— Лишь семь дней как весна настала, а я уже два года вдали от дома. Вернусь я позже перелетных гусей, но тоска в сердце расцвела раньше первых цветов.

В Юнцю, на подворье секты Тайпиндао, Чжоу И полулежал на бамбуковой тахте. Лицо его прикрывал старинный фолиант, на обложке которого красовались пять крупных иероглифов: «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы».

Книга надежно скрывала его лицо, так что посторонние не могли видеть, в каком унынии он пребывает.

Рядом с тахтой стоял низкий столик длиной около пяти чи. На нем лежали шапка-хуньюань и две стопки бумаги для талисманов. По обе стороны стола сидели двое юных послушников – мальчик и девочка лет двенадцати-тринадцати.

Они сосредоточенно изучали бамбуковую планку с начертанным киноварью талисманом для отведения бед.

Девочка покосилась на Чжоу И и с удивлением прошептала:

— А ведь вода талисманов нашего учителя и впрямь чудодейственна. Пять дней назад старший брат был точь-в-точь живой мертвец, а теперь полон сил.

— Это все потому, что у наставника высокое искусство Дао, — мальчик поднял голову, на его лице заиграло таинственное выражение. — …В ту ночь я проснулся от звука цепей. Гляжу – в комнате старшего брата свеча дрожит, а на бумаге окна две черные тени пляшут. Верно, из самой преисподней быкоголовый и лошадиноголовый стражи явились, чтобы душу забрать. Благо наставник достал Зеркало Истинного Облика Пяти Пиков, воззвал к силам Инь и Ян да сиял им целый час, пока не вернул дух брата в тело. Только тогда тот и очнулся…

— Ой-ой-ой! Больно же!

Оба сорванца схватились за головы. Чжоу И, вооружившись «Комментариями к Лао-цзы», отвесил каждому по увесистому подзатыльнику.

— Вместо того чтобы уроками заниматься, вы тут с потусторонними силами общаетесь? Неужто наставник на такое способен?

Янь Цю, потирая лоб, обиженно забормотал:

— В Поднебесной полно медиумов, сведущих в колдовстве. Взять хоть Божественную Старицу, Достигшую Небес, из сычуаньской секты Хэи – вот она точно умеет с духами говорить. Ся Шу, скажи, разве не так?

— Так, — девочка испуганно вжала голову в плечи. — …Но Божественная Старица – почтенная наставница школы Хэи, называть ее простой ведьмой-медиумом непочтительно. К тому же старший брат просто отравился, и вода талисманов вывела яд.

— …

Глядя на этих наивных глупцов, Чжоу И почувствовал, как горечь немного отступает, и тихо усмехнулся.

Поспорив еще немного и заметив, что старший брат больше не обращает на них внимания, дети снова подсели ближе.

Ся Шу подперла пухлые щечки ладонями, в ее глазах светилось любопытство:

— После той болезни старший брат сильно изменился. В последнее время всё грустит о весне да печалится об осени, так и сыплет стихами.

— И то правда! — Янь Цю принялся подражать Чжоу И, качая головой и завывая: — …«В покоях нет и следа шагов, трава во дворе зеленеет густо. Мох облепил пустую стену, паук оплел все четыре угла». Я даже ходил спрашивать наставника: неужто старший брат намекает, что пора прибраться в додзё да убрать паутину и мох? А наставник назвал меня недотепой и ответил что-то вроде: «Сердце полно чувств от того, что видит глаз, глубокая печаль сплелась в мелодию души».

Янь Цю был простодушен и не понимал скрытого смысла.

— У него на сердце забота, — Ся Шу оказалась сообразительнее. Она спросила: — …Брат, те стихи, что ты читал только что – это твое новое творение?

— Нет, — Чжоу И покачал головой. После переноса в этот мир он чувствовал, что ум его стал острее, но голову часто пронзала тупая боль. Он потер лоб. — …Это написал Сюэ Даохэн из Хэдуна, я лишь слышал их как-то раз.

Младшие принялись шепотом повторять это имя, наморщив лбы. Казалось, они где-то его слышали, но никак не могли вспомнить – это чувство раздражало больше всего.

Только они собрались расспросить брата подробнее, как в дворик донесся негромкий старческий голос:

— Жаль Сюэ Даохэна. Он не сумел разглядеть, что Ян Гуан тщеславен и своенравен. Написав «Оду императору Гао-цзу», он вызвал лишь гнев государя. Даже великий талант не помог ему избежать гибели.

Из-за угла лунных ворот медленно вышел старый даос в серо-белом халате. Лицо его было худощавым, скулы слегка выдавались, а брови давно побелели и длинными нитями спускались к самым глазам. Он шел, поглаживая бороду, являя собой само воплощение даосской мудрости.

Этот почтенный старец и был главой учения Пути Великого Мира по прозвищу Цзяоу-цзы.

— Наставник!

Чжоу И, Ся Шу и Янь Цю – три единственных преемника учения Тайпиндао – почтительно поклонились.

Маленькие послушники тут же оправили шапки и одежды, сложили руки и замерли, растеряв всю свою живость. Добрый и ласковый Цзяоу-цзы был для них высшим авторитетом.

— Ступайте, присмотрите за алтарем и примите паломников.

— Слушаемся, — в один голос ответили Ся Шу и Янь Цю.

Когда они ушли, старый даос отвел Чжоу И в тишину боковых покоев и, взяв его за запястье, принялся внимательно проверять пульс.

Вскоре он открыл сомкнутые веки.

— Пульс ровный, опасности больше нет.

Цзяоу-цзы облегченно выдохнул. Теперь он не старался казаться небожителем – перед Чжоу И сидел обычный старик.

Чжоу И знал истинную натуру своего наставника, а потому ничуть не удивился.

Подворье Тайпиндао находилось на западной окраине Юнцю, на уединенном холме. Вместе с алтарной площадкой и барабанной башней оно занимало не больше семи-восьми му. Помимо Цзяоу-цзы и трех учеников здесь жили еще несколько послушников, которые пока не вошли в круг посвященных. Они получили от наставника талисманы Тайпиндао, но оставались лишь в шаге от истинного ученичества. Остальные были простыми работниками.

Цзяоу-цзы лечил людей талисманами и проповедовал путь добродетели ради всеобщего мира.

Сначала он обрел известность среди простого люда, а затем слухи, передаваясь из уст в уста, превратили его в глазах обитателей цзянху в прославленного мастера из Юнцю.

Такая слава отпугивала мелких разбойников, что было на руку старику. И хотя время от времени забредали настоящие мастера, привлеченные его именем, наставнику удавалось их водить за нос. Так все и шло своим чередом.

Однако…

Чжоу И посмотрел на Цзяоу-цзы и высказал свои опасения:

— Наставник, сейчас все четыре моря кипят, мирной жизни больше нет. Вспомните: во времена ханьского императора Лина Великий добродетельный наставник создал учение Тайпиндао и поднял тридцать шесть отрядов на битву с Поднебесной. История – лучший учитель. Ныне двор посылает войска на подавление мятежников, и если мы продолжим именовать себя «Путем Великого Мира», боюсь… Боюсь, Чжан Сюйто придет со своими полками от гор Чанбайшань прямо к подножию нашей горы Учителя.

Он указал рукой в сторону алтаря.

Учитель и ученик посмотрели туда: над алтарем Тайпиндао вились густые клубы дыма, благовония горели не переставая. Чем смутнее становились времена, тем больше людей искали утешения в вере.

Цзяоу-цзы помрачнел и не сдержался:

— Ян Гуан – бестолковый правитель! Будь он хоть трижды затворником в дворце Цзывэй, хоть ешь он и спи в ожидании смерти – Поднебесная не дошла бы до такого разорения.

Чжоу И лишь моргнул. Что тут скажешь – «Божественный» Ян любил управлять всем лично, и с этим ничего нельзя было поделать.

— Такова судьба, таков рок…

Услышав этот тихий вздох, Чжоу И немного успокоился. Похоже, наставник внял советам: носить имя Тайпиндао дальше было опасно. Но вдруг…

В глазах старого даоса сверкнул необычайный блеск. Поглаживая бороду, он звучно произнес:

— Лазурное небо мертво, Желтое небо должно воцариться. В год Цзяцзы наступит великое благоденствие в Поднебесной.

Эти шестнадцать иероглифов прозвучали подобно грому. Тот, кто не знал наставника близко, в эти смутные времена мог бы принять его за истинного вождя восстания.

Чжоу И ахнул:

— Наставник, вы тоже решили пуститься в пляс? Хотите последовать за Вестником мира?

— Не я, а ты.

— Я?!

Чжоу И ткнул в себя пальцем и затряс головой, как китайский болванчик:

— Не шутите так! Мне еще и двадцати нет, я пожить хочу.

Пять дней назад он, безнадежный студент-художник, заваливший экзамены на госслужбу, с горя немного выпил. А проснувшись – опешил. Куда это его занесло?

Расспросив людей, он понял, что оказался в охваченном смутой мире «Великого Тан» мастера Хуана. В мире, где полно мастеров и легендарных личностей.

Поднимать восстание под знаменем Тайпиндао значило вступить в борьбу и за веру, и за власть. А на что опираться в этой борьбе? Только на красноречие да лозунги про «мертвое небо»?

Цзяоу-цзы ожидал такой реакции:

— Яд просочился глубоко в твои легкие, ты был обречен на смерть. То, что ты вернулся из небытия к жизни – истинное чудо. К тому же ты – ученик Тайпиндао. В разгар смуты это ли не знак небес?

Чжоу И пропускал слова наставника мимо ушей, ни на грош не веря в эти басни. Старик, видя, что обмануть ученика не удастся, вдруг расплылся в улыбке:

— Я основал это подворье не ради подражания Великому добродетельному наставнику. У меня есть истинное наследие.

Чжоу И заинтересованно хмыкнул.

Цзяоу-цзы продолжил:

— В нашем учении исцеление водой талисманов – лишь прикрытие. Снадобья, что пьют больные, готовятся по рецептам из «Тайпинь даньфан». Я нашел этот сборник рецептов, долго изучал его и стал лекарем. Из благодарности к тому, кто оставил это знание, я и создал школу. Но помимо рецептов, был там еще один свиток, в котором изложены глубочайшие тайны воинских искусств. Это учение восходит к самому Лао-цзы, отцу даосизма, к его «Дао Дэ Цзину», и вбирает в себя всю мудрость времен Хань. Оно берет начало в традиции Хуан-Лао, это дар небожителей людям. Обычным стилям боя с ним не сравниться.

Закончив речь, старец невозмутимо погладил бороду, наблюдая за реакцией ученика.

У Чжоу И перехватило дыхание. «Если так, то школа наставника – не простое мошенничество, а наследие южных даосов, уцелевших после разгрома Желтых повязок. Тогда это боевое искусство… Неужели это Великое Искусство Желтого Неба?! Оно ведь ни в чем не уступает четырем великим трактатам!»

Цзяоу-цзы с улыбкой спросил:

— Хочешь учиться?

Мысли Чжоу И лихорадочно неслись одна за другой, и настрой его мгновенно переменился. Теперь он во всем потакал наставнику и, преисполнившись напускного мужества, продекламировал:

— Вестник мира идет от гор Чанбайшань, в красном шелке его расшитой камзол… Раз у наставника есть такая великая техника, чего нам бояться? Раз Вестник мира создал обитель на Чанбайшане, мы создадим ее на горе Учителя. Государь немилостив, смуте пора положить конец. Наставник, восстанем же! Мы идем на бой!

— …

Никто не знает ученика лучше учителя. Цзяоу-цзы видел, что почва подготовлена. Он тонко улыбнулся и, не развивая тему бунта, сразу перешел к делу:

— Коли ты примешь сан главы учения Тайпиндао, я немедля передам тебе это тайное знание.

Чжоу И удивленно приподнял бровь. «Мне стать Великим добродетельным наставником? С чего вдруг такая спешка с передачей власти?»

Он уже хотел расспросить подробнее, но Цзяоу-цзы легонько постучал пальцем по краю стола:

— Я уже в летах, трудно предвидеть, что ждет впереди, а прерывать преемственность нашего учения не гоже. Если дашь согласие, впредь не сможешь сменить имя Тайпиндао. Будет ли стоять обитель на горе Учителя или нет, ты обязан оставаться главой учения.

Чжоу И понимающе кивнул. Похоже, наставник просто радел о сохранении традиций, опасаясь, что под давлением обстоятельств преемники отрекутся от корней. Подумав о «Великом Искусстве Желтого Неба», он тут же решился:

— Клянусь всеми силами оберегать школу и возродить величие Пути Великого Мира.

— Добро!

Цзяоу-цзы довольно хлопнул в ладоши и достал из-за пазухи ларец, обернутый синей тканью:

— Держи.

— Благодарю за науку, наставник!

Чжоу И принял дар обеими руками, точно бесценное сокровище, и жадно впился взглядом в обложку. Старая синяя ткань выцвела до грязно-серого цвета, две завязки были оборваны, а из-под них выглядывала пожелтевшая бумага из тутовника. Он перелистнул страницу: на титульном листе красовался неполный оттиск киноварной печати, где едва читались четыре иероглифа: «Библиотека монастыря Сюаньчжэнь».

Никаким «Желтым Небом» тут и не пахло.

Он поднял глаза на старца и увидел ту же кроткую улыбку. Ну и ну, опять его обвели вокруг пальца!

Наставник и ученик давно понимали друг друга с полуслова. Цзяоу-цзы, видя разочарование Чжоу И, принялся его утешать:

— В летописях нашей школы действительно упоминается великое искусство под названием Хуантянь Дафа, но за многие столетия оно, увы, было безвозвратно утрачено. Однако этот трактат из обители Сюаньчжэнь тоже основан на учении Хуан-Лао и имеет с ним общие корни. Поверь, он ничуть не хуже техник внутренних сил, которыми гордятся великие кланы и школы. Вот только…

Пусть ожидания и не оправдались, но Чжоу И получил хоть какую-то методику развития внутренней энергии. Он быстро смирился:

— О чем еще хочет предостеречь меня наставник?

— Я долго изучал это искусство, но так и не постиг его сути. Эта техника требует особой чистоты помыслов, и я боялся, что вы с младшими повредитесь рассудком, потому и не передавал ее раньше. Теперь же, когда ты восстал из мертвых, дух твой закалился. Но если долгие тренировки не принесут плодов – не пытайся брать силу силой.

Старик внезапно поднялся:

— Через три дня я покину Юнцю. Оставляю подворье на тебя.

Чжоу И тоже вскочил:

— Почему так внезапно?

Цзяоу-цзы ободряюще похлопал его по плечу и произнес проникновенно:

— Хоть ты и неглуп, но опыта в делах мира тебе недостает. Впредь будь осмотрительнее. Тебя отравили люди из секты Хунъюань, что в Западной реке – те храмы вокруг Юнцю кормят их. Человек гибнет за богатство, а птица – за корм. Наше подворье переманило паломников, их кошельки опустели, вот они и затаили злобу. Увидев тебя живым, они непременно подошлют шпионов. Если они узнают, что я не так уж силен, как гласит молва, нашему дому конец. Мой уход запутает их. Пока я в тени, они будут опасаться действовать открыто – только так можно сберечь подворье.

Чжоу И все понял, но на сердце у него стало тревожно:

— Наставник, вы правы, но мир велик. Куда же вы направитесь?

Цзяоу-цзы по-доброму усмехнулся:

— Об этом не беспокойся. Всем говори, что наставник отправился навестить старых друзей.

Сказав это, он вновь принял величественный вид, взмахнул широким рукавом и вышел из комнаты. Когда Чжоу И выбежал следом, силуэт старика уже растаял в тени лунных ворот.

Ученик заставил себя успокоиться. Обдумав положение дел, он признал, что лучшего выхода не найти. Он взял в руки трактат «Библиотеки Сюаньчжэнь» и погрузился в изучение…

В час Петуха солнце скрылось за лесной чащей, и небо затянуло багровым закатом. Его лучи, пробиваясь сквозь дым благовоний, окрашивали одежды спускающихся с горы паломников в пестрые цвета. Людские голоса затихали, и в наступившей тишине все громче звучал рокот горных ручьев.

Чжоу И вышел из покоев в расстроенных чувствах. Описание внутренней техники оказалось полным противоречий, текст был туманным, и он никак не мог ухватить суть. Желая развеяться, он побрел вверх по покрытым молодым мхом каменным ступеням к заднему скальному складу, чтобы набрать трав по рецепту наставника. Память тела не подводила – он легко ориентировался в хозяйстве.

Собрав травы, он затворил бамбуковую калитку склада, густо обросшую жимолостью. Стоя на вершине в лучах гаснущего солнца, он вновь попытался осмыслить прочитанное в трактате, и вдруг в голове что-то мучительно расширилось. В следующее мгновение накатила резкая боль – казалось, череп сейчас лопнет, как спелый арбуз!

— Что со мной?! Как больно!

— Неужто я уже исказил поток энергии?!

Чжоу И рухнул на землю, ухватившись за ступеньку. От нестерпимой боли он зажмурился, и в этот миг произошло нечто невероятное. Перед закрытыми глазами вспыхнул свет, и в глубине сознания возник причудливый образ – смутный, таинственный рельеф.

— Ох… Что это еще такое?

Ему казалось, он уже видел этот рельеф раньше, возможно, в прошлой жизни, когда выезжал на этюды, но вспомнить не получалось. Как только образ проявился в голове, боль начала утихать.

В уме Чжоу И родилась дерзкая догадка. Рельеф… Неужели это Каталог Бога Войны?!

Волосы на его руках встали дыбом, по телу разлился жар.

— Нет, не может быть. Говорят, в Каталоге Бога Войны сорок девять рельефов, и каждый – высшая истина боевых искусств. А у меня всего один, совсем не сходится.

Мечась между надеждой и сомнением, он пробовал всячески «заговорить» с образом, но тот оставался безучастен. Чжоу И не сдался: он вскочил и вихрем понесся вниз по ступеням к своим покоям.

Янь Цю и Ся Шу, встретившие его у лунных ворот, едва не были сбиты с ног. Они пришли позвать брата к ужину, но тот пронесся мимо, не глядя, и захлопнул дверь, тут же зажигая свечу.

— Это что это с ним? — дети замерли у порога, полные любопытства.

Янь Цю предположил:

— Наверное, Зеркало Истинного Облика Пяти Пиков наставника все-таки пришибло того быкоголового стража из преисподней, а старший брат, когда возвращался к жизни, случайно проглотил его дух. Вот теперь и носится как бешеный бык.

Ся Шу прыснула со смеху:

— Попроси наставника дать тебе еще пару чашек воды талисманов, а то мелешь чепуху. Я думаю, это брат в мастерстве прибавил.

Янь Цю помотал головой:

— Кулачное искусство в тренировочном зале можно оттачивать долго, но так быстро прыгнуть выше головы невозможно.

— Глупый! Брат первым вошел в учение, он занесен в списки Тайпиндао как послушник. После наставника он – второй Небесный Наставник, его нельзя мерить обычной меркой. — Ся Шу рассуждала как взрослая. — …Потому-то враги и осмелились только яд ему подсыпать, а в открытом бою сойтись побоялись…

— …

Оба сорванца, точно цикады летом, стрекотали без умолку – от реестров Небесных Наставников до стихов, что слышали днем. Потом заспорили, почему Ян Гуан решил извести Сюэ Даохэна. К счастью, Чжоу И, целиком ушедший в изучение трактата, не слышал их трескотни.

В «Библиотеке монастыря Сюаньчжэнь» было двадцать рисунков с медитирующими фигурами. Они соответствовали восьми чудесным и двенадцати основным меридианам. Пути энергии были прочерчены тонкими красными линиями, а ключевые точки отмечены киноварью, алой, как свежая кровь.

Открыв вторую фигуру, он прочел мелкие пояснения:

— В час Собаки обратиться лицом на восток, прижать язык к нёбу. Пусть энергия поднимется от точки Юнцюань, подобно весенней лозе, вьющейся по хребту. Проходя через врата жизни, следует тридцать шесть раз стиснуть зубы…

Ниже были подклеены две пожелтевшие от сырости записки с заметками предшественников. В первой говорилось: «Покой Высшей Инь переходит в движение Бурлящего источника. Превращая статику в динамику, прорываться через заставы следует подобно бурному потоку». Вторая гласила: «В полнолуние третьего месяца, попав под дождь у террасы вана Ляна в родном Цаочжоу, осознал, что энергия в меридианах должна течь, подобно туману, сгущающемуся на кончиках листьев, а не бурным потоком, как писали раньше…»

Всего две заметки, а Чжоу И уже окончательно запутался. Впервые взявшись за секретное руководство, он наткнулся на советы, которые полностью противоречили друг другу! Кому верить новичку?

— Рельеф появился именно сегодня, это неспроста. Наверняка он связан с моим чтением.

С этой мыслью Чжоу И сначала внимательно изучил рисунок в трактате, а затем закрыл глаза и сосредоточился на образе в голове. И тут начались чудеса. Первая фигура из книги внезапно ожила и принялась показывать движения!

Она поднимала руки ладонями к небу, левая впереди, правая сзади. Пальцы один за другим сжимались, начиная с указательного. Руки скрещивались и прижимались к животу…

Повторив движения один раз, фигура растаяла. Чжоу И попытался вызвать образ снова, но рельеф оставался неподвижен.

— Плохо!

Поняв, как работает его видение, он поспешил повторить увиденное, пока память не стерлась. К счастью, он успел закрепить позу. Едва он начал дышать согласно методу, его пронзила радость.

Получилось! Вышло!

Странный поток тепла поднялся от подошв и заструился по телу. Спину закололо и зачесало, будто кошка мягко трогала когтями – точь-в-точь как в описании: «весенняя лоза вьется по хребту»! Эта поза развивала меридиан почек.

— Наставник говорил, что кровь течет в каждом человеке, и вместе с ней движется энергия пульса – неважно, тренируешься ты или нет. Но истинная внутренняя энергия не берется за один день.

Чжоу И продолжал практиковать, размышляя:

— Значит, сейчас по моим каналам бежит именно энергия пульса. Кровь ведет ее за собой, но и энергия, придя в движение, может заставить кровь течь иначе.

Поскольку в крови скрыта сила, управление ее потоками позволяет мастеру проявлять мощь, даже не обладая истинной энергией ци. Чжоу И не чувствовал усталости. Он тренировался до конца часа Собаки, и лишь когда время этой позы вышло, почувствовал, что эффект слабеет. Но азарт не проходил, он готов был забыть про сон и еду.

В дверь постучали.

— Войдите.

В комнату вошел Цзяоу-цзы, а за ним Ся Шу и Янь Цю с корзинами для еды. Дети весело подмигнули брату. Старый даос, увидев, что Чжоу И все еще сидит в позе лотоса, нахмурился. «Техники Сюаньчжэнь требуют чистоты и покоя, их не взять наскоком. Забыл о еде и питье? Эх, так нельзя. Все не так!»

Он разочарованно покачал головой, не ожидая от ученика такой поспешности. Он уже хотел отослать младших, чтобы строго отчитать Чжоу И, но тот сам подался вперед.

— Наставник, у меня вопрос.

Цзяоу-цзы был краток и суров:

— Говори.

— Только что я практиковал позу часа Собаки. Энергия пульса совершила полный цикл по меридиану почек. Это… это быстро или медленно?

Старик сначала замер, а потом замер еще раз. Он долго молчал, не в силах пошевелиться.

— …

Цзяоу-цзы не был великим бойцом, но в книгах и канонах смыслил изрядно, да и кругозор имел широкий. Иначе не водил бы за нос стольких мастеров цзянху. Но сейчас его пальцы в рукавах мелко дрожали, а в голове билась одна мысль: «Невозможно».

— Ты и впрямь заставил энергию пульса совершить полный круг по меридиану почек? — Переспросил он.

— Все так.

Старик знал, что ученик не станет лгать в таком деле. Спросил лишь потому, что побоялся, не подвели ли уши. Если мастер уже обладает истинной энергией ци и пробил каналы, то прогнать ее по меридиану не составит труда. Но энергия пульса – дело иное.

Цзяоу-цзы отвернулся и принялся мерить комнату шагами. Пульсовая энергия человека движется вместе с кровью, подчиняясь часам и сезонам. На этом знании строятся техники ударов по точкам: мастер подгадывает нужный час, чтобы пресечь поток и убить врага без следа. Природный ритм вечен и неизменен, и энергия пульса течет по кругу через все тело. Но заставить ее циркулировать внутри одного меридиана – значит пустить ее против естественного тока крови. А это неминуемо должно привести к внутренним травмам и безумию.

— Наставник, я что-то сделал не так? — Чжоу И, видя его окаменевшее лицо, не на шутку встревожился.

— Иди за мной.

Старец вышел из комнаты. Чжоу И поспешил следом, а маленькие послушники, подхватив корзины с едой и фонари, побежали вперед указывать дорогу. Они молча шли по каменным плитам к тренировочному залу, что приютился у самой скалы подле бокового придела. Зал на ночь был заперт, но Янь Цю громко постучал.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге показался дюжий малый в синем тренировочном халате. Звали его Чжан Чэн, а в народе просто Чжан Третий. Он очень хотел в ученики, и наставник, видя его рвение, даровал ему талисман Тайпиндао, сделав послушником-мирянином. Ему и поручили присматривать за залом.

— Принеси каменный замок.

— Слушаюсь.

Чжан Чэн с недоумением подтащил тяжелый снаряд к пришедшим. Его бугристые мышцы лоснились в свете свечей. Он принял стойку и сложил руки:

— Небесный Наставник, неужто желаете проверить мой навык владения замком?

Ему не терпелось похвастаться, ведь это было его любимое упражнение.

— Пока посмотри со стороны, — старик глянул на Чжоу И. — …Теперь ты, ученик.

Чжоу И шагнул вперед.

— Ногой, — добавил наставник.

Здоровяк Чжан Третий так и застыл, глядя на обтесанную глыбу гранита. Упражнения с каменными замками – дело суровое. Начинают с малого, переходя к весу потяжелее, осваивая семь приемов: подъем, удержание, переворот и прочие, чтобы развить недюжинную силу рук. Потому их и зовут «силой семи захватов». Но чтобы работать ногами – о таком он и не слыхивал.

Чжан Чэн окинул взглядом молодого Чжоу И. Лицо книжное, телосложение хрупкое… Но пренебрежения он не выказал. Этот юноша – второй человек в Тайпиндао. Великий наставник Цзяоу-цзы славится в Юнцю уже десятки лет, и его старший ученик, пусть и нечасто показывается на людях, наверняка тоже не прост. «А ведь брат Чжоу последние дни носа из кельи не показывал», – осенило Чжана. «Верно, практиковал в затворе и теперь достиг успеха!» Он замер в ожидании.

Чжоу И подошел к снаряду. Весу в нем было добрых сорок цзиней. Не понимая до конца замысла учителя, он просто решил попробовать. Подцепил замок правой ногой и тут же запустил технику Сюаньчжэнь. Энергия пульса сорвалась из точки Юнцюань и вмиг достигла точки Жаньгу. «Жань» означает огонь: это точка-родник над колодцем Юнцюань. Вода и истинный огонь встречаются здесь, подобно молнии, рожденной в глубине бездны. Энергия Чжоу И мгновенно привела в движение кровь и силу, и этот мощный импульс ударил вдоль всего меридиана почек.

Тяжелый каменный замок взлетел вверх так легко, будто был из пуха. Чжоу И сам испугался – он почти не почувствовал веса! Энергия дошла до точки Юйфу, где она обычно рассеивается, но тут сработал его новый метод. Поток причудливо развернулся и, точно жидкое серебро, ринулся обратно вниз по тому же каналу. Правая нога все еще не чувствовала тяжести, но кровь внутри закипела, сердце забилось чаще, а левая нога внезапно налилась свинцом и ушла глубоко в пол. Резкий порыв ветра взметнул пыль с плит тренировочного зала. Лишь тогда Чжоу И ощутил вес снаряда, но удержать его уже не мог – замок с грохотом рухнул на землю.

Цзяоу-цзы оставался внешне спокоен, хотя ладони его в рукавах вспотели. Получилось! Это не безумие, это действительно управляемый цикл! Чжоу И отступил на шаг. Ноги гудели и ныли – он впервые применил такую технику, и мышцы свело судорогой. Послушники поднесли фонарь поближе. О боги! На каменном полу красовался четкий след от ноги.

— Это все сила того быкоголового духа, — шепнул Янь Цю на ухо Ся Шу.

Чжоу И же думал о своем: «Правая нога не чуяла веса, потому что вся сила ушла в левую и в пол. Наставник и впрямь мудр, раз знает такие хитроумные способы распределения веса. Сам бы я ни за что не догадался». Глядя на отпечаток, он почувствовал гордость: в книгах про героев за такое его бы прозвали Железноногим Бессмертным.

Чжан Чэн стоял с разинутым ртом, в его глазах читалось безмерное почтение. «Невероятно! Так вот как надо заниматься с каменным замком! Старший брат Чжоу – истинный мастер!»

Цзяоу-цзы тем временем обернулся к здоровяку и наставительно произнес:

— Прилежанием можно восполнить нехватку таланта. Тебе еще долго нужно упражняться.

— Слушаюсь! — Ответил тот со всей искренностью, не смея спорить после увиденного.

Когда они вышли, наставник отослал детей и подробно расспросил Чжоу И о его ощущениях. Ученик ничего не скрыл, кроме видения с рельефом – он в деталях описал, как именно упражнялся по второй фигуре. Старец был явно доволен:

— Твоя догадка – дар самих небес.

Он не стал рассуждать о правильности метода, ограничившись лишь этой похвалой. А затем добавил:

— И еще одно. О том, как идут твои тренировки, не говори никому, кроме меня.

— Понимаю, — кивнул Чжоу И. — …Под листвой на ветке часто прячутся шипы, а в людских сердцах – яд.

— Смышленый малый, — улыбнулся даос.

Вернувшись в келью, Чжоу И вскоре снова увидел на пороге Янь Цю и Ся Шу с горячим ужином.

— Готовьтесь, через пару дней у храма Бадоу будет молебен. Пойдете со мной проповедовать.

— Ура! — Радостно отозвались дети. Они были еще совсем юны, и возможность спуститься с горы, где всегда шумнее и веселее, была для них лучшим подарком.

Чжоу И же хотел показаться на людях, чтобы секта Хунъюань не думала, будто он отдал концы. В такие моменты нельзя показывать слабость. Видимо, тренировка отняла много сил – в тот вечер он ел за двоих. Маленькие помощники принесли из кухни последние черствые лепешки. Янь Цю стоял у окна с фонарем и легонько подтолкнул Ся Шу. Они заглянули в щелку: на бумаге окна колыхалась тень человека, жадно поглощающего еду. Тень была странной, изломанной в свете свечи, и в ночной тишине это зрелище внушало трепет. Ся Шу закатила глаза, заранее зная, что скажет ее спутник.

— Это аппетит того проглоченного духа… — прошептал мальчик.

— …

Шел третий день после начала весны. Снова ударили холода, и равнины Срединных земель укрыло снежным ковром. Гора Учителя будто облачилась в белые траурные шелка. Ступени обледенели, и когда Чжоу И с бамбуковой метлой в руках спустился к подножию, из-за восточного пика, пробиваясь сквозь туман, выкатилось холодное утреннее солнце.

— Снег в начале весны – к доброму урожаю, — заметил Цзяоу-цзы. Он отпустил поводья, и его старый мерин принялся щипать молодую зелень озимых, проглядывающую сквозь проталины.

Чжоу И посмотрел на наставника, чьи брови и борода совсем сливались со снегом:

— В такую метель негоже в путь пускаться. Побудьте еще немного, наставник.

— Лучше сегодня, чем завтра, — старец погладил бороду. — …Скитальцу цзянху не привыкать к дорогам. Подворье теперь на тебе. — Он вскочил в седло и обернулся. — …Помни: вас троих я подобрал среди мертвецов. Лишь благодаря моему имени вы были в безопасности. В этом мире ты сам выбираешь себе имя и судьбу.

— Ученик все понял, — Чжоу И низко поклонился.

— Прощай.

Цзяоу-цзы весело усмехнулся, и под стук копыт его конь пустился в путь. Наставник уехал, оставив ученика на восточном склоне, и вскоре лишь цепочка следов на белом снегу указывала, куда он направился. В мягких лучах зари силуэт старика окончательно растаял.

Чжоу И закинул метлу на плечо и вместе с первыми паломниками начал подъем. Отъезд старого Небесного Наставника не вызвал переполоха. Чжоу И потянулись дни в трудах: он практиковал внутреннюю энергию, изучал каноны, а в свободное время пропадал в тренировочном зале, перебирая свитки с техниками, что хранились в обители. Большей частью это были внешние стили – приемы кулачного боя и владения шестом. Но в этом мире даже те, кто не постиг высот мастерства, а лишь закалял тело грубыми методами, были грозными противниками. Взять хотя бы Бао Жана с юга. Его техника «Железной рубахи» считалась низшим внешним искусством, но за десятилетия упорного труда он развил такую мощь, что не уступал мастерам внутренних сил и прославился как Бог Силы. Боевых искусств в Поднебесной было великое множество, и таланты рождались повсюду. Рассудив, что лишнее умение не в тягость, Чжоу И прилежно учился всему подряд…

На пятый день после отъезда учителя, в час Дракона, у ворот обители стоял статный и красивый молодой даос. На голове его была шапка-хуньюань, на плечах – желтый халат-чжидо, а на ногах – плетеные сандалии. За спиной висел Персиковый Меч, опаленный молнией. Чжоу И казалось, что дай ему в руки колокольчик – и он будет вылитый бессмертный, призывающий дождь.

— Старший брат! — Янь Цю и Ся Шу, нагруженные ритуальными принадлежностями, так и светились от радости.

Кивнув им и наказав паре стариков приглядывать за домом, он повел младших вниз. У подножия их ждал Фэн Сы с повозкой. Его история была схожа с историей Чжана Третьего – старый наставник когда-то обучил его паре приемов и принял в послушники. С тех пор Фэн Сы возил повозку, а в свободное время вместе с неким Доу Куем из восточного округа присматривал за огородами.

— А где Доу Куй? — Спросил Чжоу И, ведь эти двое всегда были неразлучны.

— Отвечаю брату: старый Ли, что возил нам овощи и рис, третьего дня поскользнулся на льду да ногу сломал. Дочка у него хилая, мешков не поднимет, вот Доу Куй и вызвался помочь – отвез старика в город к лекарю, — пояснил Фэн Сы.

Чжоу И вспомнил старика Ли – тихого, работящего крестьянина.

— Рана серьезная?

— Жить будет, — вздохнул Фэн Сы, — …да только кости в старости хрупкие, заживать долго будут.

Чжоу И немного успокоился. Фэн Сы поправил старую циновку на козлах, уселся и с сомнением потянул за вожжи:

— Брат, поедем по большой дороге или в обход?

— Что такое? Опять какие-то слухи? — Спросил Чжоу И, заметив его нерешительность.

Фэн Сы помрачнел:

— Чжан Сюйто – страшный человек. Вчера в чайной на рынке сказывали, что Вестник мира снова от него потерпел крушение. Под Чжанцю его стотысячное войско в пыль растерли. Теперь Чжан Сюйто в милости у государя, получил новое назначение в Восточной столице. Поговаривают, он вместе с великим полководцем Юйвэнь Чэнду из управы Парящего Орла взялся изводить остатки мятежников Ян Сюаньганя. Карают всех вольнодумцев в землях Ци и Лу. — Фэн Сы занервничал. — …Управа Парящего Орла стояла в районе Байма, это совсем рядом. Теперь они двинулись на юг, к Тайкану, и бог весть, где они сейчас.

Чжоу И намотал это на ус. «Юйвэнь Чэнду – один из столпов клана Юйвэнь. Нужно быть тише воды, ниже травы». Путь Великого Мира хоть и считался школой боевых искусств, но даже возница Фэн Сы чувствовал угрозу. Слишком уж название походило на лозунги мятежников, а для суйских генералов это – верная награда за голову. Впрочем, род Юйвэнь – один из четырех великих кланов, и вряд ли им сдалось это захолустье на горе Учителя. «Ехать в обход не стоит: лесные тропы сейчас непроходимы, да и на разбойников нарваться легче. Застрянем – не успеем к праздничному молебну. Поехали по главной дороге, ничего не случится», – спокойно решил Чжоу И. Фэн Сы пришпорил коня.

К концу часа Змеи повозка добралась до северных окраин Юнцю, и впереди показались стены Янгу. Стены были невысокими, всего около двух чжанов – городок был крохотный. Ведь в Чанъане, Лояне или Цзянду стены вздымались выше тридцать чжанов, истинные исполины. Даже мастеру уровня Юньшуая с его невероятной легкостью не перемахнуть их в один прыжок. Повозка проехала под надвратной башней.

Ся Шу откинула полог пошире, и дети с любопытством уставились на город. На подворье Тайпиндао всегда было много людей, но такой суеты они не видели никогда. Город встретил их неумолчным звоном: в кузне у ворот двое дюжих молодцов с голыми торсами лупили молотами по раскаленной заготовке, рассыпая искры. Ритм их ударов нашел отклик в душе бывшего студента-искусствоведа. Чжоу И показалось, что в этом звоне слышится… сама душа цзянху.

В соседней гостинице было шумно. Множество вооруженных людей пили чай на первом этаже, громко делясь новостями со всех концов страны. А на втором этаже двое молодых ученых печально смотрели на распускающиеся почки ивы, рассуждая о судьбах империи и покойном императоре Вэне. Лавки пестрели товарами, улицы кишели народом, и Фэн Сы пришлось придержать коня.

Чжоу И завороженно смотрел на эту земную суету. Мир мастера Хуана был удивителен: как бы яростно ни гремели битвы снаружи, города сохраняли свой уклад и процветание, превосходящее любые летописи.

— Пр-ру! — Внезапно крикнул Фэн Сы.

Путь повозке преградил старик в одежде дворецкого, за которым стояли крепкие охранники в темных камзолах и при оружии. По одной их выправке было ясно – люди бывалые. Рядом с дворецким стоял богато одетый молодой господин.

Старый слуга взглянул на флаг на повозке и шагнул вперед:

— Позвольте узнать, это ли повозка школы Тайпиндао?

— Она самая, — ответил Фэн Сы.

Дворецкий тут же расплылся в улыбке:

— Наш старый господин велел мне встречать вас здесь, дабы с почестями проводить Небесного Наставника в поместье Цао.

— Ведите же нас, — отозвалась Ся Шу.

Чжоу И обменялся с дворецким вежливыми кивками. Семья Цао была в Янгу на хорошем счету, их родичи при императоре Вэне служили в совете при дворе. Обычно такие люди берегли репутацию и не связывались с сомнительными учениями вроде Тайпиндао. Но после прихода к власти Ян Гуана того столичного родича казнили, и все изменилось.

Охранники Цао расчистили дорогу, и повозка двинулась следом. Молодой господин, не проронив ни слова, шел впереди вместе с дворецким.

— Сунь, кто это в повозке? — Спросил юноша.

Дворецкий заметил его недовольство и мягко пояснил:

— Это Чжоу И, старший ученик самого Цзяоу-цзы. Вы, второй молодой господин, долго практиковались в землях Цинь, потому и не слыхали о нем.

Юноша фыркнул:

— Деду не стоило звать людей из Пути Великого Мира в такое время.

— Тут дело непростое, — понизил голос старик. — …Потомки государя Ляна присылали своих людей в наше поместье. Вам лучше расспросить об этом самого старого господина.

— Потомки Ляна? — Цао Чэнъюнь лишь презрительно скривился. — …В глазах нашего главы школы только господин Ми достоин внимания. Жаль, что Ян Сюаньгань оказался никчемным вождем…

— …

Едва услышав имя Ян Сюаньганя, старый дворецкий переменился в лице.

— Управа Парящего Орла расквартирована недалеко от Юнцю и, возможно, их путь пройдет через Янгу, — заговорил он шепотом. — Молодому господину ни в коем случае нельзя показывать связь с этим человеком, иначе не миновать большой беды.

Дворецкий Сунь был крайне осторожен, но Цао Чэнъюнь не ведал страха:

— Помыслы погрязшего в роскоши государя все еще устремлены к Ляодуну, а смута уже предрешена. «Цинь упустила своего оленя, и теперь вся Поднебесная охотится за ним».

Амбиции в смутные времена могут стать мечом, пронзающим облака. Старый слуга не посмел гасить пыл хозяина, а лишь сменил тон:

— Героев в мире – как карасей в реке. У подножья гор Чанбайшань Вестник мира поднял знамя, потрясшее четыре моря, но Чжан Сюйто дважды разбил его: сначала у горы Тайшань, затем при Чжанцю. Своими подвигами он стал столпом империи. Разве четыре великих клана этого не видят?

Он перевел дух и продолжил:

— …Они просто не хотят первыми высовывать голову, ведя тайную и явную борьбу в ожидании небесного часа.

К этим словам Цао Чэнъюнь прислушался – Вэй Цзе, глава их школы Хуашань, говорил то же самое.

Спор утих.

Он снова оглянулся на повозку Пути Великого Мира и тихо спросил:

— Каковы его успехи в боевых искусствах?

Этот вопрос застал дворецкого Суня врасплох, и он покачал головой:

— Путь Великого Мира всегда ведет дела скромно. Небесный наставник Цзяоу-цзы некогда встречался со многими героями цзянху на горе Учителя, он – мастер старшего поколения. А это его лучший ученик, в нем наверняка есть нечто необычайное.

Цао Чэнъюнь долго следовал за главой Хуашань, и в нем жила природная гордость.

— Глава нашей школы тоже мастер высокого полета, он ни в чем не уступит небесному наставнику Тайпин. И этот «лучший ученик» вряд ли сможет превзойти меня.

— Эх… — дворецкий Сунь мягко улыбнулся. — Пришедший – гость. Вам, второму молодому господину, как хозяину, зачем состязаться с гостем?

— И то верно, — согласился Цао Чэнъюнь. — Сегодня праздничный пир в честь дедушки, нельзя ронять его достоинство…

За то время, что требуется выпить чашку чая, они добрались до храма Бадоу.

В этом храме стояла лишь одна каменная стела в память о Цао Чжи. Благодаря словам Се Линъюня из династии Южных Лу, гласившим, что тот обладал «талантом в восемь доу», храм и получил свое название.

Предки семьи Цао изначально носили другую фамилию, но, получив милость от Цао Цзицзяня, сменили её на Цао. К нынешнему поколению старый господин Цао стал свято чтить старые долги.

Поэтому весь храм Бадоу был заново отреставрирован.

Миновав храм, они увидели поместье Цао.

Чжоу И заметил длинную вереницу повозок – очевидно, гостей было великое множество.

Под предводительством дворецкого Суня повозка Пути Великого Мира въехала прямо во внутренний двор поместья. Стражникам велели охранять её – предосторожность была исключительной.

— Благодатный час близок, старый господин принимает поздравления.

Дворецкий Сунь с улыбкой спросил:

— Нужно ли мне что-нибудь подготовить?

— Не стоит, — Чжоу И поправил висящее зеркало. — Когда придет время, просто проводите меня.

— Тогда прошу вас немного отдохнуть.

С этими словами он махнул рукой стоящим снаружи, и слуги тотчас принесли ароматный чай и фрукты к каменному столу в квадратной беседке.

Когда дворецкий ушел, Чжоу И принялся осматриваться.

Поместье Цао было куда роскошнее обители Тайпин: кирпичные стены главного дома тянулись бесконечно, а вдоль дорожек висели фонари из коровьего рога и цветного стекла.

Сейчас же повсюду развесили праздничные фонари и украсили всё красными лентами – атмосфера была необычайно торжественной.

— В поместье пришло столько людей, — Янь Цю насыпал «благодатный рис» и предавался воспоминаниям. — В прошлый раз я видел такое оживление только в главном городе округа.

— Что тут удивительного? — Вмешалась Ся Шу. — Старый господин Цао в молодые годы был лекарем и завел множество знакомств, позже занялся торговлей, открыл ломбарды и чайные лавки. За столько лет он узнал уйму народу. И теперь, на его семидесятилетие, разве могло быть мало гостей?

— Старший брат… — внезапно позвала она. — Ты заметил, что второй молодой господин Цао постоянно на тебя смотрит?

— Возможно, он хочет познакомиться, — Чжоу И этот человек не особо заботил. Он спросил Ся Шу:

— А семья Цао поддерживает связь со школой Хунъюань из Сихэ?

Ся Шу долго была при Цзяоу-цзы и, будучи смышленой, знала дела Юнцю лучше него.

— Да, я слышала от учителя. Это было в те годы, когда племянник старого господина Цао еще служил чиновником в Восточной столице. Как сейчас – не знаю.

Вскоре Янь Цю поднялся:

— Затрещали хлопушки.

Звуки взрывов донеслись до Чжоу И. — Пора идти.

Прибежал дворецкий Сунь. Чжоу И пошел впереди, а двое маленьких послушников последовали за ним тенью.

Ритуал, подготовленный на сегодня, назывался «Встреча долголетия».

Это было обрядом продления жизни. Верующие полагали, что срок жизни человека ограничен, но через подношение божествам можно избежать злых звезд и продлить свои дни.

Согласно старым обычаям «И-ли», на юбилей обычно надевали простые одежды «шэньи», украшенные жемчугом.

Однако старец, сидевший сейчас в главном зале, был облачен в парчовый халат, напоминающий дворцовое одеяние «хуэйи», а на его праздничном наряде были вышиты солнце, луна и звезды.

Если следовать закону, за подобный церемониал богатого простолюдина могли обвинить в притязании на императорские почести.

Но времена изменились, и никто уже не обращал внимания на такие мелочи.

Перед залом был возведен «Звездный мост», он же – Мост Продления Жизни. Чжоу И заранее изучил ритуал и, ведя послушников по мосту, негромко произносил: «Владыка судьбы Цао Жуйняня».

Он закрыл глаза, творя молитву о превращении грядущих бед в удачу.

В этот миг сотни взглядов в зале и вокруг него сошлись на нем.

Люди из цзянху тоже с любопытством взирали на этого окутанного тайной небесного наставника Тайпин, о котором ходило немало слухов.

Когда Чжоу И ступил на край моста, его чувства внезапно обострились!

Правую щеку обдало холодом, сердце подсказало: это была нить жажды убийства.

Открыв глаза, он мельком глянул направо. Там стояли пять или шесть человек. Возглавлял их мужчина с квадратным лицом и холодной усмешкой, который о чем-то шептался с приземистым сухопарым спутником.

Внезапно лицо квадратнолицего слегка дрогнуло.

На мгновение его взгляд столкнулся со взором Чжоу И.

Сухопарый тоже это заметил. Прищурившись, он прошептал:

— Какая острая интуиция.

— Брат Гуаньлань, этот человек немного не такой, как ты описывал.

Квадратнолицый хмыкнул:

— Не спеши, возможностей проверить его будет предостаточно…

К этому времени Чжоу И уже миновал Мост Продления Жизни и предстал перед старым господином Цао Жуйнянем. Кожа старца отливала бронзовым блеском, серебряные волосы спадали на плечи, и выглядел он на редкость бодрым.

— Да пребудет с вами безграничное счастье и великий мир, почтенный старец.

— Благодарю небесного наставника за благословение.

Цао Жуйнянь обеими руками принял подношения от послушников: «благодатный рис», небесное мерило и светлое зеркало, за каждое благодаря отдельно.

В этот момент по его знаку поднесли поднос из теплого нефрита, накрытый парчой, под которой явно скрывалось золото и серебро.

Правила знали все.

Чжоу И поблагодарил, и Янь Цю принял поднос.

Ся Шу поставила на стол последний предмет – обрядовую свечу, в несколько раз больше обычных, украшенную резьбой в виде журавлей и облаков.

Считалось, что свет этой свечи изгоняет источник болезней и дарует крепость телу.

На этом обряд благословения считался завершенным.

Ся Шу привычным жестом зажгла свечу. От её пламени лицо Цао Жуйняня озарилось румянцем, и он словно помолодел на десять лет.

Гости обступили его с поздравлениями, но вдруг…!

Резкий порыв ветра пронесся по залу, и пламя на обрядовой свече мгновенно погасло!

Над фитилем поднялась струйка белого дыма…

Это было дурным предзнаменованием!

Случилось это так внезапно, что ни семья Цао, ни гости не успели опомниться. Лицо старого господина потемнело.

И в этот миг…!!

Чжоу И, до того не двигавшийся, скользнул рукой в рукав, зажал в ладони маленькое огниво и стремительно ткнул им в не успевший рассеяться восковой дым.

Никто из присутствующих не понял, как это произошло.

Они увидели лишь, как небесный наставник Тайпин указал пальцем на дымку, и в то же мгновение искра побежала по дыму вниз, словно юркая змея в нору. Зрелище было поистине магическим: фитиль вновь вспыхнул, озаряя лица людей.

Зрителям показалось, что пламя родилось на кончиках пальцев Чжоу И, хотя на деле дым послужил проводником для огня.

К тому же свеча была особой, изготовленной в Пути Великого Мира, с добавлением серного порошка, что делало дым более податливым для таких трюков.

Чжоу И прекрасно понимал: это была комбинация фокуса и основ химии.

Но гости в зале в изумлении зашептались: «Чудесное искусство Тайпин!»

У второго молодого господина Цао дрогнули веки…

Это было невероятно.

Цао Чэнъюнь не мог разгадать тайну, а потому обратился к стоявшему рядом старшему брату из школы Хуашань:

— Брат Юэ, что это за чудесное искусство?

Тот погладил бороду, не сводя глаз с Чжоу И. Слегка покачав головой, он прошептал:

— Этот человек непрост.

— Я вижу здесь не чудо Тайпин, а необычайно искусное владение внутренней энергией ци…

…

На столе в праздничном зале ярко сияла свеча, пламя которой извивалось золотой змеей.

— Внутренняя энергия? — Цао Чэнъюнь вглядывался в огонь, и в его голосе сквозило еще большее любопытство. — Брат Юэ, ты много повидал, не знаешь ли, к какому разделу боевых искусств Пути Великого Мира это относится?

Его спутник покачал головой.

— Я мало что знаю о Тайпиндао. Слышал лишь, что в землях Янтун и Супи есть техника под названием «Метод Пальца Пылающего Дерева», она поразительно похожа на то, что показал этот человек.

— Янтун… — пробормотал Цао Чэнъюнь. — Значит, это боевое искусство западных цянов.

Его раздумья прервал чистый и звонкий голос.

— Звезды благоволят старому господину. По судьбе вам была предрешена беда, но ныне Владыка вашей жизни здесь, и он заблаговременно обратил невзгоды в благодать.

Чжоу И говорил с Цао Жуйнянем, но взгляд его был направлен в определенную сторону зала.

Это невольно заставило и старца посмотреть туда же.

Сегодня не было ни ветра, ни дождя, праздничный зал окружали высокие стены поместья – как могла обрядовая свеча погаснуть сама собой, если бы кто-то не вмешался?

Цао Жуйнянь бросил бесстрастный взгляд в ту сторону.

У Гуаньлань из школы Хунъюань.

Старик был мудр и проницателен. Снова взглянув на Чжоу И, он всё понял.

Семья Цао оказалась меж двух огней, и обижать никого не стоило.

Цао Жуйнянь махнул рукой, и дворецкий Сунь немедленно поднес еще более внушительный поднос из нефрита.

— На закате лет жизнь моя полна тягот. Сегодня благодаря помощи небесного наставника я смогу прожить еще несколько лет. Примите сей скромный дар, не сочтите за труд.

Ся Шу засомневалась, стоит ли принимать подарок, но понимала, что спрашивать об этом сейчас неуместно.

Украдкой взглянув на лицо старшего брата, она тут же догадалась, как поступить, сделала шаг вперед и приняла тяжелый поднос.

Школа Хунъюань в окрестностях Юнцю считалась «местной змеей», и хотя богатый дом Цао их не боялся, Цао Жуйнянь не был вспыльчивым юнцом. Он предпочел замять дело.

— Прошу всех к столу!

Получив знак от хозяина, дворецкий Сунь с улыбкой начал приглашать гостей.

Снова затрещали хлопушки, вернулась оживленная атмосфера, будто никакой заминки и не было.

Из-за того, что Чжоу И показал «чудесное искусство Тайпин», многие взгляды все еще были прикованы к нему.

Не обращая внимания на суету, он сел обедать.

Вино и мясо – Чжоу И не делал различий между постным и скоромным.

За столом их сопровождали младшие родственники Цао Жуйняня, а рядом сидели двое знакомых лиц из Гаояньцзи, что под Юнцю – оба крупные торговцы.

Было и несколько родственников семьи Цао из Каочэна и Чуцю.

Среди них оказался владелец школы боевых искусств по имени Цзи Цзинъань, пришедший с дочерью. Эти двое были особенно любезны с Чжоу И, постоянно заводя разговоры о технике владения копьем и шестом – видимо, их очень интересовали боевые искусства обители Тайпин.

К сожалению…

Хотя Чжоу И и знал содержание многих свитков из своей библиотеки, знания эти были по большей части теоретическими, и вряд ли могли вызвать искреннее восхищение у бывалых бойцов.

К концу пира, когда семья Цао пошла провожать Чжоу И к выходу, Цзи Цзинъань и его дочь Цзи Няньтао тоже поднялись со своих мест.

— Отец, почему мне кажется… что познания этого небесного наставника Чжоу в боевых искусствах не так уж глубоки?

Цзи Цзинъань задумался.

— У каждого своя специализация. Мы идем разными путями. Возможно, он совсем не смыслит в шестах и копьях, но если при этом он может так непринужденно беседовать с нами за вином, разве это не доказывает его незаурядность?

— Ты вечно переоцениваешь других, принижая своих, — недовольно буркнула дочь. С сомнением глядя на обрядовую свечу в зале, она добавила:

— А мне кажется, что его сила не соответствует его знаниям. Бродячих фокусников в мире пруд пруди. Не так давно даже императора в Восточной столице обманули алхимики.

Цзи Цзинъань усмехнулся:

— Хорошо, что ты настороже.

Затем он посерьезнел:

— Но я должен тебя предостеречь: мир цзянху опасен. Не вздумай недооценивать тех, кого не понимаешь, иначе одна ошибка может стоить жизни.

Цзи Няньтао хотела было возразить, но внезапно у ворот второго двора поднялся шум.

— Пошли посмотрим.

Они поспешили наружу и увидели, что дорогу кому-то преградили.

Тем, кому закрыли путь, был молодой небесный наставник Пути Великого Мира.

Глаза Цзи Няньтао заблестели. Она не рассердилась, что в доме её родни затеяли ссору, напротив – предвкушала зрелище.

Она потянула отца поближе.

— Постойте, небесный наставник Чжоу, — дорогу преградил старейшина школы Хунъюань, У Гуаньлань.

Чжоу И посмотрел на человека с квадратным лицом.

Рано или поздно это должно было случиться.

Он всё просчитал заранее и шагнул навстречу:

— Старейшина У, по какому делу?

У Гуаньлань решил сразу пойти в атаку:

— Ученик нашей школы пропал в окрестностях горы Учителя. Не желает ли небесный наставник объясниться?

— Вот как? — Чжоу И даже не посмотрел на У Гуаньланя, обратившись к послушникам.

Янь Цю покачал головой:

— Старший брат, людей из Хунъюань мы не видели. Но на днях двое воров прокрались на гору: одного прогнали послушники, а другой сорвался с обрыва на заднем склоне. Позже выяснилось, что они пытались отравить наш источник.

Стоявшая рядом Ся Шу невинно захлопала глазами и спросила у У Гуаньланя:

— Старейшина У, неужели тот сорвавшийся был учеником вашей школы?

Зрители вокруг начали понимающе переглядываться, а старейшина У побагровел.

Чжоу И вовремя добавил:

— Старейшина У, сегодня мы оба – гости в поместье Цао. Если возникло недоразумение, вы можете найти меня в обители. Устраивать же скандал здесь – по меньшей мере, невежливо.

Люди семьи Цао возмущенно уставились на У Гуаньланя. Многие едва сдерживали гнев.

Вспыльчивый Цао Чэнъюнь уже хотел было вмешаться, но стоявший рядом брат Юэ удержал его за рукав.

У Гуаньлань яростно сверкнул глазами, понимая, что правда не на его стороне.

Однако стоящий рядом с ним сухопарый коротышка среагировал быстро:

— Ха-ха-ха, небесный наставник Чжоу горазд шутить.

— Мы, грубые люди из цзянху, привыкли к прямоте. Поместье Цао – обитель ученых мужей и благородных книжников, разве станут они судить нас по своим меркам?

— О? — Чжоу И поправил рукав, он давно приметил этого человека. — Ваше лицо мне не знакомо. Какой же герой передо мной?

Сухопарый ответил низким, угрожающим голосом:

— Лай Чжанмин, дунтинский сянчжу Банды Балин.

При этом имени некоторые в поместье Цао нахмурились.

Банда Балин, обосновавшаяся у озера Дунтинху, входила в число «восьми банд и десяти союзов» Поднебесной. Огромная сила, контроль над игорными домами и борделями, обширная сеть осведомителей – они чувствовали себя как дома и в свете, и в тени.

Но репутация у них была прескверная: торговля женщинами из приличных семей вызывала лишь презрение.

Они выживали лишь благодаря своему могуществу.

В нынешние смутные времена мало кто хотел наживать себе таких врагов.

Все ждали реакции Чжоу И.

Он же нахмурился, не скрывая брезгливости, и заговорил громче:

— Я-то думал, какой герой цзянху, а это всего лишь грязная крыса, промышляющая торговлей женщинами, решила показаться на людях.

— Сянчжу Лай, здесь не Балин, — отрезал он. — Даже не думайте причинить вред здешним девам. Иначе, не говоря о других собратьях по оружию, наш Путь Великого Мира вам этого не спустит!

Окружающие при этих словах переменились в лице.

— Отец, а он, кажется, ненавидит зло, — шепнула Цзи Няньтао. Цзи Цзинъань покачал головой, призывая её к молчанию.

— Ты! — коротышка Лай вспыхнул как порох. Он никак не ожидал, что этот «еретик из Тайпина» так грубо нарушит правила приличия цзянху.

При первой же встрече их выставили на всеобщее посмешище. Неужели он хочет стать смертельным врагом Банды Балин?

Впрочем…

Скрежеща зубами, Лай Чжанмин быстро обменялся взглядом со старейшиной У.

Этот даос ведет себя слишком дерзко. На что он опирается?

Неужели Цзяоу-цзы где-то поблизости?

Спокойствие, только спокойствие!

Двое заговорщиков не стали сразу лезть в драку.

Старейшина У сделал вид, что удерживает Лай Чжанмина, давая тому возможность отступить, и с притворной улыбкой произнес:

— Небесный наставник Чжоу, не стоит бросаться словами. Сянчжу Лай прибыл в Юнцю, чтобы нанести визит небесному наставнику Цзяоу-цзы.

— В этом нет нужды, — холодно отрезал Чжоу И. — Мой учитель ушел навестить друга, его нет в горах.

— И что же это за друг, и когда он вернется? — Как бы невзначай бросил старейшина У.

Чжоу И про себя усмехнулся – он знал, что они пытаются выведать.

В этот момент ему вспомнились слова Цзяоу-цзы перед уходом: «В цзянху ты – тот, кем сам себя назовешь».

Он встретил взгляд У Гуаньланя и спокойно произнес:

— Учитель отправился на север к отшельнику Нину. А когда вернется – мне неведомо.

Старейшина У на мгновение замер, не сразу осознав услышанное.

— Отшельник Нин? — Переспросил он шепотом.

А затем, когда до него дошло, лицо его мгновенно побледнело…

…

У Гуаньлань почувствовал, как земля уходит из-под ног.

В его голове словно трижды ударил гром, когда среди тысяч воинов всплыло это имя!

Почитаемый воитель, Мастер шахматного меча и первый среди даосов – отшельник Нин…

Трое великих мастеров современности!

С такими фигурами их мелкой школе было не совладать.

— Не может быть, — не поверил Лай Чжанмин. — Хватит лгать! Отшельник Нин подобен дикому журавлю, его и след простыл, с чего бы ему знаться с Цзяоу-цзы?

— Лягушка на дне колодца, — Чжоу И взмахнул рукавом и сделал пару шагов по двору.

Ся Шу и Янь Цю, маленькие послушники, даже забыли моргать, с обожанием глядя на старшего брата.

А тот неспешно заговорил:

— В свое время отшельник Нин сразился с Бессмертным Южного моря на полуострове Лэйчжоу. Спустя сотню приемов Бессмертный пал перед техникой Восьми Ударов Рук в Рассыпную. Мой учитель тогда тоже был на Лэйчжоу – он сидел на той самой скале, на вершине пика Мофэн.

Чжоу И сделал паузу, давая слушателям проникнуться картиной.

— …Почтенный учитель наблюдал, как двое великих мастеров вздымают волны и ветер. Так завязалась их дружба. А на этот раз учитель услышал, что отшельник Нин изучает Меч Цихан – одну из четырех великих книг, и отправился на север навестить друга. Мы все – люди даосского пути. Что странного в том, чтобы вместе листать свитки при свете лампады и рассуждать о Дао?

Любой мог увидеть в глазах небесного наставника Чжоу явное презрение к Лай Чжанмину.

Но…

Даже гордый Цао Чэнъюнь, видя это, не нашел ситуацию странной.

У небесного наставника Чжоу определенно было на это право.

Гости в поместье Цао пребывали в оцепенении, смешанном с восторгом.

Это же тайны мира боевых искусств, да еще касающиеся великих мастеров!

Кое-кто слышал о битве на полуострове Лэйчжоу и начал поддакивать. Те, кто не слышал, чувствовали, как расширяется их кругозор.

Однако следующую весть – о Мече Цихан, одной из четырех великих книг – никто из присутствующих точно не слышал прежде.

Даже стоящий рядом с Цао Чэнъюнем брат Юэ из школы Хуашань замер с отсутствующим взглядом, беззвучно повторяя: «Четыре великие книги…»

Мало кто из изучающих боевые искусства мог остаться равнодушным к столь легендарным техникам.

Чжоу И видел реакцию У и Лая и понял, что они всерьез опасаются.

Смешав правду с вымыслом, он добился успеха – они поверили.

Впрочем, слова о том, что учитель пошел искать отшельника Нина, не были ложью.

Искать… вовсе не значит найти, не так ли?

Лицо У Гуаньланя то бледнело, то краснело. В душе он уже горько жалел о содеянном, не зная, как теперь выпутаться.

Лай Чжанмин, хоть и потерял лицо, страха не испытывал.

Обитель Тайпин – хозяйство небольшое, да и находится здесь, в Юнцю. Даже с такими связями Банда Балин просто еще раз взвесит выгоды и риски своих действий.

Казалось, комедия в поместье Цао должна закончиться, но…

За спинами У и Лая раздались тихие шаги. Вперед вышел невысокий человек. Он бесцеремонно отодвинул старейшину У, и Чжоу И смог его рассмотреть.

На вид ему было за пятьдесят: широкий нос, большой рот, надбровные дуги выпирали, словно скалы. Одет он был в латаный-перелатаный синий даосский халат. Подпоясан простой веревкой, на которой висела тыква-горлянка для вина.

Старейшина У, пребывая в смятении, уже и не думал выпускать этого чудака.

Но тот сам вышел из толпы.

— Так ты и есть старший ученик Цзяоу-цзы?

Пришелец смотрел сурово, голос его звучал холодно.

Ни Бессмертный Южного моря, ни великие книги, казалось, его не заботили.

— Он самый. Почтенный даос… — Чжоу И не успел договорить, коротышка его прервал.

— Глава школы Хунъюань, господин Ма, пригласил меня сюда, чтобы я поднялся на гору Учителя и померился силами с Цзяоу-цзы. Узнав, что его нет в Юнцю, я уж было потерял интерес.

Он окинул Чжоу И колючим взглядом.

— …Но теперь я не могу слушать этот вздор.

— Из какой ты даосской школы? Какому учению следуешь? — С крайним пренебрежением бросил он. — Кто дал тебе право примазываться к первому человеку в нашем пути?

Откуда только взялся этот тип?

Чжоу И слегка нахмурился. Сейчас нельзя было показывать слабину. Он проигнорировал вопрос и закончил прерванную фразу:

— А какому учению следуете вы, почтенный даос?

Коротышка помедлил несколько секунд, задрал короткую шею и ответил:

— Я следую законам Западной Хань, школа Цюаньсин. В миру зовусь У Сюаньшу, изучаю главу «Мир Людей» из Чжуан-цзы, прозван Даосом Му.

Он открыто объявил свое имя и тут же перешел к насмешкам:

— Уж не собираетесь ли вы в нынешние годы подражать Чжан Цзюэ из Цзюйлу? Опять смутить мир Желтыми повязками и нести беды на все четыре стороны?

Чжоу И хмыкнул:

— Почтенный даос, придержите язык. Знайте, что судьба мира – в руках Неба и людей, а не в ваших словах.

Он сделал паузу, встретившись с ним взглядом, и заговорил жестко:

— Мой учитель в Юнцю творит лишь добрые дела. Спасенных им людей – сотни и тысячи, об этом знает каждый на рынке. Вы же, прикрываясь великими словами, обвиняете людей в смуте. Позвольте спросить: а какие заслуги перед миром есть у вас?

— Это… — Даос Му все еще враждебно косился, но, не будучи красноречивым, замялся.

Зрители вокруг тихо вздохнули, дивясь быстроте ума небесного наставника Чжоу. Настоящий талант к спорам.

Трое – У, Лай и этот пришелец – не могли переспорить одного.

Даос Му хотел было ответить что-то об «изгнании демонов и защите истинного пути», но Чжоу И опередил его:

— Хотя мы с вами и не одного поколения, но раз уж вы так беззастенчиво поливаете нас грязью, да еще, забыв о даосском братстве, потакаете этой дунтинской крысе, торгующей женщинами…

Голос его дрогнул, изображая горечь. Он перевел взгляд на Лай Чжанмина, и коротышка-даос поспешно открыл рот, желая оправдаться.

Но Чжоу И не дал ему шанса:

— Пусть вы и великий мастер, привыкший помыкать слабыми, сегодня я не отступлю. Чтобы герои цзянху не смеялись, будто Путь Великого Мира боится человека без чести, приличий и долга!

Все взгляды сошлись на Даосе Му. От столь сокрушительных оскорблений его внутренняя энергия ци взбунтовалась, кровь прилила к лицу, и оно стало красным, как спелый гранат!

Он яростно обернулся к Лай Чжанмину, и в его глазах вспыхнула жажда убийства!

Лай Чжанмин испугался и поспешно отступил на несколько шагов – с этим сумасшедшим сейчас лучше было не связываться.

Брат Юэ из школы Хуашань, стоявший подле Цао Чэнъюня, сделал шаг вперед. Видя, что Чжоу И на стороне правды, он решил за него заступиться, чтобы поддержать реноме.

Юэ думал так: «Сейчас мое вмешательство покажет добродетель Хуашани и позволит сблизиться с Тайпиндао – убью двух зайцев одним выстрелом».

Его расчет был верен, но едва он шевельнулся…

Внезапно раздался громовой свист ветра!

Будто морской ураган пронесся мимо. Волосы Цао Чэнъюня и брата Юэ взметнулись вверх!

Коротышка-даос в гневе выплеснул мощнейшую энергию ладони. Этот порыв ветра пролетел над их головами на добрых три чжана и ударил по фонарю под стрехой.

Кисти фонаря бешено заплясали, бамбуковый каркас с треском лопнул, покрываясь паутиной трещин, свет свечи замигал, как глаз призрака, а затем фонарь с грохотом взорвался!

Дзынь!

Железные подвески под стрехой, задетые обломками бамбука, издали пронзительный звон.

Брат Юэ вжал голову в плечи и, не проронив ни слова, поспешно вернулся на прежнее место, да еще и на шаг назад отступил.

С таким не совладать…

Этот неряшливый даос оказался мастером первого ранга!

Взгляды людей, устремленные на коротышку, изменились.

Тот нанес удар, но гнев его не угас. Сорвав с пояса тыкву, он принялся жадно пить, да так неистово, что вино залило ему губы, подбородок и халат.

Осушив сосуд, он вытаращился на Чжоу И:

— Миром сегодня не разойдемся!

— Малец, чтобы никто не сказал, будто я обижаю маленьких, сделаем так: если сможешь выдержать две доли моей силы, я признаю свое поражение перед Путем Великого Мира.

Чжоу И тихонько вздохнул, в глубине души уже слегка жалея.

Знай он, что этот вонючий даос настолько силен, не стал бы задевать его так жестоко.

Его мысли лихорадочно заработали, прикидывая, как справиться с этими «двумя долями».

Окружающие видели ярость Даоса Му и молчание Чжоу И, решив, что тот не уверен в себе.

Но Ся Шу и Янь Цю, «знавшие» истинную мощь Чжоу И, лишь синхронно покачали головами.

Коротышка это заметил.

— Маленькие даосы, неужели то, что я использую лишь две доли силы, кажется вам неправильным?!

Дети снова покачали головами.

Янь Цю честно ответил:

— Дело не в том, что это неправильно. Дело в заносчивости. Учитель говорил: люди нашего пути должны в учении и практике искать истину в фактах и следовать природе, а не пытаться, как вы, почтенный даос, совершить то, что вам не под силу.

Ся Шу, вспомнив сцену в библиотеке, звонко рассмеялась:

— Почтенный даос, вы хоть и мастер, а видать, хмельное в голову ударило, раз такие речи ведете. Две доли силы? Да мой старший брат примет их, даже с места не сдвинувшись!

— Что?!

Коротышка-даос вздыбился, как кот, которому наступили на хвост. Казалось, у него из макушки сейчас дым повалит!

Он был в зале, когда Чжоу И зажигал свечу, и хоть не разгадал секрета, заподозрил подвох.

Теперь же гнев и сомнение в том, что он что-то упустил, смешались в нем. Подстегнутый словами детей, он взревел так, что в поместье Цао задрожали стекла:

— Малец, неужто и впрямь так?!

Вдохновленный словами детей, Чжоу И внезапно прозрел, осознав суть уловки.

Под прицелом множества глаз он сперва хранил молчание, а затем просто выставил перед собой одну ладонь – жест казался самым обыденным.

Но его слова вновь потрясли присутствующих:

— Две доли силы? Что ж, посмотрим, каков ваш истинный вес, почтенный даос…

…

— Неслыханно!

Даос Му в ярости уставился на ладонь Чжоу И и выкрикнул:

— Принимай удар!!

Он резко выкинул руку вперед, его халат раздулся парусом от собранной энергии, и в мгновение ока мастер преодолел два чжана по каменным плитам!

Его ладонь, огромная, как веер, неслась прямо в лицо. Чжоу И совершенно не поспевал за его скоростью.

Перед глазами все поплыло, он уже видел линии на чужой ладони, но, к счастью, Даос Му неосознанно попался на крючок: в гневе он не стал применять сложные приемы, а просто нанес прямой силовой удар.

Чжоу И оставалось лишь задействовать внутреннюю технику и встретить удар своей ладонью!

В тот же миг в лицо ударил яростный ветер. Огромная сила ворвалась в тело. Чжоу И ощутил себя пламенем праздничной свечи в зале – он колебался на ветру, не имея опоры!

В критический момент он применил метод, которому научил его мастер, когда он удерживал пальцами ног каменную гирю.

Теперь, воспринимая мощь коротышки как внешнюю силу, он уподобил её той гире. Энергия из точек Юйфу с обеих сторон хлынула вспять по меридиану почек.

И вновь возникло то чувство легкости, когда он управлял потоком крови, чтобы сбросить вес гири.

Неистовая энергия Даоса Му исчезла!

Чжоу И, секунду назад готовый улететь, вдруг обрел невероятную устойчивость, черпая силу в самом противнике. Он пропустил чужую энергию через себя и выбросил её вовне через точки Юнцюань на обеих стопах!

Внутренняя ци коротышки-даоса была невероятно мощной.

Вывод этой силы довел Чжоу И до предела. Чужая ци била по меридианам, причиняя нестерпимую боль. Он впервые почувствовал, насколько беспощадной может быть истинная энергия, и держался лишь на честном слове.

Спина его покрылась холодным потом, а Даос Му замер в глубоком потрясении!

«Не так, всё не так!» – билось у него в голове. «Словно бык в болото провалился! Куда делась моя ци?!»

За десятки лет в цзянху он никогда не сталкивался с чем-то столь необъяснимым.

Поняв, что перед ним не шарлатан, даос поостыл, но тут же почувствовал смутную угрозу.

Повинуясь инстинкту бойца, Даос Му резко отдернул руку и, совершив кувырок в воздухе, отскочил на целый чжан.

Зрители еще не поняли, что произошло.

Они видели лишь яростный выпад коротышки, но небесный наставник Тайпин стоял как вкопанный. Столкновение длилось миг – кто же победил?

Но вот Чжоу И сделал шаг по двору поместья Цао, и у многих перехватило дыхание!

Цзи Няньтао, стоявшая рядом с отцом, замерла с непередаваемым выражением лица.

На сероватых каменных плитах двора четко отпечатались два глубоких следа от его ступней!

Снова «чудесное искусство Тайпин», и на этот раз – никаких сомнений в его подлинности.

— Вот оно как! — Второй молодой господин Цао хлопнул в ладоши, не скрывая восхищения. Теперь он окончательно понял, почему дед был так почтителен с этим Чжоу И.

Сначала «Метод Пальца Пылающего Дерева», теперь – эта странная и грозная техника.

Даос Му подошел ближе и уставился на следы на камне.

Гнев его почти испарился, но дыхание было частым и прерывистым. Он потянулся к тыкве, желая выпить, но сосуд был пуст. Обиженно хмыкнув, он замер.

В этот момент Чжоу И сложил руки в приветственном жесте и произнес:

— В трактате «Хуайнань-цзы», в главе «Обозрение сокровенного», сказано: «Тот, кто хранит совершенную природу и истину, не вредит своему телу». Путь самосовершенствования велит блюсти свою суть, дабы слиться с истинным Дао.

Чжоу И сделал паузу, глядя в глаза даосу.

— Почтенный даос, вы водитесь со злодеями, хотя в душе презираете их. Если это идет вразрез с учением Цюаньсин, зачем же вы действуете наперекор своей природе?

Этот довод заставил Даоса Му замолчать.

Он и вправду презирал Банду Балин. Отрицать слова Чжоу И значило бы отречься от самого себя и от наследия школы времен династии Хань. А если ты не можешь защитить собственное учение, какое право имеешь судить Тайпиндао?

Он-то думал, что юнцюйский Путь Великого Мира – это лишь сброд фокусников и обманщиков, а оказалось, что у них есть истинная преемственность, да и само учение Цюаньсин им ведомо до тонкостей.

«Эх, попался… Срезал меня малец», – уныло подумал он.

— Ты выиграл, — буркнул он нехотя.

Сказав «а», пришлось говорить и «б». Даос Му спросил:

— Значит, ты увёл всю мою ци в камни?

Чжоу И понял, что старик не из тех, кто будет бесконечно враждовать.

Лучше иметь друга, чем врага, тем более такого сильного. Он заговорил мягче:

— Именно так. Но то, что ваши две доли силы смогли пробить камень так глубоко, говорит о невероятном мастерстве. Если бы мой учитель видел это, он бы непременно похвалил вашу внутреннюю мощь.

Этот мостик к примирению пришелся даосу по душе.

Он машинально качнул пустую тыкву и заметил в ответ:

— В школе Хунъюань из Сихэ тоже знают толк в перенаправлении силы «хуацзинь», но даже их глава Ма Шоуи не сумел бы так чисто увести мою ци в землю.

Стоявший в стороне У Гуаньлань так и вспыхнул от негодования.

«Ну и ну! Двое наглецов… Как они смеют приплетать нашего главу?!»

Даос Му покосился на него:

— Что, старейшина У, считаешь, я не прав?

Тот про себя костерил его на чем свет стоит, но вслух ничего не сказал.

— Хм. Передай Ма Шоуи, что я отъел ваши хлеба, но влип из-за вас в скверную историю. Этим ударом ладони мы в расчете.

Даос Му отвернулся:

— И больше меня не ищи, чтоб люди чего доброго не подумали.

С этими словами он, не дожидаясь ответа, вновь обратился к Чжоу И:

— А как называется твоя техника? Из каких свитков она взята?

В нем внезапно проснулся интерес к тайным знаниям.

Чжоу И, не долго думая, начал плести небылицы:

— Наш Путь Великого Мира глубоко изучает «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы». Там сказано о движении пяти звезд и о том, как противостоять неблагоприятным влияниям.

Он вдохновенно продолжал:

— Это звезды Года, Мерцающая, Белая, Утренняя и Усмиряющая. Когда они следуют своим путем – это норма, когда идут вспять – перемены.

— А потому техника зовется… Смещение звезд!

Даос Му был потрясен до глубины души.

— Смещение звезд… — повторил он.

В его голове это название отозвалось по-своему, вызвав еще большее почтение.

«Огонь и Вода, ось колеса… Это и есть истинный путь звезд. А когда чужая звезда идет вспять – разве это не суть Инь и Ян? Постижение законов светил… Глубокая мысль, великое мастерство!»

Даос призадумался: «Хоть этот юнец еще слаб, он заставил меня споткнуться. Беда! Если сам Цзяоу-цзы применит это Смещение звезд, боюсь, даже в полную силу мне его не одолеть. Сегодня я и так опозорился, а если проиграю еще и на горе Учителя – стану посмешищем для всех».

«Решено. Пока не найду способ противостоять этой технике, нечего мне искать встречи с этой парочкой», – заключил он.

Кивнув самому себе, коротышка-даос бросил последний взгляд на Чжоу И и одним прыжком взлетел на стену. Черепица на крыше поместья Цао с треском разлеталась под его ногами, когда он стремительно скрылся из виду.

Все знали его буйный нрав и никто не посмел его задерживать.

— Небесный наставник Чжоу, возможно, между нами и было недопонимание, но всё это – козни младших учеников. Я доложу нашему главе, и он сам уладит этот вопрос, дабы не портить отношения между нашими школами.

У Гуаньлань предпочел отступить, и Чжоу И не стал загонять его в угол.

— Тогда передайте ваши слова главе Ма.

Старейшина У попрощался и ушел, а Лай Чжанмин поспешил следом за людьми из Хунъюань.

Чжоу И, соблюдая приличия, закончил дела и под пристальными взглядами гостей сел в повозку, которая направилась к горе Учителя.

Многие еще долго смотрели ей вслед…

— Дедушка, почему вы позволили У Гуаньланю так топтать честь нашего дома? — Спросил Цао Чэнъюнь, когда они остались в тишине внутреннего покоя.

Цао Жуйнянь ответил ровно:

— Чэнъюнь, мы прежде всего купцы. Нам нужно видеть общую картину и следовать за переменами в мире. Школа Хунъюань спелась с Бандой Балин, а те связаны с кланом Юйвэнь. Войска управы Парящего Орла уже на подходе – как мы можем с ними враждовать?

— А то, что в нашем поместье были потомки династии Лян, тоже с этим связано? — Не унимался внук.

— Конечно, — подтвердил старец. — Тот человек из свиты Сюй Сюаньчэ, но называл себя слугой потомков Лян. Их интересует учение Тайпиндао. Теперь понимаешь?

— Сюй Сюаньчэ… — Цао Чэнъюнь на мгновение задумался. — Насколько я помню, он люйшуай из Юэчжоу, подчиняется сяовэю Дун Цзинчжэню. Хм, эти выскочки из Лян спелись с суйскими генералами – видать, амбиции у них нешуточные.

Он воодушевленно добавил:

— Но если говорить о героях смуты… Дедушка, я вместе с главой нашей школы видел господина Ми! Вот настоящий лидер! Его окружают лучшие люди империи! Сейчас господин Ми проходит через трудности, но Небо закаляет великих мужей. Наша семья должна решительно поддержать его!

— Ха-ха-ха… — старик Цао сухо рассмеялся. — Мой мальчик, Вэй Цзе хоть и великий мастер, но его речам нужно внимать, а не верить им слепо.

— Слышал, что Фэн Сюань говорил князю Мэнчану? «У хитрого кролика три норы, лишь так он может избежать смерти». Мы, купцы, не можем ставить всё на одну карту, не имея путей к отступлению.

— Что же вы предлагаете? — Задумался Цао Чэнъюнь.

Цао Жуйнянь вынул из-за пазухи письмо и вложил ему в руку.

— Завтра отправишься на гору Учителя и передашь это небесноному наставнику Чжоу…

…

Холодный ночной ветер гнал зябкие тучи; полы лазурного халата не могли защитить от затянувшегося за полночь дождя.

В боковой комнате Ся Шу и Янь Цю подбрасывали уголь в жаровню.

Оба были рассеянны: в руках по маленькому вееру, но движениям не хватало меры. Махали невпопад, отчего жаровня то и дело гудела, выбрасывая снопы искр, точно падающие звезды.

Две пары черных блестящих глаз были прикованы к старшему брату.

Чжоу И сидел на циновке в самом центре комнаты, погруженный в медитацию и усмирение внутренней ци.

Его лицо то краснело, то бледнело; тело обдавало то жаром, то холодом – неудивительно, что маленькие послушники не могли отвести взгляд.

Они решили, что наставник снова практикует какую-то чудесную технику или божественное искусство.

Дневной обмен ударами с приземистым даосом нанес ему немалый внутренний урон.

Помимо боли от истинной ци, терзающей меридианы, внутри осталась ледяная мощь. Поначалу он этого не заметил, но на подходе к подворью зубы застучали, а по всему телу разлился лютый холод.

Тогда-то он и понял, насколько все серьезно.

Видно, противник владел особой разновидностью ци, а из-за недостатка опыта Чжоу И осознал это слишком поздно.

Пришлось разжечь огонь, чтобы внешним жаром вытеснить внутренний холод.

Этот способ он отыскал в свитках из коллекции Цзяоу-цзы. Автором был Го Сян из династии Западная Цзинь – тот самый человек, о котором говорили: «речи его текут, подобно полноводной реке».

В рецептах Тайпиндао фармакология строилась на принципе превращения «сущего в ничто» для избавления от недугов.

Он воспользовался теорией «самопроизвольного превращения» Го Сяна, где считалось, что «каждая вещь имеет свою природу», и применил это для гармонизации сил.

Изначально эти идеи мало подходили друг другу, но в руках того, кто обладал особыми навыками, они дали поразительный эффект.

Чжоу И запустил технику Сюаньчжэнь, направив ци циркулировать между точками Юнцюань и Жаньгу. Эти две точки – одна водная, другая огненная – имели противоположную природу, и вместе они порождали истинный огонь внутри воды.

Вобрав в этот круговорот остатки ледяной силы и подпитываясь жаром углей снаружи, он добился условий для превращения «сущего в ничто».

«Сердечные методы даосов поистине бездонны, – подумал Чжоу И, когда ледяная энергия окончательно рассеялась. – …Впрочем, повезло, что я сообразил, как применить это на деле».

Его дух расслабился. Если бы Цзяоу-цзы узнал, что его ученик ходит по краю лезвия, да еще и гордится этим, у старика, пожалуй, борода бы перекосилась от гнева.

— Ох!

Стоило ему вспомнить мастерство того толстого даоса, как он вздрогнул от изумления.

Чжоу И почувствовал, как горячий поток, словно весенний ручей при ледоходе, потянулся вверх от точки Юнцюань, превращаясь в истинную мощь и вливаясь в общий поток ци.

Язык сам собой прижался к небу, зубы мелко застучали.

За считаные мгновения эта мощь, подобно пробудившемуся дракону, рванула от Юнцюань к Юйфу, миновав двадцать семь точек без малейшего препятствия. Весь меридиан почек – Ножной Шао-инь – был пробит!

— Истинная ци! — Чжоу И был в этом абсолютно уверен, ведь он уже ощущал нечто подобное во время схватки с толстяком.

Согласно записям «Сюаньчжэнь Гуаньцзан», истоком истинной ци является преобразование семени в энергию. Он уже пропустил лучший возраст для начала практик и полагал, что потребуются годы упорного труда, прежде чем ци зародится в нем.

Кто бы мог подумать, что один удар ладонью от того даоса поможет ему достичь успеха по возвращении.

Радость захлестнула его; даже тень обиды на толстяка за ледяную боль в теле бесследно исчезла…

В это же самое время на границе Юнцю, под горой Циюнь, у засохшего дерева стоял приземистый даос и смотрел в хмурое ночное небо.

Метеоры прошивали редкие ветви, луна неслась сквозь облака.

— Смещение звезд… — пробормотал даос Му, и на его лице отразилось досада.

Перебрав в уме все известные ему способы циркуляции энергии, он так и не смог придумать, как противостоять этому приему.

Налетел порыв холодного ветра. Даос чихнул так, что едва не сорвал поясницу.

— И какой мерзавец меня там поминает? — Проворчал он.

Перед глазами невольно всплыл образ юноши из Пути Великого Мира.

Вспомнив, как тот отчитывал его перед всеми, даос Му фыркнул. Он огляделся, выбирая путь.

Сперва он собирался на северо-запад, к Чэньлю, но теперь решил повернуть на юг.

— Надо заглянуть на озеро Дунтин. Если эти псы из Банды Балин посмеют при мне торговать женщинами – поймаю с поличным и вырежу всех до единого. Чтобы в следующий раз, когда встречу того юнца, мне было что ему ответить.

Даос довольно усмехнулся:

— Вот тогда-то мне не придется бить вполсилы. Уж я позабочусь, чтобы он не смог перенаправить удар и хлебнул горя.

Приободрившись, он отпил вина из фляги и под светом звезд зашагал в сторону озера Дунтин.

…— Старший брат, когда мы сможем практиковать сердечный метод нашей школы, как ты? — Спросила Ся Шу, вытирая пот со лба. Ее личико раскраснелось от жара углей.

Янь Цю отложил веер и тоже посмотрел на него с надеждой.

Чжоу И взглянул на детей, поглаживая подбородок:

— Вы готовы меня слушаться?

— Конечно, во всем! — Ответили они.

Чжоу И принял серьезный вид и переспрашивал:

— И не будет никаких жалоб, что бы ни случилось?

— Нет-нет! — Янь Цю заволновался, решив, что старший брат сердится, и затараторил, что больше не просит.

Ся Шу была спокойнее, но, нахмурившись, обиженно протянула:

— Мы с Янь Цю не знаем внутренней работы. В поместье Цао ты был один; хоть ты и одолел толстого даоса, мы могли только стоять и смотреть, ничем не помогая.

— Мы лишь хотели разделить твои заботы, вот и спросили.

Чжоу И сделал шаг вперед, положил руки им на головы и крепко взъерошил волосы. На его лице наконец появилась улыбка.

— Продолжайте свои обычные занятия, а я обо всем позабочусь.

— Слушаемся, брат!

Настроение у детей переменчиво: стоило им вынести жаровню из комнаты, как они снова начали прыгать и резвиться.

На следующее утро Чжоу И взошел на вершину горы Учителя. Омываемый лучами утреннего солнца, под старой сосной он начал выполнять комплекс «Ладонь белой цапли».

Название звучало внушительно, но на деле это были простые движения. В тренировочном зале хранились в основном базовые техники.

Впрочем, это было лучше, чем ничего.

Для такого новичка в кулачном бою, как Чжоу И, даже основы давали отличный эффект. Если бить всегда прямо и бесхитростно, то какой бы мощной ни была ци, по врагу будет трудно попасть.

Покрывшись испариной, он уселся в каменной беседке под сосной и принялся листать два канона: «Тунсюань чжэньцзин», написанный Вэнь-цзы в эпоху Сражающихся царств, и «Хуайнань Хунле».

Согласно пометкам его наставника Цзяоу-цзы, эти свитки когда-то прошли через руки Лю Аня из династии Западная Хань. Этот человек был внуком основателя династии Хань и страстно увлекался учением Хуан-Лао.

Хотя в этих текстах не было прямых указаний по боевым искусствам, они вели к той же цели, что и даосские методы, которые практиковал Чжоу И. Чтение успокаивало дух и питало жизненную силу.

Энергия, сущность и дух – три цветка человека; мастеру боевых искусств нельзя было ими пренебрегать.

Ближе к девяти утра горный ветер усилился, разгоняя туман. Чжоу И слушал рокот сосен; несколько воробьев весело перепрыгивали с ветки на ветку перед самой беседкой.

Держа свиток в руках, он заметил, как ветер зашелестел страницами лежащей на столе книги «Ладонь белой цапли».

Нарисованные человечки замелькали в быстром танце: удары, блоки, приседания и прыжки. Хотя им не хватало живости лесных птиц, они верно передавали повадки цапли.

Одной рукой придерживая свиток, а другой совершая пассы, он выполнил под сосной несколько приемов: «Взмывая в облака» и «Питье из каменного источника».

Движения стали гибкими, наполнились истинным смыслом. Казалось, после тяжелой тренировки на него снизошло озарение, и он вмиг постиг суть этой техники.

— Озеро Дунтин может быть учителем, а я, выходит, учусь у горного ветра? — Чжоу И улыбнулся и, продолжая выполнять приемы, негромко запел:

— Тело подобно белой цапле…

Два свитка под сенью тысячи сосен.

Я пришел вопросить о Пути – и нет нужды в словах:

Облака в синем небе, вода – в кувшине.

Едва он закончил, как с тропы донесся смех.

— Чудесно, право, чудесно!

— Небесный наставник Чжоу питается ветром, пьет утреннюю росу и совершает даосские труды. Видно, это и впрямь придает утонченности, с которой нам, грубым воинам, не сравниться.

…

Чжоу И говорил негромко, но слух гостя намного превосходил обычный.

Голос пришедшего был полон силы.

— Небесный наставник Чжоу – удивительный человек из Юнцю. Не встретиться с вами – значило бы для меня зря спуститься с гор Хуашань. Простите за дерзость, но могу ли я удостоиться чести взойти на вершину, дабы полюбоваться видом из беседки?

Голос, окутанный истинной ци, казался то близким, то далеким.

Гость назвался, но это звучало скорее как проверка.

— Дорогой гость у порога, — ответил Чжоу И. — Прошу, поднимайтесь на пик для беседы.

Он еще не вышел из того состояния, в котором практиковал ладонь цапли; его голос, наполненный энергией, поплыл над горами, точно крик журавля в небесах, ничуть не уступая голосу снизу.

Стоило этому состоянию рассеяться, как его слова зазвучали бы иначе. Но и этого краткого мига было достаточно.

На середине тропы Цао Чэнъюнь и его старший брат Юэ Сыгуй переглянулись в изумлении.

Оба были родом из земель Цинь и практиковали на Хуашани.

Горы Хуашань круты, их склоны отвесны, словно срезаны мечом. На узких тропах торговцы и носильщики перекликаются через пропасти, но их голоса не достигают вершин, тонув в рокоте сосен. Сами братья часто тренировались среди этих скал и владели особыми техниками управления дыханием.

Использовать подобную мощь здесь, на горе Учителя, было всё равно что стрелять из пушки по воробьям.

Юэ Сыгуй не ставил целью запугать, он лишь хотел показать свою силу, чтобы секта Путь Великого Мира не смотрела на школу Западного Пика свысока.

Но…

Ответный клич, который они услышали, пронзил облака и растворился в вышине. В этой призрачной легкости угадывалось то самое слияние духа и энергии, о котором говорил их учитель, – редчайшее состояние в боевых искусствах!

Обменявшись взглядами, они уняли тревогу и продолжили подъем.

На вершине Чжоу И пригласил их в беседку, и они уселись за каменный стол.

Поначалу, обменявшись именами, разговор вел Цао Чэнъюнь.

Он начал с того, что выразил благодарность семьи Цао за помощь на празднике долголетия. Тот факт, что к нему лично пришел лучший представитель третьего поколения семьи, подчеркивал важность визита.

Разумеется, он принес и дары, которые уже оставил в подворье.

После обмена вежливостями Цао Чэнъюнь сообщил, что приземистый даос скрылся и не направлялся в сторону горы Учителя. Затем он добавил:

— Это письмо дед просил передать вам лично.

Чжоу И принял послание. Печать была цела – значит, Цао Чэнъюнь его не читал. Стало любопытно.

Пока Чжоу И смотрел на письмо, Цао Чэнъюнь и Юэ Сыгуй переглянулись, и заговорил Юэ.

Он резко сменил тему праздника на нечто куда более серьезное:

— Небесный наставник Чжоу, позвольте узнать, следит ли ваше учение за передвижениями Юйвэнь Чэнду?

В голове Чжоу И пронеслось множество мыслей. Он слегка кивнул – скрывать это не имело смысла.

Раз они спрашивают с такой уверенностью, значит, знают больше него.

— Полагаю, управа Парящего Орла уже неподалеку от Юнцю? — Вкрадчиво спросил он.

— Верно, — отрезал Юэ Сыгуй. — Если бы они не были заняты уничтожением повстанцев по пути, в городе уже была бы суматоха. Но даже так, меньше чем через полмесяца они будут в Юнцю.

Он сделал паузу и добавил, выделяя каждое слово:

— И самое важное: вероятность того, что Юйвэнь Чэнду нанесет «визит» Пути Великого Мира, крайне высока.

Юэ Сыгуй внимательно следил за реакцией собеседника. Молодой наставник обладал завидным самообладанием и даже бровью не повел.

Это заставило гостей мысленно одобрительно кивнуть.

Чжоу И понимал, что они пришли не просто так, и спросил:

— Путь Великого Мира – лишь скромная обитель в глуши. Мы раздаем талисманы и отводим беды в Юнцю, повинуясь воле династии Суй и храня покой этих земель. Мы не делаем ничего противозаконного. Сейчас кругом мятежи; Юйвэнь Чэнду исполняет волю императора, с чего бы ему заезжать к нам?

— Небесный наставник многого не знает… — Цао Чэнъюнь поднялся с места. — В городе Янгу была лавка соевого творога семьи Лю, торговавшая несколько поколений. Но на днях на них обрушилась беда: всю семью, от мала до велика, забрали солдаты. Знаете почему?

— Неужели дело в твороге?

— Именно! Но не так, как вы думаете.

Цао Чэнъюнь перестал напускать туману:

— Говорят, когда Хуайнань-ван Лю Ань занимался алхимией, соевое молоко случайно смешалось с гипсом, так и появился тофу. Лавка Лю ради привлечения покупателей пустила слух, будто они владеют секретом самого Хуайнань-вана, а их рецепт восходит к эпохе Западная Хань.

Он помрачнел:

— Из-за этого слуха теперь неизвестно, живы они или нет.

Лю Ань…

Чжоу И бросил взгляд на лежащий рядом трактат «Хуайнань Хунле».

— Некоторое время назад в восточной столице Ян Гуана обманул какой-то алхимик своими фокусами, — заговорил Юэ Сыгуй. — Позже недоброжелатели пустили сплетню, будто даосская магия существует на самом деле и позволяет обрести вечную жизнь и долгое зрение.

Он продолжал без запинки:

— Ян Гуан поверил клевете и приказал собирать даосские писания по всей стране. Клану Юйвэнь и поручили это дело. Лю Ань любил учение Хуан-Лао, у него были тысячи гостей, вместе они составили «Хуайнань Хунле». Помимо известных двадцати одной главы о Пути, есть еще восемь свитков на двести тысяч слов, где подробно описаны секреты бессмертия и алхимии.

Взгляды всех троих сошлись на книге в руках Чжоу И.

Объяснения были излишни.

— По легенде Лю Ань раздобыл «Секретное писание из сада Хунбао в изголовье», — тихо проговорил Чжоу И. — Приняв снадобье, он средь бела дня вознесся на небо. Уходя, он оставил сосуд с лекарством во дворе: куры и собаки вылизали остатки и тоже улетели в небеса.

В беседке воцарилась тишина. Юэ Сыгуй и Цао Чэнъюнь насмешливо хмыкнули.

— И в этот бред Ян Гуан поверил, — сказал Юэ. — Его люди разорили дом семьи Лю, пытаясь выпытать, где спрятано Секретное писание.

Чжоу И всё понял без слов. Путь Великого Мира тоже придерживался учения Хуан-Лао, а значит, был прямой целью Юйвэнь Чэнду.

Он не поверил им до конца, но притворно нахмурился:

— Брат Юэ, раз так, что ты посоветуешь?

— Уберечься от конницы Парящего Орла не так уж трудно, — ответил Юэ Сыгуй. — Судьба мира уже предрешена, повсюду хаос, и земле нужен новый порядок. Если найти героя, способного этот порядок установить, можно не только спасти школу, но и вознестись, подобно тем курам и собакам, сделав свое учение великим.

Чжоу И прошелся по беседке, затем резко остановился, словно приняв решение:

— Кто же этот герой? Прошу, просветите меня.

— Этот человек – господин Ми…

Вскоре Юэ Сыгуй и Цао Чэнъюнь спустились с горы Учителя. Чжоу И проводил их до ворот подворья.

Глядя им в спины, он чувствовал, как в душе копятся сомнения.

«Что-то они темнят. Пришли только ради этого? Принесли мне приглашение на службу к Ли Ми?»

Старый господин Цао казался человеком осторожным – иначе почему на празднике он старался не обидеть даже школу Хуньюань? Сейчас Ли Ми еще не добрался до крепости Ваган, он лишь остаток разгромленных сил Ян Сюаньганя. Его положение куда опаснее, чем у Пути Великого Мира. У Цао Жуйняня не хватило бы духу на такое.

Сплошные противоречия.

Хоть Чжоу И и беспокоился о судьбе обители, он понимал: нельзя поддаваться панике.

«Точно, письмо!»

Он вскрыл сургуч и развернул бумагу. Первая же строчка гласила:

«Небесный наставник Чжоу, если мой внук заговорит о героях смутного времени – знайте, это не воля семьи Цао. Прошу, передайте это старому небесному наставнику».

«Вот оно что, – усмехнулся про себя Чжоу И. – …Старик Цао видит внука насквозь. У внука – бунт в голове, у деда – забот полон рот».

Он покачал головой. Остальная часть письма, кроме этой важной приписки, состояла из вежливых благодарностей. Но в самом конце была еще одна новость.

Чжоу И всмотрелся в текст:

«Хм… Этот господин Ми… на данный момент бесследно исчез?»

…

Весеннее солнце щедро дарило тепло, и всё живое тянулось к свету.

Когда светило поднялось выше деревьев, туман на горе Учителя окончательно рассеялся. Чжоу И всё еще сжимал в левой руке письмо.

Задумавшись, он рассеянно тряхнул сосновую ветку, и капли росы дождем посыпались на землю.

Послышался дробный топот шагов.

На тропе показался маленький послушник:

— Брат, Чжан-три и Фэн-четыре отправились разносить вести, но остальные ученики разошлись по всему Юнцю. Боюсь, им понадобится дня три, а то и пять, чтобы вернуться.

Янь Цю вытер пот с носа и улыбнулся:

— Гости из поместья Цао уехали сразу же, как спустились. Ся Шу открыла сундуки с подарками: там полно лекарственных трав. Господин Цзун из кладовой сказал, что это редкие, выдержанные коренья. Очень уж они щедрые!

«Щедрые – не то слово, – подумал Чжоу И. – …Но если пойти у них на поводу, эта щедрость быстро окупится за чужой счет».

Он посмотрел вниз со склона. Чжоу И не давал никаких обещаний, но проявил достаточно дружелюбия. В глазах Юэ Сыгуя и Цао Чэнъюня это выглядело так, будто Путь Великого Мира всерьез заинтересовался Ли Ми.

Этого было достаточно.

Юэ Сыгуй явно был фанатичным приверженцем Ли Ми, а молодой Цао просто попал под его влияние. К счастью, старый господин Цао оказался проницательнее и вовремя отвел подозрения от своей семьи. Иначе эти дары пришлось бы считать авансом от Ли Ми.

Цели этих двоих были ясны. Не стоило верить их преувеличениям, но и пропускать слова мимо ушей было опасно.

— Брат, а брат… — Янь Цю позвал его дважды, видя, что тот ушел в себя.

Чжоу И похлопал мальчика по плечу и направился к кладовой, продолжая разговор. Ся Шу как раз командовала рабочими, веля переставлять ящики и упаковывать ритуальную утварь.

Несмотря на юный возраст, девочка, оставшаяся без матери и выросшая под крылом Цзяоу-цзы, была куда сообразительнее и расторопнее обычных детей. В бедных обителях послушники рано привыкают к труду.

Заметив, что рядом посторонние, Ся Шу подошла и тихо спросила:

— Брат, неужели и таблички с алтаря, и фонари, и ленты тоже нужно паковать?

— Обязательно, — невозмутимо ответил Чжоу И. — Разве можно бросать то, что нас кормит?

Девочка замерла, широко раскрыв глаза. Это выглядело довольно мило.

— Мы что… бежим от беды?

Янь Цю, стоявший рядом, с тревогой посмотрел на старшего брата.

Чжоу И не стал отрицать:

— Я научу вас еще одной истине: нужно готовить зонт до того, как пойдет дождь. И не называй это «бегством».

Он полушутя добавил:

— В древности мать Мэн-цзы трижды меняла жилье, чтобы найти сыну лучшее место для роста. Если мы когда-нибудь покинем гору Учителя, то лишь потому, что люди вроде тех из школы Хуньюань отравляют дух здешних земель. Я просто не хочу, чтобы вы нахватались от них дурных манер.

Он подмигнул им:

— Ведь наш Путь Великого Мира никого не боится, верно?

Дети, еще миг назад пребывавшие в смятении, тут же повеселели.

— Истинная правда, брат! — Хором воскликнули они.

Чжоу И довольно кивнул:

— В ближайшие дни приготовьте побольше мазей для укрепления тела. Разотрите их и разложите по мешочкам.

Послушники усердно закивали. Эту работу нельзя было доверить чужакам. Для закалки тела – например, для техники Железной рубашки – требовались астрагал, киноварь, кости обезьяны и другие редкие ингредиенты. Пропорции были секретом школы, и любая ошибка могла свести эффект на нет.

Методы внешних практик были мучительны и требовали подпитки извне. Если ошибиться с составом, шанс овладеть жесткой защитной энергией в этой жизни исчезнет навсегда.

Именно поэтому послушники, которых принимал Цзяоу-цзы, были сплошь крепкими парнями, способными ломать кирпичи ладонями и ворочать каменные гири. Их мускулы бугрились, а тело было твердым, как жернов. Хоть они и считались лишь формальными учениками, Цзяоу-цзы щедро делился с ними знаниями.

А настоящие паломники, что приходили на гору, были простыми людьми. И в расцвете, и в упадке – народу всегда живется несладко.

Чжоу И посмотрел на струящийся дым благовоний у алтаря. Эти сизые нити были призрачным утешением для тех, кто страдал в этом мире перемен…

Прошло пять дней с тех пор, как даос Му с позором покинул Янгу.

Прокатился первый весенний гром, подобный ударам небесного барабана.

На полях у подножия горы Учителя зашевелились медведки и черви, поднимая запах свежей земли. Чжоу И стоял в храме Небесного Наставника перед главным алтарем и смотрел на весенний дождь, мелкий, как ворс.

В даосских обителях свято соблюдают распорядок – удары колокола созывают общину и отмечают время дел.

Чжоу И не стал нарушать традиций. Когда пришел час, он ударил в бронзовый колокол перед статуей Желтого Неба. Считалось, что его звон не только собирает людей, но и усмиряет демонов.

— Дон-н-н!

Звук поплыл над горой. Чжоу И уселся на циновку спиной к входу, лицом к божествам.

Снаружи послышался гул множества шагов. Впереди шли Ся Шу и Янь Цю, а за ними – целая толпа рослых, крепких мужчин. Контраст был разительным.

Все двадцать три послушника, практиковавших внешние искусства, были в сборе. Несмотря на свирепый вид, в храме они вели себя на редкость пристойно.

— Старший брат! — Хором поприветствовали его дети, и следом за ними двадцать три здоровяка сложили руки в почтительном поклоне.

— Старший брат! — Их голоса, полные силы внешних мастеров, громом отозвались под сводами.

Они смотрели на сидящий силуэт с благоговением. Вести о празднике в Янгу разлетелись по всему Юнцю. Ходили слухи, будто «непобедимый даос Му из школы Цюаньсин едва выдержал два процента мощи небесного наставника Чжоу».

Послушники знали правду, но даже если слухи приукрашивали реальность, их брат наконец показал кончик айсберга своей силы. Чудесное искусство Смещения звезд! У старого наставника достойный преемник!

Все понимали, зачем их собрали. Армия династии Суй была близко. Пока старого наставника не было, в душах зрела тревога, но после событий в Янгу у них снова появился лидер.

Чжоу И обернулся и медленно обвел их взглядом.

Двое мужчин в узких дорожных халатах вышли вперед.

— Брат, есть верные вести: управа Парящего Орла уже к северу от Куанчэна.

Куанчэн был совсем рядом – не более двухсот ли.

— Они где-то задерживались?

— Да, — ответил Доу Куй. — Сяовэй Ю Хунла, подчиненный Юйвэнь Чэнду, зачищает остатки повстанцев Сунь Сюанья. Тех самых, которых недавно разгромил Чжан Сюйто. Вряд ли они продержатся долго.

«Опять этот Чжан Сюйто, – подумал Чжоу И с невольным уважением. Он посмотрел на Доу Куя и вспомнил слова Фэн Сы о том, что тот недавно провожал старика Ли к лекарю».

— Откуда сведения?

— Купил у Банды Гигантской Рыбы, — со вздохом признался Доу Куй. — Их соглядатаи – народ хитрый и жадный. Прознали, что я с горы Учителя, и заломили цену. Три ляна золота отдал.

Чжоу И даже поморщился. Три ляна золота! На это можно купить тридцать рулонов шелка, а каждый рулон – это шесть даней риса или отличный меч из мастерских Хэяна.

Дорого, грабеж среди бела дня! Сожрали за один присест пятьсот даней риса. Не зря их зовут Бандой Гигантской Рыбы.

Впрочем, эта банда входила в число «Восьми союзов и десяти обществ» и славилась точностью информации. Значит, сведениям можно верить.

— Что еще? Говори всё.

За такое золото информации должно быть больше.

— Соглядатай видел, как суйские солдаты по пути хватают мужиков в армию и гонят обозы с волами в сторону Цзияна.

Чжоу И почувствовал, что золото потрачено не зря. Если бы Парящий Орел шел на Юнцю, они бы двигались к Чэньлю. Путь на Цзиян, а затем через Вайхуан в Юнцю – это огромный крюк. Юэ Сыгуй нагло лгал.

Взгляд Чжоу И стал суровым. Послушники, хорошо знавшие окрестности, тоже почуяли неладное. Фэн Сы и Чжан Чэн шагнули вперед.

— Брат, если они выбрали такой путь, значит ли это, что в Юнцю они заходить не собираются?

— Похоже на то, — поддакнул Чжан Чэн. — С чего бы армии форсировать лишние реки?

Чжоу И молчал, меряя шагами зал. Все ждали его слова. Многие оставили свои дела, чтобы собраться здесь; если угрозы нет, им нужно возвращаться к работе.

— Рано делать выводы, — отрезал Чжоу И. — Принесите мешочки с лекарствами.

— Слушаемся, — отозвались дети и убежали.

Он снова обратился к послушникам:

— С горы пока не уходить. Получите снадобья. На ближайшие полмесяца все выездные обряды отменяются, а прием паломников сокращается вдвое.

— Все остаетесь в обители и тренируетесь. Оружие держать при себе днем и ночью.

Несмотря на недоумение, все хором ответили:

— Слушаемся!

Чжоу И немного смягчился и объявил:

— Когда всё утихнет, я выберу среди вас нескольких и внесу в почетные списки. Вы станете называться тайбао – защитниками нашего учения.

— Когда вернется наставник, он наделит вас благодатью и обучит тайным канонам нашей школы для укрепления внутреннего духа.

Лица послушников озарились радостью.

— Благодарим, старший брат!

…

Послушники получили снадобья и разошлись. Узнав о передвижениях суйской армии, они заметно приободрились.

Чжоу И, напротив, не расслаблялся. Он стоял перед статуей Хуан-ди в храме, погруженный в раздумья.

«Если суйцы не придут, ложь Юэ Сыгуя вскроется, и он не сможет убедить меня поддержать Ли Ми. И еще это письмо от Цао Жуйняня… Старик не только видит внука насквозь, но и знает, что Ли Ми пропал».

Если бы не вести от Банды Гигантской Рыбы, он, будучи в самом центре событий, вряд ли смог бы так ясно увидеть всю картину.

— Что скажете о Доу Куе? — Спросил он у детей по дороге в свои покои.

Янь Цю ответил не задумываясь:

— Усерден в тренировках. Кроме Чжан-три, он лучший в жестких практиках, к тому же овладел техникой Крадущегося тигра, а она очень непроста.

Ся Шу посмотрела на вопрос иначе:

— Наставник хвалил его за честность и надежность, поэтому часто посылал в город за покупками. И дедушку Ли, который возит нам овощи, он сам отвез к лекарю, когда тот упал.

Чжоу И кивнул, и последняя тень сомнения исчезла. Он бросил вскользь:

— Пожалуй, он достоин войти в число тайбао.

— Брат, ты решил расширить обитель? — Спросила Ся Шу.

Вопрос был резонным: Цзяоу-цзы лишь обучал послушников, но никогда не приближал их, поэтому ядро школы составляли всего несколько человек. У учителя были свои причины, но теперь времена изменились.

Чжоу И посмотрел вдаль:

— Нужно ловить рыбу там, где глубоко, а не сидеть у пересохшей лужи.

— Скажите… — он замолчал на миг. — Если бы наше подворье подняло знамя мятежа, как другие повстанцы, сколько людей в Юнцю пошли бы за нами?

— За один день соберем тысячу, — уверенно заявил Янь Цю.

Ся Шу добавила:

— Если устроить моление и дать клятву Желтому Небу, слава разойдется далеко за пределы Юнцю. Через полмесяца будет не меньше десяти тысяч. Вот только у нас нет ни денег, ни зерна, так что придется сразу идти на приступ города.

Чжоу И смущенно взглянул на детей. Истинные чада Пути Великого Мира! Говорят о восстании так просто, будто обсуждают ужин.

— В ближайшее время с горы – ни ногой.

— Слушаемся, брат!

Дети зашептались между собой.

— Брат посмелее наставника будет, — тихо сказала Ся Шу. — Наставник хотел быть главой учения, а брат, кажется, метит в цари.

— Это в нем смелость пожранного демона говорит… — пробормотал Янь Цю.

Они весело дошли до его комнаты, где Чжоу И еще раз напомнил им о делах.

Три дня прошли спокойно. Чжоу И следил за обстановкой и всё свободное время посвящал практике Сюаньчжэнь.

Вторую позу из канона нужно было отрабатывать строго в час Собаки, в другое время толку было мало. К тому же, кроме меридиана почек, он не мог направить ци вспять в других каналах, из-за чего прогресс замедлился.

Но с появлением первой струйки истинной ци всё изменилось. Эта энергия, рожденная из семени, могла естественным образом циркулировать по всем каналам.

Теперь он мог практиковать и остальные девятнадцать поз. Хотя и здесь были свои тонкости.

К примеру, седьмая поза практиковалась в час Лошади.

В писании говорилось: «В начале часа Лошади сесть лицом к северу. Левой рукой сложить знак крысы, правой – знак лошади. Опустить веки на три четверти, глядя на кончик носа. Когда дыхание станет тонким, как нить, начинать вдох и выдох…»

Энергия в этой позе текла по ручному меридиану легких – Тай-инь. Первая точка – Чжунфу, вторая – Юньмэнь.

В час Лошади энергия ян в самом зените, поэтому ци в меридиане легких превращается в туман, достигая точки Юньмэнь – «Врат облаков».

Согласно учению, облако – это состояние перед превращением пара в дождь. Когда энергия наполняет Врата облаков и течет к конечностям, внутри рождается влажный жар. В писании это называлось «влажным наваждением», туманящим разум.

Именно поэтому Цзяоу-цзы говорил, что эта техника – суровое испытание для воли.

Однако Чжоу И не чувствовал никакого наваждения. Было лишь легкое сопротивление в точках из-за давления ци – то, что все мастера называют «пробиванием меридианов». Но разум его оставался кристально чистым.

Он не знал, всё ли делает правильно, но процесс шел гладко, без признаков одержимости. Истинная ци текла по каналам или послушно возвращалась в даньтянь, превращаясь в чистую основу.

Со стороны он выглядел как мастер, долгие годы совершенствовавший внутреннюю энергию даосских школ.

Прошло еще два дня.

В тренировочном зале Чжоу И изучал пособия по владению мечом, саблей и технике перемещений. Пусть это были лишь основы, он погрузился в них с головой. Без малого зерна не наполнишь амбар.

— Брат! Гигантская Рыба не соврала! Суйцы действительно ушли к Цзияну! — В зал вбежали радостные дети.

Ся Шу подхватила:

— Повстанцы на северо-западе разбиты в пух и прах! Их предводитель Сунь Сюанья пропал, поговаривают, Юйвэнь Чэнду лично его прикончил. Остатки бегут к Юаньцзюю, а конница суйцев висит у них на хвосте!

Юаньцзюй был к юго-востоку от Куанчэна, совсем в другой стороне от Юнцю. Раз армия не пришла, подворью ничего не грозит.

«Похоже, я и впрямь зря тревожился», – Чжоу И с облегчением выдохнул. Он был рад, что тревога оказалась ложной.

— Брат, может, отпустим Фэн-четыре и остальных по домам?

— Не спеши, — осадил его Чжоу И. — Подождем, пока армия уйдет подальше.

Весть об уходе врага быстро облетела послушников. Тень страха, висевшая над ними, исчезла. Если бы не приказ Чжоу И, они бы уже вовсю разбежались. Напряжение сменилось расслабленностью.

Теперь, упражняясь с гирями или разбивая камни об грудь, они весело перешучивались, обсуждая последние сплетни. Иногда даже долетало ворчливое: «Наш брат слишком уж осторожен».

Наступила ночь. В подворье зажглись огни. Чжоу И, медитировавший в своей комнате, вдруг нахмурился.

Пламя свечи дрожало, на душе стало неспокойно. Сколько он ни убеждал себя, что всё позади, предчувствие беды не отпускало. Он тяжело вздохнул, встал и приоткрыл дверь, впуская ночной ветер, чтобы прогнать духоту.

Дети, верно, еще были на складе.

Чжоу И прикрыл дверь и, ориентируясь по лунному свету и далеким огням, пошел к ним. Не успел он сделать и ста шагов, как замер у алтаря.

Уши уловили шорох со стороны главных ворот!

Там, за густой сосновой рощей, начиналась каменная лестница. В темноте что-то шевельнулось, но не было видно ни одного огонька факела.

Обычно послушники обходили гору с огнем. Неужели, расслабившись, бросили посты?

Нахмурившись, он быстро пошел к тренировочному залу. Янь Цю, заметив его, хотел было что-то сказать, но Чжоу И перебил:

— Кто сегодня в карауле?

— Цзяо Тин и Ван Ши, они ушли еще в конце часа Собаки, — ответил мальчик.

Внутри у Чжоу И всё похолодело. Если караул на месте, то почему на горе тишина? Тот единственный звук был слишком странным.

Что-то не так!

Он снова посмотрел на ворота. Поддавшись порыву, он хотел было пойти и проверить всё сам, благо сил прибавилось, но, глядя в черную пасть соснового леса, передумал. Глупо лезть в ловушку.

— Где Фэн-четыре и остальные?

— Все в жилых пристройках у зала.

Чжоу И кивнул:

— Идите за мной. И ни слова.

Дети послушно замолчали. Янь Цю открыл было рот, но Ся Шу тут же его ткнула, веля помалкивать. Они чувствовали серьезность момента.

Выйдя со склада, Чжоу И обернулся и одним резким движением ладони погасил лампу. Склад погрузился в непроглядную тьму…

…

К югу от зала для тренировок.

Дома, выстроившиеся в ряд, представляли собой двухэтажные деревянные терема, разбросанные по горному склону. Несмотря на простоту, они подкупали своей опрятностью.

Оконные рамы, оклеенные промасленной бумагой, где-то были открыты, где-то затворены. Внутри большинства из них горели светильники, и оттуда доносились нестройные голоса.

Здесь жили послушники додзё, возвращавшиеся в горы.

Несколько комнат держали свободными для экстренных случаев – для паломников из дальних мест или друзей из мира боевых искусств, прибывших с визитом.

В последние дни в додзё действовало военное положение, поэтому гостевые покои пустовали, и в их глубине не виднелось ни огонька.

Поначалу возле жилых построек было довольно шумно, но стоило подойти Чжоу И и его спутникам, как гул голосов поутих, сменившись тишиной, в которой лишь изредка слышался шорох или чей-то шепот.

Один за другим светильники в домах гасли.

К середине часа Собаки в комнатах не осталось ни единого огня.

В ночном безмолвии более двадцати крепких мужчин, сжимая в руках оружие, притаились вокруг жилых построек.

Когда Чжоу И только пришел, они еще не до конца верили его словам.

Теперь же каждый из них был настороже, словно перед лицом великого врага. Больше никто не сомневался.

Ученики, охранявшие горные врата, через каждый час должны были подходить к дверям додзё и один раз негромко бить в вечерний барабан. Последний удар наносился в конце часа Свиньи, после чего стража менялась – такое правило установил Чжоу И.

К тому же ритм ударов в барабан менялся каждый час, так что посторонним было не под силу быстро разгадать этот шифр.

Этой ночью Цзяо Тин и Ван Ши не ударили в барабан вовремя. Помня слова Чжоу И, люди почувствовали неладное.

Скорее всего, с обоими случилась беда.

Некоторые из их близких друзей теперь в ярости стискивали зубы, гадая, посмеют ли негодяи заглотить наживку.

Чжоу И не вел людей в атаку по трем причинам. Во-первых, он не знал обстановки в лесу и боялся попасть в засаду.

Во-вторых, погоня подняла бы слишком много шума. Если врагов мало, они могли скрыться под покровом ночи, и не факт, что их удалось бы догнать.

В-третьих, он хотел проверить, понимают ли пришельцы язык барабанного боя, чтобы выяснить, нет ли в додзё предателя.

Терпения у людей Пути Великого Мира оказалось больше.

Три четверти часа Свиньи.

Вокруг домов стояла мертвая тишина. Чжоу И раньше остальных услышал шаги и тут же подал знак рукой.

Здоровяки мгновенно сжали рукояти клинков.

Снаружи, у костровой стоянки у дороги, все еще горели два фонаря – их оставили специально для «гостей», чтобы указать им путь.

Тот, кто хочет убивать, естественно, пойдет туда, где есть люди.

Шесть, семь, восемь…

Чжоу И следил взглядом сквозь оконную щель.

Мастера боевых искусств острее обычных людей, поэтому он не задерживал взгляд ни на одном из пришельцев дольше секунды.

Целых четырнадцать человек – немало.

Хорошо, что не рискнули соваться в сосновый бор.

Иначе, поменяйся они ролями, итог был бы таким же…!

Раздалось несколько резких звуков «ка-ка», похожих на треск лопающегося старого бамбука, внезапно разорвав тишину!

Семь или восемь дюжих теней одна за другой выскочили из комнат, размахивая плетями, усеянными стальными шипами, словно ветви терновника!

Длинные плети с грохотом рассекали воздух под действием огромной силы!

Враги не ожидали нападения, и этот внезапный удар сразу зацепил шестерых.

— А-а-а! — Послышались крики.

Шипы вонзились в ноги, проделав кровавые дыры. От нестерпимой боли люди не решились сопротивляться и попытались откатиться, следуя инерции плетей, чтобы высвободиться, но концы плетей захлестнули лодыжки. В мгновение ока пятеро повалились на землю.

Лишь один оказался достаточно решительным: превозмогая боль в истерзанной плоти, он сумел вырваться.

— Вперед! — Выкрикнул Чжоу И.

Фэн Сы, Чжан Чэн, Доу Куй и еще трое, всего шестеро, разом прорвали оконную бумагу и бросились вниз!

Стальные мечи замелькали в яростной рубке!

Брызнула кровь, окропив фонари.

Тускло-желтый ореол подернулся кровавой дымкой. Пятеро лежавших на земле не успели даже откатиться – с ними было покончено на месте.

Чжоу И вместе с остальными выскочил наружу. Они окружили врагов, взяв оставшихся девятерых в плотное кольцо!

В этот миг крики внезапно стихли.

Запах крови осквернил весенний ветер, который к ночи стал еще прохладнее.

Вид трупов, которые изредка подергивались, внушал трепет, но сейчас было не до сантиментов: либо ты, либо тебя. Чжоу И не нужно было ничего преодолевать, он лишь пристально смотрел на человека со шрамом на лице, который явно был их предводителем.

— Кто тебя послал? — Спросил он.

Мышцы на лице незнакомца дернулись – увиденное явно не входило в его планы.

Однако он был полон злобы и, даже оказавшись в окружении, не выказал страха. Напротив, он уставился на Чжоу И с холодной усмешкой:

— То, что Путь Великого Мира смог закрепиться в Юнцю, действительно о чем-то говорит.

— Ты и есть тот самый небесный наставник Чжоу, так? Дам тебе добрый совет: немедленно бросайте эти нищие горы с их лачугами и отправляйтесь в Балин. Ван Лян даст вам шанс сохранить учение и жизни, иначе через пару дней вы все до единого подохнете на этой горе.

Такие угрозы на Чжоу И не действовали.

— Сяо Сянь? — Чжоу И усмехнулся. — Как смешно. Обманывай себя сколько влезет. Если бы ты сказал, что ты враг Сяо Сяня, я бы еще поверил.

Человек со шрамом хотел что-то возразить.

Но едва Чжоу И закончил фразу, он слегка задрал голову к небу под углом в сорок пять градусов. Увидев это, все адепты Пути Великого Мира получили сигнал.

Те, кто окружал шрамированного, слушали их разговор, и хотя были настороже, все равно оказались на такт медленнее людей Пути Великого Мира.

Фэн Сы, Чжан Сань и остальные, схватив оружие, плечом к плечу бросились в атаку!

Каждый из них был высок и могуч, обладал навыками «внешней наработки» Ци, и хотя их боевое искусство было заурядным, численное превосходство и грубая сила значили немало.

Раздался звон сталкивающегося оружия!

Враги тоже оказались тертыми калачами, их техника была даже острее, чем у парней из Пути Великого Мира.

Но в считанные мгновения еще двое нападавших пали!

Шрамированный выхватил парные сабли и начал отбиваться. Его стиль был весьма искусен.

Левой саблей он нанес косой удар снизу вверх, мощным потоком энергии сбив яростный выпад Чжан Саня.

Правая сабля, словно «язык белой змеи», прижала обухом клинок Доу Куя. Скорость шрамированного была выше: он первым приложил силу, скрестил руки крестом, создавая новый импульс, и буквально отбросил обоих противников!

— Ха! — Выкрикнул он, применяя прием «раздвигание цветов и рассечение листьев»!

Этот прием требовал умения делать два дела одновременно и был высокой техникой, подвластной лишь опытному мастеру клинка.

— А ну стоять! Вы что, хотите стать заклятыми врагами вана Ляна?! — Снова взревел он.

— Это ваш ван Лян, мне-то что до него? — Чжоу И смотрел на него как на покойника. — Раз ты посмел убивать в додзё Пути Великого Мира, то будь здесь сам ваш ван Лян, он и то не сошел бы живым с горы Учителя этой ночью!

Его голос был наполнен истинной Ци, так что те, кто стоял рядом со шрамированным, отчетливо все слышали.

Это мгновенно подняло боевой дух Пути Великого Мира. Кое-кто из врагов на мгновение замешкался, и тут же раздались предсмертные вопли.

Шрамированный, видя такой оборот, понял: дело дрянь, сегодня ему не сдобровать.

Этот «злой даос» из Пути Великого Мира оказался упрямцем.

Никакие угрозы на него не действовали.

Он описал саблями круг над головой, а затем, перекатившись «осликом», уклонился от свистнувшей в воздухе шипастой плети.

Доу Куй бросился на него сбоку, но шрамированный метнул в него сабли, заставив отступить.

Воспользовавшись этой секундой, шрамированный толкнул одного из соратников в гущу схватки, с силой оттолкнулся ногами от молодой травы и во весь опор рванул прочь.

Чжоу И стремительно бросился вдогонку, на ходу подхватив чей-то легкий короткий меч, и нанес укол прямо в область сердца со спины!

В этом приеме не было ничего изысканного – типичная манера ассасина.

Скрытно и ядовито!

Шрамированный почувствовал холодок за спиной и не мог его проигнорировать.

Оборачиваясь, он резко хлопнул ладонями, зажимая клинок. Чжоу И не владел фехтованием, и короткий меч оказался намертво зажат между грубыми ладонями противника!

Чжоу И среагировал быстро: он крутанул рукоять, полагая, что противник выпустит меч, и тогда он сможет пронзить ему горло.

Однако…

Шрамированный жестоко ухмыльнулся. Несмотря на то что Чжоу И вращал меч, он не разжал ладоней. Даже три слоя темно-коричневых мозолей не спасли – ладони залила кровь.

— Ха-ха-ха! — Он расхохотался, увидев изумление на лице Чжоу И.

Сжимая меч окровавленными руками, он резко переломил его!

Раздался хруст!

Меч разлетелся на три части. Шрамированный зажал в каждой руке по обломку длиной в три цуня.

— С твоими жалкими навыками ты посмел гнаться за мной, чтобы меряться силами! — Выплюнул он.

С двумя обломками меча в руках он снова применил ту же яростную технику сабли, хотя обломки и не были саблями.

Чжоу И поднял оставшийся в руке кусок меча, блокируя выпад левой руки противника.

В этом столкновении шрамированный не получил никакого преимущества в силе.

Но он снова применил свой прием «раздвигание цветов и рассечение листьев».

В технике владения оружием он действительно превосходил Чжоу И на голову!

— Сдохни! — Выкрикнул он.

Обломок меча, словно сабля, метил прямо в сердце Чжоу И. Даже если бы тот увернулся благодаря ловкости, он неминуемо получил бы тяжелое ранение!

Но как раз в тот миг, когда шрамированный уже торжествовал…

На Чжоу И снизошло озарение!

Одно сознание на две задачи, обломок меча вместо сабли…

В этот момент его словно поразило молнией – шрамированный пробудил его!

«Ну конечно! Как же я сам не додумался!»

Почти в то же мгновение истинная Ци в меридиане Почек (шао-инь) на ногах пришла в непрерывное движение, и в то же время энергия пульса начала циркулировать странным образом.

Две задачи для одного разума…

Истинная Ци и энергия пульса вместе начали циркулировать по меридианам!

Этот канал был полностью открыт, истинная Ци и так текла беспрепятственно, но теперь пульсация подхватила ее, заставляя вращаться в несколько раз быстрее обычного!

Две энергии закружились, смыкаясь в круг, словно водяной насос!

А точка Юнцюань стала тем самым глубоким колодцем!

Мощный поток истинной Ци вырвался наружу, получил повторный импульс в точке Жань-гу, выплеснулся из меридиана Почек и заполнил все остальные каналы.

Глаза Чжоу И словно вспыхнули ярким светом.

А удар шрамированного…

Замедлился! Он стал медленным!

Чжоу И резко отпрянул, его ноги словно коснулись земли несколько раз в мгновение ока. Шрамированный промахнулся, и на его лице впервые промелькнул ужас.

— Ты…!

Эту сцену как раз увидели здоровяки Пути Великого Мира.

Чжоу И развел ладони, словно журавль крылья – «навстречу солнцу, оседлав облака»!

Правая рука метнулась вперед, захватив запястье врага, левая плавно скользнула к локтю, в точку Шао-хай. Слегка довернув корпус силой поясницы, он превратил удар в захват, используя прием «журавлиная песнь у каменного источника»!

Скорость была невероятной – он голыми руками отобрал оружие!

Шрамированный не успел среагировать. В темноте ему почудился силуэт журавля. Правая рука, всё еще в крови, внезапно оказалась пустой.

Он был настолько ошеломлен, что совсем потерял голову.

Хотел было найти обломок меча, но почувствовал резкую боль в груди.

Нашел…

Обломок торчал прямо в сердце!

— Ты…! — прохрипел он.

Он был в ярости и хотел спросить: «Зачем ты издевался надо мной, если обладаешь таким мастерством?»

Но, поняв, что его хваленая техника разбита, он почувствовал жгучую обиду. На последнем издыхании, не желая умирать безымянным призраком, он вытолкнул другие слова:

— Я… Куан Хуэй, слуга Сюй Сюаньчэ…

— Что это… за кунг-фу такое?

Кровь шрамированного текла по ветру, даосское одеяние Чжоу И колыхалось на ветру…

Ночной ветер был внимательным зрителем и донес голос Чжоу И до ушей Куан Хуэя:

— Путь Великого Мира, рука журавля. Ты улетаешь на журавле в небеса – считай, тебе повезло.

Куан Хуэй, услышав это, словно согласился и кивнул.

А затем заснул навеки…

…

— Рука журавля?!

Здоровяки Пути Великого Мира стояли с разинутыми ртами. Они и не слышали, что в додзё есть такое боевое искусство.

Однако, видя, как мастерски старший брат расправился со шрамированным разбойником, сомневаться не приходилось – название было заслуженным!

Густые брови Чжан Чэна сошлись на переносице. Он в раздумье сделал пару пассов руками и покачал головой.

Он отвечал за тренировочный зал и не мог не знать, что на полках со свитками лежит книга «Техника ладони журавля». Он и сам упражнялся по ней несколько дней.

Когда старший брат убивал этого негодяя Куан Хуэя, его движения действительно чем-то напоминали ту технику.

Но…

Тот журавлиный силуэт, мелькнувший в свете догорающих фонарей, та легкость, с которой он отобрал клинок – словно разгладил складку на шелке, – и тот внезапный смертельный выпад!

Это решительно не могла быть «Техника ладони журавля».

Вместо того чтобы поверить в превращение праха в золото, ему было проще допустить, что в додзё существует иное, тайное учение.

— Старший брат.

Услышав зов Янь Цю, Чжоу И тут же очнулся от своих мыслей, подавляя в себе смесь сомнения и радости.

Обернувшись, он окинул взглядом двор: все нападавшие лежали на земле.

— Живые есть?

— Не удалось оставить, — донесся грубый голос Доу Куя. — Эти мерзавцы бились как одержимые, метили только в жизненно важные органы. Мы боялись потерь, поэтому не смели сдерживаться.

— У того шрамированного сабля была лютая, если бы не старший брат, он вполне мог уйти.

Кто-то еще подошел и добавил:

— Чертовщина какая-то. Откуда взялась эта толпа смертников? Неужели их и впрямь прислал ван Лян?

— Он сам сказал, что он из людей Сюй Сюаньчэ. А этот Сюй Сюаньчэ – люйшуай из Юэчжоу, так что они действительно из Балин.

Фэн Сы обратился к Чжоу И:

— Старший брат, а не попытка ли это навлечь на нас беду чужими руками?

— Если бы потомки дома Лян имели амбиции заполучить наш Путь Великого Мира, они бы сначала прислали послов, а не убийц.

Чжоу И слегка кивнул.

Он и сам так думал с самого начала, но слова врага перед смертью не походили на ложь.

Люди обыскали все трупы, но нашли лишь немного серебра.

На оружии тоже не было никаких особых меток.

Зато Янь Цю нашел у шрамированного письмо. Оно не имело прямого отношения к ночному налету на гору Учителя, но подтверждало личность убитого.

Письмо написал Лэй Шимин. Именно он велел Куан Хуэю отправиться в Юнцю, в поместье Цао, чтобы провернуть сделку с лекарственными травами с Цао Жуйнянем и заодно передать «добрые намерения» вана Ляна.

Хотя в письме об этом не говорилось прямо, можно было догадаться, что дело связано с подготовкой к восстанию.

Держа письмо в руках, Чжоу И вспомнил эту личность.

Когда потомок династии Лян Сяо Сянь провозгласил себя императором, он пожаловал Лэй Шимину титул Цинь-вана.

Сяо Сянь весьма ценил этого малого, и в Балин его статус уступал разве что Дун Цзинчжэню.

Конечно, хоть оба и были Цинь-ванами, Лэй Шимин и тот Цинь-ван, что на севере – это фигуры совершенно разного калибра.

Прочитав письмо, люди Пути Великого Мира преисполнились недоумения.

Куан Хуэй действительно оказался человеком Сяо Сяня!

Ходили слухи, что этот потомок дома Лян хранит дух императора У-ди. Глядя на всё это – как-то не похоже.

«Четыреста восемьдесят храмов Южной династии, сколько башен скрыто в тумане и дожде» – тот император У-ди был «императором-бодхисаттвой».

А ты, Сяо Сянь, похоже, свернул на кривую дорожку.

Перед деревянными теремами стоял шум, каждый предлагал свою версию.

Чжоу И вспомнил, как Куан Хуэй представился: «слуга Сюй Сюаньчэ…».

Он пробормотал это имя про себя, но так и не пришел к какому-то выводу.

Решив пока отложить этот вопрос, он велел братьям убрать тела.

Чжан Чэн со своими людьми прочесал местность у горных ворот и нашел в сосновом бору Цзяо Тина и Ван Ши. У обоих были перебиты гортани, они уже не дышали.

Пусть все они были людьми из мира рек и озер и в это смутное время привыкли к лишениям и виду мертвых тел, устилающих поля…

Но глядя на трупы двух собратьев и вспоминая, как еще вчера они вместе тренировались, разбивая камни, суровые мужи невольно почувствовали горечь в сердцах.

Насыпав курган, их похоронили на заднем склоне горы.

К счастью, в додзё было всё необходимое. Янь Цю звонил в колокольчик, Ся Шу сжигала поминальные грамоты для городского божества, чтобы их пропустили в подземное царство, и читала заклинание призыва, провожая их в мир небожителей.

Те, кто был с ними в самых близких отношениях, выплеснули на землю по чарке вина.

Ушли внезапно, но достойно.

Люди трудились до глубокой ночи, прежде чем прилечь отдохнуть. Что же касается трупов врагов, их всех сбросили в ущелье за горой, как и тех отравителей из секты Хуньюань, на корм диким зверям.

Вернувшись в свою комнату, Чжоу И не мог уснуть.

Зажегши свечу, он вытащил все даосские книги, оставленные наставником Цзяоу-цзы.

Он хотел найти хоть какое-то объяснение странностям, происходящим с его телом. Без подтверждения на душе было неспокойно.

Книг и свитков оказалось немало.

Например, «Канон великой бездны», переданный госпожой Вэй из Восточной Цзинь Ян Си – это была священная книга школы Шанцин. Непонятно, где наставник ее раздобыл.

Были там и «Главы о созерцании сокровенного» учения Цюаньсин времен Западной Хань, наследовавшего Даосу Му, и труды Вэнь-цзы периода Сражающихся царств – «Девять устоев» и «Слова-знамения».

Некоторые свитки были совсем ветхими, покрытыми вековой пылью.

Чжоу И даже грешным делом подумал, что наставник, возможно, в прошлом был чжунланцзяном по поиску древностей в курганах.

Но вспомнив о способностях учителя, он решил, что тот просто был из разряда «у нерадивого ученика всегда много канцелярии».

Ближе к часу Обезьяны поиски наконец увенчались успехом.

В его руках оказался «Тринадцатый свиток императорского канона Великого Мира». Это была не основная книга их додзё, она принадлежала Бао Цзину из эпохи Цзинь – тестю самого Гэ Хуна.

Тот был учеником Цзо Цзы, и ходили слухи, что он проповедовал на горе Суншань, спрятав каноны в каменной пещере на пике Шэнгуань.

Кто бы мог подумать, что книга окажется здесь.

Чжоу И перестал гадать о ее происхождении, ища лишь подтверждение своим мыслям.

Этот свиток наследовал искусству алхимии Цзо Цзы, а потому в нем говорилось об «изначальной эссенции» человека.

Написано было туманно, но, поразмыслив, Чжоу И понял суть: «изначальная эссенция – это ключ к возвращению к истокам».

Было и другое наставление: «Изначальная эссенция хранится в почках, благодаря питанию извне она постепенно наполняется и становится корнем изначальной энергии – это и называется превращением эссенции в энергию».

Боевые искусства разных школ в мире рек и озер различались, но в основе всех лежали «три сокровища» человека: эссенция, энергия и дух.

Чжоу И перечитывал это снова и снова, и в его душе рождалось понимание.

Держа свиток в руках, он принялся ходить по комнате. Стоило ему запустить внутреннюю технику, как движения его тела стали невероятно быстрыми!

Такой скорости обычному человеку достичь невозможно.

В норме истинная Ци циркулирует по меридианам, постепенно укрепляясь.

Странность же заключалась в том, что у Чжоу И могла циркулировать и энергия пульса в меридиане Почек. Она подхватывала истинную Ци, заставляя ту вращаться в несколько раз быстрее.

В итоге истинная Ци вырывалась из точки Юнцюань, получала взрывной импульс в точке Жань-гу и устремлялась во все каналы, пробуждая потенциал, во много раз превышающий обычный!

Разумеется, боевая мощь, которую он мог проявить таким образом, была выдающейся.

Однако после такого внезапного выброса в теле ощущалась пустота. Сначала он беспокоился, но теперь, найдя подтверждение в каноне, успокоился.

Если подумать, вполне естественно чувствовать слабость, когда выжат досуха.

Изначальную эссенцию можно восполнить питанием извне, и так бесконечно превращать ее в энергию – это и есть истинный круговорот.

А значит, взрыв силы при слиянии двух энергий не разрушает его основу.

Звучало немного мистически, но он словно всё осознал до конца.

На следующий день он проснулся поздно.

Когда Чжоу И открыл дверь, солнце стояло уже высоко.

Весенний ветер дунул в лицо. Он глубоко вдохнул и выдохнул.

Небо было ясным, а воздух – свежим и приятным.

Во дворе он проделал комплекс «Техники ладони журавля», чтобы размять кости. Усталость после вчерашней схватки с Куан Хуэем полностью исчезла.

Овладев этим методом разделения внимания, он почувствовал себя гораздо увереннее.

Куан Хуэй и близко не стоял к прославленным мастерам, но в бою был невероятно свиреп.

В сравнении с такими головорезами, годами выживавшими в мире рек и озер, он сам был лишь зеленым новичком.

Однако эта битва дала Чжоу И бесценный опыт.

Он снова вытащил письмо, найденное у Куан Хуэя, и вспомнил его угрозы.

«Через пару дней вы все до единого подохнете на этой горе…»

Он нахмурился.

— Либо Куан Хуэй нагло врал, либо здесь кроется нечто иное.

— Сяо Сянь сейчас тайно провозгласил себя ваном. Даже если бы он лишился рассудка и велел Куан Хуэю таким образом «завлекать» Путь Великого Мира, он никак не мог послать людей штурмовать гору Учителя.

Лицо Чжоу И приняло сосредоточенное выражение. Спрятав письмо, он быстрым шагом вышел из дома…

…

Миновав площадку для алтаря, он пришел в зал для тренировок.

Атмосфера в додзё была подобна технике «колебания струны» на гуцине: то натянутая, то расслабленная.

После вчерашнего боя расслабленность, вызванная известиями о передвижениях войск управы Парящего Орла, мгновенно улетучилась.

Если бы Чжоу И не обнаружил врага вовремя, потерь в Пути Великого Мира было бы куда больше.

Теперь в патруль ходили по трое, а в помощь им выделили работников додзё, чтобы те прикрывали друг друга.

— Есть новости? — Спросил Чжоу И.

Ся Шу ждала у горных ворот, не сводя глаз с тропинки в сосновом бору, а стоявший рядом Янь Цю читал книгу.

Услышав голос Чжоу И, маленькие послушники обернулись.

— Старший брат.

Они поприветствовали его, и Ся Шу добавила:

— Посыльный, ушедший в горы, еще не вернулся.

— Хорошо. Если будут новости, немедленно сообщите мне.

— Слушаемся.

Чжоу И вернулся к ожиданию, но до самого заката вестей не было.

На второй день – та же тишина.

Он уже предчувствовал недоброе.

Шел третий день после гибели Куан Хуэя на горе Учителя.

Чжоу И позвал Ся Шу и Янь Цю, и вместе с ними поднялся на самую вершину горы Учителя. Там, на пике, находился каменный склад с запасами лекарств – это не было секретом, многие в додзё знали о нем.

Но в глубине склада, у самого края обрыва, скрывалась потайная комната.

О ней знали только Цзяоу-цзы и трое его ближайших учеников.

Здесь были спрятаны трактаты по алхимии, каноны, золото, серебро и другие ценности.

На случай, если придется бежать и не удастся забрать всё сразу, позже можно будет вернуться.

Дети держались спокойно – Чжоу И предупреждал их об этом заранее.

Янь Цю насобирал сухой травы и веток, чтобы замаскировать вход в подземелье на случай, если кто-то набредет на него случайно.

Ся Шу, заметив, как Чжоу И прячет за пазуху золото, спросила, моргнув глазами:

— Старший брат, ты собираешься сам спуститься с горы?

— Да. — Лицо Чжоу И было суровым. — Нельзя больше ждать. Если и сегодня не будет вестей, я немедленно отправлюсь в путь. Возможно… те, кто должен был принести вести, уже никогда не вернутся.

Дети прекрасно поняли, что он имеет в виду.

Ся Шу вспомнила одну вещь и поспешила сказать:

— Старший брат, а ты знаешь, где в Юнцю база Банды Гигантской Рыбы?

— Доу Куй говорил, что их прежний связной пункт разгромили враги, — добавил стоявший рядом Янь Цю.

Об этом Чжоу И не знал.

Он покачал головой и похвалил детей за внимательность.

— Если начнется смута, будьте поострее. В нужный момент я не смогу присмотреть за всем.

— Не беспокойся, старший брат.

Янь Цю, хоть и был мал ростом, заговорил с достоинством:

— Когда я был совсем несмышленышем, наставник подобрал меня среди груды трупов. Он научил меня читать, писать и многим важным вещам.

— Теперь я вырос и стал молодцом, не хуже брата Чжана или брата Фэна. Я не боюсь смерти и смогу защитить Ся Шу и тебя, старший брат, когда будем отступать. Обузой не стану.

Он стиснул зубы с воинственным видом, но когда посмотрел на Чжоу И и Ся Шу, в глазах его невольно заблестели слезы.

Он вспомнил седого наставника, и на сердце стало еще горше – ему было невыносимо терять этих троих.

— Глупый ты. — Ся Шу легонько стукнула его по макушке, отчего Янь Цю ойкнул.

Она скрестила руки на груди и с недовольным видом принялась его поучать:

— Старший брат сказал тебе быть острее, а не готовиться к смерти. Если ты станешь трупом, нам придется копать могилу, проводить обряды и сжигать грамоту для божества. И это ты называешь «не быть обузой»?

— Забыл, чему нас наставник учил?

— Конечно нет… — Янь Цю потер голову и пробормотал:

— В лихолетье – прячься, где можешь, и беги, пока можешь.

Чжоу И был тронут и в то же время не смог сдержать улыбки.

Всё-таки наставник обладал великой мудростью.

«Что ж, я теперь глава учения».

Тот старик был легок на ногу… и уже давно след его простыл.

Похлопав детей по спинам, он повел их вниз с вершины.

У Пути Великого Мира за пределами додзё были свои дела – в основном фермы и аптеки. Чжоу И хотел обсудить с ними, куда лучше перевезти имущество.

Спустившись к алтарю, он как раз собирался искать Доу Куя, и, по счастливой случайности, тот сам бежал им навстречу.

Чжоу И понял: что-то случилось, и поспешил навстречу.

— Старший брат! — Издалека крикнул Доу Куй.

Взгляд Чжоу И скользнул мимо него на людей позади.

Чжан Чэн и Фэн Сы несли дверную створку, на которой лежал человек.

Это был старик в грубой одежде, и Чжоу И сразу его узнал.

Старый Ли, который часто приносил в додзё овощи и рис. Возле его правого глаза был шрам – говорили, он остался несколько лет назад, когда Ли забрали на рытье канала Ханьгоу.

Ян Гуан согнал более ста тысяч человек на эти работы, от Шаньяна до Янцзяна.

Старый Ли часто вспоминал об этом, ведь он едва не погиб в той воде.

Шрам оставил в его памяти неизгладимый след.

— Небесный наставник Чжоу… — увидев его, старик попытался приподняться.

Зная, что Ли недавно поранился при падении, Чжоу И шагнул вперед и поддержал его.

— Что случилось? — Он посмотрел на Доу Куя.

Тот лишь покачал головой:

— Старший брат, дядя Ли чуть ли не ползком добрался до горы, твердил только, что ему нужно видеть тебя.

Другие ничего не могли добавить, и Чжоу И обратился к старику:

— Дядя Ли, не спеши, говори по порядку.

— Принесите воды, — велел он, заметив у старика свежую рану над левым глазом, и добавил:

— И мазь для ран.

Янь Цю тут же умчался.

Руки старика были в ссадинах, под ногтями забилась грязь. Дрожащим, слабым голосом он произнес:

— Небесный наставник Чжоу… Позавчера моя дочка ходила в уездный город Вайхуан за лекарством для меня. Там она услышала, как люди болтают… мол, Путь Великого Мира готовит восстание…

При этих словах лица всех присутствующих переменились.

Старый Ли продолжал:

— Я-то недавно помощь от додзё получил, сам мастер Доу меня к лекарю возил.

— Пока шли, много о чем толковали, и ни слова о войске повстанцев не слышали. Дочка всегда была рядом, потому, услышав это в Вайхуане, удивилась.

— Она проследила за теми, кто распускал слухи, и поняла, что один из них – из секты Хуньюань.

Секта Хуньюань!

Чжоу И подавил гнев и мягко переспросил:

— Твоя дочь не могла ошибиться?

— Никак нет, — старик горестно покачал седой головой. — Люди из Хуньюань в Юнцю на виду, и в лавках, и в чайных – их лица запомнить несложно.

— Когда она вернулась и рассказала мне, на дворе уже стемнело, и я велел ей идти на гору Учителя на рассвете.

— Но вчера утром она ушла и больше не возвращалась…

— У меня нет другого выхода, только просить вас о помощи…

Он замолчал, голос его задрожал, глаза наполнились слезами, а в сердце поселилась невыносимая тоска.

— Она у меня одна-единственная, слабенькая совсем, не знаю, какие муки ей там терпеть приходится… Герои, если будет время, прошу вас, поищите ее.

— В этой жизни отблагодарить не смогу, так в следующей хоть волом, хоть лошадью стану, а долг верну!

Если бы Чжоу И не держал его, старик бы рухнул на колени.

Доу Куй тяжело дышал, лицо его побагровело. Он сделал шаг вперед.

Толпа здоровяков окружила их, у каждого сердце горело праведным гневом. Кровь ударила им в головы – они готовы были хоть сейчас точить мечи и спускаться с горы!

— Хуньюань совсем края потеряли!

— Старший брат!

Люди разом сложили руки в приветствии, ожидая его приказа.

Янь Цю уже вернулся и вместе с Ся Шу принялся поить Ли водой и смазывать раны.

Под прицелом множества глаз Чжоу И медленно выпрямился.

Мысли его работали лихорадочно. Он спокойно спросил:

— Дядя Ли, когда ты сегодня поднимался на гору, тебя кто-нибудь останавливал?

Старик покачал головой:

— Наоборот, добрые люди помогли дойти.

Все замерли в недоумении, не понимая смысла вопроса.

Чжоу И же зрил в самый корень:

— Если бы секта Хуньюань хотела использовать армию Суй как карающий меч, они бы не дали вестям дойти до горы.

— Отсюда вывод: когда она возвращалась из Вайхуана, за ней никто не следил, иначе мы бы не увидели дядю Ли.

— Значит, слухи в Вайхуане и исчезновение дочери Ли – дело рук разных сил.

Фэн Сы мгновенно всё понял:

— Точно! На пиру в поместье Цао У Гуаньлань из Хуньюань якшался с Бандой Балин!

— Наверняка эти псы сговорились!

Чжоу И холодно произнес:

— Банда Балин – грязные крысы, от них в Юнцю добра не жди.

— Старший брат, что нам делать?!

На руках воинов вздулись вены, они были словно бочки с порохом, готовые взорваться!

— Хм, неужели они думают, что наш Путь Великого Мира так легко обидеть?

— «Лучше погибнуть на ветке, храня аромат, чем быть сорванным северным ветром».

Голос Чжоу И зазвучал властно и твердо:

— Если армию Суй обманом заставят напасть на гору Учителя, додзё может и не устоять.

— Но прежде чем это случится…

— Наш Путь Великого Мира должен поступить по совести, свести старые счеты! Мы исполним волю Небес и избавим Юнцю от скверны!

— В бой! — Выкрикнул он.

Доу Куй, Чжан Сань, Фэн Сы и остальные в едином порыве взревели, так что кровь закипела в жилах:

— В бой! В бой! В бой!

…

Весенний дождь, мелкий и мягкий, словно пух, нежно касался городских стен Юнцю.

Восточный ветер гулял по переулкам, раскачивая винный флаг, чей аромат растворялся в городской суете.

По обе стороны главных улиц теснились лавки. Богатые купцы в парчовых одеждах щеголяли в пестрых нарядах алого и пурпурного цветов.

Еще несколько лет назад этим торгашам, как и простым мясникам, полагалось носить лишь черную шелковую одежду. Те, кто хотел подчеркнуть свое величие, использовали скрытые узоры и особый покрой – своего рода изящество в кандалах. Теперь же все приличия были отброшены.

Они рядились в красное и зеленое, словно соревнуясь в яркости с весенними красками.

Пасмурное небо и моросящий дождь не могли скрыть этого буйства цвета.

Крики зазывал слышались отовсюду, лакеи у постоялых дворов из кожи вон лезли, заманивая гостей. Среди прохожих в пеньковых лаптях нет-нет да встречались люди с саблями или мечами.

Они выставляли грудь колесом и говорили нарочито громко, чтобы все видели в них удалых героев мира рек и озер.

Кварталов в городе было множество.

У чайной, что подле северного каменного моста, под навесом от дождя пряталась старушка с корзинкой провизии.

Юная дева под бумажным зонтом цвета лотоса прошла мимо нее и неспешно свернула в переулок.

Вскоре из переулка донесся внезапный лай собаки!

Старушка краем уха уловила чей-то вскрик. Она выглянула из-под навеса, но никого не увидела.

На земле лежал лишь оброненный зонт…

На другом конце переулка трое мужчин в грубых одеждах поправили шляпы-доули и оскалились в ухмылке, обнажив гнилые желтые зубы.

Тот, что стоял посередине, держал на плечах туго набитый холщовый мешок.

Стоявший позади озирался по сторонам, проверяя, не следит ли кто за ними.

Предводитель же шел уверенно, выбирая лишь укромные тропы – видать, был из местных. С таким провожатым не стоило бояться встречи с назойливыми «героями».

Неизвестно, сколько они плутали, пока не добрались до южной окраины Юнцю, к местечку Гаоянцзи.

Там, на окраине, стоял заброшенный соляной склад.

Троица свернула внутрь склада, толкнула неприметную дверцу, и за ней открылся целый двор с несколькими крытыми черепицей постройками.

Только здесь здоровяк сбросил мешок на землю.

Он тяжело выдохнул:

— Девчонка вроде худенькая, а тащить ее – намаялся.

— А что ты хотел? — Усмехнулся вожак. — Это ж дочка хозяина рисовой лавки у городских ворот. Видать, с детства на отборном зерне росла.

— То-то кожа такая нежная.

Бандит похотливо осклабился, развязал мешок и грязными пальцами ущипнул девушку за щеку, а затем бесцеремонно полез к ней за пазуху.

Рот бедняжки был заткнут тряпкой. Она обливалась слезами и пыталась съежиться, отползая назад.

Видя это, негодяй не только не почувствовал жалости, но и разразился хриплым хохотом.

— Не плачь, мы бы и сами тебя порадовали, да духу не хватит.

— Чего хорошего в этой твоей Юнцю? Пусть рис у вас и отборный, разве сравнится он с императорским? Как начнешь жить в роскоши, не забудь дедушек добрым словом.

С этими словами он снова хохотнул, и девушку потащили в дом.

Сквозь щель в двери было видно, что внутри сидят еще шесть или семь девушек. У всех глаза покраснели, но слез уже не осталось – видно, выплакали всё давным-давно.

В этом воровском притоне сегодня было шумно: каждые час-два привозили новую жертву.

К сумеркам в двух комнатах было заперто уже больше десяти человек.

— И-и-го-го! — Послышалось ржание лошади снаружи: подогнали повозку, явно собираясь увозить людей.

Пока еще не совсем стемнело, активных действий не предпринимали.

Весенний дождь продолжал моросить. Несколько расторопных людей в черном соорудили во дворе соломенный навес, поставили жаровню и разожгли угли.

Когда вода в медном тазу на огне закипела, двое мужчин, отряхнувшись от капель дождя, уселись у костра.

У Гуаньлань из секты Хуньюань глянул на дом, где держали пленниц, и с улыбкой бросил в таз горсть соленой зелени. Вскоре по воздуху разлился манящий аромат.

Рядом с ним сидел смуглый мужчина, чье лицо цветом напоминало старое просо, со впалыми щеками и редкой рыжеватой бородкой на подбородке.

В уезде Цзяоцзюнь, в городке Юнчэн, был бордель «Весенний терем», и этот человек был его хозяином, Лай Чангэнем. А еще он приходился родным братом Лай Чанмину, наставнику с озера Дунтин.

«Весенний терем», само собой, был одним из заведений, подконтрольных Банде Балин.

Лай Чангэнь выхватил из-за пояса нож для разделки туш. Другой рукой, на которой не хватало мизинца, он придерживал кусок тофу. Ловко орудуя ножом, он нарезал его кубиками и отправил в таз к зелени.

Запах пошел такой, что у У Гуаньланя сразу разыгрался аппетит, и он разлил вино по двум чаркам.

Они с удовольствием выпили и переглянулись с усмешками.

— Не зря брат говорил, что старейшина У ведет дела отменно. Вижу, он не ошибся.

Лай Чангэнь не скупился на похвалу:

— Если бы не помощь старейшины У, разве смогли бы мы за один день переловить столько прелестных девиц?

У Гуаньлань усмехнулся и напомнил:

— Тех, кого поймали первыми – дочерей бедняков да крестьян, – уже передали наставнику Лаю и отправили прочь. А нынешние – по большей части дочки купцов, а то и знатные барышни или наложницы из богатых домов. Тут всё непросто, в Юнцю им задерживаться нельзя.

— Не беспокойся. Как вернутся последние группы, так в глухую полночь и тронемся.

У Гуаньлань кивнул и, поднимая чарку, вздохнул:

— Я на себя огромный риск взял, ввязавшись в это дело.

— Ха-ха-ха! — Лай Чангэнь разразился напускным смехом.

— Полно вам, старейшина У. Брат обязательно замолвит за вас словечко перед великим полководцем Юйвэнем. Да и чего бояться? Ваша секта Хуньюань в Юнцю – сила немалая, к тому же за этим делом стоит сам клан Юйвэнь из четырех великих кланов. Кого вам страшиться?

У Гуаньлань тут же расплылся в улыбке и вкрадчиво спросил:

— Слыхал я, ваша банда самому императору служит. Почему же нынешних рабынь не прямиком в Восточную столицу везут, а сначала генералу Юйвэню в руки отдают?

— Эх, брат У, что за дилетантские речи? Неужто ты сам не видишь, куда ветер дует?

Лай Чангэнь прищурился:

— В нашем деле, если не умеешь вовремя сориентироваться, долго не протянешь.

— Твоя правда. Давай, до дна!

На лице У Гуаньланя блуждала фальшивая улыбка. Про себя он называл людей Банды Балин флюгерами, а вслух величал героями.

Впрочем, сам он сейчас сидел в той же помойной яме, воняя не меньше, так что не ему было судить других.

За соленой зеленью с тофу и вином разговор потек свободнее.

Лай Чангэнь проворчал:

— Доля у меня такая – вечно в делах. Без передышки гнал из самого Цзяоцзюня. Девчонки в этой партии разные: если великий полководец кого не выберет, заберу их в Юнчэн, подучу манерам, пускай гостей услаждают.

— Вы, господин Лай, – опора вашей банды, так что занятость ваша вполне понятна.

— Ха-ха-ха! Ну и язык у тебя, брат! Как закончим здесь, непременно заезжай в Юнчэн в гости.

— Непременно, непременно!

Они просидели за выпивкой еще добрых четверть часа.

Лай Чангэнь с легким недоумением взглянул на небо.

— Хо Юй и остальные всего-то на юг города ушли, почему их до сих пор нет?

Будучи человеком осторожным, он подозвал одного из стоящих рядом подручных, что поразворотистее:

— Сходи-ка глянь.

— Слушаюсь.

Сухопарый рябой парень тут же направился к выходу.

Странное дело: стоило ему выйти из склада, как звук его шагов тут же оборвался.

Лай Чангэнь и У Гуаньлань, хоть и были подвыпившими и реакция их притупилась, всё же сидели близко к воротам и почти одновременно почуяли неладное.

Один схватил нож мясника, другой выхватил топор.

Они замерли, впившись глазами во вход на склад!

Восемь или девять их подручных тоже схватились за оружие!

Фью-ю-ить!

С резким свистом ветра какой-то предмет влетел во двор.

Медный таз с остатками тофу с грохотом перевернулся!

Мутная юшка брызнула на угли жаровни, подняв облако черного пепла с шипением.

— Это еще что такое?! — Лай Чангэнь взмахнул рукой, разгоняя дым.

И тут он увидел: в тазу лежала отрубленная человеческая голова!

Рот ее был разинут, и в нем застрял кусок того самого тофу из похлебки.

— Хо Юй! — Вскрикнул Лай Чангэнь. Это был его лучший помощник, он не мог ошибиться.

Тут он вскинул глаза на крышу деревянной постройки и увидел человека.

Фигура в черном словно сливалась с густеющей ночью, неподвижно застыв под пеленой дождя…

…

Одного взгляда в глаза этому человеку было достаточно, чтобы понять: он еще совсем молод.

Лицо его скрывала черная ткань, а ночная тьма и пелена дождя мешали обзору, так что даже зоркий Лай Чангэнь не мог его разглядеть. Однако стоявший рядом У Гуаньлань вдруг почувствовал что-то знакомое.

Банда Балин частенько проворачивала грязные дела, и им не раз случалось сталкиваться с теми, кто возомнил себя странствующими рыцарями, ищущими справедливости на дорогах.

А потому главарь не выказал тревоги.

В большинстве случаев именно они расправлялись с такими «великими героями».

Настоящие мастера редко снисходят до того, чтобы совать нос в чужие дела.

Слух у Банды Балин был острым, а нюх на опасность – еще острее; они редко решались дергать тигра за усы.

Заискивать перед сильными, притеснять слабых и задавливать числом – таков был их закон выживания в зловонной трясине этого мира.

Но раз голову их подельника выбросили прямо к ногам – говорить было не о чем.

Лай Чангэнь рассудил: раз этот человек пришел, скрывая лицо, значит, талантов у него не так уж много.

Будь он уверен, что сможет перебить всех, зачем бы ему прятаться?

Скорее всего, это какой-нибудь новичок, только ступивший на тропу цзянху. Горячая кровь вскипела, когда он случайно наткнулся на сделку Банды Балин, но страх перед мощью Восьми банд и Десяти союзов заставил его осторожничать.

Лишь из-за этих внутренних противоречий он и выбрал такой скрытный способ нападения.

Лай Чангэнь с изяществом убрал нож, которым только что резал тофу, в кожаные ножны, а затем выхватил тяжелый девятикольцевой палаш. Наклонив лезвие и холодно усмехнувшись, он направил его на человека в черном, стоявшего на крыше.

— Мальчишка, — начал он, — только что твой господин резал тофу кухонным ножом. А знаешь ли ты, для чего предназначен этот клинок?

— Убивать? — Спокойно отозвался Чжоу И, внимательно следя за реакцией У Гуаньланя.

Старейшина У, похоже, его не узнал.

— Ха-ха! Видать, какая-то смекалка у тебя все же есть.

Лай Чангэнь издевательски рассмеялся:

— Это нож мясника. Девять колец на обухе держат баланс, сам клинок весит девять цзиней, а кольца – четыре ляна. Когда режешь новогоднюю свинью, они так весело позвякивают – одно удовольствие.

— И убивать я тебя буду этим ножом лишь потому, что в моих глазах ты – та самая свинья, дожидающаяся заклания.

Заметив у Чжоу И на поясе короткий меч, он смекнул, что его палаш тяжелее и мощнее. В схватке на короткой дистанции грубая сила даст ему неоспоримое преимущество.

Этими речами он не только насмехался, пытаясь разъярить противника, но и прощупывал его почву.

Однако Чжоу И не шелохнулся, словно и не понимал тонкостей превосходства одного оружия над другим. Как тертый калач, Лай Чангэнь лишь ухмыльнулся про себя: «Точно, желторотый юнец».

— Брат У, закуска есть, а мяса нет – какая жалость, — Лай Чангэнь повел лезвием в сторону. — Гляди, как я разделаю эту тощую стофунтовую свинью.

У Гуаньлань не успел ответить, как Чжоу И, видя спесь главаря, указал мечом на чан с тофу внизу:

— К чему толки о мясе? Вон же, в тазу, уже лежит свиная голова.

— Ищешь смерти!

Лай Чангэнь резко вдохнул, концентрируя ци, и взмыл ввысь, атакуя прямо на крышу.

Старая пыль посыпалась с балок. Девушки, запертые в доме, задрали головы, глядя вверх со смесью ужаса и внезапно вспыхнувшей надежды.

Раздался резкий лязг металла.

Хрусть!

Одна из балок лопнула, в крыше зияла дыра. Сквозь нее было видно, как Лай Чангэнь провалился одной ногой.

Его манера боя была тяжелой и размашистой, и, наступив на прогнившее от дождя место, он тут же потерял опору.

С коротким выдохом он выдернул ногу и снова бросился в атаку.

У Гуаньлань внизу не сводил с них глаз. Лай Чангэнь вел яростное наступление, его палаш свистел в воздухе, а противник с коротким мечом, казалось, боялся принимать удары в лоб. Он полагался лишь на ловкость, то и дело уклоняясь.

Увидев это, У Гуаньлань успокоился. Сжимая свой топор, он не спешил на помощь.

— Хе-хе, только и умеешь, что бегать? — Лай Чангэнь нанес очередной удар сверху вниз. — Так ты никого не спасешь!

Чжоу И не отвечал – за несколько разменов он уже раскусил истинную силу этого человека.

Оказалось, что у него только глотка громкая, а мастерство владения клинком далеко не дотягивает до уровня Куан Хуэя.

Улучив момент, Чжоу И парировал удар; внутренняя сила, вложенная в меч, увела палаш мясника в сторону. Лезвие с силой врубилось в черепичное украшение на краю крыши, выбив сноп искр!

Резко развернувшись всем телом, Чжоу И левой рукой нанес резкий удар ножнами прямо в кадык Лай Чангэня!

Этот выпад был настолько внезапным и точным, что главарь опешил.

Ему пришлось вжать подошвы в скользкую от мха черепицу и судорожно откинуться назад, уходя от удара.

Но противник не дал ему и секунды на передышку – следующий выпад уже летел прямо в основание ладони, сжимавшей палаш!

Лай Чангэню пришлось разжать пальцы. Тяжелый палаш заскользил по черепице с металлическим звоном.

Короткий меч Чжоу И проскользнул сквозь одно из колец на обухе и резким движением поддел оружие мясника.

Палаш крутанулся в воздухе и, описав дугу, обрушился на собственного хозяина!

Лай Чангэнь, застывший в нелепой позе с прогнутой спиной, теперь и впрямь напоминал «свинью на разделочной доске».

В отчаянии он выхватил нож для тофу и выставил его перед грудью.

Разве мог он в такой спешке собрать достаточно сил? С оглушительным звоном палаш, придавленный мечом Чжоу И, врезался в маленький нож.

Громадная мощь передалась в руку, нож вылетел из пальцев, кожа на ладони Лай Чангэня лопнула, и брызнула кровь!

Он рухнул спиной на черепицу с глухим ударом!

Весь деревянный дом содрогнулся, подняв облако пыли.

Ситуация изменилась всего за пару мгновений. У стоявшего внизу У Гуаньланя задергалось веко. Он тут же вскинул топор, готовясь вмешаться.

Что это за «техника мясника» такая, от которой он сам едва не превратился в праздничное блюдо!

Чжоу И снова поддел палаш мечом и отправил его в полет прямо в У Гуаньланя.

Тому пришлось отбиваться топором, и он был вынужден остаться внизу.

В то же мгновение короткий меч Чжоу И уперся в грудь Лай Чангэню.

Тот попытался было дернуться, чтобы высвободиться, но тут же истошно завопил.

Острие едва не пробило плоть.

— Пощадите, добрый молодец! Пощадите, великий герой! — От его былой свирепости не осталось и следа; он был смертельно напуган.

— Кто здесь свинья? — Спросил Чжоу И.

— Я свинья, я свинья! Пощадите, герой! — Перед лицом смерти он оказался сущим ничтожеством.

Забыв о достоинстве, он молил лишь о сохранении жизни.

Люди Банды Балин, боясь за жизнь главаря, жались по углам, не зная, что предпринять.

У Гуаньлань, мгновенно оценив обстановку, подал знак своим людям.

Несколько учеников школы Хуньюань, поняв намек, бросились к выходу из склада.

Но стоило им добежать до дверей, как раздались два предсмертных вопля и звон падающего оружия!

— Недоразумение! Это просто недоразумение! — У Гуаньлань с топором наперевес начал пятиться.

В помещение ворвалась толпа суровых людей в масках, от которых за версту веяло жаждой крови.

Каким бы умелым ни был У Гуаньлань, совладать с таким количеством разъяренных бойцов ему было не под силу.

Ворвавшиеся люди принялись швырять что-то в центр зала.

Это были человеческие головы – не меньше семнадцати или восемнадцати штук!

Там были и люди школы Хуньюань, и бандиты Балин.

Ни один из тех, кто ушел охотиться на честных девушек, не уцелел. Более того, все дозорные, расставленные снаружи, тоже были мертвы.

У Гуаньланя пробрал озноб.

Один из верзил, сжимая клинок, вперил в него свирепый взгляд:

— Брось свою игрушку.

— Господа… господа атаманы… — У Гуаньлань, сглотнув, подчинился. Он принял их за матерых разбойников – такая жажда убийства не могла исходить от благородных рыцарей.

— С атаманами всегда можно договориться. Я – старейшина школы Хуньюань из Юнцю, возможно, вы знакомы с нашим главой Ма… Я…

— Заткнись!

Двор уже полностью контролировали люди в масках. Оставшиеся члены Банды Балин и школы Хуньюань не смели сопротивляться и сложили оружие.

В этот момент с крыши снова донесся вопль боли.

— Будешь отвечать только тогда, когда тебя спросят.

— Да-да, конечно! Господин атаман! — Лай Чангэнь, увидев внизу этих громил, неожиданно воспрянул духом. Ему показалось, что с черным людом договориться будет проще, чем с героем.

— Что вы натворили в Вайхуане? — Внезапно спросил Чжоу И, глядя прямо в лицо Лай Чангэню.

Тот при упоминании Вайхуана изобразил полное недоумение:

— Ваша милость, я совсем недавно прибыл в Юнцю из Юнчэна и в Вайхуане не был. Это наверняка дело рук людей из школы Хуньюань! Моя Банда Балин лишь собирает бедных девиц, к другим делам мы и подходить боимся.

Чжоу И почувствовал тошноту от этих слов, но продолжал допрос:

— Значит, ты пришел в Юнцю только ради этих женщин?

— Именно так.

Лай Чангэнь закивал, а заметив, что меч Чжоу И опасно дрогнул, поспешил добавить:

— Я ведь тоже человек подневольный. Глава велел мне доставить этих женщин генералу клана Юйвэнь, чтобы тот переправил их в императорский дворец в восточной столице. Через такие услуги наш глава хочет втереться в доверие к клану Юйвэнь и заодно выполнить поручение самого государя.

— Это приказ императора?

— Истинная правда, жизнью клянусь.

Лай Чангэнь не стал ничего скрывать:

— Наша Банда Балин держится на самом императоре, в цзянху это ни для кого не секрет. Их отправляют во дворец для плотских утех Его Величества.

Чжоу И, хоть и догадывался о подобном, на несколько секунд замолчал. — Все, кого вы схватили в этот раз, здесь?

Лай Чангэнь почуял неладное, догадавшись, зачем пришел этот человек. Он тут же выпалил:

— Господин, не беспокойтесь! Позавчера мой старший брат увел две повозки, они в полной безопасности. Если вы даруете мне жизнь, я клянусь, что те, кого вы ищете, останутся целы и невредимы.

Чжоу И понял: Банда Балин, похоже, действительно не имела отношения к слухам в Вайхуане. Но дочь старика Ли точно была в их руках.

— Даровать тебе жизнь? — Он хмыкнул и, не дожидаясь ответа, с силой наступил Лай Чангэню на грудь.

Хрусть!

И без того ветхая черепица провалилась, и Чжоу И вместе с телом главаря рухнул прямо в комнату, где томились пленницы.

Доу Куэй уже успел обыскать помещение, но дочери Ли там не оказалось. Он сжимал факел, и в его взгляде читалось желание сожрать Лай Чангэня заживо.

— Быстро развяжите их всех.

— Слушаемся.

Пятеро или шестеро бойцов принялись спешно освобождать женщин. Те, оцепенев от пережитого ужаса, не смели пошевелиться, но многие не отрывали взгляда от Чжоу И, а затем переводили полные ненависти глаза на распластанного на полу Лай Чангэня.

Чжоу И смотрел на эти измученные, бледные лица. Сквозь грязь он пытался разгадать их возраст – самым младшим на вид было не больше, чем Ся Шу или Янь Цю.

«Проклятые!»

Ярость вспыхнула в его сердце, и он с силой надавил ногой на грудь мерзавца, заставляя того взвыть от боли.

— А-а-а! Пощадите! Пощадите-е-е!

Чжоу И не обратил на него внимания. Сдерживая гнев, он мягко обратился к женщинам:

— Этот пес хочет жить, и сейчас я отдаю его судьбу в ваши руки. Вы можете сказать слово за себя и за тех несчастных, чью честь и жизнь он погубил. Жить ему или умереть?

В комнате на мгновение воцарилась тишина. Но затем раздался первый голос, второй, и вскоре слабые женские голоса слились в единый хор:

— Смерть!

— Пусть умрет!

— Убить его!

— …

Лай Чангэнь вскрикнул, в отчаянии пытаясь вырваться, но Чжоу И придавил его к полу. Наконец-то негодяй познал, что такое истинный ужас.

— Слышишь, пес? — Наклонился к нему Чжоу И.

— Нельзя! Ты не можешь меня убить!

Лицо Лай Чангэня исказилось в злобной гримасе, и он прохрипел из последних сил:

— Если убьешь меня, наша банда тебя из-под земли достанет! Ты все равно сдохнешь!

Чжоу И пропустил его слова мимо ушей и лишь громко рассмеялся, после чего провозгласил:

— Мы – люди Тайпиндао, и мы творим волю Небес!

— Убить его!

— Смерть!

— Убить!

Громовой клич разнесся по округе.

Внутри и снаружи взметнулись клинки, и брызнула кровь. Пока Чжоу И удерживал Лай Чангэня, Доу Куэй с криком: «Ах ты сукин сын!» – одним ударом снес негодяю голову, навсегда избавив мир от этой мрази.

Снаружи, кроме У Гуаньланя, никого не осталось в живых.

Старейшина У, вконец обезумев от страха при виде груды тел, в ужасе шептал:

— Путь Великого Мира… Это… это же Тайпиндао!

Девушки, получившие свободу, старались не смотреть на кровавое месиво под ногами. Они провожали взглядом широкую спину молодого человека, выходящего из дома, и слушали его дерзкий голос:

— Старейшина У, вот мы и встретились снова!

Увидев знакомое лицо, У Гуаньлань задохнулся от ярости, обиды и ужаса. Его тело обмякло, и он рухнул на землю без чувств.

…

— Чжан Чэн, Фэн Сы.

— Здесь!

Оба богатыря были с головы до ног в крови, но на лицах их сияло удовлетворение.

Чжоу И не стал обращать внимания на обмякшего У Гуаньланя, первым делом заботясь о спасенных:

— Возьмите людей и проводите девиц по домам.

— Слушаемся, старший брат!

Чжан Чэн и Фэн Сы тут же вывели женщин, разделив их на два отряда в зависимости от того, в какой части Юнцю те жили.

Когда их подвели к дверям склада, несколько девушек вдруг остановились и, развернувшись к Чжоу И, пали на колени, неистово кланяясь.

Вслед за ними, несмотря на уговоры сопровождающих, опустились и остальные.

Они в один голос закричали:

— Благодетель!

В этом крике слышалась дрожь и надрыв, глаза их были полны слез, а в душах бушевало непередаваемое чувство. Они уже стояли на пороге преисподней, окруженные демонами, но чья-то рука вырвала их оттуда и вернула в мир живых. Такая милость не забывается до конца дней.

— Не медлите, ваши родные наверняка места себе не находят, — Чжоу И почувствовал, как тяжкий груз свалился с его плеч. Он улыбнулся:

— Если и называть кого благодетелями, то их всех.

Мужчины, услышав это, приосанились с нескрываемой гордостью.

— Ступайте, — Чжоу И махнул рукавом.

Фэн Сы и Чжан Чэн сложили руки в почтительном жесте и увели отряд.

Доу Куэй подошел с озабоченным видом:

— Старший брат, дочери старика Ли здесь нет.

— Да, должно быть, тот мерзавец Лай Чангмин увез ее.

Чжоу И на мгновение задумался:

— Если Ли спросит, скажи, что след найден и мы идем по нему. Пусть не изводит себя понапрасну, а то еще занеможет.

— Хорошо.

Доу Куэй вздохнул – другого выхода действительно не было.

— Старейшина У, долго еще будешь притворяться мертвым?

Чжоу И с презрением посмотрел на лежащего:

— Ты такая же падаль, как и тот Лай. Творил зло на каждом шагу – неужели не думал, что расплата придет? Если так, значит, ты зря топтал землю цзянху все эти десятилетия.

У Гуаньлань, очнувшись от забытья, гневно уставился на Чжоу И. Он попытался подняться, но безуспешно – люди из Пути Великого Мира заблаговременно перебили ему ноги.

— Спроси свою совесть: заслуживаешь ли ты смерти?

У Гуаньлань лишь хмыкнул и зажмурился:

— Убивай!

— Глава Ма и Банда Балин этого так не оставят. Да и люди из клана Юйвэнь тебя не пощадят. Я лишь уйду чуть раньше, но мы непременно свидимся на дороге к Желтым источникам!

В душе его кипела горечь: знай он заранее, что перед ним люди из Тайпиндао, ни за что бы не сложил оружия. Если бы он использовал Лай Чангэня как заслон и сразу пошел на прорыв, то, возможно, сумел бы спастись.

Чжоу И оставался совершенно спокоен:

— Глава Ма? Банда Балин? Сейчас мне даже клан Юйвэнь не страшен.

Чжоу И хотел было продолжить, но его ухо внезапно уловило едва заметный звук.

Обладая острым чутьем, он мгновенно сменил тон:

— С того самого момента, как ваша школа Хуньюань начала распускать в Вайхуане лживые слухи о моем Пути Великого Мира, наша вражда стала смертельной. Пока не прибыли войска управы Парящего Орла, я обязательно сведу счеты с вашей школой. Хотели убить чужими руками? Сначала попробуйте на вкус мой клинок.

Затем он добавил, повысив голос:

— Старейшина У, тебе ведь знакомо имя Ли Ми? Сейчас в Юнцю полно мастеров, служащих господину Ми, и я давно наладил с ними связь. Даже если мы сотрем твою школу с лица земли, мой Путь Великого Мира все равно устоит.

— Что?! — У Гуаньлань опешил. — Ли Ми?!

Затем он снова злобно зыркнул на Чжоу И:

— Чушь собачья! Какие еще слухи в Вайхуане? Я знать об этом ничего не знаю!

Чжоу И внимательно следил за лицом У Гуаньланя.

В этот момент ветер снаружи завыл с новой силой.

Кто-то шел.

Доу Куэй и остальные тоже это почувствовали и крепче сжали оружие.

Одно лишь то, с какой силой этот некто прорывался сквозь бурю, говорило о незаурядном мастерстве.

Люди Тайпиндао обменялись взглядами с Чжоу И. На крыше мелькнула тень – кто-то стремительно взобрался на дом с тыльной стороны.

Пришелец стоял на самом краю, едва касаясь стопами черепицы, но сохраняя странное, пугающее равновесие.

Он уверенно замер на обломке украшения, разбитого Лай Чангэнем, и ни ветер, ни ливень не могли пошевелить его с места.

В свете факелов люди увидели, как вздымается полами темно-синий плащ, с которого жемчужинами скатывалась дождевая вода.

Это был старик. Его серебристые волосы и борода слиплись от влаги. На голове была выцветшая шапка-футоу, мягкие завязки которой спускались к шее, открывая татуировку с иероглифом «Справедливость» за ухом.

Это был сам Ма Шоуи, глава школы Хуньюань.

Именно на его имени и славе держалось господство школы в округе Юнцю.

— В такую ненастную и тоскливую ночь, под этим завывающим ветром… Не ожидал, что сам глава Ма почтит нас своим присутствием. Мое почтение, — Чжоу И слегка поклонился, сложив руки.

Этот человек был ровесником Цзяоу-цзы, так что следовало проявить некоторую вежливость.

— Глава, спасите меня! — Завопил обрадованный У Гуаньлань.

В пучине отчаяния он вдруг увидел свет надежды.

Чжоу И холодно наблюдал за ним.

«Этот старик, должно быть, давно здесь околачивался. И намерения у него явно непростые».

Чжоу И ожидал увидеть людей Ли Ми, но появление главы Ма стало для него неожиданностью.

— Ха-ха-ха…

К великому удивлению и Чжоу И, и У Гуаньланя, глава Ма вдруг громко расхохотался. Поглаживая бороду, он небрежно стряхнул с нее воду.

С видом умиротворенного ученого он возвел взор к ночному небу и дребезжащим старческим голосом нараспев продекламировал строки из Книги Песен:

— Дни былые… Ивы нежно клонились. Дни нынешние… Снег и дождь кружатся в тоске.

Ма Шоуи перевел взгляд на Чжоу И, и в его глазах промелькнула зависть:

— Когда-то и старик вроде меня был полон юношеского задора, подобно юному небесному наставнику Чжоу. Но увы, годы летят как неистовая метель, и вот уже наступил закат. Печально, ох как печально.

— Я и раньше слышал о вашей славе, но теперь, встретившись с небесным наставником Чжоу лицом к лицу, не могу избавиться от нахлынувших дум.

— Мы с Даосом Му знакомы с давних лет. Я пригласил его на беседу со старым небесным наставником Тайпиндао, дабы они могли вместе постигать каноны и совершенствоваться в учении. И никак не ожидал, что он падет от вашей руки. Даос Му был нравом крут, но талантом не обделен. Столько лет корпеть над свитками – и так бесславно проиграть в Янгу.

— Когда я впервые услышал об этом, то решил, что мои старые уши меня подводят.

Он покачал головой и снова усмехнулся.

В его взгляде, обращенном на Чжоу И, читалось явное восхищение.

На трупы своих учеников, усеивавших землю, он даже не взглянул.

Чжоу И не понимал, к чему клонит старик, и не ослаблял бдительности.

Этот хитрый лис сладко пел, но залез выше всех.

Будь его восхищение искренним, разве заставил бы он других задирать головы, чтобы посмотреть на него?

— Глава Ма слишком скромничает, — осторожно начал Чжоу И. — А что касается заката жизни – это еще как посмотреть.

— О? И что же ты об этом думаешь? — Плащ взметнулся, и Ма Шоуи спрыгнул с крыши. Его техника легкости была превосходна – если бы не шелест одежды, приземление вышло бы совершенно бесшумным.

Люди Тайпиндао напряглись, готовые к схватке.

Чжоу И спокойно произнес:

— Ян Гуан ищет Секретное писание из сада Хунбао в изголовье, написанное Лю Анем. Это же божественный трактат. Если главе Ма удастся найти его первым, то и возвращение молодости не за горами.

Ма Шоуи покачал головой:

— Оставим это. Оставим. О таком я и мечтать не смею.

Он вдруг указал на У Гуаньланя и с улыбкой спросил Чжоу И:

— Юный небесный наставник, позвольте узнать, за какую провинность вы схватили старейшину моей школы?

Чжоу И незаметно начал концентрировать ци, сохраняя внешнее хладнокровие:

— Только за то…

Чжоу И усмехнулся: — …что он заслужил смерть.

Ма Шоуи нахмурился и тяжело переспросил:

— Что дают тебе право так говорить?

Чжоу И прямо взглянул в глаза старику:

— Он торговал честными женщинами, принуждал их к бесчестию и губил жизни. Разве он не заслужил смерти?

Ма Шоуи внезапно замолчал.

Поглаживая подбородок, он некоторое время размышлял, а затем пробормотал:

— Согласно законам годов Кайхуан, за торговлю людьми полагается смертная казнь через обезглавливание.

— Верно… Верно. В таком случае он действительно заслужил смерть.

У Гуаньлань оцепенел. Он не верил своим ушам:

— Глава, вы… что вы такое говорите?!

Но стоило ему открыть рот, как старик рванулся вперед!

Его движения были молниеносны. Оказавшись перед У Гуаньланем, он вложил всю мощь внутренней энергии в правую ладонь и с резким свистом обрушил ее на подчиненного!

Бам!

Раздался оглушительный хлопок!

Голова У Гуаньланя буквально лопнула под страшным ударом, превратившись в бесформенное месиво!

…

Удар был настолько внезапным, что все оцепенели.

Доу Куэй и остальные в испуге отпрянули на несколько шагов, и даже у Чжоу И дрогнули брови.

Как-никак, У Гуаньлань был старейшиной школы Хуньюань, а его прикончили одним ударом ладони.

«Ну и жестокие же методы у этого старого хрыча!»

Глядя на татуировку «Справедливость» за ухом Ма Шоуи, Чжоу И едва заметно затаил дыхание.

Старик вытер ладонь о мокрый край плаща, смывая капли крови. Вид у него был совершенно невозмутимый, будто он только что раздавил спелый арбуз.

Очистив руки, он сложил их перед собой и обратился к Чжоу И:

— У старика есть два искусства, которыми он владеет сносно. Первое – это Искусство Изначальной Целостности. В нем упор делается на ловкость, на умение перенаправлять и гасить чужую силу. Как говаривал философ Мо-цзы: «Прилагай много усилий, но не кичись заслугами». Это путь защиты.

Ма Шоуи притворно скромничал:

— Это искусство пользуется некоторой славой, хотя, конечно, в сравнении со Смещением звезд из Тайпиндао, это лишь жалкое ремесло.

— Ну что вы… — Чжоу И кивнул на обезглавленный труп. — А это, полагаю, второе из ваших искусств?

— Верно, — старик неспешно погладил бороду. — Это Сила текущей воды, сокрушающей скалы.

Сейчас Ма Шоуи напоминал почтенного наставника в тренировочном зале, вещающего размеренно и спокойно:

— Как писал великий ученый Ли Даоюань из империи Северная Вэй, мощь воды в теснинах Хуанхэ способна дробить огромные валуны в мелкую пыль. Юный небесный наставник Чжоу, что вы скажете о моем ударе?

Он умолк, выжидающе глядя на юношу.

Чжоу И не понимал, экзаменует его старик или прощупывает почву, поэтому ответил в тон:

— Отвечу словами того же мастера Ли: вода не имеет резца, но в камень входит. Ваша техника ладони великолепна – она острее долота в руках каменщика. Вот только голова старейшины У оказалась мягче камня.

— А потому при встрече она и разлетелась вдребезги.

Ма Шоуи кивнул, явно довольный ответом.

— Тех, кто знает мое Искусство Изначальной Целостности – пруд пруди. А те, кто познал Силу текущей воды… — Его веки прикрылись. — …все они теперь в том же состоянии, что и У Гуаньлань.

— Понимаю, — Чжоу И, глядя в мутноватые глаза старика, уже приготовился к схватке.

Но в этот напряженный момент глава Ма внезапно переменился в лице и улыбнулся:

— То, что я раскрыл вам секрет этой техники, и есть знак моей искренности.

Тут Чжоу И окончательно запутался.

Ему оставалось только ждать, что будет дальше.

Старик указал на У Гуаньланя:

— Этот человек затаил на вас злобу после того случая в поместье Цао. Именно поэтому он вместе с Бандой Балин строил козни против вашей обители. Это было моим упущением, и сегодня я пришел, чтобы исправить его.

— Они все равно заслуживали смерти. Не вмешайся вы – я бы и сам навел порядок в своей школе.

Чжоу И спросил в лоб:

— А как же слухи в Вайхуане о том, что Тайпиндао готовит восстание?

Ма Шоуи вздохнул и произнес веско:

— Клянусь иероглифом чести на моей шее – это было не мое распоряжение. Если Тайпиндао доверится мне, я обещаю провести расследование внутри школы и докопаться до истины.

Чжоу И хотел прояснить его позицию, поэтому в его голосе прозвучали резкие нотки:

— У главы Ма есть время для расследований, а у Тайпиндао его нет. Полагаю, вы и сами это понимаете.

Старик принялся мерить шагами пропитанный кровью двор.

Внезапно он посмотрел на север:

— Есть один способ уладить дело миром!

Затем он повернулся к Чжоу И и с жаром произнес:

— Раз это дело началось по вине моей школы, я не стану уходить от ответственности. Клянусь: если войска управы Парящего Орла придут в Юнцю, я лично поведу школу Хуньюань на помощь Тайпиндао, и мы будем стоять плечом к плечу, в жизни и в смерти.

Доу Куэй и остальные так и ахнули.

До Чжоу И же начало что-то доходить:

— Глава Ма хочет сказать, что мне следует воспользоваться моментом и поднять знамя восстания?

— Другого пути нет, — кивнул Ма Шоуи. — Во всем Юнцю только у Тайпиндао хватит авторитета, чтобы собрать под свои знамена героев и дать отпор коннице императора. Иначе нас просто раздавят поодиночке.

Он добавил как бы невзначай:

— В одном вы можете быть уверены: пока небесного наставника Цзяоу-цзы нет, мы признаем вас, наставник Чжоу, Великим добродетельным наставником. Стоит вам кликнуть клич – и сотни людей откликнутся. Отразим первый натиск суйских псов – и слава о нас прогремит на все Срединные равнины.

— За короткое время под вашим началом соберется стотысячное войско!

В душе Чжоу И уже костерил старого интригана последними словами.

Этот хрыч задумал недоброе – он хотел выставить его вперед как мишень.

— Хорошо!

Чжоу И сделал вид, что его убедили:

— Глава Ма, смотрите же, чтобы в решающий момент ваша школа не дала попятную.

— Мое слово – кремень! Справедливость для меня превыше всего!

Ма Шоуи не стал терять времени: он подпрыгнул, и полы его плаща мелькнули на крыше.

— Я возвращаюсь в школу, чтобы подготовить людей. Буду ждать, когда Великий добродетельный наставник начнет проповедь и поднимет знамя!

Тень мелькнула и скрылась во тьме.

— Старший брат, неужели мы действительно начнем восстание? — Спросил кто-то.

Чжоу И подал им знак глазами и ответил вслух:

— Иного выбора нет. Не соберем людей – не спасем обитель.

Все поняли намек:

— Слушаемся!

Спустя некоторое время Чжоу И уловил едва слышный шелест ветра и окончательно убедился, что Ма Шоуи ушел.

Старик был хитер как лис и наверняка подслушивал. Тот же Ши Лун из Янчжоу, когда концентрировал силы, мог слышать каждый шорох в радиусе десяти чжанов – даже топот муравьев не укрылся бы от него.

Способности Ма Шоуи, возможно, уступали Ши Луну, но говорили-то они громче муравьев.

Здесь было не место для серьезных разговоров.

Перед уходом они развели огонь. Вскоре пламя осветило полнеба: заброшенный соляной склад вместе с воровским притоном выгорел дотла, очищая землю от скверны.

— Уходим!

Чжоу И повел людей Тайпиндао прочь от огня, и они растворились в ночной тени.

Едва они скрылись из виду…

Под треск горящих балок из темноты к свету пожара вышла стройная фигура.

С бамбуковой шляпы-доули свисала синяя ткань, а по краям шляпы стекали капли дождя, падая на ярко-красное шелковое одеяние. На поясе незнакомки висел длинный меч в черных ножнах.

Она слегка наклонила голову и принялась шарить за пазухой. Сначала слева – пусто. Затем справа – и наконец вытянула сверток промасленной бумаги.

Развернув его, она увидела портрет.

Работа была простонародной, ей далеко было до мастерства дворцовых художников из императорских мастерских.

Впрочем, узнать человека на рисунке было вполне возможно.

Девушка внимательно всмотрелась в него при свете огня. Ее ресницы, влажные от дождя, отбрасывали на щеки тени, похожие на крылья бабочки.

Она чуть приподняла шляпу, открывая миловидное лицо. Глядя вслед ушедшему Чжоу И, девушка едва заметно прищурилась от любопытства…

…

— Старший брат, что будем делать дальше?

В поместье к востоку от горы Учителя, неподалеку от города Юнцю, собрались все: и Фэн Сы, и Чжан Чэн, вернувшиеся после того, как развели девушек по домам.

Сейчас они плотным кольцом стояли в просторном, почти пустом дворе.

Чжоу И сидел за единственным каменным столом, погруженный в думы.

Фэн Сы произнес:

— Вести из Вайхуана явно дошли досюда. Сегодня утром я слышал, как о них толковали в городе.

Он продолжил:

— Многие из тех девиц, что мы спасли вчера, – из богатых семей. Утром ко мне приходили их родные. Хотят узнать ваше мнение, старший брат. Они готовы присылать на гору провизию и деньги, но… просят делать это тайно, боятся огласки.

Репутация Тайпиндао в Юнцю и без того была доброй, а после вчерашней расправы с негодяями и спасения невинных слава о них гремела повсюду. Теперь при упоминании обители горожане только одобрительно кивали.

Чжан Чэн добавил:

— Если решите поднимать народ, мы пойдем за вами до конца, не жалея жизней!

— Да! Старший брат, решайте же!

Один из дюжих молодцов выкрикнул в сердцах:

— Ян Гуан совсем из ума выжил! Если старший брат захочет идти на восточную столицу – мы все ляжем костьми, но скинем его с трона!

Остальные дружно подхватили этот клич.

Вчера эти здоровяки перебили десятки бандитов и людей из Хуньюань, не потеряв ни одного человека.

Сначала они хотели идти напролом, но благодаря мудрому руководству брата Чжоу все прошло как по маслу.

Как же им было не верить такому предводителю?

Их слова, хоть и были горячны, шли от самого сердца.

Чжоу И посмотрел на эту толпу разгоряченных бойцов и с улыбкой осадил их:

— А ну тихо! Вас тут горстка людей, а уже на столицу собрались.

Словам главы Ма Чжоу И не верил ни на грош. Нельзя было попадаться в его ловушку.

— Доу Куэй.

— Здесь, — тот вышел вперед и поклонился.

Чжоу И распорядился:

— Лай Чангмин со своими людьми ушел из Юнцю на восток. Возьми пару человек и разузнай, где они. Бандиты говорили, что он должен встретиться с людьми клана Юйвэнь. Главное – не лезь на рожон.

— Понял.

Взгляд Доу Куэя был тверд; получив приказ, он тут же отправился в путь.

Чжоу И обвел взглядом остальных:

— Уверен, в ближайшие дни люди начнут приходить на гору и расспрашивать о восстании. Ваша задача – прикидываться дурачками. Ничего не подтверждайте, но и не отрицайте.

Он посмотрел на Фэн Сы, зная, что тот самый обстоятельный из всех:

— Фэн Сы, берешь это на себя.

— Понял, старший брат, — тот поклонился. — Сейчас же отведу людей к подножию горы.

— Чжан Чэн, бери повозки и людей. Отправляйтесь к самым дальним сеновалам за городом. Нужно расчистить там место и заложить в тайники зерно и рис. Пусть господин Цзун со склада пойдет с вами.

— Будет исполнено.

Чжан Чэн тоже ушел выполнять поручение.

Остальных Чжоу И повел обратно в обитель, наказав им помогать Ся Шу и Янь Цю в повседневных делах, чтобы не возникло неразберихи.

— Старший брат, а вы куда? — Ся Шу и Янь Цю стояли у ворот, провожая его взглядом.

Чжоу И похлопал по спрятанному за пазухой золоту:

— Нужно прояснить еще одну вещь.

Он взглянул на пасмурное небо:

— До наступления сумерек я должен принять окончательное решение…

…

В переулке Сичжай, что на севере города Юнцю, Чжоу И шагал по вымощенной синим камнем мостовой.

На нем не было даосского облачения – лишь облегающий белый халат ланьшань. Волосы, перехваченные куском синей ткани, были собраны в пучок, а свободные пряди спускались до самых лопаток.

Он выглядел как обычный ученый муж времен девиза правления Кайхуан.

Стоило снять даопао, иначе уложить волосы и повесить на пояс короткий меч, как число людей, способных узнать его с первого взгляда, стремительно сократилось.

Едва он углубился в переулок, как в нос ударил чистый аромат соевого творога.

Деревянная колотушка в лавке тофу простучала трижды. Хозяйка из семьи Ван откинула крышку с исходящего жаром котла, и молочно-белое соевое молоко потекло по деревянным решеткам, окутывая все вокруг густым паром.

Третий поворот за лавкой Ванов, затем пять домов на запад.

Увидев обветшалый дом под черепичной крышей, Чжоу И постучал: дважды, затем еще три раза.

— Скрип! — Дверь отворилась.

На пороге показался смуглый работник в шапке. Он окинул Чжоу И пристальным взглядом и улыбнулся:

— А, это небесный наставник Чжоу. Прошу внутрь.

Чжоу И удивился:

— Как ты меня узнал в таком виде? Мог бы хоть для вида засомневаться.

Работник усмехнулся, словно прочитав его мысли:

— В нашем деле все держится на зорком глазе и чутком слухе. Если бы мы не узнали небесного наставника Тайпин в Юнцю, Банда Гигантской Рыбы не посмела бы заявлять, что кормится торговлей сведениями.

— Раз так, — подхватил Чжоу И, — знаешь ли ты, зачем я пришел?

— Кое о чем догадываюсь.

Работник пригласил его в дом и запер дверь.

— Вам нужно знать, где находится управа Парящего Орла. Но есть вчерашние вести, а есть сегодняшние. Какими изволите интересоваться?

— Разумеется, сегодняшними, — ответил Чжоу И.

Работник жестом пригласил его пройти глубже в дом:

— Тогда наберитесь терпения. Выпейте чаю, и к часу обезьяны свежие новости точно будут здесь.

После этих слов Чжоу И решил, что заведению можно доверять.

Дом оказался на удивление глубоким; коридоры вели куда-то вглубь, и конца им не было видно.

— Почему вы выбрали такое глухое место для стоянки? — Спросил Чжоу И. — Разве это не вредит делам?

Работник покачал головой:

— Вынужденная мера. После убийства прежнего главы банда на время отступила на юго-восток. К счастью, дела приняла глава Юнь. Она навела порядок, и мы снова начали расширять влияние.

— Юнцю слишком далеко от главной ставки, но нам необходимо отделение здесь, чтобы следить за Срединными равнинами. Недавно заклятые враги доставили нам хлопот, так что приходится быть осторожнее.

Он был говорлив и, сменив тон, заискивающе улыбнулся:

— Конечно… Если Путь Великого Мира поднимет восстание и преградит путь управе Парящего Орла, а вы станете Великим Драконом в Юнцю, Вайхуане и Каочэне, то нам хватит и малого покровительства. Тогда мы сможем торговать открыто.

«Ничего себе, – подумал Чжоу И, – как быстро он начал строить планы на мой счет».

Он усмехнулся, находя работника забавным:

— Ладно, давай сначала я стану Великим Драконом, а там посмотрим.

С этими силами он был знаком не понаслышке: за спиной Банды Гигантской Рыбы наверняка стоял клан Дугу.

— Бу Тяньчжи на месте? — Спросил Чжоу И.

Его интересовал именно этот человек – настоящий делец и мастер речных сражений, на котором держалось всё управление бандой.

Работник изобразил крайнее удивление и причмокнул языком:

— Наставник и впрямь человек необычайный. Девять из десяти приходящих к нам ищут встречи с красавицей главой Юнь, и только вы – исключение. Но заместителя главы нет в Юнцю, он сейчас в Цзянцзо.

Он из любопытства переспросил:

— Небесный наставник Чжоу, неужели вы не слышали, что наша глава Юнь – первая красавица?

Чжоу И покосился на него. Слышал, конечно. И то, что боевые искусства у нее отменные – тоже знал.

Работник не сводил с него глаз, ожидая ответа.

Чжоу И откинул занавеску и обернулся:

— Слышал. Но знаешь, «похоть – это нож над головой»…

— Чем прекраснее женщина, тем она опаснее, — добавил он.

Работник с этим явно не согласился:

— Ох и чудной вы человек, наставник. А по мне, так пусть такой опасности будет побольше.

Он мечтательно прищурился:

— В молодости я скитался по свету, думал, так и проживу жизнь бродягой. Но стоило один раз увидеть главу Юнь, как я понял, где должен бросить якорь. И теперь с радостью служу здесь простым привратником.

«Тьфу, влюбленный дурак», – подумал Чжоу И, потеряв интерес к разговору.

За занавеской открылся внутренний дворик. Стены заплел весенний плющ, радуя глаз сочной зеленью. Вокруг стояли цветочные шпалеры, а в центре – каменный стол с четырьмя табуретами, на котором были изящно расставлены фрукты и чай.

— Присаживайтесь, — пригласил работник.

Чжоу И сел и скользнул взглядом в сторону.

Он был здесь не один в ожидании вестей.

За соседним столом сидела девушка с книгой в руках. Когда он сел, она закрыла томик и повернула голову.

— Небесный наставник Тайпин? — Спросила она.

Голос ее звучал певуче и нежно, очень мягко.

Однако Чжоу И увидел юную особу немногим младше его самого, в изысканном черном меховом плаще с оторочкой. На поясе у нее висел длинный меч, а весь облик дышал воинственной отвагой.

На ее удивительно чистом и красивом лице застыл холод, словно она была недосягаемым цветком на заснеженной вершине.

Трудно было поверить, что у такой суровой на вид воительницы столь нежный голос.

— Ты смотришь на этот меч? — Она непринужденно отстегнула оружие и положила его на каменный стол.

На ножнах виднелись узоры в виде свернувшихся облаков и драконов – излюбленный мотив мастеров земель У и Юэ. Меч явно был не из простых.

Чжоу И хотел было ответить, но тут смуглый работник принес чай.

С девушкой он не поздоровался, и Чжоу И понял: перед ним не Юнь Юйчжэнь.

— Ваш чай, небесный наставник Чжоу.

Работник взглянул на меч и вдруг подмигнул:

— Положение наставника тоже весьма опасно.

С этими словами он развернулся и ушел.

Ясно, что он подшучивал над фразой «чем прекраснее женщина, тем она опаснее».

Чжоу И вежливо сложил руки в приветствии:

— Позвольте представиться. Чжоу И, из Пути Великого Мира на горе Учителя.

Девушка кивнула, будто давно его знала.

— Мы прежде встречались? — С любопытством спросил он.

— Встречались, но иным образом.

Она потянулась за пазуху, но тут же слегка отвернулась, соблюдая приличия.

Говорят, воительницы в цзянху не обращают внимания на мелочи, но, видимо, не все.

Чжоу И отвел глаза, а когда она достала вещь и он снова взглянул на стол, то просто замер.

На листе промасленной бумаги был изображен его собственный портрет!

Прежде чем он успел спросить, прекрасные глаза девушки уставились на него, а в мягком голосе послышалось ожидание:

— У тебя есть Секретное писание из сада Хунбао в изголовье?

— Нет, — Чжоу И покачал головой. — Лю Ань, возносясь, забрал эту драгоценную книгу в мир бессмертных. Откуда ей взяться у меня?

— Я так и знала… — в ее голосе промелькнуло разочарование, но оно исчезло почти мгновенно. — А Чудесные искусства Великого Мира или Смещение звезд? Это-то у тебя есть?

Чжоу И внимательно разглядывал портрет, размышляя на ходу:

— Нет. Все это лишь байки для простофиль.

Он чувствовал, что девушка не из простых, и не хотел, чтобы лишнее любопытство обернулось бедой.

Однако она не унималась:

— Но разве ты не небесный наставник?

Чжоу И присмотрелся к рисунку, растирая пальцем следы туши:

— Наставник. Но прежде всего я – художник.

— Взять этот портрет: использована сосновая сажа. В последнее время в Срединных равнинах влажно, а на севере, говорят, и вовсе прошли дожди. Значит, вы прибыли с севера, госпожа. Рисунок свежий, а штрихи поспешные.

Девушка посмотрела на рисунок, затем на Чжоу И и вдруг рассмеялась:

— Человек на портрете выглядит куда честнее, чем ты. Уж больно ты изворотлив.

Чжоу И нахмурился и серьезно спросил:

— С чего бы это?

Девушка весело прищурилась:

— Еще спрашиваешь…

— Ты пытаешься выведать, откуда у меня портрет, но не спрашиваешь прямо. Вместо этого толкуешь о мастерстве художника. Неужели того, кто рисует талисманы, тоже можно звать художником?

— Если так, то и чесальщика хлопка из Гаочана можно считать мастером игры на однострунной цитре, не так ли?

Чжоу И стал еще серьезнее:

— А почему чесальщик хлопка не может быть музыкантом?

Говоря это, он обмакнул палец в чай и парой штрихов набросал на каменном столе фигурку, похожую на девушку.

Это был простейший набросок – чайная вода не заменяла кисть, – но в чертах человечка угадывалась легкая улыбка.

Девушка посмотрела и одобрительно кивнула:

— Весьма ново. Сразу видно – руку набил на талисманах.

Чжоу И уже готов был возмутиться такой оценке, но девушка указала на портрет:

— Я раздобыла это в лагере управы Парящего Орла. Рисунок висел прямо в шатре Юйвэнь Чэнду. Пошли слухи, будто Секретное писание из сада Хунбао в изголовье у тебя, и Юйвэнь Чэнду очень тобой заинтересовался.

После этих слов Чжоу И внезапно вспомнил об одном человеке.

Юэ Сыгуй!

Только с ним он вел разговоры о Лю Ане.

Неужели это он его выдал?

Эта девушка явно не из управы, но раз смогла пробраться в лагерь, мастерство ее должно быть запредельным.

Глядя на ее меч, Чжоу И предположил:

— Госпожа, уж не ученица ли вы Мастера шахматного меча?

— К чему выспрашивать, кто я такая? — Она вела себя в высшей степени изящно. Улыбнувшись и обнажив ряд ровных белоснежных зубов, она поддела его:

— Ты ведь сам только что сказал, что чем красивее женщина, тем она опаснее. Неужели я кажусь тебе совсем безобидной?

— Хм… На самом деле, опаснее некуда.

Чжоу И со вздохом добавил:

— Но в мире всегда найдутся те, кто готов рискнуть головой.

Работник, наблюдавший издалека, как рассмеялась девушка, про себя отметил: «Вот это школа!»

Однако сам он не смел и глаз поднять на незнакомку.

Потому что ее меч и впрямь был очень опасен.

— В награду за твое красноречие я поделюсь с тобой одной новостью.

— Раньше люди из управы Парящего Орла хотели лишь прислать мастеров, чтобы тебя схватить. Но теперь прошел слух, что Путь Великого Мира готовит восстание. Сяовэй конницы уже выступил во главе отряда и держит путь на Юнцю.

— Они идут налегке, и через три дня будут у стен города.

— Если бежишь прямо сейчас, еще успеешь.

Чжоу И почувствовал, что она не лжет. Встревожившись, он спросил:

— Слухи о восстании беспочвенны. Зачем управе затевать такую суматоху?

— Все очень просто.

Ее голос звучал мягко, но в нем сквозила холодная рассудительность:

— Чжан Сюйто один за другим громит отряды мятежников. Юйвэнь Чэнду не желает оставаться в тени. К тому же до него дошли слухи о твоей книге, и он не намерен упускать такую заслугу.

В этот момент в углу дворика раздалось звонкое «дзынь-дзынь».

Чжоу И обернулся. В углу за небольшой конторкой поднялся длиннобородый старик, возившийся со странным замком.

Старческий голос проскрипел:

— Госпожа, что ж вы нам всю торговлю портите?

Старик выглядел крайне недовольным:

— Одна эта весть стоит никак не меньше трех лянов золота. Наставник Чжоу должен был нас благодарить, а вы растратили такую услугу почем зря. Если Бу Тяньчжи узнает, изведется ведь от жадности.

Девушка улыбнулась:

— Неужели Банда Гигантской Рыбы так высоко его ценит?

— Разумеется, — ответил старик. — В Юнцю он – самый ценный союзник.

С этими словами он тряхнул головой:

— Мне-то уж ведом нрав Даоса Му. Он до смерти дорожит своим лицом, и раз, потерпев неудачу, не пошел сводить счеты с Путем Великого Мира, значит, не был уверен в успехе.

— Небесный наставник Чжоу, я хотел сегодня не брать с вас денег и сделать доброе дело. Но увы, госпожа всё испортила.

— Тогда я дам вам еще один совет.

— Если соберетесь уходить из Юнцю, не суйтесь пока в Тайкан, там тоже неспокойно.

Договорив, старик бросил деревянную табличку.

Чжоу И поймал ее. На маленькой плашке искусной работы был вырезан иероглиф «Юнь».

— С этой табличкой небесный наставник станет почетным гостем нашей банды.

— Благодарю.

Чжоу И не стал отказываться, а затем повернулся к девушке:

— Ваша весть для меня бесценна. Я обязательно отплачу добром в будущем.

Уголки ее губ тронула едва заметная улыбка. Она проводила Чжоу И взглядом, после чего снова открыла книгу.

Безмолвная, она вновь превратилась в ледяной цветок – гордая, изящная и смертельно опасная.

Тонкие пальцы перевернули страницу. Дойдя до главы «Ли Жэнь» в «Лунь юе», она тихо прочла:

— Добродетель не бывает одинокой, у нее обязательно найдутся соседи.

…

К северо-западу от Юнцю, со стороны Чэньлю.

— Нно! Пошли!!

Семь или восемь дюжих молодцов во весь опор гнали коней.

— Брат, Юнцю уже близко! — Выкрикнул на скаку бородатый детина.

— В прежние годы я вместе со старейшиной Школы Цинцзян навещал небесного наставника Цзяоу-цзы. Он великий муж, живущий вне мирской суеты, и мудрость его безгранична. Тогда на горе он сказал лишь пару фраз, но я проникся к нему глубочайшим почтением.

— Теперь Путь Великого Мира поднимает знамя, и нам выпал шанс пойти в ученики к такому мастеру.

Другой всадник, с копьем за спиной, осторожно заметил:

— Брат, дело-то странное. Наставник Цзяоу-цзы всегда помогал беднякам в Юнцю, не похоже, чтобы он метил в короли.

— Как бы суйские войска не заманили нас в ловушку, чтобы перебить всех разом. Будет худо.

— Это легко проверить. Мы уже почти на месте, спросим у кого-нибудь.

Бородач натянул поводья, заставив коня встать на дыбы. Увидев на обочине старика с мотыгой, он крикнул:

— Почтенный, дозволь спросить!

Старик поднял голову, его лицо было изрезано глубокими морщинами:

— Что угодно добрым молодцам?

— Правда ли, что Путь Великого Мира на горе Учителя собирает войско против Суй? — Спросил бородач.

Старик тут же закивал:

— Чистая правда.

Он вздохнул и с глубокой печалью добавил:

— Пора им ответить, давно пора… В прошлые годы моего брата насильно забрали в армию, там он и сгинул. Теперь, когда наставники поднимают знамя, я и свою старую жизнь не пожалею. Должен же я хоть что-то сделать ради брата.

Услышав это, всадники притихли.

— Воля небес, — пробасил бородач. — Это сама воля небес!

— Нно!!

Они снова пустили коней в галоп, направляясь к Юнцю.

Старик у дороги посмотрел им вслед и опустил мотыгу. Только теперь стала видна татуировка с иероглифом «Справедливость» за его ухом.

Взгляд старика потускнел. Он сорвал ветку весенней сливы и воткнул ее в межу.

«Срываю цветок, чтоб посланцу отдать, далекому другу привет передать. В Цзяннани подарков иных не найти, лишь ветку весны я прошу донести…»

— Брат, — прошептал он отрешенно, — сколько же мы не виделись?

…

Гора Учителя, обитель Пути Великого Мира.

— Старший брат! — Едва Чжоу И вернулся, к нему подбежал Фэн Сы.

— Десятки отрядов уже прибыли к горе!

— Даже из города Бяньчжоу люди подтянулись!

— В Юнцю простолюдины тоже что-то почуяли. Стоит тебе развернуть знамя, и за тобой пойдут тысячи.

Лицо Чжоу И стало мрачным:

— У подножия еще сдерживают толпу?

— С трудом, — ответил Фэн Сы. — Народу всё больше, скоро и вовсе не справимся, начнутся беспорядки.

— Ступай и втайне собери все повозки из наших хозяйств у подножия.

— Будет исполнено! — Фэн Сы, привыкший подчиняться, тут же исчез.

Слишком многие подливали масла в огонь, желая поджарить Путь Великого Мира на костре истории.

Кто-то другой на месте Чжоу И, возможно, уже возомнил бы себя царем.

Но сам Чжоу И сохранял ясность ума. Поднимать восстание здесь и сейчас?

Даже если забыть о Юйвэнь Чэнду, Чжан Сюйто хватит одного взгляда в их сторону, чтобы стереть их в порошок.

В этот момент прибежали Ся Шу и Янь Цю, запыхавшиеся от быстрого бега:

— Старший брат! Сегодня внизу передали письмо. Сказали, что седой старец просил вручить его прямо тебе в руки.

Ся Шу закончила фразу, а Янь Цю достал из-за пазухи послание.

«Седой старец? – …подумал Чжоу И. – …Если это не обычные уловки с „гласом лисицы“, то письмо точно от учителя».

Едва вскрыв конверт и бросив взгляд на строки, он понял – писал Цзяоу-цзы!

Он впился глазами в текст. Послание было кратким и четким, первая же фраза прояснила всё: «Не поддавайся смуте. Происходящее в обители напрямую связано с Ли Ми».

А далее:

«Чжан Сюйто преследовал остатки людей Ян Сюаньганя. Ли Ми был ранен и исчез.

Юйвэнь Чэнду насильно забирает мужчин в армию, и люди Ли Ми подозревают, что их господин угодил в ловушку управы Парящего Орла. Потому они и устроили переполох в Юнцю, решив подставить Путь Великого Мира.

Если начнется битва, они воспользуются неразберихой, чтобы спасти Ли Ми…»

В конце было приписано:

«Земное – прах, не дорожи им. Жизнь важнее всего, об остальном не жалей».

«Учитель, – подумал Чжоу И, – значит, и вы времени даром не теряли».

Прочитав письмо, он почувствовал, как с плеч упал груз. Теперь всё стало на свои места.

Это действительно были козни людей Ли Ми.

Но эти хитрецы хотели не просто вызволить своего вождя.

Чжоу И и сам догадывался о многом, но теперь видел всё насквозь.

Неудивительно, что Юэ Сыгуй так настойчиво предлагал ему Ли Ми в покровители. Они хотели, чтобы он сначала стал их клинком, а затем покорно вернулся в ножны к их господину.

«Ай да господин Ми! – …разозлился про себя Чжоу И. – …Раз ты так со мной обошелся, мы с тобой еще сочтемся».

Он дал прочесть письмо учителя двум маленьким даосам.

Янь Цю с грустью оглядел каждый кустик в обители:

— Старший брат, когда мы уходим?

— Как можно скорее. Но вы пока не можете идти со мной.

Чжоу И вспомнил про портрет:

— Если за мной увяжутся мастера, я должен сначала сбить их со следа.

Дети поняли, что будут лишь обузой, и, хоть им и было горько расставаться, послушно кивнули.

Ся Шу спросила:

— Мы с Янь Цю пойдем вместе с братом Фэн Сы?

— Тоже не годится, — покачал головой Чжоу И. — Я нашел для вас место. Там вы сможете спокойно учиться и ждать моих вестей. Только не забрасывайте уроки.

— Слушаемся, брат… — хором ответили дети, и в глазах их заблестели слезы.

Той ночью.

У подножия горы Учителя несколько повозок под покровом темноты тайно вывозили ценности, направляясь к самому глухому сеновалу.

Едва забрезжил рассвет.

В обители Пути Великого Мира возвели алтарь. Всюду развевались желтые знамена, звенели ритуальные колокольчики – казалось, всё готово к великому восстанию!

К подножию подкатила повозка семьи Цао из Янгу. Дворецкий Сунь торопливо поднялся на гору.

В это время Чжоу И сидел в главном зале Небесного Наставника.

— Небесный наставник Чжоу, — дворецкий Сунь поприветствовал его и с улыбкой кивнул Янь Цю и Ся Шу.

— Старый господин Цао прочел письмо? — Чжоу И сидел к нему спиной, и в его голосе слышалась сталь.

Дворецкий Сунь поклонился:

— Прочел вчера вечером. Старый господин всю ночь глаз не смыкал, ворочался.

— Наш второй молодой господин часто бывает в землях Цинь и не знает дел в Юнцю. Он совершил ошибку. Старый господин очень опечален, но не может его судить строго. Мы надеемся, что это не вызовет разлада между почтенным старым наставником и вами.

Чжоу И ответил:

— Такова человеческая природа.

Сунь продолжил:

— Семья Цао – купцы. Наше дело здесь, в городе, но торговые пути тянутся до самого Северного моря. Нашим караванам нужны охранники. Если вы пришлете своих людей, мы пристроим их куда угодно.

Он взглянул на Янь Цю и Ся Шу:

— Старый господин строго-настрого велел: если ученики наставника прибудут в поместье Цао, принимать их как родных внуков, без малейшего пренебрежения.

Чжоу И обернулся. Суровость исчезла, уступив место легкой улыбке.

— Почтенный господин Цао достоин восхищения. Передайте ему: Путь Великого Мира запомнит эту услугу.

— Что вы, — дворецкий скромно опустил голову.

Семья Цао прекрасно видела, что творится в Юнцю. Сейчас Сунь чувствовал, что совершенно не может разгадать этого молодого наставника. Тот действовал куда тоньше, чем предполагал старый господин.

«Эх, нашему второму господину до него как до неба», – подумал он.

— Старший брат! — Ся Шу и Янь Цю потянули Чжоу И за рукава.

Тот потрепал их по головам и улыбнулся:

— Ступайте.

В пустом зале он снова запахнул даопао и уселся на циновку, спиной к Юнцю, лицом к статуе Хуан-Лао.

— Бум! — Над горой Учителя проплыл низкий, гулкий звук утреннего колокола…

…

На севере Юнцю, неподалеку от городских ворот, примостился небольшой терем с лихо загнутыми карнизами.

Вечером на лестнице послышались торопливые шаги.

Поджарый мужчина вошел в здание и замер перед полуоткрытой дверью.

— Докладываю! — Четко произнес он.

— У подножия горы Учителя собралось не меньше двух тысяч человек. К обители продолжают стягиваться люди. Ворота монастыря закрыты с полудня, но адепты постоянно снуют туда-сюда. Должно быть, приготовления завершены.

— Пришли вести, что небесный наставник Тайпин сегодня ночью воздвигнет алтарь и провозгласит себя Великим добродетельным наставником.

— Продолжай наблюдение, — донесся голос из комнаты.

— Слушаюсь!

Разведчик удалился, и со скрипом отворилась соседняя дверь.

Юэ Сыгуй вышел на порог, на его лице играла улыбка.

Он посмотрел в сторону западных окраин, где высилась гора Учителя, и с азартом произнес:

— Будь я свободен сегодня вечером, непременно бы отправился туда. У наставника Чжоу припасено немало фокусов. Уверен, он покажет толпе верующих какое-нибудь «божественное чудо».

— Ты так часто поминаешь этого Чжоу, что и мне захотелось взглянуть, что это за чудо-человек, — отозвался другой мужской голос.

Из комнаты вышел рослый мужчина, широкоплечий и подтянутый. На нем был простой белый парчовый халат, на поясе висел колчан из черного дерева, а подбородок украшала аккуратная бородка. Выглядел он весьма мужественно.

Юэ Сыгуй глубоко вздохнул:

— Я видел его всего дважды, но сразу понял: он необычаен. Если заманим его на сторону господина Ми, это станет огромным подспорьем.

— Ну, об этом не стоит сокрушаться, — хмыкнул статный воин.

— Это ополчение, собранное в Юнцю, даже с оравой вольных мастеров цзянху, не чета управе Парящего Орла. Стоит нам связаться с господином Ми, как войско Тайпиндао падет. И тут мы, используя наших людей в Тайкане, придем на помощь и заберем наставника Чжоу под свое крыло.

— Тогда ему не придется играть роль Великого добродетельного наставника, он станет великим добродетельным слугой господина Ми.

— Было бы славно, — кивнул Юэ Сыгуй, поразмыслив.

— Мастерство Чжоу весьма причудливо. К тому же за ним стоит старый небесный наставник, человек великой силы, дружный с первым мастером даосизма. Таких союзников нельзя упускать.

— Надеюсь, всё пройдет гладко и без лишнего шума.

Собеседник похлопал Юэ Сыгуя по плечу:

— Глава Вэй хвалил твою осторожность, и не зря.

— Но одной силой в этом мире ничего не добьешься. Кто-то держит нож, а кто-то сам – лишь нож. Это разные вещи. Как бы ни был искусен наставник Чжоу, широты взглядов ему не достает, он не видит всей картины целиком.

— Так что не беспокойся.

Он с довольным видом продолжил обсуждать с Юэ Сыгуем передвижения управы Парящего Орла. Разговор затянулся, и незаметно на город опустилась ночь.

Внезапно снизу донесся еще более неистовый топот.

— Срочно! Срочные вести!

Гонец, судя по всему, проделал долгий путь. Он задыхался, пот катился с него градом.

— Что стряслось?! — Воин в белом нахмурился, его голос загремел. Он больше всего боялся дурных новостей о господине Ми.

Юэ Сыгуй затаил дыхание, впившись взглядом в гонца.

— Пожар! Великий… великий пожар!

Тот утер пот, едва переводя дух.

— Какой еще пожар? Говори толком! — Прикрикнул воин.

Юэ Сыгуй похолодел:

— Неужели на горе Учителя?

— Да… именно там…

Гонец жадно глотнул воздуха:

— Гора Учителя в огне! Все деревянные строения пылают, небо до середины заревом залило!

Воин в белом оторопел.

Гонец продолжил:

— Алтарь, что там воздвигли… тоже сгорел дотла…

— А Чжоу И? Где небесный наставник?! — Выкрикнул Юэ Сыгуй.

Лицо гонца приняло странное выражение:

— Вечером наставник велел раздать все запасы риса беднякам, что собрались у подножия… Еще оставил два свитка с рецептами снадобий.

— Едва стемнело, пока люди внизу делили рис, вершина вдруг вспыхнула. Когда прибежали наверх – тушить было поздно. Пламя до небес! В воздухе кружились тысячи талисманов. Кто-то кричал, что наставник молит о великом мире и возвращении к чистоте.

Юэ Сыгуй не унимался:

— Где он сам? Где наставник?!

Гонец сглотнул слюну:

— Говорят… кругом была такая давка и шум, что толком никто не видел. Будто бы он, прижимая к груди Секретное писание из сада Хунбао в изголовье, просто вошел в самую гущу огня и исчез.

— Кажется, он еще что-то сказал перед этим…

— Что именно?

— Вроде того: «Радость и печаль, всё обратится в прах. Жаль мне род людской, горестей в нем без счета».

Юэ Сыгуй помрачнел, воин в белом замолчал. Гонец же, исполняя долг, досказал до конца:

— Крестьяне, получив рис, со слезами на глазах ушли. Многие воины цзянху тоже разъехались. Кое-кто из силачей еще долго выл на пепелище, окликая наставника, но вскоре и они разошлись.

Вскоре воин в белом махнул рукой, и гонец с облегчением ушел.

Больше он ничего не знал. На горе царил такой хаос, особенно среди вспыльчивых верзил, что разобрать что-либо было невозможно.

— Бодан, что ты теперь скажешь?

Из глубины комнаты раздался женский голос. Вышла красавица в белом с распущенными волосами. На ее прелестном лице сияли умные, проницательные глаза, в которых сквозила сталь.

Воином в белом был Ван Бодан. Он вздохнул:

— Лоянь, я начинаю верить словам Сыгуя. Этот Чжоу И непрост.

— В такие смутные времена многие грезят лишь о власти. А он, будучи столь юным, обладает такой выдержкой.

— Хоть Путь Великого Мира и покинул гору Учителя столь причудливым образом, дух его всё еще жив в Юнцю…

— Теперь я еще сильнее хочу привлечь его к господину Ми. Ему не нужно быть «добродетельным слугой». С таким талантом вести за собой людей – он прирожденный государственный наставник.

Шэнь Лоянь, первая советница Ли Ми, задумчиво произнесла:

— Боюсь, это будет нелегко.

— Раз он выбрал «Золотую Цикаду», значит, догадался о нашей игре за его спиной.

Она смотрела на запад, и в ее воображении плясало пламя на горе Учителя, в которое уходил молодой даос с древней книгой.

Юэ Сыгуй сокрушенно ударил кулаком по ладони:

— Похоже, мы нажили врага. Военный советник, ополчение Тайпиндао рассеялось, что нам теперь делать в Юнцю?

Шэнь Лоянь оставалась спокойной:

— Первый отряд управы немногочислен. Прощупаем их. Если господин Ми действительно среди них, у него наверняка есть план.

— Пустим слух, что это Юйвэнь Чэнду сжег обитель. Под лозунгом мести люди к нам потянутся. За дело…

…

Весть о том, что небесный наставник Тайпин ушел в пламя, забрав с собой священную книгу, стала главной темой в Юнцю.

Даже уличные торговцы обсуждали это с таким видом, будто сами стояли в первом ряду. В чайных мастера цзянху спорили, вспоминая схватку наставника с Даосом Му в поместье Цао.

Старики из мира боевых искусств, выпив вина, восторженно заявляли:

— Наставник Чжоу практиковал Секретное писание из сада Хунбао в изголовье – это величайшая тайна даосизма! То, что Даос Му выдержал хотя бы два его удара, уже говорит о немалом мастерстве.

Другие добавляли:

— Говорят, после того поражения Даос Му совсем изменился. Подался на юг искоренять зло: разгромил отделение Банды Балин, выкурил Хайша-бан из их соляных ям, перебил людей Четырех Великих Разбойников и Союза Железных Всадников. Хоть за ним теперь и охотятся все кому не лень, дела его достойны уважения.

Старики одобрительно кивали: мол, наставник наставил Му на путь истинный, не совсем он пропащий человек.

Конечно, нашлись и те, кто, услышав о славе Чжоу И, захотел вызвать его на бой. Но тщетно. Пожар на горе Учителя стер все следы. Где теперь искать его в бескрайнем цзянху?

Вечером третьего дня после пожара отряд конницы управы Парящего Орла угодил в засаду под Юнцю. Завязалась жаркая битва с ополченцами!

Двое люйшуай пали от стрел в пылу сражения, и среди суйцев началась паника. Сяовэй Ю Хунла был вынужден отступить к основным силам.

На тракте, ведущем от Юнцю к Вайхуаню.

В лучах заходящего солнца несколько сотен израненных солдат входили в предгорья. Коней распрягли у ручья.

— Сяовэй Ю, неужели мы так и вернемся? — Спросил сотник, с тревогой глядя на могучего Ю Хунлу. — Что скажем о мятежниках Тайпиндао? Вдруг великий полководец разгневается?

Ю Хунла зачерпнул воды пригоршнями и жадно выпил:

— О каких таких мятежниках Тайпиндао?

Он нахмурился:

— Все мятежники перебиты. Мы уничтожили три тысячи врагов, всех сожгли на горе Учителя. За вожаком уже гонятся мастера из лагеря Тигров и Леопардов, скоро книга будет у нас. Это великая заслуга.

Сотник, вспомнив гуляющие по дорогам слухи, просиял:

— Ваша правда, сяовэй! Но на кого же мы тогда наткнулись сегодня?

— У Ли Ми есть искусный стрелок по имени Ван Бодан! — Рявкнул Ю Хунла. — А люди Ли Ми – это остатки прихвостней Ян Сюаньганя! Мы нашли логово государственных изменников! Еще одна великая заслуга!

Сотник окончательно повеселел:

— Мудро! Истинно мудро! Нужно скорее доложить великому додо Юйвэню. Мы должны покончить с ними раньше, чем это сделает генерал Чжан Сюйто!

…

Воды реки Цайшуй текут на юго-восток, к западу от города Фулэ в области Чэньчжоу.

В восьми-девяти ли от городских стен над рекой стлался весенний туман. Плакучие ивы на берегах покрылись свежей нежной зеленью, едва различимой в дымке.

На берегу на корточках сидел юноша лет восемнадцати-девятнадцати. В зубах у него была ивовая веточка, на плече покоился короткий меч, на рукояти которого висел узелок. Вид у него был на редкость безмятежный.

Покинув Юнцю, Чжоу И словно преобразился. Как говаривал Чанцюань-цзы: «Будь подобен облаку – лети куда вздумается». Свобода и покой.

В таком состоянии даже внутренняя энергия в медитации текла быстрее.

Он посмотрел на дальние поля: крестьяне выводили волов на пашню, а за ними весело носились детишки с плетеными корзинами, собирая навоз. Жаль, петард у них нет – навоз взрывать.

Чжоу И улыбнулся, наслаждаясь редким затишьем в этом бушующем мире.

Вскоре по каналу Тунцзицюй плавно спустилось грузовое судно. Завидев его, Чжоу И тут же отошел подальше от берега.

После Юнцю он держал путь на юг, и первой остановкой стал город Юйчэн. Тогда он не сразу заметил слежку. С такого же судна спрыгнуло семеро-восьмеро верзил и бросилось прямо к нему. Пришлось вступить в бой. Нападавшие были уверены в победе и похвалялись, что они из великого лагеря Тигров и Леопардов.

То были не простые солдаты – каждый владел боевыми искусствами, и худший из них не уступал в силе Куан Хуэю. Ясно, что они шли за ним от самой горы Учителя.

Хорошо, что он быстро убрался из Юнцю, иначе пришлось бы туго. Чжоу И не хотел, чтобы его снова настигли. Если пришлют настоящего мастера, пиши пропало.

Он прижался к меже и окликнул крестьянина, возившегося с плугом:

— Братец, не подскажешь дорогу на Фулэ?

Тот не поднимал головы:

— Иди прямо по этой тропе.

— А короткий путь есть?

— Другого пути нет. Через четыре ли будет река. Дожди прошли, вода поднялась. Слева глубоко, люди тонули, так что держись правой стороны.

Крестьянин мельком глянул на Чжоу И:

— Коль вы, люди цзянху, до вина охочи, то за поворотом, ли через два, есть лавка. Вино там доброе. Только чур не буянить – хозяин там серьезный.

— Благодарю.

Чжоу И заметил двоих чумазых ребятишек, с любопытством глазевших на него, и поманил их пальцем:

— Идите-ка сюда.

Дети, на удивление смелые, подошли ближе. Чжоу И достал из узла пару кусков солодового сахара – аме.

— Ешьте понемногу, а то зубы от такой сладости повыпадают.

Дети пришли в восторг, наперебой твердя: «Не выпадут, не выпадут!». Чжоу И отдал им всё, что было, вызвав бурю радости. Сам же закинул за щеку маленький кусочек и, наслаждаясь сладостью, зашагал в указанном направлении.

Крестьянин, до того равнодушный, посмотрел ему вслед, ухмыльнулся и снова взялся за плуг.

Не прошел Чжоу И и полумили, как почуял винный дух. Не обманул мужик.

Обогнув скалистый выступ, он увидел харчевню под навесом. Над крышей на ветру хлопал флаг с тремя иероглифами: «Обитель Великого Пэна».

Под навесом было людно: сидели за восемью или девятью столами по двое, а то и по пятеро. У ив были привязаны кони, погонщики караванов присматривали за возами и с тоской глядели на выпивающих – хозяева строго-настрого запрещали им пить в пути. Трезвость – залог того, что воз не ухнет в пропасть.

Стоило Чжоу И подойти к лавке, как трое за столом под навесом вскочили как ошпаренные! Три пары колючих глаз уставились на него. Чжоу И сразу понял: дело дрянь. Это были те самые люди, с которыми он сшибся в Юйчэне. Видимо, пересели на коней и обогнали его.

Их скакуны шумно зафыркали. Рослый детина справа злорадно хмыкнул:

— Ну что, парень, теперь не убежишь!

Но Чжоу И заметил странность. По идее, они должны были сразу кинуться в атаку, но лишь стояли и смотрели. Вспомнив слова крестьянина, он догадался в чем дело, и преспокойно уселся за свободный стол.

Троица из лагеря Тигров и Леопардов двинулась к нему, один уже потянулся к мечу.

— Это еще что? — Холодно спросил старик-трактирщик, протиравший чарки за стойкой.

Один из преследователей ответил:

— Почтенный, мы не хотим неуважения, но этот сопляк убил нашего брата! Такое не прощают!

Посетители с интересом наблюдали за сценой. Чжоу И удивился тому, как сникли эти вояки. Даже свои армейские замашки припрятали.

— Эй, принесите-ка вина. Самого лучшего, — подал голос Чжоу И, чувствуя себя под защитой здешних правил.

— Сию минуту! — Крикнул работник куда-то вглубь. — Кувшин Весны в земляных пещерах Синъяна на первый стол!

Троица из управы смотрела на трактирщика. Старик отрезал:

— Какое мне дело до вашего брата? Пусть бы он хоть всю вашу родню вырезал – здесь буянить не сметь. Иначе это будет неуважением к самому господину Пэну.

Те побагровели от ярости, но оружие убрали и… уселись за стол к Чжоу И. Со стороны могло показаться, что они – старые приятели.

Кто же этот господин Пэн? Когда принесли вино, Чжоу И поинтересовался:

— Простите мое невежество, но кто такой этот господин Пэн?

Слуга поставил кувшин на стол:

— Господин Пэн – это наш глава Тао Гуанцзу.

Чжоу И понял: глава банды Желтой Реки! Первой среди «восьми банд и десяти союзов», что веками держала в страхе всё Поволжье Желтой реки. И прозвище главы было Великий Пэн.

Он был не только мастером боевых искусств, но и человеком с огромными связями. Даже в Чанъане сильные мира сего считались с ним, и клан Ли искал его дружбы. Люди Юйвэней из лагеря Тигров и Леопардов тоже не хотели переходить ему дорогу.

Говорили, что Тао Гуанцзу – заправский игрок, просаживающий тысячи за столом. А теперь выяснилось, что он еще и знаток вин.

— «Весна в земляных пещерах» – любимое вино нашего главы, — наставительно произнес работник. — Коль ты ценитель, запомни: оно куда лучше, чем «Весна под палочками» из Учэна!

Чжоу И удивился:

— Слыхал я об обоих винах, но не знал о таком сравнении.

Работник приосанился:

— Тогда слушай. Глава говорит, что Хуан Ань – смыслит в вине меньше всех на свете. Хоть учэнское вино и славится, но оно «нечистое», и уступает нашему в семь-восемь раз! Да что там – в десять раз хуже!

Сказав это, он расхохотался. Посетители тоже заулыбались.

Хуан Ань… Чжоу И вспомнил: это же Великий Дракон банды Тайхан, заклятый враг Тао Гуанцзу. Видать, старик открыл эту лавку специально, чтобы досадить сопернику.

Слуга сорвал красную бумагу с горлышка кувшина и наполнил чашу Чжоу И.

— Приятного пития.

Чжоу И придержал кувшин ладонью:

— Погоди. Плесни-ка и этим троим по чарке.

Главарь троицы из управы подозрительно прищурился:

— Это еще зачем?

Работник послушно расставил чаши, наполнил их и отошел. Лишь бы не дрались, а остальное – не его печаль.

Чжоу И неспешно ответил:

— Пейте, почтенные. Вино кровь разогреет. Когда мы выйдем за порог и я вас прикончу, кровь будет горячей – и умирать будет не так больно.

— Ха-ха-ха-ха!! — Расхохотался суйский воин. Он схватил чашу и осушил ее одним махом!

…

Двое его спутников тоже дружно осушили свои чаши.

Тот, что сидел посередине, вытер ладонью винную пену, приставшую к бороде на подбородке. — Велик поднебесный мир, и чего в нем только не встретишь: покойник, и тот вздумал угостить нас вином.

— Случай и впрямь небывалый, будет о чем в пути потолковать.

Мужчина слева подхватил:

— А что еще чуднее – мы пьем вино мертвеца, и нам не пришлось ни вносить плату за поминки, ни тратить лишнего медного гроша.

Тот, что справа, коснулся своего оружия и с усмешкой кивнул Чжоу И:

— Наши клинки перед выходом были наточены на славу. Когда придет срок, я ударю точно по шейной жиле – один миг, и все кончено. Мучиться не будешь, считай это благодарностью за чашу вина.

Чжоу И почувствовал вкус рисового вина и сделал маленький глоток; во рту разлился густой аромат.

Неудивительно, что глава банды Желтой Реки так любил этот напиток.

— Отчего же вас только трое? — Спросил он. — А где остальные?

Вино и впрямь развязывает язык – поговорка не лгала.

Троица не стала уклоняться от ответа. Здоровяк посередине мрачно процедил:

— Нас было семеро, когда мы пустились в погоню. Ты убил одного из наших своей хитростью и сбежал. Нам нужно стеречь две дороги: одну на Тайкан, другую на Фулэ. Само собой, пришлось разделиться.

Человек слева добавил:

— Ты парень способный, и, может быть, в одиночку любому из нас было бы трудно с тобой справиться. Но против троих у тебя нет ни единого шанса на жизнь.

— Обитель Великого Пэна закрывается ровно в час Собаки. Можешь тянуть время сколько угодно, но тебе осталось лишь наслаждаться последними часами в этом мире.

Тот, что сидел справа, причмокнул губами:

— А вино-то и впрямь доброе.

Говоря это, он не переставал поглаживать свою чашу.

Чжоу И взял кувшин и снова наполнил их посуду.

Верзила не стал отказываться и рассмеялся:

— Этот мальчишка строит козни, надеясь нас напоить.

— Видать, маловато у него опыта в делах цзянху, — добавил он. — Таким количеством вина нас не возьмешь. Да и язык у меня чуткий: если вздумает подмешать яд – сразу почую.

Мужчина слева сделал большой глоток и шумно выдохнул винные пары.

Чжоу И пропустил их насмешки мимо ушей и обратился к тому, кто сидел посередине:

— Вы ведь люйшуай из великого лагеря Тигров и Леопардов, верно? Почему же у Фулэ вы вдруг стали столь скромны: сняли знаки различия с плеч и не называете друг друга по званию?

Казалось, под действием хмеля Чжоу И решил говорить начистоту, и люйшуай ответил ему с той же прямотой:

— Ты успел стяжать некую славу, и генерал лично потребовал твою голову. У Фулэ стоят люди генерала Чжана, но будет лучше, если эта заслуга достанется нашему великому лагерю Тигров и Леопардов.

С этими словами он вытащил из-за пазухи небольшой холщовый мешок.

— Когда убьем тебя, положим твою голову в этот мешок и отвезем назад. — Он оскалился. — Прикончу еще семерых или восьмерых таких, как ты, и за боевые заслуги меня произведут в сяовэй.

Чжоу И кивнул. — Мешок-то твой маловат.

— Боюсь, головы вас троих туда не влезут, уж больно они велики. Скоро я покину этот навес, и если вы посмеете пойти за мной, мне придется убить вас прямо на месте. Где пасть – это будет ваш собственный выбор.

Человек слева презрительно фыркнул:

— Вино без закуски дурманит разум быстрее всего. Опорожнил всего две чаши, а уже несешь пьяный бред.

— Посмотрим, кто из нас на самом деле пьян.

Сказав это, Чжоу И подозвал работника:

— Еще кувшин!

Парень принес вино, сорвал печать и снова наполнил чашу Чжоу И. При этом он спросил:

— Ну как господину наше вино?

— Отменное.

Чжоу И поднял чашу; вино в ней колыхалось янтарным блеском. Стоило горному ветру коснуться поверхности, как по ней пробежала золотая рябь. Цвет манил, а аромат манил еще сильнее.

Глядя на вывеску с надписью «Обитель Великого Пэна», он негромко продекламировал:

— В земных пещерах три луны роса таилась…

Пэн-старший инеем осенним окропил.

Златой волной река созвездий в чашу влилась…

И блеск янтарный свету небо приоткрыл.

Закончив, он с наслаждением отпил.

Работник, услышав это, удивленно охнул.

Чжоу И похлопал по кувшину:

— Ветер свистит, воды Ишуя холодны… Будь добр, налей этим трем храбрецам еще по одной – в дорогу, на добрую память.

— Чудно! Дивно!

От стойки донеслись два восторженных возгласа. Старик, протиравший до этого чарки, заговорил удивительно бодрым и чистым голосом:

— Эти два кувшина – за счет заведения!

— Старине Пэну твои слова пришлись бы очень по душе.

Этот старец обладал широкой натурой, а его дыхание было ровным и глубоким – сразу видно, большой мастер.

Чжоу И сообразил, что к чему, и, повернув голову, ответил:

— Благодарю хозяина за доброту. Смею ли спросить, не найдется ли у вас чаши из белого фарфора?

Старик нахмурился:

— Неужели больших чаш тебе мало?

Чжоу И возразил:

— Чтобы пить «Весну в земляных пещерах Синъяна», надобна именно белофарфоровая чаша.

— И в чем же причина? — Старик заинтересовался и перестал протирать посуду.

Троица из великого лагеря Тигров и Леопардов хмуро покосилась на старика.

Чжоу И, глядя на вино, неспешно заговорил:

— Душа этой «Весны» – рис сорта «чу», цвет ее подобен тусклому золоту, а аромат напоминает о полях в пору жатвы.

— Белый фарфор чист и нежен, он лучше всего оттеняет ее первозданную прохладу. Говорят: «Светлая тень застывает инеем», подчеркивая белизну фарфора, и «Ясный блеск освещает ночь», передавая прозрачность напитка. Только так можно полностью погрузиться в воды Синъяна и прочувствовать бесконечное послевкусие.

Люди под навесом замерли, смакуя его слова.

Все, кто остановился здесь выпить, знали толк в хорошем хмеле.

Слова Чжоу И в одно мгновение перевернули их прежние представления. Маленькая чаша и это вино вдруг наполнились духом романтики и искусства.

Обычное пьянство превратилось в изысканное действо!

— Чудесно, просто чудесно!

Старик резко выпрямился и уставился на Чжоу И:

— В столь юные годы – и такой знаток винных дел!

— Клянусь, я, Ши-безумец, просто обязан с тобой подружиться!

Сначала люди завороженно слушали о вине, но, услышав прозвище «Ши-безумец», многие переменились в лице.

В банде Желтой Реки, помимо властного владыки Великого Пэна – Тао Гуанцзу, были еще «три выдающихся мужа» и «четыре безумца».

И этот Ши-безумец был одним из них.

Старик пошарил за стойкой и действительно извлек белофарфоровую чашу, после чего с улыбкой подошел к столу.

— Юный друг, не угостишь ли старика чарочкой?

Чжоу И поднял кувшин:

— Прошу.

«Весна в земляных пещерах» полилась в белый фарфор. Вино и впрямь заиграло кристальной чистотой, оттеняя белизну посуды.

Старик посмотрел на чашу и довольно рассмеялся.

— Нам, любителям вина, мало лишь чувствовать вкус. Нужно вдыхать аромат, созерцать цвет и ценить саму суть. Клейкий рис, обращенный в нефритовый нектар, и чаша из белого фарфора – это и есть подлинная гармония. Дивно!

Он осушил чашу одним глотком и, глядя на пустое дно, погладил бороду:

— К чему нам вкус плодов из Западного края…

Когда родной земли колосья пахнут раем?

— Ха-ха-ха! Прекрасно, просто прекрасно!

Закончив, он обвел взглядом троицу из лагеря Тигров и Леопардов и нахмурился:

— Позвольте узнать, чьих будете вы, господа?

В его голосе уже слышалось желание заступиться за юношу.

Трое здоровяков напряглись. — Мы, братья, и так проявили великое уважение к господину Пэну. Будь мы в другом месте, этот щенок подох бы уже раз десять.

— А что до того, чьих мы будем – извольте осведомиться в великом лагере Тигров и Леопардов.

Окружающие поняли: эти трое – люди важные и связываться с ними крайне опасно.

Старик переменился в лице и холодно фыркнул:

— Уважение Великому Пэну вы выказали, это верно. Но мои правила вам, полагаю, тоже известны?

— Этот юноша – мой друг. И пока он находится в пределах десяти ли от меня, если вы посмеете тронуть хоть волосок на его голове, я сотру вас в порошок и развею по ветру!

Вот откуда взялось прозвище Ши-безумца!

Трое переглянулись и промолчали.

Они явно знали о скверном нраве старика: тот всегда держал слово, а когда впадал в безумство – не боялся никого.

— Благодарю старшего брата за доброту, я это ценю, — улыбнулся Чжоу И. — Но если они сами ищут смерти, зачем им мешать?

Старик окинул Чжоу И оценивающим взглядом, в его глазах промелькнуло сомнение.

Неужели он ошибся в этом юноше?

Чжоу И поднял свою чашу.

Они встретились случайно, и он был признателен старику за добрые намерения, но не хотел навлекать на него лишние беды.

— Идемте, выпьем со мной, уважаемый.

Чжоу И перевернул пустую чашу, показывая, что выпил все до капли. — Вино кончилось, пора и честь знать. Прощайте.

Старик проникся к нему еще большей симпатией:

— Свидимся в другой раз – тогда и наговоримся вволю.

И он снова предостерегающе взглянул на троицу воинов.

Чжоу И вышел из «Обители Великого Пэна» и направился прямиком в сторону Фулэ.

— Люйшуай… — позвал тот, что был ростом чуть повыше.

Командир, ведя коня под уздцы и следуя поодаль, негромко бросил товарищам:

— Мальчишка никуда не денется. Окажем старику уважение. Как только выйдем из пределов его слуха, тогда и кончим дело.

Они прошли около двух ли, и шум воды становился всё громче.

Дорога вывела их к притоку реки Цайхэ.

В самом широком месте река разливалась на добрых семь-восемь чжанов. Чжоу И начал переходить ее вброд там, где русло было шире.

Как и говорил тот крестьянин в поле, вода здесь была глубже, чем выше по течению.

Трое преследователей увидели, что вода доходит Чжоу И до пояса, и натянули поводья.

— Люйшуай, давайте объедем глубокое место на конях и подождем его на том берегу.

— Не попадитесь на его уловку!

Командир указал плетью вниз по течению:

— Пока мы будем объезжать, он просто поплывет по реке и ищи его потом свищи.

— Быстрее, прямо в воду! Убьем его здесь!

С этими словами он стегнул коня, и все трое влетели в реку.

Когда кони завязли в глубине и не смогли идти дальше, воины, оттолкнувшись от седел, прыгнули в сторону Чжоу И, разом сокращая дистанцию.

Двое замахнулись саблями, один выставил копье – ловушка захлопнулась!

Чжоу И, ориентируясь на шум, резко развернулся и ударил ладонью по воде!

Всплеск поднял целую стену брызг, но нападавшие вспороли эту водяную завесу своими клинками. Полог пал.

Они увидели, как Чжоу И нырнул в глубину и, подобно юркой рыбе, поплыл к противоположному берегу.

— Куда собрался?! — Рявкнули сзади.

Погоня не прекращалась. Трое преследователей и их жертва вовсю работали руками, стараясь быстрее преодолеть течение.

Вскоре Чжоу И выбрался на сушу. Троица из лагеря Тигров и Леопардов отстала лишь на мгновение.

Но, едва ступив на берег, они замерли.

Промокший до нитки юноша стоял, опираясь на меч. Он не бежал – напротив, он смотрел на них с легкой улыбкой.

Люйшуай почуял неладное.

И тут…

— Кха!

Высокий воин справа внезапно схватился за грудь и выплюнул струю черной крови!

Яд!

— Кажется, у кого-то был очень чуткий язык? — Съязвил Чжоу И. — Ну и кто теперь «маловат опытом в делах цзянху»?

Воин от злости сплюнул кровь еще раз.

— Ког… когда?! — Прохрипел он, вперив в Чжоу И налитые кровью глаза.

— Э-а-а!

В этот момент второй спутник слева тоже согнулся пополам:

— Это то вино… когда он нам наливал!

Лишь люйшуай, обладавший самой крепкой внутренней силой, сумел подавить действие отравы, не давая ей мгновенно разойтись по жилам.

Но он понимал: уже поздно. Отрава была внутри.

— И людей убить хотите, и вином насладиться… Не слишком ли много выгоды для одного раза? — Чжоу И спокойно ждал, пока яд подействует окончательно, и неспешно пояснил:

— Основа этого яда – корни цветка синей мандалы и аконита. Добавьте к ним аконит Фишера и гипс, смешайте в нужной пропорции – и получится смертельная дрянь. Запаха нет, вкус лишь слегка горчит.

— Но если смешать это с рисовым отваром или вином, вкус исчезает вовсе. А я еще подсыпал в чаши сахарной пудры. Так что, какими бы чуткими ни были ваши рты, вы ничего не почувствовали.

Чжоу И с улыбкой спросил:

— Ну как вам медицинские принципы из моих рецептов Пути Великого Мира?

Захлебывающийся кровью воин прохрипел:

— Ах ты, проклятый колдун… Как ты сумел так точно рассчитать время?

— Все просто.

Чжоу И охотно наставил его на путь истинный:

— Гипс по природе своей несет великий холод, а аконит – великий жар. Они и есть ключ. Чередование жара и холода пробуждает яд. Вы выпили вина, кровь разогрелась. А весенние холода еще не прошли. И вот вы, распаленные, прыгаете в ледяную воду и тратите силы, преследуя меня. Что это, как не смена жара и стужи?

— Стоило вам выйти из воды, как яд ударил.

— Не желай вы так страстно моей смерти, яд сам бы выветрился через три дня.

— Вы сами выбрали свою участь…

Люйшуай, подстегнутый словами Чжоу И и вспышкой боли, тоже схватился за сердце.

И в этот миг, когда они потеряли бдительность, раздался резкий скрежет вынимаемого из ножен клинка!

Началось!

— Дзинь! — Люйшуай, сохранивший больше всех сил, вскинул копье и отразил первый удар.

Чжоу И не стал задерживаться на нем. Он проскользнул мимо, нанося выпад самому слабому – тому, кто пострадал от яда больше всех.

Меч двигался не слишком быстро, но у воина онемели конечности, и реакция подвела его.

Он попытался заблокировать удар саблей, но клинок прошел мимо, и острие меча вонзилось прямо в область сердца!

С диким воплем тот опрокинулся в реку.

Люйшуай взревел и, собрав остатки сил, нанес удар копьем – оно вылетело вперед, словно ядовитый дракон из норы!

Наконечник метил прямо в горло!

Чжоу И уклонился. Движения его в стиле «Руки журавля» были стремительны и легки: он пропустил древко мимо себя, перехватил его и резко рванул на излом, заставляя наконечник опуститься.

Боль пронзила ладонь люйшуая, он на миг ослабил хватку, и длинное копье тут же вырвали у него из рук.

— Плюх!

Второй отравленный воин, почуяв неладное, прыгнул в воду, надеясь спастись бегством.

Чжоу И, не глядя, метнул отобранное копье в реку. С резким свистом оно вошло в воду, и через мгновение на поверхности расплылось огромное кровавое пятно – беглец был пробит насквозь.

Люйшуай окончательно пал духом. В самый опасный миг он совершил роковую ошибку: обернулся на гибнущего в реке товарища.

Когда же он повернул голову назад, его ослепил блеск меча.

Резкая боль в горле – гортань была рассечена. Он судорожно прижал ладони к ране, пытаясь остановить фонтан крови…

Но тщетно.

Кровь сочилась сквозь пальцы, жизнь стремительно уходила.

Он уже не мог издать ни звука, лишь смотрел на Чжоу И широко открытыми глазами, пытаясь что-то сказать.

— Я понимаю, что ты хочешь сказать…

— Ты хочешь сказать, что после вина кровь и впрямь была горячей. И этот удар, хоть и лишил тебя жизни, оказался не таким уж болезненным.

— И сейчас ты очень жалеешь… Жалеешь, что тогда не выпил еще пару чаш.

— Верно я говорю?

Люйшуай не мог ответить, но глаза его спокойно закрылись. Он тяжело рухнул в воду и поплыл вниз по течению.

… …

Глядя на три уплывающих трупа, Чжоу И облегченно выдохнул.

Если верить их словам, остальные трое из лагеря Тигров и Леопардов ушли к Тайкану и в ближайшее время здесь не появятся.

Что ж, сначала нужно войти в город Фулэ и немного прийти в себя.

Но стоило Чжоу И убрать меч, как он внезапно нахмурился.

Острый взгляд впился в противоположный берег!

Там, неспешной походкой, приближался человек.

Знакомый темно-синий плащ из грубой ткани, знакомая шапка-футоу с облезшим лаком, знакомое лицо, изборожденное морщинами.

Старик замер на берегу, глядя на Чжоу И через реку.

— Глава Ма?

— Блестяще, просто блестяще!

Ма Шоуи расплылся в улыбке:

— Сначала небесный наставник Чжоу в Юнцю мастерски сбросил старую кожу, обведя всех вокруг пальца. Затем в сухих травах под Юйчэном устроил пожар и под шумок скрылся, прихватив чужую жизнь. А теперь – новая искусная уловка, и три умелых бойца из лагеря Тигров и Леопардов мертвы.

— Ма искренне восхищен!

Перед этим старым лисом Чжоу И не выказал ни капли страха:

— В моем запасе семьдесят две искусные уловки. Одну я применил только что, еще по одной – в Юнцю и Юйчэне. Осталось еще шестьдесят девять. Желает ли глава Ма испробовать следующую на себе?

Ма Шоуи с самым благообразным видом замахал руками:

— Ну что вы, помилуйте! Небесный наставник Чжоу, к чему эта враждебность?

— Старик Ма всегда преклонялся перед юными героями. Давайте-ка пообщаемся поближе.

В этот момент по реке сверху приплыло бревно. Старик, держа руки за спиной, оттолкнулся от земли – полы его плаща взметнулись, и он одним прыжком преодолел два чжана!

— Бульк!

Плывущий обрубок дерева длиной в локоть чуть погрузился в воду, но подошвы старика остались сухими. Он тут же спружинил и прыгнул к следующему обломку.

В мгновение ока он должен был оказаться на этом берегу.

Легкость движений этого старого пройдохи поражала!

Чжоу И вдруг с радостным криком указал куда-то за спину старика:

— Господин Ми, как вы здесь оказались?!

Старик посреди реки невольно обернулся. Равновесие было потеряно, он окунул ноги в воду, а улыбка тут же сползла с его лица. Он в ярости уставился на Чжоу И.

— Всего лишь одна простейшая уловка – и твое мастерство легкости пошло прахом. Глава Ма, советую тебе прекратить погоню.

Бросив это насмешливое предостережение, Чжоу И не рискнул выходить на тракт и бросился вверх, на поросшие лесом склоны горы Цанъянь!

… …

Чем выше в горы, тем гуще становился туман.

В самой глуши гор Цанъянь замолк даже далекий шум реки Цайхэ.

В этих безлюдных местах вековые деревья выстроились в ряд, точно зубцы боевых секир; лианы, подобные гигантским змеям, опутали могучие стволы.

Белая тень неслась во весь опор. Едва касаясь носками сапог мягкого ковра из палой листвы, фигура стремительно взмывала вверх, пролетая между ветвями, точно лесной примат.

Юноша выбирал самую густую чащу, ныряя в непролазные заросли.

Позади слышался свист рассекаемого воздуха и резкий треск рвущейся ткани.

— Эх!

Ма Шоуи издал досадный возглас: его любимый плащ из грубой ткани безжалостно рвали колючие ветки. Ему было невыносимо жаль эту дорогую вещь, но в лесу она лишь мешала, а бросить ее он долго не решался.

«Запас истинной энергии у этого мальчишки оказался куда богаче, чем я предполагал», – мелькнуло в голове у старика.

«Если медлить и дальше, могут возникнуть непредвиденные сложности».

Приняв решение, Ма Шоуи сорвал с плеч плащ и не глядя отшвырнул его в сторону.

Гнев, кипевший в груди, вырвался наружу яростным выкриком:

— Щенок, я непременно убью тебя!

— Глава Ма, сколько раз я это слышал? Поберегите силы! — Чжоу И рассмеялся, не упуская случая поддеть преследователя.

На бегу он рванул толстую, в обхват запястья, лиану и, вложив в нее силу, швырнул прямо в лицо старику.

— Хе! — В ярости Ма Шоуи даже не стал уклоняться. Одним ударом ладони он разнес лиану в щепки.

Не заботясь об экономии энергии, он мощно оттолкнулся, взлетел на верхушки деревьев и, используя их как опору для второго прыжка, ринулся вперед. Его одежды раздувались, словно крылья коршуна, заходящего на цель. Расстояние до Чжоу И сократилось еще на несколько чжанов!

Свист ветра бил Чжоу И в уши.

Старик скинул плащ и теперь использовал свое искусство легкости на пределе возможностей.

Бежать дальше бессмысленно!

Каждый такой рывок заставляет ци и истинную энергию работать на износ – долго он не продержится.

С такой скоростью старик неизбежно настигнет его.

Юноша бросил взгляд назад, затем быстро осмотрелся: впереди высились каменные стены, а за ними, кажется, зияла пропасть.

— Хрусть! — Позади раздался резкий звук: Ма Шоуи переломил стопой толстую ветку и снова бросился вперед.

Сердце Чжоу И сжалось. Затаив дыхание, он заметил у самой тропы огромную магнолию.

В легком тумане ее цветы белели пышными сугробами, точно застывший жир на тысячах тычинок.

Он прыгнул прямо в гущу ветвей. Дерево содрогнулось, и белоснежные лепестки закружились в воздухе, словно стая призрачных бабочек!

Пока лепестки застилали взор, Ма Шоуи уже атаковал снизу.

Среди мерцающих теней опадающих цветов вдруг сверкнуло острие, затаившееся в этом нежном дожде!

Меч летел стремительно, точно тень падающего цветка!

Смертоносная сталь обрушилась сверху!

— Дзинь!

Тонкий звон меча отозвался в ушах Ма Шоуи. Он глухо рыкнул и ударил открытой ладонью по воздуху.

Порыв яростной силы заставил лепестки на миг застыть, а затем взметнуться вверх белой метелью. Белые одежды Чжоу И казались расшитыми чистейшим нефритом.

Лезвие меча пробило поток воздуха, но было отклонено в сторону.

— Вжих!

Этот внезапный коварный выпад лишь срезал часть бороды Ма Шоуи.

Поняв, что удар не достиг цели, Чжоу И помрачнел, на его лбу выступила испарина.

Ма Шоуи скользнул взглядом по короткому мечу, что прошел в волоске от его горла. По спине старика пробежал холодок.

Он резко выкинул вперед палец, целясь в кончик клинка.

— Крак!

Чжоу И не успел отвести оружие – Ма Шоуи одним щелчком пальца переломил сталь.

Такая сокрушительная мощь была плодом его «Силы текущей воды, сокрушающей скалы»!

Даже Куан Хуэй, мастер внешних техник, тратил усилия обеих рук, чтобы сломать меч. Этому же человеку хватило одного пальца.

Сжимая обломок, Чжоу И снова сделал выпад. Ма Шоуи, извернувшись, оттолкнулся от ствола магнолии и ушел с линии атаки.

Сделав кувырок в воздухе, он обрушил на юношу сокрушительный удар ладонью сверху вниз!

— Сдохни, щенок!

Истинная энергия Чжоу И была чиста и обильна, но в умении управлять ее потоками он все еще уступал старому мастеру. Уклониться от этого удара было невозможно!

Оставалось лишь одно: собрав все силы, нанести встречный удар ладонью снизу вверх.

Ма Шоуи зацепился ногой за ветку и повис на магнолии вниз головой.

Его тело вытянулось в струну; старое, испещренное морщинами лицо исказила торжествующая усмешка. В этом перевернутом положении он выглядел по-настоящему жутко.

Силы столкнулись. Каждый использовал свои сокровенные методы.

Ма Шоуи был уверен: Чжоу И – покойник.

Но в краткий миг соприкосновения оба ощутили тайную тревогу.

Техника «Искусства Изначальной Целостности», которой владел Ма Шоуи, тоже была направлена на перенаправление силы, но это был путь защиты – гашение чужой мощи своей собственной.

Даже если противник был сильнее, Ма Шоуи мог капля за каплей нейтрализовать угрозу.

При этом его собственные потери были куда меньше, чем у врага. Когда силы противника истощались, он наносил решающий удар своей сокрушительной энергией.

В тот миг враг неизбежно погибал. И слова о том, что все, кто видел его технику в действии, мертвы, не были пустой похвальбой.

Однако…

Сила Чжоу И была зыбкой, то появлялась, то исчезала – нечто совершенно необъяснимое.

Ма Шоуи честно пытался погасить энергию юноши своей защитой.

Но его собственная внутренняя мощь вдруг начала странным образом ускользать, словно ее вытягивали через точку Юнцюань прямо из тела!

Расход сил Ма Шоуи в одно мгновение в несколько раз превысил обычный!

Казалось, в его даньтяне пробита огромная брешь, через которую бурным потоком утекает жизнь.

Чжоу И же почувствовал смесь страха и восторга.

Возможности его тела не были безграничны, и он ждал сокрушительного удара, но энергия главы Ма оказалась на удивление податливой, точно лесной ручей.

Так вот каков этот «путь защиты»?

Поглощать его силу было несравненно легче, чем энергию Даоса Му.

Пока Чжоу И пытался осознать происходящее, Ма Шоуи, старый волк цзянху, мгновенно почуял неладное!

Его лицо исказилось от ужаса!

«Плохо! Мое искусство в корне подавляется его техникой!»

«Ну конечно… Это и есть Смещение звезд Пути Великого Мира!»

«Если продолжу стоять в сцепке, мои силы закончатся раньше его!»

Он был потрясен. Раньше он не придавал значения слухам о том, как была побеждена техника Смещения звезд Даоса Му, но теперь, столкнувшись с ней лично, ощутил могильный холод.

На грани жизни и смерти Ма Шоуи пошел на крайние меры: он резко прервал течение собственной техники!

Грудь пронзила острая боль!

Невзирая на риск внутренних повреждений, он оставил попытки мягкого гашения силы и нанес яростный, неприкрытый удар «Силой текущей воды, сокрушающей скалы»!

Чжоу И отбросило этой бешеной волной; во рту разлился вкус крови.

Между их стопами взметнулся вихрь – это были остатки нерастраченной мощи Ма Шоуи!

Юноша получил травму при попытке поглотить излишек силы, но и Ма Шоуи пострадал, резко сменив поток энергии.

Поэтому Чжоу И, действуя на опережение, успел нанести ответный удар ладонью!

Оба разлетелись в разные стороны.

Чжоу И не смог сдержать кровь и сплюнул ее на землю.

Ма Шоуи, получивший внутреннюю травму и пропустивший удар, тоже обильно окрасил траву багрянцем.

Чжоу И прислонился к скале, глава Ма оперся спиной о старую акацию.

Они замерли в четырех-пяти чжанах друг от друга, не смея пошевелиться.

Когда его сокровенное искусство было взломано, разум Ма Шоуи помутился; он не мог трезво оценить состояние врага.

Будь он внимательнее, он бы заметил, как глаза Чжоу И то и дело косятся на глубокую заводь под обрывом.

— Глава Ма, вы ведь говорили, что ваше искусство по сравнению с моим Смещением звезд – лишь жалкое баловство. — Чжоу И вытер кровь с губ и усмехнулся. — Сперва я принял это за скромность, но теперь вижу, что вы не лгали.

— Знай я это раньше, не стал бы так долго от вас убегать.

Ма Шоуи нахмурился:

— Ты и впрямь искусно прятал когти, я попался на твою уловку. Но не надейся на легкую победу. Смещение звезд и впрямь опасно для моего внутреннего искусства, но что ты сделаешь, если я перестану состязаться с тобой в силе ладоней? Разве ты мне ровня?

Чжоу И напрягся и выпрямился:

— Ну так попробуй! Давай сойдемся снова и поглядим, кто из нас сегодня отправится к праотцам!

Ма Шоуи холодно улыбнулся и вдруг вздохнул:

— Полно, небесный наставник Чжоу. У меня есть дела поважнее, чем биться с тобой до последнего вздоха.

С этими словами он стер кровь с бороды и развернулся, собираясь уходить.

Чжоу И не двигался, сверля его взглядом спину.

Его сердце бешено колотилось, накатывала слабость.

Один шаг, два… каждый шаг старого лиса отдавался ударом в его собственном сердце.

Наконец фигура Ма Шоуи скрылась за огромным деревом, которое не обхватили бы и несколько человек.

Неужели ушел?

Чжоу И уже приготовился перевести дух, как вдруг…

Прошло не более десяти вдохов, и его чувства вновь обострились до предела!

Тень… и отчетливый звук шагов!

Глава Ма, исчезнувший было в лесу, медленно возвращался.

На его бледном, застывшем лице играла зловещая, жуткая улыбка.

Он шел, поглаживая окровавленной рукой то место на груди, куда пришелся удар ладонью.

— Небесный наставник Чжоу…

— Сила того твоего удара показалась мне странной. Она не смогла полностью пробить мою защиту, хотя я был ранен. Это совсем не вяжется с той мощной энергией, что ты выказал в начале.

Глаза Ма Шоуи хищно расширились:

— Кажется, твоя истинная внутренняя сила далеко не так велика, как я вообразил.

— Очередная дивная уловка Пути Великого Мира, не иначе.

— Преклоняюсь перед тобой. Я отдал боевым искусствам шестьдесят лет, и если бы не этот последний удар, ты бы меня обманул.

Чжоу И угрюмо посмотрел на него и негромко произнес:

— А вы крепкий орешек, глава Ма.

— Горы не меняются, реки текут вечно. Прощайте!

Он сделал шаг назад, к самому краю обрыва, под которым чернела вода.

Не колеблясь ни секунды, он ласточкой бросился вниз!

Сначала послышался хруст веток, а затем тяжкий:

— Плюх!

Ма Шоуи услышал всплеск. Когда он подбежал к краю, брызги еще не успели опасть.

Он вгляделся в глубину, но увидел лишь обломанную ветку. Чжоу И исчез.

Неизвестно, выжил ли он.

Самым верным было бы прыгнуть следом, но высота была не меньше двадцати чжанов.

Мальчишка при падении ухватился за выступающую ветку, гася скорость.

Ма Шоуи постоял на краю несколько мгновений. Чувствуя боль от внутренних ран, он так и не решился на прыжок.

Он огляделся, выискивая тропу, ведущую вниз.

Старик уже собирался пуститься в обход, чтобы продолжить преследование, но…

Едва он сделал несколько шагов, как вдруг замер от испуга.

Он поспешно запрыгнул на ветку огромного дерева, притаившись рядом с птичьим гнездом, и затаил дыхание, боясь пошевелиться.

Вскоре в лесу мелькнула фигура. Неизвестный прошел совсем рядом и остановился у того самого обрыва.

Ма Шоуи чувствовал присутствие мастера всего в десяти с лишним чжанах от себя, но даже не смел открыть глаза, чтобы взглянуть на него.

Настоящий эксперт!

Будь Ма Шоуи здоров, он бы так не осторожничал. Но сейчас, с ранением, любая враждебность со стороны такого мастера стала бы для него роковой.

Внезапно от обрыва повеяло ледяным холодом – это была энергия меча!

Зашумела листва, и с грохотом повалилось огромное дерево.

Ма Шоуи уже представил себе картину: мастер срубил дерево, сбросил его в пропасть и прыгнул следом. Оттолкнувшись от падающего ствола в воздухе, он сможет благополучно спуститься вниз.

Сам старик на такое был не способен, но этот внезапный пришелец – вполне.

И действительно…

Снизу донесся еще один мощный всплеск!

Старик отер пот со лба.

— Похоже, сам Цзяоу-цзы пожаловал!

Сначала его охватил трепет, но затем он вспомнил о чем-то и усмехнулся.

Почувствовав, что опасность миновала, он спрыгнул на землю и, не обращая внимания на боль, во весь дух пустился прочь по другой горной тропе.

… …

— Тьфу!

Чжоу И сплюнул кровавую слюну:

— Сила этого старика весьма коварна, до сих пор внутри отдает.

— И природа его энергии совсем не такая, как у Даоса Му.

Он пробирался в самую глушь леса, превозмогая усталость и прислушиваясь к отголоскам чужой силы в своем теле.

Это было еще одно скрытое свойство искусства из Храма Тайного Истинного: когда он перенаправлял вражескую энергию, та, проходя через его меридианы, невольно раскрывала свои секреты. Благодаря тому, что его собственные потоки текли наперекор обычным законам, он мог видеть технику врага как бы изнутри.

Этот метод «от противного» давал глубокое понимание сути.

Битва с Даосом Му в поместье Цао приоткрыла ему завесу над тайной внутренней энергии. Теперь же он уловил нечто ценное в «силе текущей воды».

Прыгая с обрыва, он сумел ухватиться за ветку и смягчить падение, но все тело саднило, а ладони были содраны в кровь.

Хорошо хоть старик не прыгнул следом, иначе пришлось бы уходить по воде.

Сориентировавшись, Чжоу И зашагал быстрее.

Вскоре со стороны заводи, где он упал, донесся глухой грохот.

Сердце екнуло, и он прибавил ходу.

Петляя по лесу и пугая диких птиц, он шел, пока солнце не начало клониться к закату. Наконец он нашел другой источник воды.

Судя по течению, этот ручей должен был впадать в тот самый приток Цайхэ или канал Тунцзи.

— Место подходящее. Если старик догонит, снова нырну.

При мысли о Ма Шоуи он взял себя в руки.

Очистив плоский валун, похожий на мельничный жернов, он уселся на него, скрестив ноги, и начал восстанавливать дыхание.

В схватке с троицей из лагеря Тигров и Леопардов он мог бы справиться и в обычном состоянии, действуя по одному.

Но в погоне с Ма Шоуи ему приходилось все время поддерживать состояние двойной циркуляции и предельной концентрации.

Без этого он не продержался бы против мастера и четверти часа.

Сейчас его запасы энергии были вычерпаны до дна.

Истощение сил, опустошение меридианов, духовная усталость…

Все три составляющие – эссенция, дыхание и дух – словно увяли разом.

Но стоило Чжоу И погрузиться в медитацию и запустить сокровенное искусство, как живительный дождь пролился на эти иссохшие ростки.

Тело наполнилось приятным теплом, возникло инстинктивное чувство радости возрождения.

Он полностью ушел в себя, и его внутренние раны начали затягиваться с поразительной быстротой.

На закатном небе догорали последние лучи. Маленькая серая птичка с острым клювом прыгала по ковру из мха.

Приняв Чжоу И за высохшее дерево, она вспорхнула и уселась ему на плечо, вцепившись коготками в ткань, и принялась чистить перья.

Из лесу донеслись звонкие трели других птиц, и она улетела.

Прошло немало времени, прежде чем Чжоу И открыл глаза.

В животе заурчало – голод был нестерпимым.

Казалось, появись сейчас перед ним целый кабан – он бы съел его в одиночку.

Все запасы сухарей он еще во время погони использовал как метательные снаряды для Ма Шоуи, так что еды было не найти.

Он размялся, чувствуя, как уходит усталость.

К его удивлению, восстановившаяся энергия стала еще чище, а последствия удара Ма Шоуи почти исчезли.

Пусть сил было еще немного, он чувствовал себя куда увереннее.

Нужно найти еду. Чжоу И подобрал обломок своего меча.

— Постой-ка… — прошептал он.

В тот миг, когда он коснулся рукояти, истинная энергия потекла по меридиану легких и вырвалась наружу, окутывая сталь.

Лезвие словно подернулось холодным сиянием.

— Ну, старый лис, теперь ты так просто мой меч не сломаешь.

Выпустить энергию вовне было непросто, но сейчас это произошло само собой, наполнив его сердце гордостью.

В последних отсветах заката он нашел небольшую заводь под скалой. Вода в ней была удивительно прозрачной.

В глубине плавало около сотни рыб, казавшихся застывшими в пустоте…

— Раз вам некуда спешить, послужите-ка лекарством для моего желудка.

Чжоу И засучил рукава, готовясь ловить добычу.

Внезапно верхушки деревьев неподалеку качнулись, и птицы с тревожным криком взмыли в янтарное небо.

Туман в лесу внезапно рассеялся, открывая путь последним лучам заходящего солнца.

Багряный свет залил рощу, освещая живописный уголок у воды. Чжоу И, только начавший расслабляться, вновь напрягся и широко открыл глаза.

Он не верил своим глазам: что это?!

Красавица, мечник и… мясо!

Шурша полами черного халата с цветной каймой, из леса вышла девушка и грациозно замерла у края пруда.

Это была та самая юная особа, которую он видел в лагере банды Гигантской Рыбы.

— Поговаривают, на горе Учителя полыхало море огненных талисманов, а небесный наставник Чжоу, читая вслух «Хуайнань Хунле», спокойно ушел в пламя, прижимая к груди священную книгу, и с тех пор о нем ни слуху ни духу.

— Кто бы мог подумать, что на самом деле он здесь, в лесной глуши…

Увидев его, промокшего до костей, с обломком меча в руках, девушка не смогла сдержать смеха – уж слишком разительным был контраст с легендами цзянху. Она оперлась на свою черную саблю и весело расхохоталась.

«Смейся, смейся», – подумал Чжоу И и без тени смущения принялся выжимать рукав.

— Должен поблагодарить за твою подсказку, иначе о моем «отсутствии известий» могли бы позаботиться всерьез.

— Хоть я и выгляжу сейчас жалко, но то, что я жив – уже великая удача.

Он взглянул на нее и спросил:

— А ты как здесь оказалась?

— Позже скажу…

Девушка проигнорировала вопрос и бросила к его ногам двух лесных кур.

— Потрошить умеешь?

— Проще простого.

Решив, что вреда от нее не будет, Чжоу И взял птиц.

Он подошел к воде, быстро ощипал их, сделал ловкий разрез и одним движением выпотрошил тушки. Внутренности упали в воду, распугав рыб.

На берегу он сложил из сучьев небольшой костер, а девушка достала огниво и разожгла пламя.

Когда в небо поднялся сизый дым, Чжоу И насадил кур на обструганные бамбуковые прутья.

Будь он один, ни за что не решился бы разводить костер.

За этими хлопотами сумерки окончательно сгустились, и горы окрасились в фиолетовый цвет.

Девушка уселась у огня и преспокойно принялась листать какой-то старинный свиток, вполголоса проговорив:

— В тот день, когда ты рассказывал про уловки бродячих магов, я вспомнила, что в Восточной столице как раз случалось нечто подобное. Мне стало любопытно, и я поднялась на гору Учителя, но застала лишь пепелище. Жестокое у тебя сердце.

— Жестокое… — Чжоу И посмотрел в ночное небо. — Будь у меня другой выход, разве стал бы я сжигать собственный дом?

— Вот и теперь… Мир велик, а мне негде голову преклонить. Стал я перекати-полем.

С этими словами он перевернул кур над огнем – если подгорят, будет невкусно.

Девушка пристально посмотрела на него через пламя и вдруг нараспев произнесла:

— В земных пещерах три луны роса таилась, Пэн-старший инеем осенним окропил…

Чжоу И замер:

— Ты была в Обители Великого Пэна?

— Была. Я как раз направлялась через Фулэ в Жунань и услышала, как Ши-безумец орет на всю дорогу. Он пошел искать тебя, нашел на берегу следы схватки, но тебя и след простыл.

— Решив, что с тобой случилось неладное, он вернулся в трактир в ярости, напился и твердил, что пойдет искать неприятностей у самого Юйвэнь Чэнду.

Девушка улыбнулась:

— Сейчас он уже скачет на север, звать на подмогу своего Великого Пэна.

— Настоящий друг, — с уважением отозвался Чжоу И.

— Я подслушала их разговор, догадалась, что речь о тебе, а когда увидела в горах встревоженных птиц, поняла, где тебя искать.

Чжоу И кивнул, теперь все встало на свои места.

— Не встречала ли ты по дороге одного старика в лохмотьях?

— Нет. Твой враг?

— Можно и так сказать. Но его ненависть ко мне переходит все границы разумного.

— Порой причина желания убить очень проста, — рассудительно заметила девушка. — Ты просто недостаточно хорошо его знаешь и не понимаешь, что у него на уме.

— Возможно.

Чжоу И вспомнил о мятежниках в Юнцю – вероятно, у Ма Шоуи были свои тайные цели.

Он посмотрел на свою собеседницу:

— И все же, зачем ты пошла за мной в горы?

В свете костра затрещали сырые дрова. Девушка игриво прищурилась:

— Наставник, ты же не думаешь, что я питаю к тебе какие-то особые чувства?

Чжоу И промолчал, не сводя с нее глаз.

Она вновь стала серьезной:

— Получив твое изображение в управе Парящего Орла, я сразу отправилась в Юнцю, желая узнать, правда ли у вас есть священная книга.

— Той ночью я случайно увидела, как вы убиваете людей – с закрытыми лицами, с мечами в руках, вея смертью… Вы были совсем не похожи на даосов, скорее на лесных разбойников.

— Но когда вы ворвались в ту усадьбу, я поняла, что вы спасали людей.

Она закрыла книгу, на обложке которой красовались иероглифы «Хуайнань Хунле».

— В нынешнем мире, где каждый плетет интриги и грызет другому глотку, люди с подобными принципами – редкость, точно перо феникса. Вот я и заинтересовалась.

— Сегодня мне было по пути, и я хотела помочь тебе выбраться, но ты и сам справился. Так что благодарить не за что.

Она улыбнулась уголками губ:

— Считай это маленьким развлечением в моей скучной поездке.

— Вот оно что.

Все сомнения рассеялись. Глядя на это прекрасное, но таящее в себе опасность лицо, Чжоу И не удержался:

— Я так и не узнал имени прекрасной девы.

Но она лишь покачала головой:

— Сперва ответь: когда ты назвался художником, ты ведь просто выманивал у меня сведения?

— Нет.

Девушка кивнула:

— Что ж, ладно. Потешу твое любопытство, хотя в цзянху мало кто знает, как меня зовут.

Она поднялась с места, и ее голос прозвучал совсем тихо:

— Мое имя – Дугу Фэн.

Сказав это, она посмотрела на Чжоу И, а в следующий миг уже взлетела на ветку дерева.

Еще один прыжок – и она скрылась из виду.

Лишь лесной воздух донес до него ее задорный, лукавый смех:

— Маленький наставник Чжоу, повар из тебя никудышный! Курица воняет гарью, у меня совсем пропал аппетит. Неужели это такой хитрый способ прогнать гостью? Я ухожу, прощай. До встречи, если судьба позволит!

Чжоу И долго смотрел в темноту.

«Хорошая девушка этот Маленький феникс, только… уж больно привередливая».

Он взял подгоревшую птицу, оторвал ножку и принялся жадно жевать.

Должно быть, от голода курица показалась ему вкуснее любого императорского яства…

… …

Шел девятый день с тех пор, как в водах реки Цайшуй всплыл труп люйшуая из великого лагеря Тигров и Леопардов.

Когда забрезжил рассвет, выложенные синим камнем улочки Фулэ засияли мягким светом. Крики уличных зазывал становились всё громче.

Чжоу И, только что спустившийся с гор Цанъянь, первым делом внимательно осмотрел стены по обе стороны от городских ворот. Он слегка расслабился: списков разыскиваемых преступников там не висело.

Всегда найдутся отчаянные головы, жаждущие награды от управы, и если бы его имя там значилось, пришлось бы ежеминутно быть начеку.

После многих дней в лесу его пучок растрепался, а длинный халат-ланьшань помялся. Однако, возможно, благодаря тому, что он несколько дней питался лишь духовной энергией гор, он не выглядел неопрятным – напротив, от него веяло какой-то неземной чистотой.

Облачись он в даосское одеяние, его бы непременно приняли за гостя из иных миров.

Раны зажили, а внутренняя сила заметно возросла.

Дух Чжоу И был на пике, но вот во рту от пресной еды совсем пересохло, поэтому, едва войдя в город, он сразу отправился искать, чем бы подкрепиться.

Он похлопал себя по одежде…

— Мои деньги! — Медь, золото – всё исчезло без следа.

— Ну и старый хрыч, подложил свинью! — Выругался он про себя.

Расспросив прохожих, Чжоу И отыскал неподалеку от городской управы лавку «Ваньцзитан».

Это было заведение, принадлежавшее поместью Цао из Янгу.

Он продал все целебные травы, собранные в горах Цанъянь, выручив за них двадцать монет в пять шу – примерно столько же зарабатывал за день помощник в винной лавке.

Сказать, что его обсчитали, было нельзя, ведь травы были совсем свежими и не просушенными.

Лавкой заправлял мужчина лет сорока по фамилии Цянь.

Заметив, что Чжоу И после сделки не спешит уходить и оглядывается по сторонам, он с улыбкой спросил:

— Господину нужно что-нибудь еще?

Чжоу И бросил быстрый взгляд по сторонам и спросил вполголоса:

— Не оставлял ли здесь вестей человек по фамилии Доу?

Приказчик сначала опешил, но тут же всё понял.

Он пристально всмотрелся в лицо гостя – не говоря уже о благородных чертах, сама аура этого человека была необычайной.

Сердце приказчика испуганно екнуло.

«Ошибки быть не может. Старый управляющий Сунь говорил, что тот человек молод, а дух его велик…»

«Неужели… неужели это та самая легенда из Юнцю!»

Цянь в душе взвыл от досады: «Ох, продешевил я с травами-то!»

Но сейчас было не до этого. Он почтительно склонился:

— Господин, прошу вас, пройдите внутрь.

Цянь отодвинул занавес, и Чжоу И последовал за ним. Достав сверток из серой ткани, приказчик осторожно уточнил:

— Осмелюсь спросить, вы ведь из…

— Путь Великого Мира, — отрезал Чжоу И.

У Цяня не осталось сомнений. Он передал сверток в руки гостя:

— Это всё оставил тот силач по фамилии Доу.

Он глубоко вздохнул и уже собирался распорядиться насчет чая, но Чжоу И остановил его:

— Помнишь точно, сколько дней назад он здесь был?

— Помню отчетливо, ровно четыре дня назад.

Снаружи послышались голоса новых клиентов, и Чжоу И отпустил приказчика, а сам принялся изучать содержимое свертка.

Первым делом он достал сложенный листок бумаги. Почерк был кривой, но разобрать слова удалось:

«Старший брат, войска управы Парящего Орла выдвинулись из Каочэна к Сяньи. Их цель, вероятно, отряды повстанцев в районе Тайкана».

«Повозка Лай Чанмина из Банды Балин повернула от Точэна и вошла в лагерь Юйвэнь Чэнду».

«…»

Важных новостей было всего две, и, прочитав их, Чжоу И почувствовал, что в Фулэ оставаться небезопасно.

Этот город находился не так уж далеко ни от Сяньи, ни от Тайкана.

С делом Банды Балин он пока ничего не мог поделать – не в его силах было в одиночку влететь в великий лагерь управы Парящего Орла и спасти человека.

Помимо записки, в свертке обнаружилось изрядное количество монет в пять шу и кое-какие привычные мази от ран.

Чжоу И взял немного денег и лекарств, затем попросил у приказчика бумагу и кисть и оставил ответную записку в свертке.

Это место было их условленной точкой с Доу Куем. Рано или поздно тот должен был вернуться.

Когда Цянь провожал Чжоу И до дверей, один из помощников, растиравших снадобья, заметил его взволнованный вид и не удержался от вопроса:

— Господин Цянь, я этого юношу впервые вижу. Кто он такой, что вы перед ним так распинаетесь? Даже когда управляющий заходил, вы не были так любезны.

— А ну, брысь! — Прикрикнул на него Цянь. — Занимайся делом, растирай семена сенны и не задавай лишних вопросов. — Затем он добавил строгим шепотом:

— Это гость старого хозяина, смотри, не болтай лишнего.

Помощник усмехнулся и послушно кивнул – теперь всё стало понятно.

А Цянь, вытирая холодный пот, долго смотрел вслед уходящему Чжоу И, пока тот не скрылся из виду.

Он всё еще корил себя за то, что дал слишком низкую цену за травы. С одной стороны, он боялся прогневить такого человека, с другой – чувствовал, что поступил бесчестно.

Ведь Путь Великого Мира в Юнцю всегда лечил людей и творил добро. Даже когда в обители случился страшный пожар, Небесный Наставник не забыл раздать рис беднякам.

Храма больше не было, но память о доброте Наставника жила в сердцах многих.

…

Пока приказчик Цянь пребывал в смятении чувств, Чжоу И уже нашел в переулке лавку с баоцзы.

Сперва он подумал, что в эпоху Суй такие заведения выглядят непривычно, но потом вспомнил, что у южных ворот Цзянду в харчевне старого Фэна вовсю торгуют паровыми булками с мясом и овощами, так что лавка в Фулэ – не такая уж редкость.

Он уселся и умял десяток подряд, а затем заказал еще несколько корзин.

Хозяин лавки поначалу смотрел на него с подозрением, гадая, не голодал ли этот юноша много дней и не собирается ли он наесться до отвала, а потом сбежать, не заплатив.

Только когда Чжоу И расплатился вперед, хозяин успокоился и стал обслуживать дорогого гостя со всем почтением.

Лесные плоды и речная рыба были вкусны, но пресны.

Чжоу И запихнул в рот еще один огромный кусок баоцзы и, раздув щеки, шумно выдохнул.

На его лице расплылась довольная улыбка.

Всё-таки в этой мирской суете и простой еде есть свой неповторимый вкус.

Насытившись на восемь долей из десяти, Чжоу И решил прихватить немного еды с собой в дорогу – он собирался покинуть город и направиться на юг.

Вдруг его чуткое ухо уловило странный шум в глубине переулка. Похоже на… звуки драки!

Не став дожидаться заказа, он подошел к повороту и заглянул внутрь.

Обычные люди в лавке ничего не заметили – их слух был не так остер, как у Чжоу И.

Казалось, всё стихло.

Подумав, не послышалось ли ему, он осторожно двинулся вглубь.

Это место было почти в центре Фулэ, где переулки переплетались лабиринтом. Повсюду пахло едой: лепешками-хубин, пшеничной кашей, паровыми хлебцами.

Внезапно в воздухе разлился аромат, который невозможно было спутать ни с чем другим.

— Запах крови! — Прошептал он.

Он ускорил шаг, проскочил через два пролета и почувствовал, как вонь становится невыносимой.

Впереди он увидел тела, в беспорядке поваленные у дороги. Он проверил пульс – все мертвы!

«Что здесь произошло?»

Зоркий глаз Чжоу И заметил клочок промасленной бумаги, торчащий из-за пазухи одного из убитых. Он вытянул его и увидел рисунок.

Края бумаги были неровными и обтрепанными, один угол оторван – явно содрали со стены.

Он всмотрелся в изображение, но оно было залито кровью, и черты лица разобрать не удалось.

Сбоку стояла печать уездного ведомства Цзиньинь – это Хэцзэ, довольно далеко отсюда.

И несколько иероглифов, гласящих: «Поймать мятежника…»

Дальше текст обрывался.

— Похоже, это наемники, охотники за головами, — догадался Чжоу И.

Он пошел по цепочке кровавых следов и за углом увидел могучего мужчину. Тот лежал на земле, прерывисто дыша – жизнь едва теплилась в нем.

Вспомнив слова о поимке мятежника, Чжоу И ощутил странное родство душ. «Мы с тобой одной крови, оба вне закона».

— Ну-ка, посмотрим, что ты за мятежник такой, — пробормотал он.

Он достал пилюлю, восстанавливающую кровь, и засунул ее в рот великану.

Затем, подхватив его под спину, потащил вглубь переулков.

— Тяжелый, в тебе никак не меньше двух сотен цзиней, — Чжоу И прикинул вес. К счастью, мастерство внутренней силы позволяло ему справляться с такой ношей, обычному человеку это было бы не под силу.

Он нес великана на плече, углубляясь в лабиринт домов.

Не прошло и времени, за которое догорает палочка благовоний, как на месте побоища появились семь или восемь человек.

Они наткнулись на трупы наемников.

— Все мертвы, — произнес один, говоря на гуаньчжунском диалекте. Он склонился над телом:

— Грудина раздроблена. А вот и след ноги – сила у того, кто это сделал, немалая.

— Ого, а этот получил два удара, прежде чем испустить дух. Похоже, нападавшему уже не хватало сил.

Осмотрев еще несколько трупов, Юэ Сыгуй выпрямился:

— Того, кого ищем, здесь нет.

— Советник, что будем делать? — Обратился он к стоявшей рядом красавице-военному советнику с длинными волосами. Остальные тоже подошли, докладывая, что в соседних закоулках никого не нашли.

Шэнь Лоянь на мгновение задумалась и твердо решила:

— Нельзя медлить. Люди Чжан Сюйто пройдут этим путем, нам нужно разминуться с ними и поспешить в Тайкан.

— Верно, сейчас главное – разобраться с управой Парящего Орла, — поддержал Юэ Сыгуй. — Полагаю, господин Ми всё еще в их лагере. Если ударим изнутри и снаружи одновременно, то разобьем Юйвэнь Чэнду и потрясем всё Поднебесье.

— В Тайкане собралось немало героев! — Улыбнулся стоявший рядом Ван Бодан, одетый в белоснежные одежды. — Сыгуй, ты только посмотри, что это за место.

— Разве князья и военачальники – порода особая? — Продекламировал он старинную мудрость. — Это ведь родина У Гуана.

При этих словах голос Ван Бодана окреп:

— Когда-то двое героев восстали против тирании Цинь, оставив искру, которую мы раздуваем сегодня. Где есть гнет, там есть сопротивление. Пройти сквозь ножи и копья, прожить ярко – и неважно, жизнь впереди или смерть.

Юэ Сыгуй кивнул:

— Ян Гуан погряз в пороках, пришло время для истинного правителя.

— Я вспомнил о Вестнике мира, надеюсь, он пойдет на союз с господином Ми.

— Жаль того небесного наставника Тайпин…

Шэнь Лоянь знала, что эти двое – мастера поговорить, и если их не остановить, они проболтают до утра.

— Полно вам… — прервала она их. — Не знаю, что случилось, но в Фулэ внезапно нахлынуло множество мастеров. Нам недосуг в этом разбираться, уходим.

Ван Бодан и Юэ Сыгуй послушно последовали за ней.

Они и не знали, что едва их группа скрылась, как в переулке стали появляться другие люди, и трупы обыскивали снова и снова…

…

Чжоу И притащил великана к самому концу переулка, где стоял заброшенный храм.

Табличка над входом покосилась, ступени заросли бурьяном, створки ворот были полуоткрыты, а на оконных решетках густо висела паутина.

Он толкнул дверь ногой. Внутри оказался просторный зал и две кельи для монахов.

Бам! — Раздался глухой звук, и с притолоки посыпалась старая пыль.

Притолока была слишком низкой, табличка висела косо, а великан был огромен. Когда Чжоу И переступал через порог, голова его ноши мотнулась и с треском отбила край таблички.

Мужчина в полузабытьи охнул от боли и на миг приоткрыл глаза.

А затем снова провалился в беспамятство.

— Нехорошо! — Чжоу И поспешно проверил его дыхание.

Фух, живой. Чуть не пришиб беднягу, пока спасал.

Войдя в главный зал, он увидел глиняное изваяние Будды. Лик был покрыт пылью, позолота давно облезла, обнажив гнилой деревянный остов. Храму явно было много лет.

Подобных маленьких обителей он встречал немало по пути.

Были и большие, вроде храма Циньань.

Фулэ вообще было местом особенным. Храм Циньань в восточной части города построил сам Лю Лун.

Этот Лю Лун был генералом кавалерии при императоре Гуанъу-ди, за боевые заслуги получил титул фулэ-хоу. Он был ревностным буддистом, и многие малые храмы Фулэ сохранились с тех времен.

Этот, судя по всему, тоже был наследием Восточной Хань.

Уложив великана, Чжоу И сел в позу для медитации, ожидая его пробуждения. Но прошел час, другой, а тот не приходил в себя.

Чжоу И смотрел на него, колеблясь.

— Мы едва знакомы, я сделал всё, что мог. Может… оставить его здесь?

— Воды… воды… — прохрипел великан, словно почувствовав его мысли.

Чжоу И выскочил из храма. Найдя в зале разбитую чашу, он зачерпнул чистой воды из ручья, смешал ее с лекарством и напоил раненого.

Буль-буль… — тот жадно выпил всё до капли. Дыхание стало ровнее, он перестал бредить о воде.

Облизнув губы, он вдруг пробормотал:

— Пресно… как пресно… вина… дайте вина…

Чжоу И хлопнул себя по лбу:

— В твоем состоянии вино противопоказано.

Услышав его голос, великан вздрогнул и резко пришел в себя.

Его глаза распахнулись – взгляд дикий, как у барса, в них словно молнии сверкнули! От слабости этот блеск быстро угас, но он успел запечатлеть образ Чжоу И.

Кха-кха! — Он зашелся кашлем. Держась за грудь, он, к удивлению Чжоу И, сам сумел приподняться на руках и сесть.

Он крепко зажмурился, потом снова открыл глаза, пытаясь прогнать туман.

Посмотрел на свои руки.

Живой… значит, кто-то спас…

— Кха… кха… юноша, это ты меня вытащил?

Чжоу И ответил прямо:

— Ты лежал в переулке без чувств, я оттащил тебя от тех трупов сюда. Услышал, что просишь пить, зачерпнул воды в реке и дал снадобье, чтобы кровь разогнать.

Великан слушал внимательно, не сводя с него глаз.

Помолчав несколько мгновений, он вдруг резко подался вперед и бухнулся на колени, склонив голову:

— Благодетель!

Чжоу И не ожидал такой бурной реакции. Не привыкший к земным поклонам, он поспешил поднять его:

— Пустяки, не стоит благодарности.

Было видно, что этот человек прямодушен, но Чжоу И, наученный горьким опытом, не спешил доверяться:

— Откуда будешь, почтенный?

Мужчина кашлянул и без колебаний ответил:

— Из уезда Цзиньинь округа Цаочжоу.

Вспомнив указ о поимке, Чжоу И кивнул про себя:

— И кто же за тобой гнался?

— Были люди Чжан Сюйто, но я от них оторвался. А те, с кем я схватился здесь… кха-кха… прихвостни школы Инъян.

Лицо великана исказилось от гнева:

— Школа Инъян всегда была цепным псом императорского двора. Видя, что Ян Гуан не справляется, они решили сменить хозяина и теперь выслуживаются перед тюрками. У платформы Лянвана у нас вышел спор, и тогда эти люди взяли заказ в управе, чтобы убить меня.

Он перевел дух:

— Но те, кто догнал меня здесь – всего лишь пара кошек.

Он коснулся рукой раны на груди:

— Эти раны – ерунда, настоящую трепку мне задал Чжан Сюйто.

Чжоу И слушал его рассказ, собираясь расспросить подробнее.

Вдруг в голове всплыло его признание – «Шань из Цзиньинь», и он пристальнее всмотрелся в лицо великана.

Глаза как у барса, лицо цвета спелого финика, густые брови уходят к вискам. Мышцы на плечах и руках перекатываются, словно в них скрыта сила в тысячи цзиней.

Такой облик точь-в-точь подходил бы нашему Пути Великого Мира.

Увидь учитель эти мышцы, непременно бы взял его в послушники.

На губах Чжоу И появилась едва заметная улыбка:

— Не спросил твоего имени, брат Шань.

Великан снова кашлянул и сложил руки в приветствии:

— Никаких великих имен. Звать меня Шань Сюнсинь.

Глаза Чжоу И блеснули. Округ Цаочжоу, уезд Цзиньинь – всё сходится!

Тот самый Шань Сюнсинь из лжегосударства Чжэн, что с копьем наперевес гнался за принцем Цинь-ваном.

Никаких тезок, это действительно он.

— Благодетель… знает меня? — Шань Сюнсинь недоумевал. Несмотря на слабость, он заметил перемену в лице Чжоу И.

— Мы никогда не встречались, просто твое имя напомнило мне об одном старом друге, вот и показалось знакомым.

Чжоу И продолжил:

— И не зови меня больше благодетелем. Мое имя Чжоу И.

Шань Сюнсинь повторил это имя про себя. Он только недавно добрался до окрестностей Фулэ и еще ничего о нем не слышал.

— Эту милость, Шань, не забудет, пока жив! — Он снова поклонился. — Брат Чжоу, уходи сейчас же.

— Это еще почему?

— Я оторвался от людей Чжан Сюйто, но они наверняка выследят меня. Их уши и глаза куда острее, чем у псов из Инъяна. Со мной опасно.

Договорив, Шань Сюнсинь потер гудящий затылок, не в силах вспомнить, когда успел получить эту травму.

Чжоу И посмотрел на его шишку с легким чувством вины и предложил:

— Раз в Фулэ оставаться нельзя, давай вместе выбираться из города.

Шань Сюнсинь покачал головой.

Глядя на Чжоу И, он подумал: «Этот юноша, верно, только подался в странствия – душа чиста, не ведает, в какую переделку попал. Нельзя его втягивать».

Он уже хотел отказаться, но заметил, как юноша вдруг выпрямился и уставился в сторону левой монашеской кельи!

Из-за ран слух Шаня ослаб в десять раз против обычного.

— Кажется, гости пожаловали, — негромко произнес Чжоу И.

Через пару мгновений Шань Сюнсинь тоже услышал шум. Гость приближался стремительно. Не успело затихнуть эхо шагов, как на полуразрушенной стене кельи уже стоял человек!

Мужчине было на вид за сорок, лицо острое, словно вырубленное топором, из-под густых бровей смотрели глаза, полные жажды крови. Из-за плеч торчали рукояти двух коротких копий, отливавших холодным стальным блеском.

Шань Сюнсинь нахмурился, узнав пришедшего, и, превозмогая боль, поднялся на ноги:

— Что ж, признаю, вы быстры!

— Мастера великого лагеря Золота и Пурпура обычно ходят стаями, а ты один? Чжан Сюйто явно недооценивает меня!

Затем он шепнул Чжоу И:

— Брат, это не твоё дело. Уходи скорее.

Он нарочно назвал врага, надеясь напугать юношу, чтобы тот не губил себя почем зря. Но… Чжоу И словно окаменел на месте.

Шань Сюнсинь заволновался: «Неужели не понимает, как всё серьезно? Эх, молодо-зелено, как же ты выживал-то в миру!»

Будь на его месте кто другой, Шаня бы это не заботило, но Чжоу И спас ему жизнь.

Он тяжело вздохнул и заговорил тише, обращаясь к человеку на стене:

— Посторонние здесь ни при чем. Если отпустишь его, я отдам тебе свою голову – неси ее Чжан Сюйто!

Он снова глянул на Чжоу И, умоляя его взглядом уйти. Однако…

Шань Сюнсинь вдруг почувствовал неладное. Мастер Чжан Сюйто, мазнув по нему коротким взглядом, больше не обращал на него внимания.

Как и Чжоу И.

Они стояли друг напротив друга, скрестив взгляды, и напряжение между ними было таким, что искры могли посыпаться в любую секунду. Они даже не слушали Шаня.

Тот внезапно ощутил себя лишним на этом празднике жизни.

Веко его дернулось, в душе поднялась буря сомнений. Как так? Он – мятежник, за которого обещана награда, на его лбу буквально написано «повышение по службе», а этот вояка из лагеря Золота и Пурпура смотрит на него так, будто он пустое место.

Что здесь, демоны забирай, происходит?

— Боги милостивы, Юю сегодня сказочно везет, — мастер оскалился в холодной улыбке, глядя на Чжоу И. Шань Сюнсинь весь превратился в слух.

— Великая смута в Юнцю, слухи о призрачной священной книге всколыхнули Поднебесье. Управа Парящего Орла понесла тяжелые потери, в земли Вайхуана, Каочэна и Сяньи хлынули воины всех мастей. Даже нашему великому генералу пришлось оставить фронт против Ван Бо и повернуть на юг.

— Кто бы мог подумать… — он растянул слова. — …что тот, из-за кого всё началось, прячется здесь.

Он усмехнулся, глядя на Шаня:

— Принеси я твою голову, генерал похвалит меня и нальет пол-цзиня крепкого вина. — Затем он указал на Чжоу И: — Но если я принесу его голову, это станет пощечиной всему лагерю Тигров и Леопардов.

— Что? — Ахнул Шань Сюнсинь.

Он посмотрел на Чжоу И. В голове не укладывалось, что этот ученый юноша – такая важная птица.

«Выходит, на его фоне моя голова – сущие гроши», – подумал Шань. Выходит, брат Чжоу – тоже мятежник, да еще какой!

— Мастера лагеря Тигров и Леопардов полегли от твоей руки один за другим, так что сегодня мне придется быть настороже, — воин прищурился. — Небесный наставник из Юнцю, для Юя ты – персона весьма примечательная.

Шань Сюнсинь видел, как добродушный Чжоу И на глазах превращается в кого-то другого.

Он поднял голову и посмотрел на врага без тени страха:

— Ты слишком много болтаешь. И умрешь очень быстро.

Затем Чжоу И повернулся к Шаню:

— Брат, поспорим на одну монету в пять шу?

Шань Сюнсинь приободрился:

— О чем спор?

— Если он выхватит копья, спорим, что дышать ему останется меньше времени, чем он потратил на свою речь.

Шань Сюнсинь расхохотался, даже забыв о ранах и опасности:

— Пойдет! В жизни не встречал такого занятного человека, как ты, брат Чжоу. Идет, спорим!

Чжоу И улыбнулся и бросил человеку на стене:

— Ну что, мастер Золота и Пурпура? Давай же, нападай…

…

Мужчина на стене нахмурился.

Только что он вел себя как хозяин положения, но теперь явно медлил.

Шань Сюнсинь в душе ликовал, видя его нерешительность.

Через мгновение воин из лагеря Золота и Пурпура достал короткие копья и начал медленно вращать их в ладонях.

Стена под его ногами наполовину осыпалась, внутри она была пустой и рыхлой, толщиной едва в три пальца. Он переступал по ней так мягко, что ни одна крошка земли не упала вниз – мастерство контроля веса было поразительным.

Казалось, он вот-вот бросится в атаку!

Но то, что он сделал дальше, заставило Чжоу И и Шаня Сюнсиня остолбенеть.

Он спрыгнул со стены и вдруг… убрал копья обратно в заплечные ножны.

Жажда крови в его глазах и свирепость на лице исчезли без следа, уступив место улыбке.

Причем улыбка эта выглядела на редкость искренней.

Чжоу И, как ни пытался, не смог распознать в его лице подвоха.

Неужели передумал драться?

Шань Сюнсинь холодно процедил:

— Это еще что значит? Не надейся, что мы поверим, будто ты не из лагеря Золота и Пурпура. Я тебя в строю Чжан Сюйто своими глазами видел.

— Не гневайся так, — ответил воин, которого звали Юй, и повернулся к Чжоу И. — Небесный наставник Чжоу, готов поспорить на ту же монету, что ты сейчас в полном недоумении и не понимаешь, почему я переменил решение.

Чжоу И запустил руку за пазуху.

Раздался звонкий щелчок, и медная монета полетела к воину.

— Считай, что в этом споре ты выиграл. Выкладывай.

Юй поймал монету, и на его лице отразилась неподдельная радость:

— Я сохраню ее. Она стоит гораздо больше своего номинала.

Он продолжил:

— Я видел твои приметы в лагере и знаю о том, что ты совершил в Юнцю. Признаться, я бы так не смог, а потому искренне тебя уважаю.

— В эти смутные времена сердца людей черствы, каждый тянет одеяло на себя, и мало кто печется о невинных душах, попавших в жернова войны. Ты – редкое исключение, вот почему я запомнил тебя. Окажись на моем месте другой из лагеря Золота и Пурпура, он бы тебя и не узнал.

Чжоу И не купился на лесть:

— И только-то?

— Конечно, не только… — усмехнулся Юй. — У меня был друг по фамилии Се. Он во многом походил на тебя, обладал тем же редким благородством, вот только не хватало ему твоей… коварности.

Он подбросил монетку:

— Это не оскорбление. В тот миг, когда мы стояли друг против друга, эта маленькая медяшка каким-то чудом спутала мои мысли. Странное чувство, впервые со мной такое.

Чжоу И взглянул на монету:

— Твой друг тоже в Фулэ?

Юй поймал монету и зажал в кулаке:

— Он погиб. На пути в Когурё.

— Генерал Чжан не отдавал приказа убивать тебя, так что здесь и сейчас я тебе не враг.

Затем он перевел взгляд на Шаня Сюнсиня:

— А вот этот человек – бунтовщик, убивший чиновника в уезде Цзиньинь, и за его голову обещана награда.

— Чиновники, которые тиранят народ, заслуживают смерти! — Рявкнул Шань, сверкнув глазами. — Будь я здоров, хватило бы у тебя смелости сказать мне это в лицо?

Юй оскалился в улыбке:

— Я простой солдат, исполняю приказы. Твои слова меня не заденут.

— Как говорится, «когда враг слаб – бей в полную силу». Нанести удар, пока пожар не утих – отличный план для поля боя.

Чжоу И указал на стену:

— Верни монету, лезь обратно, и начнем сначала. Проверим, пугал я тебя или говорил чистую правду.

— Э, нет! — Юй снова подбросил медяк. — Мы на службе только ради куска хлеба. Есть деньги – есть еда, зачем же возвращать то, что само в руки пришло?

— Из уважения к тебе я могу оставить его в живых.

Чжоу И хотел что-то возразить, но Юй опередил его:

— Возможно, ты думаешь, что я хвастаюсь, говоря о его жизни.

— Но ты ведь слышал слова этого разбойника: лагерь Золота и Пурпура никогда не действует в одиночку. Стоит мне подать знак братьям, уверен ли ты, что сможешь удержать положение?

Чжоу И потер подбородок:

— Чего ты хочешь?

Юй указал на Шаня Сюнсиня:

— Цена его головы – десять тысяч золотых лан.

Шань Сюнсинь расхохотался от изумления:

— Надо же, как дорого я стою! Брат Чжоу, убей меня прямо сейчас, я с радостью позволю тебе заработать эти деньги.

Чжоу И похлопал Шаня по плечу:

— Погоди, десять тысяч золотом – капля в море. Купить голову брата за такую цену – выгодная сделка.

Шань вытаращил глаза, не веря такой неслыханной щедрости.

Чжоу И повернулся к Юю:

— Сегодня я отдал тебе одну монету. Остальное получишь, когда я найду Ли Ми. Он мой должник: сжег мою гору Учителя, так что должен мне не меньше ста тысяч золотом.

— Если невтерпеж, можешь потребовать долг прямо с него.

Юй покачал головой:

— Чужие долги в зачет не идут.

Чжоу И пристально посмотрел на него:

— Тогда предлагай свой путь.

Юй полез за пазуху и бросил Чжоу И письмо:

— Доставь это послание.

Чжоу И нахмурился, глядя на конверт без имени. Не понимая замысла этого человека, он спросил:

— От кого оно?

— От друга.

— От того самого Се, о котором ты говорил?

Юй кивнул. Вспомнив о покойном товарище, он невольно вздохнул:

— Конские копыта топчут пыль дорог, старый друг не придет на звон чаш… — Он помолчал. — Больше мы не увидимся.

Справившись с чувствами, он обратился к Чжоу И:

— По правде говоря, это письмо домой. Оно давно у меня, но я всё не решался исполнить последнюю волю друга. Его отец живет в Наньяне, и у меня язык не поворачивается принести старику столь горькую весть.

— Но сегодня я встретил тебя. — Он глубоко вздохнул:

— Ты, Небесный Наставник, человек такого же благородства, как и он, к тому же сведущ в даосском учении. Если ты доставишь это письмо и отец начнет расспрашивать, ты найдешь слова лучше, чем я.

Юй посмотрел на север, словно видел перед собой далекие воды реки Ляохэ, и тихо произнес:

— Одно письмо из дома стоит десяти тысяч золотых.

— Эти десять тысяч и станут выкупом за его голову.

Чжоу И помолчал немного, а затем спросил:

— Куда именно доставить?

— Наньян, холм Волун.

Взвесив всё, Чжоу И под взглядом Юя спрятал письмо за пазуху.

Груз ценою в десять тысяч золотых показался ему на удивление тяжелым.

Юй же, напротив, словно сбросил гору с плеч:

— Благодарю.

— Когда стареешь, начинаешь беспокоиться о странных вещах… — Он добавил:

— Мое имя Юй Синчжэ. Если старик спросит обо мне, скажи, что я тоже погиб. Пусть знает, что нам с братом на том свете не одиноко.

Чжоу И кивнул:

— Я передам.

— Прощайте.

Юй Синчжэ сложил руки в приветствии и, сделав вид, что не замечает Шаня Сюнсиня, одним прыжком перемахнул через стену. Через несколько мгновений его и след простыл.

— В лагере Золота и Пурпура все такие? — С любопытством спросил Чжоу И.

Шань Сюнсинь покачал головой:

— Вовсе нет.

Внезапно он выругался:

— Этот мерзавец Юй заставил меня за один день дважды задолжать тебе жизнь. Теперь мне вовек не расплатиться.

— Он так и не сказал, кто ты, брат Чжоу. Чьих будешь? Чей ты Великий Дракон?

Вспоминая титул «Небесный Наставник», Шань, чей дух был ослаблен ранами, чувствовал, как в голове всё перемешалось.

— Ты не из Юнцю, так что простительно, — ответил Чжоу И и после паузы добавил:

— Я – Небесный Наставник Пути Великого Мира с горы Учителя. Можно сказать, глава учения.

— Путь Великого Мира! — Ахнул Шань Сюнсинь. По сравнению с такой силой он, атаман с платформы Лянвана, был мелкой сошкой. Наследники восстаний Восточной Хань, владеющие тридцатью шестью направлениями и бросившие вызов всей империи – вот кто были истинные мятежники в глазах двора.

И брат Чжоу – их глава!

«Поистине, дракон среди людей», – подумал Шань.

После всего случившегося его привязанность к Чжоу И переросла в глубокое почтение. Видя его мудрость, добродетель и острый ум, Шань принял решение.

С серьезным видом он произнес:

— Не скрою от тебя, брат: убив того чиновника, я прослышал о герое Ди Жане и покинул Цаочжоу, чтобы примкнуть к нему. Кто ж знал, что меня загонят сюда.

— Но сегодня я встретил тебя и понял: такова воля небес.

— Долг за две спасенные жизни мне не вернуть. Не будем толковать о будущих перерождениях – дай мне шанс здесь и сейчас. Позволь мне вступить в Путь Великого Мира. Хочешь – посылай в огонь, хочешь – ставь охранять ворота. Вся моя сила в твоем распоряжении. Куда прикажешь – туда пойду, и смерть мне не страшна!

С этими словами он, забыв о ранах, снова склонился в поклоне.

Чжоу И едва сдерживал торжествующую улыбку. Он поспешил поднять великана:

— Это большая удача для нашего учения. Но сейчас обитель на горе Учителя разрушена, и я сам скитаюсь по свету без крова.

Шань Сюнсинь сообразил мгновенно:

— Так это же проще простого!

— Нам всё равно нужно доставить письмо в Наньян. Холм Волун – место, откуда великий стратег вышел к людям. Это перекресток всех путей, лучше места не найти.

Он полушутя добавил:

— Почему бы не осесть в Наньяне и не возродить обитель? Небесный наставник с горы Учителя исчез, да здравствует Небесный Наставник с холма Волун! Разве не чудесно?

Чжоу И задумался – идея и впрямь была неплохой.

Правда, в Наньяне выжить куда сложнее, чем в Юнцю. Там не было одного полновластного хозяина, как секта Хуньюань, зато хватало других. В одной только секте Тянькуй было больше десяти тысяч учеников!

И даже с такой силой они считались там середнячками.

Ведь были еще семь великих сил, с которыми приходилось считаться.

Таким грозным был Наньян в этом мире.

— Можно заглянуть на холм Волун, — согласился Чжоу И, тем самым принимая Шаня Сюнсиня в свои ряды.

Тот порывался совершить торжественный обряд посвящения, но Чжоу И его остановил.

— Сейчас главное – твои раны. Отлежишься пару дней, и сразу уйдем из Фулэ. Здесь слишком опасно.

Шань Сюнсинь заметно успокоился, и сил у него словно прибавилось.

— Будь у меня добрый конь да верное копье-шо, я бы, как только раны затянутся, прорвался сквозь любые ворота, — уверенно заявил он.

Чжоу И не сомневался – не зря ведь Шаня прозвали «летящим генералом».

…

Три дня Чжоу И сам ходил в город за припасами.

Шань Сюнсинь только отдыхал и залечивал раны, ни о чем не заботясь, отчего ему было не по себе: негоже главе учения бегать по лавкам, пока рядовой последователь прохлаждается.

Но искренность Чжоу И тронула сердце сурового северянина до глубины души.

В полдень четвертого дня Шань восстановил силы уже на семь-восемь долей. Они сидели перед глиняным Буддой и жевали лепешки-хубин, запивая их сырой водой из ручья. Крошки, падавшие на пол, стали единственным подношением древнему изваянию.

В первые дни аппетит у Чжоу И был зверский, он мог съесть неимоверно много.

Он уже начал бояться, что превращается в обжору.

Но теперь три лепешки принесли сытость – всё пришло в норму.

— В город наехало много мастеров, нельзя здесь больше оставаться. Поедим и уходим, — сказал Чжоу И.

Шань Сюнсинь погладил бороду:

— Сразу в Наньян?

Вспомнив вести от Доу Куя и последние слухи из Тайкана, Чжоу И прикинул:

— Подождем пару дней, но уже за городской чертой.

— Верно, осторожность не помешает, — Шань проглотил последний кусок и поднялся.

Снаружи послышался шум. Он прильнул к щели в ветхой двери, вглядываясь в улицу своими барсовыми глазами.

Когда пришел Юй, он едва очнулся от ран и был беспомощен. Теперь всё иначе.

Крики становились громче, Чжоу И тоже подошел к двери.

Они переглянулись и спрятались за створками. Появись сейчас враг, ему бы не поздоровилось от их слаженного удара.

В переулке вопили:

— Он туда побежал!

— Проклятый колдун, в этот раз не уйдет!

— Глава, там уже люди из Союза Железных Всадников, Банды Морского Песка, Четырех Великих Разбойников… все за ним кинулись!

— Быстрее, догоняйте!

…

Услышав про «колдуна», Чжоу И нахмурился.

— Пронесло. Это не за нами.

— Уходим.

Шань Сюнсинь, несмотря на всю свою мощь и удаль, умел быть осторожным. Он тенью следовал за Чжоу И, стараясь не привлекать внимания в лабиринте улиц.

Через полчаса они достигли западных ворот.

Чжоу И вошел в город именно здесь. Если идти на восток – попадешь в сторону Тайкана.

Там сейчас кишмя кишело мастерами, и Чжоу И не хотел лезть в самое пекло.

Впереди показалась трехсаженная стена с зубчатым краем.

В лучах полуденного солнца на камнях были видны трещины, а на старой дороге глубоко отпечатались следы телег. Люди и повозки неспешно сновали туда-сюда.

Видя, что всё спокойно, Шань Сюнсинь выдохнул:

— У западных ворот должно быть тихо.

Чжоу И хотел было ответить, но вдруг замер и устремил взгляд вдаль, за городские стены.

Шань Сюнсинь мгновенно подобрался, глаза его сузились:

— Топот копыт!

— Десятки… нет, сотни всадников!

В тот же миг земля за стенами Фулэ задрожала. Мощный поток конницы, подобно железной реке, вынырнул из облака пыли. Черные знамена яростно хлопали на ветру, а лес копий пронзил тишину пригорода.

Дум-дум-дум! — Удары копыт отдавались в земле, словно пульс бешено бьющегося сердца.

Чжоу И и Шань Сюнсинь сделали несколько шагов вперед. Ржание лошадей и крики людей становились всё громче. Впереди всех на коне летел рослый военачальник в чешуйчатых доспехах с плетью в руках.

Лицо его пересекали три глубоких шрама, похожих на жирных гусениц, что придавало ему свирепый вид.

Это был Ю Хунла, сяовэй из управы Парящего Орла.

Ходили слухи, что он истребил множество повстанцев в Юнцю и был доверенным лицом самого Юйвэнь Чэнду.

— Пошел!

— Быстрее!

Всадников за спиной Ю Хунла становилось всё больше – почти две тысячи человек.

Когда сквозь пыль проступило тяжелое знамя с надписью «Юйвэнь», Чжоу И и Шань Сюнсинь резко развернулись.

Выйти сейчас из города означало идти на пролом.

Они бы неминуемо привлекли внимание конницы, а в чистом поле тягаться с ними было бы верным самоубийством.

Рисковать не стоило.

Едва кавалерия управы вошла в город, как западные ворота тут же перешли под их контроль.

Всадники явно получили приказ заранее: заняв запад, они отправили сотню легких конников в обход стен, а еще несколько сотен ворвались в сам город.

Судя по всему, они шли к восточным воротам, намереваясь взять Фулэ в кольцо.

На западе сразу выделили десяток патрульных, которые начали прочесывать улицы.

Такая быстрота действий поражала.

Чжоу И знал, что его приметы уже висят в штабе врага, поэтому показываться на глаза не смел.

Пришлось отступать к восточной части города, где было побольше народу и суеты.

Прибавив шагу, они через полчаса оказались неподалеку от знаменитого постоялого двора «Лицзин». Напротив него стояло невзрачное двухэтажное здание с вывеской «Благодатная трапеза».

Там подавали простую закуску и местное хмельное вино из проса.

Поговаривали, что хозяин лавки – человек скользкий, вино разбавляет водой, а однажды даже повздорил с послушниками из храма Циньань из-за качества выпивки, так что слава у заведения была дурной.

Впрочем, клиенты не переводились – еда и вино здесь были дешевле, чем в округе.

Чжоу И думал пройти мимо.

Но стоило им приблизиться к восточной части, как они почувствовали на себе чей-то взгляд.

По городу вовсю рыскали люди из управы Парящего Орла, и поднимать шум совсем не хотелось.

Будь Чжоу И один, он бы легко затерялся. Но Шань Сюнсинь со своим ростом и статью был для врагов словно маяк в ночи – именно поэтому его и гнали от самого Цаочжоу.

— Опять эти ищейки из Инъяна, — проворчал Шань, оглянувшись.

— Старина Шань, ты же говорил, что за тобой гонятся всего пара кошек? — Не удержался от вопроса Чжоу И, чувствуя спиной нарастающую жажду убийства.

Шань Сюнсинь потер переносицу:

— Всё верно. Но тех кошек я уже передушил, а эти, что остались – видать, коты матерые.

— Понятно.

Чжоу И скосил глаза назад. Мужчина лет сорока сжимал рукоять меча, его взгляд был острым, как бритва, и буквально вонзался им в спины.

Эта холодная ярость сильно отличалась от того, что он видел у обычных бойцов.

Шань Сюнсинь же, не обращая внимания на то, слышат ли его, пояснил Чжоу И:

— Школа Инъян – большая сила на севере. Их стиль во многом идет от тюрков: всё в атаку, никакой защиты. Их техника парящего орла беспощадна – либо убьют, либо сами лягут.

— Если эти люди замыслили убийство, они этого и скрыть не смогут.

Пока он говорил, рядом с преследователем появились еще семеро или восьмеро. Некоторые уже положили руки на эфесы мечей, не скрывая намерений.

— Но-о!

Вдруг раздался зычный крик, и топот копыт заставил людей вжаться в стены – это возвращались всадники от восточных ворот.

Во главе отряда скакал тот самый Ю Хунла, переживший засаду людей Ли Ми.

С появлением суйской конницы жажда убийства за спиной Чжоу И мгновенно угасла.

Названия школы Инъян и управы Парящего Орла звучали похоже, но мастера школы – Лю Учжоу и Лян Шиду – давно переметнулись к тюркам.

Для суйских солдат они были такими же мятежниками. И как бы ни была сильна эта северная школа, здесь, в сердце Срединной равнины, они не смели открыто бросать вызов регулярным войскам.

Впрочем, Ю Хунла тоже был не из робких.

Разве мог он не почуять столь явную угрозу в воздухе? Он развернул патруль и направил коней прямо на людей из школы Инъян!

Чжоу И и Шань Сюнсинь переглянулись и, стараясь не попадаться Ю Хунла на глаза, нырнули в двери «Благодатной трапезы».

— За ними, — скомандовал преследователь из школы Инъян. Заметив приближающегося Ю Хунла, он повел своих людей внутрь следом за Чжоу И.

Командир десятка из конного лагеря вопросительно глянул на вход в постоялый двор.

— Сяовэй?

Ю Хунла не колебался ни секунды:

— Входим!

Навстречу выскочил помощник повара и расплылся в улыбке:

— Господа военные, добро пожаловать!

Ю Хунла буркнул что-то невнятное и вошел в сопровождении дюжины воинов.

Едва переступив порог, он кожей почувствовал неладное: на него уставились десятки пар глаз.

Он огляделся…

Весь первый и второй этажи были забиты людьми. Повсюду виднелись мечи, копья, алебарды – настоящий съезд мастеров!

И эти люди явно собрались здесь не для того, чтобы просто пообедать.

Несмотря на толпу, в зале стояла странная, давящая тишина. Почти никто не разговаривал.

Атмосфера была до крайности жуткой…

…

…

P.S. Сегодня понедельник, вот вам глава пораньше.

Сяовэй Ю обвел взглядом зал – свободных мест не осталось.

Сидевшие у самого входа в трактир люди из цзянху, почуяв неладное, решили не искушать судьбу. Нарушив тишину, они поднялись и крикнули в сторону прилавка:

— Хозяин, счет! Рассчитай нас!

С этими словами они выложили на стол медные монеты и, освободив места, поспешно ушли.

Несколько расторопных слуг мигом очистили столешницы, и люди Ю Хунла тут же заняли эти два стола.

Командир отряда, прищурившись, окинул взглядом второй этаж, затем первый.

Наконец, скользнув мимо людей из школы Парящего Орла, он остановил взор на троице, сидевшей за квадратным столом в самом центре первого этажа.

Один из них, сидевший спиной, не особо привлекал внимание – какой-то юноша. Справа от него на скамье расположился здоровяк, мощный, словно железная башня.

Напротив них сидел приземистый, толстый и крайне неопрятный человек. Он с жадностью вгрызался в утиную ножку, так что все его лицо блестело от жира.

Командир наклонился к самому уху Ю Хунла и прошептал:

— Сяовэй, кажется, здесь можно сорвать куш. Возможно, тут укрылись остатки мятежников Ян Сюаньганя. Приказать людям окружить здание?

Ю Хунла нахмурился:

— Тех, кто снаружи, нельзя трогать без нужды. Мы выдвинулись вперед, чтобы занять Фулэ и подготовиться к защите от повстанцев из Тайкана – таков приказ великого полководца, нельзя рисковать важным делом.

— А что до этих… — он оглядел зал.

Здесь собралось слишком много сил из цзянху, и он не смел действовать опрометчиво.

Ю Хунла присмотрелся, его глаза хитро блеснули:

— Сдается мне, они и сами друг друга перережут. Заслуги сами придут к нам в руки, и мечами махать не придется.

Командир сообразил, в чем дело, и коварно улыбнулся:

— Сяовэй мудр.

Едва усевшись, Ю Хунла приказал подчиненным придвинуть два стола у входа поближе к центру.

Таким образом, хотя и остался узкий проход, дорога оказалась фактически заблокирована.

Любому, кто захотел бы выйти наружу, пришлось бы протискиваться сквозь ряды его солдат.

Задумай Ю Хунла недоброе – и его люди в мгновение ока превратили бы любого проходящего в решето.

Атмосфера в трактире «Фусши» мгновенно накалилась еще сильнее!

Из кухни вынырнул толстяк, отодвинув рукой пожелтевшую от времени занавеску. В руке он держал крышку от котла – это был местный повар.

У стойки стоял дородный мужчина средних лет с видом типичного лавочника, он с улыбкой щелкал костяшками на счетах.

Повар осторожно подошел к нему и пробормотал:

— Хозяин, в заведении как-то неспокойно.

Тот небрежно отозвался:

— Что тебе не так? У нас отродясь не было столько клиентов.

— Но… а если они затеют драку?

Трактирщик был сама невозмутимость:

— Чего бояться? Пусть себе бьются. У этих бродяг из цзянху мошна тугая. Соберем потом пару брошенных клинков – вот и прибыль.

— Один целехонький железный меч стоит пять доу риса, а то и на рулон шелка выменять можно. Товар ходовой.

Он ничуть не паниковал – явно не впервой наживался на покойниках.

Закончив речь, хозяин с коварной и стяжательской миной кивнул на винный кувшин на полу.

Повар все понял без слов: хозяин велел разбавить вино водой для этой компании, ведь вряд ли кто-то из них заглянет сюда снова.

Повар, прикрываясь крышкой, двинулся обратно на кухню. Но стоило ему взяться за занавеску, как раздавшийся голос заставил его невольно оглянуться.

— Мать твою! Почему у этого просяного вина вкус помоев?!

Кричал на весь первый этаж приземистый толстый даос в синей холщовой рясе.

Одежда его и так была вся в заплатах, а теперь еще и лохмотьями свисала сзади, напоминая тряпичную метлу.

Повар, чья совесть была нечиста, решил, что переборщил с водой, и тут же шмыгнул на кухню.

Даос прокричал свое возмущение, но никто не ответил.

Он отбросил обглоданную кость и потянулся к остаткам утки в соусе на тарелке.

Однако Чжоу И опередил его. Он перехватил грубое керамическое блюдо, забрал большую часть тушки и, разломив ее, отдал половину Шань Сюнсиню. Оба принялись жадно есть.

Утка была темно-красного цвета, жир медленно проступал сквозь волокна мяса и скатывался блестящими каплями.

Они вцепились в кости так, что костяшки пальцев побелели, и яростно работали челюстями, набивая щеки.

— Эй, служивый! — Крикнул Чжоу И, не переставая жевать. — Неси еще два кувшина вина!

За соседним столом сидели люди из школы Парящего Орла. Мужчина средних лет среди них был старейшиной школы. Понимая, что обстановка в трактире запутанная, он пока не решался действовать.

Старейшина Чжэн окинул взглядом толстого даоса и, судя по всему, решил, что тот заодно с Чжоу И и Шань Сюнсинем.

«Они едят в свое удовольствие, еще и вина требуют, с чего бы это мне голодать?» – подумал он.

Видя, с каким аппетитом уплетает мясо эта парочка, Чжэн и сам почувствовал голод. — Эй! — Гаркнул он. — Подайте пару жирных уток!

— Сию минуту! — Отозвался слуга.

Едва старейшина Чжэн закончил, как сяовэй Ю у входа, облизав губы, тоже крикнул:

— И нам неси уток! Выбирай тех, что покрупнее да пожирнее!

— Будет сделано! — Снова крикнул слуга.

В этот момент внимание различных группировок, сидевших на втором этаже по всем четырем сторонам, было привлечено этими выкриками. Они стали смотреть вниз: сначала на стол Чжоу И, затем на школу Парящего Орла и, наконец, на два стола с кавалеристами Суй под началом Ю Хунла.

Мужчина со шрамом на лице, сидевший у северного окна, негромко сказал товарищу:

— Кажется, прибыли помощники этого блудного даоса.

— Да, похоже на то.

— К тому же здесь люди из управы Парящего Орла. Нужно действовать по обстоятельствам.

— …

И так считали очень многие.

Чжоу И, поедая утку, размышлял над положением дел. Ситуация была крайне скверной.

Когда он вошел в трактир, здесь уже всё было на грани взрыва.

Стоило им с Шань Сюнсинем занять столик, как те, кто собирался напасть, присмирели, не зная, кто они такие, и решили подождать.

А с приходом суйских солдат и людей из школы Парящего Орла и вовсе никто не решался сделать первый шаг.

Но суйский командир у дверей был очень хитер.

В городе Фулэ полно кавалерии, и даже если основные силы еще не подошли, суйцы здесь – самая грозная мощь.

Он перекрыл выход, так что побоище внутри – лишь вопрос времени.

Чжоу И незаметно покосился на толстого даоса напротив – это был тот самый Даос Му, которого он встретил в поместье Цао!

До него доходили слухи о том, что творил этот тип после ухода от Цао.

Большая часть собравшихся в трактире «Фусши» людей из цзянху были его врагами.

Судя по всему…

Повезло еще, что врагов у него много, и между собой они тоже не ладят.

Каждый боялся удара в спину, и только это удерживало это зыбкое равновесие.

Иначе Даос Му давно бы уже испустил дух под напором стольких свирепых противников.

Используя то, что ему было известно, Чжоу И примерно восстановил картину происходящего.

Они вдвоем только что оказались зажаты между суйцами и школой Парящего Орла, и сами не заметили, как вошли в этот тупик, доверху набитый пороховыми бочками.

Оставаться здесь дольше было нельзя.

Даос Му опустил голову, слизнул соус с большого пальца и бросил хмурый взгляд на Шань Сюнсиня.

Затем он уставился на Чжоу И.

«Это тот пацан!» – взревел он мысленно.

Хоть Чжоу И и изменил внешность, ему не удалось провести Даоса Му.

Все потому, что тот питал к Чжоу И столь глубокие «чувства», что его образ постоянно всплывал в памяти.

«Хм, пусть этот малец хоть весь грязью измажется – я его из-под земли узнаю!»

Вспомнив гулявшие по цзянху слухи, даос почувствовал, как в груди закипает ярость.

Но сейчас давать ей волю было нельзя.

Куда ни глянь – кругом враги.

«Что же этот сопляк задумал?»

А?

Пока он размышлял, кто-то чувствительно пнул его под столом по голени.

Даос Му был не дурак и на мгновение встретился взглядом с Чжоу И.

Даос коснулся чаши с вином, а Чжоу И выплюнул утиную косточку.

В это мгновение между ними установилось негласное соглашение.

— Почтенный гость, ваше вино!

Слуга принес два кувшина.

Раздался двойной стук – сосуды опустились на стол.

Явно и скрытно, почти все взгляды в трактире обратились к ним.

Здесь собрались опасные люди, готовые в любой миг броситься в атаку, и от одного только веса их скрестившихся взоров становилось не по себе.

Все увидели, что юноша не стал открывать вино, а вместо этого толкнул один кувшин к толстому даосу и произнес так громко, чтобы слышали все:

— Хм, Даос Му, мир тесен! Не думал, что мы встретимся здесь после того, что случилось в Балине.

Лицо юноши было мрачным, а голос сочился жаждой крови.

Окружающие подумали: «Надо же, ошиблись». Оказалось, что эти двое новоприбывших тоже враги Даоса Му!

Люди из школы Парящего Орла, сидевшие позади Чжоу И, тоже опешили.

Старейшина Чжэн взглянул на даоса. Как старый волк цзянху, он сразу понял, что тот стал мишенью для всех присутствующих.

Впрочем, если на него ополчилось столько народу, даже дураку ясно, что человек этот непрост.

Раз уж спутник Шань Сюнсиня решил первым полезть на рожон, то…

Старейшина Чжэн зловеще ухмыльнулся. В таком случае лучше понаблюдать со стороны.

«Дождусь удобного момента, а там нанесу удар и прикончу их всех».

Многочисленные зрители переводили взгляд с Чжоу И на безучастного Шань Сюнсиня, а затем на столь же спокойных людей из школы Парящего Орла.

В их умах сложилась картинка…

Этот юноша явно был их предводителем, и они тоже враждовали с Даосом Му.

Раз они готовы начать первыми – тем лучше.

— Даос Му!

Видя, что толстяк медлит, Чжоу И словно в гневе повысил голос:

— Мы стали заклятыми врагами у самого логова Банды Балин! Неужели ты посмел об этом забыть?

Этот окрик заставил уши даоса зазвенеть.

«Какое еще логово Банды Балин?»

«Что за чушь несет этот паршивец? Я ни черта не понимаю!»

Даос Му уже вовсю крыл Чжоу И в мыслях, как вдруг его осенило.

Точно! Парень дважды упомянул Балин, хотя они там никогда не виделись, а затем добавил название банды.

Вот оно что!

Толстяк наконец сообразил, в чем дело, и холодно усмехнулся.

Он скользнул взглядом в сторону южной части второго этажа, где висел винный флаг.

Это движение было почти неуловимым, но Чжоу И его перехватил.

Даос Му смерил Чжоу И презрительным взглядом:

— У меня врагов пруд пруди, с чего бы мне помнить каждую мелкую сошку вроде тебя?

Сказав это, он схватил кувшин, сделал большой глоток и тут же выплюнул вино обратно:

— Что за дрянь!

Заметив знак Чжоу И, Даос Му взревел и внезапно обрушил ладонь на кувшин!

Бум!

Громовой хлопок!

Кувшин разлетелся вдребезги под мощным ударом истинной ци, и во все стороны брызнул винный дождь!

По одному лишь свисту летящих осколков можно было понять, насколько чудовищна сила его удара!

Многие переменились в лице, когда Даос Му, не сбавляя инерции, пробил рукой завесу брызг и ударил юношу.

Тот не стал уклоняться и вскинул руку, принимая удар на ладонь!

Раздался глухой звук столкновения плоти.

Схватка длилась миг: ладони соприкоснулись и разошлись, а деревянный стол между ними с треском раскололся пополам!

Здоровяк, похожий на башню, подхватил второй кувшин и продолжал преспокойно есть утку и запивать ее вином, будто ни капли не беспокоясь за юношу.

Даос Му, приняв на себя отдачу, попятился, сделав четыре тяжелых шага. Юноша же отступил всего на два.

Что?!

Выходило, что Даос Му уступил в силе!

Все присутствующие знали, как силен и коварен этот даос, поэтому теперь они в крайнем изумлении уставились на Чжоу И!

Старейшина Чжэн из школы Парящего Орла не на шутку встревожился.

Теперь он смотрел на Чжоу И с глубоким опасением.

«Его мастерство, пожалуй, превосходит мое. Откуда взялся этот молодой умелец?»

— Ха-ха-ха! — Чжоу И разразился диким смехом, глядя на даоса свысока. — Сегодня мы не только сведем старые счеты в Балине, но и посчитаемся за новые дела в Юнцю!

— Я ведь не ошибся, друзья из Банды Балин?

Говоря это, Чжоу И смотрел на южную сторону второго этажа под винным флагом, где сидело человек десять.

Их предводитель, мужчина с крысиными усами, как раз наслаждался зрелищем, когда внезапно встретился взглядом с Чжоу И и невольно занервничал.

Этот сильный молодой мастер узнал их, а они понятия не имели, кто он такой.

Увидев мощь Чжоу И, «крысиные усы» не посмел дерзить. Он встал и произнес:

— Все верно! Этот нечестивый даос убивал наших братьев, и мы с ним под одним небом не уживемся.

Затем он изобразил улыбку:

— Я Пан Даи, сянчжу с озера Дунтинху. Прошу простить мою близорукость, не узнал героя…

Чжоу И, изображая простофилю, заговорил с людьми из Банды Балин как со старыми знакомыми:

— А, я Чжоу Гуаньчао.

— Глава школы Хуньюань в Юнцю, Ма Шоуи – мой добрый друг. Недавно в Юнцю мы сошлись с вашим сянчжу Лаем. Если бы не моя помощь, ему не удалось бы так ловко отправить захваченных в Юнцю юных красавиц великому полководцу Юйвэню.

Закончив, он весело рассмеялся, всем видом показывая, что он лучший друг Банды Балин.

Окружающим стало ясно, почему этот юноша не побоялся первым напасть на Даоса Му.

Мастерство тут было ни при чем – он просто был безмозглым.

Кто же выбалтывает такие постыдные тайны при всем честном народе?

Впрочем, по лицам людей из Банды Балин было видно, что каждое слово – правда.

Усач Пан Даи поспешно закашлялся, прерывая его:

— Брат Чжоу, об этом мы побеседуем позже.

Сяовэй Ю у входа как раз вгрызался в утиный гузок, но, услышав слова Чжоу И, вытаращил глаза.

При чем тут великий полководец Юйвэнь?

Не успел он вставить слово, как со второго этажа, где за четырьмя столами сидели два десятка свирепого вида мужиков, раздался издевательский хохот.

Один из них, с коротким копьем, сквозь смех выкрикнул:

— А что такого? Почему нельзя в лицо говорить о гнусностях Банды Балин?

Пан Даи холодно ответил ему:

— А что же ваши четыре главаря? Где они сейчас грабят да убивают?

Чжоу И сразу понял, что это за люди.

Это были подручные «Четырех Великих Разбойников» – банды Сяна, Фана, Мао и Цао. Эти четверо не ведали пощады, жгли и грабили, и заслуживали смерти не меньше, чем Банда Балин.

Но влияние «Четырех Разбойников» было огромным. Даже если не брать в расчет их общий союз, один только Цао Инлун командовал тридцатью тысячами головорезов.

Чжоу И глянул на суйского офицера, и его мысли завертелись с бешеной скоростью. Сначала он хотел прорываться через позиции Банды Балин, но теперь мигом передумал.

Он встал на сторону Пан Даи и без тени сомнения выкрикнул:

— Брат Пан прав!

— У Четырех Великих Разбойников сейчас и правда много дел. Бунт – штука серьезная, они спелись с Ли Ми и готовятся ударить по управе Парящего Орла.

Сяовэй Ю при этих словах отложил жирную утку и подал знак командиру отряда.

Тот, пригнувшись, выскользнул за дверь.

— Смердящая собака! Неси свою чушь в другом месте! — Взревели семеро или восемь бандитов, вскакивая с мест. — Заткнись, не то хуже будет!

Остальные зрители чувствовали, что юноша не врет.

Чжоу И заговорил еще быстрее:

— А иначе откуда бы вашему старшему главарю знать Ли Тяньфаня, единственного сына Ли Ми? И зачем вам тайно ошиваться здесь, в Фулэ, если не для того, чтобы связаться с мятежниками из Тайкана?

Прежде чем бандиты успели возразить, Чжоу И перебил их:

— Ты посмеешь поклясться за своего главаря Цао? Если он знаком с сыном Ли Ми, пусть весь его род пресечется! Да что там Ли Ми, уверен, ваш главарь и с Ян Сюаньганем якшался!

Цао Инлун был самым авторитетным среди разбойников, и простые рядовые побоялись бы даже дурно о нем подумать.

Они не обладали такой быстротой реакции, как Чжоу И, а потому замялись, не зная, что ответить.

Имя Ян Сюаньганя подействовало как удар хлыстом. Ю Хунла у входа подскочил на месте, будто его ужалили!

Глядя на замешательство людей «Четырех Разбойников», он окончательно уверился в их вине!

Союз с мятежниками Тайкана? Ян Сюаньгань! Этого нельзя было спускать!

Гулкий топот копыт внезапно огласил улицу – командир привел несколько сотен всадников, патрулировавших окрестности!

Ю Хунла был достаточно умен, чтобы временно забыть об остальных и сосредоточиться на разбойниках.

Заслуга! Огромная заслуга перед престолом!

Солдаты с копьями наперевес ворвались внутрь!

Ю Хунла еще не забыл горечь поражения от Ли Ми в Юнцю, и в его сердце горела жажда мести.

Увидев шанс, он потерял всякое спокойствие и, указав на людей «Четырех Разбойников», проорал:

— Это прихвостни Ян Сюаньганя! Никого не выпускать!

— Убивать! Всех убить!

В тот же миг лучшие воины среди солдат с копьями бросились в бой, взлетая в прыжке!

В трактире «Фусши» воцарился хаос!

Чжоу И не мог упустить такой случай. С криком он снова «сцепился» с Даосом Му, и оба они запрыгнули на второй этаж.

Шань Сюнсинь, наевшись и напившись, издал громовой рык!

— Брат Чжоу, я иду на помощь!

Люди из Банды Балин все еще пребывали в смятении, не понимая, почему все так внезапно обернулось резней.

Трое мастеров в пылу схватки сместились именно в их сторону.

Поскольку «Чжоу Гуаньчао» считался другом сянчжу Лая, бандиты Балина боялись действовать в открытую или использовать ядовитые стрелы, чтобы не задеть «своего».

А когда их потеснил могучий Шань Сюнсинь, им оставалось только тесниться по краям.

Действия Шань Сюнсиня тут же разожгли ярость в людях из школы Парящего Орла.

— Смерть им!

Старейшина Чжэн грохнул ладонью по столу, вдребезги разбивая посуду, и бросился в атаку.

Мастера школы обнажили мечи и, охваченные жаждой крови, взмыли вверх!

Пан Даи из Банды Балин окончательно потерял нить событий. Разъяренный старейшина Чжэн несся прямо на них, а с другой стороны суйцы теснили к ним людей «Четырех Разбойников».

В мгновение ока вокруг Пан Даи зазвенела сталь, и его люди один за другим начали падать с криками агонии.

Пан Даи стоял как громом пораженный, пока старейшина Чжэн, видя в нем лишь помеху, не обрушил на него свой меч!

Техника школы Парящего Орла состояла из одних лишь смертельных выпадов!

Шань Сюнсинь был дружен с Чжоу Гуаньчао, а тот – с Бандой Балин.

Для старейшины Чжэна этого было достаточно, чтобы считать их законной целью!

— А-а-а! — Закричал Пан Даи, опрокидывая стол и вступая в бой со старейшиной.

Грохот!

У самого окна раздался взрыв, и Даос Му, «получив удар» ногой от Чжоу Гуаньчао, вылетел наружу, пробив оконную раму.

В этот удар Чжоу И вложил немало личной неприязни, так что даос кубарем прокатился по пыльной улице.

— Куда?! Не уйдешь!

Чжоу И и Шань Сюнсинь взревели в унисон и выскочили следом.

Оказавшись вне стен трактира, они припустили со всех ног!

Позади слышался свист рассекаемого воздуха – один за другим преследователи покидали здание, устремляясь за ними.

Все они прошли «строгий отбор» Даоса Му: ни одного слабого бойца среди них не было.

Некоторые владели техникой легкости даже лучше, чем герои.

Чжоу И на собственной шкуре ощутил смысл поговорки: «Где ни ступи – встретишь мастера, даже великие воины дрожат от страха».

Они поспешили разойтись с Даосом Му и нырнули в переплетение узких переулков.

Петляя по подворотням и используя Даоса Му как живую мишень, отвлекавшую внимание, им наконец удалось оторваться.

— Пронесло! — Чжоу И прислонился к стене в глухом тупике и с облегчением выдохнул.

Шань Сюнсинь посмотрел на него с нескрываемым восхищением в глазах:

— Брат, тебе бы в Наньян. Титул «Небесного Наставника Крадущегося Дракона» подошел бы тебе как никому другому.

Он усмехнулся:

— Истинная мудрость Дракона!

Чжоу И лишь улыбнулся:

— Полно тебе. Обычные уловки, немного правды, немного лжи – вот они и купились.

— О каких шутках ты говоришь?

Шань Сюнсинь довольно проговорил:

— Быть с тобой – одно удовольствие. Такое чувство, что полжизни до этого прожил зря.

— Выпить вина и поглядеть, как ты водишь за нос всю эту честную компанию – вот это я называю радостью жизни! Ха-ха-ха, небо ко мне милостиво!

Едва он отсмеялся, как издалека донесся голос:

— Ха-ха-ха! Небо и к старику-даосу милостиво!

— Вы двое сожрали мою утку и решили вот так просто бросить даоса? Какое бессердечие!

Приземистая фигура, перепрыгивая по черепичным крышам, неслась к ним. Кто это мог быть, если не Даос Му?

Чжоу И и Шань Сюнсинь переглянулись и снова бросились бежать.

Не то чтобы они боялись этого коротышку, просто за ним наверняка тянулся хвост из жаждущих его смерти врагов.

— Иди своей дорогой, а мы пойдем своей! Прощай, Даос Му!

— Мечтай больше! — Крикнул даос, не отставая ни на шаг.

— Раз уж вы так хорошо знаете Фулэ, подсобите мне. Найдите укромное местечко, где я смогу помедитировать и восстановить силы, и тогда я клянусь – отстану от вас.

Чжоу И пропустил его слова мимо ушей и лишь прибавил ходу.

— Мелкий, если не остановишься, я начну орать на каждом углу, кто ты такой! Поверь, тогда за твоей головой придет больше народу, чем за моей!

Чжоу И холодно хмыкнул на угрозу:

— Ну и ори себе на здоровье! Я вытащил тебя из той передряги, а ты, неблагодарная скотина, смеешь мне угрожать? Думаешь, я из пугливых?

Даосу Му нечего было возразить.

К тому же его силы были почти на исходе, и он решил сменить тон на более примирительный.

Продолжая погоню, он завел речь о «братских чувствах»:

— Мы ведь оба из даосских школ, должна же быть между нами хоть какая-то солидарность!

— К черту твою солидарность! — Огрызнулся Чжоу И, не оборачиваясь. — В прошлый раз ты ударил меня необычной энергией исподтишка! Бесчестный поступок!

Даос Му вспыхнул, но сдержался:

— Моя ци сама по себе такая, при чем тут «исподтишка»?!

— Я наследник учения Цюаньсин времен Западной Хань, изучаю главу «Мир Людей» из Чжуан-цзы. Мое наследие не хуже твоего Пути Великого Мира. Твое Смещение звезд отразило физический удар, но не смогло убрать особые свойства моей ци – это же в порядке вещей, разве нет?

— Давай так…

— Я пойду на крайние меры. Найди мне место для отдыха, а я в ответ поделюсь с тобой боевыми истинами из «Мира Людей».

— С ними ты и сам сможешь развить в себе такую особую ци…!

…

…

P.S. Одна глава за три! Друзья, не забывайте следить за обновлениями, очень прошу!

Фулэ, заброшенный монастырь.

Глиняная статуя Будды с облезлой позолотой безмолвно взирала на разрушенные ступени и пожухлую траву.

— Сдается мне, этот даос – скользкий тип. Обещания поделиться знаниями своего учения наверняка пустой треп.

Шань Сюнсинь со строгим видом сверлил взглядом толстого даоса.

— Пусть только попробует! — В голосе Чжоу И звучала недоброе. — Этот тип в Юнцю ни с того ни с сего на меня окрысился, а я только что отплатил ему добром за зло и спас шкуру. Если он вздумает юлить, мы его тут заживо закопаем, будет компанию Будде времен Восточной Хань составлять.

Шань Сюнсинь кивнул и, не обращая внимания на присутствие самого даоса, предложил:

— Ноги у него крепко стоят, будто корни старого дерева в землю вросли. Когда начнем, я займусь его устойчивостью, а ты бери на себя его хваленую ци.

— Проще простого, — подхватил Чжоу И. — Он сейчас едва на три части из десяти силен. Не боюсь я его штучек.

И добавил наставительно:

— Старина Шань, как начнем – никакой жалости.

Тот потер ладони:

— Обижаешь. Пока голову с плеч не сниму – не успокоюсь.

Сидевший у монашьей кельи Даос Му сложил руки в печати на коленях, пытаясь исцелиться, но его брови сошлись на переносице, а на лбу вздулись вены, похожие на извивающихся червей.

Эта парочка трепалась без умолку, не давая ему и мига покоя.

Их речи жгли слух, заставляя меридианы полыхать огнем, а внутренних демонов – бесноваться.

В конце концов, терпение его лопнуло!

— Да замолчите вы наконец! — Даос Му покраснел от ярости и уставился на них. — Даос никогда не берет свои слова назад! Но мое тайное искусство передается из уст в уста, записей нет. Как я вам его прямо сейчас выдам?

— В той кутерьме я получил по удару от Союза Железных Всадников и Банды Морского Песка. Как бы вы ни спешили, дайте мне сперва выплеснуть запекшуюся кровь!

Чжоу И и Шань Сюнсинь переглянулись, усмехнулись и затихли, наблюдая за его медитацией.

Спустя время Даос Му завершил цикл циркуляции энергии и действительно сплюнул темный сгусток крови.

Багровый оттенок сошел с его лица.

Было видно, что он сумел унять внутренние повреждения.

Глядя на это, герои убедились, что внутренняя сила толстяка весьма велика – неудивительно, что он умудряется выживать, когда за ним охотится столько народу.

Опасаясь, что эти двое и впрямь решат напасть, Даос Му поспешил открыть глаза.

Но прежде чем перейти к делу, он решил прояснить случай в Юнцю:

— Малец, признаю, я перешел тебе дорогу, но не без причины. Сначала я заподозрил, что вы просто мошенники без роду и племени, вот и был неласков – нрав у меня такой.

— Ложь, — отрезал Чжоу И. — Будь это так, ты бы пошел на гору Учителя, а не якшался с Бандой Балин и школой Хуньюань.

Даос вскочил, отчаянно оправдываясь:

— Я знать не знал, что те люди из Банды Балин! Ма Шоуи, этот паршивец, обманул меня. Но я закрыл на это глаза только ради памяти старого друга.

— Тридцать лет назад был в нашем учении один старец. Он практиковал особый путь, ища тончайшую истину в единстве, как сказано в древних книгах: «Сердце людское полно опасностей, сердце Дао сокрыто в малом. Лишь в чистоте и единстве обретешь истинный путь».

— В те годы, когда я только начинал путь в Цюаньсин, я был буйным и жестоким. Именно тот наставник направил меня на путь истинный и убедил изучать «Чжуан-цзы», чтобы обуздать демонов сердца.

Чжоу И почувствовал, что даос не врет, и спросил:

— И как это связано с Ма Шоуи?

— Эх! — Даос в расстройстве хлопнул ладонью по дверному косяку. — После смерти того наставника остался ученик, ушедший в миряне, он дружил с Ма Шоуи, но сгинул в походе на Когурё. Ма Шоуи позвал меня от его имени, якобы почтить память усопшего. Вот я и притащился в Юнцю.

— Если бы не это, плевать бы я хотел на ваши дела с Путем Великого Мира.

— Ладно, допустим, я тебе верю, — Чжоу И не хотел больше тратить время. — Кровь ты сплюнул. Где обещанный метод развития особой ци?

— Я свое слово держу.

Толстяк коварно улыбнулся:

— Но если у тебя не выйдет, тут я не властен.

Он сделал пару шагов, бормоча:

— В одной из книг Чжуан-цзы сказано: «Ученик Лу Цзюя молвил: познав путь учителя, я могу зимой развести огонь под треножником, а летом сотворить лед».

Шань Сюнсинь задумался:

— И что это значит?

Даос Му со странной усмешкой посмотрел на Чжоу И, думая про себя:

«Ну, передам я тебе метод, и что с того? Не изучая писания годами, как я, ты никогда не постигнешь сути. Но зато и лжецом меня никто не назовет».

«Глупый мальчишка, решил выпотрошить мои закрома? Как бы не так».

Чжоу И ответил не задумываясь:

— Это значит, что зимой можно добыть огонь и согреться, а летом найти способ превратить воду в лед. Речь о том, что нужно постичь законы природы.

Улыбка на лице даоса немного померкла. — Хм, соображаешь.

Затем он глянул на Шань Сюнсиня:

— Куда лучше, чем этот.

Тот лишь сплюнул в сторону:

— Не мне учиться. Сдается мне, метод твой не ахти какой, брат Чжоу его вмиг освоит.

— Ха-ха-ха!

Даос Му, схватившись за круглый живот, зашелся в смехе:

— Сразу видно – не из нашего ордена! Какая глупость, какая нелепость! Ха-ха-ха!

Отсмеявшись, он строго прикрикнул на Чжоу И:

— Смотри внимательно, как я направляю силу!

Он сел, скрестив ноги, медленно поднял руки. Его пальцы были слегка согнуты, словно обхватывали незримый шар, ладони образовали чашу, будто бережно удерживая полумесяц. Большие и средние пальцы соприкоснулись в печати лотоса, а остальные три расслабленно вытянулись – казалось, на их кончиках заиграл холодный блеск.

Направляя энергию, Даос Му пояснял:

— В локтевом сгибе есть шесть точек-сосудов: Чи-цзэ, Цюй-чи, Цюй-цзэ, Сяо-хай, Шао-хай и Тянь-цзин. Здесь кровь и ци встречаются, подобно множеству озер в речной пойме.

— Но точка Чи, в отличие от Цюй, олицетворяет прямоту. Меридиан легких в локте как раз имеет наименьший изгиб, а значит, здесь может рождаться вода!

— По моему методу истинная ци идет через меридиан легких Великого Инь и концентрируется в точке Чи-цзэ. В этот миг, постигая смысл слов о создании льда летом, нужно собрать холодную энергию Инь небес и земли и вплавить ее в воду, собранную в этой точке, используя даосский метод вращения сферы.

— Мороз рождает иней, вода сковывается льдом – в этом и заключается Метод небесного инея и сгущающегося холода нашего учения.

— Гляди в оба, малец!

Его правая рука подобрала с земли комок грязи. Стоило энергии пройти сквозь него, как грязь покрылась свежим инеем, побелев от холода.

Даос Му бросил комок на землю и с безмерным превосходством уставился на Чжоу И:

— Ну что, усвоил?

Шань Сюнсинь понял, что техника эта не из простых. Хоть он и не лез за словом в карман, в душе он не мог не признать мастерства даоса.

Грубый в речах, во время медитации толстяк казался воплощением естественности и покоя – такое невозможно без долгих лет изучения трактатов Чжуан-цзы.

Уже один этот порог должен был стать непреодолимым для большинства воинов.

Шань Сюнсинь решил подстраховаться:

— Если брат Чжоу научится – значит, ты не соврал. А если нет – значит, утаил самое важное.

— Вздор!

— Не ищи оправданий! — Огрызнулся даос. — Я показал все как есть. Не выйдет – значит, сам бездарь.

А про себя подумал: «Черта с два у него получится».

Разве может тот, кто учился по комментариям Сянъэр к Лао-цзы, постичь суть учения Цюаньсин и Чжуан-цзы?

Технику движения энергии он, может, и повторит, но это лишь внешняя оболочка без внутреннего смысла.

Пока он так рассуждал, Чжоу И уже сел в позу для медитации и начал в точности повторять движения даоса, медленно поднимая руки и сгибая пальцы…

«Надо же, как ловко копирует, быстро схватывает внешнюю сторону».

Даос Му не спешил продолжать лечение, желая потешить себя зрелищем неудачи Чжоу И.

Из всех меридианов у Чжоу И сейчас были полностью открыты два. Первый – меридиан почек.

А для совершенствования техники Руки журавля он как раз проработал второй – меридиан легких Великого Инь.

Поэтому направить ци к точке Чи-цзэ для него не составило труда. Главная сложность заключалась в том самом «вращении сферы согласно смыслу Чжуан-цзы».

Печать лотоса в руках сама по себе не создавала круга.

Круг должен был зародиться в самой энергии, медленно закручиваясь в точке Чи-цзэ.

Когда ци образовала вихрь, возникла тяга, и согласно методу даоса Чжоу И начал втягивать холод Инь из окружающего мира.

Лицо юноши изменилось – на нем проступил едва заметный ледяной отблеск.

Даос Му посерьезнел.

«Быстро он взялся за дело. Видать, меридиан легких у него давно пробит. Да и раз он даос, то понимание круга и разделения стихий для него не ново».

«Ну и пусть…»

Даос продолжал размышлять:

«Притянуть холод – дело нехитрое, но без понимания сути вещей энергия не сольется воедино. Это лишь пустая видимость холода. Сейчас его проберет до костей, меридианы заледенеют – посмотрю я, сколько он выдержит!»

Все шло именно так, как предсказывал Даос Му: Чжоу И впустил холод внутрь, но не мог слить его со своей ци.

Леденящее чувство сырости и мороза начало стремительно расползаться по всему телу!

Если продолжать в том же духе, он рисковал просто превратиться в ледяную статую.

Холод сковывал его, Чжоу И лихорадочно искал способ слияния. В любой другой ситуации он бы уже отступил.

Но вдруг мелькнула искра озарения, грозившая вот-вот угаснуть!

Чжоу И нахмурился, в голове зашумело.

В этот миг перед глазами возникло старое, полное суровой решимости лицо. Это был Ма Шоуи!

Старина Ма, помоги мне!

…

Голос старого Ма эхом отозвался в его сознании:

— Огромные валуны рушатся, рассыпаясь в прах…

Сила текущей воды, сокрушающей скалы, – это мощный выброс, рожденный в момент предельного сжатия. Посему не вода долбит камень, а сама суть ее проникает в него!

Чжоу И и прежде размышлял над техникой главы Ма, но никак не мог применить ее на деле, и лишь теперь его посетило озарение.

Энергия пульса и истинная ци закружились в едином цикле. Из точки Юнцюань вырвался неистовый поток истинной ци, который, промчавшись по меридианам, ворвался в точку Чицзэ.

Прежде истинная ци и холод вращались по кругу, не смешиваясь и постоянно рассеиваясь.

Теперь же эта внезапная волна энергии, подобно Силе текущей воды, сокрушающей скалы, прочертила путь подобно вспышке молнии, насквозь пробив заслон ледяной ци и истинной энергии.

Пронзить – чтобы рассеять, сжать – чтобы объединить!

В этот миг он рывком собрал воедино разбитые части обеих сил. Мгновение – и перед внутренним взором предстал образ из «Чжуан-цзы», где всё сущее едино и свободно. Два потока сплелись так, словно изначально были единым целым, идеально дополняя друг друга.

Всё произошло совершенно естественно.

Стоило появиться этой связующей нити, как остальной холод перестал сопротивляться. Вместо того чтобы расползаться дальше, он начал стягиваться к центру.

Когда сжатие достигло предела, по телу разлилось странное покалывание, похожее на удар током.

Ледяная корка на лице Чжоу И начала стремительно таять.

Этот рывок позволил ему воедино слить методы Даоса Му и главы Ма.

Все недавние раздумья Чжоу И наконец принесли плоды.

Его вдохновение никогда не покидало его.

— Старина Шань, будь добр, достань мне лист дерева, — попросил Чжоу И.

— Что в этом трудного? — Начал было Шань Сюнсинь, но необычно молчаливый Даос Му опередил его.

Невзирая на раны, даос нанес удар ладонью в сторону монастырской стены. Ветвь, перевесившаяся через ограду в чжане от них, неистово затрепетала.

Листья посыпались вниз, подхваченные ветром. Словно бабочки, они кружили в причудливом танце, пока не опустились на ладонь Чжоу И.

Вокруг стояла весна, и на душе у него было удивительно светло. Улыбнувшись, он небрежно бросил Даосу Му поэтическую строчку:

— Осенний ветер сечет, лишая деревья зелени, мороз небесный и холод лютый – всё в одном листе.

Для него это была весна.

Для Даоса Му – предвестие лютой зимы.

Чжоу И соединил ладони, сложив три листка вместе.

В следующее мгновение он развел руки. Три листка, покрытые белым инеем, намертво примерзли друг к другу.

— Метод небесного инея и сгущающегося холода поистине чудесен. Даос Му, дарю тебе этот «трехлистный хладный цветок» в знак благодарности, — Чжоу И весело рассмеялся и подбросил в воздух ледяные листья.

Даос Му поймал их двумя пухлыми пальцами. Почувствовав ледяной холод, он невольно уставился на Чжоу И.

Он не знал, что Чжоу И уже долгое время находился в состоянии глубокого осмысления; ему показалось, что юноша овладел техникой в мгновение ока.

И потому…

Его приземистое, тучное тело мелко задрожало, а дыхание стало тяжелым, то обрываясь, то ускоряясь.

Шань Сюнсинь с улыбкой похвалил низенького даоса:

— Видно, я и впрямь ошибся в тебе. Даос Му ничего не утаил, ты – настоящий герой цзянху, человек слова!

— Впрочем, и я не ошибся, сказав, что брат Чжоу схватывает всё на лету. Весьма искусно, — добавил он.

Грудь Даоса Му вздымалась, отзываясь приступами боли.

«Мои… мои десятилетия упорного самосовершенствования!», – кричало всё внутри него.

Подобно настоятелю Монастыря Чистого Помысла, соблюдающему Обет Молчания, он не желал произносить ни слова. Глубоко вздохнув, даос уселся в позу созерцания, чтобы заняться исцелением ран.

Тем временем Шань Сюнсинь продолжал без умолку болтать с Чжоу И.

— Брат Чжоу, как тебе удалось обучиться так быстро?

— Да какое там быстро, — отозвался Чжоу И. — Этот Метод небесного инея и сгущающегося холода заставил меня ломать голову добрую половину чашки чая.

— О? И как, эта чужеродная ци слушается тебя? Нет ли помех?

— Сейчас я управляю ею совершенно свободно, как собственной рукой.

— Брат Чжоу так начитан в даосских книгах, должно быть, ты давно изучил «Мир Людей» Чжуан-цзы?

Чжоу И покачал головой:

— О «Мире Людей» я только слышал, но изучал «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы».

— …

— Кха-а! — Коренастый даос внезапно выплюнул облако кровавого тумана.

— Ого, — удивился Шань Сюнсинь, — а у даоса Му отличная внутренняя сила – вытолкнул еще один сгусток застоявшейся крови.

— …

Разгневав Даоса Му до кровавой рвоты и при этом переняв его технику владения чужеродной ци, Чжоу И счел дело сделанным. Гнев, копившийся в нем со времен событий в Юнцю, наконец утих.

С наступлением сумерек он вышел в город и принес немного паровых лепешек. Чжоу И, Шань Сюнсинь и Даос Му уселись в ряд перед обветшалым глиняным изваянием Будды и принялись за еду.

— Малец… — позвал Даос Му, но никто не обернулся.

Он принял более серьезный вид:

— Собрат по Дао Чжоу, неужто слухи в цзянху – правда?

— Какие еще слухи? — Небрежно спросил Чжоу И.

Низенький даос прищурился:

— Ты и впрямь практикуешь Секретное писание из сада Хунбао в изголовье?

— Именно так, — уверенно подтвердил Чжоу И. — На самом деле в мире не четыре великих книги, а пять. И пятая – это Секретное писание из сада Хунбао в изголовье.

— Хочешь научиться?

— Если хочешь, сначала вступи в наш Путь Великого Мира и начни с ранга послушника в обители.

В заброшенном монастыре снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь звуками пережевывания лепешек…

Шел пятнадцатый день с тех пор, как труп люйшуай великого лагеря Тигров и Леопардов нашли в водах реки Цайшуй.

Обстановка в Фулэ оставалась запутанной. Чжоу И, выходя за провизией, заметил несколько отрядов кавалерии, патрулирующих улицы, а в тени затаилось множество людей из цзянху.

После схватки в постояльце «Фуши» хаос в городе лишь усилился. Ночные патрули стали в несколько раз многочисленнее обычного.

Два дня спустя.

Напряжение в городе внезапно спало, кавалеристов стало заметно меньше.

Чжоу И вернулся в монастырь с запасом еды.

— Собирайтесь, сегодня выходим из города.

Шань Сюнсинь уже полностью восстановил силы.

Они уже были готовы отправиться в путь, когда в монастырь вернулся Даос Му.

— Уходите? — Спросил коротышка и тут же уселся медитировать.

Чжоу И нахмурился:

— А ты предлагаешь остаться здесь?

Даос Му покачал головой:

— Солдаты из управы Парящего Орла в засаде по всему внешнему кольцу. Они только и ждут, когда кто-нибудь полезет через стену. Сейчас идти – это всё равно что добровольно прыгнуть в силки.

— Откуда такие сведения? — С недоверием спросил Чжоу И.

Даос Му протянул пухлую ладонь:

— Дай мне три ляна золота – и я расскажу. А за десять лянов я, так и быть, научу вас, как выбраться из города.

Хлоп!

Чжоу И и Шань Сюнсинь одновременно закрыли перед ним створки дверей.

— Сиди тут и прячься дальше, — донесся из-за дверей голос Чжоу И. — Это ведь у тебя враги по всему свету, а не у нас.

Следом послышался смех Шань Сюнсиня:

— Этот даос совсем на золоте помешался, ха-ха-ха!

Даос Му едва не лопнул от злости, но преследовать их не стал.

Один из этой парочки был совершенно непредсказуем, другой – свиреп и могуч, и к тому же они заодно. За последние дни даос наглотался обид, но поделать с ними ничего не мог.

Два часа спустя.

Медитирующий даос внезапно открыл глаза, но тут же снова их зажмурил.

Вскоре двери храма распахнулись, и внутрь поспешно вошли две фигуры, выглядевшие довольно потрепанно.

Шань Сюнсинь с предельно серьезным видом подошел к Даосу Му и вежливо поклонился:

— Почтенный даос Му, я давеча говорил излишне громко, не взыщи. Будь так добр, подскажи, как ты намерен покидать город?

Чжоу И поднял вверх указательный палец:

— Сто лянов золота. И ни монетой меньше.

Даос Му зловеще ухмыльнулся:

— Ну и сколько народу там снаружи?

Лицо Чжоу И помрачнело:

— Тьма кромешная. Войско Юйвэнь Чэнду прибыло.

— У западных ворот Фулэ уже начали повальный обыск, — добавил Шань Сюнсинь. — Весь город взят в кольцо.

Даос Му при этих словах тоже слегка переменился в лице, но лишь фыркнул и недовольно покосился на Чжоу И:

— Тысяча лянов золота, и я выведу вас.

— Договорились, — тут же согласился Чжоу И. — Ли Ми задолжал мне сто тысяч золотых. Об этом знают даже мастера из великого лагеря Золота и Пурпура, что служат Чжан Сюйто. Чистая правда.

Даос Му посмотрел на него с сомнением.

Шань Сюнсинь ударил себя в грудь:

— Брат Чжоу выкупил мою голову у Чжан Сюйто за десять тысяч золотых! Если я солгал хоть на йоту – пусть смерть настигнет меня в муках!

Даос Му опешил, но поверил.

— Хорошо, по рукам!

…/p>

Сгустились сумерки. Чжоу И перемахнул через беленую стену и приземлился на сизую черепицу.

Внизу виднелись разбросанные кельи, у ступеней высился угрюмый древний кипарис. В свете далеких свечей проглядывали очертания колокольни и барабанной башни, чьи крутые карнизы взмывали ввысь, подобно клювам птиц.

— И это твой хваленый способ выбраться из города?

— Что за дурацкая затея, ты – позор даосской братии!

Внутри монастыря Цинъань Чжоу И слышал отдаленное пение буддийских сутр.

— Лучшего способа не найти, — Даос Му сжался в комок в углу стены. — Завтра в монастыре Цинъань будет торжественное собрание. Они отправятся молиться к каменной стене у горы Цанъянь. Мы просто смешаемся с толпой и выйдем.

Чжоу И выразил сомнение:

— Я видел, на стенах полно солдат. Неужели Юйвэнь Чэнду не станет обыскивать процессию?

— Монастырь Цинъань – это оплот буддизма, — возразил Даос Му. — Настоятель, великий монах Саньчи, пригласил особого гостя. С этим человеком даже Юйвэнь Чэнду не захочет ссориться.

— И кто же это? — Спросил Шань Сюнсинь.

Даос прошептал:

— Старый монах из Монастыря Чистого Помысла, по имени Бучи.

— Монастырь Чистого Помысла…

Чжоу И вполголоса повторил название. В таком случае Юйвэнь Чэнду и впрямь будет трудно чинить им препятствия.

Монастырь Чистого Помысла был основан еще в эпоху Хань Небесным Монахом. Тот был тесно связан с Земной Монахиней, основательницей Обители Милосердия.

Эти два места считались священными обителями боевых искусств и негласными лидерами праведного пути.

Клан Юйвэнь при всей своей амбициозности не стал бы без нужды задевать людей из Чистого Помысла.

В том монастыре был не только почтенный Ляокун, соблюдающий Обет Молчания, но и четверо наставников-защитников, а также сотни монахов, в совершенстве владеющих внутренней силой. Этот Бучи был как раз одним из четырех наставников.

Неизвестно, где Даос Му раздобыл такие сведения, но он знал о монастыре Цинъань подноготную.

Вскоре они, миновав главный зал и библиотеку, проскользнули в одну из пустых келий. Спрятавшись там под покровом ночи, Даос Му принялся что-то искать и вскоре удовлетворенно хмыкнул.

— Настоятель Саньчи водит знакомство со многими, а учитывая его преклонный возраст, на это собрание съехалось немало буддистов. Некоторые прибыли из дальних краев – из Гаочана, Кучи, Яньци.

— И всё это вещи приезжих монахов, — он с улыбкой выучил несколько странных на вид монашеских ряс. — Переоденемся, а завтра примкнем к процессии.

Договорив, он облачился в рясу при свете луны, проникавшем сквозь бумажное окно, и сложил ладони. Вид у него стал весьма причудливый и мало напоминал облик истинного праведника.

Чжоу И и Шань Сюнсинь уже были в одной лодке с ним, так что иного выбора не оставалось.

— Одежда странная, — заметил Чжоу И. — Похожа на ту, что рисуют на фресках в Куче. Если кто спросит, скажем, что прибыли оттуда.

— Разумно, — кивнул даос.

Шань Сюнсинь подал голос:

— Но нам ведь нужны монашеские имена?

Даос Му посмотрел на Чжоу И:

— Верно. Ты у нас голова сообразительная, ты и придумывай.

Чжоу И глянул на пухлого даоса и предложил:

— Твое имя будет – Небесный Маршал.

— Пойдет! — Даос расплылся в улыбке, явно польщенный. — Звучит внушительно.

— А я? — Спросил Шань Сюнсинь.

— Ты будешь Хранителем Полога.

— Что это значит? — Не понял тот.

Чжоу И тихо пояснил:

— Мир цзянху – словно занавес. Ты, старина Шань, исходил его вдоль и поперек, познал все тяготы и давно этот занавес приподнял, узрев истинную суть вещей. Это великая мудрость, потому и быть тебе Хранителем Полога.

— Никто не знает меня лучше тебя, брат Чжоу, — растроганно вздохнул Шань Сюнсинь.

Даос Му тоже оценил эрудицию небесного наставника Тайпин:

— А себе какое имя возьмешь?

Чжоу И ответил:

— Я спасся из когтей смерти в Юнцю, словно Золотая Цикада, сбросившая панцирь. Так что я буду наставником Золотая Цикада.

…/p>

— Золотая Цикада? — Пробормотал Даос Му.

В тусклом лунном свете он видел усмешку на губах Чжоу И, и ему на миг показалось, что его где-то обвели вокруг пальца. «Впрочем, имя Небесный Маршал и впрямь звучит властно», – подумал он, оставшись довольным.

С некоторым брезгливостью даос натянул рясу, туго затянул пояс и уже потянулся к шапке-пилу, но Чжоу И остановил его:

— Не надо. Мы не бриты наголо, в этой шапке будем выглядеть нелепо. Даже монахи из Западного края так не одеваются.

— И что делать? — Даос Му отшвырнул шапку в сторону.

— Насколько строгое завтра будет собрание? — Спросил Чжоу И.

— Да не особо. Почти что Праздник Равенства, приглашают и монахов, и мирян-послушников. Народу должно быть уйма.

Чжоу И заметно расслабился:

— Это к лучшему. Найдем заплечные короба для свитков. Если кто спросит – скажем, что мы странствующие монахи из Кучи. Хотя нет, мы ведь с волосами… Скажем, что мы странствующие миряне, ищем истинную Дхарму, чтобы принять постриг.

Шань Сюнсинь и Даос Му одобрительно кивнули. План казался надежным.

Спрятав монашеские одеяния, они выбрались из монастырских келий и нашли укромное место для ночлега в покосившемся дровянике неподалеку. Перед сном они намеренно испачкались в пыли и золе, чтобы выглядеть как люди, проделавшие долгий путь.

Даос Му выудил откуда-то истертую буддийскую сутру и протянул ее Чжоу И.

— Стащил в той комнате. Там полно всяких заумных словечек, у меня от них голова кругом. Пролистай на досуге. Если монахи начнут сыпать мудростями, сможешь хоть что-то им ответить.

— И учти: завтра, если кто заговорит, мы молчим. Ты отдуваешься, — добавил он и, не дожидаясь возражений, привалился к глиняной стене.

В последнее время даос начал замечать, что рядом с этим наставником можно лишний раз не напрягать мозги. Проблем вроде бы хватало, но на душе стало как-то спокойнее. Впрочем, Шань Сюнсинь понял это гораздо раньше – он уже вовсю храпел на куче хвороста.

Чжоу И пролистал безымянную сутру при свете огарка. Это не было секретным руководством по боевым искусствам, но память его не подводила: за несколько прочтений он запомнил немало буддийских изречений.

Глубокой ночью, около третьего стражного часа, все трое разом проснулись.

— Что стряслось? — В один голос спросили Даос Му и Шань Сюнсинь.

Чжоу И указал в сторону монастыря Цинъань:

— Там какой-то шум.

В темноте мелькнула призрачная черная тень, перемахнувшая через ограду. Троица замерла, напрягая слух.

В монастыре и впрямь поднялась суматоха, но не прошло и половины палочки благовония, как всё стихло.

— Видно, ничего серьезного.

— Неужто пропажу ряс заметили?

Чжоу И спокойно возразил:

— Вряд ли. Те рясы не принадлежали монастырю, они лежали в куче разного хлама. Даже если заметили, никто не станет поднимать такой шум среди ночи из-за тряпок.

Они подождали еще немного и, убедившись, что в монастыре воцарилась тишина, наконец успокоились. Любая серьезная перемена могла разрушить их план.

На рассвете, когда туман еще не рассеялся, над монастырем Цинъань проплыл гул утреннего колокола. У ворот начали собираться люди. Несмотря на обилие солдат из управы Парящего Орла на улицах, те не чинили препятствий паломникам.

Ближе к середине утра Чжоу И и его спутники решили, что пора. Они выбрали момент, когда толпа была самой густой, чтобы войти через главные ворота.

В лучах утреннего солнца тянулась нескончаемая вереница людей. Здесь были и худые монахи с бамбуковыми шляпами и коробами за спиной, и дородные, круглолицые священнослужители. Чжоу И заметил даже запыленных путников в соломенных сандалиях, ведущих под уздцы костлявых лошадей.

Местные миряне из окрестностей Фулэ останавливались у входа, чтобы перекинуться парой слов со знакомыми послушниками. Троица переглянулась: в своем нынешнем виде они ничем не выделялись. Выйдя из переулка, они пристроились к идущим.

Вдруг навстречу толпе пошел человек.

Он двигался сквозь тесный поток людей, не замедляя шага, но при этом странным образом никого не задевал. Те, с кем он разминался, словно и не замечали его присутствия.

Когда этот человек приблизился и бросил на них взгляд, Чжоу И, Даос Му и Шань Сюнсинь одновременно замерли.

Это была инстинктивная реакция. На миг показалось, что яркий свет заслепил глаза, а когда зрение вернулось, незнакомец уже стоял прямо перед ними.

Он был в одеянии ученого-конфуцианца, поверх которого была наброшена дорогая парчовая мантия. Высокая, прямая фигура так и дышала благородством, а тронутые сединой виски выдавали прожитые годы.

Его взгляд лениво скользнул по троице, и в нем промелькнул тень интереса. Незнакомец спросил:

— Откуда вы путь держите?

Чжоу И взял себя в руки. Понимая, что нужно сохранить тайну, он смиренно ответил:

— Мы – странствующие миряне из Западного края. Шли по Великому шелковому пути в земли великой Суй, дабы отыскать истинную Дхарму.

Эти слова заставили мужчину улыбнуться.

— Забавно. Из какого именно края?

— Из Кучи.

Мужчина с интересом спросил:

— Буддизм в Куче давно вытеснил шаманизм и манихейство. Вера там процветает, зачем же вы пришли на Восток?

Шань Сюнсинь и Даос Му занервничали. Дело дрянь! Они понятия не имели, о чем идет речь. Вся надежда оставалась на Чжоу И.

Чжоу И сразу понял, что столкнулся со знатоком. К счастью, он был готов к такому повороту:

— Мы беседовали с одним наставником чань в великом монастыре Цюэли. Именно он указал нам путь, велел выйти из морока и искать истину вдалеке. Пройдя через множество невзгод, мы достигли земель великой Суй.

Чжоу И говорил с предельно серьезным видом. Мужчина несколько секунд пристально вглядывался в него.

— Морок…

— Выйти из морока… Какое совпадение, мне кажется, я и сам сейчас пребываю в нем. Можешь ли ты указать мне путь? — Спросил он.

Его голос оставался ровным, но в глубине глаз промелькнул ледяной холод. Сердце Чжоу И забилось чаще.

— Прошу вас, спрашивайте, — ответил он.

Мужчина слегка вскинул голову и задал странный вопрос:

— В мире людей слабый – добыча сильного, а троны строятся на горах из белых костей. Говорил ли тебе тот наставник чань, станет ли власть, рожденная из рек крови, вечным устрашением для мира или же она тоже обратится в морок?

Чжоу И вспомнил сутру, которую листал ночью, и наугад выдал:

— Наставник говорил…

— …Всё, что имеет образ, – лишь морок. Цепляться за власть, возведенную на убийствах, – всё равно что строить башню из песка: она неизбежно рухнет. Когда же ты, почтенный, Постигнешь Пустоту во всем сущем, морок исчезнет.

— Постигнуть Пустоту? Ты называешь меня Постигшим Пустоту? — Мужчина странно усмехнулся. — Хорошо сказано… А как зовут тебя?

Чжоу И молитвенно сложил ладони:

— Золотая Цикада.

Мужчина кивнул:

— Ладно. Пожалуй, мне стоит наведаться в великий монастырь Цюэли.

С этими словами он прошел мимо, ни разу не оглянувшись.

Когда он скрылся в толпе, низенький даос не удержался от похвалы:

— Ну, Золотая Цикада, ты даешь! В искусстве нести околесицу тебе нет равных.

— Даос Му, это называется находчивость! — Поправил его Шань Сюнсинь.

— Трон на костях… — добавил он. — На вид ученый, а внутри – такая жажда власти и жажда крови, что невольно дрожь берет.

Даос Му лишь хмыкнул:

— В наше время и не таких встретишь.

Чжоу И посмотрел вслед ушедшему мужчине и смахнул выступивший на лбу холодный пот. Этот человек показался ему невероятно опасным.

— Идемте быстрее в монастырь.

Смешавшись с толпой, они подошли к воротам и назвались молодому послушнику. Услышав про мирян из великого монастыря Цюэли, тот ничего не заподозрил. Старый монах, прищурившись, долго разглядывал их, отчего троица изрядно занервничала. Но старик вдруг улыбнулся:

— Сама судьба привела вас сюда. Проходите во внутренний дворик, отведайте нашей постной пищи.

Послушник повел их за собой. Миновав людный передний зал, Чжоу И негромко спросил:

— Почему на богословском собрании так много вооруженных монахов?

Юноша ответил без задней мысли:

— Прошлой ночью кто-то пробрался в библиотеку. Настоятель приказал усилить охрану, чтобы никто не посмел учинить беспорядки.

Троица переглянулась: вот, значит, что за шум был ночью. Раз это не было связано с кражей одежды, одним поводом для беспокойства стало меньше.

Однако следующая фраза послушника, произнесенная дрожащим голосом, заставила их сердца замереть…

…/p>

— Гостивший у нас мастер Бучи прошлой ночью столкнулся с тем вором в библиотеке и был ранен… — прошептал послушник.

Чжоу И промолчал, но в его душе зазвучал сигнал тревоги.

Раз вор смог ранить одного из четырех защитников Монастыря Чистого Помысла, значит, это был человек исключительной силы.

Они дошли до площадки перед главным залом. Найдя место, где было поменьше народу, они уселись на циновки, ожидая начала проповедей. Даос Му и Шань Сюнсинь клевали носом. Время от времени другие монахи пытались заговорить с ними, но те лишь громко выкрикивали свои прозвища – «Небесный Маршал» и «Хранитель Полога», а на остальное лишь невнятно бормотали: «благая весть, благая весть».

Местные монахи едва сдерживали смех: заезжие гости не знали ни одной молитвы и только и твердили «благая весть». Сразу видно – простые миряне-паломники.

Лишь когда пришло время обеда, Даос Му и Шань Сюнсинь оживились, уплетая по нескольку чашек даже самой простой постной еды без капли масла.

Чжоу И же не расслаблялся ни на миг, внимательно следя за происходящим в монастыре. Один раз сюда заглянули солдаты из управы Парящего Орла, но, увидев, что идет торжественная служба, лишь поздравили монахов и ушли, не чиня препятствий.

Настоятель Саньчи явно обладал немалым весом, но Чжоу И понимал: это уважение адресовано не столько ему, сколько Монастырю Чистого Помысла.

Однако мастер Бучи из-за ранения так и не показался на людях и не встретился с военными. Чжоу И начал подозревать, что это была хитроумная уловка монастыря. Возможно, никакого посланника из Чистого Помысла здесь и вовсе не было.

Настоятель Саньчи казался человеком весьма общительным и ловко лавировал между гостями. Вполне вероятно, что он просто набивал себе цену, прикрываясь громким именем. В нынешние смутные времена в Фулэ такой «щит» был жизненно необходим любому сообществу цзянху. И это работало – армия Суй не смела их трогать.

После обеда Чжоу И тряхнул головой, отгоняя лишние думы.

Прошло еще около двух часов. Над монастырем разнесся гул колокола. Настоятель Саньчи вышел к воротам, где под навесами раздавали пшено беднякам. Перед монастырем выстроилась длинная очередь, а небольшой отряд кавалерии следил за порядком.

Великий монах Саньчи стоял в самом центре, излучая благочестие. Солнце играло на его гладко выбритой голове, создавая подобие нимба, отчего он казался более похожим на Будду, чем золоченые статуи в зале.

Чжоу И со спутниками наблюдал за этим издалека.

— У старого Саньчи, кажется, доброе сердце, — вполголоса заметил Шань Сюнсинь.

Даос Му повернулся к Чжоу И:

— А на горе Учителя делают что-то подобное?

Чжоу И задумался и ответил:

— Обычно три-пять человек ездят на повозке по деревням. Везем зерно, лечим людей, помогаем беднякам. Но мы никогда не устраиваем из этого такого зрелища.

— И как часто вы это делаете?

— Несколько раз в месяц спускаемся с горы.

Даос Му хитро ухмыльнулся:

— Эти монахи куда хитрее вас. Они раздают зерно раз в год, и вряд ли его там много, зато об этом знает весь город. К тому же выбрали время смуты, чтобы горожане были по гроб жизни обязаны им. Так и множится паства.

При этих словах взгляд Шань Сюнсиня на настоятеля Саньчи мгновенно изменился.

— Откуда ты всё это знаешь, даос? — Спросил он.

Коротышка криво усмехнулся:

— Глупый вопрос. Конечно же, я купил эти сведения.

Он строго посмотрел на Чжоу И:

— Ты должен мне золота, и ни медяком меньше.

— Тебе ли бояться, когда у тебя такой поручитель, как Ли Ми? — Чжоу И снова перевел взгляд на настоятеля.

Старый монах не только упрочил свое влияние в городе, но и показал всем заезжим гостям свое величие. Раздача милостыни закончилась, и Саньчи повел процессию к выходу из города.

Говорили, что один глубоко почитаемый старый наставник, посвятивший жизнь добрым делам, на закате лет обрел покой в пещере у южного склона горы Цанъянь. Каждый год настоятель водил туда монахов для поклонения.

Чжоу И шел в толпе. Теперь он был уверен: на воротах их не остановят. Несколько всадников Суй уже ехали впереди, расчищая путь.

Они шли, низко опустив головы. Развевались знамена, мерный стук сандалий по камням сливался в гул, подобный священным песнопениям. По пути Чжоу И слышал звуки стычек и крики – солдаты Суй продолжали облавы. Но никто не смел перечить колонне из нескольких сотен монахов.

К воротам они подошли уже на закате.

Гу-у-у!

С расстояния в сотню чжанов они увидели, как стража распахнула тяжелые створки восточных ворот. Чжоу И, Шань Сюнсинь и Даос Му подняли глаза: впереди была зелень холмов, лента реки и густые прибрежные травы.

Наконец-то свобода.

Процессия двигалась неспешно. Шестьдесят чжанов, сорок, тридцать…

Всадники впереди уже заставили стражников расступиться.

И в этот миг случилось немыслимое!

Среди прохожих у самых ворот внезапно выделились несколько человек, которые с оружием в руках бросились на стражу, отвечавшую за засовы. Внимание всех было приковано к монахам, и этот удар оказался полной неожиданностью!

Брызнула кровь, стены окрасились алым. Крики ужаса и ярости в мгновение ока превратили всё в хаос!

— Стоять! Схватить их!

— Никому не…

Командир стражи на стене не успел договорить – стрела, пущенная сзади, пробила его шею. Со стоном он сорвался вниз.

— Командир!

У ворот воцарилось безумие. Белобородый стрелок, затаившийся на высоком дереве за стенами города, отчетливо видел всё происходящее. Солдаты управы Парящего Орла спешно стягивались к восточным воротам, но боевой клич уже гремел и снаружи!

Заросли у притока реки Цайшуй ожили: отряды повстанцев, пришедшие со стороны Тайкана, лавиной хлынули к городу. Казалось, они намерены взять Фулэ штурмом! Первыми в пролом ворвались мастера боевых искусств. Охрана не успела закрыть ворота, и мятежники ворвались внутри.

Восточные ворота пали!

— Возвращаемся в монастырь! — Голос настоятеля Саньчи звучал на удивление твердо и спокойно. Монахи поспешно развернулись. Настоятель, шедший впереди, теперь оказался в хвосте колонны, ничуть не заботясь о начавшейся за спиной резне.

— Что теперь?! — Чжоу И и его спутники, отдалившись от ворот, выскочили из толпы и оглянулись. Некоторые монахи смотрели на них с подозрением, но в общей суматохе всем было не до того.

Не успел Чжоу И ответить, как его взгляд упал на боковой переулок. Он увидел знакомое лицо! Тот самый человек из Банды Балин, которого он встретил в «Фуши». Развернувшись, бандит юркнул в глубь квартала, а за ним еще несколько человек. За спинами у них были мешки – судя по всему, они похитили чьих-то дочерей. Банда Балин и прежде тайно якшалась с армией, а теперь, в разгар смуты, и вовсе потеряла всякий стыд.

Настоятель Саньчи поравнялся с ними. Старый монах, обладавший глубоким внутренним мастерством, тоже бросил взгляд в переулок и увидел творящееся беззаконие.

— Друзья мои, возвращайтесь в монастырь, — сказал он, сложив ладони. — Там никакая сила не посмеет вас тронуть.

Взгляд Чжоу И стал острым, как лезвие:

— Настоятель Саньчи, неужели буддизм учит закрывать глаза на подобное зло?

Старик покачал головой:

— Буддизм искореняет зло, наставляет его и творит благо. Великое благо. Вернувшись в монастырь Цинъань, я смогу спасти многих. В том числе и вас.

Крики битвы становились всё громче. Чжоу И заговорил быстрее, не сводя глаз с благообразного старца:

— Признайтесь, ведь Бучи из Чистого Помысла никогда не был в Фулэ, верно?

— Истина и ложь – лишь морок, — в глазах монаха блеснул странный огонек. — Как и то, что вы вовсе не странники из Кучи. Но монастырь одинаково милосерден ко всем.

— Пойдемте со мной, монастырь Цинъань наставит вас на путь истинный.

— Ни армия Суй, ни кто-либо иной больше не задаст вам вопросов.

— Золотая Цикада, Небесный Маршал, Хранитель Полога… Вы станете тремя защитниками нашего храма. Вместе мы будем творить великое благо, и когда оно заполнит мир, малые беды исчезнут сами собой.

— Чушь собачья! — Взорвался Даос Му.

Мощным рывком внутренней силы он разорвал на себе монашескую рясу. Теперь он стоял полуголый, в одних соломенных сандалиях и коротких штанах.

— Даос не станет рядиться в фальшивого Будду!

Старый монах не обиделся, лишь улыбнулся:

— Не стоит так злиться, даос Му. С тех пор как я принял обет, я не совершил ни одного дурного поступка.

Услышав свое имя, коротышка вздрогнул. Старик видел их насквозь.

Чжоу И сбросил заплечный короб и снял рясу.

— Благодарю за доброту, мастер. Но я слишком привык к воле. Не по душе мне монашеские оковы, лучше уж останусь свободным даосом.

Он был скромнее Му – под рясой у него оставался халат, так что он не выглядел столь дико. Это был спор о самой сути пути, в котором нет правых.

— Благая весть, — старик поклонился Чжоу И. — Небесный наставник Тайпин и впрямь человек необычайный.

— Вы живете в стенах монастыря, но, кажется, знаете всё на свете, — Чжоу И ответил вежливым даосским поклоном.

Монах был предельно честен:

— Это Фулэ. За его пределами я слышу лишь эхо слухов.

— Фулэ скоро погрузится в хаос. С вашими талантами выйти из города для вас – пара пустяков.

Чжоу И кивнул в сторону переулка:

— Я задолжал вашему монастырю за обед. Расплачусь тем малым злом, на которое вы решили не тратить времени.

Старик снова улыбнулся и достал из складок одежды тридцать медных монет:

— В этом нет нужды. Вот деньги, которые даос Му заплатил за сведения – их более чем достаточно за еду. Я давно слышал о наставнике Чжоу, и сегодня, благодаря почтенному Му, сподобился увидеть его воочию.

— Если я задержусь еще немного, даос Му точно полезет в драку. Позвольте откланяться.

С этими словами великий монах Саньчи, не оборачиваясь, поспешил за своими братьями.

Чжоу И и Шань Сюнсинь посмотрели на Даоса Му с нескрываемым ехидством.

— Ну что, даос, сюрприз?

Тот, задыхаясь от ярости, которую не на кого было выплеснуть, взревел:

— Хитрая лысая башка!

Его крик потонул в грохоте начавшейся битвы. Свирепо оскалившись, Даос Му сорвался с места и бросился в переулок, вдогонку за бандитами из Балин!

…/p>

Последние лучи заката гасли. Небо разделилось надвое: одна половина тонула в сумерках, другая пламенела, словно залитая кровью.

— Пощады! Даос, поща… пощади! Я сейчас же их отпущу!

— Хрясь!

Душераздирающий вопль прорезал тишину восточных кварталов Фулэ. На деревянную дверь брызнула алая кровь. Худой мужчина в черном обмяк и повалился наземь, его короткий нож со звоном ударился о камни.

Мозолистая широкая ладонь медленно отстранилась от его груди.

Даос Му был вне себя от ярости. Каждый его удар был смертоносен. Он буквально пробил грудную клетку врага, не оставив тому ни шанса.

Сорвав с мертвеца одежду, даос натянул ее на себя. Он окинул взглядом переулок: семь тел в черном лежали в лужах крови.

— Псы из Банды Балин… Я ведь говорил: попадётесь мне на злодействе – вырежу всех под корень!

Он повернулся к спутникам:

— Хм! Я один уложил пятерых, а вы вдвоем – всего двоих. В деле искоренения заразы вам до меня далеко!

Обычно даос не был склонен к такому бахвальству, но унижение от настоятеля Саньчи жгло ему сердце, и он отчаянно пытался вернуть себе авторитет.

Чжоу И лишь криво усмехнулся, а Шань Сюнсинь проворчал:

— Даос Му, мог бы хоть одного оставить в живых для допроса, прежде чем гнев выплескивать.

Даос хотел было огрызнуться, но Чжоу И перебил его:

— Старина Шань, давай сначала освободим девушек.

Шань Сюнсинь развязал мешки и разрезал путы на руках и ногах троих пленниц. Девушки были до смерти напуганы и не могли вымолвить ни слова благодарности.

Над ухом одной из них раздался мягкий, спокойный голос:

— Бегите домой. Но не в сторону восточных ворот. Если дома небезопасно – идите в монастырь Цинъань.

Не успели они опомниться, как юноша взлетел на крышу дома. За ним последовал могучий богатырь с саблей, а последним – странный толстяк, на котором одежда едва не лопалась по швам.

Только тогда девушки поняли, что спасены. Но спасителей уже и след простыл.

…/p>

Битва у восточных ворот разгоралась. Чжоу И и его спутники, разобравшись с бандитами, замерли на крышах, наблюдая за происходящим.

Воины повстанческой армии из Тайкана, воспользовавшись суматохой, захватили надвратную башню. Лучники поливали стражу дождем стрел, а внизу пехота мятежников теснила солдат, выстраиваясь в четкие каре.

Армия Суй превосходила их числом, но из-за внезапности нападения несколько их атак захлебнулись. К месту боя прорывались мастера из лагеря Тигров и Леопардов, но и среди мятежников нашлись умельцы, вставшие у них на пути.

Схватка зашла в тупик, горы тел росли с каждой минутой.

Шань Сюнсинь, поглаживая бороду, восхищенно произнес:

— Эти повстанцы на удивление дисциплинированы. Ими командует не дилетант. Людям Юйвэнь Чэнду придется умыться кровью, чтобы вернуть ворота.

Даос Му же смотрел на побоище равнодушно:

— Армии сейчас не до нас. Вряд ли у них остались силы для засад снаружи. Пусть режут друг друга, а мы перемахнем через стену и поминай как звали.

Он посмотрел на Чжоу И:

— Я обещал вывести вас, и я это сделал. Слово свое держу!

Чжоу И с иронией заметил:

— Тебе продали фальшивку за тридцать медяков, а ты перепродал ее нам за тысячу золотых. Если все даосы так ведут дела, вы должны быть богаче императоров.

Даос Му вскинул брови, явно задетый упоминанием о Саньчи. Но вместо того чтобы оправдываться, спросил:

— Ты что, решил долг не отдавать?

Шань Сюнсинь вмешался:

— Брат Чжоу – человек чести, не суди о других по себе, даос.

Коротышка лишь тяжело вздохнул. С этой парочкой спорить было бесполезно.

Вдруг Чжоу И тихо воскликнул, и Му невольно проследил за его взглядом.

— Хм? Эти мятежники… они что, отступают?

Лучники, занимавшие выгодные позиции, начали уходить с парапетов и организованно покидать стену.

— Похоже, это был лишь отвлекающий маневр, — заключил Даос Му. — Не мешкайте, уходим и мы.

Он собрался было прыгнуть вниз, но Чжоу И и Шань Сюнсинь не тронулись с места.

— Не идете? Что ж, я свое обещание выполнил, долг за вами!

Шань Сюнсинь посмотрел на Чжоу И – тот о чем-то напряженно думал.

— Юйвэнь Чэнду попался на крючок… — прошептал Чжоу И.

Даос Му остановился:

— О чем ты? Юйвэнь хоть и потерял людей, но он вот-вот вернет себе башню. Или ты думаешь, что мятежники сейчас ударят с новой силой?

Он покачал головой:

— Будь у них такие силы, им бы не пришлось хитрить с монахами. Ударили бы в лоб и прошли город насквозь. К чему этот фарс с захватом и сдачей стен?

Чжоу И взглянул на него:

— Ты видишь лишь верхушку айсберга.

— Ну и что же я упускаю?

— Монастырь Цинъань – сильнейшая власть в Фулэ, они знают о городе всё, — Чжоу И снова посмотрел на ворота. — Раз настоятель Саньчи узнал нас, неужели он не понял, что его используют?

Шань Сюнсинь ахнул:

— Ты хочешь сказать, Саньчи заодно с мятежниками?

Чжоу И покачал головой:

— Вряд ли такой осторожный человек пошел бы на подобный риск. Но вот позволить событиям идти своим чередом – это вполне в его духе.

— Да какая нам разница! — Не выдержал Даос Му. — По мне, так лучше найти кабак и выпить вволю.

Он снова повернулся, чтобы уйти, но Чжоу И не собирался его отпускать:

— Даос Му, ты ведь хвастался, что куда лучше нас умеешь искоренять зло. Но помнишь, что сказал тот бандит перед смертью?

— Он сказал, — подхватил Шань Сюнсинь, — что отряд их отделения с озера Дунтинху сейчас находится прямо в лагере Суй.

Даос Му презрительно фыркнул:

— На дешевую провокацию я не куплюсь. Я спасаю людей и караю зло только тогда, когда сам в безопасности. Лезть в десятитысячное войско – это чистое самоубийство. Я не дурак.

— Армия Суй сегодня потерпит сокрушительное поражение, — уверенно заявил Чжоу И.

— С чего бы мне тебе верить? — Даос прищурился.

Несмотря на напускной скепсис, за эти дни он убедился: этот парень чертовски хитер. Просто так он языком чесать не станет.

— Давай поспорим. Завтра всё прояснится.

Чжоу И поднял палец:

— Если я ошибусь, то когда Ли Ми вернет мне долг, я отдам тебе десять тысяч золотых!

— А если ты окажешься прав?

Чжоу И пристально посмотрел на него:

— Тогда ты отправишься со мной в лагерь Юйвэнь Чэнду, и мы провернем там одно большое дело.

Даос Му замялся, притаптывая на месте. Шань Сюнсинь подлил масла в огонь:

— Даос Му – светоч праведности, любой из нас за честь сочтет стоять с ним плечом к плечу. Неужто лучший мастер учения Цюаньсин пасует перед делом?

Хрусть! Под ногой даоса треснула черепица.

— Идет! Заключим пари!

— Но ты должен сказать, на что именно мы спорим. И чем тебе так насолила армия Суй?

Чжоу И вспомнил пожар на горе Учителя, и его взгляд заледенел:

— Честно говоря, я тоже кредитор Юйвэнь Чэнду. Он задолжал мне не меньше ста тысяч.

— Банда Балин угоняет людей в лагерь, и многие из них – жители Юнцю. Их семьи ждут их, надеясь на чудо.

— Раньше мне не хватало сил, и я мог лишь бессильно наблюдать.

— Но теперь шанс появился.

Он посмотрел прямо в глаза Даосу Му:

— Наш путь Дао – это следование природе и велению сердца. Ты ведь изучал Чжуан-цзы, неужели ты не понимаешь, о чем я?

Даос молча кивнул, признавая его правоту.

— Ну, выкладывай… на что спорим?

…/p>

На следующий день в городе Фулэ воцарился еще больший хаос.

И кутерьму эту вызвали не сражения двух армий, а спектакль, разыгранный самой управой Парящего Орла.

Под предлогом поимки недобитых приспешников Ян Сюаньганя они без разбору хватали молодых и крепких мужчин.

Если кто-то смел задавать вопросы, ему бросали, что ведут в лагерь для дознания.

На деле же это была насильственная вербовка в армию.

Повсюду в городе, стоило только показаться отряду суйских солдат, начинался переполох – ни курам, ни собакам покоя не было…

К вечеру Чжоу И и его спутники перебрались через городскую стену и покинули Фулэ.

Осмотревшись по сторонам, они не заметили засад: суйские войска были по рукам и ногам связаны действиями повстанцев из Тайкана.

— Откуда ты знал, что они начнут так массово хватать людей? — Даос Му, признав поражение в споре, сгорал от любопытства.

— Ты просто не обращал внимания. С самого похода на юг от Байма Юйвэнь Чэнду постоянно загребал рекрутов, используя этих новобранцев как живой щит, чтобы сберечь свои элитные части. — Чжоу И следовал по пятам за Шань Сюнсинем, который вел их вперед, и говорил быстро:

— На этот раз тайканские повстанцы поступили крайне мудро – заняли восточные ворота, нанесли урон и тут же отступили. Так они и силы сохранили, и заставили Юйвэнь Чэнду подставиться. Потеряв столько людей, он по старой привычке бросился восполнять нехватку за счет горожан.

— Но на этот раз он столкнулся с умными людьми и обречен сам запутаться в своих сетях.

Коренастый толстяк вдруг прозрел:

— Ты хочешь сказать, что среди тех, кого затащили в армию, скрываются люди из Тайкана?!

— Это неизбежно, — Чжоу И снова вспомнил монаха Саньчи. — Если бы я не побывал в монастыре Цинъань, я, возможно, и не связал бы всё воедино.

Даос Му прищурился:

— Значит, ты вышел из города, потому что хочешь сам пробраться в лагерь?

— Именно так.

— Неужели Юйвэнь Чэнду настолько беспечен? Разве он не станет проверять тех, кого схватили?

Чжоу И ответил:

— Проверка будет обязательно. Но я подозреваю, что если тайканцы действительно задумали удар изнутри, у Юйвэнь Чэнду просто не окажется времени. Мы подождем и двинемся, когда окончательно стемнеет, под прикрытием ночи.

— Идти прямо в логово тигра – риск запредельный… — Даос Му не стал церемониться. — Предупреждаю сразу: если запахнет жареным, этот даос и пальцем не пошевелит, чтобы спасать ваши шкуры.

Чжоу И усмехнулся:

— Ну, тогда посмотрим, кто из нас быстрее бегает.

Прошло около часа. Сумерки сгустились.

Внезапно поднялся ночной ветер. Ивовые рощи у реки Цайхэ затрепетали мириадами ветвей, бросая беспокойные тени на рябь воды.

Чжоу И притаился на высокой иве, вглядываясь вдаль. Звезды, запутавшиеся в ивовых верхушках, плели узор ночной тишины.

Вдали замерцали огни лагерных костров…

Войска Парящего Орла, покинув Фулэ, намеревались прямым ударом взять Тайкан, но вновь подверглись изнуряющим набегам и теперь встали лагерем вдоль Цайхэ.

Едва рассветет, они наверняка снова снимутся с места.

В открытом столкновении недавно сформированное ополчение не выстояло бы против основных сил суйской армии.

К тому же у врага были крупные отряды кавалерии, что давало управе Парящего Орла подавляющее преимущество.

Ночь становилась всё глубже. Со стороны реки донеслись звуки суматохи, похожие на крики сражения.

Вспыхнула цепочка факелов, послышался нестройный топот копыт. Отряд легкой конницы, размахивая огнями, вырвался из лагеря в темноту ночи, бросаясь в погоню.

И в этот самый миг…

Под ивой неподалеку послышался шорох.

Троица на дереве затаила дыхание, наблюдая, как тени крадутся к военному лагерю.

Было ясно, что эти люди изучили график патрулей и дозоров: они выбрали идеальный момент, чтобы под прикрытием неразберихи смешаться с толпой.

— За ними! — Шепнул Чжоу И.

Даос Му и Шань Сюнсинь спрыгнули с дерева и бесшумно последовали за уходящими фигурами.

Теперь даос Му окончательно убедился, что Чжоу И не ошибся.

Держась на расстоянии от идущих впереди, коротышка-толстяк двигался в ночи с поразительной ловкостью.

Приблизившись к главным шатрам, он тихо спросил:

— И как мы попадем внутрь?

— Эти люди явно не из армии, — ответил Чжоу И. — Как они войдут, так и мы.

Им довелось увидеть невероятную сцену.

Прямо на глазах у часовых тени, даже не пытаясь скрываться, открыто вошли в лагерь.

Несколько солдат шагнули им навстречу, но вместо того чтобы задержать, передали им что-то. С такого расстояния Чжоу И не смог разглядеть детали.

Шань Сюнсинь в изумлении прошептал:

— Мы что… тоже вот так, в открытую, заявимся к Парящим Орлам?

Чжоу И был краток:

— Разумеется.

Он пошел первым. Шань Сюнсинь и даос Му помедлили мгновение, но все же двинулись следом.

Когда троица подошла к воротам лагеря, часовые переглянулись в полном замешательстве.

Один из них, длиннолицый здоровяк с факелом, шагнул вперед, чтобы рассмотреть пришедших.

Он был на сто процентов уверен: эти трое – чужаки.

Оглядев плечи Чжоу И и его спутников, он не увидел опознавательных знаков, а значит, в армии они не числились.

Пока длиннолицый соображал, что делать, Чжоу И просто протянул ему руку.

Солдат вытаращил глаза и свирепо посмотрел на юношу.

Затем он тяжело выдохнул и вложил в ладонь Чжоу И три нарукавные повязки.

— Наденьте. Это знак нового лагеря. И не вздумайте соваться к центральным шатрам.

Чжоу И усмехнулся и закрепил повязку. Солдат оказался на редкость предусмотрительным: он вручил даосу Му и Шань Сюнсиню по армейскому палашу, а на плечо Чжоу И водрузил тяжелое знамя, сиротливо прислоненное к палатке.

Не проронив больше ни слова, он проводил их взглядом внутрь.

— Командир, а это вообще правильно? — Подошел другой солдат с обеспокоенным видом.

Длиннолицый безнадежно махнул рукой:

— Они наверняка увязались за нашими ребятами. В любом случае, это не люди Юйвэнь Чэнду, иначе уже подняли бы шум.

— Эх, сейчас не до криков, пусть идут куда шли.

— …

Глядя на удаляющуюся спину молодого человека с тяжелым знаменем на плече, Шань Сюнсинь и даос Му переглянулись. Происходящее казалось им нереальным.

Просто… взяли и вошли?

Более того, они расхаживали по лагерю управы Парящего Орла с флагом наперевес, словно патрульные в дозоре.

Вдалеке у костров стояли часовые в чешуйчатых доспехах, с южной стороны доносилось ржание коней и ругань конюхов, задающих корм. Всё говорило о том, что это настоящий боевой лагерь Суй.

Вскоре им встретился патруль в ламеллярных доспехах с копьями. Солдаты лишь мазнули взглядом по троице и прошли мимо, не придав им никакого значения.

Чжоу И заметил, что у кадровых воинов не было нарукавных повязок, в отличие от «нового лагеря».

Этот «новый лагерь», судя по всему, и был тем самым пушечным мясом, которое Юйвэнь Чэнду нахватал в окрестностях.

Ряды палаток тянулись бесконечно. Чжоу И еще не разобрался в планировке лагеря и только собирался начать разведку, как вдруг…

Навстречу им вышел человек с небольшим флажком в руках.

Их взгляды встретились. Они должны были просто разойтись, но…

И Чжоу И, и встречный замерли как вкопанные.

Человек свернул флажок и вместе со своими спутниками пристроился к отряду Чжоу И.

— Небесный наставник Чжоу! Где только не встретишься в этой жизни! Не думал, что свидимся здесь. — На лице Юэ Сыгуя просияла радость.

Но Чжоу И не спешил отвечать ему любезностью:

— Брат Юэ, не уверен, что эта встреча сулит что-то хорошее.

Юэ Сыгуй ожидал подобной реакции. Он вздохнул:

— У небесного наставника Чжоу слишком много предубеждений на наш счет. Я бы хотел пригласить вас на встречу с нашим военным советником Шэнь. Поговорив с ней, вы наверняка измените свое мнение.

Чжоу И язвительно бросил:

— Что, решили пустить в ход «уловку красавицы»?

Юэ Сыгуй покачал головой с усмешкой:

— С вашими талантами, небесный наставник, не исключено, что это вы покорите сердце нашего советника.

— Где уж мне тягаться с такой коварной особой.

Пользуясь случаем, Чжоу И спросил:

— Монах Саньчи тоже ваш человек?

Юэ Сыгуй на мгновение опешил. Он не ожидал, что Чжоу И так глубоко посвящен в их дела. Он покачал головой и, понимая позицию собеседника, не стал скрывать правду:

— Мы знали, что наставник Саньчи не хочет, чтобы монастырь Цинъань пострадал от войны, поэтому просто предоставили ему возможность.

Чжоу И соображал мгновенно:

— Слух о том, что четыре Ваджры из монастыря Чистого Помысла направляются в Цинъань, пустили вы. А большой Саньчи притворился, что не заметил предложенного вами клинка, и этим самым клинком припугнул Юйвэнь Чэнду. Какая завидная сыгранность.

Юэ Сыгуй лишь улыбнулся, не проронив ни слова.

— И всё это подстроил ваш советник?

— Именно так.

Юэ Сыгуй снова предложил:

— Небесный наставник Чжоу, вам всё же стоит встретиться с ней. Возможно, недоразумение в Юнцю будет улажено.

Лицо Чжоу И стало ледяным:

— Половина горы Учителя сгорела по вашей вине. Прежде чем говорить со мной, пусть ваш господин Ми вернет мне сто тысяч лянов золота.

— Сто тысяч?! — Юэ Сыгуй мысленно закатил глаза. Неужели он принимает господина Ми за набитого дурака?

Однако выдержка у него была отменная:

— На мой взгляд, таланты небесного наставника Чжоу стоят куда больше этой суммы, но, увы, я человек маленький и не вправе решать такие вопросы. Пожалуйста, сначала поговорите с советником.

Чжоу И рассмеялся:

— Брат Юэ мастерски ведет расчеты. Что ж, по счетам заплатим позже.

— А сегодня я здесь, чтобы свести счеты с Юйвэнь Чэнду, потому что вторую половину горы Учителя сжег он.

Юэ Сыгуй, услышав это, расцвел в улыбке:

— Могу ли я чем-то помочь?

— Люди из банды Балин в лагере?

— Да, на самом краю нового лагеря, ближе к центральным шатрам. — В глазах Юэ Сыгуя мелькнуло понимание, и он почтительно сложил руки. — Восхищен. Значит, наставник пришел спасать людей.

Он добавил с долей горечи:

— В поднебесной все знают, что банда Балин всегда прислуживала Ян Гуану. Будь на месте императора господин Ми, таких организаций просто не существовало бы.

Чжоу И не стал спорить – пусть приукрашивают себя сколько влезет. Он задал лишь один вопрос:

— Нападете сегодня ночью?

Юэ Сыгуй кивнул:

— Доброе дело не терпит отлагательств.

Затем он щедро добавил:

— Кстати, вон в том шатре полно всякой всячины. Если небесному наставнику что-то понадобится, берите без стеснения.

Юэ Сыгуй указал на один из шатров нового лагеря, снова поклонился и растворился в темноте.

Шань Сюнсинь, глядя ему в спину, проворчал:

— У этого типа бездонное сердце. Хочет использовать нас как карающий меч.

Чжоу И это не заботило:

— Пусть использует, а мы воспользуемся случаем.

Даос Му зловеще осклабился:

— Когда за тобой охотится такая свора, Юйвэнь Чэнду не спасут и восемьсот лишних извилин. Кажется, управе Парящего Орла пришел конец.

Чжоу И, не выпуская знамени, продолжил обход, изучая «новый лагерь».

У края лагеря он заметил нескольких поджарых мужчин в черных куртках. Видимо, это и была банда Балин.

Наконец они добрались до шатра, о котором говорил Юэ Сыгуй.

«Всякой всячины» там действительно хватало.

— Это что… масло для ламп?

Шань Сюнсинь подошел и принюхался:

— Точно оно.

Чжоу И коварно улыбнулся:

— Ветер сегодня знатный. Куда сильнее, чем той ночью на горе Учителя…

— …

— Дан! Дан! Дан!

Незаметно для всех дежурный офицер трижды ударил в гонг. Наступил час Крысы.

Трое мужчин, сидевших в шатре в позе созерцания, одновременно открыли глаза.

В безмолвной ночи любой шорох становился отчетливым.

И вдруг!

Резкий, пронзительный свист донесся издалека, разрезая тишину!

Мастера из отряда Парящего Орла мгновенно вскочили на ноги.

Звук был такой, словно воздух рассекли на огромной скорости, заставив ночной ветер завыть.

— А-а-а!

Следом раздался душераздирающий вопль, эхом разнесшийся по лагерю.

Шань Сюнсинь распахнул свои леопардовые глаза:

— Это стрела лучника Ли Ми. Сигнал!

— Ван Бодан…

— Ну, наконец-то, разродились! — Даос Му потер ладони, он уже заждался.

Чжоу И стремительно поднялся, вышел из шатра и с силой воткнул знамя в землю. Его взгляд, полный решимости, был устремлен на центральный шатер Юйвэнь Чэнду:

— Что ж, пора сводить счеты…

— …

Реакция войск Парящего Орла оказалась не из медленных.

Основные силы в центральном лагере состояли из отборных воинов с прекрасной выучкой. Люйшуай и командиры отрядов быстро собирали людей, стараясь сохранить строй посреди начавшейся кутерьмы.

Мастера великого лагеря Тигров и Леопардов среагировали первыми – повсюду послышался лязг вынимаемых из ножен клинков.

Они бросились вперед, первыми преградив путь авангарду тайканских повстанцев, ворвавшихся в лагерь.

Сдержав натиск, они сцепились с врагом в кровавой схватке во тьме!

— Враг! Нападение!

— Убивать! Всех убивать!

— Перережьте этих мятежников!

— …

Суйцы перешли в контратаку. Несколько отрядов устремились на подмогу мастерам из лагеря Тигров и Леопардов.

С каждой секундой строй становился всё плотнее.

Если бы солдатам Парящего Орла удалось выдержать этот удар и закрепиться, в открытом бою у тайканских ополченцев не было бы ни единого шанса!

Но именно в этот момент…

Позади рядов тайканцев кто-то поднял длинный шест, на вершине которого висел трехцветный стеклянный фонарь.

У подножия шеста мелькнула фигура женщины в белом. Легким движением тонкой руки она отдала приказ, и знаменосец сменил световой сигнал.

Повстанческие отряды задвигались в такт свету. Лязг мечей о щиты теперь подчинялся четкому ритму, в котором угадывались перемены боевого построения!

Сидевший на дереве Ван Бодан выпустил еще одну стрелу. Снаряд, объятый пламенем, пронзил небо, подобно падающей звезде.

Стрела вонзилась точно в гущу суйских войск.

И тут случилось непредвиденное!

С обоих флангов лагеря Парящего Орла почти одновременно вылетели тучи стрел!

Шквал огненных стрел летел по траектории первой вехи, жаля без разбору.

У суйских шатров поднялся нечеловеческий вой!

В то же мгновение земля содрогнулась: огромная масса людей вырвалась из темноты, устремляясь туда, куда указал огненный росчерк.

Этот удар, сопровождаемый громовым боевым кличем, прижал линию фронта вплотную к шатрам Парящего Орла, заставляя суйских офицеров задыхаться от тесноты.

Конница в тылу оказалась заперта, лишенная пространства для маневра.

Преимущество суйцев испарилось в миг, превратившись в беспорядочную резню во тьме.

А в такой свалке тайканские повстанцы чувствовали себя как рыбы в воде.

Особенно лютовали выходцы из криминального мира: там, где сверкал клинок, летели клочья мяса и брызгала кровь!

Хаос расползался всё шире и шире.

Из центральных шатров выбежали несколько командиров в рыбьей чешуе доспехов и повели отряды в сторону нового лагеря.

— Вперед!

— За мной, уничтожим предателей!

— …выкрикнул один из офицеров.

Множество новобранцев, едва попавших в армию, погнали пинками в самую гущу этой мясорубки.

— Нет! Не пойду! Не хочу умирать! — Закричал кто-то в новом лагере, вцепившись в палаш. — Я знать не знаю этого Ян Сюаньганя! За что меня сюда притащили?!

— Я…

Он не успел договорить. Двое солдат шагнули вперед и синхронно пронзили его копьями.

Следом были зарублены еще несколько человек, рискнувших подать голос!

Офицер уже обезумел от крови.

Даже тех, кто просто медлил, он хватал и сносил им головы прямо на месте!

Парализованные ужасом, новобранцы, насильно затащенные в строй, потеряли волю к сопротивлению и, понурив головы, побрели в сторону бойни.

— Живее! Тоже сдохнуть хочешь? — Офицер, чье лицо было залито кровью, уставился на молодого человека перед собой взглядом, не обещающим жизни.

Видя, что тот не реагирует, он слегка склонил голову.

Двое копейщиков рядом с ним поняли знак без слов и, не колеблясь, ударили копьями!

Юноша не шелохнулся – то ли был абсолютно уверен в себе, то ли оцепенел от страха.

И в этот момент…

Солдаты с изумлением обнаружили, что их копья зажаты чьей-то железной хваткой. Сдвинуть их не удавалось ни на вершок.

Перед молодым человеком, словно выросшая из-под земли железная башня, стоял могучий здоровяк. Его глаза метали молнии, а руки намертво вцепились в древки обоих копий!

— Эх-х! — Рявкнул он.

Резким рывком он вскинул руки, перебрасывая обоих солдат через голову!

Бедолаги взмыли в воздух, а их оружие в мгновение ока оказалось в руках великана.

Исполин глухо зарычал и метнул одно из копий вдогонку.

Свист разрезаемого воздуха ударил по ушам!

Копье прошило обоих летунов насквозь и, увлекая за собой их предсмертные крики, пригвоздило к земле вдали!

— Тронуть моего брата? Сначала спросите Шань Сюнсиня, позволит ли он.

Залитый кровью офицер встретился взглядом с этим свирепым великаном. Он почувствовал, как внутри всё сжалось, а ноги сами собой попятились назад.

Но сколько бы он ни переставлял ноги, он оставался на месте.

Обернувшись, он увидел за спиной широкоротого коренастого уродца, который бесшумно возник из ниоткуда и подпирал его плечом.

Сердце офицера пропустил удар.

Пухлая ладонь легла ему на спину в области сердца. От этого прикосновения его обдало могильным холодом, словно он провалился в ледяную полынью и уходил на дно, откуда уже не было возврата.

Неожиданная вспышка насилия посеяла здесь настоящую панику.

— Кто это такие!

К ним уже бежали солдаты издалека, но люди Юэ Сыгуя тоже не сидели сложа руки.

Не успели враги приблизиться к Чжоу И, как большая их часть уже лежала мертвой.

Юэ Сыгуй схватил одного из суйцев, только что убивших новобранца, легким прыжком взлетел на подставку для костра и заорал на весь лагерь!

— Суйские псы держат нас за скотину! Хватают, когда хотят, и режут, как хотят! Но сегодня с небес сошла праведная армия, великая справедливость пришла заступиться за нас!

— Служа этим псам, мы всё равно сгинем в бесчестии! Ночной налет повстанцев – это воля небес! Так почему бы нам не повернуть оружие против палачей?!

— Если и умирать, так за самих себя!

С этими словами он одним взмахом снес голову суйскому солдату.

Забрызганный кровью, Юэ Сыгуй окончательно утратил свой благообразный вид.

— Убивай!

— К черту их всех! Уж лучше сдохнуть с музыкой!

Послышался дружный лязг вынимаемых клинков – это люди Юэ Сыгуя поддержали своего вожака.

Новобранцы, еще мгновение назад пребывавшие в прострации, вдруг обрели цель. Гнев захлестнул их, словно пожар!

Крики немногих подхватила толпа!

Юэ Сыгуй, не теряя времени, повел людей в атаку в тыл войскам Парящего Орла.

Так «новый лагерь», который Юйвэнь Чэнду готовил на убой, вместо пушечного мяса превратился в остро отточенный клинок в руках Ли Ми.

— А этот парень мастак кружить головы, — пробасил Шань Сюнсинь, поудобнее перехватывая копье.

Чжоу И отвел взгляд от Юэ Сыгуя:

— Мы тоже не будем тянуть.

— Идет!

Толстый даос отозвался первым и рванул вперед даже быстрее Чжоу И.

Пока тайканцы крушили лагерь, на стыке центральной и новой зон семеро или восемь дюжих парней в черном испуганно озирались по сторонам.

— Сянчжу Лай, что нам делать?

Этим сянчжу был не кто иной, как Лай Чанмин, тот самый, что противостоял Чжоу И в поместье Цао.

Он держался куда увереннее своих подчиненных. Понизив голос, он приказал:

— Тайканские мятежники прут напролом, боюсь, Парящие Орлы могут и не сдюжить.

— Уходим. Если великий генерал уцелеет, мы всегда сможем вернуться.

— Глава банды поручил нам дело, и если мы все здесь ляжем, кто его закончит?

Такое объяснение не только давало повод для бегства, но и пришлось по душе остальным.

Работорговцы из банды Балин согласно закивали.

— Живо, грузите «нежных рабынь» в повозки. Уходим на запад. — Распорядился Лай Чанмин.

Но не успели люди ответить, как его слова подхватил чей-то холодный голос.

— На повозке на запад – это слишком долго. Давай-ка я отправлю тебя на тот свет поскорее.

— Кто здесь?! — Рявкнул Лай Чанмин, выхватывая палаш.

В это время из-за шатра метнулась тень, стремительно приближаясь.

Голос показался ему знакомым, но в тусклом, колеблющемся свете разглядеть лицо было невозможно.

Остальные бандиты, услышав шум, посыпались из палаток.

— Ха! — Лай Чанмин выкрикнул боевой клич и обрушил удар на пришельца.

Это была техника «девятнадцати путей громового клинка», которой Лай владел в совершенстве – мощная, быстрая, идеально подходящая для ближнего боя с коротким мечом!

Однако незнакомец даже не потянулся к оружию. Неслыханная дерзость!

Короткий меч Лай Чанмина, отражая отблески костров, холодным росчерком устремился к горлу врага.

Еще до удара послышался свист рассекаемого воздуха!

Белая фигура под острием клинка лишь слегка подалась в сторону.

Движения пришельца были молниеносны: обе ладони выпорхнули из рукавов, словно крылья белого журавля.

Левая рука по дуге отвела клинок в сторону, а правая, со сложенными пальцами, клювом ударила точно в точку «тайюань» на запястье Лай Чанмина!

Удар по узлу меридианов был безупречен!

Зрачки Лая сузились от ужаса.

Он попытался развернуть кисть, превращая рубящий удар в колющий, но ладони противника вдруг ожили, подобно скользким змеям. Сомкнувшись на обухе, они крутанули клинок, гася инерцию удара!

Ледяной холод пробежал по стали.

Лай Чанмин ощутил мороз, за которым последовало странное онемение в руке.

Сердце его екнуло…

О такой чужеродной и жуткой истинной ци он никогда прежде и не слыхивал!

Пусть онемение было несильным, но мгновения заминки хватило – клинок вырвали у него прямо из рук.

— Сянчжу! — В ужасе вскрикнули бандиты.

Только теперь Лай Чанмин разглядел лицо врага. Он мог ожидать кого угодно, но только не его!

Тот самый небесный наставник Тайпин из поместья Цао!

— Это ты! — взвизгнул Лай Чанмин.

Чжоу И не собирался тратить время на пустую болтовню. Одним движением он перехватил отобранный палаш и полоснул им по горлу работорговца, отправляя его поганую голову в полет!

Фонтан крови брызнул во все стороны!

На полотне ближайшего шатра расцвели алые цветы.

Голова Лай Чанмина упала прямо под этот кровавый узор.

Его вытаращенные глаза, казалось, всё еще видели лица тех юных созданий, чьи жизни он сгубил.

Тут из темноты выскочил толстый даос и со всей дури пнул голову.

Череп лопнул, как перезрелый арбуз.

— Гнида, торговец людьми… И ты еще смел дышать со мной одним воздухом?

— …

Бандиты Балина в едином порыве взревели и, обнажив клинки, бросились в атаку.

Внезапно раздался яростный крик, подобный раскату грома, от которого у всех заложило уши!

Могучий воин, словно стрела, выпущенная из лука, ворвался в их ряды, нацелив копье в грудь троих передних нападавших.

Первый не успел даже вскрикнуть, как его пронзило насквозь.

Копье крутанулось, второй бандит попытался закрыться мечом, но ощутил удар сокрушительной силы!

Кости кисти хрустнули, стальной клинок вылетел из рук. Шань Сюнсинь резким выпадом вогнал наконечник ему прямо в сердце.

Не теряя инерции, он выдернул оружие и размашистым боковым ударом, оставляя в воздухе кровавый след, отбросил третьего врага. Тот улетел на добрых десять шагов, проломив своим телом армейский шатер!

В неверном свете костров свирепо сверкнули леопардовые глаза великана. Оставшиеся бандиты застыли на месте, парализованные страхом.

Этот исполин, наделенный мощнейшей истинной ци, с копьем в руках превратился в настоящего бога смерти посреди хаоса!

Чжоу И и даос Му ударили с двух сторон.

Коренастый даос, не скрывая ярости, нанес удар ладонью прямо по воздуху, выпуская поток сокрушительной энергии!

Холод этой странной ци пробирал до костей: у тех, чья внутренняя сила была послабее, мгновенно застучали зубы, а ноги подкосились.

Пользуясь моментом, Чжоу И с мечом в руках врезался в оцепенелую толпу.

Он двигался легко и стремительно, словно тень журавля.

Под аккомпанемент предсмертных хрипов в воздухе расцвели багровые фонтаны. Тяжелые капли крови щедро оросили те самые алые узоры, что оставил после себя Лай Чанмин. Зрелище было удушающе прекрасным.

Несколько тел повалились на землю.

Даос Му изменился в лице!

Шань Сюнсинь, беспристрастно оценив итоги схватки, заметил:

— На нашем счету восемь. Похоже, почтенный Му на этот раз припозднился, да и методы очищения мира у него чуть менее спорые.

Чжоу И поспешил утешить спутника:

— Пустяки. Сцена здесь огромная, у даоса Му еще будет возможность развернуться.

Эти слова напомнили Му о его собственной колкости, брошенной вчера в переулке.

Толстяк воззрился на Чжоу И и ткнул пальцем в сторону трупов:

— Брехня! Ты просто нагло воруешь мои трофеи.

Чжоу И рассмеялся:

— Да это всё мелкая сошка, не стоящая вашего внимания, мастер. Вот если нагрянет Юйвэнь Чэнду – тогда и покажете класс.

— Подумаешь, какой-то Юйвэнь Чэнду! Этот даос в гробу его видел, — Му задрал нос повыше, — но попадаться на твои уловки я больше не намерен.

Чжоу И пропустил это мимо ушей и вместе с Шань Сюнсинем направился к палаткам.

На ходу он обратился к Шаню:

— Слушай, старина Шань, говорят, «Сила Ледяной Тайны» клана Юйвэнь – штука серьезная. Интересно, чья ци круче: их или «Мороза небес» из Цюаньсин?

Шань Сюнсинь честно ответил:

— Ну, искусство Юйвэней гремит на всю Поднебесную. А вот о техниках Цюаньсин мало кто слышал… Конечно, я ни в коем случае не хочу обидеть даоса Му.

— Понимаю, понимаю… — закивал Чжоу И.

Лицо коротышки-даоса то бледнело, то краснело. Окруженный криками сражения, он, озираясь по сторонам, последовал за ними в большой шатер.

В двух палатках, которые охраняла банда Балин, томились тринадцать пленниц.

Ради них и затевался этот опасный рейд. Увидев, что девушки целы, Чжоу И почувствовал облегчение.

Пока он быстро освобождал их от пут, он расспросил их о случившемся.

Самые смелые ответили. Лай Чанмин уже успел показать их Юйвэнь Чэнду. Тех, кто был покрасивее, оставили в штабе, а судьба еще нескольких… оставалась неизвестной.

Суйцы планировали покончить с повстанцами Тайкана и сразу выдвинуться на север.

Лай Чанмин должен был конвоировать их до самой Восточной столицы.

Чжоу И заметил, что одна худенькая девушка не сводит с него нерешительного взгляда.

Он тут же всё понял и, подойдя к ней, спросил:

— Ты ведь дочь старика Ли?

Тень сомнения исчезла из её глаз, голос задрожал:

— Небесный наставник!

Она порывалась упасть на колени, но Чжоу И подхватил её под локоть, не давая склониться.

Лицо его, еще мгновение назад дышавшее жаждой убийства, озарилось доброй улыбкой:

— Раз я здесь, значит, ты обязательно вернешься в Юнцю.

Девушка не находила слов, лишь снова и снова повторяла:

— Наставник…

Видя, что и остальные порываются выразить благодарность земными поклонами, Чжоу И поспешил их унять:

— Сейчас в лагере неразбериха, нельзя терять ни минуты. Скорее, за мной!

Даос Му тем временем разведывал обстановку снаружи.

Вскоре он юркнул обратно и подал знак. Чжоу И повел женщин на запад, к самому краю нового лагеря.

Там кипел бой: повстанцы теснили суйцев, а люди Юэ Сыгуя ударили в тыл, зажав солдат Юйвэнь Чэнду в тиски.

В такой кутерьме путь вдоль границы лагеря был самым безопасным.

Замыкал шествие Шань Сюнсинь – он вел захваченную у бандитов повозку, которая немилосердно громыхала.

Пришлось потесниться, чтобы вместить всех тринадцать пленниц в две кибитки.

Миновав ряды палаток, они то и дело натыкались на одиночные группы солдат.

Чжоу И и даос Му работали слаженно: один сеял сумятицу и ломал строй, другой добивал клинком.

Вокруг «нового лагеря» ошивались в основном те, кто занимался принудительным набором крестьян – вояки они были посредственные и с мастерами тягаться не могли.

Даже доспехи не спасали их от молниеносных выпадов дуэта.

Наконец они добрались до самой границы. Впереди зияла чернота, шум реки Цайхэ тонул в яростных криках сражения за спиной.

Шань Сюнсинь вывел повозки за пределы лагерных укреплений.

— Ну что, уходим? — Спросил даос Му.

Чжоу И решительно мотнул игрой:

— Я же сказал: мы пришли сводить счеты. Просто так я не уйду.

Шань Сюнсинь спрыгнул с козел:

— Верно. Пора добить зверя, пока он слаб.

Даос Му хмыкнул, будто заранее всё знал:

— И как ты собираешься «сводить счеты»?

Чжоу И на миг закрыл глаза, подставляя лицо порывам ветра.

— Юэ Сыгуй оставил нам «подарки». Пора пустить их в дело.

— Сделаем так…

Чжоу И быстро изложил план. Девушек спрятали в повозках, отогнав их подальше в ночную тьму, а сами мужчины скользнули обратно в полыхающий лагерь…

Битва была в самом разгаре.

Войска Парящего Орла, оправившись от первого шока, начали восстанавливать порядок.

В честном бою тайканцам не хватало мощи, чтобы сокрушить суйскую машину.

Но внезапный удар новобранцев с тыла вновь смешал суйцам все карты!

— Великий генерал! Великий генерал!

Сяовэй кавалерии Ю Хунла, блестящий наездник, вихрем пронесся через хаос лагеря к главному шатру.

Из шатра вышел рослый человек.

Лицо его было властным и суровым, а необычайно крупный нос делал разрез глаз узким, подчеркивая тяжелый, холодный взгляд.

Это был сам Юйвэнь Чэнду.

Ю Хунла соскочил с коня, сжимая в руке окровавленную стальную плеть:

— Генерал! Предатели из нового лагеря почти истреблены, шестерым их главарям я лично снес головы!

— Добро! — Бросил Юйвэнь Чэнду. — Пока идет сеча, собери всех своих верных людей. Весь сброд из Тайкана сейчас здесь.

— Они выдохлись, трижды ходили на штурм.

— Жди моего знака. Моя личная гвардия и твои всадники ударят вместе. Растопчем их одним махом!

— Слушаюсь! — Ю Хунла взглянул на небо, где клубились тучи, и вдруг захохотал, хлопая в ладоши:

— Генерал, сами небеса за нас!

— Ветер крепчает, тучи вот-вот разгонит. Эти крысы прячутся во тьме, но стоит луне выйти – и моя конница сотрет их в порошок!

Юйвэнь Чэнду поднял взор: облака действительно расходились, и мир начал заливать призрачный лунный свет.

Он довольно осклабился.

— А?! — Ю Хунла вдруг вскрикнул. Свет вокруг стал неестественно ярким.

В чем дело? Тучи ведь еще не ушли.

Багровое зарево ударило по глазам. Оба предводителя одновременно обернулись и увидели, что тыловые шатры полыхают ярким пламенем!

Этот свет был куда ярче любой луны.

— Пожар!

— Горим!! — Закричали в лагере.

Юйвэнь Чэнду и Ю Хунла побледнели. Ни один случайный пожар не мог разгореться так молниеносно!

Оба пустили в ход технику легкости. Один взмыл на голову коня Ю Хунла, второй – на круп.

Глянув назад, они замерли в немом ужасе.

Вдалеке какой-то безумец носился по лагерю с огромным боевым знаменем на плече. Полотнище полыхало, и человек размахивал этим гигантским факелом, поджигая всё, к чему прикасался. Куда он бежал – туда шел огонь.

Шквальный ветер подхватил пламя, и ряды палаток вспыхивали одна за другой. Пожар распространялся с невероятной скоростью!

Там были еще двое: один коренастый и круглый, другой – могучий как скала. Они носились между рядами, щедро расплескивая масло и поливая им шатры.

Суйские солдаты пытались их остановить, но эти двое были сущими дьяволами. Одиночные патрули не могли с ними совладать!

Двое лили масло, один поджигал, а неистовый ветер довершал дело. Лагерь превратился в кипящий котел огня. Черный дым закрыл небо, затмив и звезды, и луну!

Это был настоящий огненный апокалипсис!!

— Горим! Склады с зерном полыхают!

— Всё пропало!

— Спасайтесь кто может!!

Клубы густого дыма взмывали к облакам, становясь чернее туч. Тайканские повстанцы и суйские воины оказались с подветренной стороны, и их мгновенно накрыло удушливой пеленой.

К крикам битвы добавился надсадный кашель тысяч людей!

Юэ Сыгуй, израненный, но живой, вырвался из лагерного ада на фланге. Он заходился в кашле, глядя на бушующее позади зарево. Зрелище было леденящим душу.

Он поспешил к лесу на окраине Тайкана, где под трехцветным фонарем стояла красавица в белом, не отрывая взгляда от гибнущего суйского лагеря.

— Сыгуй, как же славно ты поджег! — Ван Бодан, тяжело дыша, утирал пот с лица и смеялся:

— С этим пожаром управе Парящего Орла конец.

— На этот раз даже господин Ми будет тобой восхищен.

— Не только поднял бунт в новом лагере, но и умудрился устроить такое пламя!

— Грандиозно, просто грандиозно!

Шэнь Лоянь, стоявшая рядом, кивнула:

— Ты славно потрудился, Сыгуй.

Будь на месте Юэ Сыгуя кто-то вроде Ю Хунла, он бы непременно выпятил грудь и сказал, что это сущие пустяки.

Но он лишь угрюмо покачал головой:

— Поднять новобранцев было пределом моих сил. Если бы я не повел их в атаку сам, их дух рассыпался бы в мгновение ока.

— Этот огонь… зажег не я.

Ван Бодан оторопел:

— А кто же тогда?

Юэ Сыгуй посмотрел на пламя и тяжело выдохнул:

— Небесный наставник Тайпин.

— Что?!

Ван Бодан изумился еще сильнее, и даже всегда невозмутимая красавица-советник вскинула брови.

— Я встретил наставника Чжоу в лагере. Он сказал, что пожар на горе Учителя – дело рук Юйвэнь Чэнду, и он пришел получить долг.

— И вот вы видите результат…

— Способ взыскания долгов у этого наставника прост: он просто спалил весь лагерь Юйвэнь Чэнду дотла.

Ван Бодан восторженно воскликнул:

— Настоящий муж чести! Поджег так поджег!

Глаза Шэнь Лоянь азартно блеснули:

— Человек, наделенный и отвагой, и мудростью. Ты предлагал ему примкнуть к нам?

— Предлагал. Он отказался.

— Более того, он заявил, что даже если вы, советник, пустите в ход чары красавицы, он не попадется на крючок.

— Какая наглость! — Буркнул Ван Бодан, хотя победа над суйцами явно подняла ему настроение, и он решил отшутиться:

— Наставник Чжоу просто еще не видел нашу Лоянь, вот и бахвалится.

Юэ Сыгую было не до шуток. Глядя на огонь, он добавил:

— Наставник Чжоу назвал себя кредитором Юйвэнь Чэнду… а еще сказал…

— …что господин Ми тоже у него в должниках.

Все трое умолкли, глядя, как полыхает суйский лагерь. Внезапный порыв ветра бросил им в лица едкий дым, заставив всех троих зайтись в приступе кашля…

— …

Воды реки Цайшуй окрасились багрянцем, а прибрежные травы и деревья, казалось, сами источали пламя.

От передового лагеря до самой ставки главнокомандующего сотни шатров превратились в бушующее море огня. По воле бога ветра огненные языки жадно слизывали постройки переднего края, и оглушительный треск пламени не смолкал ни на миг.

Черный дым застилал небо, но Чжоу И, размахивая горящим боевым знаменем, сумел прорубить в этой пелене узкий проход.

Шагавший рядом приземистый даос уже почернел от копоти и не переставал кашлять.

— Кончай жечь, уходим быстрее! — Даос Му кашлянул еще пару раз. — Ну и кашу ты заварил, парень. Твоего покорного слугу сейчас окончательно придушит этим дымом.

Шань Сюнсинь, на чьи волосы попало масло для светильников, выскочил из дымной завесы с настоящим факелом на макушке и поспешно прихлопнул пламя ладонью.

— Масло вылито до последней капли!

— Уходим, уходим! Скорее… — Чжоу И не успел договорить: из клубов густого дыма вырвался яростный рев.

— Псы, стоять!

Этот крик был подобен взрыву – он буквально разметал пелену тумана впереди.

Из дыма, прорывая его завесу, явился мужчина с величественным лицом, крупным носом и узким, пронзительным взглядом.

Это был Юйвэнь Чэнду.

И прежде чем он сам достиг цели, в противников ударил шквал его ладоней!

Клубы дыма, летевшие по ветру, внезапно застыли в воздухе, а затем устремились в сторону Чжоу И, приняв форму гигантского отпечатка ладони. Мощный удар ци, нанесенный издалека, прошил туман насквозь!

В тот же миг волна ледяного холода прибила жар к земле, заставив троицу содрогнуться от внезапной стужи.

Сила Ледяной Тайны клана Юйвэнь!

Реакция Чжоу И не подвела: он вскинул пылающее знамя, пытаясь отогнать врага.

Юйвэнь Чэнду в приступе ярости даже не шелохнулся. Он вновь направил поток истинной энергии, намереваясь сокрушить преграду грубой силой!

Лицо Чжоу И изменилось. Он мгновенно влил свою ци в древко знамени и нанес колющий удар, словно копьем. Полотнище, объятое алыми языками пламени и подстегнутое энергией, обдало пространство невыносимым жаром.

Юйвэнь Чэнду будто и не заметил этого. Холодно хмыкнув, он выпустил Силу Ледяной Тайны через всё тело, и в центре его ладони вспыхнуло ледяное сияние.

Он придавил удар ладонью. Волна холода вытеснила воздух, и стоило огненному знамени коснуться этой мощи, как его натиск мгновенно угас.

Раздалось шипение: языки пламени попросту потухли.

В этот момент ладонь Юйвэнь Чэнду легла на древко знамени и толкнула его вперед.

От резкого перепада температур дерево стало хрупким, как бумага: где проходила рука врага, там древко рассыпалось в щепки!

Полководец явно намеревался одним ударом прикончить и знамя, и того, кто устроил этот пожар!

Холодная энергия ударила в лицо – этот выпад был смертельно опасен!

Чжоу И не посмел тягаться с ним в лоб. Он резко рванул остаток древка вверх, ломая его и тем самым обрывая направленный поток мощи Юйвэнь Чэнду.

В это время Даос Му вскинул ладонь, а Шань Сюнсинь собрал силы для удара.

Юйвэнь Чэнду был мастером высшего разряда. Едва заметив их движение, он, не растеряв гнева, всё же проявил осторожность.

Напор его ладоней на мгновение замедлился.

Чжоу И, видя, что противник опасается численного превосходства, воспользовался моментом. Он выхватил короткий нож, которым недавно сразил Лай Чанмина, и направил его прямиком в горло Юйвэнь Чэнду.

Пусть в мастерстве он и уступал сопернику, но момент выбрал безупречно!

Юйвэнь Чэнду уклонился, качнув головой. Лезвие ножа, отражая блики окружающего пожара, заплясало вокруг него. Техника была предельно проста, но клинок двигался стремительно и неуловимо, словно призрак.

Юйвэнь Чэнду крутанулся на месте, смещаясь в сторону. Окутав тело ледяной энергией, он непринужденно ушел от блеска стали.

Сделав пять или шесть выпадов, Чжоу И почувствовал, что давление на него неуклонно растет.

Он не стал упрямствовать и внезапно метнул нож!

Юйвэнь Чэнду взмахнул полами своего полководческого плаща, отбивая оружие, но раздался треск рвущейся ткани – в дорогом шелке зияла дыра.

— Хэх! — Шань Сюнсинь с коротким выкриком вонзил копье, метя в сердце врага.

Юйвэнь Чэнду отпрянул. Шань Сюнсинь внезапно резко усилил напор, его глаза, подобные глазам леопарда, обдали холодом.

Наконечник копья вильнул, словно змея, и само древко с треском лопнуло!

Во все стороны посыпались острые щепки!

Это был особый прием Шань Сюнсиня – «Летящая змея ломает копье». Намеренно ломая собственное оружие, он создавал мощную боковую инерцию, которая пришлась прямиком по защитному доспеху Юйвэнь Чэнду!

Даже Сила Ледяной Тайны не спасла: от этого удара кровь прилила к лицу полководца.

Его ледяное и мрачное лицо мгновенно побагровело.

Приземистый даос взмыл в воздух, сходясь в рукопашной с Юйвэнь Чэнду, который еще не успел восстановить поток ци. Даос Му бил наотмашь, его кулаки и ладони работали в полную силу.

Вложив в удары всё мастерство, он вынудил Юйвэнь Чэнду перейти в глухую оборону.

— Твой покорный слуга думал, ты и впрямь велик, а с такими силишками ты посмел броситься на нас троих? — Издевался даос прямо во время боя. Юйвэнь Чэнду никак не мог собрать энергию для решающего выпада.

Сначала Чжоу И сбил его первый порыв, затем достал Шань Сюнсинь. Теперь из десяти долей его мощи едва ли осталось восемь, а подначки Даоса Му и вовсе довели его до того, что он не мог выдать и семи.

В битве мастеров исход часто решает ничтожная малость.

Даос Му и без того был силен, а теперь и вовсе полностью завладел преимуществом.

Он то нападал, то отступал, нанося удары ладонями. С каждым выпадом он черпал силу из самого столкновения, доводя свою ярость до предела!

Юйвэнь Чэнду приходилось тяжко, но гордость не позволяла ему отступить.

Они одновременно ударили ладонями: левая рука дауса встретилась с правой рукой полководца. Столкновение внутренних сил заставило окружающий дым закружиться неистовым вихрем.

Даос Му концентрировал энергию быстрее. Он мгновенно прижал правую ладонь к левой, удваивая мощь. Юйвэнь Чэнду не успел перевести дух и от мощного толчка отлетел назад, исчезая в дыму.

Раздался грохот.

Охваченный огнем шатер рухнул под тяжестью тела Юйвэнь Чэнду.

— Великий полководец!

Воины из великого лагеря Тигров и Леопардов подоспели вовремя. Группа мастеров разом взмахнула широкими рукавами, подняв такой мощный ветер, что пламя на рухнувшем шатре мгновенно погасло!

Чжоу И и его спутники, увидев, что элитные бойцы покидают линию фронта у Тайкана, бросились наутек, растворяясь в дыму.

Военные мастера первым делом окружили своего предводителя, опасаясь за его жизнь.

И тут из густого тумана донесся дерзкий, издевательский крик:

— Ваша Сила Ледяной Тайны клана Юйвэнь – сущая посредственность! Ей далеко до методов твоего покорного слуги!

Следом раздался молодой голос:

— Юйвэнь Чэнду! В прошлый раз ты сжег мои горные врата, сегодня я сжег твою сотню шатров. Долг еще не выплачен полностью, в другой раз приду и сожгу остальное!

И наконец, прогремел грубый бас:

— В наши дни любой встречный может зваться великим полководцем. Ну и дрянь же ты… Тот же Ли Ми задолжал мне куда больше твоего, но он хотя бы намного умнее!

Мастера из лагеря Тигров и Леопардов, вглядываясь вглубь дымной завесы, лишь растерянно переглядывались.

Юйвэнь Чэнду, слыша их слова, едва не задохнулся от ярости, а его лицо налилось кровью!

Он вскинул руку к небу, и Сила Ледяной Тайны, вырвавшись неистовым потоком, разнесла остатки шатра в щепки!

— В погоню!

— Загнать этих псов до смерти!

— Разорвать их на куски!

Но в этот момент в тылу грохнули крики наступающих повстанцев из Тайкана.

Из-за великого пожара воины управы Парящего Орла дрогнули!

Мастера из отряда Тигров и Леопардов обернулись, на мгновение заколебавшись.

Первым сориентировался Ю Хунла. Он незаметно бросил взгляд назад и, почуяв неладное, выкрикнул с притворным гневом:

— Смели оскорбить великого полководца Юйвэня! Никто не уйдет!

Он быстро отобрал несколько десятков элитных всадников и, пришпорив коней, бросился сквозь дым в погоню…

В густом лесу к западу от нового лагеря царил мрак.

— Сзади топот копыт. Телеге никогда не обогнать коней. Когда они выберутся из дыма, у нас будут неприятности.

— Старина Шань, возьми это.

Чжоу И говорил очень быстро, вкладывая в руку Шань Сюнсиня записку.

— Отправляйся в Юйчэн и сделай всё, как там написано. Будь осторожен.

— Ладно, — Шань Сюнсинь не стал спорить. — Буду ждать вестей от братьев. Если долго не будет весточки, найду тебя в Наньяне, на холме Волун.

С этими словами он, пользуясь скудным светом луны, погнал укрытую в темноте повозку прочь.

Несколько девушек сбежали сами, когда в лагере начался пожар, остальные же остались в телеге Шань Сюнсиня.

Что же до Даоса Му…

Едва выкрикнув свои издевки в лицо Юйвэнь Чэнду, он нырнул в дым, и теперь бог весть, куда его занесло.

Сам же Чжоу И направился обратно в сторону Фулэ.

Сейчас в городе не было суйских войск, и там было даже безопаснее, чем в охваченных хаосом полях.

Преследователи были опытными бойцами. Чжоу И специально нашумел, уводя погоню за собой.

Так Шань Сюнсинь оказывался вне опасности.

Когда он добрался до леса Каменных Глыб, коням стало не пройти.

Пользуясь ночной теменью, спрятаться было проще простого.

К середине ночи крики сражения и вовсе стихли.

Чжоу И вышел к крепостному рву, смыл с лица сажу и копоть, а затем, сосредоточив ци, легко взбежал по стене и проник в город.

Он оказался в восточной части города, неподалеку от храма Цинъань.

К его удивлению, когда он проходил мимо ворот, там стоял старый монах.

Это был настоятель храма Цинъань, мастер Саньчи.

Облаченный в монашеское одеяние, он словно купался в бледном лунном свете.

Увидев Чжоу И еще издалека, старик с улыбкой сложил руки в буддийском приветствии.

Зная, что этот достопочтенный монах видит Фулэ насквозь, Чжоу И с облегчением выдохнул и направился к нему…

…

Старый монах смотрел в ночную даль, и на губах его играла легкая улыбка:

— Золотая Цикада, похоже, в этот раз победа за тобой.

Чжоу И, прислонившись к дереву салатто у монастырской ограды, с усмешкой отозвался:

— С чего вы взяли, наставник, что выиграл именно я?

— Зарево над лагерем управы Парящего Орла стоит до самых небес, даже мне, грешному, его видать.

— Неужто вам, великий наставник, есть дело до мирской суеты?

— Цинъань – обитель малая, больших Будд в ней нет, — ответил старик. — Мне бы хоть монастырский фимиам сберечь, куда уж там до свободы Небесного Наставника.

Чжоу И нутром чуял, что старый монах не так прост, как хочет казаться. Слушал его речи, но спорить не стал.

Лишь один вопрос не давал ему покоя:

— Прошлой ночью мне померещилась тень, мелькнувшая в монастыре. Скажите, мастер, неужто и впрямь кто-то пробрался в ваше хранилище сутр?

Услышав это, наставник Саньчи резко прищурился и вперил в него пристальный взгляд.

Чжоу И насторожился, втайне собирая истинную ци.

Старый монах сложил ладони вместе и внезапно произнес:

— Не стоит небесному наставнику поминать об этом.

Он словно уводил разговор в сторону, изрекая дзенскую истину:

— Отбрось образы, пребывай в пустоте, избавься от привязанности к победе или поражению.

— В этот раз ты одержал великую победу над Юйвэнь Чэнду, но не увяз в ней, а значит – переродился, отринув «я» и «других».

Доводы монаха звучали слишком натянуто.

Чжоу И не стал кривить душой:

— Излишняя похвала, наставник. На самом деле мне очень важен исход. Если бы Юйвэнь Чэнду не умылся кровью, я бы сегодня глаз не сомкнул.

Но старик лишь снова одобрил:

— Благая весть, благая весть. Искренним сердцем помышляя об истине, без лести и обмана… небесный наставник, у тебя определенно есть связь с Буддой.

Чжоу И это окончательно рассмешило:

— Бросьте вы это, наставник. Вам не заманить меня в монашество.

Саньчи лишь покачал головой:

— В моем сердце Золотая Цикада уже давно в стенах обители.

Чжоу И не понимал причин такой настойчивости. Но тут старый монах полез за пазуху и выудил книгу, похожую на буддийский трактат.

Поняв, что это дар, Чжоу И с недоумением принял фолиант. При свете монастырских фонарей он разобрал иероглифы на обложке: «Неугасимый Сердечный Дзен».

— Это что, буддийское боевое искусство?

— Можно сказать и так, а можно – иначе, — ответил старик. — Это плод моих многолетних раздумий над сутрами. Не совсем учение Будды, скорее способ обретения покоя.

— Ты принадлежишь к школе даосов, но не бойся запятнать себя буддийской кармой, ведь это лишь частное мнение одного старого монаха.

Заинтересовавшись, Чжоу И спрятал книгу.

— Благодарю. Но всё же, почему вы решили одарить меня?

— Я давно искал случая отдать эту рукопись, — произнес Саньчи, — но не встречал достойного человека.

— Считай, что это… — он запнулся. — …моё маленькое искупление.

При этих словах лицо старого монаха то омрачалось, то светлело. Он снова сложил ладони, быстро перебирая четки, и лишь спустя время обрел былое спокойствие.

— Небесный наставник Чжоу, тебе нужно поскорее покинуть Фулэ.

— Юйвэнь Чэнду отступил, и город на время перейдет к Ли Ми. Его люди знают, что творится в монастыре Цинъань, и вряд ли станут считаться со мной, если только ты не решишь примкнуть к ним.

— И еще… — Саньчи продолжил: — …повстанцы из Тайкана не удержат город. Стоило Юйвэнь Чэнду проиграть, как сюда явится Чжан Сюйто.

— Юйвэнь Чэнду печется о личном больше, чем о государственном, а Чжан Сюйто – верный слуга престола и доблестный муж, он действует иначе. Перед ним моё слово тоже ничего не будет значить.

— Когда ты уйдешь, в монастырских списках появятся имена троих мирян из Кучи – Золотой Цикады и его спутников, что прибыли в Великую Суй за буддийской благодатью. Они станут частью нашей обители. Надеюсь, небесный наставник не в обиде?

Чжоу И чувствовал добрые намерения старика. Это был почти готовый путь к отступлению. Конечно, нельзя было исключать, что хитрый монах всё еще надеется заманить его в свою веру.

Чжоу И едва заметно улыбнулся:

— Я не приму постриг. Что же до Золотой Цикады – пусть будет так, как угодно наставнику.

Саньчи милосердно улыбнулся, глядя на восток.

— В нашем монастыре когда-то жил старый наставник дзен, совершивший за жизнь бесчисленное множество добрых дел. Ты наверняка о нем слышал.

Чжоу И вспомнил процессию монахов, выходивших из города для поминовения, и кивнул:

— Говорят, этот мастер провел свои закатные годы в мире и покое, и отошел в нирвану в одной из пещер на юге гор Цанъянь.

Саньчи медленно покачал головой:

— Нет. Он не просто ушел. Он пытался спасти людей, но вместо этого навлек на себя смертную кару.

Договорив до этого места, он замолчал, не желая продолжать, и лишь прошептал:

— Благая весть, благая весть…

— Ступай прямо на юг, небесный наставник Чжоу, и пока не оглядывайся.

Чжоу И взглянул на монаха и отвесил глубокий даосский поклон:

— Берегите себя, наставник.

Старик воздал почести Будде, провожая взглядом молодую фигуру, пока та не растворилась в густых ночных сумерках.

Жаль, наставник Саньчи не был поэтом, иначе в такой миг он непременно сложил бы строки о мартовском Фулэ или написал бы что-то вроде «Проводов небесного наставника Чжоу у ворот монастыря Цинъань».

Этой ночью Чжоу И так и не покинул город.

Он вернулся в свое прежнее убежище – полуразрушенный храм.

Сперва он сел в позу для медитации, чтобы привести в порядок дыхание. Спустя полчаса, когда ци потекла ровно, он открыл подаренную книгу «Неугасимый Сердечный Дзен».

Немного изучив текст, он наткнулся на наставление: «Дух должен рождаться из непривязанности».

«Непривязанность» означала отсутствие цепляния за внешние обстоятельства или мысли, а «рождение духа» – естественное проявление сострадания и мудрости в чистом сердце.

Вчитываясь глубже, он пробормотал:

— Это и впрямь канон для успокоения ума, он подспудно помогает отсечь лишние помыслы.

Однако Чжоу И оставался начеку.

Он не понимал до конца, что задумал старый лис Саньчи.

Вдруг в этих строках скрыта ловушка, заставляющая забыть о чувствах, тревогах и мирских делах? Если после тренировок он превратится в настоящую Золотую Цикаду, будет скверно.

Старый монах тогда, небось, со смеху помрет.

Значит, всё-таки заманил.

«Ли Ми хочет меня заполучить, Саньчи тоже… Видно, я пользуюсь спросом», – подумал Чжоу И с некоторой долей ехидства.

Сложив канон вместе с завернутым в промасленную бумагу письмом из дома, он решил сперва как следует выспаться.

Возможно, оттого, что войска управы Парящего Орла получили звонкую пощечину, на душе у него было легко.

В эту ночь Чжоу И спал очень крепко, и ему на редкость часто снились сны.

Снились маленькие послушники Ся Шу и Янь Цю, снился учитель Цзяоу-цзы.

Снилось, будто он едет верхом на белом коне, Шань Сюнсинь несет на плече коромысло, а приземистый толстый даос тащит на плече грабли.

В конце он оказался в стране женщин, где появилась нежная и прекрасная королева, но вдруг она выхватила меч и бросилась в атаку.

Присмотревшись к её лицу, он узнал в ней Маленького феникса из клана Дугу…

Чжоу И вздрогнул и проснулся от удара меча Дугу Фэн. Глянул в окно – на улице уже вовсю светило солнце.

От этой нелепицы во сне его пробрал смех.

Надо же, даос Му с граблями на плече – бред какой-то.

Хм?

Внезапно донесся шум. Чжоу И повернул голову к дверям храма: шаги становились всё громче.

Дверь распахнулась, и внутрь бесцеремонно ввалился приземистый толстый даос. На плече он и впрямь что-то тащил – это оказались настоящие девятизубые грабли!

У Чжоу И стало такое лицо, будто он увидел выходца с того света.

— Что, так удивлен встрече с мастером? — Даос довольно осклабился. — Ну и что этот твой Юйвэнь Чэнду? Всё равно ему пришлось хлебать помои вслед за мной.

С этими словами он с грохотом вонзил грабли в землю.

— Это еще откуда? — Чжоу И указал пальцем на оружие.

— А, — отозвался даос Му, — попался мне по пути старый враг, что за мной охотился. Я с ним быстро разделался, а это его диковинная штуковина.

— Ты ведь не собираешься сказать, что эти грабли вдруг пришлись тебе по руке?

Видя его изумление, толстяк нарочно склонил голову набок:

— А что такого?

Чжоу И едва сдерживал смех:

— Если ты и впрямь решишь ими пользоваться, я подберу тебе новое имя. Будешь Ба-цзе. Послушай, звучит ведь неплохо?

Даос Му почувствовал подвох, но не стал вникать.

— Мне и пары ладоней хватит, чтобы по миру гулять. А эти грабли я в ближайшей кузне на медяки выменяю.

— Ах да!

— Когда должок золотом отдашь?

— Какой еще должок? — Чжоу И нахмурился, делая непонимающее лицо. — Это Ли Ми нам золото задолжал. Вот получу от него деньги, тогда и поговорим.

— Если невтерпеж – иди сам у него требуй. Ты же у нас мастер, гуляющий по миру с парой ладоней, небось, Ли Ми не посмеет отказать.

Даос Му открыл было рот, но осекся – нельзя же признавать слабость после похвальбы.

Однако про себя он проворчал:

«Проклятье, этот малец в сто крат хитрее меня!»

«Нельзя быть таким Чжоу И!»

Монах уселся на пол, отцепил от пояса какой-то предмет и бросил его в сторону друга.

Чжоу И поймал – это была новенькая тыква-горлянка. Он встряхнул её: глухой звук подтвердил, что она полна вина.

Даос Му достал свою старую, обшарпанную флягу.

Пить он не спешил, а внезапно продекламировал:

— Пребывая в согласии с вещами, даруй свободу сердцу. Доверься неизбежному, дабы взрастить в себе середину. В этом – предел.

Чжоу И только собрался обдумать услышанное, как толстяк принялся объяснять:

— «Согласие с вещами» – это следование за переменами внешнего мира. «Свобода сердца» – сохранение внутренней чистоты. В главе «Мир Людей» это зовется мудростью «снаружи круглый, внутри квадратный» – умение находить баланс между реальностью и потаенным.

— Хоть ты и освоил мой метод небесного инея и сгущающегося холода, схватив самую суть, ты и вполовину не приблизился к его величайшей тайне!

Чжоу И откупорил горлянку и кивнул даосу.

Они изобразили чоканье чашами и сделали по доброму глотку.

— Почтенный Му, осмелюсь спросить: что же это за величайшая тайна?

Даос осушил флягу тремя длинными глотками, залив вином воротник, и глухо спросил:

— Ты уже пробил меридиан легких Великого Инь?

— Именно так, — кивнул Чжоу И.

Му не стал тянуть:

— В прошлый раз ты использовал мой метод, чтобы соединить энергии в точке Чи-цзэ, и создал особую истинную ци.

— Ниже Чи-цзэ лежит точка Цзин-цюй – место, где проходит пульс. Это главная точка меридиана легких, принадлежащая стихии металла.

— Еще ниже – Тай-юань. Она подобна бездонной пропасти, а потому принадлежит земле.

— Точка Юй-цзи по форме напоминает рыбье брюхо, она принимает жар легких, это точка огня.

— И наконец, Шао-шан. Легким в пятизвучии соответствует звук «шан», а дерево несет в себе энергию зарождения жизни, поэтому Шао-шан – точка дерева.

Чжоу И слушал затаив дыхание и прошептал:

— Значит, Чи-цзэ – вода, Цзин-цюй – металл, Тай-юань – земля, Юй-цзи – огонь, а Шао-шан – дерево. Пять точек соответствуют пяти стихиям.

— Верно.

— На словах просто, на деле – тяжко.

Даос снова приложился к вину:

— Сначала используй мой метод небесного холода, а затем заставь этот холод вращаться по кругу в этих пяти точках. Так ты совершишь великий круг пяти стихий. Для этого нужно осознать принцип «снаружи круглый, внутри квадратный» из «Мира Людей», подстраиваясь под перемены извне.

— Только так холод сможет прижиться в остальных четырех точках.

— Если замкнешь этот круг, скорость развития силы удвоится.

Удвоится!

Чжоу И замер в оцепенении:

— Воистину, тайна из тайн.

Но тут же посерьезнел:

— Даос Му, с чего вдруг ты решил поведать мне это?

Толстяк не смотрел на него, жадно допивая остатки:

— Хоть мне и не по нраву твоя скользкая натура, но людей я вижу насквозь. Сердце у тебя горячее, ты не из подлецов.

— Вчера, когда ты бился с Юйвэнь Чэнду, он одним ударом сбил твою спесь, и я увидел твою изнанку. Всё держится на ловкости, а внутренняя мощь – зыбкая да поверхностная, до моей закалки тебе как до луны.

— Года твои уже не детские, видать, ты из тех, кто поздно расцветает. Но в этом деле чем раньше, тем лучше, а чем дальше – тем труднее будет добиться успеха. Вот я и решил проявить милосердие, подсобить тебе.

Даос Му широко оскалился:

— Ну что, небось, растроган до слез?

Чжоу И и впрямь был тронут. Он искренне произнес:

— Ни слова больше. Ты мне как брат, наставник!

— Давай, за нас!

Он одним махом осушил горлянку, пролив половину на грудь – во имя удали.

Даос Му тоже запрокинул голову, выпил всё до капли, шумно выдохнул винные пары и крикнул:

— Славно! — После чего потряс пустую тыкву и посетовал на её малый размер.

— Вино выпито, мастеру пора в путь.

С этими словами он поднялся.

— Я собираюсь в Наньян, может, пойдем вместе? — Предложил Чжоу И.

Тот покачал головой:

— Мир велик, я привык ходить своей дорогой.

Чжоу И, вспоминая их приключения в Фулэ, немного поник:

— Кто знает, когда свидимся.

— Ха-ха-ха! — Раскатисто захохотал даос. — Пока ты не отдашь мне золото, я тебя из-под земли достану!

И тут же подколол:

— И не надейся, я же вижу: за тобой по пятам свора охотников рыщет, вот ты и хочешь привязать меня к себе как телохранителя. Я не дурак, ха-ха-ха!

Чжоу И сначала усмехнулся, но тут же скорчил страдальческую мину:

— Как же ты мог так превратно меня понять, брат!

— Кстати, ты часом не в деревню Гао заглянуть решил?

Увидев его ехидную ухмылку, даос проигнорировал подначку и одним прыжком взлетел на монастырскую стену.

Чжоу И перестал паясничать. С искренним взглядом он сложил руки в жесте почтения:

— В эти смутные времена береги себя, почтенный Му. До встречи!

— До встречи!

Толстяк спрыгнул вниз. Его голос донесся уже из-за стены – он шел прочь, вскинув грабли на плечо, не оборачиваясь и храня свой беспечный вид…

…

На следующий день после гибели Лай Чанмина.

Едва даос Му скрылся из виду, Чжоу И вышел за порог, прикупил немного лепешек, наполнил флягу водой и, закрепив её на поясе, тоже тронулся в путь.

После ночного побоища войска Парящего Орла были разгромлены, а люди Ли Ми еще только наводили порядок, не успев прибрать к рукам плоды победы.

Чжоу И никто не мешал, и он спокойно покинул город.

Он держал путь на юг, рассудив, что подальше от Тайкана будет безопаснее.

Дорогу выбрал чуть западнее.

За день он отмахал семьдесят-восемьдесят ли и добрался до городка Фугоу.

Это было небольшое поселение. Он пополнил запасы провизии и разузнал у торговца лепешками, где в округе потише и поменьше разбойников.

Заодно присматривал место для уединения.

Торговец подсказал дорогу, и Чжоу И заночевал на постоялом дворе.

На следующее утро он отправился к невысокой горе.

Она была отрогом хребта Суншань и звалась горой Туманной Дымки, а из-за обилия воронья её величали еще и Вороньей горой.

Говорили, что именно здесь Лао-цзы сделал первую остановку для проповеди во время своего путешествия на запад.

Эту легенду Чжоу И уже доводилось слышать.

— Глядишь, встречу кого из собратьев-даосов.

Он с любопытством поднимался по склону, любуясь весенним убранством природы.

Ранний туман стелился по пшеничным полям и увлажнял мох на камнях. Поднимаясь по ступеням, он видел вековые кипарисы, с ветвей которых свисали капли росы, подобные слезам.

На полпути к вершине показались первые почки на акациях, а хвоя сосен сияла в утреннем свете.

Порыв горного ветра донес до него чистый перезвон колокольчика, и Чжоу И невольно прибавил шагу.

Пройдя несколько сотен шагов, он увидел старую даосскую обитель.

Он постучал, но долго никто не отвечал.

Толкнул дверь – она со скрипом отворилась, подняв облако пыли. Видно было, что гостей здесь не жаловали давно.

Переступив порог, он наткнулся на деревянную табличку, оплетенную паутиной: «Бедный даос ушел странствовать, гостям – воля».

— А это забавно.

Он пригляделся, но имени хозяина не нашел.

Прошел во внутренний двор: маленькая площадка, треногий треножник для благовоний, а перед ним – забытый пыльный пуф-подушка.

Статуя Лао-цзы в главном зале тоже была вся в паутине.

Чжоу И выхлопал подушку, нашел метлу из конского волоса и смел паутину со статуи.

Вспомнив, что изучает «Комментарии Сянъэр к Лао-цзы», он взобрался на алтарь и бережно стер пыль с лика мудреца.

Пусть Лао-цзы откроет очи и взглянет на своего последователя.

Чжоу И улыбнулся и отвесил поклон.

Заняв чужую обитель, он уселся в позу лотоса посреди заброшенного зала, обретая наконец душевный покой.

Тут он вспомнил наставления даоса Му и начал медитацию.

Плавно поднял руки, согнув пальцы так, словно обнимал шар, а ладони держал мягко, будто в них покоился серп луны…

Сгустив холод в точке Чи-цзэ, он направил его по течению водной стихии в точку Цзин-цюй, заставляя ци вращаться по кругу внутри неё.

В тот же миг по телу разлилась бодрящая чистая энергия.

Метод и впрямь работал!

Однако техники Цюаньсин были коварны и неистовы – столкновение стихий мгновенно пробудило внутренних демонов.

Точка Цзин-цюй принадлежала металлу, а металл – это жажда убийства!

В глазах Чжоу И на мгновение вспыхнул яростный блеск.

Тогда он воззвал к мудрости главы «Мир Людей», стараясь подстроиться под внешние перемены и нащупать равновесие. Это сработало как усмиряющее заклятие, и рожденная в сердце жажда крови начала медленно утихать.

Будь здесь даос Му, он бы подпрыгнул до потолка от изумления.

Мало было знать метод, нужно было достичь глубинной гармонии, иначе демон не отступит, а техника не даст прибавки к силе.

Изучение Чжуан-цзы было единственным верным путем к овладению этой техникой.

И Чжоу И за один день сумел связать воедино «воду» и «металл» этой тайной школы.

Когда жажда убийства угасла, Чжоу И решился на еще более дерзкий шаг.

Холод двинулся дальше.

Миновав Цзин-цюй, энергия вошла в точку Тай-юань!

Второе вращение ци пробудило иного демона – не ярость, а леденящее чувство падения в бездну.

Как и говорил Му, Тай-юань несла в себе образ великой пропасти.

Казалось, сердце камнем падает вниз, в беспросветную тьму. Куда там до ускорения – даже течение ци замерло!

По спине пробежал холодный пот.

Чжоу И снова обратился к «Миру Людей», но на этот раз эффект был едва заметен.

— Нет, силой тут не возьмешь. Похоже, мне и впрямь нужно штудировать Чжуан-цзы.

Он уже хотел отступить и остановить вращение в Тай-юань, как вдруг…

Голову сдавило, и перед глазами всплыл образ.

Лик наставника Саньчи, исполненный сострадания!

Ночной монастырь Цинъань, старый монах складывает ладони. Он шепчет «благая весть» и вдруг обращается к Чжоу И:

— Дух должен рождаться из непривязанности, сосредоточься на сердечном дзене, не цепляйся ни за мирское, ни за помыслы…

Это был «Неугасимый Сердечный Дзен» мастера Саньчи!

Сердце Чжоу И мгновенно очистилось, он ощутил покой мудреца, свободного от желаний.

Демон Тай-юань, эта бездонная пропасть, бесследно исчез.

Круг из трех стихий – воды, металла и земли – замкнулся.

Тайну даоса Му он освоил наполовину.

Техники эти были до того скверными, что малейшая ошибка грозила безумием. Не зря к ним прилагался трактат Чжуан-цзы.

Но и скорость, с которой ци теперь прокладывала каналы в теле, выросла в разы.

Там, где раньше за час он продвигался на «две части», теперь он проходил «три».

То же касалось и преобразования эссенции в ци.

Иными словами, если он сможет подолгу удерживать это состояние, два часа практики заменят прежние три.

Чем талантливее человек, тем разительнее был результат.

Для Чжоу И, чей путь в боевых искусствах был недолог, а запас ци невелик, это было подобно живительному дождю в засуху.

— Старина Му, ну и ну!

— Брат ты мой!

Чжоу И был растроган до глубины души и решил, что при следующей встрече непременно выставит даосу лучшее вино.

Знай Му, что тут творится, он бы харкал кровью от досады, вопя: «Нельзя практиковаться так по-чжоуивски!»

Он просидел в медитации добрых четыре часа.

Внезапно нахлынуло чувство дикого голода – преобразование эссенции достигло предела, и телу потребовалась подпитка извне.

Человек един с небом и землей: когда сосуд полон – энергия изливается, когда пуст – требует восполнения.

Мастер боевых искусств восстанавливает силы не только за счет внутренних резервов, но и черпая их из окружающего мира.

Лишь так поток становится неисчерпаемым.

А вот как быстро идет это восполнение – зависело уже от самой техники.

Каждая крупица новой ци оседала в даньтяне, увеличивая его мощь. Резкий голод был лишь ценой, которую Чжоу И платил за невероятное ускорение развития своей основы.

Чи-цзэ, Цзин-цюй, Тай-юань… Эффект от тренировки этих трех точек уже превзошел все ожидания.

Как бы ни был смел Чжоу И, сейчас он не рискнул лезть в Юй-цзи.

Ведь Юй-цзи – это точка «пылающего огня».

Закрутить там ледяную ци… можно только гадать, какой будет взрыв.

Нынешних познаний в «Мире Людей» и «Сердечном дзене» явно не хватило бы, чтобы обуздать такое пламя.

— Хорошего понемножку, не хватало еще впасть в безумие.

Чжоу И с благодарностью вспомнил толстяка, жую лепешку и раздумывая:

— Саньчи не говорил, что его Дзен нельзя передавать другим. Когда встречу Му, обучу его этим строкам.

— «Неугасимый Сердечный Дзен» освоить легко, и даосу он пойдет на пользу. Считай, верну часть долга.

— …

Выбравшись из болота Фулэ и избавившись от одного из кредиторов, Чжоу И пребывал в прекрасном расположении духа, отчего и работа спорилась.

На Вороньей горе он провел целую неделю, лишь изредка спускаясь в город за припасами.

За эти семь дней он в свободное время прибрал заброшенную обитель, вдохнув в неё жизнь.

Редкие путники, забредавшие на гору, принимали Чжоу И за настоящего настоятеля.

На восьмой день к алтарю поднялись несколько богато одетых людей, чтобы возжечь благовония.

— Почтенный даос, вы ли здесь настоятель?

Чжоу И по их виду сразу смекнул, в чем дело, и, внутренне ликуя, с самым серьезным видом ответил:

— Именно так. Я – настоятель этой обители на горе Туманной Дымки.

Гости не стали тратить время на пустые разговоры. Они поклонились Лао-цзы, возжгли палочки и оставили щедрые пожертвования.

Когда они ушли, Чжоу И пересчитал монеты – больше трехсот монет в пять шу!

Мало слов, много денег – вот это я понимаю, гости!

В винной лавке на такое пришлось бы вкалывать больше полумесяца.

Визит богачей разом избавил его от одной из «восьмидесяти одной напасти» Золотой Цикады – напасти безденежья.

Он уже подумывал спускаться и держать путь в Наньян, но теперь, когда нужда отступила, можно было задержаться еще на несколько дней.

Как раз вовремя – он кожей чувствовал близость прорыва в развитии…

…

Шел десятый день после того, как Лай Чанмин понес заслуженную кару.

За последнее время сокрушительное поражение армии управы Парящего Орла стало самой обсуждаемой темой во всем Чжунъюане.

Город Янгу в округе Юнцю.

Этот малый городок в самом сердце Срединных равнин теперь кишел пришлым людом. Чайные, постоялые дворы и питейные заведения были забиты мастерами боевых искусств, которые, сбившись в кучки, вели громкие и пространные споры.

Несколько дней назад над Чжунъюанем сгустился туман неопределенности: слухи о событиях на берегу реки Цайхэ множились один за другим.

Но по мере того как очевидцы из окрестностей Фулэ разносили вести, общая картина той ночи наконец прояснилась.

В самый полдень в Башне Чэнфэн – крупнейшем постоялом дворе Янгу – было не протолкнуться.

На втором и третьем этажах стоял невообразимый гвалт. Люди из мира рек и озер, разинув рты от изумления, без устали перемывали косточки последним новостям.

— Все верно! Это небесный наставник Чжоу из Пути Великого Мира привел войско к Тайкану и наголову разбил управу Парящего Орла под началом Юйвэнь Чэнду!!

Здоровяк с голым торсом, чей густой гуаньчжунский акцент выдавал в нем уроженца западных земель, в возбуждении прокричал:

— Я же сразу говорил, что это не люди Вестника мира! Пока за ними по пятам ходит такой свирепый муж, как Чжан Сюйто, им и до Юнцю не добраться, не то что пройти через Фулэ к Тайкану!

— Если речь о небесном наставнике Чжоу, то все встает на свои места. — На третьем этаже некий человек из цзянху, облаченный в халат книжника, изящно взмахнул складным веером. — Тайкан – родина У Гуана, и появление там небесного наставника Тайпин выглядит совершенно естественным.

— Подумать только, — продолжал он, — в Юнцю небесный наставник Чжоу обрел Путь, предав священные свитки огню, а теперь он наслал пламя на управу Парящего Орла. Воистину: «воздал врагу его же мерой».

— Хм, чушь все это! — Громила ростом выше шести чи с грохотом опустил чарку на стол, возражая:

— Путь Великого Мира не поднимал знамен и не проповедовал открыто, откуда у них столько людей? В управе Парящего Орла у Юйвэнь Чэнду было не меньше десяти тысяч воинов, да еще мастера из великого лагеря Тигров и Леопардов. Как малая кучка повстанцев могла с ними совладать?

Кто-то рядом покачал головой, вступая в разговор:

— А зачем много людей? Слыхали ведь – армию Парящего Орла просто выжгли дотла.

— Не факт. Мало ли что говорят, разве можно верить всему на слово? — Снова влез громила. — Ты что, сам там был и своими глазами видел?

Собеседник осекся, не зная, что ответить.

Но в этот момент от самого входа в заведение раздался слабый, болезненный голос:

— Это правда. Потому что я там был… кха-кха…

Все разом обернулись, и одного взгляда хватило, чтобы поверить говорившему на пять частей из десяти.

В дверях показались семь или восемь бродячих воинов. Один из них, с перебитыми ногами, не мог идти сам – товарищи несли его на снятом с петель дверном полотне.

— Эти ноги… я потерял их из-за Ю Юнла, конного сяовэй из свиты Юйвэнь Чэнду!

— Он владеет техникой плети Раскалывающегося Ковша: удар начинается тяжело, а заканчивается легко. Он хлестнул меня слева: на правой ноге кость треснула, на левой – переломана в щепки. Коли не верите, идите и проверьте раны.

Желающих проверять не нашлось, но вера в его слова окрепла уже на восемь-девять частей.

Громила в изумлении переспросил:

— Неужто и впрямь небесный наставник Чжоу?!

Раненый, стиснув зубы, приподнялся на своем импровизированном ложе. Взоры всех присутствующих были прикованы к нему.

На его лице все еще читалось потрясение:

— Небесный наставник Чжоу принес небесный огонь с горы Учителя прямо в лагерь Парящего Орла! Он призвал графа Ветра, вымолил восточный ветер и сжег все шатры до единого!

— Жизнью клянусь, я видел той ночью, как небесный наставник с огненным знаменем в руках призывал бурю и пламя! Черный туман поглотил небо, затмив и звезды, и луну. Сотни шатров Юйвэнь Чэнду сгинули в море огня!

Он закашлялся, придерживая рану, и продолжил:

— Юйвэнь Чэнду пришел в ярость. Сквозь дым и пламя он бросился на небесного наставника Чжоу. Этот великий мастер из клана Юйвэнь сошелся с ним в битве, но и он, и все его пособники из лагеря Тигров и Леопардов потерпели сокрушительное поражение!

— Сам Юйвэнь Чэнду тяжело ранен, и о нем до сих пор ни слуху ни духу. Сходите на берег Цайхэ и сами посмотрите – там до сих пор не разобрали пепелище.

Слушатели замерли, чувствуя, как кружится голова от такого рассказа.

Кто-то с любопытством спросил:

— Брат, неужто пожар и впрямь был столь велик?

— Велик! Невероятно велик! — Мужчина на дверном полотне пустился в воспоминания. Чем дольше он вспоминал, тем выше в его рассказе вздымалось пламя, пока он не выпалил:

— Такой мощи и ярости огня я в жизни не видывал! В том месте вода в реке Цайхэ испарилась на целых три цуня!

— …

После слов калеки гул в Башне Чэнфэн стал еще оглушительнее.

В отдельной комнате на третьем этаже юная особа в меховой шапке закрыла оконную задвижку. Изумрудные запонки на ее рукавах мягко мерцали.

Рядом с ней сидел молодой человек. Его богатый наряд и висящий на поясе драгоценный меч не оставляли сомнений – он принадлежал к знатному и влиятельному роду.

Однако…

Сравнивая его с другим молодым человеком, сидевшим напротив, можно было заметить, что нарядному юноше недоставало той невозмутимости и той неописуемой стати, коими обладал его визави.

— Второй брат, ты слышал? — Девушка взглянула на сидящего напротив юношу и улыбнулась. — Управа Парящего Орла потерпела столь странное поражение. Клан Юйвэнь понес тяжкие убытки.

Затем она повернулась к нарядному спутнику:

— Молодой господин Чай, как думаете, стоит ли нам разыскать этого небесного наставника Чжоу?

Чай Шао усмехнулся:

— Сестрица Нин, не стоит надо мной подшучивать. Совершенно очевидно, что кто-то намеренно подставляет этого небесного наставника Тайпин. Просто имя Пути Великого Мира гремит слишком громко, и люди из цзянху охотно верят в любые, даже самые нелепые басни.

Молодой человек, которого девушка назвала «вторым братом», как раз поставил чайную чашку на стол.

Его глаза, глубокие и черные как лак, светились острым умом:

— Полагаю, это дело рук Ли Ми. Тайкан и Фулэ невозможно защитить, они не смогут сдержать натиск Чжан Сюйто с севера. Ли Ми решил затаиться, он сделал свой выбор и уступил эту сомнительную славу Пути Великого Мира.

Он с интересом добавил:

— Хоть снаружи и множатся слухи, этот небесный наставник Чжоу явно не из простых. Иначе Ли Ми давно бы поглотил его без остатка, не оставив шанса оказаться на гребне этой волны.

Лицо Чай Шао стало серьезным:

— Раз он человек способный, может, мне все же стоит его поискать?

Девушка, сохраняя полное спокойствие, решительно качнула говолой:

— Не стоит.

— Обстановка здесь запутанная, в дело вовлечено слишком много сил. Стоит тебе показаться в окрестностях Тайкана, как ты тут же привлечешь внимание кланов Юйвэнь и Дугу, не говоря уже о трудностях переговоров с небесным наставником Тайпин.

— Время еще не пришло.

Чай Шао кивнул:

— Сестрица Нин дело говорит.

Она была женщиной весьма волевой и, повернув голову, добавила:

— Второй брат, нам лучше сначала разыскать школу Дунмин, нельзя затягивать с важными делами.

Его «второй брат» с легким сожалением заметил:

— Признаться, мне и самому хотелось бы повидать этого небесного наставника Чжоу. Говорят, при нем священная книга даосов. Скорее всего, он и впрямь человек необыкновенный, а я больше всего люблю заводить дружбу с такими людьми.

— Священная книга… — Девушка негромко рассмеялась. — Неужто и ты грезишь о бессмертии?

Второй брат улыбнулся:

— А что плохого в том, чтобы немного помечтать?

— Ну хорошо. Пусть второй брат ищет своего наставника, чтобы вопрошать о бессмертии, а мы с молодым господином Чаем отправимся к госпоже Дунмин. Фулэ неподалеку, но Ли Ми наверняка уже ищет этого наставника. Либо тот спрятался так, что не найти, либо уже давно переметнулся к Ли Ми.

С этими словами девушка поднялась, всем видом показывая готовность уходить.

Чай Шао, будучи человеком обходительным, тоже встал с улыбкой, но не спешил делать ни шагу.

Он видел, что для этого любителя талантов, его «второго брата», сказанное было не просто шуткой.

Впрочем, в итоге они все же последовали совету девушки.

Троица спустилась из Башни Чэнфэн и покинула город Янгу.

Заметив, как второй брат то и дело останавливается, бросая взгляды в сторону Тайкана и Фулэ, девушка нахмурилась. Ей это показалось странным.

Насколько она помнила, он не был из тех, чье душевное равновесие так легко поколебать.

Угадав его мысли, она попыталась его утешить:

— В подлунном мире неисчислимое множество талантов, разве можно заполучить их всех в свои сети?

— Всех в свои сети… — Юноша едва заметно улыбнулся. — Это лишь прекрасное желание.

— И все же, сестрица Нин… в душе моей необъяснимая пустота, что даже мне самому кажется странным.

Пока девушка подбирала слова, Чай Шао, стоявший рядом, слегка напрягся.

Все трое были мастерами и мгновенно почувствовали неладное.

Рука Чай Шао незаметно легла на рукоять драгоценного меча у пояса.

— Нно-о!

Мимо них на коне проехал статный крепыш, словно вылитый из железа.

За спиной у него покоилась длинная масо, а волосы казались опаленными огнем – рыжеватые и жесткие. От него веяло свирепой, убийственной аурой.

Нетрудно было догадаться, что в гуще сражения такой человек станет настоящим «тигром-полководцем».

Получив одобрительный взгляд от второго брата, Чай Шао окликнул великана, когда тот уже почти поравнялся с ними:

— Почтенный брат, придержи коня!

Однако…

Здоровяк даже не подумал натянуть поводья.

Конь, не сбавляя шага, продолжал путь в сторону Янгу.

Услышав голос Чай Шао, всадник обернулся, и троица встретилась взглядом с его холодными, как у леопарда, глазами.

Наслушавшись слухов, которые явно не сулили брату Чжоу ничего хорошего, Шань Сюнсинь был полон тревоги, отчего его ярость едва сдерживалась.

Увидев окликнувших его людей, он отметил их незаурядный вид – верно, из какого-то благородного клана.

Вспомнив наказ брата Чжоу не искать лишних проблем, он не проронил ни слова и, пришпорив коня, въехал в город.

Лицо Чай Шао потемнело от гнева:

— Какая небывалая грубость.

Девушка поспешила его успокоить:

— Не сердитесь, молодой господин Чай. Скорее всего, его положение шатко, вот он и опасается заговаривать с незнакомцами.

Затем она снова улыбнулась второму брату, повторив свои слова:

— В подлунном мире неисчислимое множество талантов, разве можно заполучить их всех в свои сети?

— Верно сказано, не так ли?

Второй брат открыто рассмеялся и добавил:

— Ты напророчила неудачу, чему тут радоваться?

— Пойдемте, нам нужно нанести визит госпоже Дунмин.

…

В городе Янгу, миновав храм Восьми Доу, можно было выйти прямиком к усадьбе Цао.

В этот час во внутренних покоях дома Цао молодой господин Цао Чэнъюнь сидел подле старого господина Цао.

— Дедушка, почему вы запрещаете мне искать старшего брата Юэ?

Цао Жуйнянь, поглаживая бороду, ответил:

— Он уже выбрал свой путь, и путь этот ведет в тупик. Неужто ты хочешь последовать за ним?

— Но…

Цао Чэнъюнь уже не был так тверд в своих убеждениях, как несколько месяцев назад. Его насильно удерживали подле деда, и если поначалу он был крайне недоволен, то теперь его настрой заметно переменился.

События, творящиеся в мире рек и озер, казались невероятными, почти магическими.

Но многое из этой «магии» дед предсказал заранее.

Цао Чэнъюнь смотрел на старика. То, что раньше он презрительно называл «дряхлым опытом», на поверку оказалось житейской мудростью, добытой стариком в бесконечных скитаниях по цзянху.

Цао Жуйнянь продолжал:

— Город полнится слухами, и это отражает нынешнюю позицию стороны Ли Ми – они не оставили себе пути назад, окончательно рассорившись с небесным наставником Чжоу.

— Я же не желаю враждовать с ним.

Старый господин Цао пристально посмотрел на внука:

— Старого небесного наставника я так и не смог разгадать, а этого небесного наставника Чжоу – и подавно.

— Представь себя на его месте. Будь ты им, остался бы ты сейчас в живых?

— А каков нрав Даоса Му? Он годами странствовал в одиночку, ни с кем не сближаясь. С чего бы ему вдруг помогать небесному наставнику Чжоу?

Цао Чэнъюнь встал и принялся мерить комнату шагами.

Окажись он на месте Чжоу И, то наверняка погиб бы уже не один десяток раз.

— Эх… — тяжело вздохнул он.

Старик подошел к нему и мягко похлопал по плечу:

— В том, что у молодого человека есть амбиции, нет ничего дурного, но нельзя терять рассудок.

— Умных людей на свете слишком много. Порой полезно считать себя заурядным, тогда и дела пойдут складнее.

Молодой господин семьи Цао глубоко выдохнул:

— Дедушка, как мне поступить?

— Отправляйся в земли Саньцинь, возвращайся в школу Хуашань.

— Твои расчеты относительно действий главы школы Вэя были неполными. Он до сих пор не прислал подкрепления, значит, все еще выжидает.

— Отвези главе Вэю подарок от моего имени и поблагодари его за наставления. С таким предлогом твое возвращение в горы не будет выглядеть дурно в глазах господина Ми, да и небесный наставник Чжоу поймет мои мотивы. Ты же побудешь под крылом главы Вэя, проявишь почтение и будешь спокойно совершенствоваться в боевых искусствах…

Старик вспомнил тот юный силуэт, что некогда мелькнул в усадьбе Цао, и взгляд его стал глубоким.

Он негромко добавил:

— В ожидании часа небес…

…

— Старый господин, у нас гость.

Старый дворецкий Сунь вошел во внутренние покои, чтобы доложить о визите, что само по себе говорило о важности пришедшего.

— Кто именно? — Спросил Цао Жуйнянь, поднимаясь с места.

— Друг из мира рек и озер, прибыл из Юнцю, — ответил дворецкий.

Цао Жуйнянь понятливо кивнул:

— Чэнъюнь, пойдем со мной, встретим гостя.

— Слушаюсь.

В Юнцю было немного людей, способных заставить семью Цао проявить такое почтение, и все они были связаны с горой Учителя.

Младший господин Цао не был глуп; он знал, что в доме гостят двое юных послушников, и гость, скорее всего, пришел навестить их.

Раньше люди с горы Учителя уже заходили, и их приемом всегда занимался дворецкий Сунь.

Интересно, кто пожаловал на сей раз?

Едва войдя в залу для гостей, Цао Чэнъюнь увидел статного, словно вылитого из железа, великана.

Лицо незнакомца цветом напоминало спелый финик, густые брови разлетались к вискам, а в глазах, подобных очам леопарда, мерцала пугающе острая ярость.

Здоровяк едва заметно улыбнулся, явно сдерживая свою натуру в стенах поместья.

Но если бы пришлось столкнуться с таким мужем на поле брани…

Цао Чэнъюнь облизнул пересохшие губы, гадая, кем этот воин приходится Пути Великого Мира.

— Здоровья старому господину, — Шань Сюнсинь сложил руки в приветственном жесте. В его повадках сквозила грубая удаль вольного люда, но приличия он соблюдал неукоснительно.

Окинув взглядом комнату и не заметив посторонних, он произнес:

— Мой глава прислал меня, Шань Сюнсиня, засвидетельствовать почтение и поблагодарить за вашу доброту.

— Не стоит благодарностей, — лицо Цао Жуйняня озарилось приветливой улыбкой, отчего морщины собрались в лучики. — Господин Шань, верно, желает видеть двух юных талантов вашего учения?

— Именно так.

Шань Сюнсинь кивнул, обменялся взглядом со старым Цао, а затем перевел взор на Цао Чэнъюня. Его леопардовые глаза чуть сузились.

Младший господин Цао сам не понял, почему вдруг почувствовал навалившуюся тяжесть.

Но стоило Шань Сюнсиню выдавить из себя улыбку, как это давление бесследно исчезло.

Старый господин Цао, подметив эту игру, облегченно выдохнул: небесный наставник Чжоу все же признает заслуги дома Цао.

Раз вражды нет, значит, дела пойдут на лад.

— Дворецкий Сунь, проводи господина Шаня.

— Слушаюсь.

Старый слуга с улыбкой пригласил гостя:

— Господин Шань, прошу за мной.

И они вдвоем направились вглубь поместья.

— Дедушка, и это всё? Разве не нужно поговорить дольше?

— Ни к чему. Он пришел лишь обозначить свое отношение, и мы его поняли.

Цао Жуйнянь прищурился:

— Скажи мне, внук, что ты думаешь об этом человеке?

Цао Чэнъюнь помолчал несколько мгновений и серьезно ответил:

— Сила его велика, он явно из мастеров первого ряда. Судя по вестям, это именно тот человек, что всегда следует за небесным наставником.

— В строю он был бы бесценным полководцем.

Старый господин Цао хмыкнул:

— В цзянху немало первоклассных мастеров, но у каждого из них есть гордыня, и у этого мужа она куда выше обычной.

— Однако по его поведению видно, что он искренне и всем сердцем предан небесному наставнику.

— От пожара на горе Учителя до огня в лагере Парящего Орла прошел едва ли месяц. Как думаешь, смог бы обычный человек за столь малый срок заставить такого воина подчиниться?

Цао Чэнъюнь признал правоту этих слов и спросил совета:

— Дедушка, как нам быть дальше?

У старика уже был готов ответ:

— Не болтать лишнего вовне, но сохранять молчаливое согласие внутри. Мы купцы, и пока достаточно того, что мы оказываем им некоторые услуги.

— Те двое маленьких послушников – ученики старого небесного наставника, они не останутся в поместье навсегда.

— В день их отъезда мы дадим им охрану. Куда бы они ни направились, мы перенесем туда часть своего дела. Им нужны будут люди – и мы поможем.

— Если в Поднебесной станет совсем неспокойно, усадьба Цао обретет в их лице надежную опору.

— Я на своем веку повидал всякого люда. Мой ум все еще ясен, и в людях я вряд ли ошибаюсь.

Цао Чэнъюнь кивнул, но один вопрос все еще не давал ему покоя:

— Дедушка, почему вы так холодны к господину Ми?

Старик глубоко вздохнул:

— Способы господина Ми отличаются от тех, что выбирает небесный наставник.

— Мне как торговцу приятнее иметь дело с кем-то вроде Чжоу И. Так спится спокойнее.

…

— Брат Шань, как поживает мой старший брат?

В изящном дворике от недавней свирепости Шань Сюнсиня не осталось и следа. За короткое время он успел сойтись с юными послушниками.

А помогла ему в этом записка, написанная рукой Чжоу И.

Она стала тем самым ключом, что мгновенно открыл двери доверия.

Сейчас Ся Шу и Янь Цю, широко распахнув глаза, во все уши слушали гостя.

— Хорошо поживает, очень хорошо, — Шань Сюнсинь отвечал обоим сразу, расплываясь в улыбке. — А вы как здесь?

Янь Цю и Ся Шу закивали в унисон.

— Старый господин Цао и дворецкий Сунь очень добры к нам, мы ни в чем не знаем нужды.

Ся Шу нетерпеливо спросила:

— Есть ли у старшего брата новые указания?

— Есть.

Шань Сюнсинь посерьезнел:

— Вы можете связаться с послушниками, что были при храме?

— Можем, — Янь Цю даже подался вперед от волнения. — Брат Шань, мы скоро уходим?

— Не так быстро, — Шань Сюнсинь бросил взгляд на юг. — Дорога туда сейчас крайне неспокойна, нужно выждать время. Сначала подготовимся, а как придет весть от брата Чжоу – сразу в путь.

При этих словах в глазах Ся Шу и Янь Цю затеплилось радостное ожидание.

Ся Шу поспешно добавила:

— На горе Учителя еще остались вещи, которые нужно забрать.

— Хм, когда придет срок, я пойду с вами.

Янь Цю спросил:

— Брат Шань, расскажете о том, что вы пережили вместе со старшим братом?

— Отчего же нет? Конечно, расскажу.

Шань Сюнсинь самодовольно хмыкнул – уж с детьми-то он общий язык найдет!

— Поведаю-ка я вам про город Фулэ, а начну с того, как ваш брат в одиночку померился силами с толпой мастеров в постоялом дворе «Фуши»!

Он выбирал самые захватывающие моменты, полагая, что дети замрут от восторга.

Но к его удивлению, их интересовали совсем другие вещи.

Слушая о том, как Чжоу И обвел всех вокруг пальца и пробился сквозь толпу в «Фуши»…

Дети лишь кивали – мол, со старшим братом иначе и быть не могло.

Когда он дошел до того, как они ворвались в лагерь Парящего Орла, послушники обрадовались, но лишь тому, что удалось спасти невинных девушек.

Казалось, подвиги, которые в глазах Шаня были великими свершениями, для них были лишь привычным делом их брата.

Куда больше их занимали споры Чжоу И о буддизме с таинственным ученым мужем средних лет.

И то, как он истолковал Даосу Му главу «Мир Людей» из трактата Чжуан-цзы.

В вопросах канонов и священных текстов они разбирались куда лучше самого Шань Сюнсиня.

Они даже принимались спорить между собой, если их понимание сути расходилось.

В какой-то момент Шань Сюнсинь поймал себя на мысли, что уже не может смотреть на этих двоих как на обычных детей.

— И впрямь, брат Чжоу – человек необычайный, и ученики, которых он наставил, тоже во всем превосходят сверстников.

В душе Шань Сюнсинь не переставал восхищаться.

Ся Шу и Янь Цю слушали очень внимательно, то и дело переспрашивая о самых мелких деталях, касавшихся их брата.

А когда речь зашла о монашеских именах, которые Чжоу И дал своим спутникам, они пришли в полный восторг.

Янь Цю стало любопытно:

— А если бы старший брат и нам дал имена, как бы они звучали?

— Те имена он придумал в спешке, по обстоятельствам, — Ся Шу лукаво блеснула глазами. — Но если бы он выбирал для нас, то это были бы даосские имена, и, зная любовь брата к изящной грусти, они звучали бы поэтично.

— Скажем… Цинфэн или Минъюэ…

Глаза Янь Цю засияли:

— Как красиво! Тогда я буду Цинфэном – Чистым ветром, а ты Минъюэ – Ясной луной.

— Как скажешь, как скажешь…

Шань Сюнсинь с добродушной улыбкой наблюдал за их болтовней.

Такого душевного покоя он давно не чувствовал: это было и в новинку, и на редкость приятно.

Прежде он рвался поскорее вернуться к Чжоу И, но теперь был готов спокойно ждать вестей здесь.

…

— Лоянь, неужели мы так и будем сидеть сложа руки и ждать вестей?

Город Тайкан, родина У Гуана.

Ван Бодан в белоснежных одеждах прислонился к старому кипарису. У подножия дерева лежала треснувшая каменная плита, поросшая зеленым мхом.

Красавица в белом присела перед памятником и, вооружившись веткой, счищала мох, пытаясь разобрать письмена, оставленные предками в память об У Гуане.

Шэнь Лоянь не ответила, лишь одарила Ван Бодана легкой улыбкой.

Тот скрестил руки на груди, не понимая, что у нее на уме.

Юэ Сыгуй стоял поодаль, храня молчание.

Сеял мелкий весенний дождь. Шэнь Лоянь похлопала по камню и вдруг нараспев произнесла: — «Случились великие дожди, дороги стали непроходимы, и срок был упущен. А за пропуск срока полагалась казнь…»

Юэ Сыгуй, разумеется, понял, что она цитирует летопись о восстании Чэнь Шэ.

Но мысли его были заняты другим, и смотрел он на вещи иначе, чем Ван Бодан:

— Военный советник, почему слава за разгром управы Парящего Орла досталась Пути Великого Мира? Мы и небесного наставника Чжоу смертельно обидели, и господина Ми не прославили. Выходит, остались ни с чем?

В голосе Юэ Сыгуя сквозило недовольство.

Шэнь Лоянь взглянула на него, затем на Ван Бодана.

— Империя Цинь объединила шесть царств и пала при втором правителе. Нынешнюю династию Суй, скорее всего, ждет та же участь.

— «Разве у князей и полководцев есть особые семена?» или «Синее небо мертво, да воцарится Желтое небо!» – те, кто выкрикивал эти слова, бесспорно, были героями. Но редко кто из них смеялся последним.

— Вы слишком торопитесь, а вот господин Ми куда более хладнокровен.

В ее глазах сверкнул острый ум, но в нем чувствовался и холод.

Юэ Сыгуй сообразил быстрее товарища:

— Советник получила вести от господина Ми?

Шэнь Лоянь загадочно улыбнулась и сухо скомандовала:

— Пусть остальные собираются, мастера нашего войска выступают первыми.

Ван Бодан с сожалением вздохнул:

— Жаль оставлять эти два города – Фулэ и Тайкан.

Шэнь Лоянь отрезала:

— Чжан Сюйто не знает поражений. Мы отступим на тридцать ли, чтобы усыпить его бдительность и разжечь в нем гордыню. Когда придет день битвы, он будет смотреть на нас свысока.

— И чем громче слава Чжан Сюйто сегодня, тем сладостнее будет плод нашей победы над ним! Разве это сравнится с какой-то управой Парящего Орла!

Ван Бодана и Юэ Сыгуя словно током ударило, они в изумлении уставились на нее.

— Те, кто вершит великие дела, должны смотреть вдаль, а не под ноги.

Юэ Сыгуй почтительно склонил голову:

— Благодарю за науку.

Затем он добавил:

— А что же небесный наставник Чжоу?

Шэнь Лоянь нахмурилась:

— Этот человек хитер, как лис, и отчаянно смел. Если он решил затаиться, зачем нам тратить силы на его поиски?

Она вновь нежно улыбнулась:

— Он ведь сам назвался кредитором господина Ми? Вот пусть сам нас и ищет.

…

Прошло пятнадцать дней со смерти Лай Чанмина.

Весенний дождь омывал гору Воронью, и монастырь Туманной Дымки утопал в этой свежести. Молодые побеги на древних кипарисах перед входом ярко зеленели.

С приходом паломников, выбравшихся на весеннюю прогулку, перед статуей Лао-цзы все чаще воскуряли благовония.

Из треножника поднимался сизый дым, свиваясь с тонкими струями дождя в причудливые узоры.

Чжоу И, сидевший на соломенной циновке, казалось, пробудился от самого дыхания весны. Стоило ветерку коснуться его лица, как он открыл глаза, в которых блеснула радость.

Еще семь дней назад он совершил прорыв, проведя истинную ци от точки Да-дунь к точке Ци-мэнь и полностью очистив третий меридиан.

В ножном меридиане желчного пузыря силы копились давно, это не было плодом лишь нескольких дней труда.

Но кто бы мог подумать, что спустя всего неделю свершится нечто невероятное.

Сегодня, внимая шуму весеннего дождя, он пробил четвертый канал – ручной меридиан трех обогревателей!

Такая скорость самосовершенствования воистину поражала.

Он шел путем двенадцати главных меридианов, шаг за шагом укрепляя основу и не прибегая к сомнительным уловкам.

Оттого и накопленная им ци была необычайно чистой.

Он все отчетливее ощущал чудесное действие техник «Мир Людей» и «Неугасимый Сердечный Дзен».

Впрочем, думая о своих познаниях, Чжоу И чувствовал некую неловкость.

Если верить словам учителя Цзяоу-цзы, их наследие Пути Великого Мира восходит к «Комментариям Сянъэр к Лао-цзы» – это их коренное учение.

С другой стороны, в «Сокровищнице монастыря Сюаньчжэнь» хранились методы внутренней работы школы Хуан-Лао, послужившие фундаментом. А теперь к этому добавилась глава Чжуан-цзы, буддийский дзен, да еще и ворох даосских свитков, собранных Цзяоу-цзы…

Его искусство превращалось в такую мешанину, что разобраться в ней становилось все труднее.

— Эх… — Чжоу И тряхнул головой.

— К чему забивать голову? Наставник прав: пока не сошел с ума и не исказил течение ци – остальное неважно.

Погрузившись в раздумья, Чжоу И закрыл глаза и обратился в слух.

Меридиан трех обогревателей тесно связан с точками Эр-мэнь у входа в ухо и Сы-чжу-кун у края брови.

Точка Эр-мэнь – залог остроты слуха.

Сы-чжу-кун же находится в ложбинке у кончика брови. Название ее отсылает к звукам струн и флейт, а «пустота» в имени дарует духу легкость.

Действуя заодно, эти точки позволяют в состоянии душевного покоя улавливать звуки со всех четырех сторон.

Теперь он слышал дальше и отчетливее.

Когда ци течет беспрепятственно, чувства обостряются многократно.

Сосредоточив энергию, он замер. Шорох ветра и капли дождя стали для него осязаемыми.

В шести чжанах от него капля воды сорвалась с молодого листа кипариса и ударилась о землю.

А еще дальше…

— Шлеп!

Звук был внезапным и куда более громким, чем падение капли.

Шаги.

Звук приближался. Кто-то один шел прямиком к монастырю Туманной Дымки.

Чжоу И мог поклясться, что путник укрыт от дождя.

Шум воды вокруг него был иным – капли разбивались о некую преграду, создавая характерную дробь.

Порадовавшись новообретенной силе чувств, Чжоу И не на шутку заинтересовался гостем.

Дождь усиливался. Одуванчики у ступеней, словно маленькие зонтики, клонились к земле под тяжестью влаги.

В такую погоду мало кто отважится на прогулку в горах.

Неужто настоятель вернулся? Вот было бы совпадение.

Хоть на воротах и висела табличка «Гости, чувствуйте себя как дома», Чжоу И чувствовал неловкость от того, что занял чужую обитель, пусть и оставил немного денег на благовония.

Он поднялся и поспешил навстречу.

С тихим скрипом створки ворот разошлись, и перед ним предстал высокий силуэт.

Человек в черных одеждах и бамбуковой шляпе-доули, с длинным мечом в три пальца шириной на поясе, поднимался по ступеням, высекая фонтанчики брызг.

Мимо промелькнули встревоженные птицы, и путник поравнялся с воротами.

На вид ему было около двадцати семи лет. Черты лица резкие, брови вразлет, словно дракон, вырывающийся из бездны. В его мужественном облике сквозила трудноскрываемая мощь, острая, как клинок.

Он поднял голову, взглянул на выцветшую табличку над входом, где едва угадывались иероглифы «Монастырь Туманной Дымки».

Затем перевел взгляд на юношу у ворот, чей облик был светел и чист. От него веяло тем отрешенным спокойствием, что свойственно лишь людям Пути.

Хоть на юноше и не было даосской рясы, его стать и запах ладана убедили пришельца: перед ним монах, и ошибки быть не может.

Гость снял шляпу и сделал шаг вперед.

— Даос, прошу простить за беспокойство.

Чжоу И не знал, кто перед ним, но чувствовал незаурядность этого человека:

— Цветы в тумане, редкий гость в такой дождь – разве это беспокойство? Прошу, входите.

Бровь незнакомца дрогнула, он еще раз внимательно посмотрел на Чжоу И.

Он вошел в монастырь, и намерения его были ясны.

Первым делом он проследовал в главный зал, поклонился статуе Лао-цзы, а затем выложил несколько десятков монет в пять шу подле треножника.

Чжоу И, заметив это, невольно улыбнулся.

Мужчина обернулся и спросил:

— Дозволь узнать, наставник, какому учению вы следуете?

— Изучаю смешанные школы времен Западной Хань, — ответил Чжоу И, убирая циновку с пола. — Читаю Чжуан-цзы, немного смыслю в Хуан-Лао.

Глаза гостя азартно блеснули, и он выложил еще пригоршню монет.

Голос его зазвучал с нескрываемым нетерпением:

— Меня зовут Ян Ин. Как мне величать тебя, наставник?

— Моя мирская фамилия – Чжоу, но с тех пор как учитель принял меня в ученики, я оставил прежнее имя в прошлом, — произнес Чжоу И с такой искренней и глубокой печалью, будто вспоминал о чем-то невыносимо горьком.

Можно было подумать, что этот юноша, в столь ранние годы ставший хранителем горного храма, прошел через тяжкие испытания.

Человек, назвавшийся Ян Ином, глядя на Чжоу И, проникся к нему сочувствием. В его глазах мелькнуло понимание – печаль родственных душ.

Он тихо вздохнул, но тут же посерьезнел, вспомнив о деле:

— Я проходил через Фугоу и услышал об этом монастыре. Недавно я увлекся даосскими книгами и почувствовал их глубину, но уперся в стену и не могу продвинуться дальше. Сегодня я пришел просить наставления.

Чжоу И кивнул. Его взгляд скользнул по мечу Ян Ина и задержался на пятнах крови на ножнах:

— Спрашивайте. Бедный даос сделает все, что в его силах.

Ян Ин сделал пару шагов по залу и произнес: — «Путь Неба и Земли таков: достигнув предела – обращается вспять, исполнившись до краев – убывает».

— Как это понимать?

Услышав эти слова, Чжоу И медленно отвернулся. Сердце его пропустило удар.

Лицо его исказилось, но Ян Ин, видевший лишь его спину, решил, что монах погрузился в раздумья.

Это же… цитата из трактата «Хуайнань Хунле».

Неужто он пришел по мою душу?

Подавив волнение, Чжоу И прошелся по залу и обернулся:

— Это… кажется, мой учитель говорил нечто подобное…

— «Когда вещь достигает расцвета – она начинает вянуть, за великой радостью следует печаль, солнце в зените клонится к закату, полная луна идет на убыль». Должно быть, это и есть закон обращения вспять по достижении предела.

Взгляд Ян Ина вспыхнул восторгом:

— Обращение вспять! Достигнув предела – назад!

Он впился глазами в Чжоу И:

— Наставник Чжоу, применим ли этот закон к жизни и смерти?

Чжоу И покачал говолой:

— Я лишь повторил слова учителя. Мои изыскания в Чжуан-цзы далеки от этого, потому не смею рассуждать глубже. Постигайте это сами.

Ян Ин кивнул, взгляд его на мгновение стал отсутствующим.

Он достал из-за пазухи свиток, пробежал по нему глазами, а затем, словно в забытьи, зашагал прочь под дождь, даже не попрощавшись.

Забыл он и свою шляпу у медного треножника.

Ян Ин шел с непокрытой говолой, и весенний дождь хлестал по его ножнам.

Почти засохшая кровь размокла под каплями и потекла вниз.

Там, где он проходил, оставался кровавый след!

— Гро-о-ом!

Прокатился глухой раскат весенней грозы…

Чжоу И выбежал к воротам и долго смотрел вслед исчезающему в пелене дождя силуэту.

Его одолевали сомнения:

— Ян Ин? Не припомню такого имени среди известных мастеров.

— Надо же, первый встречный – и тот изучает «Хуайнань Хунле».

Вспомнив слухи о священной книге, он окончательно решил: пора уходить.

Он был человеком дела, и если мысль зародилась – медлить он не стал.

— Ухожу сейчас же!

Решив так, он быстро собрал пожитки. Вещей было немного: мешочек с монетами, да табличка, гласящая, что настоятель в странствиях. Напоследок он воскурил палочку благовоний.

Раскрыв зонт из плотной бумаги, он запер ворота и стал спускаться с горы.

Запасов еды у него не было, поэтому он направился прямиком к харчевне в городе Фугоу.

— Хозяин, спокойно ли сейчас на дорогах, что ведут к югу?

— Если господин желает попасть в Сихуа, лучше держаться казенного тракта. Пусть это и лишние десять ли, зато безопасно. Те, кто срезает путь через леса да горы, хоть и выигрывают во времени, частенько попадаются в лапы к разбойникам.

— Благодарю.

Чжоу И расплатился и вышел из города на казенный тракт.

Пройдя ли семь или восемь, он заприметил придорожный постоялый двор.

Заведение примостилось под раскидистой ивой. Под соломенным навесом на очаге весело побулькивал чайник, пуская пар. Чжоу И решил, что неплохо бы выпить чаю и перекусить всухомятку.

Он сложил зонт и уже собирался войти.

Но тут до его слуха долетели обрывки разговоров – люди из цзянху что-то бурно обсуждали.

Острота чувств сослужила ему службу: даже стоя у обочины, он слышал всё до последнего слова.

Сначала свирепый на вид чернолицый детина твердил, будто армию Парящего Орла уничтожил небесный наставник Чжоу со своими людьми.

Весть была старой, все кругом ее уже слышали, так что никто не удивился.

Но тут подал голос его сосед, рябой мужик:

— Юйвэнь Чэнду можно не искать. Говорят, после позора от руки небесного наставника Чжоу он в отчаянии перерезал себе горло на берегу Цайхэ.

Он добавил с полной уверенностью:

— А священная книга даосов и впрямь у этого наставника Чжоу. Это не пустая болтовня, и теперь желающих хоть одним глазком взглянуть на нее – хоть отбавляй.

Чернолицый недоверчиво спросил:

— И от кого ты это слышал?

Рябой ухмыльнулся:

— Я сам из Хуайнани прибыл. Знаете тайшоу Хуайнани по имени Чжао То? Он великий мастер, владеет и внутренними, и внешними техниками. Так вот, в цзянху болтают, что этот тайшоу Чжао То сам ныне штудирует «Хуайнань Хунле». Жаль только, «Секретное писание из сада Хунбао в изголовье» ему и в глаза не видать.

Чернолицый так и подскочил на месте.

Другие путники, пришедшие из дальних краев, слушали, раскрыв рты, мало что понимая.

— А что это за писание такое?

Рябой самодовольно пояснил:

— Легенда гласит, что это книга бессмертия самого Лю Аня. Обретешь ее – и даже куры с собаками твои вознесутся на небеса.

Пришлые лишь расхохотались, не приняв его слова всерьез.

Рябой обиделся и припечатал:

— Недавно из Тайкана пришла верная весть: эта книга была в Пути Великого Мира на горе Учителя. Они соединили ее со своими учениями и назвали «Драгоценное Сокровище Великого Мира».

— Теперь это совершенное руководство по боевым искусствам. В нем и мудрость Хуан-Лао, и секреты небожителей. Пожалуй, оно не уступит ни одной из четырех великих книг.

Услышав такое, даже скептики разом переменились в лице.

Драгоценное Сокровище Великого Мира?!

— Как же такая весть могла прийти из Тайкана? — Спросил степенный мужчина средних лет.

Рябой посмотрел на него как на неразумное дитя:

— Управа Парящего Орла сгинула почти вся, и это голый факт. Разбило их войско из Тайкана, которым и предводительствовал небесный наставник Чжоу.

— В ту ночь он сокрушил Юйвэнь Чэнду, и когда подчиненные спросили его об истоках такой мощи, он и открыл правду. Выходит, где еще быть таким новостям, как не в Тайкане?

— …

На постоялом дворе поднялся невероятный шум.

При упоминании «Драгоценного Сокровища Великого Мира» у многих воинов глаза загорелись недобрым огнем.

Чжоу И вновь раскрыл зонт. Аппетит пропал напрочь. Он зашагал на юг.

Лицо его было чернее тучи:

— Ну и Ли Ми… ну и хитрец! Талантище! Ох, «Драгоценное Сокровище Великого Мира»… Черт возьми, я бы и сам в такое поверил…

…

Ли Ми и его приспешники не просто умели плести небылицы – они вошли во вкус.

Одна ложь сменяла другую, и они сами же латали дыры в своих байках.

Чжоу И разрывало от ядовитого смеха.

— Так усердно переводят стрелки… Не знаю, какую пакость они затеяли, но ради меня одного они точно не стали бы так изводиться.

Подслушав разговор у придорожной лавки, он не желал оставаться здесь ни секунды дольше.

И продолжил путь на юг по казенному тракту.

Пройдя около двух ли, Чжоу И едва заметно скользнул взглядом назад – это движение было почти неуловимым.

Достигнув следующего горного поворота, он внезапно сорвался на бег.

В мгновение ока его силуэт исчез с тракта.

Топ-топ-топ…

Сзади послышался быстрый топот: из-за поворота выскочили двое свирепых громил – один высокий, другой низкорослый.

Они миновали изгиб дороги, всмотрелись вдаль, но на тракте не было ни души.

— Упустили!

— Проклятье, ну и скользкий же малый!

Высокий, хмурясь, обратился к коротышке с короткой пикой:

— Это всё из-за тебя! Наступил в лужу, он и услышал. А ведь с моей легкостью шага я мог бы тянуться за ним хвостом целую вечность, и он бы ничего не почуял.

— Когда вожак спросит, сам будешь отвечать.

Коротышка сплюнул:

— Брешешь!

— Я от самого округа Аньлу за тем проклятым даосом до Фулэ гнался и не упустил. Не тебе со мной в легкости тягаться!

— Это ты задел камень, тот ударился о ствол, и парень услышал. А теперь на меня валишь.

Они принялись осыпать друг друга упреками, дело едва не дошло до драки.

Наконец высокий проворчал:

— Кончай лаяться. Считай, нам померещилось.

Коротышка кивнул:

— Угу. Вожаку скажем, что прирезали его, а труп в реку Шахэ скинули.

Сговорившись, они повернули обратно.

Над поворотом, на каменной стене в три чжана высотой, рос дикий персик. Молодые листья раскрывались слой за слоем, и капли дождя скатывались по ветвям, похожим на спицы зонта.

В тот самый миг, когда двое внизу развернулись спиной!

Белая тень, почти сливаясь в одну линию с падающей каплей, сорвалась вниз!

Низкорослый уловил шорох и среагировал мгновенно:

— Берегись!

С этим криком он кувыркнулся в сторону.

Высокий же поплатился за свой рост и длинные ноги – он оказался не столь проворным.

Резкая боль прошила шею в районе точки тяньчжу!

Конец!

В ужасе он даже не успел разглядеть лица напавшего.

Две большие мышцы на затылке подобны столпам, подпирающим небо – точка тяньчжу находится именно здесь, это важнейший узел для циркуляции ци вверх и вниз.

Нападавший ударил поразительно точно: от короткого взмаха кисти у громилы помутилось в голове, он глухо охнул и мешком осел на землю, лишившись чувств.

— Так это всё-таки ты!

Коротышка вскочил после кувырка, кипя от ярости и страха. С диким криком он выставил пику и бросился в атаку.

Чжоу И уклонился от острия круговым движением и стремительно ударил пальцем по запястью врага, в точку янчи.

Удар был настолько молниеносным, что цели он достиг мгновенно!

Короткая пика выпала из руки!

Однако коротышка был тертым бойцом и предвидел это. Перехватив оружие левой рукой на лету, он нанес колющий удар в грудь противнику!

Но тот лишь слегка оттолкнулся носком. Белая тень мелькнула перед глазами, плечо обдало легким толчком.

Свист пики разрезал пелену дождя, но стоило острию коснуться края одежды Чжоу И, как оно странным образом соскользнуло в сторону.

Сердце коротышки ушло в пятки – он не ожидал, что противник окажется настолько силен!

Чжоу И использовал этот выпад, чтобы прыжком оказаться за спиной врага.

Его правая рука когтем вцепилась в наконечник пики, и, используя инерцию удара коротышки, Чжоу И резко развернулся!

Левое колено, словно нога журавля, врезалось бандиту в поясницу. Тот взвыл от боли, и оружие тут же перешло в руки Чжоу И.

Сопротивляться было бесполезно: острие пики уже уперлось ему в горло, оставив кровавую отметину.

Кровь закапала на землю!

— Стой, стой! — Взмолился коротышка. — Пощади, добрый человек! Мы ведь оба люди из мира боевых искусств. Сегодня я проиграл и готов выкупить свою жизнь.

— О? — Отозвался Чжоу И. — И сколько же у тебя золота? Во сколько ты ценишь свою голову?

Бандит, видя, что тот не спешит убивать, решил, что есть шанс договориться:

— Жизнь – это всё, значит, и цена ей – всё мое добро. Я много лет скитаюсь по свету, накопил немало богатств, теперь всё твое.

— Ладно, я дам тебе шанс, — Чжоу И указал на лежащего громилу. — Твой напарник всего лишь в обмороке, его легко привести в чувство.

— Сейчас я буду спрашивать, а ты – отвечать. Потом я разбужу его. Если ваши ответы сойдутся, золото заберу, а жизнь твоя мне и даром не нужна.

— Но если посмеешь солгать – заберу жизнь, а на золото твое даже не взгляну.

Коротышка с трудом сглотнул:

— Спрашивай, господин. Если хоть в чем совру – убей меня на месте.

— Кто вы такие и зачем увязались за мной?

Коротышка выпалил:

— Мы люди вожака Сяна. Когда ты там, у чайной лавки, раскрыл зонт, я тебя и приметил.

— Нападать вдвоем мы побоялись, поэтому отправили почтового голубя, а сами пошли следом.

— Что еще за вожак Сян? Говори яснее, — лицо Чжоу И помрачнело.

Бандит в душе возмутился его невежеству, но вслух перечить не посмел:

— Вожак Сян – это Сян Батянь.

Так это Четыре Великих Разбойника.

Сян Батянь – один из них, в народе прозванный «После него и трава не растет».

Он мастерски владел смертоносными зубчатыми кольцами. Даже первоклассные мастера, встретив его, могли лишиться жизни при малейшей оплошности.

— Ты видел меня в постоялом дворе города Фулэ?

— Да.

Коротышка отвечал покорно:

— Тогда нас преследовала управа Парящего Орла, погибло несколько наших командиров. Старший вожак Цао приказал убить тебя любой ценой. Потому что позже мы сообразили, что в тот день…

— Что в тот день?

Бандит со злостью выдохнул:

— В тот день мы попались на твою уловку. Ты и тот даос Му – вы ведь заодно!

— Ха-ха-ха!

Чжоу И развеселился:

— Значит, Четыре Великих Разбойника – это не четыре великих болвана, мозги у вас всё же имеются.

— Вас только двое, или есть еще кто?

— Остальные в соседних поселениях, еще не подоспели, — ответил коротышка.

— Кстати, кого именно приказал убить ваш вожак Цао?

— Чжоу Гуаньчао.

Это было вымышленное имя, которое Чжоу И использовал тогда.

Заметив, что Чжоу И задумался, бандит поспешил добавить:

— Я сказал чистую правду! Не веришь – разбуди его!

— Ладно, сейчас спросим.

Чжоу И отвел острие пики от его горла и сделал вид, что поворачивается к высокому.

Уголок рта коротышки дернулся.

В тот миг, когда Чжоу И отвернулся, рука бандита скользнула к штанине.

— А-а-а-а!!

Раздался истошный крик – Чжоу И, не оборачиваясь, метнул пику назад, пронзив подлеца насквозь.

— Ты…!

Коротышка завалился на бок и рухнул наземь.

Он даже не успел выхватить нож, спрятанный в штанине, не говоря уже об ударе в спину.

Чжоу И вытащил этот самый нож и прикончил высокого одним ударом.

Обыскав тела, он обнаружил, что они бедны как церковные мыши: никаких секретных техник, лишь несколько ярких женских нагрудников.

Мерзавцы!

Вспомнив их слова, он оттащил тела в придорожную канаву.

Когда хлынет горный поток, их точно унесет в реку.

Посмотрим, кто кого в итоге выбросил в Шахэ.

Эти двое на самом деле не были слабыми, особенно коротышка с пикой.

Однако и Чжоу И был уже не тот, что прежде.

Его опыт в стычках с бродячими воинами теперь намного превосходил те времена, когда он жил на горе Учителя.

Тогда Куан Хуэй, подручный вана Ляна, своими парными клинками чуть не нанес ему тяжелую рану.

Нынешние разбойники были сильнее того Куан Хуэя, но он расправился с ними без труда.

Чжоу И был доволен собой: в конце концов, он занимался внутренней практикой не так уж долго.

Более того, после этой схватки в нем крепла уверенность.

С его нынешним мастерством и козырем в виде циркуляции двух видов энергии – внутренней и истинной – явись сейчас старина Ма, Чжоу И смог бы дать ему достойный бой.

Пусть старина Ма был всего лишь главой маленькой школы, и его уровень в этом мире, кишащем монстрами и демонами, мало что значил.

Но если не лезть на рожон, сил для самозащиты уже хватало.

Именно поэтому весть о почтовых голубях больше не вызывала у Чжоу И былой тревоги…

…