он в паленной Нью Эре (Новелла) F20 Лакшми добралась до подарка Нори, вручённого ей в день ядерного удара по лаборатории мудаков. ==================== курить и сдохнуть Она крадет свой первый «айфон», не рабочую однодневку, у мужика — наглеющего туриста, раз он, сука такая, здесь — лет сорока и с хипповой бородой, а не у местных, и, тем более, не у женщин. Пробирается к нему с толпой детей не намного выше нее и нагло тянет руки, требуя «маней-маней-маней», присматривая, в каком кармане телефон. Она впервые разговаривает с кем-то помимо тех, кто связан с ее унылой работенкой. А дяденька-то, дяденька с выгоревшими, как всегда везде, волосами, просек, очевидно, что ей лет больше основной аудитории, кишащей вокруг него. И ни одного мужика пока нет на периферии, даже хозяина стайки детей одного с ней цвета кожи и волос, года на три ее младше, думает тупой уебан, на шесть минимум. Спрашивает, куда она лезет, большая уже, вон, как белые надо работать идти, и все будет, вон, как он, вка-алывать. А Лакшми смотрит, жалобно выдает «кушать хочется» и, получая влажную салфетку, вытереть немытые руки и идти вджобывать, а, пока он достает из рюкзака свой антисептик, Лакшми наконец понимает, что размывание своего ебала не включила. Чуть-чуть охуевает, включая, и грязными руками вытягивает из внутреннего кармана белый смартфон, разрушитель гендерных стереотипов. И самый, су-уука, странный ее прокол — она не считает остальных соучастников по неволе тупыми, грязными, ни на что не способными отбросами, которые даже бабло не способны вместо салфеток и шоколадки получить. Вот писец-то, и даже мелкому самому сует сотку баксов, наивнейше надеясь, что она у него останется и пойдет на что-то полезное, например ствол-нож-кастет-динамит-для-рыбалки. Сваливает. Лакшми сидит, обмерев от четкой яркости и вони в обдроченном-обблеванном-засранном-зассанном-объебанном переулке — чуть дальше детишки требуют подачки у редкого туристишки, вернее, хватают то, что не забрал дядя —и ждет очередного охотника за своей шкурой. Если по городу шляются подозрительные типы хотя бы с ножиком — тогда точно за ней. Здешняя дыра, словно дом родной. На видео ее несравненный Кремлевский Килер что-то втирает на русском под музыку другому белому с микрофоном в руке — звук поганый, но можно уловить, как произносят:«Нори» . Чертов Норимиско, какой же он доставучий, всюду о нем трындят, но она не хочет рассматривать то огромное Нориграффити, лишь жаждет еще больше Славы — такого, которого даже описать словами не может, этой банальщины просто не хватает. Она не понимает, что там говорят, и просто улыбается мечтательно. И страшно, наверное. Предмет грез сбивается, а у нее сердце пропускает удар. Слишком любимый. Там даже есть комменты, и можно написать, но ее вспугивает тот паршивый тип, что сейчас ошивается у мелкоты. Девушка встает, прячет смартфон в сумку, отряхивает голубую, на манер школьной, юбку, и смывается по-быстрому, со скоростью под двадцатник в час, не меньше, оставляя пыль и теряясь в других переулках, подальше от этого. В новом мире много людей, сари, хны, карри, красных пятен на асфальте и земле от местной жвачке, и ебаные террористы не видны во всем этом разнообразии. В переулках она перематывает всего Славу, его тексты все еще пролетают, но песню, трек, с которого все началось — «Курить и сдохнуть» — слушает постоянно, убегая не зная куда, пока где-то там фонит мужской голос. Возле больших резных ворот, оказавшихся у нее на пути, стоят женщины в характерных, закрывающих лицо, хиджабах? Они яркие, как и одежды мужчин, но Лакшми не проведешь — знает, от них веет концом безопасности, и нужно бежать дальше, чувствует маячащих уебанов по пятам. Цель ее побега по пыльному рынку, грязному, воняющему прогорклым маслом, на котором жарили еще ее родители, когда не были такими уебанами, где тут же торгуют чем-то гниющим, и неприглядно скворчащим, на цвет как дерьмо, приходит к ней — быстрая и яркая, и она прижимает динамик к уху. «Курить и сдохнуть, просто курить и сдохнуть», все говорят на ебучем хинди, повсюду разлагается мусор и завывают проносящиеся машины, мопеды какие-то тупые, везде детишки, похожие на нее саму, братьев и сестер, но ей каже… Слава говорит, похуй. Она лихорадочно что-то ищет, помимо машины и возможности состряпать из нее летающую хуету. Фрукты, специи, мясо крыс, коровы, лачуги, люди, крысы, жара, и все продают. Так много фальшивого золота, и Лакшми невольно теряется, один Кремлевский Килер в голове, но ей нужен тот Голос, просто необходим. Почему и кто за ней гонится, в чем вообще ее проблема, в чем смысл? Цель расплывается, как и товар ширпотребный с его продавцами, обвешанными товаром по самое не могу. Для начала ей нужно найти еще один переулок и перестать скорость сбавлять и по сторонам глазеть, с этим «где я вообще». Выстрелов не слышно и разговорчиков за спиной тоже не наблюдается, но за ней следят — она чувствует. Из переулка сигает через открытое окно, сквозняком проскальзывает мимо юной мамочки в оранжевом сари, кормящей младшего грудью, и выпрыгивает через «форточку» на другую сторону, бежит по прохладной глине и открывает дверь в первую же пустую лачугу. В бедненьком домике не то из глины, не то еще из чего, крепкие засовы, и Лакшми садится так, чтобы ее не было видно снаружи. Снова включает телефон, и его голос становится громче — или он всегда был таким четким? — после ее посыла нахуй. «Подумаю, — сказала она тогда, — Подумаю», и все, тишина, одни террористы, хуевые машины из лаборатории, карта, красным окрашенная: «Места, которые следует избегать», да чувство отвращения со столь явным нежеланием, заменяющим страх. Человек на видео тем временем порет явно несусветную чушь на русском, мало понятную ей — зачем только лазила по словарям, сплошняком запоминая слова, но это ради того чела, Киллера, так что прощается. Черный кот за окном, ненормально мультяшный, из мажорского больно окна, а там серое вечереющее, но еблански серое небо — образом ей приходит, и… Дима — сердце больное твиттер. У твиттера больное сердце, Дима. У Димы больное сердце, твиттер. У твиттера больной Дима, сердце? Кровь привычно хлещет из носа, пачкая футболку. Зона желто-оранжевая, наверняка, снайпер ищет ее в прицеле. Она требует ответа от того, кто по другую сторону экрана: кто он такой, что за чушь несет. Такого раньше замечено не было, когда она его боеголовкой пульнула по тюрьме. Вспоминает, как удобно ракета вошла до самого нижнего этажа перевернутой пирамиды, где остались все эти серьезные люди в халатах со своими поисками истины, работой на какое-то из мировых правительств, тупым разделением обязанностей и прочей херней. — Ты меня слышишь? — нелепо выходит, и Лакшми опять кривится. Слова продолжают сыпаться. — Я здесь! Сучий ты сын, уебок, мать твою! — и зачем ей это говорить ему? Девушка злится, а все этот четкий и яркий мир, сука, виноват во всем, сам, со своими красками, звуками, запахами и прочим увиденным, как будто впервые. Она требует что-то еще, столь же несуразное, но пора уходить. «Ну и черт с тобой, я все равно ни на что не соглашусь, не дождешься» — от криков кровь идет из ушей, надо заглушить им мозги или, что там такое она умеет делать? Тогда ее должно «размыть», не обратят внимание, даже если она уткнется дулом человечку в лоб. Не ломать же их огнестрел, достаточно слегка ранить. Но придется перебираться в другую лачугу, и как мало тут мебели — одна грубо срубленная кровать, сидят они на полу. Или лучше остаться здесь и дослушать Славу? Эта мысль хоть и вызывает в ней приятное томление, но что-то внутри тонет, откладываясь до следующей остановки, зудит, не проходит, и именно оно гонит Лакшми вперед и налево, из окна в замедленном каком-то прыжке — запомнила, как падали уебки в белом на ярус ниже и с какой они скоростью летели вниз — и, дважды поворачивая, долго бежит, до разбитых в хлам ног бежит, дважды у однообразных лачуг поворачивает направо. Почему так много значения люди придают разбитым до кровавых мозолей ногам, Лакшми не знает, ей достаточно, что ее этот вопрос достаточно волнует. Охотящиеся за ней почти не выдают себя громкими звуками. Правда, она взламывает их одноразовые телефоны, и разговорчики подслушивает, язык их она уже изучила лучше русского. Как-то они все же умудряются прострелить Лакшми правое плечо, выстрел разрывает мясо и деформирует кость, кроша ее. Казалось бы, какая мелочь, кровь и кровь. Выковыривай пулю и хватай свою пушку в левую руку, правой будет чуточку медленнее и неудобно. Прижимаясь к стене, девушка не может даже определить, нагрета та солнцем или нет, и кривится еще сильнее, зажимая рану здоровой рукой. Это пуля? Сейчас? В ее руке??? И???? Красное?! Придется слизывать кровь, и ее, конечно, волнует мнение ГноНоримиско насчет такой антисанитарии. Выстрел щелчком проносится, все в крови, необходимо бежать, бежать, бежать, а она едва плетется, глядя, как сквозь пальцы течет теплая жидкость, и успевает каждые несколько секунд выпивать кровушку из плеча. Почему бы не купить салфетки? Она благополучно добирается до следующего убежища в узкой подворотне, на данный момент безлюдной, и опять лезет в телефон, убив инстинкт самосохранения — пока бежала, дошло, что она может оставить коммент на русском. Лакшми хочет погреть руки хоть немного и вспоминает, как ее включали на плановые сорок пять секунд, выводя из искусственной комы, отрывая от личного телешоу про фигурки драконов, которые после смерти приходят с другими телами и характеристиками, а характер прежний, ведь игрок тот же… Уебки в белых халатах окружают ее, словно свежеумерший труп, родственники миленько беседуют о прежней жизни, и можно уже отключать провода, которыми она обвешана, пытаясь неглубоко дышать, хоть и стоит на вентиляции легких. Начать ей было сложно, хотя взламывала всю технику лаборатории и уже может управлять ею всей. Синхронизация через пять, четыре, три, два, один, ноль-ноль-ноль-ноль. Начинается все с того, что она не выключается нихуяшеньки и сворачивает шею тому слева, нащупывает скальпель, перерезает им горло другому. Они привыкли и расслабились, по двое ходят, и тревожный сигнал о ЧП вялый после всех этих проверок и разделения обязанностей. У нее есть немного времени на исполнение давней мечты — ходить в больничной тряпке на голое тело ей претит. Первый труп подходит идеально, и она режет одежду повыше, ближе к шее, снимая аккуратненько белый халат и то, что под ним, раздевает догола, оставляя одни трусишки, и переодевается прежде, чем успевает согреться, пачкая красным новую одежку. Благо нашелся ремень — не цвета ее кожи — далеко не светлой — белый совсем. Но дырку пришлось новую проделывать одним резким движением, едва не порвав к хуям, подворачивать рукава и штанины. Оборудование теперь в ее распоряжении. Как стерильненько тут, и свет какой яркий, а откуда она взяла скальпелей столько, много клевых скальпелеподобных штук, лучше не думать. Труп — мужчина лет тридцати с незапоминающейся блеклой внешностью, каких тысячи, но именно он пиздел про халяву своему напарнику сквозь повязку, Лакшми ее на нем и оставила, к трусам в напарники. И, пока тепленький, греется его кровью из глубокой раны в животе, которая теперь везде, слизнула — клубника. И теряет на этом драгоценные секунды, нужно бежать наверх, к основанию перевернутой пирамиды, и именно это становится ее целью. Тошнота настигает ее где-то в процессе, она блюет кровью, думая, что чужой, но слабость накатывает волнами. По ключицам у нее прыгают охранные лазеры, она благополучно заставляет их спуститься, но, когда они достигают колен, сигнализация все равно срабатывает, и Лакшми глупо прыгает кузнечиком, пытаясь сохранить ноги. Запустивший это мудак все равно скоро поймет, что неизбежно отбросит коньки. «Я знаю траекторию твоих пуль еще до того, как ты нажмешь на курок, даже когда стреляешь очередями». По пути Лакшми открывает клетки. Теперь другие детки где-то тут — одной расы с ней, расходный материал, покромсанный весьма. С каждым этажом хитроевыбаннее наверх — не настроили простых лифтов. А там сюрприз — лаборатория полностью автономна, хоть картошку выращивай, и воздухом снабжает навороченная система кондиционирования, выхода не предусмотрено. Она уже наблевалась кровью, кажется, что ничего не сможет, а следом солдатики — откуда их, сука, столько — и ученые вооружились, из отнятого у жмурика пистолета всех не перестрелять. А они вот-вот будут здесь, и просто убьют, теперь-то знают, куда лучше целиться — в улучшитель рефлексов и физических характеристик. Она уже на первом этаже, превратилась в одно кровавое пятно, с ногами в мясо, израненная, на лице царапины, и — нет, не бьется до крови о белые стены — просто желает выбраться, хочет уйти. Чип в мозгу умеет перерабатывать материал. Гнется в каркас металл, белоснежными халатами выстилается жесткий салон, из глубин лаборатории тянется резина, стягивается в колеса, из всего подручного лепится нечто, отдаленно напоминающее кабриолет из говна и палок, без фар, зато с крыльями как у самолета. Ну и ладно, думает она, зато полноценная летающая тачка на красном песке марсианском, не снести бы себе голову во время полета и не продрогнуть на границе атмосферы с открытым космосом, не задохнуться. Они вызывают зачистку — она уничтожает их щиты и хуярит чьей-то ядерной боеголовкой по ним. Они успели что-то кому-то там наболтать, но она уже летит прочь от ядерного гриба. Тот простирается на многие километры, его видно из космоса на песке, живописно, только ее средство передвижения ударной волной откидывает в сторону в по-настоящему мертвую петлю, и зарево уже не кажется таким красивым, когда ее начинает бросать из стороны в сторону. Она цепляется за горячий металл, за пластик, трясет все сильнее, внизу котлован от взрыва, воняет паленым, и черные тени террористов и подопытных... Когда Лакшми наконец подтягивается на руках, то не пытается рассмотреть атомную геенну вдалеке. А детки из клеток все равно все издохли. Так она и живет. Оказывается она на полуострове террористов, но что здесь делали белые? — Это Мирон, и ты только что спиздила мою ракету, — заявляет мужской голос в ее голове. Лакшми не хочет отвечать, но выдает: «Мне сейчас не до тебя» — и вправду, она вся в холодных и мокрых тряпках. — Ага, а потом будет поздно, сворачивай, Лакшми, ты летишь не туда. — Повторяю, кто это и что тебе нужно? — спрашивает она, чувствуя желание собеседника «там» сделать фейспалм. — Это Норимиско, твой приятель и почти брат, хочешь узнать о микрочипе в башке побольше, «бесплатно и без смс?» Она говорит «нет» и отключается. Ей видится лысый чувак в татушках. В натуральном не то замке, не то дворце — пафосном доме с серым небом за окном. Лакшми видит и фасад дома, и чувака, и кокс, даже не зная, что белый порошок — это кокс. Разрывает контакт, в последний момент возвращая себе управление колымагой, в итоге нарываясь на своих первых террористов. Мирон умеет вкрадчиво и с хрипотцой шептать, говорить, лить ей в уши, но это тоже потом выясняется, а пока в нее целятся из РПГ. Но эта птичка еще полетает, и Лакшми еще выхаркивает клубничку, пряча себя от радаров, размываясь в своей тачке — белая, два крыла, несуразный гибрид из лабораторного хайтека, ни разу не обычного пластика, без крыши, что чревато обморожением какой-то там степени. Руки на штурвале, ноги, лицо, потрескавшиеся губы, застывающая на зубах кровь — обморожение приводит уже к потере подвижности, особенно пальцев, и чип тут может не помочь. А теперь о террористах и не той стороне. Однажды она таки приземляется, и вроде все хорошо, мирно и тихо, но белый мрамор вокруг, и она кривится от неприятного чувства. Они не белые, в тряпках своих, и вооружены, у них есть внедорожники — сто пудов лучше, чем у Лакшми — и они везде, где песок, кровь и горы, расстреливают белых и своих же, охотятся за ней. Она их ненавидит — и пустыни, и жару, и мнимые богатства, и чистоту их городов с мечетями, от которых Лакшми бросает в неприятную дрожь — хоть бы там не упасть на своей летающей тачке. Ей пришлось обходить их палаточный лагерь, на красной земле между камней и скал, и там видела расстрелы так четко. Никого похожего на нее там не было, но ассоциации, сука. И, нет, когда она видит мудаков в белом, это другое, другое. Самое интересное для Лакшми — расстрельные ряды и очевиднейшие пытки, да, она наблюдала и в глаза смотрела пленным белым и одной с ней расы, которых вели к импровизированному эшафоту, и женщинам, к которым у них отношение особое. Это пугает, если у тебя нет чипа. Лакшми выворачивает наизнанку от сучьих террористов, и зона окрашивается кроваво-красным для нее, но совсем не клубничным, как обычная кровь и сотни. Одну черноволосую женщину она видела, темно-карие глаза с лопнувшими каппилярами, мокрые, так на нее смотрели, под кости пробираясь, и тот мужик, и вон тот, и каким-то хуем ребенок... Нори почти одобряет где-то там. Лакшми снова на грязном полу, растрепанные волосы нужно собрать в хвост, а то они лезут ей в рот, или хотя бы убрать с глаз. Комментариев под видео немного — охуенно, и долго думает, начинает, стирает, снова начинает, а итог — корявое: «Твои треки разбудили». Ей многое еще нужно сказать, но ждет, ждет и ждет реакции, она же написала и это улетело к НЕМУ, по правде сделала, и след на стене от ножа остался. Ждет ответа, о нем мечтает, еще не научилась справляться с такими мыслями. Он не отвечает глупым фанаткам, поймет она позже со злобным весельем, и научится прятать такие слабые, компрометирующие эмоции — чтобы у Киллера не было от нее проблем, ведь, как ни пытай девушку, все равно, только не трогай ее, Слава оживил, и этого достаточно, что он где-то там, баттлит и не подозревает о ней, опасное это дело — о Лакшми подозревать. «Как, как они ее назвали!» — отрывается от экрана в шоке, привычной злости и ненависти. «Испытание ядерного оружия или теракт?» А теракты совершают?.. Террористки. Фейспалм? От него удерживается, разве что пластик дешевый скрипит на кнопочном телефоне, зато с интернетом, в который она больше не полезет вне килеровых песенок. Да и это небезопасно, как выясняется. Нужно разобраться с Мироном, но сначала немного пострелять с низенькой крыши, прямо тут на нее и залезть со своей «школьной» сумкой. Стреляет она из пистолета, есть калаши. Но и телефоны все уже в ее власти. Выстрел, выстрел, выстрел — и три трупа на адском расстоянии, но она априори не промахивается, прицел ей не нужен, а вот беготня по крышам — дело другое, сумка через плечо нихуя не школьная, иначе не влезет второй ствол, грязно-синяя и потрепанная, непонятно чем уделанная. Их становится меньше, но Лакшми снова теряется в местных трущобах с важной миссией. Зачем ей Нори? Проснувшейся и нихуя не знающей, но нужен позарез, ведь он определенно знает о ней больше ее самой (не накручивает ли она себя?), а как связаться с ним? Он наверняка хотел оставить свои контакты, но она вырубила его раньше. Всеведущий интернет ей, как и с Киллером, не поможет, придется своим чипом все делать, тем более, белый шум его голоса не утихает. Лакшми пытается усиленно связаться с лысой башкой Мирона или с Димой. «Ядерный, — она расслышала — Ядерный.» — Я согласна, — белый шум. — Я согласна! — белый шум. — Я СОГЛАСНА! — белый шум. Нори несуетливо сваливает оттуда, где он был — ее долбанный крик по мозгам ударил — и приветствует, компанейский парень с располагающей улыбочкой. Как любовницу на лестнице, когда в соседней комнате — жена. — И тебе привет, Лакшми, как жизнь? Она это слышит особенно четко, после предыдущего опыта общения с Мироном. Вообще здесь под него косят дохуя, после его гуманитарной помощи бедным и несчастным — в пару раз больше, чем когда-нибудь сможет он сам, как тот лысый авторитет, на которого она работала. Это дублируется смской от неизвестного номера, на которую она пялится. — Ты упорот? — И с чего у нас такие выводы? — Ты подлизываешься! — Может, на английском, — снисходительно, — и с чего мне грубить своей сестре, — само обаяние, и скалится добренько, с заледеневшими от кокса деснами и ебанутыми глазками. Лакшми видит его в простецкой футболке и джинсах, такой позерский и свой парень одновременно. — Мы не можем быть родственниками, ты белый, ты жид, ты… — приводит веские аргументы. — А тебя можно назвать краснокожей, — сукой, добавляет зло Лакшми про себя, и нихуя она не краснокожая, они на другом конце планеты. Так же невозмутимо: — Насчет согласия. Два месяца — это не так уж и долго, скину координаты, остальное не на этой хуете. Я пиздец образованный, и знаю, на каком ты телефончике сидишь, и на какие заходишь сайтики. — Нас подслушивают… — Полмира, — заканчивает за нее фразы, с распростертыми объятьями принимает ее, остальные девчонки из трусов выпрыгивают, а с ней не так, как со всеми. Высылают координаты и продаются половине мира разом. Лакшми не впечатлена, все еще раздражена. Это в другом городе и другой стране. «Прости, ближе не могу, пока ты думала, утек городнейм, в котором сейчас ты (я просрал, и даже могу признать, что 5.0)». И как ей туда добраться? Ага, конечно, спиздить машину, убить водилу. Еще одни координаты приходят на послезавтра от Мирона Яновича, (не зря она читала о нем на встроенном в машину компе, и вспомнила вовремя, тогда же не интересовалась, а запомнила, значит, читала). До завтра… «Разобраться с хвостами». Хвостов немного у нее в этом городе, новые не подъехали еще, а мобильники старых знакомых Лакшми чувствует издалека. Мужик не лысый и не играет в Нори — упитанный индус, гладко выбритый, не седой, только деток вербует наркоту доставлять. И он был единственный, кто ее здесь знал, и откуда она брала бабло. Первую неделю на новом месте Лакшми сидела по грязным переулкам, перебиваясь украденным, и деятельность ее состояла в шастанье по сомнительным улицам сомнительного города и пережидании припадков. Когда смотришь и не видишь, не думаешь, не замечаешь, в скорлупе, но даже скорлупу не осознаешь, выпадая неизвестно куда, неосознанно, как под героином. Добралась до безопасного города, и пошло-поехало, как зомби, она плыла по течению из сплошного «нихуя». И в банду попала так же самотеком — дети играют с большими дяденьками в узких переулках — и втянулась. Сначала просто привлекли пушки у мелкоты, потом их закладки наркоты за смешные деньги и злоупотребления детками. Ей второй раз захотелось клубники, вот и прорвалась, убив новичка примерно одного с ней роста и взяв его имя, разного пола и что? Немного магии — и она в развалюхе с проперженным диваном, сидит на полу и ест острое карри, как собака, над которой посмеиваются и подливают брезгливо еды. Поджидает его в приличном месте и требует свои космические тридцать шесть тысяч, он смотрит на нее через моднявые черные очки и артачится. Дети редко получают свое бабло, но он зря считал ее простой девкой двенадцати лет. Лакшми не хотелось спорить, Лакшми даже не хотелось кричать и угрожать ножом, стволом, она просто свернула индусу шею. А потом пришли они. от количества приближающихся военных или террористов, вооруженных до зубов, но лучше мобил средства связи они так и не придумали, и все те же винтовки, и они, сука, идут сюда. Она берёт адски тяжелый труп старого знакомого под мышки и вжимается в стену, размывая себя и труп как можно сильнее, надеется, что от трупа заразиться ничем нельзя. Вооруженные люди — в форме местной армии, но кто мешает террористам одеться так же, как Лакшми в школьницу и двенадцатилетку в шестнадцать, сговор одних с другими Лакшми не удивит. Дышать тяжело, уткнувшись между чужих лопаток, да ей особо и не нужно. Разделяются и трое ублюдков, те, что на шее с гирляндами из патронов, идут к ней, ее работодатель весь в крови уже, а мир снова сжимается до одной цели. Лакшми долго будет харкать кровью, они в полуметре от нее, разведали обстановку. Даже никаких детей, теснящихся по углам от палящего солнца. В конце концов она вдыхает, вывернув голову вслед за уходящим патрулем. Отрезать голову, выколоть глаза и оставить характерные для местной воинственной банды штрихи — голова на полметра от тела, и кровь с нее красиво течет вниз. Довольно осмотрев чистенького мертвеца, Лакшми наконец вытаскивает всю наличку, но едва дотягивает до 30000 тысяч с ебаной мелочью. Нужно сменить одежду и убрать в блядский хвост волосы, чем она и занимается. Желтое сари тоже слегка пострадало от крови, как и вся ее одежда пять минут спустя, сколько руками не прижимай, на одежду все равно попадет. Включает максимальное воздействие на мозги окружающих, найденная на помойке сумка и купленная по дешевке винтовка, под сари кобура с пистолетом и любимым ножом, маленькая сумочка для полноты образа. Она у аэропорта, где больше всего водителей такси, присмотрела черную заляпанную машину, как ей кажется, понадежнее. Понадежнее — это, как ни странно, без металлических пластин и пуленепробиваемых окон, как на ее птичке — не развалилась сразу, и сейчас не развалится. Водила — моложе ее работодателя, но старше Мирона, улыбается ей и называет цену в 40 тысяч рупий (до пограничного, разумеется, города) со всяким: «Такая красивая и одна, сколько лет и зачем такой красавице так далеко и одной, не боится ли она, не его, нет, других плохих мужчин». Одна, потому что там ее встретит жених, лет ей двадцать уже и отрицательно мотает скромно головой на плохих мужчин, но у нее только тридцать тысяч, и они могут подождать еще пассажиров, она совсем не против, женщин преимущественно, водитель соглашается. Аэропорт выглядит достаточно цивильно, в сравнении с тем, что она видела в других местах, где наркоту перевозят чаще людей. Женщина находится, ей — какая неожиданность — по пути, и она в белом сари, так что вопросы сворачиваются, и она платит ровно столько, сколько запрашивают, правда им не совсем по пути, и тут девушка на птичьих правах. Садится вдова на заднее сидение с ней, у нее глаза подведены черным ярко и моложавое лицо, волосы не седые, светлее чем у Лакшми, вся такая подозрительная, из ниоткуда. Покоцанные человеком тропики, наблюдает за ними в окно, телефона с собой у нее теперь нет, истекать из всех щелей кровью, связавшись с самим Норимиско из-за лишних вопросов, она не собирается. Дорога до городка вдовы спокойная, не считая хауса из машин, мопедов, мотоциклов и еще бог знает чего, сигналов каждую секунду, от которого только уши затыкать. Лакшми не затыкает. ---------- курить и сдохнуть Весь замес начинается, когда благополучно высаживают вдову, молча расплатившуюся за проезд. Сначала ничего серьезного - так, приспичило поболтать таксисту и не пялиться втихомолку на женщину в грустном/нерешительном молчании. "Есть ли муж", и не отваливает на заявление об имеющемся у Лакшми женихе, с меньшим гораздо интересом спрашивает, где учится, работает, как ее родители одну и без мужа отпускают так ехать далеко (забивая чуток, что именно к ним она и едет), а там - училась, да, как и все (поучишься рядом с беломраморной мечетью), и имя у нее такое красивое, точно, жених должен мужем стать, и что это он не торопится, а? А?! А-ааа??!! И, когда Лакшми думает перелезть на переднее пассажирское и приставить таки нож под кадык, доходит, что вон те машинки обычные как-то чересчур долго за ними плетутся, но до прицельного выстрела из РПГ из кустов не доходит. До РПГшки Лакшми успевает перебраться вперед и крутануть руль, чтоб не попало, а вторым выстрелом нахуй взрывает потасканный серебристый фургон, но друзяшки успевают отъехать и дать взрыву дорогу да пространство. На нее орут с этим глупым "че, блять, происхо- че за хуйня", называют к чему то сукой/проституткой, и орут на диалекте малоприятном и малопонятном, будет она напрягаться чтобы изучить такую срань (да и уверена, он ей не понадобится). Вкрадчиво (что сложновато, от адреналина начинается не то смех, не то нервный тик) говорит "выметаться с водительского места", и пока даже не из тачки в дверь, а на пассажирское сидение, махнувшись с ней местами. Он в шоке от ножа, который мастерски держит у его сонной артерии Лакшми, подстраиваясь под каждую неровность дороги, лезвие едва касается кожи, не оставляя и самой тонкой царапины, идеально, блядь. У мужика прорезаются яйца, и он снова начинает пиздеть, что да как, нож прижимается ближе, и Лакшми снисходит до ответа "погоня", советует поторопиться. Нож входит таки в плоть, и поток пиздежа не прекращается, но по ним начинают наконец стрелять, целясь в бензобак, колеса, непосредственно в них. Из открытого окна выглядывают чуваки не в форме, другие совсем. И авто как на подбор - серо-черное, неприметное - и их хоть жопой жуй (правда, благодаря Лакшми, попасть в цель не могут, и стреляют вбок, в РПГ среди пальм). "На такое я, сука, не подписывался!" - не видит в ней больше скромную незамужнюю девушку, обзывает сукой на хинди обзывает, но Лакшми похуй, она рулит как может, вжимает в пол педаль, но их столько, что пули пропускает, громко бьется на ее стороне стекло, и выстрелом задевает многострадальное плечо. Нож держать теперь неудобно, и простреленной рукой теперь сжимает пистолет, целясь промеж глаз. Рука подрагивает, но это возымело эффект, поток матерных слов утихает, но мужик не знает, куда себя деть, и судя по индуистским богам в картинках, уже успел перемолиться всем и заодно себя проклясть за девчонку с которой с самого начало было не чисто, теперь не может сидеть на жопе ровно. Расстегивая ремень безопасности, Лакшми понимает, что придется совсем выходить из образа, не срабатывает уже промывание мозгов. Что придется из машины выпрыгивать и херачить по тропическому лесу с красивыми попугайчиками, становится ясно как божий день достаточно скоро, винтовки из окон как бы намекают - сообщает, крутанув руль четенько в джунгли. Наверняка зрелище еще то, покромсанное для удобства сари, растрепанная, с пистолетом, что-то не то со зрачками чувствуется (левый сужен ненормально, правый ненормально же расширен). Сворачивает с дороги. Не очень удачно в кусты. Впереди колючий лес, нихуя не пальмы с кокосами Открывает дверь прямо в плотно скрученные тонкие стволы. Ничего не взрывается сразу, но машина в хлам, и водила тоже прыгнул. Лакшми не очень, и плечо плохо выглядит, как и ноги под сари - в неудобной обуви, моментально промокают в хилом ручейке. С не-трупом расправляется на эмоциях быстро - сует надоедливую сумку с баблом, не до крови промывает мозги на тему "была девчонка, но, какая, совсем не помню", мажет рубашку кровью бессознательной тушке, оттаскивает от машины подальше и сваливает глубже в тропики. Но не так просто, обстреливают машину, и она взрывается оранжево-красным с черным дымом. Лакшми уносит ноги в прыжке, но спину знатно подпалило, и само сари, благо, здесь сыро, а она не может умереть от заражения крови, елозит ожогом по мокрой грязище (сезон дождей закончился совсем недавно) и бежит, бежит, бежит сломя голову еще глубже, под нехороший лай собак. "И откуда у них блядь собаки". Собаки оказались у РПГшников. Так и бежит Лакшми под их лай, чувствуя каждый калаш, или что это у них там такое. Заканчивается все паршиво, кровь и мясо волнуют ее почему-то все больше, и простреленная голень, тоже, ее гонят дальше, будут стрелять на поражение, едва заметив движение впереди краем глаза, а в этом сочно-зеленом идет кругом голова, звери испуганные воют и кричат со всех сторон, на нее падает паук ядовитый, устало смахивает его рукой. Становится еще хуже - заслоненное зеленью небо крутится, затянутое дымкой, расплывается, она пробирается хуй знает куда, тянет блевать, за ней по пятам идут, прислоняется тяжело к первому попавшемуся дереву и сползает на мягкое и влажное, вокруг расплывается все сильнее, и она уже хватается за голову в исступлении, понимая - барахлит, барахлит чип в ее башке, не знает, где она, и в какую сторону граница, вой в ее голове - не собачий, текут слезы с соплями. Но нужно собраться - Лакшми и собирается - включает режим обычного человека и задыхается от боли, только ебанутость мешает заорать, привлекая разом всех своих "друзей". "Как Мирон" Укусил неизвестный паук и адски жжется рука. У нее обезвоживание и хочется есть. Не считая плеча, спины, ног... Агония такая, что сознание размывается от адского уровня адреналина в крови и еще чего-то, и одно в голове - кто-нибудь, добейте, заберите кто-нибу... Но тишина, потому что режим-то не тот, и тишина, одна ебаная тишина, но, когда Лакшми не думает совсем, и нет отчаянию, придется остаться здесь и умира... убивать их, но... Он отвечает, он извиняется, он беспокоился?.. Он спрашивает координаты, он даже не хмурится, он посылает за ней совсем близко машину, он такой вовремя, поддерживающий такой свой парень, такой. Не такой, как все, видится ей, тот самый Норимиско и... Она пробыла в лесочке даже меньше суток, в голове одна красная на карте точка и ничего. Боль она уже благополучно отключила, снизила чувствительность почти до нуля - оставила хиленькую, чтобы не напороться на какой-нибудь ядовитый шип, но ей хватило, из ручья пила, едва не съела лже-манго, думала выпарить воду из мочи (но в чем?), прошлась по всем неядовитым колючкам в округе, пару раз в начале едва не попалась, но за десять часов от нее благополучно отстали. А до красной точки еще... Пилить и пилить. Это Лакшми так быстро пилит, или точка перед глазами пилит ей навстречу? А когда доходит наконец до красной точки и видит черный тонированный джип с выключенными фарами, сомневается - а не ловушка ли это случаем, уж очень подозрительно выглядит, и инстинкт самосохранения включается, но ей, если честно, до пизды (медлит уже пять минут как). И тут вспоминает Норимиско, посылавшего ей тачку, и, матерясь, выходит, даже руки поднимает - с миром пришла - водитель ей навстречу, и он тоже мужик, как ей на них везет, и тихо охуевает от вида Лакшми. Открывает ей дверь и обещает врача зачем-то, она, разумеется, говорит, что все заебись, невозмутимо пытаясь улыбаться, но выходит не как у Норимиско, только салон пачкает (и отрубается, наконец себе это позволяя). Они едут, надеется Лакшми, куда ей нужно, из леса, главное - из поганого леса с попугайчиками и какой-то большой кошкой (хуй разберешь, на нее выпрыгнуло из кустов, прямо на убитую спину, но умудрилась и в таком состоянии зарезать, правда не так ловко, как обычно). Норимиско пишет часто, в отличие от Лакшми - спрашивает, как дела на пересечение границы, когда она в отрубе, но ему отвечает, пишет, когда она в такси с вдовой, и Лакшми долго пялится с подергивающимся нервным тиком глазом не знаю что на такое дружелюбие ответить (вспоминает, правда, она это много позже, чем произошло, еще раз осознавая что это хуев Норимиско спрашивает, как дела, и отвечает в дружеском чатике, что она скорее принцессса, чем террористка и Руд-сука-Бой называет ее группис, а Нори все отрицает. Но больше минуты в чате, заваленная сообщениями от САМИХ, Лакшми благополучно не выдерживает и закрывает у себя в голове филиал гугла/фейсбука/телеграма, спасибо, что не голосовых, а просто текст перед глазами. Просыпается она, когда ее пытаются вытащить из машины и затащить в хуевый отель, единственный около какой-то деревни перевалочный для туристов пункт. Крайне недовольная, вытаскивается сама, шатаясь, идет, куда скажут, сжимает через остатки сари нож, отшатываясь нешуточно от помощи со стороны. На рецепшне некого нет, и ей очевидно, на второй этаж, и встречает ее доктор, очевидно. Второе пробуждение - вся в бинтах, и даже в псевдогипсе на ноге, смахивающий на эластичный бинт страстно полюбивший экзоскелет, лежит, не тревожа спину и плечо, грозя задохнуться в подушке, одна в комнате, ни врача, ни того чувака. Легкого на помине, встает, не мутит, с отличным самочувствием, появляется водила охуевающий нельзя вставать ужоснах гипсозаменитель и сожженная спина. Лакшми не особо ебет ничего кроме "довези до границы дальше я сама", и Норимиско снова слышит на фоне, тот выказывает недовольство ее "самостоятельностью", такой весь из себя "как хочешь", водила не бычит, и даже представляется "Анил", но, видя, как она отлично ходит, что-то для себя решает и соглашается, дает ей 10 минут на одеться, эта снисходительность Лакшми немножко не нравится, и она показывает уходящему средний палец, тот, сука, никак не реагирует, ему вовремя приходит смска не возникать и до границы (нет, не от Мирона), уходит и закрывает за собой черную дверь. Лакшми одевается, смотрит из окна - на потрепанную природу за окном, домики привычные из чего попало, в комнате - на кровать, тумбочку, облезлый кондиционер и древний теливизор, осознавая, что если сейчас свяжется с Норимискоом - сдохнет прямо тут или сблюет кровью. Джинсы, простая красная футболка и новая сумка через плечо, как у нее была, куда сложены деньги, ее оружие, о, еще салфетки и паспорт. Паспорт 30.17 с ее нечеткой фоткой, ебаный паспорт 30.17! Пластиковая карта ебаного 30.17... Сумку она берет с собой и спускается мимо пустого скромненького рецепшена, выходит к курящему Анилу и садится назад, громко хлопнув дверцей. Едут они в тишине, докурив, водитель к ней не лезет, и она пялится беспросветно в окно, думая, как бы хорошо было бы с телефоном и со Славой, еще курить и сдохнуть, курить и сдохнуть... Едут далеко не по трассе, по сомнительному бездорожью пыльному, снова однообразно зеленый пейзаж. Отрубает ее в который раз, то ли с непривычки от медикаментов, накопленных травм и зашитых порезов, то ли еще с чего, но всю дорогу лежит в отрубе, изредка очухиваясь посмотреть на те же же тропические леса и разбитые совсем деревушки, едут они окольными путями, даже мимо городка-призрака, через ту еще жопу, с постоянной тряской. Шесть тихих часов и что-то невразумительное во сне про Гнойного (пыталась его лицо представить вместе со всем остальным прилагающимся, но выходило смазанно), а водитель тихонько ведет и лишних вопросов не задает. Бдительность, однако - размывает ее лицо, как у Гнойного во сне, не вспомнит он, как она выглядит (приехав на место, она еще раз промоет ему мозги понадежнее, чуть не перестарается, вспоминает понимающего ее паранойю Нори). Будит он ее так же деликатно за здоровое плечо, и Лакшми не хватается за нож (никто все дорогу не стрелял, и это благодаря Лакшми или...) Приезжают в пограничный городок для туристов, отбросивший бытие непрезентабельной деревушки, высаживает ее в центре, и, когда спрашивает, все ли есть у Лакшми, она и воздействует на его мозг. Мужик от такого нежданчика опирается о капот своего черного внедорожника двадцатилетнего, и ей приходится нажать еще сильнее и на окружающих, отводя память от странной привлекающей внимание сцены. Как он на автомате садится на водительское и уезжает, не помнит и сама Лакшми, у нее кровь. Оказавшись посреди шумного для своего размера перевалочного пункта, высматривает белых и индусов побогаче, не теряется. Она может себе позволить не украсть - купить поесть, и найти себе авто через границу, и тут мечетей новых меньше гораздо, чем там. Собравшись, она идет в местную кафешку с белыми официантками и заказывает себе мясо - похуй, что, просто мясо, никакой больничной еды - восседая на белом стульчике у круглого маленького столика, тоже белого, с лежащем на нем листом меню, подоспевшая официантка в ярко-голубом сари считает, что не выказывает ни грамма расизма, не интересуется же, кого ждет тут Лакшми, но она знает, она-то видит неуверенность и растерянность под вышколенностью, не проведешь. Курица с карри съедобна черт ее эту карму, выглядит аппетитно и пигмент зелени плесневелой не насытил, она чувствует вкус пряный, ест вилкой, да что там прося - приказывая у все той же недомуштрованной официантке - раздроженее ей маскировать удается лучше - вилку пристраивает на серые разводы стола, какруками ешь! Счет оплачивает, терпила Лакшми, купюры у нее пропитались грязью с пушек похлеще стола, кровью с людишек - кошельков не держит, мозги правда подпровляет основательно, тратя секунды без приставки "мили", и нечего и некогда не разубидит женщину в новых, чистых, смятых неуверенной детской рукой бумажки. Ждет сдачу - все как у людей. Как у людей, покупает солнцезащитные, как у людей, торгуется с таксистами, а виза у вас есть, а паспорт, а... Зомбирует и дает, сколько не жалко. Опыт общения ей совсем не в кайф, и красные разводы на красной футболке, и плевать, что хромает, и гипса в кедах не видно, и легкая дорога пятидесятиминутная до границы, и отлично с помощью ее чипа вместо карточки 30.17 видят местный паспорт с визой, окупится вдоволь ее полетом на вертолете, еще как окупится. Пограничники в другой форме быстро отваливают, и вот она на территории Норимискоа, в городе индуистских храмов и старых мечетей (там они тоже были, но Лакшми пропустила), пряном, с тем же запашком канализации, а вот оригинальный мурал, с которого все и срисовывали остальные граффити, где Нори пристально глазами навыкат смотрит тебе в душу и велит думать мозгами / ебать их без оглядки. Гигантское ебло Нори с пальцем у виска, и художник заебался, прописывая его взгляд, такое нужно увидеть, раз пропустила в тот раз. И она тащится первым делом к нему, через лабиринт узких улиц, находя искомое за толпой туристов с фотоаппаратами, наблюдает за всем со стороны, замечая футболку с Норилого на некоторых туристах. Скорее всего, они проживают на границе с 30.17, ведь для остального мира он опасный террорист / мудак / дутая фигура, прямо как Лакшми, но футболку с Норилого она зарекается торжественно некогда не надевать, салютуя муралу, и через черное стекло ей отлично видно. Координаты приводят ее к банку, стеклянному небоскребу, дырявящему небо, и это заставляет усомниться, что это всего лишь банк. Кондиционеры, водичка в кулерах уловимо по белкам стекает хлоркой, пьют из бассейнов персонал_без_сари_ как_Лакшми_подозревала Услужливый персонал невозмутимо проводит к нужной ячейке, после того, как показывает свой паспорт, промывает мозги - а потом узнает, что им и нужен был ее настоящий, с 30.17. И это нормально. На минус пятом этаже не для всех? Ей дают ключ карту, и симпатичный улыбчивый индус в синем пиджаке, с галстуком, галантно отваливает к лифту с потайной панелью этажей со знаком минус. Стекла в этом недоскребе избыток - вонь хлорки усиливается, забивает ноздри, ползет по дыхательным путям вниз, опутывая тентаклями легкие - они выходят на непрозрачном, белесом кубе, подходит к выделяющийся панели, услужливывый персонал отходит на пару шагов назад и - раз и нет ее этой хлорке, упущен приход, вяяло ползут к темно коричневой окантовочке зрачки... Даже с ебанным чипом она сука пропускает момент как оказывается в прозрачной комнате смотреть как другая Лакшми спокойно вытаскивает банкноты 30.17, россыпь фальшивых паспортов, и черную компактную коробку, фантастического вида револьвер, запечатаный конверт... будь она в бутылке из под пива - углы скосились и одинокого плазменного экрана непрязательно просящего предьявить паспорт не довезли бы паспорт рукой нелепо поднимает опять-снова кривится на вязкий в черепушке туман - бесит-бесит-бесит щелчок чипа пронзает ее и стеклянный взгляд крошится песком о черный простой сейф как в обычном банке ей засыпают в рот разьедающие кристалы х л о р к и воздух липкий и вязкий разливается по коже масала, жевачкой разьеденной этанолом хлорки липнетк просаленном потом ткани и кожи, не давит он когда она идет, не давит, слово не то слово не то правельное - утопает Там открытый черный сейф, там черный айфон, еще бабло, кредитная карта на ее имя (снова 30.17), и все, разберется она с этим потом, а пока ей немножко не по себе, и кажется что время ограничено в этом месте, и ее вот-вот выкинет. резину не толкает себе в глотку, пока она таки не чувствует на жаре подгнивающий мусор, и хуй знает что еще. самипейтиблядьбассейны.in Тут чувствует себя лучше, по привычке забиваясь в угол в сомнительном райончике, разбирает свои новые приблуды, баксы, рубли, рупии, последняя модель айфона с забитым туда номером Норимискоа и беседой всего Норитабора, вот Норимискоу она и пишет важное - что он, простой компанейский тридцатичетырехлетний жид, знает о ее способностях? "И тебе привет!" - а знает он дохуя, и начинает открыто ей гнать про древние ништяки и один особый ништяк. Чип Иисуса, который дает и суперсилу, и суперскорость, и в инете всегда и с любой техникой, и не только, сделанной по его образу и подобию (практически все на этой земле), материей управлять, делать из всяких лабораторных штук свои хуевы самолетомобили, и работу мозга отлично имитирует... Вот только он одноразовый, и, если вживил его кому, то он сливается с носителем, а если носитель слабоват и подходит плоховато - долго они не живут. Лакшми начинает выспрашивать, откуда он это знает, и имеет ли он такую же приблуду - в ответ приходит, что чип такой один, а у Мирона кое-что другое, но тоже клевое, как понимает Лакшми. И тут опа, а Лакшми-то, сестренка, мертва, оказывается, а чип жизнь имитирует, так хорошо они сошлись, суперспособности и она, резонно. Кто за ней охотится? Да все, хоть чуть-чуть знающие истину, и имеющие примитивные устройства считывания всяких "неизвестных" науке волн и тонны предположений. И ждет ее он в 30.17, и, ах, какая неожиданность, добираться ей своим ходом, Лакшми проглатывает это и просит добавки, о великий Норимиско! "Кто такой Дима из твиттера?" - ляпает она и получает в ответ, что подслушивать плохо, и лаконичное "друг, с которым они сейчас не общаются", Мирон говорит быстро, и язык у него не заплетается, но Лакшми схватывает, накачан чем-то. - Бамберг, что ли? - многое становится сразу ясно, а интернет зло, вон как кривит Мирона от ника да фамилии дружбана, еле заметно, но меня-яется он в лице, отчетливо это видно, и говорит, что кровь от перегрузок, так как управляется все чипом и давлением внутричерепным, он перебарщивает (то, о чем и сама знает, больше суперсил - больше крови и полопавшихся сосудов в самых неожиданных местах). На этом разговор у них заканчивается, но Нори она продолжает расплывчато видеть еще какое-то время, и как к нему подходит мужик с закрытым капюшоном лицом, татуированный, судя по всему, из чуть поднятого рукава просматривается. Перед аэропортом ее привлекает знакомое ощущение наблюдения, и она пускается в бег резко стартанув, вытаскивает из сумки пистолет с прикрученным еще утром в отеле глушителем, еще одно ощущение гонит ее в порт, тяжело дышит между делом, проклиная новомодный гипс, без которого она быстрее, пусть и с переломанной ногой. А порт - это море, а выхода к нему Лакшми не видела давненько, и бежит она глядя на темно-синее, ни хуя не лазурное море и отсутствие пляжа с белым песочком, глаз оторвать не может от волн, разбивающихся белым. Добегает до грузового порта, заставленного лабиринтами из разноцветных, но вместе с тем скучных кубиков, чувствует - вот он, темно-зеленый неприметный контейнер с замком странным, с той стороны ощущающимся, как мобилы у террористов, но в несколько раз сильнее, такая электроника у него одного. Взломать его - дело принципа и яркого желания, а раз что то такое яркое. Нужно. Его. Открыть. Кровь, кровушка, кровища, закрыт он на промывающий мозги всяким неофитам (как и Лакшми) замок, и она внутри, себя закрывает в нем, и разом оказывается в темноте, еще и в темных очках (вешает их на футболку, включает на айфоне фонарик и видит - упакованный плотно кокаин с Норилого - и это такой сука сюр - кокаин в месте выращевания опиума - что Лакшми радостно и смешно). Опирается в темном сухом контейнере на брикеты (Норимиско категорически не поставляет опиаты, разве что сразу крэк). Как в голову ей приходит отведать (как Норииирон!), не знает, но легенько и ладненько, (все побежали, и я побежал), не привыкла Лакшми отказывть себе в таких четеньких мечтах, достает нож и надрезает тот, на который опиралась, втирает в десна белый порошок, ждет, пока вставит отдаленно и отключается. Ее воротит, агонию скрашивает приступ ненормального веселья и желание идти трахнуть этот мир, тра-аахнуть и как хорошо, сухо, нигде не капает, и она все все видит... так, гипсовую повязку вот сюда, фотку в Норитаборную беседку, как кокс сыплется тоненькой струйкой на пол, и встать поближе, чтоб кадр был что надо, щелк! - и скидывает, радостная... А как включается активненько, так никакого кайфа, одна заледеневшая десна, и как ее брат упарывается, наверное жертвует хуевой чувствительностью и ходит как человек , пиздит ей... ...что здесь так же можно найти транспорт любой, куда угодно, и аэропорт - стеклянный монстр с бетоном, трехэтажный, красивым названием, внутри междугородного терминала шумно и туристов дохуища, но Лакшми не теряется, и сразу туда, где ей красивая индианка в форме советует поискать машину или вертолет, частный самолёт там, без стеснения и в полный голос, как узнала, куда ей надо, мол, рейсы их туда, к сожалению, не летают (продолжая играть в "мы не террористы!") Приводит ее от таксистов, которые не могут от слова совсем, к одному, советующего ей одного чувака с вертушкой, который как раз отправляется в ту сторону, и цену не задирает, и ваще чувак, что надо, только взлетает он с какого то стремного пустыря на отшибе, а так, да - отличный. Лакшми подходит, и она спрашивает адресок. До него переть мимо Нориграффити, и вглубь совсем-не-трущоб, мимо уебанов всех сортов и расцветок, так что она ебет им мозги первой, вокруг воняет ночным горшком все сильнее, и мусор тут везде, не его фантомная вонь, в нем копаются женщины в ненормально ярких для такой работы одеждах, блужданья становятся квестом - и вуаля, пустырь, четыре мужика, один из них белый, на что-то активно уговаривает молодую женщину, а Лакшми уже купила себе коктейль из алоэ, сделанный дедом с длинными ногтями, под которыми вся грязь этого Нориуголка. У нее дохуя бабла, и она может снять этот вертолет только для себя, но когда она упорото чуток с мерзкой улыбкой, опять же, упоротой, подходит к чуваку, ее прерывает женщина лет сорока, со светлыми выгоревшими на солнце волосами, и в европейской одежде, и платит аж 500 баксов, сначала говорит на хинди, потом переходят на английский - язык мудакомедиков - но вылет сейчас же. Лакшми готова возразить, ведь здесь она террористка и диктует правила, но еще одно "но" - она видит Гнойного со спины короткой вспышкой фраза отойди-ка, Лакшми, и дай тетеньки побыть героиней, это приведет тебя к профиту на фоне ее обожаемого Гнойного - значит, сделает как просит чип. И отходит на второй план, а на первом женщина дает уже тысячу баксов, и они садятся в вертолет, и тут выходит Лакшми, у которой уже лопаются капилляры в глазах, чтобы поговорить один на один с пилотом вертолета, предлагает ему последние свои 500 баксов до границы с 30.17. Мужик сам выглядит на хорошие тридцать пять, светлоглазый, не видно седины, правда, заводит - куда такой девочке в 30.17 - но пятисотку он хочет больше. Второй раз Славина спина, и на сей раз о покупке невзрачной околоисламской одежды, да с чего бы вдруг, какие террористы в наше время! И идет все так гладенько. Она отлучается за покупкой, они думают, это была попытка развода, но торговые ряды с исламской одеждой рядом (тут носить ее - свободный выбор, все дела), и быстро возвращается с темно-синей, почти черной штукой. Сидят они в тесноте и без разговорчиков первые несколько часов, там зелень, птички поют, мобильный интернет ловит, а Лакшми шпионит за ними через мобилки, и вот что узнает. Блондинка и вправду журналистка, и вряд ли понравится Нори, даже несмотря на то что мужчины любят бисексуалок, и плевать, что ее ждет жена дома (и она против Норимискоа статейку пишет, о его военных преступлениях, промывке мозгов тупым подросткам, особенно девочкам, и про педофилию, и "послушайте бамберга" и бог знает что еще, пиздец как так можно, и против Лакшми, презренной террористки, скольких она там убила солдафонов за свою короткую жизнь?), мужик на переднем связан с наркотраффиком и, очевидно, тоже не понравится Бриджет, ее же Бриджет зовут, а метис с ними скучно летит к семье со стороны матери (семья, правда, по соседству, можно сказать, с 30.17, на прилегающих территориях, но не в самом 30.17)! А у водилы-летчика телефон чище крови Лакшми... к чему бы это хорошему... Птички поют и не попадают под винт, вид в маленьком иллюминаторе завораживает, с обзором для летчика, в него Лакшми еще удобнее со своего места смотреть, и неловкие разговоры в их вертолете без узнанной Лакшми ПРАВДЫ. Веселье начинается с нехорошей зоны - 1000 километров от террористов, для нее это скорее оранжевая зона, в вертолете все кажется слишком близким, и ее план поспать под птичий щебет накрывается, она банально так близко не заснет, и пялится на кресло пилота с самим пилотом, телефон у него по прежнему чист, а мысли она читать не умеет, только переписки и разговоры. Сообщение, о счастье, приходит по радиосвязи, молчавшей до этого момента, и содержит миленькие координаты любимого Лакшми места и соглашайтесь или собьем вас ракетой три два один и не скроетесь ваш жалкий дружок из фбр у нас в заложниках, и он столько интересного про вас рассказывал (и на его мобилку приходят смски) что и предатель им сойдет для допроса, предал-то он недавно. Складывается паззл в картинку, но хер с ней, есть дела поважнее, Слава куда-то уходит, и с ним уходит что-то очень важное, уносит с собой и Лакшми расстроена, она пытается взломать запуск ракеты, остановить запуск, но не выходит, все расплывается и четкое одновременно. Понимает, что не сможет, как бы ни хотела, она не может, как бы она ни понимала, все равно она не может ничего изменить, и киллер, никаких мыслей кроме как отпустить ситуацию - она отпускает. Безымянный летчик ерепенится и отжигает, но теряет часть запала на друге и сжимает сильнее в пальцах, и не сломал бы он, Лакшми то отпускает и переодевается в нормальную скромную одежду, складывая Нори одежду и салфетки в сумку, прячет ее, надеясь, что силы на ее размытие на расстоянии у нее хватит. Остальное время проводят с пользой. ---------- курить и сдохнуть Разглагольствования на тему, что же делать, и кто же твой сосед по несчастью (тихонькая истерика, но не у Лакшми), кто больше всех нервничает (не больше, просто его Лакшми выделяет - с пустым телефоном, на который приходит одно: "Снижайся"). Они летят длинной цивильной, обходя натыканные в этих краях красные зоны, но все еще чертовски, сука, близко к одной из них, к ненормально болотистой, водянистой, мерзкой, внутри которой немножечко другие, но тоже - террористы и ад. На него кричат, меняя в процессе мнение со "Снижайся" до "Давай улетим" и "Парашют у тебя есть???" Когда выясняется что парашют один, девица берет в свои руки задачу бесперспективно успокаивать наркоторговца и цивильного парня, пропуская такого еще более цивильного пилота, ан нет, выжпилот, нахуй террористов, лучше всего улететь, собьют тут вертолет - и бум! война! а эти сидят себе тихо в озерце-болоте, и сидят уже которое десятилетие, и это блеф, а их она повидала достаточно, и вот, всесильная карточка журналиста, все будет охуеннейшим образом, пилот - на съеб! Волосы даже от ора не растрепались, и потом не истекает, глаза не мокрые, нет бессильных отчаянных матов вперемешку с молитвами (и не покрылась красными пятнами, разве что челюсти плотны сжаты, важно поддерживать покерфейс), и заглядывает к пилоту в гости, встав со своего места, придерживаясь за пассажирские сидения. Лакшми же переодевается и натягивает на свою одежду приличное, но неброское сари, недохиджаб, или как оно там, девочка-подросток в джинсах и футболке точно мерзопакостная шлюшка из США или 30.17, мелкая террористка, а конкурентов они не любят, правда, приходится так напрягать чип, внушая, она так и была одета, так и была, а сумки и в помине не было, и она с тем цивильным мужчиной, но спрашивать его об этом не надо. Пилот начинает снижаться, явно в ужасном настроении, и смска выбивает из него эмоции. Страх, например, и сукасукасукаСУКА! Спокойненькое пояснение членам экипажа, что они снижаются, и вообще, чтоб не убили, слушайтесь террористов, он вырулит. А почему Лакшми не убьет его, не угонит вертолет, не воспользуется парашютом? Да ракета у них из говна и палок, хуй перехватишь, идти потом пешком к этим же уебанам за вертолетом - ну, такое. А летят они, как назло, посреди нигде, изредка над какими-то поселениями, где, она и так видит, ни самолета, ни вертолета, ни шикарной базы для создания чего бы то ни было, а на самом деле из ТАКОГО она до 30.17 не долетит, ракета-то поближе, наверное, и вообще, они уже снизились, а ее утешает журналистка, единственная, кто помнит о ней достаточно, чтобы утешать. Это нехорошо, очень-очень нехорошо, "держись рядом, успокойся, я с тобой, мы обязательно доберемся до твоего нового дома" каже же должна быть в голове, а она... Лакшми пытается, как хорошая девочка, заснуть (и "молится" наконец-то, смотря свое любимое шоу в голове, там как раз один из тридцати главных героев возвращается в роли девушки с парными мечами и в синим платьюшке, тунике на китайский мотивчик, его стебут, мол не может, с его-то руками из жопы) но слышит все, и молитвы, и винт, разрезающий воздух, и кислород в нем, и тихую безысходность, как на плахе. И снижение еще, и... - Просыпайся, нам надо выходить - с жалостью говорит ей журналистка. Высадились они на клочке суши крохотном, и их встречают вооруженные не вполне оружием, зато до зубов, в маскировке с имитацией местной флоры на плечах, касках, спинах, в самых неожиданных местах. Она не рассматривала, их разделяют и разводят всех в разные стороны, но Лакшми скоропостижно умирает - впадая от ситуации в истерику и ныряет в мутные, тягучие, вечно цветущие воды, головой в жидкий, вязкий лед с тенями склизких, коричневых рыб, ебущих поколениями звей, видит их открытыми по детской глупости глазами и слизь заползает за белок. Вот они держаться за руки с журналисткой, её ладошку сжимают крепко, им приказывают расцепится и медлит женщина секунду нежелания, подчиняясь заповиди "шоб ни казнили раньше временИ слушайся тераристоВ", вот ее отпускает, она идет путаясь в водрослей со злым дядей, и прежде чем нырнуть смтрет на светлую макушку и сгоорбленную спину под дулами, как третье по ценности приобретение. Застреливает ее чувак из нормальной винтовки - да и хуй с ней, с невзрачным ребенком, годящимся только на сексуальное рабство, не убежит с такой раной, будет медленно умирать в мутной воде, в которую упала ничком, "кому нужна Лакшми" кроме доброй и правильной женщины, которую два еблана оттаскивают от этой трагедии, после того как она обернулась, так и не встретевшись с Лакшми глазами все в трауре по ней, кто как. Зомбировать их больше не входит в плане Лакшми, она ловко плывет под водой и под водой же стаскивает с себя верхнюю одежду, прижимает ее камнями на дне, убивая большую рыбу, для крови, и тоже под камни, не всплывает сегодня, и следит за ними, особенно за пилотом (ей только пилот и нужен). Так и плывет не всплывая - чип исправно имитирует жизнь, наверное, вбрасывает кислород из воды прямо в легкие? Или как еще. Под водой болят ноги, под ногами ил и редкие рыбы, и ноги всяких местных - старается к ним не подплывать и не терять, куда там ведут ее пилота, но его ведут на сушу, и явно на допрос, и она шлет ему смску, для него - "заставь их вывести тебя к болоту", а для них текст меняет на хуйню какую-то, а телефончики у них что надо, смс читаются, и они ведут второго для очной ставки, и она даже видит помятого, заросшего белого, которого не тащат на себе, как некоторых из их вертолета. Очная ставка, свидетелем которой Лакшми так и не стала, целиком и полностью посвящена двум американским шпионам, один из которых неудачно попал в анальное рабство к этим сучкам с древними винтовками, а второй решил свалить нахуй в 30.17, прихватив пассажиров, что обезопасило их от сбивания США на пару процентов. Лакшми это расскажут потом, когда она его спасет, легко - вот его выводит не очень довольный конвой, вот Лакшми с ножом, вот они вчетвером заходят прямо в воду, вот она следит за ними, вот у них уже множество колотых ран, еще что-то кричат про недобитых крокодилов, но не успевают достать свои пушки, Лакшми быстрее. Трупы остаются плыть дальше, . Мужика не сильно потрепали, даже ногти на месте почти все, нормас для вертолета. Она держит крепко за руку и ведет, где мудаков поменьше, устраивает свою очную ставку - "и ты типа сбежал от США" звучит для Лакшми сомнительно, ведь он не Лакшми, неужели... Оказывается, дело в разы проще - программку закрыли, оказалась провальной, и, прикинувшись мертвым, свалил, но в любой момент сведения могут оказаться нужными, и его кампания на ютубе, помогите, убивает родная страна, запущенная после того, как в смерть его не поверили, вот и летает на казенном индийском вертолете, который угнал по долгу службы, и подвергает всяких попутчиков опасности. Рассказывает ли он это сразу как на духу, разве что с нож и пистолет к виску и сонной артерии пришлось применить. Вот только Лакшми не достает до дна, но это не мешает, плавает она сносно, правда, наглоталась воды, и чип не согревает. Что делать? Валить после пары вопросов о ее личности и "я Лакшми из 30.17", и размытие на максимум, а он это запомнит, и ему приятно познакомиться, иронично как-то, да сам он такой невеселый, но представляется сам. Так они будут на пару процентов опаснее. Так что нужно найти всех Что бы подумал Слава? "Оставь этих умирать". А Нори? Оставь она журналистку из за которой начнется буча, а ему нужно спокойствие в регионе, это же как квест в ее любимом шоу. Сначала разобраться с пилотом и найти вертолет (там же, где и сели, в охране всего трое уебков с винтовками), плавает он так же сносно, дыхание задерживает прилично, и болтать им некогда, разве что шепчет ей, что, раз они одна команда, придется им убить того чела, размыть его получится хуже, но до желанного вертолета они добираются без проблем. Лакшми расстреливает, кого ему надо, а пилот уже, шустрый, в кабину, "не боись, без тебя не полечу", ну нет, не тут-то было, приковывает его самодельными наручниками из кожзама с ненужного пассажирского кресла, пристегивается на переднем сидении и размывает область, как может, чуть-чуть договариваясь с мозгом, выигрывая лопнувшие сосуды, синяки и гематомы вместо потоков крови из всех щелей. Ее пытаются разговорить, ей пытаются угрожать конструктивно, предлагать сотрудничество, но Лакшми уходит, говорит "мне 16", и уходит, довольная результатом, как и договаривались, сначала за журналисткой. Журналистку отвели фототографироваться с табличками в барак, до которого плыть и плыть. На кровь сплываются местные монстрорыбы (не крокодилы - и то хорошо), ей плыть в сторону недавнего убийства и места сбора всяких нехороших местных, поэтому ныряет на самое дно и никаких признаков жизни не подает. На мелководье опасно, ее могут заметить и под кувшинками, но все равно пистолет с глушителем идет на пользу. И вот в бараке уже никого, кроме нее, нет, старая винтовка приближается к пилоту в одиночестве, и что там происходит неприятное (оке-еей, самодельный вертолет получится из местных болотных цветочков и барака на очень условной суши и на сваях), запястья, стертые в кровь грубой веревкой, камера напротив и даже искусственный свет откуда-то. - Лакшми, уходи отсюда-аа, - не кричит, но бойко ее спасает, несмотря ни на какие пиздецы, в которых сама оказалась. - Скажи лучше, где остальные. - Их скоро сюда приведут, но ты, главное, развяжи меня, и уходи! - никак у человека цельное впечатление от нее не сложится, а кто, по-вашему, убил этих перцев? Даже когда трупы она таскает в речку, предварительно разрезав веревку, и женщина активно хватается за винтовку, ну, хочет сама, так пусть сама, Лакшми еще одного спасать. Которому хуже всего досталось - тот с наркотой, из других террористов, вот и пытают, угадайте, где. В еще одном бараке, они по обе стороны, и кое-где прямо на воде, на сваях, среди палок и растущих где посуше деревец, сваи заросли каким то мхом или плесенью. Старая схема - плыть, нырять, избегать таки поднявших тревогу, но как то слабо - встает и весь магазин тратит, еще патронов есть немного, у тех, что у вертолета столпились, стволы хорошие, видно их четенько-четенько, и убивает ваншотом каждого, снова плыть, стрелять, тащить на себе, кровь, кровь, кровь сочится с изуродованных рук, на которые смотреть гораздо неприятнее, чем даже на расчлененные трупы и выбитые зубы, но тащится хорошо на себе и не болтает. И болтать не хочется совсем, как и разжимать адски болящие челюсти, рыба снова хищная плывет, и Лакшми уже может себе кошелек из шкур себе забацать. Добирается они быстрее журналистки, пилот чудом жив, рядом с ним убитый товарищ, все равно для профилактики отрубает голову, своей стрельбой спасла пилоту жизнь. Они уже могут лететь, похуй как-то на полпроцента безопасности, но она говорит, нет, подождем, дожидается еще чувачков, но с винтовкой, отобранной у трупа - и нет чувачков. Уже считают, пять минут до отлета, и на шестую, видят. Плывут свои. Быстрее, суки, быстрее, взлететь им спокойно не дают, но Лакшми расщедрилась, и даже у самых старых заело, еле стоит, держится за дверь, и орет благим матом, сама не своя, и смеется, смеется, смеется, факи показывает стеклу, и снова спрашивает у Нори какую ракету можно взять, прилетают координаты, они выше облаков, а тут бу-уум, и их вертолет трясет. Уже никакое размытие не убедит их в реальности милой и скромной девочки, летящей в опасный, но перспективный дом (иногда норитабор благотворит для местных с территорий под их протекцией, захваченных). Сидят они теперь перезнакомившись, в грязи и крови, одной большой блядосемьей. До самой дозаправки Лакшми кривится, наблюдая за тем, как все отходят, потом отвлекают себя болтовней, напряженной, но ладно, границы разрушены, а у журналистки будет шрам под глазом. После дозаправки, там, где еще не начались серые дома пре-30.17, они высаживают цивила, тот на хинди благодарит всех, в том числе Лакшми, дальше, уже без кокса и опиатов, высаживают наркоторговца, а еще дальше в серых домах выходят сами. - Спасибо тебе, Лакшми, - и они с журналисткой даже пожимают друг другу руки, прежде чем разойтись в разные стороны и больше не пересекаться (пару лет). Серые дома - слишком близко к Славе, нужно быстрее в 30.17. Вот только новое задание от Нори. Нужно передохнуть по-королевски, и по возможности уничтожить одну крысу. Галантно извиняется - сама же понимаешь, нелегкие времена, помоги своему братику и через пару минут смотри экстренные новости, буду тебе должен (опять как бы забывая об одолженной ракете, но Лакшми-то помнит, и все в расчете). Одной ей даже лучше и интереснее, чем на частном самолете с Нори. Адрес ей дают. Экстренные новости читает молодая голубоглазая блондинка с серым отливом волос, на чистом английском сообщает, что Норимиско представит нового члена норитабора 30.17 на... признание вооруженного захвата на севере Индии, как это отразится на мировой политике... смотрите в 19-00 с нашим экспертом... Другой ведущий бодро пиздит о фото с ней, сделанных очевидцами - не видно ее лица, стоит к фотографу спиной. - Самое вероятное, как уверяют наши специалисты - очередная девочка-солдат в неспокойном регионе, - но принцесса-террористка звучало гораздо круче, - это были самые интересные инфоповоды недели, - уже на русском, осталось найти на хинди, но в пизду. Их больше не подслушивает полмира, но подслушивает Нори - а это значит, никакого Киллера среди серых пяти- и девятиэтажек. По адресу добирается на цивильном такси, расплачивается картой, снимает в ближайшем банкомате наличку, находит приличный небоскреб местного разлива, смахивающий на дома зажиточных индусов и звонит в нужную квартиру, которая, оказывается, занимает весь последний этаж. Ей отвечает приятный женский голос, после короткого "я от НЕГО", женский голос "приказывает", лепечет секундочку подождать, заглатывая "че кто такаяя смелая нам на домофон названивать сща как втащу тебе говно собач" - местные традиции глотать! Ее встречает - местные традиции встречать!- женщина, нехрена она не молодящиеся, юна по настоящему, свет падает так, что голубые глаза кажутся ей разными по глубине цвета, блеклый и нетакой бле - яркий, скрошившийся лед, талая водица... поток лести ненужен с крошивом полезных несущих и н ф о р м а ц и ю фраз, как и следующие в народных списках 30.17 - тут так опасно, так опасно что львицы сами выбегают облизывать кошачьим язычком, что промеж напомаженных губ - поговаривают сплетницы о сильных мира сего затмили могучий рааазууум?? не тут то было, каждую её фразочку запишу в блокнот айфона второго лифт пропускает себя сам, пока чистой, белой рукой нажимает на самую верхнюю, тускло светящийся алым девятки, подставляя спину, отсеченную красной тканью. цок цок цок по железу, по бетону, острым носком туфли о порог пуленепрошибаемой дверцы, к мужику_без_поднятых_вверх_уголков_губ Семейный ужин с мудаком в костюме и его женушкой в красном выходном платье точно соответствует всем стереотипам не-членов 30.17. У нее еще и губы подведены, но хуй бы с ним, если бы не одно но: они считают себя выше нее, считают ее ребенком, считают что ей максимум четырнадцать. Такое много раз происходило, но именно сейчас терпение лопнуло, как удачно совпало, по совету Нори их убить... не своими руками, нет. Интереснее. Идет в свою комнату, благодаря за ужин. Она знает, о чем они говорят, и так - что мужик мог разобраться и сам со своей внебрачной дочкой от индийской шлюхи и не впутывать их. Отличный материал, конечно, для шантажа (а понадобилось всего-то взломать его мобильник и незаметненько перекидывать с местного микрофона к ней на телефон с наушниками от Норимискоа, и слушать-наслаждаться). Пишет Нори, что хуйня и скучно, он пишет, что не все сразу, и сама давай веселье организуй (не так пишет, конечно, но за правильными оксфордскими фразочками та же суть). Она не к месту спрашивает, что он пьет на сей раз, он не к месту отвечает, что сейчас обычная водяра в шотах. Первую ночь она пролежала без сна на чистой мягкой кровати в гостевой спальне. План пришел к ней быстро - она же дочь местного авторитета (не ебет, какого, главное - без любовниц и унылых шифров), такой материал для шантажа, осталось только сообщить об этом, куда надо, и вуаля, они же сами друг друга перебьют, ей останется только сбежать, и все, с крысами будет покончено. Вот только Нори молчит, что настораживает, но недолго, она отрубается, и снова видит сериал, где рыжую с парными клинками убивает на рельсах американской горки. Утро начинается с доброй хозяйки, проверяющей, как дела, после утреннего что-с-ней-делать скандала. Лакшми знает - они не ебанаты, они вот такие люди, не ставящие ни во что выродков вроде нее. Грязные деньги им ок, но ебаться самим со снайперской винтовкой, летать по рекам да пустыням, самим убивать - зашквар. Ага-ага, понимает, она, конечно, не слушатель, при ней можно, да и есть ли девочка Лакшми, ведь она им чуток промывает мозги, но не сейчас, зачем, если их план подставить чувака, чьей дочерью она является (какой неожиданный поворот сюжета, аж разочаровывать их не хочется, что отец - обычный бедный индус). Она усмехается, валяясь на кровати - кровать позволяет развернуться от края до края - вот только ее зовут ужинать (что минута для Лакшми - часы для них), и снова пафосное платье, и личный повар (за ней Лакшми и подавно не следит, чистая женщина на пятом десятке), а глава семейства умеет вставлять на пару с женой: - А как поездка? - А школа? - А наше пограничье, уже видела все наши мелкие достопромечательности? Не бойся, здесь лучше чем кажется! (особенно когда у тебя есть мы) - А спалось хорошо?? И сибас с овощами (как ей объявляют) безвкусен, не смотря на все старания повара, может, лже-манго похерил ей рецепторы. - Нормально. - Училась до шестого класса. - Не успела. - Нормально. Саму от такого диалога тошнит, но, надеется, им хуже. А пока аккуратно режет рыбу, уж резать она умеет даже никудышным скальпелем, и не такое в жизни делала (нож, правда, скрипит об тарелку премерзко). Ей обещают частную школу, едва не впихивают айфон, но у Лакшми он, "какая неожиданность", есть от папашки, а то готовы были из своих старых впихнуть, и обязательно завтра купить новый, и Лакшми послушно доедает, моет сама тарелку в холодной воде, стараясь поменьше ее тратить, и молча уходит в комнату слушать, как они не мечтают уже о дочке (да и о сыночке не особо), незаметно включает у женщины диктофон и сбрасывает файлы, удаляя исходники, айфон - хороший телефон, лучше многих... Так и лежит снова на кровати, обдумывая теперь по-настоящему, как натравить на них да хоть того самого мужика, главное вооруженных до зубов, вот только не находит. А вот ее находят в первый же день, не успевает она посмотреть плазму в комнате, накатать список важных вещей, нужных ей, переключить с обсуждения недавнего хайпового батла Гноя - краснеет отстраненно, сердце бешено стучит, пытается успокоиться, и другие признаки "какой то хуерги". Зачем так нервно переключать каналы, даже среагировать чип не успел на самые классненькие в мире новости о 30.17 в самом нормальном формате (Нори, нелюбитель журнашлюх, запилил), с тремя розовыми полосочками в правом нижнем углу, как замечает странное скопление... Пушек. Достаточно новых, чтоб хакнуть. Они выбивают дверь, это слышно уже обычным человеческим слухом, женский крик быстро утихает (от дула в висок), слышно уже всякое от мудаков, пришедших по ее душу и вооруженных. Диктофон все еще включен, и Лакшми слышит совсем все. "Не трогайте ее, мы ни при чем, девчонка в той комнате, да, да, я лежу, только не трогай", и звучит по-другому, нежели при ней. Лакшми прониклась, зарекаясь когда-либо говорить о Киллере и даже поверхностно думать, мало ли какие еще есть чипы у людей, лучше о своем сериале думать, или о раннем творчестве, с говорящими пистолетами и они уверенно бегут к ней, а Лакшми в окно, со своей сумкой, убедившись, что более-менее чисто, и этажом ниже, разбивая по ходу необходимости стекло и херя об осколки предусмотрительно не ногу, а левую руку, удерживаясь, правда, на соплях, и чудом радуясь, что столовая у них на первом этаже пентхауса, и соседи не дома. На первый взгляд. В любом случае ей только в дверь этих, победнее, и со старым ковром, и фарфором в стеклах шкафов и... ...И на всех этажах сволочи, в полуобморочном состоянии она лезет на крышу, с истерическим весельем, уж двоих-то она убьет с глушителем, и на крыше нет этих, зачем там одна Лакшми, веселая, без Нори совсем, прыгает - умереть не может... Падая, правда, как в сериале своем, на ближайшую девятиэтажку, прыгает пафосно и в слоу мо (разве что ногами нелепо дергает), и как хорошо, что вооруженные в зеленом не додумались охранять крышу, Лакшми понятия не имеет, кто это, и замок старый выбился на раз-два ее пушкой и пинком. На крыше серо, и легко сигануть вниз - никаких тебе даже самых паршивых ограждений, сигай не хочу, но все хорошо просматривается, так что ее прыжки продолжаются, пока не доходит до далекой пятиэтажки грязно-песочного цвета в каком то тихом дворе с качелями, и о чудо, ограждениями, хуевыми, но они есть. В какую сторону она убежала, хуй его знает, но уверенно справляется с замком, взламывает квартиру на третьем этаже, до которой прется по загаженному зеленому подъезду, взламывает и проходит по коридору в комнату, а там... Рыжая девочка примерно ее возраста играет в приставку на телеке и не обращает на нее сначала внимания, да и потом, вяло, "отвали, Костя", но, когда поворачивается, выглядит так же похуистично, пока не видит у Лакшми оружие и не понимает, что поздно тянуться за своим. - Ты еще кто? - голосок приятный, но заебанный. - Лакшми. Я побуду здесь, да? А то за мной гонятся. Можем в приставку вместе порубиться, - почему-то мысль "убить - и дело с концом" не посещает ее черепушку. Что еще сказать, понятия не имеет, пушку прячет уверенно в свою сумку, - где можно смыть кровь? - говорит она на автомате, как в первые месяцы. - Ванна прямо по курсу, - у девочки-аутистки прядь кудрявая на лбу и тормознутое: - Не будешь же ты меня убивать? - Получив отрицательный ответ, оборачивается к телеку, продолжая игру, убивая юнитов из модифицированного пистолета с оптикой и глушителем, и не ебет ее, что Лакшми идет в ванную, что смывает кровь, разве что подбирается тихо, Лакшми не заметит (она замечает). У виска девчонки лакшмина пушка. Стоять неудобно, она выше ее на две головы, худощавая и в зеленой удлиненной рубашке. как в платье. Абсолютно спокойная и с аптечкой. - Я видела открытые раны, придется зашивать, - с потухшим взглядом карих с зеленым, "ореховых" глаз. Лакшми безобразно кривится - "сама справлюсь". - Может, уберешь свою... - ЧТО ЗА ХУЙНЯ ТУТ ПРОИСХОДИТ?! - истошный вопль щуплого паренька, тоже вооруженного и наставившего ствол на Лакшми, вот только рука маленько ходит ходуном. Он младше Лакшми, но выше, короткостриженный, белый, в футболке с "опасным" принтом. - Все в порядке, Кость, просто у нас с тобой гости, как видишь. - ТЫ СОВСЕМ СУКА ЕБАНУЛАСЬ?! Страдальчески вздыхает. - КАКИЕ К ХЕРАМ ГОСТИ, ТЕБЕ ЩАС БОШКУ СНЕСУТ!! СКАЖИ МНЕ ЕЩЕ, ЧТО НЕ С КЕМ В ПРИСТАВКУ ИГРАТЬ... - Не сердись на него, ему одиннадцать лет, не понимает еще. Лакшми на цирк смотрит с интересом, опуская даже руку - малой забыл снять пушку с предохранителя, оттаскивает девчонку, продолжая целиться в Лакшми, и закрывает ее в ванной хитрым способом (но аптечку она успевает оставить с Лакшми). Та не думает ничего, просто смывает остатки крови с ободранной - никакой трагедии и открытых ран - над кроссовками кожи. - Ты о чем блядь думала? - ... - Ну и что, знаешь, сколько среди них отбитых во все стороны, а? - ... - Ага, тогда я ее пристрелю сам. - Не надо никого пристреливать, я же тебе говорила... - Ты и твоя ебучая приставка... - ... Как она скрывает от нее свои фразы в диалоге? Слышимость-то охуенная, и Лакшми надоело, она хочет полную картинку-пазл и дверь вышибает ногой, хлипкий какой замок. Мальчишка с пукалкой с ужасом отскакивает от двери. Девчонка стоит спокойно напротив. - Я так и не представилась. Лена, а это мой младший бра... - Че за хуйню ты творишь, господи, не собираюсь в этом участвовать, когда тебя нашпигуют пулями прямо с гильзами - не приходи ко мне плакаться!! - Не сердись на него, у него там игра стынет - улыбается так же похуистично. - И снайперская винтовка? Кивает так, что по ее мнению "весело". Играть в приставку Лакшми не умеет, потому смотрит со стороны за этой отбитой девчонкой, и думает, с чего же она такая отбитая - рвалась зашить ей царапину, выпроводила адекватного своего брата и продолжает класть на все хуй, ее, кажется, совсем не волнуют обстоятельства присутствия Лакшми. - Ты не парься, тут все свои, - расставляя хитро мины и прячась в укрытие, взрывает их вместе с уебанами в бронежилетах. - Что такое "все свои"? - спрашивает. В ответ получает айди "особого жителя" пре-30.17, (наемница, короче, считай, террорист) и свой показывает, внушая, что он идентичный (сначала думала, что потеряла, и пиздец, теперь бумагу за паспорт выдавать придется, но находит таки). Я же говорила, все свои и Не парься, провожу тебя, куда надоно сначала выслушай мой пиздеж про меня, про брата, про местную жизнь наемника и про взаимопомощь. Неужели надеется, что Лакшми оценит и будет должна ей? Просто ебнутая девчонка, помимо стрелялок зарабатывает на жизнь, тем же, чем и Лакшми, только официально. И, что самое дикое - ее не боится, не презирает открыто, ведет себя так, будто ничего не случилось, и угадайте что? Лакшми не в восторге. И гримасничает. - Так куда тебе надо? - опять за свое. - Я позвоню, - сливается, выходит в темный коридор. От Нори ничего не было слышно уже давненько, и он, поди, забил, раз звонок так долго идет длинными гудками, да и не вмешивался он так долго. - Да, Лакшми? - Я в пре-30.17. - В Питере? - переспрашивает как растерянный долбоеб, но Нори далеко не такой, Нори просто... - Да, и меня грозятся проводить. Что-то про твое дело и невозможность вспомнить Лену, а, по слухам, он перетрахал всех своих норидевочек, и каждую он помнит поименно в отличие от Шокка, которого забыл / на которого забил, на вопрос об адресе малец теряется и выглядывает в комнату, так же обставленную, как вторая ее локация тут, ковры на стене и на полу, приставка, невнятные обои - на нее и не смотрят но слушать пытаются, пытаются пробить ее размытие картинки. - Какой у вас адрес? - надеясь, что все не полетит к чертям. Ей отвечают, и Мирону этого достаточно, услышал, а на заднем плане какие-то другие, непривычные голоса, и звуки и размытое видение Мирона где-то совсем не в 17... - Скину я, скину координаты, Лакшми, и так башка трещит, - достала она парня, эх, достала, и отрубается он, оставляя Лакшми в непонятках, что такого особенного неприятно она сделала. Лену выбрасывает как раз в месте последнего сейва. Подходит к ней с координатами на телефоне и сует под нос, отвлекая от игры - О, это близко, конечно, но тебе точно туда? - от экрана она не отрывается. С чего кипишует? Точка на карте как точка, террористов тут нет, одни до зубов нашпигованные солдатики, совсем не страшные. - Говорят, там собрание норидевочек, - безынтересно так, нейтрально, а Лакшми пробрало, и она трезвонит мысленно Норимискоу невовремя, получает только еще одно да, да, норидевочка, делай как знаешь, хоть кожу отбеливай, хоть сразу их строй как принцесса 30.17, да, да, не ебет, покедова. Отбеливать кожу, не выделяясь - на том и порешали, что строить и взгляды на себе ловить - нахуй, нахуй. Спрашивает, где ближайший магазин такого, и ее увязываются проводить (непривычная ей доброта), коль деньги есть - Лена накидывает темно-синюю куртку и обувается, а Лакшми на выходе встречает чуть ли не рычащего на нее нервного Костю, старшая сестра объясняет, куда они и зачем, получая только сдохнешь в своих играх, откачивать не буду, хоронить тоже, собакой сгниешь, чур, приставка моя, и куртку мою не трожь. Не очень-то и хотелось. Выходят они под конкретно урезанные разговоры Лены о себе (видимо, все безобидное она уже высказала Лакшми, а повторяться - моветон). - Ты хочешь пробраться на тусу? - и даже без нравоучений про невозможность подобного (правда, что за туса, Лакшми таки гуглит втихаря). В ее честь. В ЕЕ СУКА БЛЯ ЧЕСТЬ МЕЖДУСОБОЙЧИК У Нори (как сообщает ей инет, но смотреть необсосные новости западло перед Леной). Гуглит она уже на месте - в ТЦ, как они его называют, до которого по слякоти и грязи, зато без собачьего и человеческого говна весеннего, благодаря одним нориреформам, как гордится Лена. ТЦ яркий и светлый, пафосный и внутри, и снаружи, как островок "роскоши" такой себе, с бутиками, фонтанами, инсталляциями из мелких желтых и оранжевых шаров под потолком, с эскалатором, и почтенной публикой, прилично одетой и безоружной, на первый, обманчивый поди, взгляд. Нужный им магазин на первом же этаже, слева от фонтана, с "сибирским" далековато вот только от "сибири", в "питере", надеюсь у тебя есть наличка, своевременно, но у Лакшми есть. Первым делом, кроме оживших продавцов-консультантов, на глаза попадаются средства по уходу за волосами всех возможных брендов и одной ценовой категории, все же, хоть чуть-чуть, но ее волнует внешний вид, и волосы придется помыть перед нихуяшеньки-не-банкетом, хватает первый попавшийся шампунь - нехер пользоваться Лениным (ее не ебет, внушение людишкам дает результат, разве что ради фана спереть один...) Есть у вас экстремальные отбеливатели для лица, которые возьмут такой тон? Ей невнятно объясняют про их вред и "ты и так красивая, зачем", но, видя как Лакшми посматривает на выход, с "уход за жесткими волосами" проводят Лену и отвлекаются на нее, пока Лакшми с небольшого стенда с недорогой по их меркам продукцией берет она самое ядреное, и платит за него картой, несмотря на взгляды "что же ты, маленькая девочка, с собой творишь". Выходят копейки. Тусня унылая с Леной, выбрать свежую одежду с длинными рукавами, до пяток джинсы, новые кеды, максимально неприметные "школьные" сумки через плечо. Пробираются к выходу с праздника жизни. - Тебе помочь? - с чего молчаливая Лакшми сходит за ребенка, известно одному Шиве, или кому там в "ее" индуизме, отказывается, сама идет в ванну, не сталкиваясь с Костей, закрывает дверь на защелку. Высветлитель напоминает банку воска, увиденную ранее, у него сильный химический запах, мажет еще руки до локтей, ноги до колен. Высветлитель не придает ее коже чудесную бледность, но за белую сойдет, с чистыми волосами в тугом хвосте, наконец, а то заебалась с этой расхлябанной шишкой подкручивать окружающим мозги. Надевает сиреневую кофту с длинными рукавами и джинсами в тон в комплекте, удостоверившись, что не проглядывает настоящий ее цвет кожи, и отпирает дверь, копаясь в черепе Лены основательно, внушая, что такой она и была, прячет улики в сумку вместе со старой одеждой на выброс. Лена снова играет, закладывая взрывчатку в храме, не обращая на нее внимания, разве что, когда ей говорят о готовности. Пиздюк крутится вокруг нее, советуя надоедливо, как лучше поступать в этом нелегкой ситуации, и ощетинивается, замечая ее, и валит в свою комнату, кинув на прощание "счастливо сдохнуть", громко хлопая дверью, а Лене так даже лучше, соло. Игру на паузу и вперед (к ближайшему месту для костерка). ---------- курить и сдохнуть Бомжацкий костерок. Запомнилось Лакшми: каким он был, как легко было его разжечь. Она стояла в свете огня в кроссовках с незаметным норилого, просочившимся повсюду в этом городе, в этой, прости Господи, стране, и грелась от его тепла, в костре плавились ее бумажные вещи, распадались, обугливались, как быстро они расхуярили, этот русский недодел. И на Лену падали блики от огня. — Знаешь, как для норидевочки, ты странная. Не слышала, что он набирает индийцев, только мулатку трахает сейчас… И у тебя столько русского бэкграунда, поди и нори все песни наизусть знаешь, — конечно, чип-то знает, какой бэкграунд ей нужен и для чего… Для кого. — Мой отец трахнул индианку. — Так это он занимался твоим воспитанием? Пойми меня правильно, это редкость… — Лакшми неопределенно хмыкает и пожимает плечом, «соглашаясь». Когда догорает, они тащатся на остановку (угадайте — она тоже серая, хоть и выкрашена в синий). Им нужно на автобус с копеечным проездом, но нори и здесь поработал — гравитация тут слабее средней по больнице. С мостов, крутых окологоночных трасс часто падали авто и прочий транспорт, теперь их делают со стальными пластинами и пуленепробиваемыми окнами, гибридами, к тому же. Что у нори сталь не тонет — не ебет, и ловит она не автобус, а такси, обычную белую тойоту, теперь не ебет уже Лену, и она лезет за ней следом на заднее сиденье. В салоне было грязно, чувствовался сигаретный запах. Ничего, можно и потерпеть, только бы добраться. Зато тихо, можно подумать о чем-нибудь своем. Гнал водила по адски, потому и поездка показалась недолгой. Но приятной ее не назовешь — заносило на поворотах так, что один раз чуть не вылетели в какой-то лесок; а спуск с «холмика», леденящий душу. Пришлось даже переместиться в левую часть машины, чтобы спокойно проехать по мосту. Подумать о своем так и не получилось. Все, что оставалось — держаться и на каждом повороте или скачке впечатываться носом в сиденье. Лена вон, вцепилась сразу, и не отпускала дверцу до конечной, она уже чуть менее похуистично всматривалась в мост с высоким, но таким же хлипким ограждением. Собрание юных норипоклонниц было заметно издали, так что таксист их скоропостижно высаживает и дает газу по съебам, и если бы ему не всунули денежки под нос — смотался бы сам. «Питером называют всю бывшую Россию, а что не Питер — то Москва.» — вот что значит заебанный, усталый нори с отличной миной при плохой игре, и где-то там завывает ветер. «Так почему ты сразу, су-уука, не сказал». Слышится фривольное «Это ты, Лакшми, не хотела меня беспокоить, сама связь оборвала», и вот опять обрывает. В легоньком ахуе и передавшейся ей заебанностью нори, и никаких покраснеть/смутиться и пробормотать от эмоций что-нибудь такое же ебантяевское, еще какой срам, ну его, Норимискоа. Они выходят из машины. — Я надеюсь, у тебя есть приглашение. — проверяет свою кобуру под туникой, Лакшми усмехается, лезет к своему с глушителем. На них внимания не обращают, все по телефону и пушки у всех на самом, сука, видном месте. Это общество на четверть состояло из мужиков с длинными волосами, цвет волос был самый разнообразный — от черного до блонда. Волосы хоть и длинные, но у большинства они были распущены. «Добро пожаловать на тусу!» — ебаная трансляция от светло-русой девки, которая отрывается от телефона и цепляется взглядом за Лену. Она мерзко ухмыльнулась, что-то вроде, — «о, какие люди». Лену тут знают и стебут — «Ах, не-норидевочка наша пришла на трансляцию. Ах, нахуй, нахуй шлюх, она не такая, она у нас особенная. Не такая как все, но на нориостановку приперлась», и ржут над ней уже несколько однолеток. Лена же блаженно говорит, что не одна, а провожает кое-кого. Но скатывается в такую же гаденькую рожу — «совсем не задело», десяток подтянувшихся людей, чей вид говорил: «не водилась бы ты с Леной», ради смехуечек тянутся наставлять на них свои стволы, отплачивая стоящей Лене тем же. А Лакшми, что Лакшми? Не будь дурой, стреляет аккурат в блондинку, дырявя ее свитшот и царапая немного кожу, и болезненный испуганный вскрик ломает надоедливые дуло с спусковым крючком. Лена тем временем тянется вроде как сдаваться и готова 'ссыкливо' напомнить про норитрансляцию с дружбой-жвачкой, и разговорчики о прекраснейшей фанбазе, и отлично скрытой конкуренции, чтоб при нори не проебаться, а то еще в постель не утянет ТЕБЯ. Правда, готовые в любой момент после указания местной ебанашке о ее ебанашестве схватиться за свои кобуры. Опережающая Лакшми ломающая заранее вперед не выходит, косплея ближайшую березу и сводя промывкой мозгов все взгляды, а Лена виртуозно «а что скажет нори» переводит, сдерживая свой оскал (су-уучку осуждать это нормально, молчаливое большинство снисходительно, таких вот Лен надо остужать и крыть хуями, пока не появится ебанашка_по_больше, Лакшми сразу просекает, и даже в какой-то степени довольствуется ролью молчаливого наблюдателя, не вступать же ей в говно), из карманов. Лена все делает сама. Под общий восторженный писк с малоадекватным «а-ааа» включает своем телефоне трансляцию и показывает Лакшми грустного Мирона, который задержится на часок другой и (и, сообщает, еще аж 29 разыгрываем приглашений по репосту, и открытая транса для всего мира, а телевидение, что не норитв сосет хуй как понимает Лакшми и настовляет хорошую фанбазу) и что она проглядела прорву народа, только сейчас поняла весь размах пиздеца, когда начинается давка настоящая и это пиздец, это не нориостановка, это просто импровизированное сборище у входа в клуб и (Норимискоа критика тиха и полушепотом) такого она не видела давно, и, возможно, от Лены есть прок, тут им или хуету плести, или перестрелять к хуям, а так, держит за руку, 'бежит правда с ней на равных, угадывать по малейшим признакам куда повернуть — святое для Лакшми, и по слякоти, мимо не меняющихся домов, разве что пятиэтажки и помпезнее будто, но такие же припорошенные белым и утопающие в грязном дороги, 'ровные', и постепенно они складываются в лабиринты. Лена не бежит за всеми, она показывает ей другой путь, по дворам и узким в мокром снеге проходам, за ними будто никто и не бежит, но это все фикция, вон, за поворотом дохуища и Лакшми не то чтобы волнует. — В этом треше хоть гибнут эти — можно ли при Славе так так грубо, но сам то он вполне выражается, так можно или нет. — Ты не заметила дежуривших скорых, — ух ты, даже без причитаний о великодушном Норимиское, ан не-еет, они в следующем же предложении, 'скорых Лакшми правда не заметила — смотрела не туда, но чип помнит — без них пачками дохли — от быстрого бега она запинается и с трудом, запыхалась, поворачивает резко, а там забито людьми, и резко дергается на 249 градусов влево, не буть Лакшми собой, выбила бы сустав. — Какого хуя ты творишь?! — но эта сучка Лена говорит «все под контролем», и ногтями своими в кожу, еще и поднимается. Сквозь метель со снегом переростающим в дождь, продолжает ее тянуть по незагаженным переулкам, но останавливается отдышаться, отпуская руку, скрючивает ее, тяжело дыша, облокотившись на кирпичную стену, ей же хоть бы хны, дышит тяжело, ну и что? Стоит-то она ровно, и «теперь я поведу» — выражается так же криво, теперь Лена всего лишь говорит, куда, сорванным голосом, и тянут ее грубо за руку, не успевает она отказаться и выбить себе еще перерыв, «сдохнет так сдохнет» — думает Лакшми, и тянет, когда Лена спотыкается, ноги в кровь не сбиты в новых кедах, и они уже на месте и… Ствол к ее затылку в переулке перед целью, Лена давит достаточно сильно и твердо. — И чего тебе надо? Кэш, автограф на память, глушак открутить? — деловито спрашивает Лакшми, не чувствуя угрозы, хотя стоило бы, чип ведь как раз там, в мозгу, грозящем растечься по ближайшей стене этой арки, но инстинкт самосохранения сдох. — Пропуска на концерт нори будет достаточно. — И баблишка на память? Вжимает «болезненно», чувствуй она боль… — Без глупостей, один пропуск, Лакшми, — а голосок ее отлично подходит для ситуации, ровненький такой. — И едем мы с тобой в разных минивенах, — смехуечки, но спустит же ей в черепушку. Советует не тянуть и обьясняет, что все билеты на одного, и что Лакшми, конечно, может, но придется разжижать мозги куче народу, и самой Лене, чем она и занимается сейчас, свое «ружье» та опускает и плетется за ней, будто ничего не было, разве что тихо матерится и хватается за голову — весьма интересный феномен, но не до этого, Лакшми давит сильнее, но до крови у пациентки не доходит, а возможно ли (как всегда, кровь у нее одной, и кроме крошечного неудобства хуй что сделается, изгваздала все кровью из носа на сей раз). Толкучка норидевочек не кончается, и первый же минивен захвачен интеллигентно, но кто-то уже на коленях стоит, и Лакшми пережидает еще немного толкучки, Лена после вмешательства разве что говорит ей подождать еще и заскочить в последний, а знакомая блондинка уже заскочила, и туда идет Лакшми, к следующему, пусть Лена ждет своего, последнего, но сначало она «просит» таки у занятого чем-то важным нори билет на ее телефон, и проталкивается мимо брюнетки, не желающей ее пропускать, даже на такой холодрыге в толпе душно, жарко и потно, не вдохнуть, случайные толчки локтями и всем, чем можно, отталкивающие ее от цели, высмотрев себе место заранее, садится, и ее не ебет нависающая над ней живая масса. На Лену, отрешенно высматривающую ее из укрытия, провожающую ее фургон взглядом пустоватым, с до белизны сжатыми на груди руками, Лакшми смотрит из чужого окна напротив, надеясь, что с рыжей сучкой им не будет тесно на одном нориконцерте, и после, на закрытой тусе. — Провожаешь кого-то? — подает признаки жизни ее соседка с черным каре, едва скрывающим уши, и вейпит в открытое окно. — Нет. На том и закончили, а дорога предстояла долгая, и пейзаж не думает меняться часами — дома, голый серый лес, ровная дорога, Лакшми цепляется за спинку кресла спереди и размышляет, почему нори не расщедрился на простой вместительный автобус (почему не прислал лимузин, вопросов у Лакшми нет, не разочаровал ее нори). Их заносит на повороты, и Лакшми могло занести на соседку, если бы не держалась так крепко и не была собой (потом будет так странно, что за все дорогу перекинулись парой фраз, вот только 'сейчас' — не потом). Спать ей совсем не хочется, поблек даже сериал, один меланхоличный пейзаж в чужом окне, и новый уровень ебанаства гложет — а ведь он сами знаете где, и Лакшми так трудно не думать о нем, а думать, скажем, о том чуваке в хипстерских очках, а почему бы нет… читает он отлично… все равно в голове опять «антихайп». Благодаря одному лишь чипу не оборачивается на неловкий удар кулаком по стеклу. На черную лошадку Лакшми внимательно смотрит одна девчонка, та отворачивается и подкручивает мозги, делая собственное существование расплывчатым, а лицо стертым, как давнее воспоминание о прохожем — ты помнишь что он был, но хоть убей, не скажешь каким. К мыслям она не возвращается, деревья считает про себя, и момент когда они пересекают границу, ловит — дерьвьев меньше, памятников архитектуры и мусора для туристов больше, небо бесснежное, пасмурное, но «дворцы» так даже помпезнее. Останавливают их резко, на дозаправку, и кто бы мог подумать, сам норитабор в полном составет «без самого нори», чтобы не скучали, вон как их ценят, нет, не их, «тебя» Лена/Маша/Амала/Амила/подставьсвоеимя, выходит она после большинства, кружится голова от этого воздуха, до падения дело, к сожалению не доходит, здесь убитая холодом некогда мягкая трава, зеленая такая, не грех на такой умереть — на телефон приходит беззвучная смс ждать за заправкой. Лакшми уходит в туалет и не возвращается обратно, но кого ебет? Ее изначально не было. В условленном месте ее ждет мамай на черном внедорожнике, тоже сваливший по делам, смотрит внимательно на ее «изуродованное» химией лицо, не нравится ей это, пытается залезть в башку чипом, но работает плохо и вызывает беззлобную усмешку, крепкое рукопожатие с новым членом норитабора с представлением (жаль, пропустила Рудбоя), и добро пожаловать. Вспоминает Лакшми сразу, что Олежку ЛСП из табора, говорят, сжил Мамай своим жлобством и еблей в мозги, не только сам Норимиско, а ей, досадно, деньги не нужны, совсем неправильная, лезет ради одного адреналина, как наркотика, по инерции, ради «Него»? Сама не знает, зачем, и от этого самой не легче. «Не кипишуй, все свои», — и открывает ей переднюю дверь, куда она и запрыгивает. Дорога тут безопаснее, равнина как никак, со сплошной стеной облаков, и начинается легкий треп: «Как ты добралась?» «Нормально» «Не встретили тебя в Нью-Дели — косяк» «Да похуй» «Сколько тебе хоть лет?» «16», а когда тебе под тридцать — это ребенок хоть убейся об стену, хоть шестнадцатилетний. Так и едут они «молча», Лакшми любуется русскими палаццо, слышит от Мамая ироничное «тебе выделят свой» (розовый, как выяснится, к черному айфону в комплект), и вот они приехали к закулисью. Сам штаб, удивительно, не черен, и даже не сер, паркуется они гордо у главного входа, на наземной парковке для дорогих тачек, бери не хочу, но что-то ей подсказывает, не так все просто. Красный кирпич — вот из чего целых пять этажей. Здание совсем не такое величественное, чем все увиденное ранее, но даже скромная пятиэтажка в Питере каком-нибудь — настоящий небоскреб по меркам 30.17. Очевидное Мамай не комментирует, выходит и громко хлопает дверью. Лакшми следует его примеру, опасаясь сломать хрупкую дверцу. Не звучит никаких «добро пожаловать домой», они заходят в парадную с высоченными потолками, полами, выложенными плиткой и лестницей посередине, такой себе скромностью отдает фальшивенькой, прямо в воздухе витает, но Лакшми поднимается за Мамаем. Он провожает Лакшми до апартаментов на пятом этаже, мимо бесконечных гостевых и частных спален, и исчезает. Правая рука Мирона оставляет впечатление больно навороченного телефона, круче ее айфона. Заметила еще при встрече — вот чем он развеял ее «магию». Не хватило времени подумать, пока проезжали все эти пейзажи, и отвлекал пьянящий местный воздух из приоткрытого окна, (подмешивают в него что-то, что ли). Но после близкого контакта убедилась окончательно, что эта правая рука, сука, искусственная — трижды ебаный протез. Прикладывает свой идентификатор к незнакомому электронному замку и открывает свою комнату — «комнату принцессы», думает с их подачи — и некрасиво кривится, чувствуя себя слишком грязной для этой чистенькой двухкомнатной квартирки, интерьер которой ее настолько не волнует, что проходит мимо, все, что видит, удаляя из мыслей машинально, как цвет волос каждой увиденной норидевочки (зачем они, сука, распускают свои русые волосы, все как одна?..) Скромненькое убранство ванной комнаты с легкой руки маркирует как информационный мусор: есть ванна, даже с горячей водой, свет включается — и ладно. Лакшми воду ненавидит, но вода заставляет ее думать. Отслоенные чипы с отвалившимися ненадолго стеклами на глазах ебут ее прямо в мозг — «надо подумать» (чип подсказал, это «розовые очки», как всегда, нагуглил нонстоп). Сбросив одежду на пол и устроившись в горячей воде, сначала систематизирует все узнанное. нори. Говорил, что ее брат. Был голосом в ее голове все это время. С ним есть какая-то пиздатая связь, как в наглюченном явлении соулмейтов (теория про браки, заключенные на небесах, не выносила критики, а сейчас, вроде, в этом что-то есть). За что-то извиняется постоянно — и только зря этим намекает, что пиздит он чаще чем дышит, а дышит он часто (в норитаборе и букинг машин это норма, 'я-яяя'). Один из самых охуительных человеков планеты сам с ней возится и дарит подарки. Чтобы не травмировать себе мозги ей и ее связью. И принял в самую охуительную террористическую группировку мира (иронично, иногда в новостях правду говорят). Что думать о собственной великой «нетаковости» и как я вступила в такое говно. А есть же чип. Чип может управлять? Имитировать работу мозга. Дает ей магию — рефлексы, живучесть, суперпрыжки, возможность управлять чужим восприятием, взламывать технику, от телефонов, даже кнопочных, до пушек и супероружий всяких… Гуглит за нее постоянно, подкидывая слова. Управляет ей, ставит на рельсы и… нори знает все. А вместе они ебут ее в мозг. Возможно, у нори такой же чип, он блефует и нагло лжет, что у Лакшми единственный — понятливый взгляд Мамая, когда она попыталась, есть и другие приблуды, возможно… Порешив на этом, вылезает из подостывшей воды, на скорую руку «прихорошившись» первым попавшимся шампунем, сразу же смывая в той же грязной воде и твердо решает получить сегодня ответы. Берёт в шкафу, оказавшемся забитым шмотками ее размера (что настораживает) первое же платье синее, и черную обувь к нему на самом низком каблуке, перевязала хвост своей единственной резинкой. Что-что, а гардероб и замок Мирон ей выдал, как настоящей принцессе. Не то что отнюдь не королевский трансфер из индийской жопы мира, куда привел ее чип, хуев коронованный брат-император. Волосы еще мокрые, каблучки цокают, когда она выходит в коридор. Непонятно, смылась ли хрень с лица, не волнует от слова совсем, пусть останутся белые выгоревшие шрамы, или что там остается. Куда идет, не имеет не малейшего понятия. — Лакшми? Тебе чем-то помочь? Заблудилась поди? — врывается бойкая Саша с жеманной улыбкой. Обернувшись, видит ту короткостриженую женщину из норитабора на которую по хвалебным возгласам нори какое-то время определяли как новую девочку-пиздец, правда, недолго, до появления скользкой темки о женихе, которую Женя не комментировала никак. — Нет — «я ищу ответы, Норимискоа, не тебя, жен…» — К сожалению, Мирона сейчас нет, но я как раз за тобой, официальная часть скоро начнется, а до этого задолжала тебе небольшую экскурсию, от мальчиков не дождешься… А вот это настораживает конкретно, это совпадение. Лакшми послушно идет следом, рассматривает новый свой дом, нужно понаблюдать за этой суч- — Быстро же ты, теперь я понимаю Мирона, — в череде пустующих и не очень комнат в экзистенциальном каком-то, призрачном и несуществующем, благодаря паршивому освещению, почему, здесь же ни хуя не темно — В чем, — интересуется, тысяча подозрений о чипе и управлении сознанием. — Нет, Лакшми, всего лишь чтение мыслей, он вот тут, — показывает небрежно на левое ухо с легкой улыбкой, останавливаясь у комнаты нори. Не больно то она и скрывалась — Так ведь все свои, — то же выражение лица и ореол заебанности. Лишь вежливо улыбается, все еще соглашаясь и ты привыкнешь. Раз все свои, она может задать свои пиздецки важные вопросы? Ей дают конечно-же-добро, и понеслась… О чипе Женя говорит немного, но выкладывает зато, кто чем модифицирован окромя Мирона Яныча, и выходит интересная картинка, у Мамая рука искуcственная с плюшками разными (но подробности у него сама), у Порчи язык и глаза, у Вани пущенная по венам меняющая/улучшающая/разъебывающая все к хуям кровь, что там у Лакшми, она знает и сама, а сумрак иллюзорный не проходит, так они и стоят у Мироновой комнаты, и никаких не слышно шагов, а Женя улыбается дружелюбно и совсем гадко, подтверждая своим видом — неверный шаг, и Лакшми если не пиздец, то что-то очень близкое. — ты прости нас, сложный период — «жалуется» Муродшоева. Лакшми бездумно соглашается. Возвращаясь назад, идут по все еще чужому ей коридору, шаги так громко отдаются в тишине, еще и звон Жениных каблуков. У ее двери ей советуют уже спускаться. — Где Норимиско? — аж говорит вслух. Женя оборачивается и… — Он скоро будет — уходит, спускаясь по лестнице, оставляя Лакшми одну и в непонятках, несмотря на все ценную инфу. Встречает ее через пару минут, из глубин коридора, в дебильных очках и белой футболке с принтом, дежурно улыбаясь, заждалась поди, и ей кажется почему-то, что появился он прямо в коридоре, как призрак, а не вышел из своей или еще какой комнаты. Поговорят они как-нибудь в другой раз, просекает Лакшми, но не сдается и выдает свой главный вопрос: ты_точно_не_брешешь_что_я_твоя_сестра и где ты сука был, но Мирон так отчаянно держит хорошенькую мину и уламывает ее на потом, да, ты моя сестра не по крови, а теперь давай на выход. ----------