Рензо открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок, пытаясь вспомнить, что случилось накануне, но в голове была какая-то странная пустота вместо привычных обрывков вчерашнего вечера.

— Господин Рензо, уже утро.

Услышав голос, он медленно повернул голову и увидел рядом с кроватью слугу в сером шерстяном камзоле — парня, которого он должен был знать, но почему-то не мог вспомнить ни имени, ни лица.

— Который час? — спросил Рензо, и его собственный голос прозвучал как-то ровно и спокойно, хотя внутри всё было натянуто, как струна.

— Уже почти девять, господин, вы проспали дольше обычного, — ответил слуга.

Рензо сел на кровати и вдруг заметил, что его руки выглядят не так, как он привык — белые, тонкие, с длинными пальцами и аккуратно подстриженными ногтями.

Он потряс головой, пытаясь поймать ускользающую мысль, но она рассыпалась, как только он попытался за неё ухватиться. Взгляд упал на зеркало на противоположной стене — большое, в тяжёлой деревянной раме, с едва заметными потёками старого серебра по углам. Рензо встал, прошлёпал босыми ногами по холодному полу и уставился на своё отражение.

Огненно-рыжие волосы торчали в разные стороны, под глазами залегли тёмные круги, а лицо было бледным и каким-то измождённым, хотя черты оставались правильными и даже красивыми — тонкий нос, чёткая линия скул, серые глаза с золотыми крапинками, которые смотрели на него с каким-то странным выражением, будто видели его в первый раз.

— Что-то не так, господин? — осторожно спросил слуга, стоя у него за спиной.

Рензо не ответил, потому что сам не знал, что сказать. Он чувствовал, что что-то изменилось, но не мог объяснить словами, потому что любое объяснение звучало бы глупо.

— Принеси воды, — сказал он наконец, отворачиваясь от зеркала.

Слуга поклонился и вышел, а Рензо остался один и опустился обратно на кровать, потому что ноги вдруг стали ватными, а в голове по-прежнему была пустота вместо вчерашнего вечера. Он сидел и смотрел на свои белые тонкие руки, пытаясь понять, что с ним произошло, но ответа не находил.

Вернулся слуга с кувшином и стаканом на серебряном подносе, поставил всё на тумбочку у кровати и наполнил стакан до краёв прозрачной жидкостью, от которой шёл лёгкий холодок. Рензо взял стакан, сделал глоток и почувствовал, как ледяная вода растекается по горлу, прогоняя остатки утренней тяжести.

— Господин, ваш отец просил вас прийти к завтраку, — сказал слуга, когда Рензо поставил пустой стакан обратно на поднос. — Будет лучше не опаздывать.

— Отец? — переспросил Рензо, и в голосе прозвучало искреннее недоумение, потому что он не помнил никакого отца, но решил не показывать этого слуге. — Ладно, помоги мне одеться.

Слуга кивнул и начал доставать из шкафа одежду — тёмно-синий камзол с серебряными пуговицами, кожаные штаны, высокие сапоги из мягкой кожи и белую рубашку с кружевными манжетами, которая выглядела так, будто её шили специально на заказ. Рензо надел всё это молча, наблюдая за своими движениями в зеркале и чувствуя, что одежда сидит идеально, словно он носил её всю жизнь.

Когда он закончил, слуга поправил воротник и отошёл на шаг, оценивая результат.

— Вы сегодня хорошо выглядите, господин, — сказал он, и в его голосе слышалось искреннее удивление.

Рензо ничего не ответил, потому что смотрел на своё отражение и думал о том, что этот красивый парень с огненно-рыжими волосами — теперь он, и ему придётся как-то жить с этим, даже если он понятия не имеет, кто он такой и что здесь происходит.

Он вышел из комнаты и зашагал по коридору, а слуга плёлся сзади, не решаясь нарушить молчание. Стены были каменными, холодными, с редкими факелами в железных держателях, которые горели жёлтым пламенем, почти не давая дыма. Пол был выложен тёмной плиткой, которая блестела в свете факелов, словно только что натёртая до зеркального блеска.

В большой зал они вошли через массивные дубовые двери с бронзовыми ручками в виде львиных голов. Внутри было светло — высокие окна пропускали много солнечного света, и весь зал казался каким-то праздничным, хотя Рензо не понимал, чему тут радоваться.

За длинным столом сидели люди — мужчина с суровым лицом на главном месте, женщина рядом с ним, двое парней и девочка лет двенадцати. Все они повернули головы, когда Рензо вошёл, и на их лицах отразилось удивление.

— Ты пришёл, — сказал мужчина на главном месте. — Садись.

Рензо кивнул и направился к свободному стулу, чувствуя на себе шесть пар глаз, которые смотрели на него с недоумением, потому что, видимо, он делал что-то нехарактерное для себя — пришёл вовремя, оделся аккуратно и не нёс никакой чуши. Судя по обрывкам из воспоминаний.

Он сел на своё место, взял вилку и посмотрел на еду, которая стояла перед ним — мясо с кровью, запечённые овощи, свежий хлеб и какой-то суп в глубокой тарелке, от которого шёл аппетитный пар. В другой день он бы, наверное, начал есть без разговоров, но сегодня он просто сидел и смотрел на тарелку, потому что не знал, с чего начать.

— С тобой всё в порядке? — спросила женщина, которую он, видимо, должен был называть матерью.

Рензо поднял голову и посмотрел на неё, а потом перевёл взгляд на отца, на братьев, на маленькую девочку с большими глазами, которая смотрела на него с каким-то странным выражением.

— Всё в порядке, — ответил он и взял кусок хлеба, потому что нужно было что-то делать, чтобы не выглядеть полным идиотом.

Он откусил хлеб и чуть не застонал от удовольствия — свежий, мягкий, с хрустящей корочкой, посыпанной крупной солью, такой хлеб он не ел никогда.

Завтрак прошёл в молчании — никто не задавал лишних вопросов, и Рензо был за это благодарен. Он ел мясо, макая его в подливку, пил суп прямо из тарелки, потому что не знал, как правильно пользоваться ложкой, и никто не сделал ему замечания.

Когда всё закончилось, отец встал из-за стола, посмотрел на Рензо и сказал:

— Сегодня в полдень приезжает барон Кроули, ты будешь присутствовать.

Рензо кивнул, хотя понятия не имел, кто такой барон Кроули и почему он должен присутствовать.

Он вышел из зала и направился обратно в свою комнату, чувствуя, как за ним следят взглядами, но не оборачиваясь.

— Господин, — позвал слуга, когда они остались одни в коридоре. — Вы сегодня странный.

Рензо остановился и повернулся к нему.

— Я в порядке, — сказал он. — Просто голова болит.

Слуга не поверил, но ничего не сказал.

Они дошли до комнаты, и третий принц закрыл за собой дверь, оставив слугу снаружи. Он подошёл к зеркалу и снова посмотрел на своё отражение.

Рензо сидел на кровати и смотрел в потолок ровно до тех пор, пока в дверь не постучали — три коротких удара, после чего створка приоткрылась и в комнату просунулась голова слуги с выражением вечной озабоченности на лице.

— Господин, барон Кроули уже прибыл, отец просит вас спуститься в малый приёмный зал.

Рензо кивнул, поднялся и поправил камзол, который успел слегка помять за время его размышлений на кровати. Он понятия не имел, кто такой барон Кроули и о чём с ним говорить, но отступать было некуда — если он сейчас откажется, отец точно устроит скандал, а слуги потом будут шептаться ещё неделю.

Он вышел в коридор и зашагал за слугой, который вёл его через череду одинаковых каменных коридоров с редкими факелами на стенах. Малый приёмный зал оказался меньше того, где они завтракали — всего один ряд окон, выходящих во внутренний двор, и длинный стол, за которым уже сидели двое.

Первым был отец — граф Эверхат, мужчина лет пятидесяти с жёстким лицом и седыми висками, которые делали его похожим на старого боевого пса, утратившего былую хватку, но сохранившего привычку скалиться на чужаков.

Вторым был незнакомец лет сорока в дорогом зелёном камзоле с золотым шитьём — барон Кроули, как догадался Рензо. У барона было круглое лицо с маленькими глазками и тонкими губами, сложенными в улыбку, которая не выглядела дружелюбной.

— А вот и мой младший сын, — сказал отец, когда Рензо вошёл. Голос его звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение — будто он заранее готовился к тому, что Рензо сейчас скажет или сделает что-то неподобающее.

Барон Кроули повернулся и уставился на Рензо своими маленькими глазками, которые сразу же пробежались по его одежде.

— Наслышан, наслышан, — сказал барон, и улыбка его стала чуть шире. — Младший сын графа, который любит веселиться, я правильно понимаю?

Рензо понял, что это был намёк на его пьянки и скандалы, и внутри что-то кольнуло — то ли обида, то ли злость, но он сдержался и просто кивнул, не произнося ни слова.

— Садись, — велел отец, указывая на стул рядом с собой.

Рензо подошёл и сел, чувствуя на себе взгляд барона, который так и не отводил глаз, словно пытался разглядеть в нём что-то важное. Отец откашлялся и продолжил разговор, который явно шёл до появления Рензо.

— Как я уже говорил, поставки руды с южных шахт сократились на треть, и если так пойдёт дальше, нам придётся пересмотреть цены для вашего графства.

Барон Кроули откинулся на спинку стула и сложил руки на животе, изображая задумчивость.

— Пересмотреть цены, говорите, это интересное предложение, но, возможно, мы могли бы обсудить другой вариант, — он перевёл взгляд на Рензо и улыбнулся той самой липкой улыбкой. — Например, вашего сына и мою дочь давно пора познакомить, они оба в возрасте, и, я слышал, ваш сын пока не обручён.

Рензо почувствовал, как всё внутри похолодело.

— Я не собираюсь жениться, — сказал он, и голос прозвучал резче, чем он ожидал.

Отец бросил на него быстрый взгляд.

— Никто тебя пока не сватает, просто барон предложил организовать вечер, чтобы вы познакомились, и это было бы полезно для обеих семей.

— Вы думаете в правильном направлений, — тихо добавил барон Кроули, и его маленькие глазки заблестели. — Родственные связи укрепляют торговые отношения.

Рензо сидел и смотрел на стол, на котором стоял кувшин с вином и три пустых бокала, и думал о том, что его жизнь сейчас похожа на товар, который выставили на торги.

— Я подумаю, — сказал он, чтобы хоть что-то ответить, и отец слегка кивнул, явно довольный тем, что Рензо не устроил скандал прямо здесь.

Барон Кроули взял кувшин и разлил вино по бокалам.

— За знакомство, — сказал барон, поднимая свой бокал.

Отец поднял свой, и Рензо сделал то же самое, хотя ему совершенно не хотелось пить. Он сделал глоток, а вино оказалось терпким и сладким.

Разговор переключился на поставки руды, на цены на зерно, на какие-то споры между соседними графствами, о которых Рензо не имел ни малейшего понятия. Он просто сидел, смотрел в свою тарелку и изредка кивал, когда ловил на себе взгляд отца — тот явно хотел, чтобы Рензо выглядел заинтересованным, даже если на самом деле это было не так.

Когда барон Кроули наконец откланялся и вышел в сопровождении слуги, отец повернулся к Рензо и несколько секунд просто смотрел на него в упор.

— Теперь можешь уходить.

Рензо открыл рот, чтобы сказать что-то, но сразу же передумал.

— У меня болит голова, — сказал он, потому что от всех этих разговоров и взглядов у него действительно начинала раскалываться голова.

Отец кивнул, и на его суровом лице мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Иди, отдыхай, но вечером ты должен быть на ужине, потому что барон Кроули остаётся до завтра, и негоже гостю ужинать в одиночестве.

Рензо поднялся, поклонился и вышел из зала, чувствуя, как спина потеет под камзолом, хотя в коридоре было прохладно. Он дошёл до своей комнаты, закрыл дверь, скинул сапоги и рухнул на кровать лицом вниз.

— Жениться, — прошептал он в подушку. — Они хотят женить меня на какой-то дочери барона...

Прошло совсем немного времени с тех пор, как его голова коснулась подушки, а сознание уже провалилось в сон.

Когда он открыл глаза, то с трудом сообразил, где находится. Вокруг простиралась пустая комната, уходящая куда-то в бесконечную даль, и он никак не мог разглядеть, где заканчиваются стены.

Пол под ногами был гладким и тёмным, словно отполированное стекло, и в нём отражался красноватый свет, льющийся откуда-то сверху. Он опустил взгляд на свои руки, затем медленно поднял голову и замер. Огромное окно в полстены, обрамленное массивным камнем, а за ним виднелась луна багрового оттенка.

Вдоль стен этого бесконечного коридора тянулись двери. Одни были приоткрыты, и из щелей пробивался слабый, манящий свет, а другие же наглухо заперты.

— Что это за место? — проговорил про себя, оглядываясь по сторонам.

Он подошёл к ближайшей двери и коснулся ручки, но дверь приоткрылась сама собой.

Из глубины помещения донёсся тусклый, едва заметный свет и этого призрачного сияния едва хватало, чтобы различить очертания предметов.

Как ни странно, комнатой за дверью оказалась библиотека.

Рензо шагнул внутрь и огляделся. Свет был настолько слабым, что он с трудом различал буквы на листках, но всё же подошёл к ближайшему стеллажу, протянул руку и вытащил одну из книг.

Размер внушал величие, он открыл её наугад и уставился на страницу.

Рензо перелистнул несколько страниц, но, так и не понял содержимого.

Он захлопнул книгу, поставил её обратно на полку и потянулся к следующей. Но в этот момент послышался громкий хлопот.

Рензо резко обернулся и увидел, как дверь закрылась сама собой.

Он не успел даже рта раскрыть, как пол под ногами предательски дрогнул. Пальцы мгновенно соскользнули с деревянной полки, и всё вокруг перевернулось. Книги посыпались градом, со стуком ударяясь о стены. Рензо попытался приподняться на локтях и оглядеться, но через мгновение сознание помутнело, а тело потянуло вниз.

Открыв глаза, он начал судорожно хватать ртом воздух лежа в своей постели. Сердце колотилось, а лоб покрылся холодным потом. Он посидел на краю кровати ещё несколько минут, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся после кошмара мысли и вернуть себя в реальность.

Наконец, он спустил ноги на холодный пол, нащупал сапоги и, не спеша, почти ритуально затянул каждый ремешок и бесшумно скользнул в коридор.

Слуг поблизости не оказалось, и он выдохнул с искренним облегчением: сейчас ему меньше всего на свете хотелось вести с кем-то светские беседы.

Двор встретил его прекрасным видом. Рензо неспешно пересёк внутренний двор, лениво кивнул заспанному стражнику у ворот и, наконец, шагнул за пределы этого душного поместья.

Город начинался сразу же, стоило ему перейти мост через ров. Дома выглядели небогато, но на удивление ухоженно: аккуратные черепичные крыши, крошечные палисадники с цветами.

Он побрёл вдоль улицы, глядя на прохожих, и сразу же в нос ударил тёплый, обволакивающий аромат свежего хлеба и тмина. Рензо свернул к небольшой лавке, порылся в карманах и достал пару монет, которой хватило чтобы купить горячую лепёшку.

Первый же укус... тёплая, мягкая внутри, с идеальной хрустящей корочкой снаружи. Самая обычная, простая еда. Но почему-то именно сейчас она казалась в тысячу раз вкуснее всех тех изысканных, но бездушных блюд.

Доев последний, самый хрустящий кусочек лепёшки, Рензо довольно вздохнул и стряхнул крошки с рукава. В животе приятно разлилось тепло, а разум, наконец, окончательно прояснился.

Возвращаться в поместье не хотелось совершенно. День только начинался, а город манил своими тихими, негромкими тайнами. Решив довериться интуиции, он побрёл дальше, позволяя узким улочкам вести себя туда, куда им заблагорассудится.

Вскоре его путь привёл к массивному зданию с высокими колоннами и вывеской, гласящей что это городской музей.

Рензо взял простой деревянный жетон у дремлющего охранника и шагнул в сторону выставочных залов.

Здесь царил дух эпохи, которую в местных хрониках называли «Веком Мастеров» — примерно 15-16 века по старому летоисчислению. Золотой век, когда искусство и ремесло достигли невиданных высот.

Он долго стоял перед полотном кисти легендарного Кассиана. На картине был изображён шторм над морем, и казалось, что стоит прислушаться, как ты услышишь рёв волн и крик чаек. Глаза единственной фигуры на берегу, казалось, следили за каждым движением.

Чуть дальше, за толстым стеклом витрины, стоял знаменитый механизм золотых механических часов. Работа гениального часовщика четырёхсотлетней давности. Несмотря на возраст, крошечные латунные шестерёнки внутри всё ещё тихо и ритмично тикали, отсчитывая время, которое для этого механизма давно потеряло всякий смысл. Рядом лежали инкрустированные самоцветами кинжалы и многое другое.

Рензо бродил от зала к залу, поглощая красоту, созданную людьми, которых уже давно не было в живых.

Покинув музей, он с удивлением обнаружил, что солнце уже клонится к закату.

Он отдался течению городских улиц, превратив остаток дня в одну длинную, неспешную прогулку.

Заглядывал в маленькие книжные лавки, общался с незнакомцами и просто сидел на каменной скамье у фонтана.

— Прощайте, граф. Буду с нетерпением ждать вашего окончательного решения.

Я отвесил безупречный, выверенный до миллиметра поклон. Мой голос звучал тепло и почтительно, а на губах застыла та самая мягкая улыбка, которую я оттачивал перед зеркалом годами.

Граф Эверхат лишь слегка кивнул, его лицо оставалось таким же спокойным.

Тяжёлые дубовые двери захлопнулись за моей спиной, отрезая меня от великолепия зала Эверхатов. Я спустился по каменной лестнице, сохраняя благородную осанку до тех пор, пока не оказался внутри своей кареты.

Как только занавески опустились, улыбка сползла с моего лица. Я позволил себе выдохнуть и поморщился.

— Глупцы, — прошептал я, наливая себе в серебряный кубок вина. — Гордые до отвала глупцы.

Я сделал глоток. Вино было неплохим, но всё же уступало тому, что подавали в моём собственном дворце. Впрочем, скоро это поместье, как и всё остальное, станет моим.

План был безупречен в своей простоте. Эверхаты были древним родом, а потому веками копили состояние. Их южные шахты, некогда бывшие золотой жилой, теперь приносили лишь убытки. Граф был слишком упрям, чтобы признать это, и слишком горд, чтобы просить о помощи.

Я усмехнулся, вспоминая младшего сына графа, а потом откинулся на бархатную спинку сиденья и мысленно развернул перед собой текст будущего брачного контракта.

Всё было прописано мелким, изящным почерком моих лучших юристов. Формально брак выглядел как спасительный союз: моя дочь приносит богатое приданое, которое должно было «помочь графству преодолеть временные трудности». Звучало благородно.

А дальше становится еще интереснее, в разделе о «совместном управлении активами ради обеспечения будущего молодых супругов», была заложена мина замедленного действия.

Как только брак будет заключён, управление южными шахтами официально перейдёт под контроль «совместного совета», где решающий голос будет за моим доверенным лицом. Мои люди тут же уменьшат расходы: уволят старых мастеров, наймут дешёвых наёмников и начнут продавать руду по заниженным ценам подставным компаниям, которые, разумеется, принадлежат мне.

Через полгода шахты покажут чудовищный убыток. Кредиторы, которых я же тайно и подстегну, потребуют возврата долгов. Граф Эверхат будет вынужден заложить свои родовые земли, чтобы покрыть штрафы. А когда он не сможет заплатить, я, как самый верный друг семьи и родственник, «великодушно» выкуплю эти земли за бесценок, чтобы «спасти честь рода».

Карета мягко покачнулась на ухабе, вырывая меня из сладких раздумий. Мы уже подъезжали к моим владениям.

Я постучал по деревянной перегородке.

— Да, милорд? — донёсся приглушённый голос.

— Как приедем, немедленно позови ко мне господина Вейла, — произнёс я — И приготовь бумаги брачного контракта. Мы должны отправить их графу завтра утром.

— Слушаюсь, милорд.