, удерживающие Квакеклоу на месте. И каким бы сильным ни был Квакеклоу, каким бы сильным он ни стал, он не смог бы легко освободиться от таких мощных оков.И Думвинг не собирался упускать эту возможность.Он взмахнул рукой в небо, и потоки магии в небе ответили. Они обрушились вниз, удар был сильнее любого из тех, что Думвинг наносил до сих пор. Удар пришелся — и вся пустошь содрогнулась. Горы вздымались, долины опустошались. Оковы вокруг Квакеклоу разорвались, и копья рассыпались в прах. Хтонический дракон взревел, протяжно и громко, а затем рухнул без сознания.Его могущество было свидетельством того, что он очнулся менее чем через минуту, но эта кратковременная потеря сознания означала конец состязания. Он, как и все они, знал, на что был способен Думвинг за этот короткий промежуток времени.Думвинг же просто оставался в воздухе, из ран сочилась кровь, одна рука безвольно свисала с плеча, а нога была вывернута под неестественным углом. Регал Флейм нахмурилась. Как она могла не заметить эти раны?«Телекинез», — пробормотала Фрактал Рейн. «Он использовал его на собственном теле, чтобы скрыть раны и обеспечить возможность продолжать управлять своей магией с помощью жестов».«Ты победил», — прорычал Квакеклоу, слова вырвались из его губ. «Я проиграл».Думвинг наконец позволил себе приземлиться. «Ты думаешь, я забыл о жертве твоего брата, или, может быть, я не чту её?» Он начал говорить, перечисляя имена, и имя Часмфанга было последним. «Это те, кто был с ним, когда он пал. Я помню твоего брата, Квакеклоу. Я помню их всех. И я чту их всех. Если ты не согласен, то найди памятник тем, кто отдал свои жизни, чтобы победить Пятую Катастрофу. Посмотри, кому отведено самое высокое место в почете, чье имя стоит первым среди павших». «…» Квейкклоу молчал, но его взгляд оставался острым и внимательным.«Я не буду говорить тебе не скорбеть, ибо есть те, кто умер много веков назад, и я до сих пор оплакиваю их. Но он не оставил тебя ни с чем. Ненавидь меня, если хочешь. Это твое право. Но не забывай тех, кого он оставил. Люби их так, как любил бы он их».«Ты лицемер», — прорычал Квакелап, но большая часть страсти в его словах исчезла. «Тебе следует прислушаться к собственному совету».Губы Думвинга изогнулись в усмешке, он повернулся и снова взмыл в воздух.«Если вы меня так ненавидите, то не повторяйте моих ошибок».Регал Флейм проводила его взглядом, а затем откашлялась. «Вызов окончен. Давайте вернемся». Ее глаза сузились, когда она почувствовала внезапное рассеивание магии связи. Она с рычанием повернулась к Штормбрингер. «Что ты сделала?»Дракон бури пожала плечами. «Я избавил нас всех от множества хлопот. Молодые люди до смерти приставали бы к нам по поводу этой битвы. А так, в следующий раз, когда какой-нибудь молодой идиот задумает затеять драку с Думвингом, он будет знать, что лучше не пытаться». Она взглянула на Фрактал Рейн. «И, кстати, если я не должна была делиться с кем-либо нашим обзором этой битвы, то она должна была меня остановить».Фрактал Рейн спокойно встретила взгляд Регал Флейм. «Она не ошибается».«Тебе нужно лечение?» — спросиа Парагонмиррор у Квакеклоу.Хтонический дракон зарычал и неопределенно указал на Думвинга. «Он летит обратно сам. Я могу сделать то же самое». С кряхтением он взмыл в воздух. «Однако я могу быть немного медленнее».«Немного?» — вздохнула Парагонмиррор. «Просто позволь мне исцелить тебя. Если ты вернешься в таком виде, твоя семья будет недовольна». Ее зеркальная внешность сменилась белой чешуей.«А Думвинг?» — прорычал он.«Он знает много целительной магии», — сказала Парагонмиррор, прежде чем кивнуть Королевскому Пламени. «Но, возможно, лучше, чтобы кто-то другой помог ему с этим».Вдали Думвинг слегка покачнулся в воздухе.«Ха», — фыркнул Квакеклоу. «Я знал, что он ранен сильнее, чем показывает».Регал Флейм нахмурилась. «Довольно. Испытание окончено». И затем она бросилась к Думвингу. Эта его гордость. Она была одновременно притягательной и раздражающей. Примечания автора:Думвинг побеждает, но это ни в коем случае не лёгкая победа. Это был бой, который был нужен им обоим, поэтому Думвинг в основном сражался на условиях Квакеклоу. Да, он мог бы отступить и затем засыпать Квакеклоу сверхдальней магией, пока не измотает его, но это не удовлетворило бы ни одного из них. Им нужна была настоящая схватка, и они её получили.По этому можно судить о силе Квакеклоу. Думвинг практически разбил ему голову всей магией неба над пустошью, и всё, что это сделало, — это вырубило его примерно на минуту, и это после всего остального полученного урона. Точно так же потребовалась вся магия земли, чтобы удержать его на месте, чтобы Думвинг смог избить его магией неба. Да. Он довольно силён, что должно дать вам представление о силе Эшхарта, поскольку Эшхарт ещё сильнее Квакеклоу.Это также показывает разницу в выносливости между разными родами. Квакеклоу, как и Эшхарт, способен выдерживать удары, способные парализовать других первородных драконов. Думвинг не настолько вынослив. Вместо этого ему приходится полагаться на магию и маневренность, чтобы компенсировать недостаток выносливости, и когда он не может этого сделать, он за это расплачивается. Однако сам факт того, что он может вступить в ближний бой с Квакеклоу и показать там неплохие результаты, является одной из причин его опасности. Думвинг — маг, теоретически наиболее эффективный на сверхдальней дистанции, обрушивая на врагов магические заклинания. Тем не менее, он может выживать и даже преуспевать в ближнем бою против специалистов по ближнему бою. Это, ну, просто ужасает. В отличие от него, ближайшим аналогом по навыкам среди других первородных драконов является Фрактал Рейн, и она бы точно проиграла этот бой, если бы Квакеклоу приблизился.Наконец, вы можете быть уверены, что Штормбрингер станет невероятно популярна среди молодых драконов именно благодаря тому, что она это демонстрирует. И можете не сомневаться, что Тайдвивер, вероятно, надеется, что Думвинг не держит на него зла за то, что тот призывал людей нарушать правила. ---------- Драконы говорят Регал Флейм полетела вслед за Думвингом. То, что она догнала его без особых усилий, свидетельствовало о его сильной усталости. Неустойчивость в его полете исчезла, и он снова обрел свою обычную выдержку. Однако она подозревала, что его улучшенный внешний вид был скорее результатом телекинеза и силы воли, чем чудесного выздоровления.Сила воли – удивительная вещь. Она позволяла решительному дракону сражаться, несмотря на травмы, которые должны были бы его покалечить, но за преодоление собственных пределов всегда приходится платить. Она прекрасно это знала, поскольку сама много раз выходила за пределы своих возможностей. Просто невозможно прожить так долго, не будучи вынужденным преодолевать собственные ограничения. Только трус мог пережить Эпохи, не испытывая себя, а такие трусы редко долго оставались после первого настоящего испытания.Судьба Соулсикера могла это подтвердить.«Я в порядке». Думвинг не удостоил её взглядом. Вместо этого он просто продолжил лететь к сердцу её владений. «Мои травмы незначительны, едва ли стоит о них беспокоиться».«У тебя множество сломанных костей, бесчисленные порезы, синяки и царапины, а также вывихнута одна рука и одна нога».Думвинг повернулся и помахал ей обеими руками. «Очевидно, ты ошибаешься».Она посмотрела на него с недоверием. «Ты используешь телекинез, чтобы размахивать вывихнутой рукой?» Она бы назвала это безумием, но видела, как он делал и хуже. В какой-то момент в отчаянной борьбе против Изгнанной Звезды он потерял конечность. Вместо того чтобы тратить время, которого у них не было в пылу битвы, на её пришивание, он запустил отрубленную конечность в Изгнанную Звезду с помощью телекинеза, прежде чем взорвать всю магию, которая ещё оставалась в ней. Импровизированная атака не нанесла противнику существенного урона, но отвлекла Изгнанную Звезду достаточно долго, чтобы Думвинг смог заживить рану и подготовить более мощную атаку.Думвинг встретил её взгляд ровно. «...нет».«Правда?» — Регал Флейм оскалила зубы. «Тогда зачем ты покрыл себя дополнительной магией против прорицания? Может быть, ты не хочешь, чтобы кто-то понял, насколько сильно ты ранен?»Глаза Думвинга вспыхнули. «Как я уже сказал, мои раны незначительны, их едва ли можно назвать травмами».Регал Флейм почти улыбнулась.Почти.Но она знала, что проявление её веселья только заденет его самолюбие, а Думвинг никогда не был из тех, кто легко принимает помощь, особенно когда его самолюбие задето. Лучше было обратиться к его интеллекту, одной из немногих сил в мире, способных преодолеть и его самолюбие, и его упрямство.«Квакеклоу принял исцеление от Парагонмиррор. Вернешься ли ты в худшем состоянии, чем он? Что подумают молодые драконы?»Он зарычал. «Штормбрингер сочла нужным поделиться своим видением боя. Независимо от моего внешнего вида, никто не может сомневаться в моей победе».«Возможно, но внешность тоже имеет значение». Регал Флейм смогла прочитать едва уловимую перемену в его выражении лица и поведении. Она уловила едва заметное изменение в его выражении и позе. Он всё ещё не был убеждён — но уже хотел быть убеждённым. В конце концов, кому нравится летать, получая множество ран? «И подумай о снижении эффективности. Сегодня дальнейших обсуждений не будет — остальным и их последователям нужно время, чтобы освоиться, — но завтра ты мало чего добьешься, если останешься раненым».«Я могу залечить раны позже», — ответил он.На этот раз она не могла не показать нотку веселья. Раздражительность в его ответе дала ей понять, что она его поймала. Он просто упрямился ради самого упрямства, а не потому, что у него были какие-то реальные возражения. Должно быть, он заметил ее веселье, потому что снова зарычал, но в его словах не было ни капли гнева.Это напомнило ей о тех случаях, когда Мать-Дерево ругала его за то, что он перегибал палку. Не раз последователи дриады приводили к ней изможденного Думвинга для исцеления и восстановления. Мать-Древо советовала ему быть терпеливее, но Думвинг уже чувствовал предательство, которое ждало их в когтях и клыках трусливых старых драконов, которые спрятались, вместо того чтобы встретиться лицом к лицу со Сломанным Богом. Только сила могла обеспечить безопасность, или так он считал тогда, никогда не осознавая, что Мать-Древо сама предпримет действия.«Ты мог бы», — сказала Регал Флейм. «Но мы оба знаем, что исцеление собственных ран, как правило, менее эффективно и более склонно к ошибкам».Думвинг нахмурился, но это было всё. Он знал, что она права. Это был один из самых первых уроков, которые они усвоили в области целительной магии, и это был момент, который Доунскейл неоднократно подчеркивала перед своим уходом.Наконец, он заговорил: «Хорошо». Его золотые глаза заблестели. «Делай, что хочешь. В конце концов, я гость в твоих владениях».«Вам придётся снизить свою магическую защиту», — сказала она не совсем мягко. «Иначе я не смогу использовать на вас исцеляющую магию».Его полёт на мгновение стал неловким, прежде чем он опомнился. «Да», — пробормотал он, задумчиво глядя на неё. «Полагаю, мне придётся».Драконы обладали естественной устойчивостью к магии других. Действительно, одним из величайших преимуществ драконов Четвёртого Пробуждения была их огромная устойчивость к внешней магии, что обычно позволяло им игнорировать магию любого, кто не достиг Третьего Пробуждения. Первородные драконы обладали ещё большей магической устойчивостью, и устойчивость Думвинга считалась выдающейся даже среди них. Титанические магические запасы, которыми обладали все первородные драконы, также позволяли им без труда поддерживать магическую защиту в любое время.И Думвинг в этом отношении ничем не отличался. Более того, его стремление поддерживать свою магическую защиту граничило с паранойей.В воздухе повисло едва заметное покачивание, когда Думвинг опустил свою магическую защиту, чтобы она могла его исцелить. Это был знак доверия, и она прекрасно понимала, как много для него значило такое уязвимое положение. В большинстве случаев он обратился бы за помощью к Эшхарту, но тектонический дракон никогда не отличался особым мастерством в целительной магии. Да, он был великолепен в магии, усиливающей его собственные целительные и регенеративные способности, но исцеление других не было его сильной стороной. Вместо того чтобы исцелять людей после того, как они уже были ранены, Эшхарт гораздо лучше справлялась с тем, чтобы принимать эти раны на себя.«Сначала займись самыми серьезными травмами», — прорычал Думвинг. «А потом уже работай дальше».Она рассмеялась. «Думвинг, я тоже слушала лекции Матери-Дерева. Я знаю, как исцелять людей». Она до сих пор помнила свои первые неуклюжие попытки, когда была еще совсем маленьким детенышем. Несчастная рыбка, которую Мать-Дерево выбрала для ее исцеления, взорвалась. К чести дриады, она не рассмеялась. Вместо этого она просто погладила Регал Флейм по голове и напомнила ей, что в море еще много рыбы.«Я не хотел сказать ничего подобного», — ответил он.Регал Флейм не потребовалось много времени, чтобы обработать его раны. По правде говоря, Думвинг был прав. Он мог бы легко исцелить их сам. Только гордость помешала ему сделать это на глазах у остальных раньше. Ему было легче принять ее помощь, особенно если она настаивала, чем показать слабость.«Ты улучшилась», — сказал Думвинг. Тонкая усталость, ещё недавно тянувшая его движения, исчезла. Теперь он двигался свободно — ни следа прежних ран не осталось. «Твоя скорость впечатляет, как и твоя тщательность».Регал Флейм вздохнула. «После того, как Огнехвост был покалечен, я посвятил немало времени и усилий целительскому искусству. Я хотела исцелить его раны. Увы, мне так и не удалось достичь необходимого уровня мастерства. Однако мне удалось замедлить его упадок и облегчить его боль».«Твои усилия не пропали даром», — сказал Думвинг. «Если бы ты не улучшила его состояние и не лечила его постоянно, он мог бы не прожить достаточно долго, чтобы мы смогли его восстановить».Регал Флейм улыбнулась, когда Штормбрингер пронеслась мимо них, проносясь по воздуху, словно молния. Думвинг фыркнула от дерзости этого зрелища, и его магия на мгновение зашевелилась, прежде чем затихнуть. Она понимала, что он очень хотел бросить в нее пару заклинаний, но, если он не приложит к этому усилий, дракон бури сможет с легкостью уклоняться от любых его атак. Когда она развернулась и снова прошла мимо них, Штормбрингер одарила Регал Флейм дразнящей улыбкой. Огненный дракон сердито посмотрела на нее в ответ, а затем собралась с духом.«Думвинг»«Я знаю, что ты хочешь сказать. Мне следовало догадаться раньше, но…» Думвинг сделал паузу и отвел взгляд, прежде чем снова повернуться к ней лицом. Его золотые глаза были мрачными, и в них читалось множество эмоций: горе, сожаление, печаль и что-то, что выглядело почти как надежда. Он тихонько усмехнулся, и в его голосе не было недостатка в самоиронии. «Я… не силен в таких вещах. За все века у меня было немного друзей, и их судьбы оставляют желать лучшего. Из тех, кого я мог бы по-настоящему назвать друзьями, за исключением других драконов, пожалуй, остался только Маркус. Что касается остальных, то время взяло свое, некоторые больше не хотят со мной разговаривать, а другие… либо погибли от моей руки, либо в результате моих ошибок».Регал Флейм ничего не ответила. Вместо этого она подождала и позволила ему говорить, ибо его слова, казалось, были обращены не только к ней, но и к тем, кто давно ушел, — объяснение и извинение в одном флаконе. Его горе, так часто сдерживаемое его великой, непоколебимой решимостью, грозило разорвать свои оковы. Голос меньшего дракона мог бы дрожать, но голос Думвинга оставался твердым, каждое слово звучало с силой и точностью кузнечного молота, ударяющего по наковальне.«За всю мою жизнь было две, которых я мог бы принять за пару. Одна погибла преждевременно… и только после ее смерти я понял, что могло бы быть, если бы я был мудрее, смелее или наблюдательнее. Люди часто говорят о словах, которые они сожалеют, но больше всего я сожалею о словах, которые я не произнес». Его губы изогнулись в улыбке. «Ничто не ранит так глубоко, как мысль о том, что могло бы быть».Регал Флейм понимала это слишком хорошо. Сколько раз она задавалась вопросом, что могло бы быть, если бы ее отец вернулся из битвы со Сломанным Богом раненым, но победителем. Или что могло бы быть, если бы Мать-Древо не обратилась против них. Но она никогда не позволяла себе долго предаваться таким мечтам. Если бы она это делала, она бы сошла с ума.«Позже была ещё одна», — сказал Думвинг. «Но она ушла. Она сбежала, и даже если бы она вернулась, я не думаю, что смог бы когда-либо снова доверять ей так, как раньше. Доверие подобно верёвке. Однажды порванную, её можно починить, но это никогда не бывает легко, и она уже никогда не будет прежней». Он глубоко вздохнул, и на мгновение его магия вырвалась наружу, словно пытаясь ухватить весь мир в свои руки. «Этот мир отнял у меня многое… но он также дал мне всё, что у меня есть. Я лучше умру, чем откажусь от него, и если мне придётся умереть, защищая его, то пусть так и будет. Я здесь сегодня благодаря жертвам других. Как же я могу отказаться, когда придёт моя очередь отдать свою жизнь? Нет. Я не буду облегчать задачу. Я буду бороться, царапаться и проклинать. Но если мне придётся выбирать между этим миром и моей жизнью, то я сделаю выбор, который сделали многие другие до меня — выбор, который сделали мои родители… и выбор, который сделали и твои родители тоже». «Регал Флейм молчала. Тяжесть веков легла на них».«Только дурак стал бы пытаться в третий раз после двух неудачных попыток любви», — сказал Думвинг.Сердце Регал Флейм упало, но Думвинг продолжал:«Но… я всегда был дураком». Думвинг тихо рассмеялся. «Более мудрый дракон давно бы ожесточил свое сердце, и от этого он был бы намного беднее. Один друг однажды сказал мне, что разбитое сердце еще можно залечить, а ожесточенное сердце можно считать мертвым». Он замолчал, погрузившись в воспоминания. «Я назвал его мудрым дураком. Он назвал меня так же. Только сейчас я понимаю, насколько мы оба были правы». Он смотрел мимо нее, видя кого-то далекого в пространстве и времени. А потом вернулся, видя только ее. «Однажды я спросил Диона, в чем разница между существованием и жизнью. Я был слишком молод и наивен, чтобы понять его ответ тогда, но он остался со мной с тех пор. Знаешь, что он сказал?»Дион был богом, давным-давно другом Думвинга. Регал Флейм не знала его хорошо, но он всегда казался ей жизнерадостным и удивительно мудрым, несмотря на его причудливое поведение. Мать-Дерево часто говорила о его мудрости и о том, что, хотя он и был богом второго эшелона, многие боги могли бы многому у него научиться. Не раз она задавалась вопросом, любила ли его Мать-Дерево, ведь из всех богов Дион проводил больше всего времени рядом с дриадой. Возможно, отец мог бы ей об этом рассказать, но эта мысль не приходила ей в голову до тех пор, пока она не повзрослела, а к тому времени и отца, и Диона уже не было, и Мать-Дерево лишь вскользь упоминала об умершем боге.Регал Флейм покачала головой.«Существовать — значит беспокоиться о сегодняшнем дне. Жить — значит мечтать о завтрашнем». Думвинг сделал паузу, подбирая нужные слова. «Я… не могу обещать тебе завтрашний день, пока нет. Но… дай мне время. Я думаю… я думаю, что скоро я, возможно, снова буду готов быть дураком». Его голос смягчился. «Я ничего не обещаю. Лучше говорить правду, какой бы горькой она ни была, чем обмениваться сладкой ложью».Регал Флейм глубоко вздохнула. Это было не то, о чём она мечтала, но тем не менее, гораздо больше, чем она ожидала. «Ты говоришь правду, но она не горькая». Она кивнула. «Если тебе нужно время, у меня его предостаточно».Он кивнул в ответ и медленно улетел, стремительно направляясь к сердцу её владений. Она отпустила его, обдумывая его слова. Он заботился о ней. Если бы это было не так, он бы солгал. Но Думвинг, несмотря на все свои недостатки, не лгал тем, кого любил. Она разыскала Маркуса во время сна Думвинга, и вампир сказал ей об этом.«Он ненавидит ложь», — сказал Маркус. «Возможно, поэтому предательство Кагами так сильно его задело. И без того было плохо, что он этого не заметил, а то, что она вообще это скрыла… да и в конце концов, он мог солгать Элериону. Он мог сказать ему, что выживет, что его империя выстоит и что всё, что он построил, будет стоять вечно. Но он любил Элериона, и поэтому сказал ему правду, потому что не лжёт тем, кого любит».Тогда Маркус улыбнулся, и Регал Флейм не понимала почему. Теперь же она поняла, и его слова принесли ей утешение.Штормбрингер резко развернулась, чтобы лететь рядом с ней. «Так…?» Регал Флейм прорычала и ударила хвостом другого дракона. Штормбрингер рассмеялся и увернулся от удара. «Время», — сказала Регал Флейм. «Он просил времени… и сказал, что ещё нет». Она слабо улыбнулась. «Он ещё и назвал себя дураком».«Великий Думвинг признается, что он дурак? Значит, это любовь», — рассмеялась Штормбрингер. «И если бы он действительно хотел тебе отказать, он бы это сделал. Он слишком уважает тебя, чтобы давать ложную надежду».В воздухе пронесся магический разряд, и Штормбрингер увернулась от него, даже не глядя, когда Фрактал Рейн приблизилась к ним.«Ты промахнулась», — сказала Штормбрингер.«Ты увернулась. Это разные вещи». Фрактал Рейн кивнула Регал Флейм. «Будь терпелива. Думвинг обычно берет время на обдумывание важных вопросов. Однако, как только он принимает решение, он действует быстро и решительно. Уже дважды он не смог сделать выбор. Пусть он сделает выбор на этот раз».«Это говорит мой друг или провидец?» — спросила Регал Флейм.Фрактал Рейн бросила косой взгляд на Штормбрингер, которая ждала, затаив дыхание. «Оба» — ответила она. Примечания автора:Глава получилась короче, но я посчитал, что лучше закончить её здесь. Следующая часть после этой выглядела бы несколько неуместно. ---------- Мир снов Хикари спала, и её сон был необычайно глубоким. Когда она вновь открыла глаза, её встретили не причудливые, окутанные дымкой Земли Сновидений и не туман с тенями Глубокого Сновидения. Вместо этого перед ней простиралась необъятная и ужасающая тьма. Она бездонной пропастью разверзалась под ней — глубокой, всеобъемлющей, поглощающей всякую надежду, мысль и сам разум. Это была тьма, что таится в сердце каждого человека; тень, медленно ползущая по оконным стёклам, когда ночи становятся долгими, холодными и одинокими. Это был каждый испуганный шёпот ребёнка, который смотрит в окно лишь затем, чтобы увидеть, как из темноты на него смотрят чьи-то глаза.При всей своей силе, при всех долгих годах жизни и горькой мудрости, которую она обрела, она вполне могла бы сойти с ума, если бы не появление знакомых чешуек ярко-фиолетового цвета. Ближайшая к ней тьма уступила место фиолетовому, аметистовому, сиреневому и индиго. И всё же даже присутствие Дримсонг не могло отбросить её далеко. Вместо этого бездна ждала, волк прятался в тенях за мерцающим светом костра.«Что это за место?» — прошептала Хикари. «Как… как я никогда раньше его не видела?»«Я отвечу на твой вопрос», — прорычала Дримсонг. «Но пока нет. Мы ждем кое-кого. Он должен быть здесь с минуты на минуту».Хикари опустилась на колени на морде Дримсонг. Она знала, что должна смотреть в окружающую её бескрайнюю тьму, потому что та была опасна, а лишь глупец отворачивается от опасности. Но её инстинкты предупреждали об обратном. Есть вещи, на которые не следует смотреть, вещи, о которых не следует задумываться или подолгу размышлять. Тьма была одной из них, и её тяжесть была куда больше, чем просто физической. Наконец Хикари почувствовала это. Если Земли Сновидений были океаном, то они с Дримсонг пересекали его на кораблях под парусами. Им не нужно было бороться с течениями и ветрами. Напротив, они черпали из них силу. Новоприбывший был другим. Его присутствие в Землях Сновидений напоминало корабль, который двигали бесчисленные пары вёсел, — быстрый, да, но вынужденный с усилием прокладывать путь, борясь с самими Землями Сновидений на каждом шагу. Пространство рядом с ними изогнулось и исказилось, и из него появился огромный титан, окрашенный в красный и синий цвета.Это был Думвинг.Золотой взгляд дракона-новы мгновенно скользнул по ним, а затем обратился к тьме, которая, казалось, простиралась безгранично над и под ними. В его глазах не было страха, только настороженность, осторожность, рожденная тяжелым опытом и кровавыми битвами. Он оскалил зубы, и пламя вспыхнуло в его челюстях, и она почувствовала, как его сила давит на пространство вокруг них. И все же тени упорно цеплялись за них, и эхо тишины нарушалось лишь размеренным хлопком его крыльев и шелестящим мерцанием углей сновидений, которые лениво дрейфовали с чешуи Дримсонг.«Что это за место?» — прорычал Думвинг. «И зачем ты меня сюда позвала?» Его глаза слегка сузились, когда он посмотрел на Хикари. «И безопасно ли ей здесь находиться?»«Вам обоим нужно было увидеть то, что я хочу вам показать. Что касается того, что это за место, то это место за пределами глубин Глубинного Сновидения».«Я не знала, что такое место существует», — пробормотала Хикари. «Глубинное Сновидение меня тревожит, но это место… оно меня ужасает. Мне не место здесь. Никого из нас здесь быть не должно».«Я не рассказывала тебе об этом месте по определенной причине». Чешуя Дримсонг изменилась: аметистовый цвет сменился бордовым, который был скорее красным, чем фиолетовым, скорее кровью, чем сном. «Именно это место свело твою мать с ума».«Что?» — прошипела Хикари. Она лихорадочно огляделась. «Тогда мне нужно уйти». Рядом с ними зашевелилась магия Думвинга, заклинания защиты и обороны, потрескивая, начали появляться. Они были нацелены не на него, а на неё, готовые защитить её от любой угрозы, которая могла возникнуть из бездны.«Довольно», — тихо, но твёрдо сказала Дримсонг. Её слова имели здесь вес, больший, чем когда-либо могли иметь в физическом мире. Здесь, по крайней мере, даже Думвинг не мог ей противостоять. Магия Дримсонг вспыхнула, приливная волна силы, использованная с точностью долота мастера. «Простое пребывание здесь не изменит тебя так, как изменило твою мать. Нет. То, что изменило её, находится под нами».Хикари позволила себе немного расслабиться, но Думвинг не прекратил своё колдовство. Защитная магия окутала её, и она добавила к ней свою собственную. Она не собиралась рисковать. Она не могла — не хотела — потерпеть неудачу, как её мать. «Пожалуйста», — сказала она. «Говори прямо. Что это за место?»«Глубокое Сновидение рождается из коллективного бессознательного, питаемого снами всех живых существ в нашем мире. Это место старше. Оно существовало здесь до Глубокого Сновидения и останется, даже если вы уничтожите всё живое в нашем мире. Это Первое Сновидение».«Первое Сновидение?» — нахмурились брови Хикари. Она встречала этот термин лишь несколько раз, спрятанный в древнейших и самых эзотерических книгах знаний её народа, на грани между древней памятью и искаженным мифом. И всё же ни разу этот термин не был объяснен. Для неё это была загадка, фраза, которую она использовала почти как молитву в тех немногих случаях, когда её встречала.«Первое Сновидение питается не снами тех, кто обитает в нашем мире. Оно питается снами самого мира». Дримсонг замолчала, и её слова, казалось, бесконечно эхом разносились по нерушимой ночи вокруг них. «Магия рождается из души. И всё же… магия наполняет наш мир. Она течёт через землю, море и небо».Как это могло бы быть возможно, если бы наш мир в каком-то смысле не был живым? А если он жив, то он может мечтать, даже если эти мечты почти всегда мимолетны и неясны.В глазах Думвинга мелькнуло что-то, что не совсем соответствовало узнаванию. «Я тоже об этом думал…».«Но о чём мечтает мир?» — спросила Хикари. — «И какая мечта может породить… это?» Она неопределённо указала на окружающую их темноту. — «Это больше похоже на кошмар, чем на сон».«Мир редко мечтает о настоящем. У него мало причин для этого. Настоящее — это владения существ, обитающих на этом мире. Вместо этого он мечтает о прошлом… и будущем. И именно для обсуждения прошлого и будущего я и позвала вас обоих сюда». — Дримсонг жестом указала. — «То, что лежит под нами, рождено из памяти. Это прошлое. То, что возвышается над нами, рождено из сна. Это будущее, или, по крайней мере, то, что может нас ожидать в будущем».«Я ничего не вижу над нами», — прорычал Думвинг. — «А у меня очень острый глаз».«Твои глаза видят многое, старый друг. Но это место соткано из снов и воспоминаний. Ты слишком мало мечтаешь и слишком много помнишь». Дримсонг подняла одну лапу. «Позволь мне показать тебе, что скрывается над нами».Огонь сновидений вспыхнул, и в непостижимом мраке над ними расцвели два солнца. Нет, поняла Хикари. Не солнца. Короны. Обе были величественны, но одна несла ужасающую величественность, от которой больно было смотреть, тогда как другая обладала сияющим величием, притягивающим взгляд и удерживающим его. Первая была искривлённой вещью из искажённого металла, а пламя, пылавшее вокруг неё, несло безумие и отчаяние. Что-то в душе Хикари дрогнуло, и она отвела взгляд. Непрошеные слёзы потекли по её щекам. Под ужасом, который внушала эта корона, под страхом и мукой, которые она изливала, словно зловещий свет, скрывалась скорбь, ещё более глубокая, чем тени вокруг них. Но другая корона. Если она и заплакала снова, то лишь потому, что та была так прекрасна, словно воплощение всех её мечтаний о славе и надежде. Это была корона из божественного металла и живого дерева, корона, способная сдерживать приливы и затмевать звёзды, корона, приносящая покой мёртвым и ясность там, где прежде царило безумие. И огни, что пылали вокруг неё, были голубее неба и краснее крови. Рядом с ними Думвинг застыл совершенно неподвижно. Он поднял коготь, словно желая коснуться корон, но затем опустил его. Короны были высоко над ними, вне даже его досягаемости, но она не могла не заметить тоску в его взгляде, ни то, как пламя второй короны танцевало по его чешуе, словно старые возлюбленные. "Эти короны…" Думвинг замолчал, впервые за память Хикари неуверенный. "Мне кажется, я должен их знать." "Ты узнаешь," Дримсонг сказала мягко. "Ты узнаешь правду о них до конца." Думвинг встряхнулся, и тоска и удивление были скованы логикой и древней усталостью. "Пророчество. Я его не люблю, но я не настолько глуп, чтобы его отвергать." Он отвёл взгляд от корон, и их двойной свет угас. Но даже так их тяжесть осталась — тяжелее всех гор мира, смесь обещания, угрозы и долга. "Будущее меняется, как песок, и тот, кто пытается сжать его слишком крепко, обнаружит, что оно утекает сквозь когти. Не говори больше об этом. Я — Думвинг. Моя судьба принадлежит мне, не чьим-либо прихотям, и даже не самому миру. Что тогда прошлое? Ведь именно о нём ты хотела говорить." Дримсонг тихо усмехнулась. "Ты говоришь верно. Гнаться за будущим — значит быть пойманным им. Живи, как жил, и пусть будущее раскрывается само. А что до прошлого…" Она указала вниз. "Смотри." Снова огонь сновидений расцвёл во тьме, и бездна под ними была раскрыта. Хикари ахнула.Под ними простирался бескрайний океан, уходящий за горизонт. Они были высоко-высоко над ним, но она видела могучие волны, бушующие на его поверхности. Насколько же огромны эти волны, чтобы казаться такими большими с такой высоты? Ни один шторм, который она когда-либо видела или слышала, не мог привести море в такое безумие, и даже огромные волны, которые пытались затопить мир в конце Третьей Эпохи, не могли быть такими высокими.И все же даже волны померкли перед титаническими корнями, которые простирались по поверхности океана, словно прутья какой-то гигантской клетки – тюрьмы не для кракенов или левиафанов, а для богов и тех, кто их покорил. Сердце колотилось в груди, как гром, ее взгляд проследил за корнями до их истока, до ствола настолько широкого, что его невозможно было описать«Материнское Дерево». Думвинг взревел, и наружу прокатилась мощная ударная волна. На долю секунды тьма отступила. Хикари закрыла глаза и отвернулась, но не раньше, чем увидела нечто непостижимо огромное, силуэт которого отражался в свете древних рун и высшей магии – дерево, дерево, больше любой горы, дерево, корни которого уходили в самое сердце мира, ветви которого пронзали облака и порождали бури и дожди. «Что это?» – прогремел Думвинг. Его глаза дико сверкнули, когда он обернулся к Дримсонг, и воздух задрожал от гнева и горя. «Что за безумие? Это за пределами тени, витающей в Глубинном Сне. Это… это…»«Это воспоминание о Матери-Дереве, которое мир никогда не забывал, мечта, родившаяся, когда ее саженец был посажен в землю, мечта, которая осталась даже после того, как мы превратили ее в пепел и руины, мечта, которую начали боги, но от которой мир никогда не отказывался. Пока существует мир, будет существовать и это воспоминание. И ты знаешь так же хорошо, как и я, что воспоминания обладают силой, Думвинг.»"«Ты должна была рассказать мне об этом раньше!» Взгляд Думвинга пылал, но, несмотря на ярость в нём, он казался моложе, не тем первобытным драконом, которым он стал, а тем молодым драконом, которым он, должно быть, был когда-то, драконом, вынужденным уничтожить того, кто был ему близок после смерти его собственных родителей. «Я имел право знать!»Дримсонг осталась непоколебимой перед его гневом. «Я бы рассказала тебе раньше, если бы это случилось раньше». Она глубоко вздохнула, и тяжесть её многочисленных сожалений обрушилась на её плечи, словно горный хребет. «Я не часто бываю здесь. Здесь небезопасно, даже для меня. Единственные, кто может оставаться здесь долго, — это островные киты, ибо именно сны сделали их такими, какие они есть, и именно во сны они вернутся. Этот океан — это то место, куда они отправляются, когда спят, и когда они уходят, это не к смерти, а в сны других миров, уже не плоти и крови, а снов в истине, и сны соединяют все миры, если ты готов погрузиться достаточно глубоко».Гнев Думвинга слегка утих. «Я слышал странные шепотки об их поведении, но они были настолько необычны, что я не знал, что и думать. Они редко говорят, а когда говорят, то всегда загадками, как будто видят прошлое, настоящее и будущее одновременно и не могут легко отличить одно от другого».«Обычно великий океан под нами спокоен, пугающе спокоен. И все же, когда здесь впервые появились две короны, их свет взбудоражил океан. По крайней мере, так мне сказали островные киты». Дримсонг напряглась. «В прошлом время от времени что-то появлялось из глубин, но всегда снова погружалось в бесконечную бездну. Мир мечтает о многом и никогда не забывает, но каждая мечта редко длится долго, прежде чем ее сменяет следующая. И все же, как бы ни было это изменение тревожно, возможно, оно к лучшему».«Как?» — прямо спросил Думвинг. «Как это можно считать к лучшему?»Дримсонг неопределенно указала на темноту. «Если ты полетишь как можно дальше и быстрее, и будешь лететь как можно дольше, ты найдешь семь мест, где океан самый глубокий. Это семь самых важных воспоминаний мира, семь моментов, которые решили его судьбу. Рождение Семи Богов. Сломанный Бог. Материнское Древо. Владыка Приливов. Безумный Вампир. Изгнанная Звезда. Искаженный Лис. Если бы ты сделал компас, чтобы исследовать это место, это были бы стороны света». Ее голос стал жестким. «Ты уже видел отголоски этих воспоминаний, которые до сих пор висят в Глубинном Сне. Здесь осталось больше, чем просто отголоски, и нам повезло, что они не всплывают надолго, прежде чем снова утонуть в бесконечных воспоминаниях мира».«Копье, которым Кагами меня поразила», — пробормотал Думвинг. «Оно было отсюда, не так ли? Она вытащила его из глубин».«Это было невозможно. Всё, что я знаю, говорит о том, что ничего не может быть взято из этого места. Я могу только предполагать. Она, должно быть, нырнула в воду, чтобы забрать свой приз. Но сделать это, погрузиться в воспоминания мира, лишённого силы этого мира…» «Это не оправдывает её поступков, — сказал Думвинг. — Хотя, возможно, и объясняет их».«В последнее время островные киты чувствовали какие-то изменения, словно сам мир пробуждался, и тем самым придавал большую силу и сущность тому, что таится в океане его древних воспоминаний. Если бы одна из Катастроф каким-то образом вырвалась из этого места и вернулась…».Думвинг прорычал низким, глубоким и ужасным голосом. — «Тогда мы бы убили её, как делали раньше».«Именно тогда корни Матери-Древа начали распространяться, — сказала Дримсонг. «Я сам это видел в последние несколько дней. Они не просто покрывают поверхность. Они погружаются в глубины и связывают то, что там осталось. При жизни она, возможно, не могла сравниться со всеми ними, но здесь важна сила её памяти, и её дочери никогда не забывали, как и мы, и это делает её могущественной».Думвинг медленно кивнул, а затем его внимание привлекло море. Там, внизу, был кто-то ещё. «Кто это?»— «Я надеялся увидеть её», — ответила Дримсонг. «Островные киты говорили о ней, но когда я пытался её найти, она всегда ускользала от меня. Возможно, она ждала не меня».Они спустились, и поверхность океана успокоилась, когда появились несколько титанических силуэтов. Это были киты, поняла Хикари, островные киты, о которых она часто слышала, но никогда не видела, огромные чудовища, чьи тела дремали, пока их души исследовали океаны снов и воспоминаний.Это был единорог, и она смело шагала по морю, ее рог гордо сиял на голове, тьма расступалась перед ней так, как не расступалась даже перед Думвингом и Дримсонгом. Она была неземной, ее красота была завораживающим напоминанием о мире и будущем, которые умерли вместе с богами Первой Эпохи.«Ты — Мать Единорогов, — сказал Думвинг. — Первая и старейшая из своего рода». К удивлению Хикари, он склонил голову, не в знак почтения, а в знак уважения. «Ты старше старейшего дракона и первый друг Матери-Дерева, одна из немногих, кто помнит давние дни своей юности, прежде чем ее ветви раскинулись по небу, а корни достигли сердца мира».Единорог посмотрела на них в ответ. В ее взгляде была вневременная черта, одновременно похожая и отличающаяся от пропасти Веков, которая таилась в глазах Думвинга. «Да». Она помолчала, и в ее голосе прозвучала нотка причудливости. «Или, возможно, когда-то я ей была».«Ты погибла, — сказал Думвинг. — От рук Сломанного Бога. Мать-Древо оплакивала тебя».«Я всегда была скорее мечтой, чем плотью и кровью», — сказала единорог. «Не как драконы древности. Я была мечтой богов, их мечтой о защищенных лесах и скрытых долинах, о нетронутых кронах деревьев и журчащих ручьях. Я была чувством чуда в их сердцах, тоской по дому, который они даже не помнили, но никогда не переставали искать». Она тихонько усмехнулась. «Возможно, поэтому мои потомки такие гордые и высокомерные, такие осуждающие. Они чувствуют тяжесть мечты, которая меня породила, но забыли, что мечты не должны судить. Они просто есть».«Ты похожа на Мать-Дерево?» — спросил Думвинг. «Ты… еще один плод этого места? Еще одно воспоминание, обретшее форму?»«В некотором смысле. Мир шевелится. Будущее, которое он видел, приближается, и время выбора приближается. Я вернулась, потому что в какой-то мере вернулась и мечта, которая меня породила. То же самое и с Матерью-Деревом».«Говори прямо. Что здесь происходит?» — прорычал Думвинг.«Я не могу. То, что здесь происходит, выходит за пределы моего понимания. Но есть одна вещь, которую я могу тебе сказать, одна вещь, которую мне удалось понять. Посмотри на горизонт, туда, где свет будущего падает на тени прошлого. Мы стоим на краю забвения… или на пороге золотого века».Думвинг уставился на единорога, и хотя они не обменялись ни словом, молчание между ними говорило о многом. «Еще одна Катастрофа».Единорог кивнула. — «Что еще могло бы так потрясти мир? Но эта… эта будет другой. Так или иначе, она будет последней».Глаза Думвинга расширились. — «Откуда ты можешь быть уверена?»«Я не уверена, но мир — да. Я искала дно океана и искала вершину небес. Ты прекрасно знаешь, что никакая вода не может мне помешать, как и облака не способны преградить мой путь. Следующее будет последним, ибо либо мир будет им разрушен, либо поднимется сила, которой не сможет бросить вызов ни одна Катастрофа. Таковы будущие, которые предвидел мир». «Можешь ли ты рассказать нам о грядущей угрозе?» — спросил Думвинг, как всегда практичный. — «Предупреждён — значит вооружён». «Нет. Не могу. В снах мира скрывается лишь тьма, и она либо поглощает всё, либо изгоняется. Но я здесь не одна. Вы уже видели изменения, которые претерпело Материнское Древо, но другие… воспоминания о них тоже пробудились, и вы лучше меня знаете, какую угрозу они могут представлять, если их оставить без контроля».«Возможно, боги могли бы оказать нам помощь, ведь мы — их дети, и они любили нас настолько, что умерли за нас», — вздохнула Дримсонг. «Но они были убиты Сломанным Богом, и их падение было настолько сильным, что даже воспоминания мира о них фрагментированы. Что касается остальных, то это были их грехи: жадность, высокомерие и безумие. Только Мать-Дерево была другой. Возможно… возможно, именно поэтому оставшийся от неё фрагмент решил заточить остальных в клетку». «Мы убили её», — сказал Думвинг. «Она должна ненавидеть нас».«Ты был ближе всех к ней, когда она пала. Проклинала ли она тебя перед смертью? Тебя, дракона, которого она любила как сына». Голос Матери-Единорога был мягким, но ранил глубже любого ножа. «Я видела остальных. Даже сейчас они проклинают мир и тех, кто их убил. Они проклинают тебя, Думвинг. Но проклинала ли Мать-Дерево тебя перед смертью, раненная драконьим огнём и убитая, по сути, колдовством?».«Нет», — наконец произнес Думвинг мягким, мягким, мягким голосом, на века моложе его. «Она не была такой. Даже в конце. Я думаю… я думаю, даже тогда она была скорее печальна, чем зла».«Тогда у тебя есть ответ, или его часть. Остальное могла дать только она, но она не была такой, какой была я — и я сомневаюсь, что сохранившаяся память о ней сможет дать тебе ответы, которые ты ищешь».Плечи Думвинга поникли, а затем он выпрямился. Огонь, который пылал в нем с самого дня его рождения, немного погас, но теперь он снова вспыхнул, подпитываемый его яростной, непоколебимой волей.«Я думаю, она бы гордилась», «Жаль, что я не знала тебя лучше при жизни». Ее взгляд стал отстраненным, и ее фигура мерцала, как туман на ветру. «Мир вращается во сне, и я устаю. Возможно, мы еще поговорим. Возможно, нет». Она повернулась, словно собираясь уйти, но остановилась, склонив голову, словно слушая песню, которую слышала только она. «Скажи мне, Думвинг. Думаешь, боги, которых мы знаем, создали этот мир, призвали его из небытия, существовавшего до него?»Думвинг молчал. Он тщательно подбирал слова. «Они сформировали его. Как скульптор высекает статую из мрамора, так и этот мир они сформировали по своему вкусу».Единорог усмехнулась. «Ты уклоняешься от ответа, но это тоже ответ. Я не думаю, что они создали его, по-настоящему. Вместо этого они просто сформировали его. Ибо если они могли призвать такой мир из ничего, если они могли создать его, как же они могли пасть перед Сломанным Богом? Ты видел его. Ты видел, на что он способен. Могло ли это мерзкое существо противостоять силам, которые создали мир из ничего? Нет. Но он мог убить тех, кто сформировал такой мир. Кто же тогда, Думвинг, создал этот мир?»«Я не знаю». Думвинг покачал головой. — А это вообще имеет значение?».«Конечно, это так. Сломанный Бог был частью чего-то, чего-то гораздо худшего, чем мы с тобой можем себе представить, чего-то бесконечно более могущественного. Изгнанная Звезда была тем же самым, или, по крайней мере, мне так кажется, после того, как я мельком увидела то, что от нее осталось в этом месте. Наши боги, я думаю, тоже были лишь частями большего целого».«Если такое большее целое существовало, то оно больше не существует. Иначе почему мы остались сражаться в этих битвах в одиночку?» — спросил Думвинг. В его голосе не было горечи. Какая бы горечь он ни испытывал, она давно прошла, подумала Хикари, сгорела, как пламя всех драконов, отправившихся сражаться в Первую Эпоху.«Ты прав. Но подумай вот о чём. Изгнанная Звезда и Сломанный Бог — оба примера зла, превосходящего наше понимание. И всё же мы всё ещё здесь. Ты, должно быть, чувствовал это, когда сталкивался с Изгнанной Звездой. Она всё ещё где-то там, и даже мельчайший фрагмент его сущности причинил ужасный хаос. Но если она там, то почему звёзды всё ещё светят? Почему наш мир не объят пламенем ее суда? Почему мы вообще всё ещё здесь? Если существует непостижимое зло, то почему оно ещё не уничтожило нас?»Думвинг молчал.Единорог мягко улыбнулась. «Ты знаешь почему. Потому что там, за пределами нашего мира, существует и непостижимое добро. Я лишь тень воспоминания, но я тоже видела его, как и ты. Великий серебряный глаз, освещающий астральный план. Если есть зло, то должно быть и добро, иначе зло уже восторжествовало бы». Единорог махнула рукой, и Думвинг опустил голову. Нежно, словно благословляя ребёнка, она наклонилась вперёд, пока кончик её рога не коснулся его морды. «Мы не одни, Думвинг. Никто из нас. Никогда не забывай об этом».И затем она исчезла, оставив после себя запах древних лесов и тайных долин. Она исчезла, и всё же нежное сияние её рога осталось, тёплое, как весеннее солнце, рождённое из сна, но более реальное, чем всё, что когда-либо видела Хикари.«Что ты теперь будешь делать?» — спросил Думвинг у Дримсонга. Он закрыл глаза, и выражение его лица расслабилось. Он снова стал молодым драконом, молодым, глупым и свободным от бремени Веков. Затем его глаза снова открылись, и он снова стал Думвингом, невыразимо старым и не поддающимся исчислению.«Я буду продолжать охранять это место. Когда я не смогу этого сделать, я пошлю своих последователей вместо себя, но я должна быть осторожна. Даже они не смогут долго здесь задержаться, и островные киты в основном удалились в свои сны. Все, что они хотели мне сказать, они уже сказали. Если что-то изменится, я сообщу вам».«Сделайте это». Думвинг твердо кивнул. «Это… меня беспокоит». Он сжал челюсти. «Если единорог говорит правду, то нам предстоит победить последнюю Катастрофу. Пусть так и будет. Мы победили остальных. Нам просто нужно победить и эту». Он сделал паузу. «Но пока не делитесь этой информацией с остальными, кроме Фрактал Рейн. Ее зрение может помочь нам определить истину в этом деле. Если слова единорога окажутся ложными, это может принести больше вреда, чем пользы».Дримсонг посмотрела вдаль, на Материнское Дерево, а затем на две короны над головой. «Надежда — опасная вещь. Иметь надежду — значит обрести новую жизнь, но потерять ее может быть хуже смерти». Она сделала паузу. «Мать-Дерево однажды сказала мне это».«Это делает её и прекрасной тоже». Думвинг слабо улыбнулся. «Мать-Дерево тоже это сказала». Примечания автора:После небольшого перерыва в мире сёнэн-битв мы возвращаемся к нашей запланированной программе в жанре высокого фэнтези. Вместо того чтобы объяснять или углубляться в содержание этой главы, я просто предоставлю вам возможность строить безумные предположения. Приятного чтения. ---------- Дополнительная история 8: Святилище Глаза Брата Дракона слегка сузились, и Хайтао перестал жевать рыбу, которую ему дали, чтобы ткнуть двойника одним маленьким когтем.«Что случилось?» — прогремел Сян.Человек-тигр был в процессе изготовления каноэ. Это было не самое большое судно, но оно должно было хорошо служить у побережья, в реках и мангровых зарослях рядом с его новым домом. Брат Дракон неуклонно истреблял или покорял самых опасных водных хищников, и несколько групп русалок также приблизились и попросили служить Думвингу в обмен на право жить на его территории. По-видимому, в глубоких водах мира шла ожесточенная борьба, и эти русалки либо не хотели в ней участвовать, либо уже потерпели поражение. Не в силах защитить себя, их единственным реальным выбором было обратиться за защитой к тому, кто достаточно силен, чтобы гарантировать их безопасность.«Нарушители», — сказал Брат Дракон. «Они перешли границы моих владений».Человек-тигр отложил инструменты. «Нам стоит волноваться?»«Нет», — ответил Брат Дракон, расправив крылья. — «Я легко с ними справлюсь. Однако безопаснее всего будет встретиться с ними над водой, прежде чем они высадятся на берег». Он кивнул Хайтао. — «Используй свою магию, чтобы создать туман над этой местностью. Он не защитит тебя от нападения, но должен скрыть тебя от посторонних глаз».Маленькая саламандра серьёзно кивнула, её обычная глуповатая улыбка сменилась более мрачным выражением лица.«Ты можешь помочь ему», — сказал Брат Дракон Сяну. — «Он сможет помочь тебе разобраться в магии». Его губы изогнулись в улыбке. — «Он может быть молод, но он — водяная саламандра. Мало кто знает воду так, как он».И тут Брат Дракон взмыл в воздух, его крылья быстро понесли его над морем. Однако он не улетел далеко, решив телепортироваться до конца пути, как только окажется вне деревни и её вод. Вейвстрик бросил взгляд через плечо. Морские дрейки снова приближались. Обычно обычный морской дрейк не представлял бы никакой угрозы для дракона Первого Пробуждения, особенно того, кто уже стоял на пороге Второго Пробуждения. Однако маленький остров, на который он и его подруга заявили права, оказался в самом центре титанической битвы между двумя гигантами глубин: кракеном и левиафаном, оба из которых находились на уровне, соответствующем Четвёртому Пробуждению своего вида. Вместо того чтобы остаться там и погибнуть, он и его подруга бежали, забрав с собой своих драконят.Несмотря на все их усилия, они чуть не погибли в перестрелке. В конце концов им удалось сбежать, но не раньше, чем они получили несколько серьезных ранений. Поскольку их детеныши больше не могли летать, а им обоим нужно было место для отдыха и восстановления сил, они высадились на первом острове, который встретили после выхода из зоны боевых действий. К сожалению, этот остров уже был захвачен кланом морских дрейов. Самый могущественный из них едва мог сравниться с драконом, недавно достигшим Первого Пробуждения. Однако раны, полученные Вейвстриком и его спутницей, означали, что они были не в состоянии сражаться, особенно против целого клана дрейков.К своему стыду, Вейвстрик понял, что у него нет другого выбора, кроме как вести переговоры. Он взял с собой как можно больше своих сокровищ и предложил несколько ценных предметов в надежде получить безопасное место для отдыха, хотя бы на день-два. Морские дрейки отвергли предложение и напали. Сначала они нацелились на его детенышей, вынудив его и его спутницу защищать их. Из-за ран и огромного количества противников ситуация быстро стала невыносимой.Неся своих измученных и потрепанных детенышей, он и его спутница бежали, надеясь, что морские дрейки оставят их в покое.Им не повезло.Вместо этого морские дрейки преследовали их по открытому морю. Он видел это в их глазах. Они были голодны, жаждали убить его и его семью и полакомиться их плотью. Драконы были могущественными существами, и поедание сердец его и его семьи, несомненно, позволило бы предводителю морских дрейков достичь уровня, эквивалентного Второму Пробуждению. Их плоть, чешуя и другие части тела также стали бы мощными катализаторами, стимулирующими рост других дрейков.Будь он хорошо отдохнувшим, он смог бы убить вожака дрейков, пока его подруга сдерживала остальных. Но измученный, раненый и вынужденный защищать двух драконят, он мог лишь прикрывать отчаянное отступление своей семьи.Что касается их пункта назначения, говорили, что неподалеку находится царство великого Думвинга. Если бы они смогли добраться до него, то, возможно, нашли бы там убежище. Они не знали первородного дракона, но он ни за что не потерпел бы нападения дрейков на своих драконов. По крайней мере, он бы вмешался и защитил их детенышей, и даже если бы Вейвстрик погиб, если бы его детеныши выжили, он бы умер спокойно. По крайней мере, Думвинг защитил бы их, пока они не смогли бы выжить самостоятельно.«До цели осталось совсем немного», — Вейвстрик передал детеныша, которого нес, своей спутнице. Теперь она держала обоих детенышей в своих когтях. «Возьми их обоих».«А ты?» — его спутница повернулась к нему.«Мы медлительны и быстро утомляем. Они нас поймают». Вейвстрик достал последние зелья и активировал оставшиеся у него скудные заклинания. «Я задержу их».Его спутница не остановилась в своем полете. Она знала так же хорошо, как и он, что это был их лучший вариант. Лучше, чтобы он погиб, а они трое выжили, чем чтобы погибли все четверо. «Пусть Семь Богов дадут тебе силы».Вейвстрик глубоко-глубоко вздохнул и запечатлел в своей памяти образ убегающей подруги и детенышей. Страха не было, только ярость. Ярость на дрейков, которые могли бы убить его семью, и ярость на обитателей глубин, которые изгнали их из дома. Но ярость была благом. Страх мог лишить его сил. Ярость же позволяла ему игнорировать боль от ран и отгоняла туман, проникающий сквозь края его зрения. Даже с зельем он был далек от своей полной силы. Его глаза сузились, когда он посмотрел на предводителя дрейков, и он взревел – громкий, громогласный вызов.«Трус!» – прогремел он. «Встреться со мной!»Дрейк рассмеялся и ничего не ответил. Вместо этого он жестом махнул рукой, и его последователи бросились вперёд, давая ему необходимое пространство для подготовки смертоносной магии. Вейвстрик прорычал ещё одно оскорбление. Здесь было две дюжины дрейков. Даже дюжины вместе с предводителем были бы достаточны, чтобы одолеть его и его спутницу в их нынешнем положении. Он оскалил зубы, и вода под ним зашевелилась, когда его угасающая магия потянула океан, вырезая из волн водяные копья.«Не думайте, что я легко сдамся!» Вейвстрик бросился вперёд, и созданные им водяные копья обрушились на врагов. Первые несколько копий были невероятно эффективны, пронзая дрейков, в которых он целился. Однако оставшиеся дрейки рассеялись, окружив его со всех сторон и обрушившись на него зубами, когтями и магией. Он сражался изо всех сил, несмотря на то, что один дрейк цеплялся за крыло, а другие боролись за его хвост и царапали ему горло. Из него вырвалась новая волна магии, нескоординированная, необузданная и дикая, отчаянная попытка отбросить её.И тут нанес удар предводитель дрейков.Поток ветра и воды ударил так сильно, что пробил чешую на его животе и вырвался из спины. Лишь в последний момент ему удалось увернуться от мгновенной смерти, но даже так он чувствовал, как силы покидают его тело. Нет. Пока нет. Он сосредоточился на своей ярости, на бешенстве, которое все еще бурлило в его жилах. Кровь закипела, багровый пар поднимался из раны в животе, когда его наполнил прилив неистовой силы. Он схватил дрейка челюстями и укусил, почти разорвав другого пополам. Дикий взмах когтей отбросил еще одного, а сам он выпустил из пасти водяное копье, рассекая третьего и четвертого. Но их было слишком много, и предводитель дрейков уже готовился к новой атаке.БУМ.Предводитель дрейков растворился в облаке крови и внутренностей, которое тут же испарилось в последовавшем за этим облаке расплавленного жара. А потом раздался гром, раскаленный взрыв воздуха, расколовший небо и заставивший оставшихся дрейков в ужасе и замешательстве метаться. Несмотря на раны, Вейвстрик пытался освободиться, но дрейки, цеплявшиеся за него, сначала схлопнулись, а затем с силой взорвались. Что это было... телекинез?Остальные дрейки разбежались. Вейвстрик, едва осознавая происходящее, огляделся, пытаясь разглядеть, кто ему помог, но ничего не увидел. Внезапно рядом с ним появился маленький дракон.«Выпей это». Дракон бросил ему зелье. «Сейчас».Вейвстрик знал, что лучше не задавать вопросов. Дракон такого размера не должен так легко ускользать от его чувств. Это должен быть либо клон, либо двойник, либо какая-то иллюзия. Красная и синяя чешуя была еще одной подсказкой. «Спасибо». Он жадно выпил зелье. По сравнению с зельем, которое он выпил раньше, эффект был колоссальным. Предыдущее зелье он сам, используя свои скудные навыки, создал. Это же зелье было шедевром. В одно мгновение его раны зажили, и магия восстановилась. Он зарычал, наполнившись новыми силами, и приготовился преследовать отступающих драконов.«Не беспокойтесь». Вспыхнула вспышка, и лучи света вырвались из маленького дракона. Они преследовали убегающих дрейков, поражая каждого из них, а затем взрывались с яростным взрывом необузданной силы и обжигающего жара. «Они больше не будут вас беспокоить».Вейвстрик благодарно склонил голову. «Моя пара? Мои детеныши?»«Они в безопасности. Я проходил мимо них по пути сюда. Я оставил им зелья. С ними все будет хорошо. Никакого вреда им не будет в владениях Думвинга».Вейвстрик наконец позволил себе расслабиться. «Кто... ты?»«Я — Брат Дракон. Я — представитель Думвинга в этом регионе, пока он встречается с другими первородными драконами». Маленький дракон обернулся. «Следуйте за мной. Похоже, нам нужно многое обсудить». Примечания автора:В отсутствие Думвинга битва в глубинах продолжается. К сожалению, хотя пара драконов Первого Пробуждения большую часть времени может удерживать небольшой остров, они оказываются в большой беде, когда настоящие титаны глубин начинают оказывать на них давление. Аналогично, драконы и дрейки часто сталкиваются, и пара тяжело раненых драконов Первого Пробуждения с детенышами — это, по сути, ходячая сокровищница для большой группы дрейков с лидером, эквивалентным Первому Пробуждению.Конечно, эти дрейки — всего лишь пушечное мясо для кого-то вроде Брата Дракона, не говоря уже о Думвинге. Для тех, кому интересно, Брат Дракон телепортировался на окраину своего царства, перехватил пару и детенышей Вейвстрика, чтобы дать им зелья, прежде чем перейти в режим скрытности и уничтожить единственную «угрозу» в группе, а затем расправиться с дрейками на Вейвстрике. Оттуда дрейки убежали, думая, что смогут улететь в безопасное место. Но этого не произошло. Заклинание в конце было модифицированным Огненным Копьем с вплетенными в него взрывными и самонаводящимися свойствами.Не беспокойтесь о деревне. Брат Тигр, вероятно, дал им указания никому не причинять вреда, а также связался с Сяном, чтобы сообщить ему, чего ожидать. К тому же, ни один уважающий себя дракон не станет драться с саламандрой. Наоборот, детеныши будут рады наконец увидеть настоящую саламандру своими глазами.С точки зрения дрейков, преследование семьи было правильным решением. Убийство их принесло бы им огромную выгоду, огромное количество ресурсов. Более того, как часто они будут находить пару драконов Первого Пробуждения с детенышами, да еще и в таком плохом состоянии? Риск стоил того, хотя, вероятно, им следовало прекратить преследование, как только они перебрались во владения Думвинга, поскольку Думвинг способен как на телепортацию, так и на сверхдальние снайперские атаки. ---------- Дракон делает выбор Фрактал Рейн. Она не была драконом-музой, но её мать была. Земли Снов не приветствовали её так, как приветствовали Дримсонг, но и не были для неё закрыты. Возможно, она не могла проникать так глубоко, как другие драконы, но всё же чувствовала их влияние на нити судьбы.И что-то изменилось.Она пробудилась от сна и поняла, что что-то не так. Это выходило за рамки инстинкта. Это был зуд, который начинался глубоко внутри неё и оседал за её калейдоскопическими глазами. И когда она использовала эти глаза, чтобы заглянуть в будущее, она издавала звук, что-то среднее между всхлипом и смехом.Бесчисленные нити судьбы, бесчисленные возможные варианты будущего, бесконечное море возможностей… всё это сузилось, и та скудная горстка оставшихся судеб была связана с одним-единственным событием. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что это за событие. Она видела подобное раньше — шесть раз. Однако каждый раз она замечала проблески будущих катастроф, новых переломных моментов, которые нужно было преодолеть. На этот раз их не было. Семь Богов и семь Катастроф. В этом была жестокая симметрия, ужасная рифма и логика, которые казались правильными так, как мало что когда-либо прежде.Вскоре после неё проснулся её сын, и он отреагировал примерно так же, как и она. Она терпеливо ждала, пока он пытался разрушить барьеры, скрывавшие будущее от его взгляда. В конце концов, он, измученный и усталый, опустился на корточки, с выражением шока на лице.«Что ты видел?» — спросила она. Она не собиралась рассказывать ему, что видела. Это могло повлиять на него. Вместо этого они решили действовать как два независимых наблюдателя. «Сын мой, что ты видел?».«Ещё одна Катастрофа», — выдохнул он. «Но эта будет другой… там… другой не будет». Он тяжело сглотнул. «Мать, что это значит?»«Это значит, что если мы победим, то обретем силу, достаточную, чтобы с легкостью отразить любую другую Катастрофу. Но если мы проиграем, то в новой Катастрофе не будет необходимости, потому что никого из нас не останется в живых, чтобы противостоять ей». Фрактал Рейн усмехнулась. «Неудивительно, что мои сны прошлой ночью были такими странными. Мне приснилось Материнское Древо и рог, сияющий во тьме».«Я увидел корону синего и красного цвета», — добавил ее сын. «Сияющую, как солнце в небе, но она была не одна. Рядом с ней была еще одна корона, ужаснее всего, что я когда-либо видел».«Дримсонг — мастер толкования снов, но я не думаю, что здесь нужна ее помощь». Фрактал Рейн поднялась. «Никому об этом не говори. Я должна посоветоваться по этому поводу с Думвингом и Дримсонг». Ее глаза снова зачесались. Это был плохой знак. Здесь нужно было принять важное решение. Однако она не могла понять, что это было.«Ты сейчас уходишь?» — спросил он.«Да». Она покинула предоставленное им логово и взлетела. «Боюсь, это дело не терпит отлагательств».Прибыв в логово Думвинга, она обнаружила там двух посетителей. Прибыла Дримсонг, а также Регал Флейм, и последняя хмуро смотрела на первую.«Слишком рано для визита», — прорычала Регал Флейм. «Что привело тебя в логово Думвинга так рано утром?»Нерешительность Дримсонг не помогла ей. «Это личное дело».Это было неуместно. Регал Флейм ощетинилась, но Фрактал Рейн вмешалась, прежде чем гнев багровочешуйчатого дракона успел усилиться.«Прекратите», — сказала Фрактал Рейн. «Я тоже пришла встретиться с Думвингом». Она ровно встретила взгляд Королевского Пламени. «Я здесь по той же причине, что и Дримсонг, я думаю».«И по какой причине?» — спросила Регал Флейм.«Речь идёт о будущей опасности, которая нас ждёт», — ответила Фрактал Рейн.Гнев Регал Флейм тут же исчез. На его месте проявилось благородство, которым она славилась. Какими бы ни были её личные чувства в подобных вопросах, суждения Регал Флейм обычно были безупречны.«Говори», — сказала Регал Флейм. «Какая опасность?» Её глаза сузились. «Что вы двое видели?»Из огромной пещеры перед ними послышалось движение, и появился Думвинг, чешуя которого блестела в лучах утреннего солнца. Его осанка была суровой, но при взгляде на Регал Флейм в его глазах промелькнула нотка нежности. Однако она быстро исчезла, когда он увидел Фрактал Рейн.«Я собирался тебя найти», — прорычал Думвинг. «Но, похоже, ты пришла ко мне».«Мне нужно знать, что произошло прошлой ночью», — сказала Фрактал Рейн. «Что случилось в Землях Снов?»Выражение лица Думвинга мгновенно стало настороженным. «Это непростое дело для обсуждения».Фрактал Рейн потребовалось мгновение, чтобы понять, что он не просто колеблется рассказать ей — он колеблется, когда рядом Регал Флейм. Это означало, что всё, что они видели в Землях Снов, должно иметь огромное значение. Она почувствовала себя увереннее в точности своего предчувствия, ведь только откровение о финальной Катастрофе могло довести Думвинга до такого состояния. Но скрывать это даже от Регал Флейм? Она понимала логику, но…Нет.Это важно. Это один из тех моментов, когда судьбу можно изменить. Но она знала Думвинга. Он часто был упрям. Если он хотел сохранить что-то в секрете, то…«Ты не одна», — слова сорвались с её губ, когда она не подумала. Она слышала их, едва слышный шёпот, во сне прошлой ночью, но сейчас они показались ей уместными.Думвинг и Дримсонг отшатнулись, словно их ударили. Регал Флейм уставилась на них. Долгое время Фрактал Рейн боялась, что Думвинг продолжит настаивать на сохранении тайны, но затем что-то внутри него расслабилось.«Нет», — тихо сказал он. «Я не один». Он вздохнул. «Но не здесь».Он взлетел в воздух, и они последовали за ним над пустыней. Там, подальше от посторонних глаз, он использовал магию, чтобы скрыть их и их разговор от других. Фрактал Рейн добавила свою магию, гарантируя, что все сказанное здесь останется между ними.«Ты что-то видела», — сказал Думвинг. «Этими глазами».Фрактал Рейн кивнула. «Видела».«Тогда скажи мне», — сказал он. «Будет ли это последний раз? В Землях Снов мне говорили, что будет, но я не буду вселять надежду в других, основываясь только на этом».Фрактал Рейн оскалила зубы. «Будет».«Насколько ты уверена?» — спросил он.«Мой сын видел то же самое. Я бы поставила на кон свою жизнь». Она замолчала, поняв, что зуд в глазах резко утих. «Я ставлю на это свою жизнь».«Понимаю». Думвинг взглянул на Регал Флейм. «Тогда мы должны рассказать ей — а потом и остальным».И тут он и Дримсонг заговорили. К тому времени, как они закончили, Регал Флейм замерлА. В этой тишине Фрактал Рейн добавила свои слова. Только когда она закончила, Регал Флейм снова заговорила.«Это… это действительно ужасная новость», — пробормотала она. «И я понимаю, почему вы хотите сохранить это в секрете. Но если вы сохраните это в секрете, и остальные узнают, я не думаю, что все они воспримут это хорошо».Выражение лица Думвинга не изменилось, но он напрягся. «Возможно, вы правы». Он встряхнулся. «В любом случае, теперь, когда Фрактал Рейн дала подтверждение, я считаю, что нам следует сегодня вынести этот вопрос на обсуждение остальных. Я уже планировал представить планы по расширению сотрудничества и развитию, но эта новость только укрепляет мою решимость довести эти предложения до конца». Его глаза вспыхнули золотом. «Этот мир пережил шесть Катастроф. Вместе мы можем обеспечить ему выдержать седьмую. А затем…» — он сделал паузу, и на мгновение Фрактал Рейн почти представила себе корону синего и красного цвета над его головой. «А потом посмотрим, что принесет будущее». Штормбрингер устроилась на корточках на плато. Встреча должна была скоро начаться, и остальные начали занимать свои места. Наиболее заметным было открытое пространство рядом с Квакеклоу. Это место принадлежало Чазмфангу до его падения в Пятой Эпохе. Было бы практичнее изменить их позиции, но пока никто не сдвинулся с места, чтобы сократить расстояние. Да и не собирались. В отличие от Соулсикера, который был жалким предателем, или Дримсонг, сбежавшей из него, Чазмфанг погиб, защищая их мир. Это было достойно уважения, и оставить для него место было наименьшим, что они могли сделать, чтобы почтить его память.Конечно, он был не единственным первородным драконом, погибшим от рук Катастрофы. Многие из них пали в схватке с Матерью-Древом и Повелителем Приливов, но к Четвертой Катастрофе они стали гораздо лучше работать вместе. Никто из них не погиб в битве с Безумным Вампиром, и, возможно, это сделало их высокомерными. Она и остальные знали Чазмфанга гораздо лучше, чем драконы, павшие в результате предыдущих Катастроф, поэтому его потеря ощущалась острее.Квакеклоу выглядел так, будто был готов сражаться за сохранение позиции своего брата, но когда никто не двинулся с места, чтобы сократить отставание, он заметно расслабился. Вероятно, в этом сыграл роль памятник Пятой Катастрофе. Он прибыл раньше остальных, и она видела, как он снова и снова рассматривал его, словно пытаясь запечатлеть героический образ своего брата в своей памяти. В конце концов, он отвернулся от него, бормоча себе под нос, что Думвинг не совсем точно изобразил его брата. Однако в его словах не было прежнего жара и яда, и часть скорби, которая окутывала его, словно саван, словно рассеялась.«Думвинг опоздает», — прорычал Квакеклоу.Штормбрингер могла бы проигнорировать это замечание, но во время своего полета утром она кое-что увидела. У неё была привычка рано вставать, чтобы летать, и она поощряла своих последователей делать то же самое — и играть в своего рода воздушные догонялки, которые были одновременно приятными и идеально подходили для оттачивания их способностей. Именно во время того утреннего полёта она увидела Думвинга, направляющегося в пустыню в сопровождении Регал Флейм, Фрактал Рейн и Дримсонг. Да, они использовали магию, чтобы скрыться, но она заметила их по ветру, который они создавали во время полёта. Как дракон бури, она могла управлять ветрами, поэтому определить личность человека по ветру было несложно. Обычно Думвинг принимал меры, чтобы избежать обнаружения, поэтому он, должно быть, очень спешил.«Я видел его раньше», — протянула Штормбрингер. «С Регал Флейм, Фрактал Рейн и Дримсонг».Это замечание прервало разговоры остальных. Даже Квакеклоу был поражён.«Ха!» — Эшхарт разразился глубоким, громогласным смехом. Зловещий оранжевый свет просиял между его чешуйками, и земля задрожала. «Похоже, мой друг наверстывает упущенное». Он выпятил грудь. «Когда появятся детеныши, я намерен стать их любимым дядей».«Вряд ли Думвинг делает то, что ты задумал», — ответил Фростфанг. Зимний дракон, как обычно, был голосом разума. «Он был чем-то вроде монаха большую часть своей жизни. Кроме того, даже если бы он этого хотел, ты действительно думаешь, что Регал Флейм захотела бы поделиться, или что Фрактал Рейн заинтересована в этом?»«Ах». Веселье Эшхарта утихло, и он склонил голову к Обливионкаллеру. «Возможно, я оговорился».Штормбрингер сдержала смешок и проигнорировала предупреждающие взгляды, которыми ее одарили Обливионколер и Фатхомбиндер.«Хотя…» — сказал Эшхарт. «Если бы у Регал Флейм родились детеныши, их бы звали как ее или как нас?»«Как ее», — тихо ответил Обливионколер. — «Поэтому Регал Флейм носит такое имя».*1*«Понятно», — кивнул Эшхарт. — «Смотрите, вот они».Прибыл Думвинг вместе с Регал Флейм, Фрактал Рейн и Дримсонг. Он приземлился и занял свое обычное место на плато, то, которое выходило на истинный север. Это было его право как их лидера. Регал Флейм выбрало место справа от него — позицию, которую когда-то занимала Доунскейл. Если Думвинг и подумал об этом что-то плохое, он предпочел оставить это при себе.«Приветствую», — начал Думвинг. — «Благодарю вас всех за участие в этом собрании. Нам предстоит обсудить много важных вопросов, и вы можете быть уверены, что у каждого из вас будет возможность высказаться. Однако сначала мы должны кое-что обсудить». Он наклонился вперед. «Со временем вы, возможно, решите поделиться этим со своими последователями, но пока это должно остаться между нами».Как и другие, Штормбрингер решила взять с собой горстку своих последователей. Они расположились позади неё. Вместо того чтобы говорить, они пришли послушать и поучиться. Обычно она могла бы поддразнить Думвинга и пожаловаться на то, что ей приходится их прогонять. Однако по его поведению и выражению лица она поняла, что это не шутка.«Оставьте нас», — сказала она, не потрудившись обернуться, когда остальные тоже отпустили своих последователей.Как только их последователи ушли, Думвинг и Фрактал Рейн начали накладывать магию на окружающую местность, не позволяя никому наблюдать за ними.«Что это за серьёзное дело?» — спросил Квакеклоу. «Вы ведёте себя так, будто на нас надвигается ещё одна Катастрофа».Думвинг мрачно рассмеялся. «Я собирался подойти к этому вопросу более тактично».Но раз уж вы об этом заговорили…»Дальше последовало нечто одновременно захватывающее, поучительное и ужасающее.Ещё одна Катастрофа. Всего одна. Если бы они смогли победить эту Катастрофу, то были бы свободны. Но если бы они потерпели поражение…К тому времени, как Думвинг, Фрактал Рейн и Дримсонг закончили говорить, Штормбрингер больше не носила свою обычную насмешливую улыбку, потому что это была не шутка.«Как видите, мы стоим на перепутье, — сказал Думвинг. — Где победа откроет будущее, более светлое, чем любое, которое мы можем себе представить, а поражение приведет к нашей смерти и разрушению этого мира».«Я рад, что не сплю, — сказал Эшхарт, его глаза сияли. — Мысль о том, чтобы проспать величайшую битву, которую когда-либо увидит наш мир… Я бы не смог вынести стыда, пропустив её».«Что ты предлагаешь?» — спросил Фатхомбиндер. «У тебя должны быть планы».«Да, — сказала Штормбрингер. — Говори, Думвинг. Ты привёл нас так далеко… и хотя твоё руководство не было идеальным, ты ещё не подвёл нас».Думвинг на мгновение задумался, и Штормбрингер воспользовалась этим временем, чтобы собраться с мыслями. Перспектива избежать дальнейших Катастроф была заманчивой, но она понимала, что не стоит ставить телегу впереди лошади. Если они хотели заполучить это светлое будущее, им нужно было сразиться с грозным врагом, стоящим перед ними.«А можете ли вы рассказать нам что-нибудь еще о враге, который нас ждет?» — спросил Фатхомбиндер. «Предупрежден — значит вооружен».«К сожалению, не могу», — сказала Дримсонг. «Хотя я продолжу следить за Землями Снов. Я сообщу вам всем, если узнаю что-нибудь еще». «Я тоже не могу рассказать вам больше», — добавила Фрактал Рейн. «Я даже не могу назвать точное время и место, но, судя по тому, что я видела… я не думаю, что эта Эпоха будет дольше предыдущей». «Ах», — вздохнул Фатхомбиндер. «Это помогает, хотя и совсем немного. Но, по крайней мере, ждать нам не придётся слишком долго». Он нахмурился. «Больше всего меня раздражает ожидание перед битвой».«Действительно», — тонко улыбнулась Парагонмиррор. «Как только битва началась, времени для страха, беспокойства или сомнений больше нет. Но в преддверии битвы времени для таких вещей предостаточно — слишком много времени».«Мы должны сотрудничать теснее», — сказал Думвинг. «Первая Катастрофа была настолько могущественным врагом, что победить могли только боги, и даже им понадобилась помощь почти каждого живого дракона, чтобы одержать победу. Против Матери-Древа именно наше сотрудничество и координация позволили нам одержать победу. То же самое было и против Повелителя Приливов. А против Безумного Вампира именно его способность идеально контролировать огромное количество войск на обширной территории поначалу поставила нас в невыгодное положение. Однако, как только мы смогли собраться с силами, мы смогли победить его. Тем не менее,против Изгнанной Звезды и Шестой Катастрофы…»«Изгнанная Звезда застала нас врасплох», — голос Квакеклоу был ледяным. «И мы заплатили за это кровью. К тому времени, как мы смогли должным образом скоординировать свои действия…»«И Шестая Катастрофа почти одержала победу, изолировав каждого из нас и помешав нам работать вместе», — сказал Думвинг. «Коварная стратегия, но очень эффективная. За исключением Первой Катастрофы, каждый раз, когда мы могли собрать все свои силы и скоординировать действия, мы одерживали победу. Если нам предстоит столкнуться с последней Катастрофой, мы должны действовать так, как будто она будет могущественнее любой из тех, с которыми мы сталкивались до сих пор. Соответственно, мы должны обеспечить, чтобы наша координация и сотрудничество были лучше, чем когда-либо прежде».«Что ты задумал?» — спросила Парагонмиррор.Думвинг не стал подбирать слова. Он изложил свои планы. По сути, они были простыми, но их влияние потенциально было огромным. Вместо нерегулярных встреч, на которых они и их последователи обменивались новостями, он хотел, чтобы между каждым из них и их последователями существовала регулярная связь. Перед каждой Катастрофой были знаки, предзнаменования и предупреждения, которые они либо пропустили, либо не смогли вовремя передать. Больше никогда. Если в одном из их владений происходило что-то, что могло предвещать наступление Катастрофы, то об этом должны были знать все.И, говоря о своих владениях, он хотел, чтобы они расширили зону своего влияния. Даже если они не захватывали территории напрямую, им нужно было заключать пакты для обмена информацией с другими великими державами мира. Именно их слепота к происходящему в глубинах позволила Владыке Приливов подняться так высоко. Точно так же их невнимание к родине вампиров чуть не стоило им дорого, а их незнание обычаев зверолюдей привело к прибытию Изгнанной Звезды. Эти ошибки нельзя было повторять. Они не должны были снова быть застигнутыми врасплох.Но информация полезна только в том случае, если на её основе можно действовать. В этом отношении он изложил свои предложения по увеличению не только их собственной силы, но и силы их последователей. В борьбе с Катастрофами любой, кто не достиг Четвертого Пробуждения, вряд ли добился бы чего-либо, кроме быстрой смерти. Им нужно было помочь как можно большему числу своих последователей достичь этого уровня, сохраняя при этом качество их Пробуждений. С этой целью им нужно было серьезно подумать об использовании своих самых ценных ресурсов, предметов, которые они копили веками, никогда не зная, понадобятся ли они позже. Что ж, сейчас настало время использовать эти предметы, чтобы помочь своим последователям достичь Четвертого Пробуждения, чтобы они могли внести свой вклад в битву против этой последней Катастрофы.Но это не означало, что они могли пренебрегать своими другими последователями. Ведь у Катастроф в прошлом часто были свои собственные последователи. Чтобы избежать окружения, им нужно было, чтобы молодые, низшие драконы держались наравне, а это означало и содействие их продвижению. Им нужно было подталкивать их так, как их раньше никто не подталкивал. Учитывая условия, необходимые драконам для достижения Первого, Второго и Третьего Пробуждений, это могло означать обмен ресурсами между последователями друг друга или разрешение этим последователям перемещаться между своими владениями, чтобы воспользоваться идеальными тренировочными площадками и другими ресурсами.Она инстинктивно ощетинилась от этого — её территория была её — но заставила себя успокоиться, как и остальные. Думвинг не был самым красноречивым оратором, но он говорил прямо, излагая факты и приводя свои аргументы по каждому предложению. И его аргументация, как всегда, была безупречной.Споры о добыче — это то, что любят делать все драконы, но это будет возможно только после того, как победа будет обеспечена.Думвинг даже предложила формальные союзы с другими великими силами. Дриады, например, были искусны во многих вещах, в которых драконы были не сильны. Союз с ними позволил бы восполнить многие пробелы в их навыках и дал бы их последователям еще более быстрый прогресс. В конце концов, Мать-Древо невероятно умело помогала драконам и другим существам развиваться, и были веские основания полагать, что её дочери будут такими же. Некоторые выражали сомнения по этому поводу после того, как убили Мать-Древо, но Думвинг лишь взглянула на Штормбрингер и задала простой вопрос:«Во всем этом мире, Штормбрингер, кому ты доверяешь больше всего?»Ей не пришлось долго думать, прежде чем ответить: «Тихе».«Сомневаюсь, что кто-либо из нас когда-либо установит такую связь с дриадой, как между Штормбрингер и Тихе, но само существование этой связи является доказательством. Дружба может существовать между дриадами и драконами».Другие существа, такие как левиафаны и кракены, были бы еще более неприятны в общении, но от этого не менее важны. Океаны и моря были их вотчиной, и они не могли позволить себе игнорировать такие обширные территории. Другие же, например, цилины, могли бы быть более восприимчивыми, и Думвинг говорил о других существах, таких как фениксы и единороги, к которым тоже можно было бы обратиться. Возможно, союзники по необходимости, но все же своего рода союзники.Регал Флейм предложила свои собственные идеи. Поскольку у неё была самая большая территория и наибольшее количество последователей, она внедрила ряд идей, таких как более стандартизированное образование для молодых драконов, которые, по её мнению, могли бы помочь. Она была готова поделиться результатами этих реформ, а также предложить помощь в их реализации, чтобы все могли пожинать плоды в своих владениях. Дракону было нелегко добровольно отказаться от такого огромного потенциального преимущества, но Регал Флейм оправдала своё имя. Она ставила интересы драконов в целом на первое место, а не жадно присваивала эту силу себе.По мере продолжения собрания Штормбрингер невольно вздохнула. В будущем ей предстоит много работы. И всё же, как бы она ни была занята, в конце концов всё окупится, если они смогут победить. За эти годы она видела, как много друзей и последователей пали жертвами Катастроф. Если бы они действительно смогли победить, если бы они действительно смогли освободиться от Катастроф, то она с радостью работала бы до изнеможения столетиями.И, возможно, когда эта Последняя Катастрофа будет побеждена и мир воцарится, она сможет уделить себе немного времени. Несомненно, победа над Последней Катастрофой улучшит её удачу. Примечания автора:Драконы целеустремлены. Дайте им что-нибудь, с чем можно сражаться, и они будут сражаться. Конечно, вопрос не в том, будут ли они сражаться, а в том, смогут ли они победить — и предварительная подготовка значительно повысит их шансы. Наступление Последней Катастрофы также облегчит Думвингу и остальным решение некоторых других вопросов, поскольку повышение собственной силы и коллективной мощи теперь имеет ключевое значение.Это также дает Думвингу еще больший стимул для развития своей фракции. Вспомните небесных гномов и небесных эльфов Третьей Эпохи. Возможно, все они погибли, но без них они не смогли бы победить Повелителя Приливов и его силы. Эта Эпоха может оказаться короче Шестой Эпохи, но это с точки зрения первобытного дракона. Для других еще есть много времени, чтобы стать сильнее, и им придется это сделать, если они хотят выжить. Примечания переводчика: *1* Не помню, упоминалась ли эта деталь ранее или она появится только в будущих главах, поэтому на всякий случай оставлю пояснение здесь.Если вы заметили, что у некоторых драконов имена состоят из двух слов (например, Регал Флейм), а у других — только из одного, то это связано с их происхождением. Двусоставные имена носят прямые потомки первых драконов, созданных самими богами. Эта особенность передаётся по наследству, поэтому их будущие потомки также будут получать имена из двух слов. ---------- Дополнительная история 9: Уроки кузнечного дела Вэнгр внимательно наблюдал, как гном-кузнец демонстрировал свою технику. Она была… посредственной. Безусловно, мастерство этого гнома значительно превосходило мастерство любого человеческого кузнеца, и даже эльфийский кузнец почувствовал бы некоторую зависть. Однако по сравнению с гномами Третьей Эпохи его навыки оставляли желать лучшего. И это не совсем его вина. Гномы жили значительно дольше людей, но у них не было тысячелетий, чтобы совершенствоваться, как у самых могущественных драконов. Вместо этого гномы совершенствовались в целом, передавая свои знания по цепочке, которая должна была тянуться к Первой Эпохе и урокам, полученным от Семи Богов.Увы, эта цепь оборвалась, и не один раз. Многие из них погибли от рук Сломанного Бога, и еще больше погибло в Третьей Эпохе, либо когда моря поднялись, чтобы поглотить мир, либо когда небесные гномы помогали в борьбе против Повелителя Приливов. Затем последовали ужасы последующих Катастроф. В результате большая часть бесценных знаний и мудрости, которые гномы прошлого с таким трудом добывали, была недоступна их потомкам. Думвинг счел эту ситуацию неприемлемой. За эти годы он многому научился у гномов, и один из его лучших друзей был гномом. Видеть их в таком унизительном состоянии… раздражало его.И все же мысль о том, чтобы просто передать знания и мудрость прошлого какому-то случайному гному, вызывала у него отвращение. Древнее наследие, которым так гордился его друг, не должно достаться недостойным. Его нужно заслужить кровью, потом и трудом, а затем передать тем, кто этого заслуживает. Этот кузнец, хотя и не обладал мастерством, не испытывал недостатка ни в усилиях, ни в таланте. Действительно, магия и обостренные чувства Вэнгра позволяли ему воспринимать талант на гораздо более фундаментальном уровне, чем любой гном. Талант этого гнома был выдающимся, поистине алмазом в необработанном виде. Более того, он усердно трудился, день и ночь работая над созданием инструментов, которые понадобятся его народу, чтобы в полной мере освоиться в новом доме. Теперь ему нужен был только тот, кто мог бы его обучить, и Вэнгр мог это сделать.«Довольно, Ивальди», — прорычал Вэнгр. — «Не нужно показывать мне больше».Гном прекратил работу и поник. «Значит, я не смог произвести на тебя впечатление…»«Да», — ответил Вэнгр. — «Твоё кузнечное дело грубое, едва ли сравнимое с чудесами прошлого. Однако… это не твоя вина. В тебе есть талант, талант, достаточный, чтобы сравниться с теми, кто был до тебя, а может быть, даже превзойти их. Чего тебе не хватает, так это знаний и мудрости твоих предков». Вэнгр приковал его взглядом. «Я мог бы передать тебе всё это, но хочу, чтобы ты дал клятву».Ивальди упал на колени и ударил себя в грудь одной рукой. «Попросите меня об этом, и если это не нарушит обеты, данные мною моему королю и народу, я с радостью принесу свою клятву».«Из скал и камней родился ваш народ, — начал Вэнгр, — старые слова легко доходили до него, несмотря на долгие годы, прошедшие с тех пор, как они были сказаны ему в последний раз. — Из земли и гор, долин и пещер. Именно один из Семи Богов создал первых из вашего народа, и его спина была сломана при их защите. Ваш создатель погиб, защищая этот мир и тех, кто в нем живет. Я хочу получить от вас клятву, что если когда-либо возникнет угроза этому миру, вы откликнетесь, если я призову вас к битве. Что если мне понадобится оружие для защиты этого мира и тех, кто на нем живет, вы задействуете все свои навыки, весь свой талант, всю свою выносливость, чтобы создать его». «Я…».«Не говорите легкомысленно», — предостерег Вэнгр. «Враги, о которых я говорю, те, кто может оправдать исполнение этой клятвы, не похожи на врагов, с которыми вы сталкивались до сих пор. Это враги, которые заставили бы задуматься даже первобытного дракона, враги, способные расколоть моря и разорвать небеса. Зная это, вы все еще дадите свое слово?»Ивальди глубоко вздохнул. Хотя он был не стар для гнома, он был и не молод. У него уже было несколько сыновей, и еще один на подходе. «Я не великий воин. Моя храбрость меня уже подводила. Но я могу вам пообещать вот что. Если вам понадобятся мои навыки, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам. Да, моя храбрость меня подводила, но я никогда раньше не нарушал своего слова. Кроме того, если такой враг возникнет, что даст бегство или прятание? Лучше помочь вам любым способом. По крайней мере, так будет хоть какая-то надежда на победу».Вэнгр усмехнулся. «Почётно и практично. Хорошо, Ивальди, я выслушал твои слова и принимаю твою клятву. Теперь встань, на коленях ты ничему не научишься».Гном поднялся. «Чему ты будешь меня учить?»«Искусству, утраченному гномами этой эпохи, — сказал Вэнгр. — Но овладевшему им в Третью эпоху, гномы, стремившиеся к небу».Глаза Ивальди расширились, и он снова упал бы на колени от благодарности, если бы Вэнгр не расправил одно крыло, чтобы остановить его. «Ты хочешь научить меня такому?»«У тебя есть талант, чтобы этому научиться, и те, кто пал давным-давно, не хотели бы, чтобы их древнее ремесло умерло вместе с ними». Вэнгр нахмурился. «По правде говоря, я должен был передать это давным-давно, но я так и не смог найти достойных этого… или, возможно, я не хотел передавать это». Он покачал головой. «В любом случае, ремесло, которому я хочу научить, — это то, о чём вы, возможно, слышали. Оно называется пение на стальных барабанах».Ивальди издал хриплый звук. «Пение на стальных барабанах — это правда? Я слышал легенды и читал истории, но не был уверен…»«Это правда, — сказал Думвинг. — И вы станете первым гномом за много лет, кто этому научится». Вэнгр начал с объяснения. Возможно, он мог бы продемонстрировать, но всегда предпочитал сначала изложить историю и происхождение техники, прежде чем её преподавать. Контекст был важен, поскольку именно контекст формировал техники. «В основе пения стали лежит способность, зависящая от двух главных вещей: исключительно высокого сродства к кузнечной магии и исключительно высокого сродства к песенной магии. Первое встречается крайне редко, но гномы обладают им чаще, чем большинство других видов. Что касается второго…» «Мы, гномы, известны свирепостью наших песнопений и пламенным характером наших баллад. Но мы не эльфы», — признал Ивальди. «Наше пение — это… приобретенный вкус, и даже наши барды поют скорее для развлечения, чем для сотворения магии».«Действительно», — ответил Вэнгр. «Но вы, гномы, совершили серьезную ошибку. Песенная магия не обязательно связана со способностью к пению, хотя эти два качества часто встречаются вместе».«...» Ивальди скривился. «Но... разве это не называется магией песен?»«Нужен ли голос, чтобы петь?» — спросил Вэнгр.«Эм... да?» — ответил Ивальди.«Ха!» — рассмеялся Вэнгр. «Одна из величайших волшебниц песен, когда-либо живших, была немой, эльфийкой, лишенной голоса жестокостью судьбы и кознями врагов. И все же ее магическая песня была прекраснее любой другой. Магия исходит из души, и пока у тебя есть душа, ты можешь петь, если не словами, то самой душой.»Ивальди скривился, и Вэнгр снова рассмеялся. «Дело не в том, что я сомневаюсь в твоих словах, и хорошо, если душа может петь, потому что, честно говоря, мой голос ужасен, но... может быть, демонстрация?»«Конечно». — Вэнгр кивнул головой. «Если бы я был обычным двойником или клоном, такое было бы мне не по силам. К счастью, я гораздо больше, чем обычный». Он закрыл рот и начал петь, не голосом и не словами, которые могли бы услышать уши, а самой душой. Это была древняя песня, песня о скалах, камнях и земле. Это была песня о древних горах и скрытых пропастях, о сверкающих пещерах и мерцающих шахтах. Это была песня, которая передавалась из поколения в поколение в Первую эпоху, а затем была утрачена гномами с течением времени и ударами молота, несущих одну беду за другой.«…» Ивальди молчал. Вместо этого он слушал, не ушами, а душой, и пока он слушал, слезы текли по его щекам. Лишь закончив петь, Вэнгр понял, что песня не просто тронула его сердце, она высекла скальный выступ, на котором они стояли, превратив его из зазубренной, извилившейся массы вулканической породы в изящный шпиль, взмывший вверх, словно к небесам. «Это...»«Старая песня, — сказал Вэнгр. — Одна из нескольких, которые ты должен выучить, прежде чем я научу тебя песням, способным формировать сталь. Однако, возможно, стоит устроить демонстрацию, чтобы ты знал, к чему стремиться». Он достал стальной брусок и молоток. «Смотри и слушай». С помощью своей магии он создал импровизированную кузницу и принялся за работу.Используя телекинез, он поднимал молоток и опускал его, отбивая плавный, размеренный ритм. Одновременно он пел, но на этот раз это была песня стали, песня сверкающих клинков, рассекающих лезвий и пронзающих острий. С каждым куплетом он вплетал свойства в металл, и с каждым куплетом ритм молотка менялся, создавая магию, вложенную в каждый удар, чтобы она соответствовала магии песни, которая формировала сталь. По мере того как песня продолжалась, она вплетала руны в саму сталь, не на поверхности, где их можно было бы увидеть, а в самое сердце материала.Закончив, Вэнгр позволил Ивальди осмотреть меч.«Это…» Гном долго смотрел на оружие. «Небесный корабль… вот как они делали его части, не так ли?»«Да. Искусство пения стали было необходимо для создания небесных кораблей». Губы Вэнгра изогнулись в улыбке. «По правде говоря, термин „пение стали“ — это неправильное название».Брови Ивальди нахмурились. «Ранее ты говорил, что для его использования требовались только магия создания и магия пения… не было ни слова о магии, которая работает именно с металлом». Он ахнул. «Магия создания может применяться не только к металлу, хотя мы, гномы, часто используем её и для этого. Она может применяться к кристаллу, к дереву и даже к кости».«Да». Вэнгр усмехнулся. «Среди ваших соплеменников-гномов есть как минимум ещё четверо, которые могли бы освоить это ремесло, хотя у вас, безусловно, самые большие шансы научиться ему, и, по крайней мере теоретически, вы должны достичь в нём гораздо большего мастерства. Я начну с вас. Если вы не сможете этому научиться, то сомневаюсь, что смогут они. Но если вы сможете, то вы также можете помочь мне обучить их».Ивальди снова упал на колени, но на этот раз Вэнгр не остановил его. «Пожалуйста, обучите меня!» Примечания автора.Одна из главных проблем Катастроф — это количество погибших во время каждой из них. Это может привести к катастрофической (хе-хе) потере знаний, поскольку целые поколения мастеров и учеников могут быть уничтожены одновременно. Так случилось с гномами, в результате чего в Седьмой Эпохе они были гораздо менее искусны, чем в Третьей. Однако драконы, такие как Думвинг, могут служить хранилищами знаний, поскольку им не нужно беспокоиться о смерти от старости.Эльфы находятся в похожем, но не идентичном положении. Благодаря тому, что дриады способны сохранять знания об эльфах, им не нужно беспокоиться о потере такого количества знаний, как гномам. Однако из-за тесной связи с дриадами, которым они служат, их сила также тесно связана с этими дриадами. Поскольку все самые могущественные дриады погибли вместе с Матери-Древом, нынешние дриады значительно слабее тех, что были до них, поэтому ни один из эльфов не может сравниться с эльфами Второй Эпохи. Более того, воспоминания, переданные Матери-Древом и дриадами Второй Эпохи, неполны, поэтому нынешние дриады знают не так много, как их предшественницы.Драконы обычно не изучают пение стали, поскольку драконы, специализирующиеся на ремесле или алхимии, используют свои собственные методы, которые более эффективны и действенны для драконов. Думвинг научился этому благодаря своему другу-гному и из любопытства. Однако, если довести это до крайности, пение стали можно считать одним из высших ремесленных искусств. Действительно, в более ранние Эпохи оно использовалось для создания чудесных предметов, которые даже Думвинг счел бы исключительными. ----------