Пролог

На окраине обозримого космоса был обнаружен астероид.

Первичный анализ показал, что его структура не соответствует ни одному из известных космических объектов. После доставки образцов в исследовательский центр ученые обнаружили неизвестную материю, которая, по предварительным данным, обладала признаками жизни. Первые эксперименты быстро подтвердили самые смелые предположения. Материя оказалась способна адаптироваться к любому объекту, с которым вступала в контакт. Она изменяла не только его химический состав, но и саму структуру, перестраивая ткани и материалы под собственные потребности.

Для изучения находки была созвана комиссия по особо важным вопросам. После нескольких недель обсуждений было принято решение использовать материю, получившую название sync, в проекте по созданию идеального солдата. Страна уже многие годы находилась в состоянии разрухи. Двадцать один год войны закончился сокрушительным поражением. Экономика была уничтожена, большая часть промышленности лежала в руинах, а бедность стала привычной частью жизни. Несмотря на стремительное развитие технологий, качественная медицина оставалась недоступной для большинства населения. Современные протезы стоили огромных денег, а преступность росла с каждым годом.

Правительство нуждалось в оружии, способном изменить будущее. Первый эксперимент решили провести в условиях строжайшей секретности. Испытуемым стал шестнадцатилетний юноша. Хорошая физическая подготовка, низкая конфликтность и полное отсутствие жизненных перспектив сделали его подходящей кандидатурой.

Его имя не сохранилось ни в одном документе. В материалах проекта остался лишь порядковый номер — 001. Небольшую часть sync поместили в пробирку с биодобавками, обезболивающими, транквилизаторами и экспериментальным препаратом а.а1.

Разработка позволяла полностью отключить сознание человека, сохранив способность воспринимать окружающую информацию. Все услышанное и увиденное в таком состоянии словно отпечатывалось в памяти. После подготовки испытуемого поместили в герметичную капсулу.

Содержимое пробирки преобразовали в газ и распылили внутри. Через специальное технологическое отверстие на тело 001 нанесли дополнительную порцию sync. Операция завершилась без осложнений. Испытуемого оставили в капсуле на трое суток. Первые двенадцать часов никаких изменений не происходило. Затем sync пришла в движение. Материя начала медленно поглощать ткани носителя. Она не разрывала плоть и не вызывала кровотечения. Человеческое тело буквально исчезало, превращаясь в строительный материал для неизвестной формы жизни. Процесс продолжался около часа. Когда он завершился, на дне капсулы не осталось ничего, кроме самой sync. От человека не сохранилось ни единого следа. Несмотря на гибель первого испытуемого, руководство проекта не собиралось останавливать исследования. Приказ был только один:

довести эксперимент до конца.

Следующей испытуемой стала женщина под номером 002. Ей было двадцать четыре года. Она находилась в хорошей физической форме и, согласно личному делу, незадолго до эксперимента потеряла ребенка при неизвестных обстоятельствах.

Проанализировав результаты первой попытки, ученые пришли к выводу, что необходимо снизить активность sync. За основу взяли препарат а.а1, полностью переработав его формулу. Новая версия получила обозначение а.б2. В отличие от предшественника, препарат оказался чрезвычайно токсичным. Одной тысячной миллиграмма было достаточно, чтобы убить любое известное живое существо.

Эксперимент повторили. На этот раз а.б2 ввели непосредственно в sync перед началом операции. Первые сутки показатели 002 оставались стабильными. Однако на второй день ее сердце остановилось. Причиной смерти стало проникновение препарата в организм вместе с материей. Следующим испытуемым стал мужчина под номером 003. Ему было тридцать лет. Самый обычный человек. Без семьи, без девушки и, что самое главное, без «завтра».

Пропажу таких людей никто не замечал. Да и, если быть честным, исчезновение любого человека давно перестало быть поводом для удивления, тревоги или скорби. После двух неудачных экспериментов ученые полностью пересмотрели методику.

Третья версия препарата получила обозначение а.в3. Ее структура значительно отличалась от предыдущих образцов. На этот раз ученые отказались от внешнего воздействия на организм. Sync и препарат ввели непосредственно в кровь испытуемого. Дозу транквилизаторов уменьшили вдвое. Первая версия а.а1 слишком сильно подавляла сознание, поэтому в новой формуле оставили лишь тридцать процентов первоначальной дозировки. Спустя трое суток карантина 003 оставался жив. Он находился в сознании, свободно передвигался и мог разговаривать. Именно тогда ученые сделали первое настоящее открытие. Каждая мысль испытуемого передавалась sync через нервную систему и заставляла материю изменяться. Стоило ему представить новое оружие или подумать о защите собственного тела, как sync мгновенно начинала перестраиваться. Она поглощала клетки человека, многократно копировала их и превращала в собственную структуру.

Любой нанесенный ей урон становился для нее пищей. Повреждения не ослабляли материю, а наоборот — давали новый ресурс для роста. Во время одного из испытаний 003 покрыл правую руку слоем sync и нанес удар по железной стене толщиной около пяти сантиметров. Металл не выдержал. Впервые за все время экспериментов ученые увидели результат, которого добивались. Казалось, проект наконец-то сдвинулся с мертвой точки. Но радость оказалась преждевременной. На пятый день после окончания карантина состояние 003 начало стремительно ухудшаться. Во время очередной трансформации sync не хватило собственного объема. Тогда она сделала единственное, что умела лучше всего. Начала искать материал рядом. Материалом оказался сам носитель. Материя стала поглощать его тело изнутри, используя человеческую плоть для продолжения изменений. Когда процесс закончился, от грудной клетки 003 не осталось ничего. Он умер через несколько минут.

В лаборатории воцарилась тишина. Кто-то молча смотрел на мониторы, кто-то записывал последние показатели приборов, а кто-то уже просчитывал, что именно пошло не так. Несмотря на очередную смерть, закрывать проект никто не собирался. За следующие полгода были проведены десятки исследований. Каждый новый препарат становился лишь очередной попыткой заставить sync не пожирать носителя, а подчиняться его воле. Лишь спустя шесть месяцев ученые получили формулу, которая показалась им идеальной. Она получила обозначение б.б1. В этот раз испытуемым должен был стать человек под номером 004.

Глава 1 — Зарождение конца

Совсем рядом с комплексом, где проводились эксперименты над людьми, стояла самая обычная школа.

Каждое утро ее двор заполняли сотни учеников. Кто-то обсуждал домашнее задание, кто-то жаловался на учителей, кто-то просто ждал начала занятий. Для большинства это был обычный день. Ной ничем не отличался от остальных. Ему было семнадцать лет. Учился он хорошо, кружки не посещал и редко становился центром внимания. Даже учителя говорили о нем как об обычном ученике, который просто делает то, что от него требуется. Свою мать Ной никогда не видел.

Когда он был маленьким, отец рассказал ему всего одну историю.

— Мама отправилась на спецзадание в другую страну. Ее вычислили и казнили.

С тех пор ответ не менялся. Если Ной снова спрашивал о матери, отец лишь отмахивался или переводил разговор на другую тему. Со временем создавалось ощущение, будто ее никогда и не существовало.

Отец работал ученым в ближайшем Научно-исследовательском институте биоинженерии — НИИ БИ. О нем ходило множество слухов. Говорили, что там бесследно исчезают люди. Рассказывали о животных, размеры которых невозможно объяснить. После каждой утечки внутренних документов в городе вспыхивали новые скандалы, но через несколько дней все снова затихало, словно ничего и не произошло.

Ной давно перестал обращать внимание на подобные разговоры. Слухи были частью повседневной жизни. Если верить каждому из них, мир давно должен был закончиться. По-настоящему близкий человек у него был только один.

Эйко. Ей тоже было семнадцать. Круглая отличница, председатель школьного совета и дочь влиятельных предпринимателей. Именно их компания владела землями, на которых государство проводило испытания нового вооружения. Со стороны могло показаться, что они встречаются. Каждое утро вместе шли в школу. После занятий Ной ждал Эйко возле спортивного зала, пока та заканчивала тренировку по волейболу. Домой они тоже возвращались вместе. Но сами они никогда не называли свои отношения чем-то большим, чем дружбой. Они просто привыкли быть рядом. Без громких признаний. Без романтики. Без лишних слов.

Приближался выпускной. Вчерашние школьники постепенно понимали, что совсем скоро каждый из них пойдет своей дорогой. Именно тогда Ной впервые задумался, что Эйко для него значит гораздо больше, чем просто подруга. Когда она была рядом, ему становилось спокойнее. С ней не нужно было притворяться. Не нужно было искать темы для разговора. Даже молчание рядом с ней казалось правильным. На выпускном Эйко выглядела особенно красиво. Белое платье плавно покачивалось от легкого ветра. Длинные светлые волосы постоянно выбивались из аккуратной прически, заставляя ее то и дело поправлять их рукой. Ной поймал себя на мысли, что смотрит только на нее. «Наверное... сейчас или никогда.»

Сделав глубокий вдох, он подошел ближе.

— Привет.

Эйко улыбнулась.

— Привет.

Несколько секунд оба молчали.

Ной никогда раньше не приглашал девушек гулять, поэтому слова будто застряли в горле.

— У тебя есть планы на завтра? — наконец спросил он. — Мы могли бы сходить в новый парк. Говорят, государство наконец решило привести наш район в порядок.

Эйко удивленно посмотрела на него. Такого вопроса она явно не ожидала. Через несколько секунд на ее лице появилась улыбка.

— Давай. Не то чтобы мне были интересны парки... Но проводить время с тобой я люблю.

На лице Ноя сама собой появилась улыбка.

— Тогда... завтра. В четыре часа?

Эйко тихо рассмеялась.

— Хорошо. В четыре.

Она впервые увидела его настолько растерянным. Попрощавшись, они разошлись по домам. Отец еще не вернулся домой. На парковочном месте по-прежнему не было его машины. Это уже стало привычным. На кухонном столе, как и всегда, лежали несколько купюр. Отец редко появлялся дома, но никогда не забывал оставить деньги. Ной убрал их в карман и вышел на улицу.

До ближайшего магазина было всего несколько минут пешком. Полки, как обычно, не радовали разнообразием. Свежих продуктов почти не осталось. Овощи были вялыми, мясо давно стало роскошью, а хлеб иногда исчезал с прилавков еще до обеда. Даже сын одного из лучших ученых страны не мог позволить себе жить лучше остальных. Страна, воевавшая двадцать один год, научилась создавать передовое оружие. Но так и не научилась кормить собственный народ. После поражения большинство государств разорвали торговые отношения. Поставки продовольствия прекратились почти полностью. Оставалось лишь смотреть на пустые поля. На воронки от снарядов, покрывавшие землю, словно родинки на человеческом теле.

Когда Ной вернулся домой, на улице уже стемнело. Отец так и не появился. Парень быстро поужинал, поднялся в свою комнату и лег на кровать. Уснуть не получалось. Мысли постоянно возвращались к завтрашнему дню. Он прокручивал в голове десятки вариантов разговора. Как люди вообще признаются в любви? Нужно говорить прямо? Или сначала намекнуть? А вдруг она рассмеется? Или просто уйдет? Ной тихо выдохнул.

— Завтра разберусь...

Сам того не заметив, он уснул лишь под утро. Проснулся он раньше обычного. До встречи оставалось еще несколько часов. Он впервые за долгое время тщательно подготовился. Погладил рубашку. Почистил брюки. Протер обувь. Несколько раз посмотрел на себя в зеркало. Потом снова сел на кровать. И снова начал думать. Слова никак не складывались в голове. В какой-то момент Ной просто махнул рукой.

— Будь что будет.

Он вышел из дома, запер дверь и неторопливо направился в сторону нового городского парка. Эйко уже ждала его.

Увидев Ноя, она улыбнулась и помахала рукой.

— Ты сегодня даже раньше меня.

— Не хотелось заставлять тебя ждать.

— Неужели?

Она тихо рассмеялась. Ной только неловко отвел взгляд. Они медленно пошли по центральной аллее. Парк действительно оказался красивым. Молодые деревья только начинали разрастаться. Вдоль дорожек стояли новые скамейки. Работали фонтаны. На детской площадке бегали дети. Казалось, будто война никогда не доходила до этого места. Будто за пределами парка не существовало ни бедности, ни разрушенных городов.

Несколько минут они просто гуляли молча. Каждому было комфортно рядом друг с другом. Спустя некоторое время Ной нарушил тишину.

— Слушай... ты слышала про последнее исчезновение?

Эйко повернулась к нему.

— Нет. А что случилось?

— Говорят, человека прямо днем затолкали в машину и увезли. В этот раз даже тело не нашли.

Она задумалась.

— Странно... Может, долги? Или он кому-то сильно мешал?

Ной покачал головой.

— Не знаю.

Он ненадолго замолчал.

— Иногда мне кажется, что происходит что-то странное. Отец почти перестал бывать дома. Постоянно говорит, что много работает. А ведь он ученый... в НИИ БИ.

Эйко посмотрела на него с легкой улыбкой.

— Не думаю, что твой отец имеет к этому отношение.

— Почему?

— Потому что ты бы давно это заметил.

Ной тихо усмехнулся.

— Может быть...

Они продолжили идти. Ветер снова растрепал длинные белые волосы Эйко. Она привычным движением убрала их за ухо. Ной невольно засмотрелся. Ной вдруг остановился. Эйко сделала еще несколько шагов вперед и, заметив, что он не идет следом, обернулась.

— Что-то случилось?

Он не сразу ответил.

Будто пытался подобрать слова, которые столько лет не решался произнести.

— Я... всю ночь думал.

Эйко молча смотрела на него.

Ной глубоко вдохнул.

— Мы знакомы уже очень давно. Наверное, ты единственный человек, рядом с которым я действительно чувствую себя спокойно.

Он неловко улыбнулся.

— Когда ты рядом... мне кажется, что все не так плохо. Даже если вокруг происходит что-то странное.

Он отвел взгляд. Говорить дальше становилось все сложнее.

— Я... просто надеюсь, что мы сможем еще многое увидеть вместе.

Последние слова прозвучали совсем тихо.

Эйко застыла. Такого Ноя она никогда не видела. Спокойный, всегда немного отстраненный парень вдруг начал говорить о своих чувствах. Пусть и не до конца. Она почувствовала, как щеки начинают гореть. Опустив взгляд, Эйко едва заметно улыбнулась.

— Знаешь...

Она тихо выдохнула.

— Я тоже очень рада, что мы встретились.

На несколько секунд вокруг словно исчезли все звуки. Шум деревьев. Разговоры прохожих. Детский смех. Все это растворилось где-то далеко. Ной почувствовал, как внутри стало неожиданно тепло. Наверное, впервые за долгое время он был по-настоящему счастлив. Он так и не смог сказать самые важные слова. Но почему-то ему казалось, что Эйко их все равно услышала. Оставшуюся часть прогулки они разговаривали обо всем подряд. О школе. О выпускных экзаменах. О фильмах, которые так и не успели посмотреть. О том, что хотели бы однажды выбраться за пределы своего города.

Время пролетело незаметно. Когда солнце начало клониться к закату, Ной проводил Эйко до дома.

— Спасибо за сегодняшний день, — тихо сказала она.

— Это тебе спасибо.

Она улыбнулась.

— Тогда... до завтра?

Ной кивнул.

— До завтра.

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась за воротами. Только после этого развернулся и пошел домой. Всю дорогу он не переставал улыбаться. Мир вдруг стал казаться немного ярче. Даже серые многоэтажки выглядели не такими мрачными. Поднявшись к себе в комнату, Ной почти сразу лег в кровать. Перед глазами снова и снова возникала улыбка Эйко. Он не знал, что будет дальше. Но впервые за долгое время ему действительно хотелось увидеть завтрашний день. Он уснул с этой мыслью.

Проснувшись утром, Ной первым делом посмотрел в окно. Солнечный свет пробивался сквозь занавески. Сегодня он хотел увидеть ее еще раз. Без особой причины. Просто побыть рядом. Они жили совсем недалеко друг от друга. Через несколько минут Ной уже подходил к знакомому дому. И почти сразу остановился. Что-то было не так. Возле дома не стояло ни одной машины. Во дворе не было охраны. Не работали садовники. Даже ворота оказались открыты. Дом выглядел так, будто люди покинули его в спешке. Ной медленно вошел во двор. Тишина… Ни голосов , ни шагов, ни малейшего движения. Он обошел дом вокруг. Никого. На крыльце не осталось даже обуви. Через окна было видно почти пустые комнаты. Будто отсюда вывезли все, что только смогли.

— Эйко?..

Ответом стала тишина. Он достал телефон. Номер оказался недоступен. Попробовал еще раз. И еще. Безрезультатно. По телу медленно пробежал холод. Еще вчера они вместе смеялись в парке. Еще вчера строили планы, а сегодня... Будто этого никогда не было. Ной опустился на ступеньки возле дома. Он не понимал, что произошло. Не понимал, почему. И самое страшное — не понимал, где ее искать. Только сейчас он осознал, насколько сильно боялся остаться один. Из глаз сами собой покатились слезы. Он даже не пытался их остановить.. Ной еще долго сидел на ступенях. Мысли путались. В голове одна за другой возникали самые разные догадки. Может, семья Эйко срочно переехала? Может, что-то случилось с ее родителями? Или... Нет. Если бы она уезжала, то обязательно сказала бы ему. Хотя бы попрощалась. Эта мысль не давала покоя. Он медленно поднялся и направился домой. Ноги будто сами несли его вперед.

Вокруг шла обычная жизнь. По улицам ездили машины. Дети играли во дворах. Люди разговаривали, спешили по своим делам, смеялись. Никого не волновало, что кто-то только что исчез. Именно в такие моменты Ной понимал, насколько огромен этот мир. Стоит одному человеку пропасть — и жизнь продолжит идти дальше. Словно его никогда и не существовало. До дома оставалось совсем немного. В этот момент рядом медленно остановился черный автомобиль. Ной даже не посмотрел в его сторону. Дверь резко распахнулась. Из машины вышли двое мужчин.

— Простите...

Он не успел договорить. Один из незнакомцев схватил его за плечо, второй мгновенно зажал рот. Ной попытался вырваться. Безуспешно. Все произошло слишком быстро. Прохожие лишь мельком посмотрели в их сторону и сразу отвернулись. Будто ничего необычного не происходило. Ноя затолкали в машину. Дверь захлопнулась. Автомобиль сорвался с места.

— Кто вы?! Что вам нужно?!

Никто не ответил. Один из мужчин достал небольшой металлический шприц. Прозрачная жидкость внутри едва заметно переливалась. Ной снова попытался вырваться. Безрезультатно. Игла вошла в шею. По телу почти сразу разлилось неприятное тепло. Изображение перед глазами поплыло. Последнее, что он успел увидеть, — собственное отражение в темном стекле автомобиля. Потом наступила темнота. Сознание возвращалось медленно. Сначала появился звук. Приглушенный гул приборов. Монотонные сигналы. Чьи-то голоса. Потом пришло ощущение собственного тела. Оно казалось невероятно тяжелым. Будто каждая мышца была налита свинцом.

Ной с трудом открыл глаза. Перед ним оказалось прозрачное стекло. Такое чистое, что его почти невозможно было заметить. За ним двигались люди в белых халатах. Кто-то записывал показатели. Кто-то внимательно наблюдал за ним. Попытка поднять руку закончилась неудачей. Тело почти не слушалось. Он медленно перевел взгляд вниз. Вокруг него клубился легкий сероватый газ. Сквозь него едва виднелись металлические стенки капсулы. Ной хотел что-то сказать. Не получилось. Губы не слушались. Голос словно исчез. Он лишь беззвучно открыл рот.

После гибели 003 прошло почти полгода. За это время ученые создали десятки новых формул. Большинство из них оказались бесполезными. Одни убивали носителя слишком быстро. Другие не влияли на sync вовсе. Лишь одна разработка показала стабильный результат. Она получила обозначение б.б1. Препарат не подавлял материю. Он должен был научить ее существовать вместе с человеком. Sync распылили по всему телу нового испытуемого в виде микрочастиц. Сам препарат ввели в кровь одновременно с веществом. Следующие трое суток Ной почти не приходил в сознание.

Иногда он слышал голоса. Иногда видел расплывчатые силуэты. Но стоило попытаться сосредоточиться, как все снова исчезало. Почему-то лучше всего ему запомнился серый пол лаборатории. И прозрачные стенки капсулы. Настолько прозрачные, что временами казалось, будто их вовсе нет. На четвертый день капсула открылась. В легкие сразу ворвался холодный воздух. Ной глубоко вдохнул. Двое сотрудников помогли ему выбраться наружу. Ноги дрожали. Каждый шаг давался с трудом. Его усадили на стул.

Вокруг сразу собрались люди в белых халатах.

— Как вы себя чувствуете?

Ной поднял голову. Он понимал вопрос. Но ответить не смог. Слова будто исчезли.

— Вы понимаете, что мы говорим?

Он медленно кивнул.

— Назовите свое имя.

Молчание. Врачи быстро переглянулись. Один из них начал что-то записывать. Другой продолжал задавать вопросы. Ной слышал каждое слово. Но язык словно перестал ему принадлежать. И в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Усталость, раздражение, страх. Всего на одно мгновение Ной подумал, что хочет, чтобы все это закончилось. Sync поняла эту мысль по-своему. Материя мгновенно пришла в движение. Черная масса стремительно покрыла обе руки. Пальцы вытянулись. Кости начали менять форму. Через секунду вместо кистей появились два длинных клинка.

— Всем назад!

Крик раздался слишком поздно. Одно движение. Второе. Третье. Тела людей рухнули на пол раньше, чем кто-либо успел понять, что произошло. Кровь даже не успела коснуться пола. Sync поглощала все, к чему прикасалась: мышцы, кости, одежду. Даже металл инструментов постепенно исчезал внутри черной материи. Ной молча смотрел на собственные руки. Он не понимал... Это сделал он. Или кто-то другой.

Так появился 004.

Глава 2. Отдел по выведению экзотических животных.

В лаборатории стояла непривычная тишина. Она ощущалась здесь всегда. Подопытные, люди, работающие по пятнадцать часов в сутки, бесконечные ряды мониторов, отчеты, холодный свет ламп. Казалось, само это место было лишено жизни еще задолго до смерти ученых. Ной медленно огляделся. Тела лежали там же, где упали несколько минут назад. Он даже не сразу осознал, что произошло. Сам того не заметив, он стал убийцей. В ушах стоял звон. Голова раскалывалась так, будто мозг плавился изнутри. Он сделал несколько неуверенных шагов и подошел к ближайшей двери. На металлической табличке было написано:«Отдел по выведению экзотических животных».

Ной перечитал надпись. Еще раз. И еще. По спине пробежал холод. Он понимал, что оказался участником секретного проекта, но даже представить не мог, насколько безразлично здесь относились к людям. Подопытные. экзотические животные. Для тех, кто работал в этих стенах, разницы, похоже, уже давно не существовало. На лице Ноя смешались страх, ненависть и отчаяние. Sync почувствовала эмоциональное напряжение хозяина. Черная материя мгновенно покрыла обе руки. Пальцы вытянулись, превращаясь в длинные клинки. Настолько черные, что казалось, будто они поглощают даже свет. Два коротких взмаха. Дверь с металлическим скрежетом разлетелась на части. Ной сделал несколько шагов вперед. Коридоры лаборатории были пусты. Это удивляло сильнее всего. Никакой охраны. Никаких сирен. Никто даже не пытался остановить его.

«Неужели у государства не осталось денег даже на охрану такого места?..» Ответа не было.

Да он был ему и не нужен. Сейчас существовало только одно желание. Выбраться отсюда. Понять, что с ним произошло. Прошло несколько минут. Ной бесцельно блуждал по бесконечным коридорам лаборатории. Внезапно впереди послышались шаги. Кто-то быстро приближался.

— Когда они наконец пришлют отчет? — раздраженно пробурчал мужчина с хриплым, прокуренным голосом. — Почему мы должны столько ждать?

— Не торопись, — спокойно ответил второй. — Сейчас сами все увидим.

От этого голоса Ноя словно ударило током. Он не мог ошибиться. Этот голос сопровождал его всю жизнь. Отец. Ной застыл на месте. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно во всей лаборатории. Секунды тянулись мучительно долго. Из-за поворота вышли двое мужчин. Отец сразу заметил сына. На его лице появилась неловкая улыбка.

— Ной…

Он облегченно выдохнул.

— Ты очнулся.

Ной смотрел на него молча. Все внутри постепенно сменялось яростью.

— Что вы со мной сделали?

Ответа не последовало.

— Почему я здесь?!

Последние слова он почти выкрикнул.

Отец поднял руки, будто пытаясь успокоить сына.

— Не торопись. Я все объясню. Только успокойся.

— Я не хочу слушать оправдания.

Ной сделал шаг вперед.

— Ответь честно. Хотя бы один раз в жизни. Не скрывай ничего.

Отец тяжело вздохнул.

— Это моя работа.

Он говорил удивительно спокойно. Будто рассказывал о самом обычном рабочем дне.

— Страна погибает. Мы проиграли войну. Люди голодают. Каждый год умирают тысячи человек. Если ничего не изменить, через несколько десятилетий нас просто не станет.

Он посмотрел прямо в глаза сыну.

— Sync — это шанс все изменить.

— Ценой человеческих жизней?

— Любой прогресс требует жертв.

Ной сжал кулаки.

— Поэтому ты решил пожертвовать мной?

Отец молчал.

Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Потом он тихо сказал:

— Я даровал тебе новую жизнь.

— Что?..

— После введения препарата ты стал чем-то большим. Ты - новой виток развития человечества.

Ной горько усмехнулся.

— Значит...

Он медленно покачал головой.

— Для тебя я никогда не был сыном. Всего лишь очередным экспериментом.

Отец хотел что-то ответить, но Ной перебил его.

— Ты мне больше не отец. Ты человек, который ради своей мечты научился оправдывать опыты над людьми. Даже если я умру, ты к этому отнесешься как к простому неудачному эксперименту..

Коридор снова погрузился в тишину. Даже sync словно замерла. Материя чувствовала бурю эмоций хозяина, но не могла понять, что делать. Перед ней не было прямой угрозы. Не было команды атаковать. Не было команды защищать. Впервые за все время существования она столкнулась с тем, что не могла понять человеческие чувства.

Тогда отец произнес всего одну фразу.

— Твоя мама...

Он сделал шаг вперед.

— Она хотела бы, чтобы ты меня выслушал.

Этого оказалось достаточно. Будто внутри Ноя что-то оборвалось. Sync мгновенно покрыла все его тело. Черная броня выросла поверх одежды. Клинки стали длиннее. Отец и стоявший рядом мужчина инстинктивно отступили назад. Но Ной даже не смотрел на них. Он не собирался их убивать. Sync это чувствовала. Резкий взмах. Еще один. Клинки рассекли бетонный потолок. Огромные куски перекрытия с грохотом рухнули вниз. Черная материя окутала ноги Ноя. Мышцы словно перестали подчиняться законам человеческого тела. Одним прыжком он взлетел почти на три метра. Именно в этот момент он пришел в себя.

— Как...

Он растерянно посмотрел вниз.

— Как я вообще смог так прыгнуть?..

Не дожидаясь ответа, Ной бросился вперед. единственное, что сейчас понимал Ной, — ему нельзя оставаться здесь. Лабораторию наверняка уже подняли по тревоге. Если он задержится хотя бы на несколько минут, выбраться живым уже не получится. Он бросился бежать. Sync плотным слоем покрывала ноги, будто подталкивая вперед. Боли Ной почти не чувствовал. Казалось, тело стало чужим, а мышцы работали сами по себе.

Город встречал его привычной серостью. Высотные жилые кварталы постепенно сменялись полуразрушенными домами. Когда-то здесь кипела жизнь. Работали заводы, открывались магазины, играли дети. Теперь же большую часть окон закрывали ржавые листы металла, фасады осыпались, а дороги были испещрены глубокими трещинами и воронками, оставшимися после войны. Людей становилось все меньше. Чем дальше Ной уходил от центра, тем сильнее город напоминал огромное кладбище. Редкие прохожие опускали головы, стараясь не смотреть друг другу в глаза. Старики сидели возле полуразрушенных домов, молча наблюдая за пустыми улицами. Где-то вдалеке слышался плач ребенка, который почти сразу заглушил лай бездомных собак. Именно так выглядело будущее страны, которую обещали сделать великой. Ной свернул еще глубже. Начинались трущобы. Место, куда люди попадали не по собственному желанию. Здесь жили те, кому больше некуда было идти: бывшие военные, инвалиды, люди, потерявшие семьи, должники, преступники, те, кого государство предпочло забыть.

Именно здесь чаще всего исчезали люди. Иногда их убивали из-за нескольких купюр. Иногда просто потому, что кто-то оказался сильнее. Если человек пропадал в трущобах, искать его никто не собирался. Поэтому Ной выбрал именно это место. Если хочешь исчезнуть — прячься там, где исчезновение давно стало нормой.

Тем временем реакция властей не заставила себя ждать. В экстренном порядке был созван закрытый консилиум. За длинным овальным столом собрались все руководители проекта «Rebirth», премьер-министр, министр внутренних дел, глава государственной полиции и несколько высокопоставленных чиновников, имена которых не фигурировали ни в одном официальном документе. Первым слово получил руководитель проекта, отец ноя - Нило.

Он медленно поднялся со своего места. Несколько секунд в помещении стояла тишина.

— Первый успешный образец проекта «Rebirth», получивший кодовое обозначение 004, покинул территорию комплекса.

Нило говорил спокойно, будто зачитывал очередной рабочий отчет.

— Положительная сторона произошедшего заключается в том, что препарат показал ожидаемый результат. Мы смогли добиться полной совместимости человека и sync.

Он сделал короткую паузу.

— Отрицательная сторона... думаю, очевидна для всех присутствующих.

Лаборатория частично разрушена. Персонал экспериментального отдела пропал. Местонахождение 004 неизвестно.

Следующим поднялся заместитель Нило - Рош. Невысокий мужчина с прокуренным голосом, из-за которого казалось, будто каждое слово дается ему с трудом.

— Предполагалось, что препарат б.б1 полностью стабилизирует поведение sync и ее носителя.

Он открыл папку с документами.

— К сожалению, провести дальнейшие исследования не удалось. Почти весь научный персонал экспериментального отдела исчез.

На мгновение в комнате воцарилась тишина.

— Мы продолжаем расследование.

Как только появятся новые сведения, они будут незамедлительно представлены комиссии. Несмотря на услышанное, паники никто не испытывал. Разрушение лаборатории уже оформили как аварию экспериментального оборудования. О погибших ученых запрещалось упоминать даже внутри института. А о пробитом потолке не сообщили вовсе. Премьер-министр медленно поднялся со своего места. На его лице появилась широкая улыбка.

— Господа...

Он обвел взглядом присутствующих.

— Сегодня мы стоим на пороге величайшего открытия в истории человечества.

Он говорил с такой уверенностью, словно уже видел будущее собственными глазами.

— Войны закончатся. Голод исчезнет. Наша страна вновь станет сильнейшей державой мира. И именно мы войдем в историю как люди, подарившие человечеству новую эпоху.

В комнате раздались аплодисменты.

— Ура!

— Ура!

— Ура!

Крики эхом отражались от стен. Нило молча слушал. Он не хлопал. Только едва заметно улыбался. Он действительно верил. Верил, что однажды люди перестанут страдать. что жертвы сегодняшнего дня станут фундаментом идеального будущего. Что когда-нибудь даже Ной поймет, ради чего все это было.

В это же время сам Ной сидел в полуразрушенном доме на окраине трущоб. Сквозь выбитые окна гулял холодный ветер. Обвалившийся потолок открывал серое вечернее небо. Во время побега sync израсходовала почти весь запас собственной массы. Трех тел ученых оказалось недостаточно. Недостающий объем она восполнила единственным доступным материалом. Левой рукой Ноя. Он посмотрел вниз. Рука исчезла. На ее месте не было крови. Не было боли. Будто ее никогда не существовало. Ной медленно провел пальцами правой руки по пустому плечу. Странно. Ему было страшно. Но страшно не из-за потерянной руки. Гораздо сильнее пугало другое. Он почти перестал воспринимать собственное тело как свое.

Ной сидел неподвижно еще несколько минут. Пытался понять, где заканчивается он и начинается sync. В голове одна за другой всплывали картины последних часов. Лаборатория. Кровь. Клинки вместо рук. Лица людей, которых он убил. Он резко зажмурился.

— Нет...

Тихо прошептал он.

— Этого не было...

Но память не собиралась исчезать. Каждая деталь возвращалась снова и снова. Ной медленно поднялся. Как бы сильно ни хотелось просто лечь на пол и забыться, организм требовал другого - есть. Голод оказался настолько сильным, что сводило желудок. Он осторожно спустился на первый этаж полуразрушенного дома. Под ногами скрипели прогнившие доски. Ветер гулял между пустыми квартирами, раскачивая сорванные двери. Когда-то здесь жили люди. Теперь остались только облупившиеся стены, разбитые окна и толстый слой пыли. На улице уже начинало темнеть. Серое небо почти сливалось с бетонными коробками домов. Во дворе валялись ржавые автомобили без колес. Из открытых мусорных контейнеров тянуло гнилью. В нескольких окнах соседнего дома еще горел свет. Кто-то продолжал жить даже здесь. Ной быстро отвернулся. Он не хотел никого видеть.

Через дорогу находился небольшой магазин. Когда-то это был обычный продуктовый. Теперь вывеска едва держалась на одном креплении, а половина витрин была заколочена досками. Дверь открылась с противным скрипом. Внутри царил полумрак. Большинство полок давно опустело. Кое-где лежали банки с консервами, срок годности которых уже давно закончился. Для трущоб это считалось удачей. Ной взял несколько банок. Открыл их найденным на прилавке ножом. Запах был неприятным. Но выбирать не приходилось. Он сделал первый глоток. И почти сразу согнулся пополам. Желудок свело судорогой. Все содержимое банки оказалось на полу. Ной тяжело закашлялся. Попробовал еще раз. Результат оказался тем же. Организм больше не принимал человеческую пищу. Он медленно сел прямо на холодный пол магазина.

— Почему...

Ответа не последовало. Только голод. Теперь он ощущался иначе. Не в желудке. Гораздо глубже. Будто голодало само тело. Или… Не тело. Sync. В этот момент возле входа мелькнула маленькая тень. Худая уличная кошка осторожно перебежала дорогу. Ной машинально повернул голову. И вдруг почувствовал что-то странное. Мир словно изменился. Он отчетливо слышал биение ее сердца. Видел, как под шерстью сокращаются мышцы. Чувствовал тепло маленького тела на расстоянии нескольких метров. В голове появилась только одна мысль.

Пища.

— Нет...

Прошептал Ной.

— Не смей...

Он сделал шаг назад. Но тело уже не слушалось. Черная материя мгновенно покрыла левое плечо. На месте отсутствующей руки вырос длинный клинок. Он вытянулся вперед быстрее, чем Ной успел моргнуть. Кошка даже не издала звука. Лезвие пронзило ее насквозь. Через мгновение тело исчезло. Без крови. Без останков. Будто его никогда не существовало. Sync поглотила все. До последней клетки. Ной стоял неподвижно. Голод действительно стал слабее. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно, чтобы понять страшную правду. Sync не могла жить без пищи. И этой пищей была жизнь. Ной посмотрел на место, где секунду назад находилась кошка. Его начало трясти.

— Значит...

Он медленно опустился на колени.

— Чтобы жить...

Мне придется убивать. В магазине снова стало тихо. Только где-то вдалеке слышался завывающий ветер. И впервые с момента побега Ной испугался не ученых. Не правительства. Не того, что его найдут. Он испугался самого себя.

Ной бесцельно бродил по улицам. Вокруг не было ни одной живой души. Разрушенные дома сменяли друг друга, словно кто-то построил один квартал, а затем просто бесконечно копировал его. Выбитые окна, обвалившиеся балконы, ржавые вывески, давно потерявшие смысл. Казалось, сам город устал существовать. Даже солнце больше не казалось теплым. Теперь оно лишь напоминало о прошлом. Совсем недавно самыми большими проблемами были выпускные экзамены, признание Эйко и отец, который почти не появлялся дома. Теперь экзамены закончились. Эйко исчезла. А отец оказался человеком, по вине которого Ной перестал быть человеком. Он шел вперед, не замечая дороги. Мысли путались, голова казалась тяжелой, в глазах время от времени темнело.

Внезапно тишину разорвал детский голос.

— Лапка!.. Лапка! Где ты?

Ной остановился. Несколько секунд он пытался понять, откуда доносится звук. Из-за угла показалась маленькая девочка. На вид ей было не больше восьми лет. Старое платье местами порвалось, светлые волосы были заплетены в две косички, а большие зеленые глаза с тревогой осматривали улицу.

Увидев Ноя, она облегченно улыбнулась и быстро подошла ближе.

— Дяденька...

Она немного запыхалась.

— Вы не видели здесь кошечку? Она черная... с красным бантиком на шее. Ее Лапкой зовут.

Ной застыл. Он смотрел на девочку, но почти не слышал ее слов. Перед глазами вновь возникла та самая кошка. Sync тоже вспомнила. Голод, притихший совсем недавно, снова начал просыпаться. Сначала появилось знакомое жжение где-то глубоко внутри. Потом закружилась голова. Дыхание стало тяжелым. Ной сделал шаг назад.

— Нет...

Едва слышно произнес он.

— Уходи...

Девочка не поняла.

Она лишь удивленно наклонила голову.

— Что?

Ной сжал зубы. Каждая клетка тела требовала пищи. Перед ним уже не стоял ребенок. Sync видела лишь источник жизни. Источник материала. Ной из последних сил пытался сопротивляться.

«Нет...

Только не снова...

Пожалуйста...»

Левая рука дрогнула. Черная материя стремительно окутала плечо. Через мгновение вместо руки появился длинный клинок. Глаза девочки расширились от ужаса. Она даже не успела закричать. Одно мгновение. Одно движение. Клинок пронзил ее насквозь. Тело исчезло почти сразу. Без крови. Без следов. Будто маленькой девочки никогда не существовало.

На пустой улице остался лишь небольшой красный бантик. Голод отступил. Совсем немного. Ной медленно опустился на колени. Он смотрел на бантик, не в силах отвести взгляд. Руки дрожали. Дышать становилось все тяжелее.

— Нет...

Прошептал он.

— Нет...

Его начало трясти. Он не плакал. Не кричал. Не бил кулаками землю. Он просто сидел посреди пустой улицы и смотрел на единственное доказательство того, что здесь еще минуту назад была живая девочка. Именно тогда Ной окончательно понял одну страшную вещь. Чтобы жить самому… Ему придется отнимать чужие жизни. И чем сильнее будет становиться sync… Тем меньше в нем будет оставаться человека.

Ной больше не пытался понять, что с ним произошло. Первые часы после побега он задавал себе десятки вопросов. Теперь вопросы исчезли сами собой. Вместе с ними исчезла и необходимость искать ответы.

Он потерял все слишком быстро. Дом, отца, Эйко, собственное тело. Даже имя постепенно переставало что-либо значить.

Человек ли он теперь? Нет. Монстр? Тоже нет. Монстры не испытывают сожаления. Люди не превращают собственные руки в оружие. Значит, он был чем-то между двумя мирами. Ошибкой, которую никто не должен был увидеть. И, что самое странное, принять это оказалось проще, чем жить прежней жизнью. Теперь его больше ничего не удерживало. Никто не ждал его дома. Никто не спрашивал, где он был. Никто не нуждался в нем. Оставалась только свобода..

Свобода человека, которому больше нечего терять. Он мог убить любого прохожего. Мог пройти мимо. Мог умереть сам. Ни один из вариантов уже ничего не менял. Серые дома перестали казаться уродливыми. Будто город однажды построили из одного-единственного бетонного блока, а потом просто копировали его тысячи раз. Раньше Ной ненавидел эту безликость. Теперь понял, что сам стал ее частью. Каждый такой дом выглядел прочным лишь издалека. Стоило зайти внутрь — и потолок мог обрушиться в любую секунду. Точно так же было и с ним. Снаружи — обычный парень. Внутри — нечто, способное исчезнуть человека одним движением.

Он невольно вспомнил старый плакат, который когда-то видел на одной из подпольных улиц. Черная краска давно облезла, половину букв кто-то закрасил поверх государственной пропагандой. Но одна строчка все еще читалась.

«Вчера прошло. Сегодня — смерть. Завтра нас никогда не существовало.»

Тогда Ной посчитал это дешевой попыткой привлечь внимание. Теперь эти слова звучали почти как описание страны.. Если о человеке переставали говорить — считалось, что его никогда и не было. Память оказалась самой дешевой валютой государства.

Ной шел без цели. Разбитый асфальт постепенно сменялся голой землей. Из канализационных колодцев поднимался теплый пар. Где-то между домами лениво потрескивали старые линии электропередачи. Иногда в окнах мелькали силуэты. Люди видели его. И тут же закрывали шторы. В трущобах существовало простое правило.

Не задавай вопросов, если хочешь дожить до утра.

Прошло всего несколько минут, когда впереди появилась девушка. Рыжие короткие волосы. Поношенная темная куртка. Потертые армейские ботинки. На вид — лет восемнадцать. Она остановилась прямо посреди дороги. Не убежала. Не потянулась за оружием. Лишь внимательно смотрела на него. Особенно на черную броню. На лезвия. На следы крови, въевшиеся в матовую поверхность Sync.

Первой заговорила именно она.

— Ты тот самый сбежавший эксперимент?

Ной промолчал.

— Недавно весь район только об этом и говорил. Парень с руками-клинками. Полицейские прочесывают кварталы без остановки.

Она сделала шаг ближе.

— Это правда?

Несколько секунд Ной смотрел ей прямо в глаза. Странно. Голода не было. Sync никак не реагировала. Впервые за долгое время рядом с живым человеком внутри было тихо.

— Наверное.

Ответ прозвучал почти без эмоций.

Девушка склонила голову набок.

— Значит, хочешь меня убить?

— Если бы хотел...

Ной спокойно посмотрел на ее шею.

— ...ты бы уже не договорила.

На удивление девушка только усмехнулась.

— Логично.

Она засунула руки в карманы.

— Тогда другой вопрос.

Зачем ты вообще здесь?

Ной ненадолго задумался. Ответ оказался удивительно простым.

— Не знаю.

Она ожидала чего угодно: мести, ненависти, безумия, но не пустоты.

— Совсем?

— Совсем.

Он отвернулся.

— Цели исчезли раньше, чем я успел придумать новые.

Несколько секунд девушка молчала. Потом неожиданно сказала:

— Тогда пошли.

Ной поднял взгляд.

— Куда?

— Есть место.

Если не будешь создавать проблем — сможешь переждать там. Если окажешься психом... Она пожала плечами.

— Просто убью тебя.

Ной кивнул так спокойно, будто речь шла о погоде.

— Хорошо.

Такого ответа Юи точно не ожидала. Она усмехнулась.

— Кстати.

Меня зовут Юи.

— Ной.

— Всего одно слово за минуту разговора. Да ты просто душа компании.

Он ничего не ответил. Они долго петляли между дворами. Несколько раз спускались в узкие переулки. Проходили через разрушенные здания. Перелезали через завалы. Ной быстро понял — девушка специально путает маршрут. Если за ними следят, то потеряют след уже через пару минут. Наконец впереди показалось странное здание. Оно резко выделялось среди окружающих домов. Черный камень. Высокие узкие окна. Ни трещин. Ни следов пожара. Будто война намеренно обошла его стороной. Воздух рядом казался тяжелее. Даже шум города здесь становился тише.

— Пришли.

Юи толкнула массивную дверь. Внутри пахло старой древесиной, сыростью и многолетней пылью. Пока они поднимались по лестнице, Ной все время смотрел на стены. Черные. Не серые. Именно черные. Это казалось неправильным. На четвертом этаже над одной из дверей висела старая металлическая табличка. Большинство букв стерлось. Осталось лишь начало.

«REBI...»

— Что это значит? — спросил Ной.

Юи пожала плечами.

—Без понятия.

Наверное, название какого-то отдела. Или проекта. Дом ведь раньше принадлежал чиновникам. До войны здесь постоянно проходили закрытые встречи. Что именно обсуждали — никто уже не знает.

Она открыла дверь. Комната встретила их абсолютной тишиной. Пыль медленно кружилась в тонких лучах света, пробивавшихся сквозь заколоченные окна. Казалось, время здесь остановилось много лет назад.

— Есть хочешь?

— Нет.

Юи внимательно посмотрела на него.

— Тогда расскажи хоть что-нибудь о себе. Не каждый день встречаешь человека, который способен превратить руки в мечи. Ты вообще помнишь, как стал таким?

Ной медленно покачал головой.

— Меня зовут Ной.

Больше почти ничего.

— То есть ты вообще ничего не знаешь?

— Знаю.

Он посмотрел на стены.

— Этот дом странный.

Юи тихо усмехнулась.

— Хоть в чем-то мы сходимся.

Юи испытывала к Ною странное чувство, которое сама не могла объяснить. Он не был похож ни на одного человека, которого она встречала раньше. Не выглядел испуганным, не пытался казаться сильнее, чем есть, не задавал лишних вопросов и почти не выражал эмоций. Казалось, что после всего пережитого они просто закончились. Возможно, именно это спокойствие и притягивало ее сильнее всего. В мире, где каждый день люди кричали, дрались, предавали и умирали, встретить человека, который разговаривал так, будто уже давно принял собственную смерть, было почти невозможно. И все же рядом с ним она постоянно ощущала скрытую угрозу. Достаточно было вспомнить, как выглядели его руки, чтобы по спине пробежал холод. Юи понимала: если однажды этот парень потеряет контроль, никто из находящихся в здании не успеет даже понять, что произошло.

Пока девушка ушла искать еду, Ной решил осмотреть здание. Любое место могло хранить ответы, а сейчас ответы интересовали его куда больше собственного будущего. Он медленно переходил из комнаты в комнату, открывал перекошенные шкафы, выдвигал ящики письменных столов, заглядывал в металлические картотеки. Дерево давно рассохлось, петли дверей скрипели так громко, будто жаловались на собственное существование. На полу толстым слоем лежала пыль. Судя по всему, сюда никто не заходил уже много лет.

Большинство найденных документов рассыпалось в руках при первом же прикосновении. Чернила выцвели настолько, что отдельные страницы превратились в бессмысленные серые пятна. Некоторые листы все же удалось разобрать. Почти на каждом из них крупными буквами было напечатано одно и то же слово — rebirth.

Ной нахмурился. Это название уже встречалось ему раньше. Сначала вывеска на входе в здание, теперь эти документы. Совпадением такое быть уже не могло. Он продолжил поиски. В одном из нижних ящиков старого письменного стола лежала небольшая записная книжка в потертой черной обложке. Она выглядела намного лучше остальных документов, словно кто-то специально спрятал ее подальше от света и влаги. Смахнув слой пыли, Ной осторожно раскрыл первую страницу.

Большая часть записей оказалась личными размышлениями неизвестного автора. Он подробно описывал состояние страны после войны, критиковал руководство, рассуждал о том, что государство давно перестало существовать как единый организм и превратилось в огромный механизм по производству страха. Между страницами попадались заметки о нехватке продовольствия, исчезновении целых районов и загадочных людях, которых никто больше никогда не видел. Некоторые записи были перечеркнуты, другие обрывались на полуслове, словно автору пришлось срочно оставить книгу.

Ной перелистывал страницу за страницей без особого интереса, пока взгляд неожиданно не остановился на одном рисунке. Посреди листа был изображен странный символ. Небольшая птица с расправленными крыльями, перечеркнутая массивным крестом. Под рисунком аккуратным почерком было написано:

«Отряд XII»

Ной задержался на этой странице значительно дольше остальных. Символ не выглядел случайным. Скорее наоборот — создавалось впечатление, что именно ради него автор и вел всю книгу. Ниже находилось еще несколько предложений, однако большая часть текста была размыта водой. Разобрать удалось лишь отдельные слова.

"...если останется хоть один..."

"...они знают правду..."

"...rebirth..."

"...сохранить хотя бы часть..."

Этого оказалось достаточно, чтобы вопросов стало еще больше.

Что такое «Отряд XII»? Почему рядом постоянно всплывает слово rebirth? И самое главное — какое отношение все это имеет к нему самому? Ответов не было.

Ной закрыл записную книжку и положил на полку шкафа в дальнем углу комнаты.. Интуиция подсказывала, что оставлять такую вещь здесь нельзя. Даже если сейчас она казалась бесполезной, однажды каждая написанная в ней строчка может оказаться важнее любого оружия. В этот момент за дверью послышались шаги.

— Ты где там потерялся? — донесся голос Юи. — Нашла кое-что съедобное. Если, конечно, ты вообще способен есть обычную еду.

Ной еще раз посмотрел на пустую комнату, перевел взгляд на книгу, спрятанную под одеждой, и спокойно направился к выходу.

Почему-то ему казалось, что именно с этой старой записной книжки начинается история, которую кто-то очень старательно пытался стереть из памяти целой страны.

Мир Tarion

Планета Tarion стала новым домом для человечества после масштабной программы переселения. Когда ресурсы старой цивилизации оказались практически исчерпаны, правительства объединились ради единственной цели — найти место, где человечество сможет начать заново.

Первым государством на новой планете стала NewHorizons. Именно здесь высадились первые колонисты. Именно здесь появились первые города, электростанции, заводы и исследовательские комплексы. Первые десятилетия существования Tarion прошли относительно спокойно. Государство росло, осваивало территорию и строило инфраструктуру, необходимую для жизни миллионов людей. Со временем население увеличивалось. Освоенных земель становилось все больше, а вместе с ними появлялись новые государства. Каждая страна постепенно выбирала собственный путь развития, сосредотачиваясь на той области, в которой могла добиться наибольших успехов. Так на карте Tarion появились четыре крупнейшие державы.

Biotar

Страна науки, медицины и биоинженерии. Именно здесь были созданы лучшие в мире биопротезы, способные практически полностью заменить утраченную конечность. Внешне они почти не отличались от настоящих, а по силе и скорости зачастую превосходили человеческое тело. Со временем Biotar стала главным поставщиком медицинских технологий для всего Tarion. Города Biotar утопали в холодных голубых огнях. Улицы постоянно окутывал легкий синеватый туман, создаваемый тысячами очистительных установок и исследовательских комплексов. Даже воздух здесь пах стерильностью. Местные жители считали развитие науки главной целью существования человека.

Geotar

Государство плодородных земель. Пока остальные страны строили заводы и лаборатории, Geotar занималась тем, без чего невозможно существование цивилизации, — производством продовольствия. Бескрайние поля тянулись до самого горизонта, а огромные автоматизированные комплексы круглосуточно снабжали едой почти весь Tarion. Жизнь здесь текла спокойно. Люди ценили труд, землю и стабильность гораздо больше политики.

Newtar

Самое молодое государство Tarion. Страна стремительно развивалась, строила новые города и внедряла современные технологии быстрее остальных. О ней ходило множество слухов. Одни называли Newtar образцом идеального общества. Другие утверждали, что это всего лишь удачная работа пропаганды. Для жителей NewHorizons информации о Newtar практически не существовало. Новости приходили редко, а иностранные материалы почти никогда не попадали в открытый доступ. Большинство людей знали о ней лишь название.

NewHorizons

Первая страна Tarion. Когда-то именно она считалась символом новой человеческой цивилизации. Именно здесь появились первые города, первые заводы и первые поколения людей, никогда не видевших Землю. Однако сегодня NewHorizons почти невозможно узнать. Двадцать один год войны изменил страну до неузнаваемости. Целые районы превратились в руины. Большинство предприятий остановилось. Современные технологии продолжали развиваться, но были доступны лишь государству и военной промышленности. Для обычных людей жизнь превратилась в ежедневную борьбу за выживание.

Взаимоотношения стран.

После окончания колонизации Tarion человечество впервые за долгое время перестало думать о выживании. Началась эпоха развития. Каждая страна постепенно находила собственное место в новом мире. Не потому, что так решили политики, а потому что сама жизнь подталкивала людей заниматься тем, что у них получалось лучше остальных. Несмотря на огромные расстояния между государствами, мир никогда не казался разделенным. Современный транспорт позволял преодолеть тысячи километров за считанные часы. Грузовые аэрокорабли непрерывно пересекали континенты, связывая страны между собой. Каждый день сотни судов перевозили оборудование, продукты, медикаменты и сырье.

Жители Tarion привыкли к тому, что практически каждая вещь вокруг появилась благодаря сразу нескольким государствам. Протез мог быть создан в Biotar, корпус для него изготовлен на заводах NewHorizons, редкие минералы добыты в Geotar, а программное обеспечение разработано инженерами Newtar. Никого это не удивляло. Так просто работал мир. Дети спокойно ездили учиться в соседние страны по обмену. Студенты проходили практику в иностранных университетах. Инженеры годами жили вдали от дома, участвуя в строительстве новых городов. Для большинства людей границы существовали скорее на картах, чем в повседневной жизни. Появились даже целые семьи, в которых родители были гражданами разных государств. Смешанная речь, разные традиции и праздники давно перестали кого-либо удивлять. Путешествия постепенно стали частью культуры. Считалось почти обязательным хотя бы раз в жизни увидеть остальные государства собственными глазами. Кто-то отправлялся в Biotar, чтобы пройти обследование у лучших врачей планеты. Кто-то мечтал увидеть бескрайние сельскохозяйственные комплексы Geotar, где поля уходили за горизонт, а урожай собирали полностью автоматизированные машины. Другие копили деньги на поездку в Newtar, которую многие называли самой красивой страной Tarion. Даже жители NewHorizons, считавшейся научным центром планеты, нередко уезжали работать за границу, чтобы набраться опыта, а затем возвращались домой.

Между странами существовала негласная конкуренция. Она не выражалась в угрозах или конфликтах. Каждое государство просто стремилось стать лучшим в своей сфере. Инженеры соревновались с инженерами. Архитекторы — с архитекторами. Ученые спорили на конференциях, публиковали исследования, пытались первыми совершить очередное открытие. Подобное соперничество воспринималось скорее как двигатель прогресса, чем как повод для вражды. Средства массовой информации регулярно рассказывали о новых достижениях соседей. Газеты публиковали статьи об иностранных открытиях. Телевидение показывало документальные фильмы о жизни в других странах.

Для большинства жителей Tarion весь мир казался огромным общим домом, разделенным лишь разными культурами и образом жизни. Никто не мог представить, что спустя несколько лет все это исчезнет. Люди продолжали строить планы на будущее, покупать билеты в другие страны, заключать международные контракты и обсуждать новые технологии. Они были уверены, что такой мир будет существовать всегда. Именно поэтому начало войны стало для всей планеты настоящим потрясением.

Война

Двадцать один год назад между NewHorizons и Newtar началась война. Она стала самой долгой и разрушительной за всю историю Tarion. О причинах почти никто уже не говорил. Для обычных людей существовала лишь официальная версия событий. Именно ее преподавали в школах, показывали по телевидению и повторяли в государственных выступлениях. Каждый ребенок с детства слышал одно и то же. "NewHorizons защищала свой народ". Все остальное не имело значения. Кто первым сделал выстрел. Что стало настоящей причиной конфликта. Можно ли было его избежать. Подобные вопросы давно перестали задавать вслух.

Война закончилась спустя двадцать один год. NewHorizons потерпела поражение. После этого страна уже никогда не стала прежней. Разрушенные города, пустые заводы, продовольственный кризис и тотальная бедность постепенно превратились в привычную часть повседневной жизни. Новое поколение выросло среди серых кварталов, не зная, что когда-то их страна считалась самым процветающим государством на всей планете. Люди продолжали жить дальше. Работали. Учились. Создавали семьи. Но почти никто уже не пытался разобраться, почему вообще произошла эта война. Прошлое постепенно исчезало, уступая место официальной истории. А правда, если она вообще еще существовала, оставалась похороненной вместе с теми, кто пережил первые дни конфликта.

Последствия войны

Хотя война длилась двадцать один год, боевые действия не вышли за пределы территорий NewHorizons и Newtar. Остальные государства Tarion не стали полем сражений. Их города не были разрушены. По их улицам не проходили армии. Над ними не пролетали бомбардировщики. Но война изменила жизнь даже там, где никогда не звучали выстрелы. Мир оказался слишком тесным, чтобы подобный конфликт затронул только две страны. Почти все торговые маршруты проходили через NewHorizons. Когда они начали постепенно исчезать, экономика всей планеты стала перестраиваться. Поставки задерживались месяцами. Некоторые товары полностью исчезли с мирового рынка. Страны были вынуждены искать новые способы сотрудничества, строить другие логистические пути и заново создавать привычные экономические связи.

Для Biotar война неожиданно стала периодом стремительного развития. Пока две крупнейшие державы тратили ресурсы на фронте, спрос на биологические протезы вырос в несколько раз. Врачи работали практически без остановки. Ученые создавали новые поколения искусственных органов и конечностей. Со временем продукция Biotar стала необходимой практически каждому государству Tarion. Даже спустя годы после окончания войны большая часть современных протезов производилась именно там.

Geotar столкнулась с совершенно другой проблемой. Она оставалась главным поставщиком продовольствия почти для всей планеты. Пока продолжались боевые действия, объемы экспорта постоянно росли. Поля расширялись. Строились новые аграрные комплексы. Но одновременно страна начала слишком сильно зависеть от внешней торговли. После окончания войны спрос резко сократился. Многие хозяйства оказались на грани закрытия. Пришлось заново перестраивать всю сельскохозяйственную систему под мирное время.

Даже Newtar, несмотря на отсутствие разрушений на своей территории, изменилась. Двадцать один год противостояния сделали общество более закрытым. Люди привыкли жить в условиях постоянной готовности к новому конфликту. Появились новые правила безопасности. Усилился контроль за стратегическими объектами. Многие технологии, созданные во время войны, остались использоваться и после ее окончания. Только NewHorizons действительно превратилась в руины. Именно здесь города перестали быть символом развития. Именно здесь появились бесконечные кварталы одинаковых серых домов. Именно здесь исчезновение человека перестало считаться чем-то необычным.

Война закончилась. Но для жителей NewHorizons она словно так и не закончилась. Каждый новый день лишь напоминал о том, сколько всего было потеряно.

Жизнь в NewHorizons

Несмотря на последствия войны, жизнь в NewHorizons не остановилась. Каждое утро миллионы людей выходили на работу, дети шли в школы, открывались небольшие магазины, а общественный транспорт, как и десятки лет назад, собирал пассажиров по одинаковым маршрутам. Города продолжали жить собственной жизнью, словно война была не частью настоящего, а старой болезнью, последствия которой стали привычными. В центральных районах еще сохранились широкие проспекты, стеклянные офисные здания и исследовательские комплексы. Здесь работали инженеры, врачи, преподаватели и ученые, а вечерами люди неспешно гуляли по улицам, сидели в небольших кафе или возвращались домой после тяжелого рабочего дня.

Чем дальше от центра, тем сильнее город менялся. Новые кварталы постепенно уступали место одинаковым многоэтажкам, построенным сразу после войны. Их проектировали быстро, поэтому один район практически невозможно было отличить от другого. Люди нередко шутили, что могут случайно зайти не в свой подъезд и понять ошибку только возле собственной квартиры. Большинство семей жили скромно, но нельзя было сказать, что они постоянно голодали. Почти в каждом доме существовали свои маленькие традиции. Кто-то каждое воскресенье собирался всей семьей за ужином, кто-то выращивал овощи на крыше дома, кто-то по вечерам выходил играть с соседями в старые настольные игры, давно пережившие войну.

Дети росли так же, как и в любой другой стране. Они спорили из-за игрушек, прогуливали уроки, играли в мяч во дворах и строили планы на будущее. Для них разрушенные районы давно перестали выглядеть необычно. Они просто были частью окружающего мира, как деревья, дороги или дождь. Старшее поколение относилось к жизни иначе. Люди, пережившие войну, редко рассказывали о прошлом. Они предпочитали говорить о работе, погоде или домашних делах, оставляя тяжелые воспоминания при себе. Молодежь чувствовала это молчание, но постепенно привыкала не задавать лишних вопросов.

Работа занимала большую часть жизни. На многих предприятиях смены длились по десять-двенадцать часов, однако люди воспринимали это как обычную реальность. После окончания рабочего дня улицы быстро заполнялись прохожими. Одни спешили домой к семьям, другие заходили в круглосуточные магазины, третьи просто сидели на остановках, отдыхая перед дорогой. По выходным города менялись.Парки наполнялись детьми, музыканты собирали вокруг себя небольшие толпы, уличные художники рисовали портреты прохожих, а на рынках продавцы спорили между собой громче покупателей. В такие дни становилось трудно поверить, что совсем недавно страна пережила одну из крупнейших войн в истории планеты. Люди старались жить настоящим. Они влюблялись, создавали семьи, мечтали накопить денег на собственную квартиру, обсуждали спортивные соревнования, фильмы и музыку. Для большинства жителей именно это и было настоящей жизнью.

Пожалуй, главной особенностью NewHorizons была способность ее жителей привыкать практически ко всему. Отключили электричество — подождут. Отменили автобус — пойдут пешком. Закрылся любимый магазин — найдут другой. Эта способность помогала стране двигаться вперед, но одновременно незаметно делала людей равнодушнее к происходящему вокруг. Многие события со временем переставали удивлять. Именно поэтому жители NewHorizons редко замечали, как постепенно меняется их собственная страна. Они продолжали жить обычной жизнью, искренне надеясь, что завтра окажется хотя бы немного лучше, чем сегодня.

Ной спустился на первый этаж, надеясь найти Юи, однако здание встретило его той же пустотой, что и раньше. Он медленно шел по длинным коридорам, по привычке заглядывая в каждую комнату. За дверями не оказалось ничего. Ни мебели, ни документов, ни следов того, что здесь когда-либо жили люди. Только черные стены, покрытые трещинами, бетонный пол и толстый слой пыли, который не тревожили уже многие годы. Складывалось ощущение, будто кто-то специально очистил это место до основания, оставив лишь оболочку огромного здания.

Добравшись до выхода, Ной оказался на улице. Вокруг тянулись одинаковые кварталы полуразрушенных домов, но теперь он смотрел на них иначе. Он больше не искал путь или убежище, а просто шел вперед, позволяя ногам самим выбирать направление. Обойдя здание, он случайно поднял голову и впервые заметил то, на что раньше не обратил внимания. На боковой стене огромными металлическими буквами еще сохранилась вывеска.

“REBIRTH”

Часть букв давно обрушилась, остальные покрылись ржавчиной и местами едва держались на креплениях. Когда-то это название наверняка было видно за несколько кварталов, теперь же оно выглядело как памятник месту, о существовании которого все предпочли забыть.

Совсем неподалеку, во дворе между домами, играли дети. Они бегали друг за другом, смеялись, бросали старый потрепанный мяч и совершенно не замечали окружающей разрухи. Ной остановился и некоторое время просто наблюдал за ними из-за угла дома, чтобы самому не привлекать внимания. Не потому, что боялся напугать их своим видом — внешне он ничем не отличался от обычного человека. Скорее потому, что не хотел вторгаться в их маленький мир, в котором еще оставалось место беззаботности. Он поймал себя на мысли, что завидует им. Они еще могли смеяться. Еще не знали, насколько жестоким бывает этот мир. Их безмятежность казалась чем-то невозможным, словно принадлежала другой эпохе, в которой еще существовало слово «будущее». Не желая разрушать этот короткий момент, Ной тихо развернулся и продолжил путь.

Побродив по соседним кварталам, он наткнулся на старый жилой дом. Несмотря на возраст, тот выглядел значительно крепче остальных. Стены почти не осыпались, лестничные пролеты не провалились, а бетон словно до сих пор сопротивлялся времени. Поднявшись на крышу, Ной подошел к самому краю и впервые за долгое время позволил себе просто остановиться.

Перед ним открывался весь город. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в глубокие оттенки оранжевого, алого и золотого. Его лучи отражались в разбитых окнах высоток, превращая их в тысячи маленьких зеркал. Даже серый бетон, который днем казался безжизненным, сейчас приобретал теплые цвета. Разрушенные улицы, покосившиеся дома и опустевшие районы словно переставали быть уродливыми. Ной долго смотрел вперед. Он вдруг понял, что красота никогда не исчезает полностью. Даже среди руин можно найти момент, который не нуждается ни в преувеличениях, ни в красивых словах. Закат оставался прекрасным независимо от того, сколько людей погибло под этим небом.

Тишину нарушил глухой звук, донесшийся из соседнего здания. Оно стояло почти вплотную к дому, на крыше которого находился Ной. Судя по всему, шум раздался несколькими этажами ниже. Он сразу насторожился, бесшумно перепрыгнул на соседнюю крышу и начал медленно спускаться, стараясь не издать ни единого звука. Источник оказался совсем рядом. Дверь в одну из комнат была приоткрыта. Ной осторожно заглянул внутрь и на мгновение застыл.

Посреди комнаты он увидел Юи. Она занималась сексом с незнакомым мужчиной, которому было около сорока пяти лет. Судя по одежде и поведению, это был обычный житель трущоб, а сама Юи выглядела так, словно подобные встречи давно стали для нее частью повседневной жизни. Ной не почувствовал ни ревности, ни злости. Ему было все равно. Но увиденное искренне удивило его. Он тихо отошел от двери, не желая вмешиваться в чужую жизнь. Спустя несколько минут мужчина вышел из комнаты, на ходу застегивая куртку. Остановившись перед Юи, он молча достал из кармана несколько купюр, вложил их ей в ладонь и негромко произнес:

— Спасибо.

После этого развернулся и неторопливо ушел, словно только что закончил самый обычный разговор. Ной продолжал молча наблюдать из тени, пытаясь понять не сам поступок Юи, а то, насколько привычным все это выглядело для окружающих. Никакого смущения, никаких лишних слов — лишь еще один способ прожить очередной день.

Юи спустилась вниз значительно раньше него. На ее лице по-прежнему не отражалось почти никаких эмоций, словно произошедшее несколькими минутами ранее было для нее таким же обыденным делом, как поход за водой или покупка продуктов. Ной еще некоторое время оставался на крыше, всматриваясь в постепенно темнеющий город, а затем сделал шаг вперед.

Sync медленно покрыла его ладони и ступни, превращаясь в плотный слой черной материи. Не создавая ни шума, ни лишнего сопротивления, она позволила ему плавно соскользнуть по отвесной стене дома, словно сила тяжести перестала существовать. Уже в нескольких метрах от земли он почувствовал то, чего не ощущал с момента, когда поглотил последнюю жертву.

Голод.

Необычное желание поесть, а нечто совершенно иное. Он поднимался изнутри медленно, но неотвратимо, будто кто-то осторожно сжимал внутренности, напоминая о себе с каждой секундой все сильнее. Ной остановился, пытаясь понять, действительно ли чувство принадлежит ему самому. Однако ответ пришел почти сразу. Это был не человеческий голод. Его испытывала sync. Когда ноги коснулись земли, раздался негромкий удар. Юи, стоявшая у входа в здание, вздрогнула и резко обернулась, но, увидев Ноя, почти сразу расслабилась.

— Напугал... — она тихо усмехнулась и добавила: — Ну что, успел осмотреться? Как тебе здесь? Я, наверное, всю жизнь прожила в этих местах. Для меня они давно стали домом, а вот ты, судя по всему, раньше даже не думал заходить в подобные районы.

Она говорила спокойно, хотя прекрасно понимала, что Ной видел хотя бы часть происходившего несколькими минутами ранее. Ни смущения, ни попытки оправдаться в ее голосе не было. Казалось, подобные вещи давно перестали иметь для нее какое-либо значение.

Ной ненадолго задумался, после чего спокойно ответил:

— Даже в местах, которые считались красивыми и благополучными, я никогда не видел столько настоящей красоты. Наверное, дело не в самих улицах и зданиях. Красоту рождает контраст между тем, чем место было раньше, и тем, чем стало сейчас. Закат одинаково ложится и на дворцы, и на развалины, только в развалинах его почему-то замечаешь гораздо сильнее.

Юи внимательно посмотрела на него и уже собиралась что-то сказать, но Ной неожиданно перебил ее:

— Сколько лет ты этим занимаешься? Не подумай ничего плохого. Мне действительно просто интересно, как так получилось.

Она улыбнулась. На этот раз улыбка получилась заметно спокойнее прежней, будто вопрос нисколько ее не задел.

— Наверное... лет с тринадцати. Точно уже и не вспомню. Отец умер примерно тогда же. Хотя слово «умер» здесь не совсем подходит. Мы с мамой так и не узнали, что произошло. Может, снова полез в драку после очередной бутылки, может, его просто зарезали где-нибудь за углом. Если честно, мне никогда не хотелось это выяснять.

Она ненадолго замолчала, а затем продолжила тем же ровным голосом:

— Мама начала заниматься проституцией лет в шестнадцать. Нужно было как-то жить. После смерти отца денег совсем не осталось, и через несколько лет она просто втянула в это и меня. Выбора особо не было. Он, каким бы никчемным ни был, все-таки иногда приносил домой хоть какие-то деньги. Когда его не стало, оказалось, что заменить его могу только я.

Юи слегка пожала плечами, будто рассказывала не собственную историю, а чужую биографию.

— В таких районах женщины редко могут стать кем-то еще. Можно мечтать о любой профессии, можно быть умной, красивой или талантливой, но в конце концов тебя все равно начинают оценивать как товар. Здесь человек очень быстро перестает быть человеком и становится просто куском мяса, за который кто-то готов заплатить. Именно поэтому я уже давно перестала злиться на свою мать. Она не сломала мою жизнь. Она просто научила меня выживать так, как когда-то научили ее саму.

— Я тебя понял, — спокойно ответил Ной. — Звучит... даже не знаю. Так же серо, как и все вокруг. Хотя, если честно, после всего, что мне довелось увидеть за последние дни, существование чего-то подобного меня совсем не удивляет.

Юи слегка улыбнулась, словно подобный ответ ее вполне устроил.

— Пойдем прогуляемся. Здесь не так много мест, на которые действительно стоит смотреть, но сидеть на одном месте тоже быстро надоедает.

Ной молча кивнул, и они неторопливо пошли по пустым улицам. Разговор сам собой затих, вокруг слышался лишь ветер, гулявший между полуразрушенными домами. Старые фасады были исписаны выцветшими надписями, кое-где из разбитых окон свисали ржавые металлические конструкции, а потрескавшийся асфальт давно успел зарасти редкой травой. Казалось, этот район давно перестал принадлежать людям, однако продолжал жить собственной, едва заметной жизнью.

Пройдя несколько кварталов, они увидели пятерых парней. На вид им было не больше восемнадцати лет. Они сидели возле разрушенной автобусной остановки, громко разговаривали между собой и почти сразу обратили внимание на Юи. Один из них криво усмехнулся.

— Смотрите-ка, наша знаменитость себе нового дружка нашла. Ты чего, правда влюбился в местную проститутку? Она тебе хоть рассказала, сколько здесь мужиков через нее прошло? Каждый второй платил ей, использовал и выбрасывал. Она уже давно не человек, а инструмент. Еще пара лет — и даже такой инструмент никому не понадобится.

Остальные дружно рассмеялись, подхватывая издевки друг друга, будто соревновались, кто скажет что-нибудь обиднее. Юи ничего не ответила. Ее плечи едва заметно опустились, взгляд медленно скользнул вниз, а на глазах выступили слезы. Она привыкла слышать подобные слова почти с самого детства, но привычка никогда не избавляет человека от боли. Даже самые сильные люди продолжают чувствовать, просто со временем учатся не показывать этого окружающим. Ной спокойно посмотрел сначала на парней, затем перевел взгляд на Юи и почти шепотом спросил:

— Хочешь, я сделаю так, чтобы они больше никогда не говорили о тебе подобного?

Она удивленно подняла голову и несколько секунд смотрела ему в глаза, пытаясь понять, шутит он или нет.

— Каким образом?

Вместо ответа Ной перестал сопротивляться голоду, который все это время медленно разрастался внутри него. Он понимал, что вновь использовать полноценную броню нельзя: после прошлых трансформаций sync уже забрала часть его тела, и лишаться еще одной конечности он не собирался. Материя будто услышала его мысли. Она медленно окутала ноги, сделав движения почти бесшумными, а затем поднялась к предплечьям. На этот раз вместо длинных клинков появились короткие лезвия, напоминавшие широкие кинжалы. Для того, что он собирался сделать, этого было более чем достаточно. Одним резким движением Ной оказался рядом с первым парнем. Тот даже не успел осознать происходящее, когда клинок коснулся его груди. sync мгновенно поглотила тело вместе с одеждой, не оставив после себя ни крови, ни останков. Второй попытался сделать шаг назад, но исчез так же быстро. Оставшиеся трое застыли лишь на мгновение, после чего бросились бежать в разные стороны. Ной даже не двинулся с места. Он представил, как из его рук вытягиваются тонкие нити, способные настигнуть добычу быстрее любой пули, и sync тут же откликнулась на эту мысль. Кинжалы растворились внутри материи, а пальцы вытянулись в десятки почти невидимых черных нитей толщиной меньше миллиметра. Разглядеть их можно было только по слабому отблеску заходящего солнца. Нити стремительно устремились вперед, безошибочно догнали каждого из беглецов и за одно мгновение оплели их головы и шеи. Никто не успел закричать. sync сделала все сама, а спустя несколько секунд на пустой улице уже не осталось ни одного тела, словно этих пятерых никогда здесь и не существовало. Ной спокойно посмотрел на Юи. На его лице не появилось ни удовлетворения, ни сожаления — только привычное безэмоциональное выражение.

— Вот так, — уверенно сказал он.

Юи не закричала и не отшатнулась. Страх действительно был, он легко читался в расширенных зрачках и напряженных пальцах, но куда сильнее оказалось совершенно другое чувство. Перед ней стоял человек, который несколько секунд назад без малейших колебаний убил пятерых подростков, однако в ее сознании он почему-то не превращался в чудовище. Наоборот, впервые за долгие годы кто-то вступился за нее, не попросив ничего взамен и не ожидая благодарности. Последний раз подобное чувство она испытывала еще в средней школе, когда мир казался чуть менее жестоким, а люди — чуть менее безразличными. Тогда ей еще казалось, что если сделать что-то хорошее, то добро однажды обязательно вернется. С возрастом эта вера исчезла, растворившись среди грязных переулков, случайных клиентов и бесконечных дней, похожих друг на друга.

Теперь же перед ней стоял Ной — человек, которого она почти не знала, человек, способный одним движением стереть кого угодно с лица земли, и именно он оказался единственным, кто без лишних слов встал на ее сторону. Она не смогла подобрать ни одной фразы. Да и что вообще можно сказать после увиденного? Осуждать его язык не поворачивался, благодарить тоже казалось неправильным, поэтому Юи лишь молча смотрела на него, пытаясь разобраться в собственных чувствах. В голове сами собой всплывали вопросы, ответов на которые, вероятно, не существовало. Насилие сопровождало людей с самого рождения, менялись лишь причины и оправдания. Одни убивали ради денег, другие — ради власти, третьи — чтобы защитить близких, а кто-то просто потому, что иначе не умел жить. Если кто-то имеет право причинить боль тебе, появляется ли у тебя такое же право причинить боль в ответ? Или в тот момент, когда ты отвечаешь насилием на насилие, между вами окончательно исчезает всякая разница? Вопрос был риторическим, но от этого не становился менее важным. Возможно, правильного ответа никогда и не существовало.

Юи вдруг поймала себя на мысли, что почти не помнит по-настоящему добрых людей. Одни лгали, другие предавали, третьи лишь ждали момента, когда смогут использовать чужую слабость в собственных интересах. Даже те, кто улыбался искренне, рано или поздно показывали совсем другую сторону своей натуры. Может быть, человек никогда не был тем существом, которым сам себя называл. Может быть, под тонким слоем воспитания, законов и привычек всегда скрывался зверь, терпеливо ожидающий момента, когда исчезнут последствия его поступков. Она медленно перевела взгляд на Ноя. Он спокойно стоял среди пустой улицы, словно несколько секунд назад не произошло абсолютно ничего необычного. На его лице по-прежнему не было ни злости, ни удовлетворения, ни сожаления. Только бесконечная усталость человека, которому уже давно нечего терять. И именно это пугало Юи сильнее всего. Не его клинки, не странная черная материя и даже не способность убивать одним движением, а то, что он делал это без ненависти. Словно смерть для него давно перестала быть чем-то особенным и превратилась в еще одну часть окружающего мира — такую же привычную, как серые дома, пустые улицы и заходящее солнце.

Возможно, именно тот разговор с Эйко в парке стал отправной точкой всех изменений. Тогда Ной так и не смог произнести главные слова, однако именно после этого дня его жизнь начала стремительно разрушаться. Признание больше не имело никакого значения. Эйко исчезла, будто ее никогда и не существовало, оставив после себя лишь воспоминания, которые с каждым днем становились все болезненнее. Казалось, вместе с ней исчезла и та часть Ноя, которая еще умела привязываться к людям. Но теперь рядом была Юи. Она не пыталась увидеть в нем чудовище, хотя причин для этого у нее было более чем достаточно. Она смотрела совсем иначе, будто перед ней стоял не монстр, а человек, потерявший слишком многое. Потерявший дом, семью, друзей, собственное тело и даже право называться человеком. Возможно, именно поэтому она не убегала. Возможно, именно поэтому продолжала оставаться рядом. Сам Ной не понимал, почему вообще продолжает идти рядом с ней. Еще несколько часов назад ему казалось, что люди больше никогда не смогут вызвать у него ничего, кроме голода или безразличия, однако сейчас внутри возникло совершенно незнакомое чувство. Оно было тихим, почти незаметным, словно давно забытое воспоминание, которое только начинало возвращаться. Он остановился и спокойно посмотрел на Юи.

— Думаю, ты устала. Хочешь, я добуду еды для тебя? Потом могу донести тебя до дома.

Юи замерла. Она ожидала услышать что угодно: угрозу, холодный ответ, молчание или очередной философский вопрос, но никак не простое человеческое предложение помочь. За всю свою жизнь она настолько привыкла быть той, кто постоянно что-то должна окружающим, что совершенно забыла, каково это, когда кто-то предлагает помощь, ничего не требуя взамен. В голове словно стало слишком шумно. Слова Ноя никак не складывались с тем, что она увидела всего несколько минут назад. Человек, без колебаний уничтоживший пятерых подростков, сейчас с абсолютно спокойным выражением лица беспокоился о том, поела ли она. Мир вокруг будто потерял привычную логику. Юи попыталась что-то сказать, но губы лишь едва заметно дрогнули. Перед глазами поплыло, ноги подкосились, и силы окончательно покинули ее. Не успев произнести ни слова, она потеряла сознание. Ной успел сделать шаг вперед и спокойно подхватил ее прежде, чем она коснулась земли. Он несколько секунд молча смотрел на ее лицо, будто пытаясь понять, что вообще произошло. Затем без каких-либо усилий поднял девушку на руки и неторопливо направился обратно к черному зданию с полуразрушенной вывеской «REBIRTH». Улицы по-прежнему оставались тихими, однако теперь эта тишина была обманчивой. Из-за углов осторожно выглядывали взрослые, дети прижимались к разбитым окнам, а между домами то и дело мелькали макушки любопытных людей. Они прятались настолько неумело, что Ной замечал каждого из них, но никто так и не решился сделать хотя бы шаг навстречу. Одни смотрели на него с нескрываемым страхом, другие — с любопытством, третьи просто не могли отвести взгляд. По району слухи распространялись быстрее любого транспорта, поэтому почти каждый уже слышал о странном юноше, который появился словно из ниоткуда и за несколько мгновений уничтожил пятерых человек. И все же сейчас перед ними была совсем иная картина. Тот самый человек, о котором ходили слухи о его чудовищности, молча нес на руках потерявшую сознание девушку, стараясь идти настолько аккуратно, будто боялся случайно потревожить ее сон. Любопытство становилось почти осязаемым. Казалось, еще немного — и оно заполнит собой весь воздух между серыми домами, вытеснив страх, запах сырости и привычное безразличие, которым этот район жил долгие годы.

Ной шел вперед, почти не замечая дороги. Юи по-прежнему мирно спала у него на руках, а он впервые за долгое время поймал себя на мысли, что не чувствует ни голода, ни желания куда-либо спешить. Мир вокруг будто на несколько минут перестал существовать, оставив лишь бесконечные улицы, дома и собственные мысли, которые становились все громче с каждым шагом. Он никогда не считал себя человеком, склонным к размышлениям о подобных вещах. Еще совсем недавно его жизнь была удивительно простой: школа, отец, Эйко, экзамены, мечты о будущем и наивная вера в то, что завтра обязательно наступит. Теперь же будущее исчезло, прошлое оказалось ложью, а настоящее превратилось в цепочку событий, которые невозможно было ни понять, ни изменить. Именно тогда он впервые задумался о том, что вообще означает быть человеком. Люди слишком часто называют человечностью способность сострадать, помогать другим и ценить чужую жизнь, однако каждый из них с самого рождения начинает смотреть на мир через призму чужих убеждений. Родители объясняют ребенку, что правильно, а что нет, школа дополняет эту картину новыми правилами, общество закрепляет их страхом быть отвергнутым, а государство завершает этот процесс, убеждая миллионы людей, что именно его представление о добре является единственно верным. В какой момент среди всего этого появляется собственное мнение, если вообще появляется? Или человек до самой смерти лишь повторяет мысли, которые однажды вложили ему в голову другие?

Если бы Ной родился не здесь, а где-нибудь в Newtar или Biotar, если бы его воспитывали совершенно другие люди, если бы он никогда не встретил Эйко и не оказался в лаборатории, остался бы он тем самым Ноем, который сейчас несет на руках потерявшую сознание девушку? Ответ казался настолько очевидным, что одновременно становился пугающим. Скорее всего нет. Значит ли это, что личность человека — всего лишь удачное или неудачное стечение обстоятельств, а свобода воли существует лишь до тех пор, пока не начинаешь задумываться, почему вообще принимаешь те или иные решения? Он вспомнил ученых, которые искренне называли себя спасителями человечества, хотя без колебаний приносили в жертву десятки невинных людей. Вспомнил тех подростков, которые несколько минут назад с удовольствием унижали Юи лишь потому, что могли себе это позволить. Вспомнил маленькую девочку, которая всего лишь искала свою кошку, но стала жертвой его голода. Никто из них не считал себя злодеем. Каждый поступал так, как считал правильным. Тогда существует ли вообще зло, если любой человек способен оправдать собственные поступки? Добро тоже переставало казаться чем-то абсолютным. Одни называли добротой помощь незнакомцу, другие — убийство одного ради спасения тысячи, третьи — полное безразличие, если оно позволяло не вмешиваться в чужую судьбу. Возможно, люди тысячелетиями спорили не о добре и зле, а всего лишь о том, чья точка зрения окажется сильнее. Победитель всегда получал право назвать себя добрым, а проигравший неизбежно становился чудовищем.

Ной медленно перевел взгляд на лицо Юи. Совсем недавно он без малейших сомнений убил пятерых человек, а теперь нес девушку домой только потому, что она устала. Если судить по поступкам, он одновременно был и убийцей, и человеком, который проявляет заботу. Одно действие не отменяло другого, а значит граница между добром и жестокостью была куда тоньше, чем люди привыкли считать. Ему вдруг показалось, что существует куда более страшный вопрос, на который никто никогда не пытался ответить. Что останется от самого понятия «человек», если однажды рядом не останется никого? Можно ли быть добрым, если некому помогать, можно ли быть жестоким, если некому причинять боль, и останется ли вообще смысл в этих словах, когда исчезнет общество, придумавшее их? Возможно, человек — это вовсе не биологический вид и не способность мыслить. Возможно, человеком нас делает существование других людей, потому что именно рядом с ними появляются выбор, ответственность, сострадание, ненависть, любовь и все то, что принято называть человечностью. Если же однажды останешься совсем один, то перестанешь быть кем-либо вообще, ведь без свидетелей исчезает не только история, но и сама личность.

Оставив Юи в том самом черном здании, Ной отправился искать хоть что-нибудь, что могло бы сойти для ее ужина. Сам он давно перестал испытывать голод так, как его испытывают люди. Теперь это чувство приходило внезапно, накрывало целиком, словно кто-то внутри него просыпался и требовал свое. Но Юи все еще оставалась человеком, а человеку была нужна самая обычная еда. Едва выйдя из здания, Ной остановился. В нескольких метрах от него, выглядывая из-за полуразрушенного бетонного ограждения, стояли трое детей лет шести или семи. Они явно боялись. Один крепко держал другого за рукав, девочка пряталась за двумя мальчишками, но при этом все трое продолжали смотреть на Ноя с таким любопытством, будто перед ними оказался герой старых сказок, а не человек, способный несколькими минутами ранее бесследно уничтожить пятерых взрослых. Ной замер. Он совершенно не понимал, что делать. Еще несколько дней назад подобная ситуация показалась бы ему смешной. Теперь же он намного лучше контролировал sync, в то же время слишком хорошо помнил, насколько непредсказуемой могла оказаться материя. Несколько секунд никто не двигался. Затем Ной сделал осторожный шаг вперед, стараясь не выглядеть угрожающе, и спокойно спросил:

— Что вам нужно?

Дети переглянулись. Самый высокий из мальчиков набрал полную грудь воздуха и почти прокричал:

— Ты спас Юи! Можно теперь и мы ей поможем? Ей что-нибудь нужно?

Этот вопрос удивил Ноя гораздо сильнее, чем он ожидал. Он посмотрел на детей, затем на пустынную улицу за их спинами и неожиданно понял, что они действительно переживают не за себя.

— Да, — тихо ответил он. — Если сможете принести еды, ей это сейчас пригодится.

Лица детей мгновенно изменились. Страх никуда не исчез, но теперь поверх него появилась искренняя радость.

— Хорошо!

Они ответили настолько дружно, что эхо еще несколько секунд гуляло между пустыми домами, после чего троица сорвалась с места и скрылась где-то между дворами. Ной еще долго смотрел им вслед. Он не понимал, почему дети оказались способны довериться человеку, которого взрослые наверняка назвали бы чудовищем. Возможно, они еще не успели научиться судить по слухам. Возможно, просто видели перед собой того, кто защитил дорогого им человека. Он невольно задумался о том, что именно дети всегда первыми замечают в людях не то, кем их считают остальные, а то, кем они являются рядом с ними. Пока взрослые строят выводы из прошлого, дети смотрят только на поступки настоящего. Через несколько минут улица вновь наполнилась маленькими силуэтами. Те самые трое возвращались обратно, неся в руках все, что сумели найти. Кто-то принес несколько банок консервов, кто-то — завернутый в ткань хлеб, уже успевший зачерстветь, а девочка обеими руками прижимала к груди маленький бумажный пакет с сушеными фруктами, словно это было настоящее сокровище. Подойдя ближе, они нерешительно остановились.

— Это... для Юи, — тихо сказала девочка.

Ной аккуратно принял продукты. Несколько секунд он молча смотрел на детей, после чего впервые за долгое время уголки его губ едва заметно дрогнули. Это нельзя было назвать улыбкой. Скорее воспоминанием о ней.

— Спасибо, — произнес он.

Дети переглянулись, словно убедились, что не ошиблись, а затем, смеясь и толкая друг друга плечами, побежали обратно по улицам трущоб. Их звонкие голоса постепенно растворились среди серых домов, оставив после себя странное чувство. Впервые после пробуждения Ной увидел не страх, не ненависть и не желание использовать кого-то ради собственной выгоды. Всего несколько детей сумели сделать то, что не смогли десятки взрослых, — они без всяких причин протянули руку помощи человеку, которого даже сами до конца не понимали. Он посмотрел на пакет с продуктами, затем перевел взгляд на черное здание с полуразрушенной вывеской REBIRTH и медленно направился обратно. Почему-то именно сейчас ему показалось, что даже в этом умирающем мире осталось нечто, ради чего все еще имело смысл делать следующий шаг.

Ночь сползала по крышам, как мокрая ткань. Ной стоял на краю чердака и смотрел вниз: внизу двор был расставлен из теней и редкого света, дети ещё топтались в болоте своих игр, не ведая, что мир за их краями тоньше, чем кажется. В груди у Ноя всё ещё жил страх — не страх поймать пулю, а страх проснуться и обнаружить, что всё, чем он стал, снова взяло над ним верх. Sync шептала иначе: не просто голод, а требование, требующее форму. Иногда она открывала рот как зверь, иной раз медленно тянула к тому, что живёт и движется. Но её движение было подчинено не только инстинкту; оно слушалось намерений. Ной учился этому оглушительному правилу: сильнее желание — точнее действие sync. Он пробовал концентрировать волю на мелком — удержать лезвие, не пустить нити. Мысль, как камень, опускалась в воду, образовывала круги, и sync отзывалась так, как отвечал её хозяин. Он повторял простую практику: дышать медленно, считать до десяти, держать образ — образ руки, которая нужна, чтобы поднять хлеб, не руки, что режут. Тогда броня ложилась едва заметной коркой, а клинки смыкались в тонкую броню, не прорывая плоть. Когда эмоция становилась шире — ярость, отчаяние, желание — sync расширялась, как тень за огнём. Первые дни заканчивались потерями: кошка, подростки, девочка. Каждое убийство оставляло в Ное пустоту, и он боялся, что пустота станет домом. Юи наблюдала за ним не как за монстром, а как за человеком, который не знает, каким быть дальше. Она знала русло города: где можно разменять старую батарею, где хозяин лавки согласится на обмен, где лучше не появляться. Она знала цену тёплой ночи и цену молчания. Её доверие появлялось медленно — как сетка паука на окне: незаметно, но прочна. Она давала ему маленькие задачи: сходить за водой, достать у соседа пару пустых банок. В ответ Ной приносил не только вещи, но и спокойствие, которое могло бы быть лекарством.

Однажды вечером, когда в их убежище ворвался шум — двое мужчин с пьяными голосами, требующие плату за "защиту" — Юи сперва отшатнулась, потом застыла от страха. Ной стоял у двери, и в нём без предупреждения сгустилось то самое намерение: защитить её. Оно было простым и чётким — защитить. Sync тут же откликнулась. Лезвия выросли без лишней жестокости, нити обвили сапоги, мужчина исчез так быстро, что из Юи не успели вытечь слова. Ной смотрел на нее и, проверяя, жива ли та часть, ради которой он сделал выбор. После этого он понял: контроль возможен, но цена — эмоция. Если он хотел защитить — sync слушалась. Если он хотел только сохранить спокойствие — она спала. Стало очевидно ещё одно: нельзя позволять эмоциям гнить или накапливаться. Каждый сильный порыв был как искра, способная поджечь всё вокруг. Учиться держать сердце — задача почти невозможная, но единственная, которая давала шанс остаться Ноем, а не существом в броне. Месяц прошёл в малых уроках. Они просыпались при первом свете, делили пищу, прятали найденное от слишком любопытных соседей. Ной учился читать лица людей: где страх, где жадность, где просто отсутствие выбора. Юи учила его разговаривать, не угрожая, не обещая. Она привела его к старухе на углу, которая дала им пакет муки в обмен на помощь с крышей. Маленькие сделки, маленькие уступки, маленькие доверия — всё это было ремеслом спасения.

Интимность между ними росла тихо, не как гром, а как трещина в стекле: сначала едва заметная, потом расползающаяся. В её мире слово "любовь" было исписано не раз, но всегда стоило денег. Здесь это было иное — прикосновение пальцев к локтю, длительный взгляд, предложение подержать чашку. Однажды ночью, когда дождь постукивал свой ритм по крыше, Юи легла рядом с ним. Она не просила слов. Он не давал их. Они были близко без географии, ближе чем любые договоры с миром. Ной не мог забыть про sync, но в этих молчаливых касаниях он учился направлять её другой дорогой: не к добыче, а к защите, не к разрушению, а к удержанию. Это была медленная переноска намерения: каждый акт нежности — ещё один кирпичик стены, не дающий той голодной сущности выползти наружу. Однажды ребёнок из соседнего двора пропал. По слухам его забрали незаметно в ночь. Паника накрыла трущобы; люди готовы были мстить так, как привыкли мстить всегда — быстро и без оглядки. Ной почувствовал в себе старое желание — прогнать тех, кто взял ребёнка, и не думать о последствиях. Улица буквально требовала крови. Но перед ним стояла Юи; её глаза говорили: "Не позволь себе стать тем, кого все боятся". Она не просила, она просто смотрела. И в этом взгляде Ной нашёл новую команду: искать по-людски, а не убивать по инстинкту Они нашли ребёнка на складе, живого, истощённого. Ной согласился: sync обошлась без жертв. Но он понял, что это было возможным только потому, что его желание было точно сформулировано: вернуть ребёнка целым. Его воля дала форме направленность. Sync подчинялась. Этот урок отпечатался в нём глубже любых ран.

Последние ночи первого месяца приносили меньше паники и больше мелкой надежды. Соседи начали относиться к Ною иначе: не как к чудовищу, а как к сложному человеку с оружием, которое слушается его воли. Это всё ещё хрупкая равновесие. Sync требовала пищи — и будет требовать снова. Но теперь Ной понимал, что если он сможет держать своё желание чистым — направленным на защиту, на сохранение — то у них есть шанс прожить ещё один месяц. Если же он сдастся эмоциям — эта огромная скорость добра мгновенно превратится в разрушение. Он лег на найденный на улице матрас рядом с Юи. Она коснулась её пальцем, закрыла глаза и шепнула:

— Держи меня при себе, Ной.

Он понял, что держание — это не только про силу. Это про выбор, который он будет делать снова и снова. И в этом выборе была их надежда.

Второй месяц начался с мелочей, которые почему‑то казались важнее всего: правильно завязанный узел, небрежно согнутая ложка, крышка, закрывающаяся без скрипа. Ной учился точности — не потому что это давало силу, а потому что точность сберегала лица. Каждый раз, когда он складывал намерение в короткую ясную фразу — не «не убивать», а «не трогать эту женщину», — sync принимала форму и слушалась. Если желание было чистым и простым, броня оставалась тонкой, как кожа: заметная, но не доминирующая. Он практиковал это в маленьких ситуациях. Подходил к лавке, просил ведро воды, не заявляя о себе громко. Держал взгляд ровно и мечтал о том, чтобы его дыхание не пахло угрозой. Люди отвечали на такие жесты осторожным уважением; это не было признанием — скорее допуском к существованию. Он понимал: возвращение человечности — не одноразовая акция, а множество повторов. Раз за разом он выбирал тихую форму намерения и видел, как мир вокруг слегка расправляет плечи. Юи перестала постоянно оглядываться на Ноя, перестала брать клиентов и чаще уходила на ночную смену в мастерскую, где чинили обувь. Её движения стали ровнее: меньше оглядок, больше расчёта. Это было не сразу — шаги её были осторожны, будто она училась ходить заново без привычного веса зависимости. Ной стал не только помощником, но и мерилом возможностей: если она могла не брать деньги за ночь, значит можно выжить иначе. Она замечала изменения в себе прежде, чем говорила о них. Однажды на улице, когда к ней подошёл знакомый с предложением «добавить» к плате, она просто сказала «нет» и ушла. Сердце стучало громко, но она шла дальше, и этот звук не был паникой — он был чем‑то другим: уверенностью. Её страх оставался, но страх уже не держал её за горло.

Близость между ними сменилась формой обучения. Они не использовали секс как успокоение голода у материи; они использовали его как упражнение по доверию. Ночь больше не была ареной риска, она стала местом, где можно было потрогать, сказать, быть увиденным и не быть съеденным. Ной учился на её дыхании: когда Юи расслаблялась, он чувствовал, как его собственное напряжение спадает. Этот обмен был простым — присутствие, которое не требовало доказательств. В сексе он искал не утоление, а подтверждение: я могу дать тебе безопасность, я могу принимать тебя, я могу проснуться рядом и не уйти. Он возвращал в себя старые ритуалы — держал чашку двумя руками, делал ей массаж шеи, ложился лицом к лицу и слушал её дыхание. Sync при этом не получала «еды» в привычном смысле; она реагировала на цель его намерения: быть рядом, отдать, а не взять. И в эти часы его тело становилось ближе к человеческому — не идеалу, но к чему‑то настоящему. Интимность меняла и Юи. Она научилась не продавать себя, она смогла найти иной путь, отыскать силы его пройти. Её прошлое всё ещё приходило по ночам: память о тех днях крепко сидела в плечах и голосе. Но дни с Ноем меняли её походку. Она стала больше оставаться дома, стала чаще смеяться — сначала тихо, потом громче. Эти изменения были незаметны для всех, кроме того единственного, кто с ней жил. Для Ноя они означали больше, чем спасение — они были знаком, что мир может вернуть человеку право выбирать.

Не обошлось без испытаний. Один из старых клиентов, узнав, что Юи не появляется на «работе», пришёл с возмущением и угрозами. В ту ночь Ной стоял у входа, а рука матери была старой привычкой в его голове — память о лаборатории, где люди были цифрами в документах. Но он сдержал импульс. Его желание было чётким: не дать Юи потерять себя назад. Sync сработала, но не как машина смерти — она создала барьер: тени, которые не позволили мужчине войти, голоса на лестнице, которые вдруг фамильярно позвали его к другому делу. Мужчина ушёл с недоумением и без следов насилия. После этого Юи и Ной не говорили много. Они знали: их согласие на жизнь друг с другом — это не разовое обещание, а план, который нужно выполнять ежедневно. Под конец второго месяца их дом стал общественным узлом доверия: соседи приносили мелочи, кто‑то хранил информацию о передвижениях власти, один старик дал им карту с указанием укромной кладовой. Это не была победа над миром, а накопление ресурсов — эмоциональных и материальных. Ной понимал: sync остаётся угрозой. Но угрозу можно держать в поле зрения, можно переводить её энергию в дела, которые не крадут жизни, а сохраняют их. Юи лежала рядом и смотрела на него в полутемноте. Её голос был тихим:

— Ты всё ещё ты? — спросила она.

Он улыбнулся так, как мог — немного грубо, немного неуклюже, но искренне.

— Я — Ной, — ответил он. — И я пытаюсь снова быть человеком.

Она сжала его пальцы, и в этой хватке было больше обещания, чем в словах. Их прогресс не был ни быстрым, ни прямолинейным, но он был. И этого, в их мире, было достаточно, чтобы дожить до следующего дня.