Весной двадцать восьмого года правления Канси большой отбор, проводившийся раз в три года, постепенно подошёл к концу. Во дворце нескольким женщинам были пожалованы звания наложниц седьмого и пятого рангов, а представителям императорского рода были дарованы новые брачные союзы. Череда счастливых событий словно вдохнула новую жизнь в дворцовую весну.

Во дворец Юйцин, резиденцию наследного принца, уже несколько лет не вводили новых женщин. Во-первых, наследный принц не слишком интересовался женским обществом, а во-вторых, государь опасался, что какая-нибудь неразумная особа навлечёт беду и окончательно подорвёт здоровье наследного принца.

Но после Нового года младшая супруга наследного принца* Ли потеряла ребёнка, а наложница наследного принца* Линь заболела затяжным кашлем и была переведена в другое место. В результате во всём дворце Юйцин не осталось ни одной женщины, способной прислуживать наследному принцу, что выглядело весьма неподобающе. Лишь тогда государь лично прибыл в приёмный зал Восточного дворца, чтобы осмотреть кандидаток, а также велел супруге первого ранга и четырём супругам третьего ранга — Хуэй, И, Жун и Дэ — помочь ему сделать выбор. После двух повторных смотров из множества девушек были наконец отобраны две наложницы наследного принца — из рода Чэн и из рода Ян, которых назначили в Восточный дворец.

— Докладываю госпоже Ли: обе наложницы наследного принца два месяца проживали во дворце, где обучались дворцовым правилам и этикету. За это время их как следует воспитали. Государь лично повелел им явиться на поклон и лишь убедившись, что они держатся достойно, дозволил отправить их сюда. Государь также принял во внимание, что здоровье госпожи Ли ещё не вполне восстановилось, поэтому не решился присылать к вам неотёсанных и несмышлёных девушек, чтобы не утруждать вас лишними заботами.

Главный евнух Палаты почитания Управления дворцового хозяйства Фу Тайлун говорил столь красноречиво, что казалось, слова сами слетали с его языка. Но каждое упоминание государя лишь сильнее сковывало улыбку на лице госпожи Ли.

Кормилица Цзинь, с детства состоявшая при госпоже Ли и лучше всех знавшая её нрав, поспешила с улыбкой подать Фу Тайлуну туго набитый кошель.

— Милостью Небес и Будды! Государь день и ночь занят государственными делами, а всё же нашёл время вспомнить о нашей младшей супруге наследного принца. Какая великая милость! Евнух Фу, можете быть совершенно спокойны. Как только обе наложницы наследного принца войдут во дворец, мы непременно всё устроим как подобает…

Фу Тайлун незаметно взвесил кошель в руке, и лишь после этого на его круглом полном лице появилась искренняя улыбка.

— Вы слишком любезны. Сейчас обе наложницы наследного принца ещё ожидают за пределами дворца. Прикажете пригласить их для приветственного поклона?

— Пусть войдут, — через силу произнесла госпожа Ли.

На вид госпоже Ли было лет восемнадцать. Нетрудно было догадаться, что прежде она была прелестной юной красавицей, однако теперь лицо её приобрело болезненно-жёлтый оттенок, и даже густой слой пудры не мог скрыть следов недуга. Волосы украшала тяжёлая головная драгоценность с перьями зимородка, а шпильки с жемчугом и самоцветами почти полностью покрывали причёску. Она даже нарочно облачилась в парадное платье, соответствующее положению младшей супруги наследного принца, желая выглядеть как можно более величественно и роскошно, лишь бы не уступить двум новоприбывшим.

— Слушаюсь, — проворно ответил Фу Тайлун, ловко опустился в почтительном поклоне, затем, поклонившись, удалился. Поручение здесь было исполнено, теперь ему предстояло поспешить во дворец Цяньцин, резиденцию императора, и доложить государю.

Проходя через крытую галерею, он как раз встретил двух наложниц наследного принца, следовавших за матушкой Лин — кормилицей наследного принца. Матушка Лин была одета в тёмно-лиловое дворцовое платье; её чёрные волосы были гладко зачёсаны и уложены волосок к волоску, а приподнятые к вискам глаза смотрели сурово и властно. Она всегда презирала евнухов, поэтому, проходя мимо, лишь слегка присела в приветственном поклоне, не удостоив его даже несколькими словами любезности, и сразу повела девушек дальше.

Проводив их взглядом, Фу Тайлун дождался, пока они отойдут подальше, после чего с силой сплюнул на землю.

Поскольку наследный принц ещё не вступил в брак, всеми делами переднего двора ведала матушка Лин, тогда как заботы о внутреннем дворе временно были возложены на госпожу Ли, младшую супругу наследного принца. Не смея преступать установленные границы, после своего вступления во дворец она поселилась лишь в восточном боковом павильоне заднего дворца, где ежедневно принимала посетителей и разбирала дворцовые дела в тёплой гостиной.

Близился полдень. Косые лучи весеннего солнца проникали под галерею сквозь наполовину поднятые бамбуковые занавеси. Чэн Ваньюнь, смиренно опустив глаза, шла следом за матушкой Лин и другой наложницей наследного принца — госпожой Ян. Переступив порог небольших Лотосовых ворот, ведущих в задний дворец, они увидели у каменной лестницы восточного бокового павильона старшую дворцовую служанку госпожи Ли по имени Чуньцзянь, уже ожидавшую их, чтобы проводить внутрь.

Чуньцзянь, не задерживаясь ни на мгновение, провела гостей через парадный зал, украшенный золочёной резьбой и многоцветной росписью, а затем ввела их в просторную и светлую тёплую гостиную.

Дворец Юйцин был построен в форме вытянутого иероглифа «гун»**. Все помещения в нём были сравнительно небольшими, а комнаты заднего дворца располагались особенно тесно, однако госпожа Ли сумела обустроить свою тёплую гостиную с большим изяществом.

Тёплая гостиная сияла роскошью. В самом центре стояла кушетка архата из красного сандала, за которой возвышалась ширма с изображениями горных пейзажей и человеческих фигур. По обе стороны от неё разместили по одному высокому лакированному столику цвета киновари, на каждом из которых стояла бело-синяя фарфоровая ваза с узором из пионов. Ниже располагались две пары кресел из красного сандала с фарфоровыми вставками в подлокотниках. У стены возвышался позолоченный многоярусный стеллаж из красного сандала для редкостей, заставленный главным образом нефритовыми резными изделиями и книгами, а стены украшали резные подвесные панели из того же дерева.

«Да госпожа Ли, похоже, просто помешана на красном сандале».

Стоявшая позади всех Чэн Ваньюнь украдкой быстро окинула убранство взглядом.

Подойдя к входу, они заметили, что дворцовые служанки не стали объявлять о прибытии гостей, а сразу подняли тяжёлую парчовую занавесь. Было ясно: госпожа Ли заранее отдала соответствующее распоряжение.

Однако матушка Лин всё же остановилась с обеими наложницами наследного принца перед занавесью, слегка присела в приветственном поклоне и произнесла:

— Приветствую госпожу Ли. Обе наложницы наследного принца прибыли.

Госпожа Ли, восседавшая во главе комнаты, ответила довольно мягким тоном:

— Пусть войдут.

Матушка Лин вошла первой и остановилась в шаге ниже хозяйки, после чего лишь взглядом подала знак девушкам следовать за ней.

Чэн Ваньюнь нарочно немного замедлила шаг, пропуская вперёд госпожу Ян.

Наблюдая, как одна за другой к ней приближаются две молодые женщины, госпожа Ли невольно выпрямила спину и незаметно крепче сжала в руке носовой платок.

— Госпожа Ли, это наложница наследного принца Ян. Она происходит из ханьского Белого знамени без каймы*** и является дочерью Ян Боцуна, смотрителя соляных перевозок в Лянхуае, чиновника третьего ранга, — почтительно представила матушка Лин.

Хотя семья Ян принадлежала к ханьским знамённым, столь высокое происхождение девушки всё же заставило госпожу Ли внимательно к ней присмотреться.

Наложница наследного принца Ян была яркой красавицей с выразительными чертами лица. Высокая, статная, с пышными формами, она, несомненно, тщательно готовилась к сегодняшнему дню. На ней был персиково-розовый парчовый халат с узором из сотен бабочек, поверх которого была накинута короткая безрукавная накидка виноградного цвета, отороченная серебристым мышиным мехом. Волосы украшала изящная позолоченная головная подвеска, а у виска красовалась вырезанная из цельного куска нефрита шпилька в виде пиона. Едва переступив порог, девушка сразу же привлекла к себе все взгляды.

Она смотрела прямо перед собой, слегка вскинув подбородок с оттенком горделивости. Подвески на поясе не дрогнули ни разу, а каждый её шаг был настолько безукоризненным, словно выверен дворцовым наставником по правилам этикета.

— Это наложница наследного принца Чэн. Она происходит из ханьского Синего знамени с каймой и является дочерью уездного начальника уезда Шэсянь Чэн Шифу, — продолжила представление матушка Лин.

Госпожа Ли и прежде слышала о Чэн Ваньюнь. Среди нынешних записанных на отбор девушек она была самой юной, но при этом считалась и самой красивой. Несмотря на возраст, её лицо было нежным, словно цветок персика, фигура — стройной, как ива, а особенно выделялись большие миндалевидные глаза, чистые и прозрачные, будто наполненные водой. В них чувствовалось всё очарование туманных дождей Цзяннани.

Увидев девушку собственными глазами, госпожа Ли убедилась, что слухи нисколько не преувеличивали её красоту. На Чэн Ваньюнь был лишь скромный светло-лиловый халат с отделкой из цветков персика, уже не новый, но ещё и не совсем заношенный, и светло-жёлтая шёлковая юбка на вате. Волосы были уложены в простую причёску с двумя небольшими пучками, украшенными лишь двумя маленькими шёлковыми цветками бегонии. Наряд выглядел до крайности небогато, однако именно на ней эта простота казалась удивительно изящной и возвышенной.

Подойдя к госпоже Ли, обе девушки глубоко присели в приветственном поклоне.

— Приветствуем госпожу Ли. Желаем госпоже Ли благополучия.

Госпожа Ли не была главной супругой наследного принца и потому не имела права принимать коленопреклонённый поклон или чайную церемонию от наложниц наследного принца. Она лишь с улыбкой велела девушкам подняться. Кормилица Цзинь тотчас помогла обеим встать, пригласила их занять места, а затем велела младшим дворцовым служанкам подать чай.

Чэн Ваньюнь сама села ниже госпожи Ян, опустила взгляд, сохраняя полную невозмутимость, и всем своим видом словно говорила, что молчаливее и неприметнее человека не сыскать.

Госпожа Ян сидела, слегка подавшись вперёд и почтительно склонив голову к госпоже Ли, всем своим видом выражая уважение.

Госпожа Ли скользнула взглядом по обеим девушкам, подняла расписанную эмалями чайную чашку с изображением лотоса и, отпив глоток, с улыбкой сказала:

— С тех пор как сестра Линь покинула дворец, чтобы поправить здоровье, в нашем дворце остались лишь наследный принц да я. Здесь стало куда тише и пустыннее. Услышав, что к нам прибудут две новые сестрицы, я была несказанно рада. Я немного старше вас, так что можете звать меня просто старшей сестрой. Впредь почаще заходите ко мне побеседовать и не держитесь отчуждённо.

— Для нас великая честь снискать расположение старшей сестры Ли, — тотчас же подхватила наложница Ян, почтительно склонившись. — Наставницы из Управления дворцового хозяйства неизменно отзывались о старшей сестре Ли с величайшей похвалой. Они говорили, что вы во всём безупречны и необычайно добросердечны. Мы с младшей сестрицей Чэн только что вошли во дворец и пока растеряны, словно крабы, впервые выбравшиеся на сушу. Впредь нам ещё не раз придётся полагаться на заботу и снисходительность старшей сестры.

Столь смиренная манера держаться, готовность во всём поставить госпожу Ли на первое место… Однако та не упустила промелькнувших в глазах госпожи Ян честолюбия и высокомерия. В душе госпожа Ли лишь усмехнулась, но на лице по-прежнему сохраняла приветливую улыбку, а затем перевела взгляд чуть дальше — на сидевшую позади Чэн Ваньюнь.

Теперь всё внимание обратилось к ней. Чэн Ваньюнь как раз держала в руках сладости, которые только что подала младшая дворцовая служанка, и даже успела откусить кусочек. Пришлось поспешно проглотить его и ответить:

— Старшие сёстры совершенно правы.

Госпожа Ли и госпожа Ян одновременно лишились дара речи.

В этот миг снаружи вдруг послышался тихий смешок.

Все трое невольно обернулись к двери.

За жемчужной занавесью неизвестно когда уже стояла высокая стройная фигура. Из-под тёплой накидки, подбитой мехом соболя, виднелась одежда ярко-жёлтого цвета, а подол и полы верхнего одеяния украшала вышивка из пяти драконов среди пятицветных облаков.

Госпожа Ли в испуге тотчас вскочила на ноги.

Тем временем дворцовые служанки и евнухи снаружи уже без единого звука распростёрлись в поклоне, заполнив собой весь двор.

*Младшая супруга наследного принца — официальная супруга наследного принца, занимающая второй ранг после главной супруги. Наложница наследного принца — женщина более низкого положения в гареме наследного принца.

**Иероглиф «гун» — 工.

***Белое знамя без каймы, Синее знамя с каймой — два знамени из восьми знамён династии Цин, военно-административных объединений, к которым были приписаны семьи знати и служилых людей.

Чэн Ваньюнь вместе со всеми в спешке опустилась на колени и отвесила земной поклон. Сердце невольно дрогнуло, а на душе стало тревожно.

Она относилась к тем, кто переселился в этот мир ещё в материнской утробе. В прошлой жизни Чэн Ваньюнь умерла от переутомления, а судьба подарила ей ещё один шанс — уже в этой эпохе. После такого она окончательно решила больше не изматывать себя. Ещё в пелёнках определила для себя главное жизненное правило: жить спокойно, ни во что не вмешиваться и плыть по течению.

В этой жизни Чэн Ваньюнь выросла в префектуре Хуэйчжоу — краю, словно сотканном из туманных рек и тихих каналов. Родители и братья отличались добрым нравом. Родная мать умерла рано, но мачеха оказалась вполне достойной женщиной. Отец служил мелким чиновником: богатства семья не знала, однако и нужды не испытывала. Младших братьев и сестёр Чэн Ваньюнь давно приучила слушаться себя во всём, так что жизнь текла размеренно и безмятежно. Что же касается отбора девушек... прежде он вовсе не казался ей поводом для тревоги.

Во-первых, при династии Цин все знамённые семьи подчинялись знамённой системе, а браки дозволялось заключать лишь после прохождения дворцового отбора. Как ни пытайся избежать его, рано или поздно всё равно придётся явиться. Во-вторых, Чэн Ваньюнь происходила из одного из пяти ханьских знамён, а отец, прослужив полжизни, так и оставался чиновником седьмого ранга. С таким положением невозможно было ни испросить особую милость об освобождении от отбора, ни подкупить нужных людей. Да и, прожив в эпоху Канси достаточно долго, Чэн Ваньюнь прекрасно поняла, какое огромное значение здесь придают происхождению. С её семьёй шансов попасть во дворец было совсем немного. Две двоюродные сестры тоже славились красотой, но ещё на первом этапе отбора были отсеяны.

Не пройти отбор — лучше всего. А если уж совсем не повезёт и её выберут, то стать хотя бы наложницей седьмого ранга тоже не худший исход. В такую эпоху нечего и мечтать о любви: слепо заключённый брак вряд ли лучше, чем стать одной из младших жён Канси. Тем более что многие его наложницы прожили долгую жизнь. Если вести себя осторожно и не высовываться, кто знает — быть может, удастся дожить даже до времён Цяньлуна.

До самого вступления во дворец Чэн Ваньюнь сохраняла удивительный оптимизм. Вся семья тоже почти не волновалась.

Все были уверены, что для неё это всего лишь короткая прогулка по Запретному городу. Кто же мог подумать, что она задержится там всерьёз и надолго...

И мало того — окажется в Восточном дворце!

Получив императорский указ, Чэн Ваньюнь заметно утратила всякое рвение, однако в первый же день всё равно не собиралась по собственной неосторожности навлечь на себя беду. В конце концов, сейчас лишь двадцать восьмой год правления Канси, а до низложения и заточения наследного принца оставалось ещё не меньше двадцати лет. Всё это время можно было спокойно жить, не привлекая к себе внимания.

Но, похоже, полоса невезения вовсе не собиралась заканчиваться. Стоило ей открыть рот, как появился тот, кого она меньше всего хотела сейчас увидеть.

Лежа ничком на полу, Чэн Ваньюнь лишь беззвучно вздохнула.

— Поднимайтесь. Вы так увлеклись беседой, что я не велел заранее доложить о своём приходе, — широким шагом войдя в комнату, сказал наследный принц Иньжэнь. Проходя мимо госпожи Ли, он остановился и добавил: — У тебя слабое здоровье. Здесь все свои, не стоит соблюдать лишние церемонии.

— Благодарю наследного принца за заботу, — ответила госпожа Ли.

Кормилица Цзинь помогла ей подняться. Незаметно промокнув уголки глаз платком, госпожа Ли поспешно велела младшей дворцовой служанке вновь подать любимый чай наследного принца — Цзюньшань Иньчжэнь, а сама села на кресло по левую руку от кушетки архата.

Лишь когда наследный принц занял своё место на кушетке, Чэн Ваньюнь вместе с госпожой Ян поднялись с колен. Пользуясь случаем, она украдкой взглянула на знаменитого наследного принца.

Тот как раз, слегка повернув голову, разговаривал с госпожой Ли.

— Юэцзинь покинула дворец из-за болезни. Не забывай регулярно посылать ей всё необходимое, чтобы она могла спокойно лечиться.

Наследный принц был ещё совсем юн. Голос звучал ясно и приятно. Он был необычайно высок ростом и казался скорее худощавым, однако благодаря широким плечам вовсе не выглядел слабым. Вероятно, сказались годы обучения верховой езде и стрельбе из лука, обязательные для всех императорских сыновей. Кожа у него была не особенно светлой, зато черты лица отличались редкой красотой: глубокие глаза с чуть приподнятыми внешними уголками, губы правильной формы, а слегка округлённые уголки рта придавали всему облику спокойствие, благородство и мягкость.

Едва успев рассмотреть его, Чэн Ваньюнь поспешно вновь опустила взгляд к собственным ногам.

Носки туфель уже начинали нестерпимо ныть. Обувь на высокой маньчжурской подошве она начала носить лишь после вступления во дворец и до сих пор никак не могла к ней привыкнуть.

— Разумеется, каждый месяц мы исправно отправляем ей всё необходимое, — с тревогой на лице ответила госпожа Ли. — Но евнухи, которых мы посылаем, всякий раз возвращаются с известием, что сестре Линь не становится лучше. Боюсь, что…

Наследный принц долго молчал, прежде чем наконец произнести:

— Такова судьба каждого человека. Но раз она принадлежит дворцу Юйцин, мы с тобой обязаны сделать для неё всё, что в наших силах. Позже пошли людей пригласить ещё нескольких хороших лекарей. Не жалейте денег — если врач искусен, пусть приходит. Заодно разузнайте, остался ли кто-нибудь из её родных в столице. Если да, устройте им встречу, пока ещё есть возможность.

Госпожа Ли поспешно кивнула в знак согласия.

Лишь теперь наследный принц перевёл взгляд на двух своих наложниц, стоявших в стороне.

— Вы тоже присаживайтесь, — мягко произнёс он.

Обе девушки одновременно поблагодарили за оказанную милость и, грациозно опустившись на свои места, сели рядом.

Наследный принц принял из рук госпожи Ли чашку чая. Осторожно сдвинув крышечкой плавающие чаинки, он сделал небольшой глоток, между делом незаметно наблюдая за каждой мелочью в поведении обеих девушек.

Что до госпожи Ян, тут и говорить было нечего. Дома её, несомненно, обучала опытная наставница: от осанки до жестов — всё было тщательно отточено. Даже сидела она лишь на самом краешке сиденья, как того требовал дворцовый этикет.

А вот госпожа Чэн…

Когда взгляд наследного принца остановился на ней, девушка, казалось, только сейчас заметила, что её посадка немного отличается от позы госпожи Ян. Некоторое время она нерешительно колебалась, а затем, украдкой оглядевшись, словно надеясь, что никто не смотрит, понемногу начала сдвигаться к краю сиденья. Лишь сумев наконец усесться так же, как соседка, она едва заметно перевела дух с явным облегчением.

Прикрываясь чашкой, наследный принц скрыл промелькнувшую в глазах улыбку.

«Госпожа Чэн совсем не похожа на девушку, прошедшую дворцовое обучение».

Сегодня настроение у него и без того было далеко не лучшим. Только недавно государь назначил ему новых наставников: главу Палаты по делам наследного принца Тан Биня, его заместителя Гэн Цзе и министра чинов Да Хату. Все трое были прославленными учёными. Наследный принц не только слышал об их имени, но и читал их труды, поэтому искренне обрадовался возможности учиться у таких наставников.

Однако, едва он на рассвете явился в Учебный кабинет, на него словно вылили ушат холодной воды. Все трое наставников уже ожидали у входа и, дрожа от почтения, преклонили колени, приветствуя его как своего государя. Каждый раз, прежде чем обратиться к нему с вопросом или выслушать его чтение, они снова опускались на колени.

Тан Биню и Гэн Цзе уже перевалило за семьдесят. К концу занятия оба были покрыты холодным потом и едва держались на ногах.

Как наследный принц ни уговаривал их отказаться от столь обременительных церемоний, они оставались непреклонны.

После окончания занятий евнух Хэ Баочжун, неизменно находившийся при наследном принце, разузнал причину. Накануне государя сопровождала супруга третьего ранга Хуэй. Во время беседы она с улыбкой посетовала:

— Нынешние наставники стали слишком суровы в наказаниях. Старшему принцу велели ночь за ночью переписывать книги. Я поинтересовалась, за что такое взыскание, и оказалось, что он всего лишь неверно написал несколько иероглифов. В конце концов, наставники — всего лишь слуги. Как они смеют так унижать своего господина?

При этом ни единым словом не был упомянут наследный принц. Однако не прошло и получаса, как из дворца Цяньцин поступил императорский указ.

По дороге обратно во дворец Юйцин наследный принц шагал так быстро, словно спешил в бой. Лицо его оставалось мрачным — в груди клокотала сдерживаемая ярость. Передний двор и внутренний дворец были неразрывно связаны между собой, и скрытая борьба между различными дворцами не прекращалась ни на день. Но хуже всего было то, что у него не было родной матери, которая могла бы всё предусмотреть и защитить его. Напротив, он превратился в живую мишень, которую каждый норовил использовать в своих интересах.

Единственной опорой оставался государь. Но печаль заключалась в том, что государь был не только его отцом. Наследный принц чувствовал себя яйцом, выкатившимся из гнезда в траву: вокруг тотчас слетались мухи, готовые облепить его со всех сторон. Стоило хоть на миг ослабить бдительность — и кто-нибудь непременно раздавил бы его одним небрежным шагом.

Не пройдёт и нескольких дней, как по всей столице и при дворе разнесутся слухи о том, будто наследный принц не чтит своих наставников и всячески изводит их. В этом он не сомневался. Ведь слухи вовсе не исчезают благодаря мудрым людям — напротив, мудрые умеют обращать их себе на пользу.

Приём был старый, но неизменно действенный.

Наследный принц шёл всё быстрее, не в силах унять раздражение. Хэ Баочжун вместе с вереницей евнухов и юных слуг едва поспевали следом, задыхаясь от быстрого шага. Лишь перед самым входом в задний дворец Хэ Баочжун успел доложить:

— Ваше Высочество, с самого утра матушка Лин прислала человека сообщить, что обе наложницы наследного принца уже прибыли.

Наследный принц остановился.

Только теперь он вспомнил, что собирался изменить путь и зайти взглянуть на новых наложниц.

Госпожа Ли совсем недавно потеряла ребёнка, а теперь ещё должна была заниматься устройством новоприбывших... Иньжэнь тихо вздохнул. Во дворце Юйцин и без того приходилось нелегко. Государь ежедневно поучал и наставлял его, а обиды от вдовствующей императрицы, супруги первого ранга, супруги второго ранга и четырёх супруг третьего ранга тоже доставались нередко. Дворцовых служанок и евнухов постоянно сменяли — одних удаляли, других назначали, так что каждый жил в страхе за собственную участь.

Именно поэтому наследный принц всегда старался защитить тех, кого ещё мог защитить.

Он нарочно не велел докладывать о своём приходе, желая украдкой посмотреть, что представляют собой две новые наложницы наследного принца. Но неожиданно весь его гнев рассеялся после одной простодушной фразы госпожи Чэн.

«Интересно, надолго ли сохранится эта её искренность?..»

Наследный принц пробыл в заднем дворце совсем недолго и почти не разговаривал с обеими девушками, лишь спросил, как их зовут. Вскоре евнух из дворца Цяньцин торопливо прибыл с новым вызовом. Узнав, что государь ожидает его в Южном кабинете и что там уже собрались придворные сановники, госпожа Ли тотчас велела матушке Лин и кормилице Цзинь заняться устройством двух наложниц наследного принца, а сама без промедления принялась помогать наследному принцу переодеться в парадное придворное облачение.

Дело было в самый полдень. Даже свежие угощения приготовить не успели. Пока ему меняли одежду, наследный принц наскоро съел пару финиковых пирожных из тех, что были поданы новым наложницам. Подняв голову, чтобы застегнуть воротник-накидку, он случайно заметил, что на тарелке перед госпожой Чэн всё ещё лежал кусочек пирожного с уже надкушенным краем.

В такой момент она ещё умудряется есть.

Наследный принц невольно усмехнулся. Напряжение, вновь охватившее его после неожиданного вызова государя, немного отступило. Покачав головой, он развернулся и ушёл.

Тем временем Чэн Ваньюнь, с самым послушным и кротким видом следуя за кормилицей Цзинь, добралась до задних жилых покоев позади главного здания заднего дворца. Кормилица Цзинь сообщила, что отныне именно здесь будет её жилище.

Дворцовые служанки и евнухи, приставленные к ней для личного услужения, были заранее назначены Управлением дворцового хозяйства ещё несколько дней назад и теперь уже ожидали свою новую госпожу во дворе.

Задние жилые покои были довольно просторными: главный корпус насчитывал пять пролётов по фасаду и три в глубину, а по обеим сторонам располагались боковые комнаты. От главных покоев наследного принца их отделяли два внутренних двора, тогда как до галерей, где жили дворцовые служанки и евнухи, а также до боковых ворот, через которые ежедневно доставляли овощи, мясо, уголь и дрова, было всего две двери. Такое расположение трудно было назвать удачным.

Кормилица Цзинь провела Чэн Ваньюнь через ворота во двор. Не считая прислуги, занимавшейся тяжёлой работой, на свободной площадке перед главным корпусом её уже ожидали, стоя на коленях, четыре дворцовые служанки и четыре евнуха.

— Приветствуем госпожу Чэн. Желаем госпоже долгих лет и благополучия.

Сложив руки перед собой, кормилица Цзинь сказала:

— Госпожа может не беспокоиться. Все они были отобраны Управлением дворцового хозяйства после самого тщательного отбора. Госпожа Ли лично распорядилась, чтобы к вам направили лишь самых смышлёных и знающих дворцовые правила людей.

— Благодарю старшую сестру Ли за заботу, — застенчиво улыбнулась Чэн Ваньюнь кормилице Цзинь и негромко велела всем подняться.

Пока евнухи и служанки поднимались, она украдкой окинула их взглядом. Никто не смел поднять головы — все чинно смотрели лишь себе под ноги.

Люди, которых госпожа Ли выделила ей в услужение, были совсем молоды — почти ровесники самой Чэн Ваньюнь. Этого оказалось достаточно, чтобы она сделала для себя кое-какие выводы. Поэтому Чэн Ваньюнь не стала сразу запоминать всех поимённо. Она лишь наугад выбрала двоих, которые выглядели немного старше и спокойнее остальных, велев им показать ей задние жилые покои, тогда как прочим приказала пока заниматься своими обязанностями и ожидать, когда она официально призовёт их к себе.

Кормилица Цзинь внимательно слушала её распоряжения. Убедившись, что Чэн Ваньюнь и впрямь намерена сначала осмотреть своё новое жилище, она слегка присела в поклоне.

— Эти покои госпожа Ли распорядилась привести в порядок ещё в прошлом месяце. По её приказу даже открыли дворцовые кладовые и заменили всю мебель новой. Осмотритесь спокойно. Если чего-то недостаёт или окажется неудобным, непременно скажите мне… Время уже позднее. Госпожа поднялась ещё затемно и, должно быть, успела утомиться. Не смею больше беспокоить, позвольте откланяться.

— Сегодня я доставила вам столько хлопот, — Чэн Ваньюнь слегка отступила в сторону, отвечая на поклон, и протянула кормилице кошелёк с одним ляном серебра. — Благополучного пути, кормилица.

Лишь проводив взглядом кормилицу Цзинь до тех пор, пока та не скрылась за поворотом крытой галереи, Чэн Ваньюнь неторопливо обернулась. Двое выбранных ею слуг уже с нетерпением смотрели на новую госпожу.

— Как вас зовут? — спросила Чэн Ваньюнь, медленно шагая по двору. — Когда вы поступили во дворец? Где прежде несли службу?

Оба поспешно ускорили шаг, занимая место чуть позади неё — один слева, другая справа.

— Докладываю госпоже, — первой заговорила служанка. — Вашу покорную слугу зовут Цуйэр. Во дворец я поступила позапрошлой весной, после отбора, проведённого Управлением дворцового хозяйства. Прежде служила в Прачечном управлении.

— Я — ваш покорный слуга Тяньцзинь, — следом представился евнух. — Я тоже поступил во дворец позапрошлой весной. Раньше служил в Управлении по уходу за дворцовыми животными, присматривал за птицами.

Чэн Ваньюнь слегка кивнула, но ничего не ответила. Всё её внимание уже было приковано к месту, где отныне предстояло жить.

Едва войдя во двор, она почувствовала лёгкий ветерок. Поэтому первым делом взгляд остановился на деревьях.

Издавна говорили: «Перед домом не сажают шелковицу, позади — иву, а посередине — кипарис». Во дворце же вопросам благоприятного расположения уделяли ещё больше внимания. Поэтому и в переднем, и в заднем дворах задних жилых покоев росли лишь два вида деревьев: гранаты — как символ многочисленного потомства и счастья, и хурма — как пожелание, чтобы во всём сопутствовал мир и благополучие. Всё было устроено в соответствии с добрыми традициями.

Но больше всего Чэн Ваньюнь обрадовало другое. Под навесом возле восточной боковой комнаты рос золотистый клён. Его крона раскинулась широкими ярусами, а изящные ветви легко покачивались на ветру.

Весной все эти деревья могли похвастаться лишь молодой листвой; настоящая их красота раскрывалась только осенью. Но и этого оказалось достаточно, чтобы Чэн Ваньюнь осталась довольна.

Дворец Юйцин был возведён на месте зала Фэнцы* времён династии Мин, поэтому по своим размерам уступал многим другим дворцовым постройкам. Госпоже Ян отвели западный боковой павильон, где прежде жила наложница наследного принца Линь, отправленная лечиться. Он располагался прямо напротив покоев госпожи Ли и состоял всего из одной главной комнаты и двух тёплых гостиных. Под окнами росло несколько стеблей бамбука, но из-за того, что солнечный свет туда почти не проникал, они росли плохо и выглядели совсем чахлыми.

Однако госпожа Ян, похоже, была вполне довольна своим жилищем. Перед уходом она многозначительно бросила на Чэн Ваньюнь взгляд, в котором та без труда уловила лёгкое самодовольство.

Чэн Ваньюнь, разумеется, прекрасно понимала, что означало распределение покоев, устроенное госпожой Ли. Ещё в тот день, когда стало известно, что их с госпожой Ян вместе определили в Восточный дворец, она поняла: отныне лучше всего держаться как можно незаметнее.

В эпоху Цин происхождению придавали огромное значение, а при Канси — особенно. Государь выбрал госпожу Ян, дочь высокопоставленного чиновника, чьё происхождение даже превосходило положение госпожи Ли. Намерение было совершенно очевидным: её готовили в будущие младшие супруги наследного принца. За исключением главной супруги наследного принца, Канси никогда не стал бы вводить во дворец Юйцин ещё одну женщину из столь знатного рода.

Если провести простое сравнение, государь словно устраивал особый набор для важной должности. Одних девушек отбирали как будущих управляющих, а других — для обычной службы. От последних не требовалось ни громкого происхождения, ни влиятельной родни — достаточно было добросовестно исполнять свои обязанности.

Поэтому происхождение Чэн Ваньюнь подходило как нельзя лучше.

Один из пяти ханьских знамённых корпусов, немногочисленная семья и безупречная родословная.

Замысел Канси был предельно ясен. На фоне госпожи Ян госпожа Ли вовсе не считала Чэн Ваньюнь достойной внимания.

Это было заметно даже по тем людям, которых госпожа Ли выделила ей в услужение.

Чэн Ваньюнь такой порядок вещей полностью устраивал. «Дерево, что первым тянется вверх, первым и ломается». Лишь не привлекая к себе внимания, можно спокойно прожить долгие годы. Поэтому, с искренним удовольствием осмотрев своё новое жилище, она быстро составила план его обустройства. Главную спальню следовало разместить в западной тёплой гостиной — там было светлее и просторнее. Из боковой комнаты рядом с ней через решётчатые окна открывался прекрасный вид на клён, поэтому её можно было превратить в чайную для приёма гостей — удобное место для бесед и решения повседневных дел.

Восточную тёплую гостиную Чэн Ваньюнь решила отвести под кабинет, а примыкающую к ней боковую комнату — под библиотеку или мастерскую для живописи и игры в го. Что касается двух хозяйственных комнат за поворотом галереи, то пока их лучше использовать как кладовые.

В конце концов, жить здесь ей предстояло больше двадцати лет. Разумеется, всё следовало тщательно продумать. А когда наследного принца лишат титула… Впрочем, ничего страшного — тогда просто придётся перебраться в другое место и продолжить жить спокойно.

Лишь окончательно всё распланировав, Чэн Ваньюнь вместе с Цуйэр и Тяньцзинем вошла в главный зал. Усевшись в стоявшее посреди комнаты кресло, украшенное перламутровой инкрустацией, она распорядилась:

— Позовите остальных. И не забудьте тех дворцовых служанок и евнухов, что занимаются тяжёлой работой. Пока есть время, хочу познакомиться со всеми.

— Слушаюсь.

Тяньцзинь ловко опустился в почтительном поклоне, пятясь, переступил через порог и лишь затем стремительно выбежал со двора.

Чэн Ваньюнь обратилась к заметно нервничавшей Цуйэр, стоявшей рядом:

— Подожди у двери. Построй всех по порядку: сначала дворцовых служанок, затем евнухов. Пусть входят по двое. И принеси бумагу с кистью.

— Слушаюсь.

Людей, которым предстояло служить рядом с ней долгие годы, нельзя было оставлять без внимания. Прежде всего следовало выявить тех, у кого слишком большие амбиции или чрезмерно деятельный нрав. Рядом с такой большой любительницей спокойной жизни, как она, должны быть лишь столь же спокойные люди. Иначе хлопот не оберёшься.

Наконец Чэн Ваньюнь окончательно собралась с духом и принялась одного за другим расспрашивать своих новых слуг, мысленно подойдя к делу так же обстоятельно, как когда-то на прежней работе.

Из четырёх дворцовых служанок она выбрала двух для личного услужения. Одной осталась Цуйэр. Две другие поступили во дворец лишь в этом году и были ещё слишком юны, поэтому Чэн Ваньюнь поручила им только передавать распоряжения и выполнять мелкие поручения.

Имена всех четырёх служанок были разными и никак не сочетались между собой, поэтому Чэн Ваньюнь решила дать им новые имена. Цуйэр стала Цинсин, вторую старшую служанку она назвала Битао, а двум младшим тоже дала имена, связанные с фруктами.

Среди евнухов она также выбрала двоих управляющих. Одним стал Тяньцзинь, а второго Чэн Ваньюнь неожиданно приметила среди евнухов, выполнявших тяжёлую работу. Его спокойная, уверенная речь сразу привлекла её внимание. Расспросив подробнее, она узнала, что до поступления во дворец тот успел получить образование. Позднее семья разорилась, а бессердечная тётка продала его, из-за чего он и оказался здесь.

Люди учёного сословия отличаются твёрдым характером. Даже прожив во дворце почти десять лет, он так и не стал искать себе покровителя и заискивать перед влиятельными евнухами. Именно поэтому его и отправили служить сюда. Для Чэн Ваньюнь это оказалось настоящей удачей. Она дала ему новое имя — Тяньинь — и поручила заведовать своей личной казной.

Тяньинь, который ещё совсем недавно выполнял самую тяжёлую работу, а теперь вдруг получил столь важную должность, ошеломлённо смотрел на новую госпожу. Лишь спустя некоторое время он вспомнил, что должен опуститься на колени и поблагодарить за оказанную милость. Голос его заметно охрип от волнения.

Чэн Ваньюнь больше ничего не сказала и не стала уделять ему особого внимания.

На самом деле причина её решительности была до смешного проста — бедность. Всё равно собственных денег у неё было немного. Остальные дворцовые служанки и евнухи зачастую не умели даже писать свои имена, а Тяньинь хотя бы владел счётом и умел пользоваться счётами. По сравнению с ними он казался настоящим опытным счетоводом.

Остальным евнухам Чэн Ваньюнь тоже сменила имена, дав всем первое слово «Тянь»: Тяньфу, Тяньлу, Тяньшоу*. Так она не только никого не выделила, но и выразила собственные надежды на счастливое будущее.

Когда знакомство со всеми было окончено, Чэн Ваньюнь слегка откашлялась и уже серьёзно произнесла:

— Характер у меня прямой, я не люблю недомолвок. Мне нужны лишь те, кто честно служит и предан своему делу. Если будете добросовестно исполнять обязанности, никто не останется в обиде. Если же у кого-то есть иные намерения, лучше расстаться по-хорошему, пока не поздно. Но предупреждаю сразу: не вздумайте плести интриги. Если попадётесь мне…

Она нарочно умолкла, медленно обводя взглядом лица стоявших перед ней людей, после чего спокойно продолжила:

— Сейчас я всего лишь наложница наследного принца. Но это вовсе не значит, что так будет всегда. Даже если мне и суждено остаться в этом положении до конца жизни, способов наказать провинившегося слугу у меня найдётся предостаточно. Если кто-то хочет испытать судьбу — что ж, можете попробовать.

Цинсин первой опустилась на колени. Следом Тяньцзинь повёл за собой остальных евнухов, и все дружно отвесили поклоны.

— С сегодняшнего дня мысли вашей покорной слуги…

— …вашего покорного слуги…

— принадлежат лишь госпоже. Мы будем всем сердцем служить вам!

Чэн Ваньюнь заставила их постоять на коленях ещё немного, а затем с улыбкой велела подняться. Для неё этот небольшой дворик был словно только что созданное дело. Если она хотела жить здесь спокойно и без лишних тревог, прежде всего следовало установить правила и порядок.

Покончив с предупреждениями, Чэн Ваньюнь сразу смягчила тон и принялась расспрашивать каждого о семье и о том, как он оказался во дворце. Она беседовала с каждой дворцовой служанкой и каждым евнухом так просто и доброжелательно, что вскоре уже ясно представляла, кто служит в её дворе. Не считая случайно доставшегося ей Тяньиня, все остальные были новичками без связей и какого-либо опыта.

И она сама, и госпожа Ян пока не имели официального ранга среди женщин Восточного дворца, поэтому по дворцовым правилам не могли привести с собой прежних слуг. Всех людей им выделило Управление дворцового хозяйства. Впрочем, Чэн Ваньюнь подозревала, что госпоже Ян наверняка достались куда более толковые слуги.

Что же до её собственного двора… Здесь были люди, прежде занимавшиеся самыми разными делами: одни выращивали дворцовых птиц или стирали бельё, другие ухаживали за цветами и деревьями, третьи подбрасывали дрова в печи Императорской кухни, четвёртые мыли лошадей в Императорских конюшнях, а кто-то прежде работал в дворцовой книжной мастерской, где сушили книги после реставрации.

Подобралась поистине впечатляющая компания.

Под конец Чэн Ваньюнь не выдержала и рассмеялась.

«Уж не получила ли госпожа Ли какую-нибудь выгоду за этих людей? Где она только нашла столько слуг, которые успели послужить чему угодно, кроме людей».

К счастью, Чэн Ваньюнь никогда не питала честолюбивых замыслов. Ей хотелось лишь спокойно жить за закрытыми воротами собственного двора. Умение или неумение работать было делом второстепенным — куда важнее оставались порядочность и добрый нрав. Поэтому она вовсе не рассердилась, а с улыбкой раздала всем денежные награды и отпустила, оставив при себе лишь двух старших дворцовых служанок для личного услужения.

Подойдя ближе, Цинсин почтительно спросила:

— Госпожа, прикажете сначала подать закуски или желаете отдохнуть?

Во дворце не было отдельной полуденной трапезы. Обычно в небольшом буфете заранее держали горячими лишь лёгкие закуски и сладости. Прикинув время, Чэн Ваньюнь решила, что, проснувшись, как раз успеет к вечерней трапезе.

— Я немного посплю.

Цинсин тотчас принялась опускать полог и готовить постель, а Битао помогла госпоже снять украшения с волос и переодеться в нижнее платье из ханчжоуского шёлка. После этого Чэн Ваньюнь с удовольствием устроилась на высокой кровати с резными балдахином и помостом из красного сандала, богато украшенной затейливой резьбой, — роскошном ложе, столь же вычурном, как и всё убранство госпожи Ли, — и сладко уснула.

В восточном боковом павильоне тонкими струйками поднимался аромат сандалового благовония. Госпожа Ли, перебирая в руках буддийские чётки, стояла на коленях перед домашним алтарём и читала сутры, совершая поминальную службу по безвременно умершему ребёнку.

Кормилица Цзинь, затаив дыхание, молча ожидала в стороне. Лишь когда госпожа Ли закончила читать один свиток «Сутры основных обетов бодхисаттвы Кшитигарбхи» и возжгла благовония, она поспешила помочь ей подняться.

Чуньцзянь подала воду для омовения рук. Омыв руки, госпожа Ли села на широкий кан у окна, прислонилась к красной атласной подушке с узором из переплетённых колец, закрыла глаза, некоторое время отдыхала и лишь затем тихо спросила:

— Ну как?

Стоило кормилице Цзинь бросить выразительный взгляд, как Чуньцзянь тотчас присела в поклоне и, уведя с собой двух младших дворцовых служанок, стоявших по обе стороны, тихо вышла.

Двери мягко затворились. Лишь тогда кормилица Цзинь сняла со стойки деревянный массажный молоточек в виде женщины, опустилась на колени у скамеечки для ног, бережно положила себе на колени покрасневшие от долгого стояния на коленях ноги госпожи Ли и, осторожно разминая их, принялась подробно рассказывать обо всём, что ей довелось увидеть и услышать в покоях обеих наложниц наследного принца.

*Зал Фэнцы — церемониальный дворцовый зал времён династии Мин, где проводились обряды, связанные с почитанием императриц.

**Тянь — «прибавлять», «приумножать». В новых именах евнухов этот иероглиф образует общую «родовую» часть имени и выражает благопожелание: Тяньфу — «приумножать счастье», Тяньлу — «приумножать достаток», Тяньшоу — «приумножать долголетие», Тяньцзинь — «приумножать золото», Тяньинь — «приумножать серебро».

— Когда госпожа Ян прибыла к себе во двор, первым делом усадила матушку Лин на почётное место, затем попросила её помочь с устройством слуг. После этого осторожно расспросила, сколько обычно жалуют слугам во дворце, и лишь затем, взяв за образец ваши награды, раздала каждому по два ляна серебра. А когда матушка Лин уже собиралась уходить, госпожа Ян лично проводила её до самых ворот двора и украдкой вручила большой кошель с серебром. Правда, матушка Лин его не приняла.

Кормилица Цзинь получила позволение войти во дворец лишь после того, как госпожа Ли забеременела. Причиной особого доверия госпожи Ли было не только то, что она выкормила её своим молоком, но и удивительное умение добывать любые сведения — с таким искусством мало кто мог сравниться.

— Девица с большими притязаниями, — равнодушно усмехнулась госпожа Ли. — Во всём берёт пример с меня. Не успела переступить порог, а уже вообразила себя младшей супругой наследного принца.

— Вот именно! — горячо подхватила кормилица Цзинь, относившаяся к госпоже Ян с величайшей насторожённостью. — При вас она держится смиренно, но, по мнению вашей покорной слуги, спокойной её не назовёшь. Она уже возвысила Люэр до старшей дворцовой служанки и оставила при себе в покоях, чтобы та постоянно узнавала о привычках и предпочтениях наследного принца.

Госпожа Ли плотно сжала губы, и в груди вновь поднялась волна гнева. Люэр прежде прислуживала госпоже Линь, однако всегда оставалась человеком госпожи Ли. Она намеренно использовала её как приманку. Но теперь, когда госпожа Ян действительно заглотила наживку, раздражение почему-то вспыхнуло с новой силой.

Даже одно упоминание имени госпожи Линь по-прежнему легко выводило её из себя.

В двадцать пятом году правления Канси госпожа Ли получила титул младшей супруги наследного принца. Однако особой благосклонностью наследного принца так и не пользовалась. Он поручил ей вести всё хозяйство Восточного дворца, но обращался с ней скорее как с управляющей или казначеем: лишь изредка, когда хотел узнать о расходах и припасах, заходил в её восточный боковой павильон. Госпожа Линь же была простой дворцовой служанкой, к тому же старше её по возрасту, однако ночей, проведённых с наследным принцем, у неё оказалось куда больше. Пусть между ними и существовала привязанность, сложившаяся ещё с детства, но ведь даже красотой госпожа Линь уступала ей!

С огромным трудом госпоже Ли удалось первой забеременеть и наконец одержать верх над соперницей.

Но ребёнок так и не родился живым.

Едва перед глазами возник образ крошечного младенца, покинувшего её тело, глаза госпожи Ли мгновенно налились слезами. Крепко схватив кормилицу Цзинь за руку, она сдавленно прошептала:

— Матушка… Почему судьба так жестока ко мне?

Кормилица Цзинь поспешно поднялась, крепко обняла госпожу Ли и, с болью в голосе называя её домашним именем, тихо принялась утешать:

— Сюлан, не плачьте. Матушка рядом. Детей нельзя вымолить силой — всему своё время. Вы ещё так молоды. Пока мы крепко стоим на ногах, разве можно бояться, что детей больше не будет? Перестаньте плакать, а не то испортите глаза.

Госпожа Ли долго плакала, уткнувшись в плечо кормилицы Цзинь. Выплеснув всю накопившуюся боль, она наконец почувствовала себя немного легче. Тогда кормилица намочила полотенце горячей водой и осторожно приложила его к её опухшим глазам.

Разговаривая с кормилицей Цзинь, госпожа Ли всегда велела всем удалиться. Немного успокоившись, она вновь спросила:

— А что насчёт госпожи Чэн?

Кормилица Цзинь пренебрежительно поджала губы, и в голосе её не осталось прежней почтительности:

— На вид — совсем недалёкая. И дворцовых правил не знает. Вернувшись к себе, она не стала ни распоряжаться слугами, ни расспрашивать меня о дворце или здешних порядках, а вместо этого с удовольствием отправилась осматривать свои покои. Похоже, денег у госпожи Чэн немного. На прощание она пожаловала мне всего лишь кошелёк с одним ляном серебра. Позже приняла своих дворцовых служанок и евнухов, а каждому выдала только по половине связки медных монет.

Услышав это, госпожа Ли, наоборот, почувствовала облегчение.

Она не могла не испытывать неприязни к двум новоприбывшим наложницам наследного принца. Лишь после потери ребёнка наследный принц стал относиться к ней с некоторым сочувствием. Но стоило только появиться надежде завоевать его сердце, как во дворец сразу же вошли новые женщины.

А когда наследный принц женится и в Восточном дворце появится главная супруга, ей, пожалуй, и вовсе не останется места.

К счастью, госпожа Ян слишком высокого мнения о себе. Сейчас она лишь притворяется покорной, но рано или поздно непременно выдаст себя. С такой соперницей справиться нетрудно — стоит лишь немного надавить, и её пыл быстро угаснет. Что же касается госпожи Чэн, то пока она производила впечатление лишь редкой красавицы из небогатой семьи, не слишком умной и совершенно не сведущей в дворцовых правилах. Если и дальше будет такой же невежественной и не научится должному этикету, долго во дворце ей не продержаться. Тратить на неё лишние силы не стоило.

Однако госпожу Ян следовало как можно скорее умерить. Если она завоюет благосклонность наследного принца, то благодаря своему происхождению вскоре сможет встать с госпожой Ли на одну ступень.

— Я слышала, госпожа Ян связана с людьми императорской супруги третьего ранга Хуэй? Тогда пусть с завтрашнего дня Кан Хайчжу приходит с визитом каждое четвёртое число месяца, — негромко распорядилась госпожа Ли, перебирая пальцами сандаловые буддийские чётки на запястье. — Говорят, он придумал несколько новых причёсок. Пусть научит Чуньцзянь их делать.

Кан Хайчжу был молодым евнухом из Управления дворцового хозяйства, служившим в церемониальном ведомстве. Он часто исполнял различные поручения и славился искусством укладывать волосы. Многие дворцовые дамы доверяли ему свои причёски, но чаще всех к нему обращалась супруга третьего ранга Хуэй. Кан Хайчжу считался человеком ловким и расторопным, и со стороны казалось, будто с Восточным дворцом его ничто не связывает.

Никто не знал лишь одного: он был названым младшим братом Люэр.

Кормилица Цзинь сразу всё поняла и поспешно кивнула:

— Будет исполнено.

Госпожа Ли устало потёрла переносицу, затем поднялась и, опираясь на руку кормилицы Цзинь, направилась в спальню. Чуньцзянь вместе с младшими дворцовыми служанками уже приготовила всё необходимое ко сну.

Кормилица Цзинь и Чуньцзянь помогали госпоже Ли переодеться и снять маньчжурский головной убор. Госпожа Ли молча смотрела в бронзовое зеркало на своё осунувшееся лицо, на котором невозможно было скрыть следы недавних переживаний. Немного помолчав, она тихо произнесла:

— Матушка, запомни. С госпожой Чэн тоже не ослабляйте внимания. Всё, что касается одежды, еды и прочих нужд, выдавайте ей по тем же нормам, что и госпоже Ян, только понемногу урезайте.

Увидев потухший взгляд госпожи Ли, кормилица Цзинь не смогла скрыть боли.

— Полно вам тревожиться. Сейчас самое главное — беречь здоровье.

Госпожа Ли лишь покачала головой.

Кормилица Цзинь была безгранично предана своей госпоже, однако кругозор её ограничивался лишь тем, что происходило у неё перед глазами. Тревоги же, терзавшие госпожу Ли, нельзя было высказать вслух.

На самом деле она никогда не считала госпожу Ян или госпожу Чэн своими настоящими соперницами.

Потому что они были ханьского происхождения.

Государь не раз говорил, что маньчжуры и ханьцы — одна семья. Но в действительности ханьцы всегда стояли ниже маньчжуров. Особенно это ощущалось во внутреннем дворце. Разве среди женщин, занимавших высокое положение, были ханьцы? Даже если их формально причисляли к знамёнам, это мало что меняло — за спиной маньчжуры всё равно смотрели на них свысока.

Госпожа Ли уже много лет находилась рядом с наследным принцем и хорошо понимала, какая заноза сидит у него в сердце. У старшего и третьего принцев среди младших супруг и наложниц, находившихся при них, большинство составляли маньчжурки из Восьми знамён. А рядом с наследным принцем, с тех пор как он достиг совершеннолетия, Канси оставлял только женщин-хань.

Госпожа Ли смутно ощущала, какие бурные течения скрываются за этим решением, но не смела размышлять дальше. Раз государь столь высоко ценил наследного принца, значит, поступал так не без причины. Поэтому по-настоящему её заботил лишь один вопрос — кто станет главной супругой наследного принца.

Главная супруга наследного принца непременно будет маньчжуркой благородного происхождения. Именно её род, положение и связи определят, какое место в будущем займёт сама госпожа Ли как младшая супруга наследного принца. Поэтому к обеим новым наложницам наследного принца она относилась скорее с насторожённостью, чем с расположением.

Впрочем, привлекать их на свою сторону она тоже не собиралась.

Достаточно расставить несколько фигур на доске и посмотреть, как будут развиваться события.

В отличие от госпожи Ли, всю прошлую ночь метавшейся без сна, Чэн Ваньюнь наконец-то выспалась как следует. Проснулась она лишь тогда, когда солнце уже клонилось к закату. Косые лучи вечернего света проникали сквозь резные окна, вокруг царили тишина и покой, а сама Чэн Ваньюнь чувствовала необычайную бодрость.

Пока она жила во дворце Чжунцуй*, ей ни разу не удалось спокойно выспаться. Каждый день приходилось жить в напряжении. Лишь глубокой ночью, когда наставницы завершали последнюю проверку, она осмеливалась ненадолго забыться сном.

Теперь она наконец выспалась. Если не считать того, что, распределяя слуг, госпожа Ли незаметно устроила ей показательный урок, во всём остальном — одежде, еде и повседневном содержании — придраться было не к чему.

Да и кровать оказалась удивительно удобной.

Чэн Ваньюнь была всего лишь дочерью уездного начальника. Ни в этой, ни в прошлой жизни ей не доводилось жить в роскоши, поэтому, окинув взглядом свои покои, она не нашла ни единой причины для недовольства.

Услышав, что госпожа проснулась, Цинсин вместе с младшей дворцовой служанкой принесла горячую воду и полотенце для умывания. Тем временем Битао открыла сундук, достала одежду, приготовленную для переодевания, развесила её над жаровней для просушки и окуривания и положила внутрь ароматные саше с жасмином и османтусом.

Сидя перед туалетным столиком и позволяя Цинсин расчёсывать ей волосы, Чэн Ваньюнь спросила:

— Из какой кухни доставляют еду во дворец Юйцин?

Битао, обмахивая жаровню веером, с улыбкой ответила:

— Госпожа проголодалась? Во дворце Юйцин есть собственная дворцовая кухня и специально назначенные евнухи, отвечающие за приготовление пищи. Кроме того, рядом с нашими задними жилыми покоями имеется небольшая чайная кухонька. Там можно разогреть молоко, заварить чай или приготовить простые закуски и сладости.

Услышав это, Чэн Ваньюнь едва не захлопала в ладоши от радости.

Как бы ни готовили повара дворца Юйцин, одного уже было достаточно для счастья — ей не придётся есть общую пищу, которую готовили в большой дворцовой кухне.

За те два месяца, что Чэн Ваньюнь провела во дворце Чжунцуй, ей почти всегда приносили уже остывшую еду. На поверхности блюд застывал толстый белёсый слой жира, и вкус у них был соответствующий.

Конечно, дело было ещё и в том, что она не награждала серебром молодых евнухов, приносивших блюда из дворцовой кухни.

Впрочем, нельзя сказать, что денег у неё совсем не было.

Хотя отец, Чэн Шифу, служивший уездным начальником, оставался человеком совестливым и не отказался от идеалов учёного, мечтавшего приносить пользу государству и народу, поэтому взяток брал очень умеренно.

Но и таким неподкупным чиновником, как Хай Жуй, он тоже не был. После всех обязательных подношений начальству — зимних подарков с древесным углём, летних с ледяными припасами и прочих — семья всё равно жила вполне зажиточно.

Чтобы дочь благополучно добралась до столицы и прошла дворцовый отбор, Чэн Шифу сделал всё, что было в его силах. Он почти полностью истратил семейные сбережения, а несколько дядей по отцовской и материнской линии даже одолжили ему серебро.

Чэн Ваньюнь прекрасно понимала, каким трудом достаются деньги. Поэтому, если не считать расходов на дорогу до столицы, подарков командиру знамени и собственных дорожных нужд, вознаграждения наставницам, проводившим телесный осмотр при вступлении во дворец, а также благодарностей управляющему евнуху и наставницам дворца Чжунцуй во время ожидания отбора, она экономила буквально на всём.

И всё же деньги утекали словно вода. Теперь на дне её сундука оставались лишь небольшая пачка денежных расписок, которую отец предусмотрительно обменял для неё заранее, шкатулка с серебряными слитками и две коробочки с тонкими золотыми пластинками.

К тому же тогда она была уверена, что не пройдёт отбор и скоро вернётся домой. Нужно было ещё оставить денег, чтобы купить родителям, дедушке с бабушкой, дядям, тётям, братьям и сёстрам столичные гостинцы. Стоило ли ради минутного удовольствия за столом попусту тратить семейные деньги? Лучше уж считать это своеобразной диетой.

Кто же мог предположить, что всё обернётся именно так.

Впрочем, раз уж судьба распорядилась иначе, Чэн Ваньюнь решила больше не ломать над этим голову. В прошлой жизни она достаточно наработалась, а теперь без крайней необходимости предпочитала вовсе не утруждать себя лишними размышлениями.

Поэтому она с большим интересом принялась слушать, как Битао перечисляет блюда, положенные по дворцовым нормам в нынешнем месяце.

Во дворце огромное значение придавали тому, какие блюда следует подавать в каждое время года.

Например, когда Чэн Ваньюнь ожидала отбора во дворце Чжунцуй, как раз наступил праздник «Дракон поднимает голову»**, отмечаемый во второй день второго месяца. Ещё до рассвета большая дворцовая кухня начинала готовить праздничные угощения: лепёшки «чешуя дракона», лапшу «драконьи усы», жареные рисовые лепёшки и сладкие жареные соевые бобы. Ещё до наступления часа дракона всё это развозили по дворцам, и даже девушкам, ожидавшим отбора во дворце Чжунцуй, полагалась своя доля.

Хотя Чэн Ваньюнь никого не одаривала, ей всё равно достались миска горячей лапши, тарелка лепёшек и пирожков, а также миска хрустящих сладких соевых бобов. В такой счастливый день никто не осмелился бы намеренно омрачать другим праздник.

Именно потому, что эти блюда так разительно отличались от привычной чуть тёплой, безвкусной еды, она до сих пор прекрасно помнила их ароматный, хрустящий вкус.

Теперь же подходил к концу третий месяц, а значит, во дворце уже должны были появиться новые сезонные блюда.

*Дворец Чжунцуй — один из жилых дворцов внутренней части Запретного города, где временно размещали участниц дворцового отбора и жили женщины императорского дворца.

**«Дракон поднимает голову» — традиционный китайский праздник, отмечаемый во второй день второго месяца по лунному календарю. Символизирует пробуждение природы, начало весенних полевых работ и считается днём, приносящим удачу и благополучие.

Во дворце весне всегда придавали особое значение. Совсем недавно, в день Хай* второго месяца весны, состоялся весенний земледельческий обряд. С раннего утра государь отправился в сад Фэнцзэ, где совершил церемонию встречи весны: символически ударил по глиняному быку и собственноручно провёл первую борозду. Супруга первого ранга из рода Тунцзя, несмотря на болезнь, тоже прибыла к Алтарю Первой шелковицы на озере Бэйхай в Западных садах, чтобы исполнить обряд сбора тутовых листьев. Поэтому и повседневные блюда весной во дворце неизменно готовили с особой тщательностью и размахом.

Развесив одежду, Битао продолжала неторопливо обмахивать жаровню.

— Госпожа ещё не знает, но в это время года во дворце чуть ли не восемь дней из десяти едят хого. Сегодня утром я заглянула в список блюд — так и оказалось. На ужин приготовили лепёшки из жёлтого проса, ассорти закусок, хого с бараниной и блюдо из пяти пряных овощей. Что прикажете подать?

«Настоящее старое пекинское хого с бараниной?»

Услышав это, Чэн Ваньюнь невольно сглотнула, но, стараясь сохранить невозмутимый вид, произнесла:

— Днём я не ела сладостей. Тогда пусть принесут всё.

Битао даже не заметила, как загорелись глаза госпожи. Она спокойно поднялась и пошла отдавать распоряжения младшей дворцовой служанке, напоследок ещё раз наказав:

— Не забудь попросить, чтобы нарезали побольше рубца, принесли шпинат и тофу для хого. И пусть приготовят несколько разных соусов.

Чэн Ваньюнь мысленно пришла в полный восторг от такой заботы, но тут же спохватилась:

— Я ведь только сегодня сюда переехала. Не будет ли слишком, если уже с первого ужина начну просить то одно, то другое? Может, дать им с собой немного серебра?

Во время ожидания отбора во дворце Чжунцуй она успела усвоить небольшой дворцовый урок: без серебра горячей еды не дождёшься. Таков был опыт дочери семейства Чэн, которая когда-то экономила настолько, что даже евнухи, приносившие еду, бросали на неё недовольные взгляды.

Закончив укладывать госпоже причёску с двумя пучками и украсив её шёлковыми цветами, Цинсин с улыбкой ответила:

— Госпоже не о чем беспокоиться. Наоборот, раз вы только прибыли, никто не посмеет вас обидеть. Вот увидите — всё принесут как положено. К тому же госпожа Ли очень строго следит за хозяйством. Всё, что вы попросили, входит в установленную норму, так что они не осмелятся ничего утаить.

Только теперь Чэн Ваньюнь узнала, что, хотя она всего лишь наложница наследного принца без официального ранга, ежедневно ей полагались один цзинь** мяса, один цзинь мяса с овощами, два цзиня сезонных овощей и фруктов, по одному цзиню соевого соуса, уксуса и масла, по одному блюду каждого вида лепёшек — по тридцать штук на блюдо, по одному цзиню различных молочных чаёв, а также крупы, бобовые, рис, мука, соленья, яйца и многое другое.

И действительно, едва младшие дворцовые служанки успели расставить столы, как евнухи, доставлявшие еду, один за другим поспешно вошли во двор.

Во дворце считалось, что блюда обязательно должны подаваться в чётном количестве. Поэтому Чэн Ваньюнь с изумлением наблюдала, как евнухи внесли два медных котла для хого и два высоких чайника с длинными носиками: в одном был прозрачный бульон с редькой, в другом — куриный.

Следом появились восемь тарелок тонко нарезанной баранины, четыре блюда с продуктами для хого, четыре холодные закуски, четыре горячих блюда, четыре вида соусов, а ещё каша, суп, лепёшки и сладости… Два квадратных обеденных стола вскоре оказались заставлены так плотно, что свободного места почти не осталось.

Особенно старался молодой евнух, возглавлявший остальных. Подсыпав в котлы древесный уголь, он даже опустился перед Чэн Ваньюнь на колени, приветствуя её, а затем поставил рядом керамический сосуд с двумя ручками.

— Желаю госпоже Чэн благополучия. Баранина считается горячей по своей природе и после неё во рту нередко остаётся тяжесть. Здесь свежевыжатый грушевый сок. Мой наставник специально велел передать его госпоже в знак своего почтения.

Чэн Ваньюнь велела Цинсин достать небольшой кусочек серебра и наградить евнуха.

— Как тебя зовут? И кто твой наставник?

— Вашего покорного слугу зовут Саньбао. Мой наставник — главный повар чайной кухни дворца Юйцин, евнух Чжэн Лундэ.

Чэн Ваньюнь с улыбкой кивнула.

— Передай своему наставнику мою благодарность.

Когда молодой евнух ушёл, она сразу повернулась к Цинсин:

— Сколько всего у нас во дворце главных поваров?

— Чайная кухня состоит из двух частей — передней и задней, всего там шестнадцать очагов. Передними восемью заведуют четыре главных повара — они готовят исключительно для наследного принца. Задними восемью тоже ведают четыре главных повара, но уже для младшей супруги наследного принца и наложниц наследного принца, — объяснила Цинсин и после короткого колебания добавила: — Евнуха Чжэна недавно наказала госпожа Ли, лишив месячного жалованья. Говорят, он уже стар, язык стал плохо слушаться… то есть вкус подводить начал: во время дежурства блюда нередко получались то слишком солёными, то пресными. Кормилица Цзинь даже требовала отправить его обратно в Управление дворцового хозяйства.

«Вот оно что, — подумала Чэн Ваньюнь, опуская тонкий ломтик баранины в кипящий бульон. — А я ещё удивлялась, с чего бы кому-то вдруг искать моего расположения. Если уж и заискивать, то скорее перед госпожой Ян».

Впрочем, будь то случайное проявление доброй воли или попытка заранее заручиться её поддержкой, Чэн Ваньюнь не придала этому особого значения. Сейчас не существовало ничего важнее ужина.

Баранина оказалась с тонкими прослойками жира, нарезанная почти прозрачными ломтиками. Мясо было нежным, без малейшего запаха. К нему подали ароматный кунжутный соус, соус из маринованных цветков шнитт-лука и креветочную пасту — каждый по-своему превосходный. Горячее хого быстро разогнало вечерний холод, и Чэн Ваньюнь с огромным удовольствием поужинала. Второй котёл, к которому никто так и не притронулся, вместе с нетронутыми блюдами она велела Цинсин и Битао отнести Тяньцзиню и остальным, чтобы те разделили угощение между собой.

Наевшись до отвала, Чэн Ваньюнь отпустила всех слуг, растянулась на кане, лениво покачивая ногой, и, негромко напевая себе под нос, смотрела в окно. Вдоль галереи один за другим загорались дворцовые фонари, мягко мерцая в сгущавшихся сумерках, словно светлячки.

От бездумного созерцания постепенно стало клонить в сон. Веки уже почти сомкнулись, когда за спиной неожиданно раздался чистый, словно журчание родника, голос:

— Что это ты поёшь?

Чэн Ваньюнь резко обернулась и в ту же секунду вскочила, торопливо приводя себя в порядок. Сделав вид, будто ничего необычного не произошло, она с нарочитым спокойствием спустилась с кана, надела туфли и чинно присела в поклоне.

Но в голосе всё равно невольно прозвучали жалобные нотки:

— Приветствую наследного принца. Наложница предстала перед вами в неподобающем виде. Прошу наследного принца простить мою неучтивость.

«Неужели полоса невезения для меня ещё не закончилась?..»

На самом деле Чэн Ваньюнь вовсе не была глупой. За те десять с лишним лет, что прожила в эпоху Цин, она прекрасно успела понять, насколько здесь ценят происхождение и как охотно используют брачные союзы для укрепления связей и создания влиятельных группировок. Если рассуждать здраво, они с госпожой Ян вошли во дворец в один день. Её собственное происхождение было самым обычным, поэтому никак не могла именно она первой разделить ложе с наследным принцем. Как ни посмотри, наследный принц прежде всего должен был оказать честь семье Ян — всё-таки отец госпожи Ян занимал должность главы соляной администрации Лянхуая. А к ней можно было прийти и несколькими днями позже.

Но наследный принц, похоже, вовсе не собирался следовать привычным правилам.

Опустив голову, Чэн Ваньюнь случайно встретилась взглядом с Цинсин и Битао, стоявшими за дверью с тревогой на лицах. На миг они молча переглянулись, одинаково ощущая безысходность.

«Ну почему наследный принц так любит появляться совершенно неожиданно? — мысленно простонала Чэн Ваньюнь. — Это ведь уже второй раз за день! Если переживу сегодняшний вечер, обязательно придумаю вместе с Цинсин, Тяньцзинем и остальными какой-нибудь условный сигнал, чтобы заранее предупреждать о его приходе».

От испуга глаза её уже начали предательски краснеть, но именно в этот момент она твёрдо приняла это решение.

Иньжэнь же с невольной улыбкой смотрел на девушку напротив — с распущенными волосами, в домашней одежде и мягких домашних туфлях.

Он тоже никак не мог её понять.

Первый день во дворце — а госпожа Чэн спокойно распорядилась подать ужин, вдоволь поела и уже собиралась ложиться спать.

Между тем и госпожа Ли, и госпожа Ян ещё заранее отправили людей караулить у боковых ворот. Сами же успели переодеться в новые наряды, заново уложить волосы, привести в порядок лицо и теперь чинно ожидали в своих покоях вестей из передней части дворца.

Даже ужин они откладывали до тех пор, пока не станет ясно, куда именно направится наследный принц.

Сам Иньжэнь целый день провёл в Южном кабинете, слушая ожесточённые словесные поединки между Соготу и Минчжу. От бесконечных государственных дел голова уже шла кругом. Вдобавок государь то и дело спрашивал его мнение по вопросам управления. Иньжэнь не мог открыто поддержать собственного дядю, но и не имел права дать Минчжу повод для нападок, поэтому каждое слово приходилось по многу раз взвешивать, прежде чем произнести вслух. К вечеру он смертельно устал.

Изначально Иньжэнь вовсе не собирался идти в задние покои. Но Хэ Баочжун доложил, что у боковых ворот дежурят евнухи из восточного и западного боковых павильонов. Однако, перечисляя их, он почему-то не упомянул людей госпожи Чэн. В памяти Иньжэня вдруг всплыл надкушенный кусочек пирожного, замеченный днём, и любопытство само собой взяло верх.

Поэтому, когда Хэ Баочжун вновь вошёл спросить, куда сегодня следует направиться, Иньжэнь, задумчиво погладив подбородок, с улыбкой ответил:

— К госпоже Чэн. И не надо никого предупреждать. Просто пойдём.

Любопытство было полностью удовлетворено. Госпожа Чэн и в самом деле его не разочаровала. Видя её лицо, на котором одновременно читались сожаление, растерянность и жалобная обида, Иньжэнь едва сдерживал смех.

Он нарочно кашлянул, но не велел ей подняться. Неспешно усевшись в кресло, наследный принц будто невзначай бросил взгляд на водяные часы и с притворным удивлением спросил:

— Судя по твоему наряду, ты уже собиралась ложиться спать?

— Н… Наложница с детства привыкла рано ложиться. Прошу наследного принца не судить слишком строго.

Щёки Чэн Ваньюнь сами собой вспыхнули.

«Я же думала, посторонних уже не будет. Хотелось просто переодеться во что-нибудь поудобнее. Эти маньчжурские одежды, да ещё и головной убор — такая тяжесть…»

— А что за песню ты сейчас напевала? — словно ничего не заметив, непринуждённо сменил тему Иньжэнь. — Мелодия показалась мне весьма необычной. Никогда прежде такой не слышал.

Но этот вопрос заставил Чэн Ваньюнь смутиться ещё сильнее.

Она лихорадочно пыталась придумать объяснение и наконец неуверенно пробормотала:

— Это… народная песенка моей родины. Ничего особенного, недостойна слуха столь высокого человека.

— Вот как? И как же она называется? Кто её сочинил?

— Э-э… называется… «Сине-белый фарфор»***. Кажется, её написал какой-то учёный по фамилии Чжоу. Наложница лишь слышала, как младший брат пел её после одного литературного собрания, поэтому почти ничего о ней не знает…

С каждым словом Чэн Ваньюнь всё ниже опускала голову.

«Есть здесь где-нибудь нора, чтобы немедленно в неё провалиться?!»

*День Хай — один из дней традиционного шестидесятеричного китайского календарного цикла; соответствует знаку Свиньи.

**Цзинь — традиционная китайская мера веса; в эпоху Цин составляла примерно 600 г.

***«Сине-белый фарфор» — популярная песня тайваньского певца Джея Чоу, выпущенная в 2007 году.

Увидев, что Чэн Ваньюнь вот-вот расплачется от смущения, Иньжэнь решил, что подшучивать над ней достаточно. Он велел ей подняться и с лёгкой улыбкой произнёс:

— Ладно, садись. Ты, должно быть, скучаешь по дому? Оно и понятно. Я слышал, ты родом из префектуры Хуэйчжоу. В таком юном возрасте уехать за тысячи ли в столицу — неудивительно, что тоскуешь по родным… Твой отец ведь уездный начальник? Кто ещё есть в семье?

Чэн Ваньюнь осторожно присела на самый край тёплого кана, подальше от Иньжэня. Украдкой взглянув на него, она заметила, что даже дома он по привычке сидел с безупречно прямой спиной. Впрочем, выражение лица оставалось спокойным и доброжелательным, и это придало ей немного смелости.

— Докладываю наследному принцу: наложница — старшая дочь в семье. У меня четыре младших брата и сестры. Родная мать умерла, когда наложница была совсем маленькой. Все младшие дети родились уже от второй супруги отца… Но мачеха оказалась доброй женщиной, отец и бабушка тоже всегда обо мне заботились. Я с детства не знала ни тревог, ни печалей и каждый день только тем и занималась, что озорничала.

Когда она произнесла слова «родная мать умерла, когда наложница была совсем маленькой», сердце Иньжэня невольно дрогнуло. Но затем он заметил, как, увлёкшись воспоминаниями, она заговорила так живо, что даже перестала называть себя «наложницей». Глаза, похожие на цветущие абрикосы, сияли, а лицо ожило, словно озарилось светом. Не оставалось сомнений, что дома её окружали искренняя любовь и семейное тепло.

Вспомнив собственную судьбу, Иньжэнь неожиданно захотел услышать ещё больше.

Слегка сморщив нос и улыбнувшись, он сказал:

— У тебя в комнате всё пропахло бараниной. Давай лучше прогуляемся по двору, а ты ещё расскажешь мне о своей семье.

Только теперь Чэн Ваньюнь поняла, что запах хого, должно быть, насквозь пропитал комнату. Она уже хотела попросить прощения, но Иньжэнь с улыбкой поднял руку, останавливая её:

— Ночь прохладная. Накинь что-нибудь потеплее и выходи.

С этими словами он неспешно поднялся и первым вышел во двор.

Чэн Ваньюнь поспешно позвала служанок. Нужно было прополоскать рот, переодеться, заново заплести косу и сменить обувь. Цинсин и Битао так разволновались, что у обеих дрожали руки. Времени на тщательные сборы уже не оставалось. Они наспех достали из сундука светлое знамённое платье с вышитыми зелёными побегами бамбука, хоть и не новое, прикололи к виску веточку душистой орхидеи, которую младшая дворцовая служанка вечером сорвала для вазы, и поспешно вытолкнули госпожу за дверь.

Ночь выдалась удивительно ясной. Лунный свет, словно прозрачная вода, разливался по земле.

Высокий худощавый юноша стоял прямо посреди серебристого сияния и, заметив её, молча протянул руку.

Чэн Ваньюнь на мгновение замерла, затем без слов подошла и вложила ладонь в его руку.

Иньжэнь был старше её всего на два года, однако ладонь его оказалась гораздо шире. Тёплая, с едва заметными мозолями от постоянных занятий верховой ездой и стрельбой, она крепко сжала её пальцы.

Шагая рядом, чуть позади него, Чэн Ваньюнь невольно подумала:

«Сейчас он такой живой, спокойный и добрый юноша… Кто бы мог представить, что спустя два десятилетия собственный отец предъявит ему десятки обвинений, заклеймит неблагодарным, жестоким и лишённым человеческого сердца, а в конце концов доведёт до безумия, так что рассудок его помутится…»

Пусть Чэн Ваньюнь и считала, что эта жизнь досталась ей словно подарок судьбы и если удастся без особых забот прожить ещё лет двадцать с лишним, то и этого будет более чем достаточно, всё же мысль о том, что стоящий рядом живой и добрый человек однажды придёт к столь страшному концу, невольно отзывалась болью в сердце.

Под влиянием этих мыслей она долго не решалась заговорить.

Первым нарушил молчание Иньжэнь. Глядя на клён, чьи ветви тихо покачивались под вечерним ветром, он ровным, почти безразличным голосом спросил:

— Ты рано лишилась матери. Неужели младшие братья и сёстры, рождённые второй супругой твоего отца, никогда тебя не обижали?

Чэн Ваньюнь подняла голову. Половину лица Иньжэня скрывала ночная тень, и разглядеть его выражение она не смогла. Казалось лишь, что лицо его совершенно спокойно, будто скрыто под маской.

— Между братьями и сёстрами всегда случаются размолвки, — ответила Чэн Ваньюнь.

Перед глазами тут же всплыли младшие, которые при виде неё становились тише воды и ниже травы. «Да посмели бы они меня обижать?»

Однако вслух она сказала совсем другое:

— Наложница всегда старалась уступать. Во-первых, ради мира в семье. Во-вторых, чтобы не прибавлять отцу забот. Но как старшая сестра, когда приходило время, я непременно наставляла младших.

— И твоя мачеха не считала, что ты вмешиваешься не в своё дело?

Чэн Ваньюнь моргнула.

— Наложница всегда относится к людям искренне.

«Образ безупречно доброй девушки должен оставаться безупречным».

— Искренне? Тогда как же ты наставляла младших братьев и сестёр?

Чэн Ваньюнь немного подумала и привела пример.

— Когда наложнице исполнилось семь лет, бабушка попросила моего дядю пригласить наставницу, чтобы обучать меня классическим книгам, живописи и каллиграфии. Услышав об этом, мачеха горячо поддержала решение, но затем сказала отцу: «Тревожит меня лишь одно. Аюнь всегда была непоседливой и не слишком любит книги. Боюсь, если учиться придётся одной, надолго её усердия не хватит. Может быть, позволить и другим девочкам семьи приходить на занятия? Это потребует лишь нескольких лишних лянов серебра на оплату наставницы».

— Хм! Да у неё были совершенно прозрачные намерения, — усмехнулся Иньжэнь. — Просто ей казалось несправедливым, что учишься только ты. Но говорить об этом прямо она не захотела, чтобы не уронить достоинство, вот и обошла всё стороной, вынудив твоего отца оплатить обучение и её детям. Что же ты ответила?

Чэн Ваньюнь улыбнулась.

— Наложница сама сразу сказала отцу, что с радостью будет заниматься вместе с младшими сёстрами.

Иньжэнь нахмурился.

— Разве этим ты не исполнила желание своей мачехи?

— Мачеха была права: если младшие сёстры тоже смогут учиться, разве это плохо? С какой стати мне возражать? К тому же отец всегда особенно заботился обо мне, а так ему не пришлось бы разрываться между нами, — разумеется, Чэн Ваньюнь не собиралась рассказывать, что сама нарочно расставила ловушку для мачехи. Она говорила лишь то, что соответствовало образу добродетельной дочери. — Отец и вправду очень обрадовался. Сказал, что я повзрослела и стала достойной старшей сестрой. Потом тайком подарил мне превосходный набор кистей, туши, бумаги и тушечницы, а ещё вдвое увеличил ежемесячное содержание. Мачеха тоже в знак признательности велела сшить для меня несколько новых платьев.

К этому времени Чэн Ваньюнь уже совсем успокоилась. Сегодня она едва не попала впросак лишь потому, что слишком полагалась на собственные представления об истории. Теперь же она понемногу начинала понимать характер юного наследного принца. И в прошлой жизни, и в нынешней она всегда тонко чувствовала настроение окружающих. Именно это умение помогало ей вовремя понять, как себя вести, чтобы не вызвать неприязни.

Вечером Чэн Ваньюнь отчётливо ощущала, что наследный принц пришёл в тяжёлом расположении духа, поэтому и перепугалась. Но затем оказалось, что он держится удивительно просто и доброжелательно. Более того, похоже, ему даже нравилось наблюдать, как люди попадают в неловкие ситуации. По какой-то непонятной причине это даже сыграло ей на руку, и Чэн Ваньюнь вовремя изменила манеру общения с ним.

Заметив на лице Иньжэня выражение, ясно говорившее: «Неужели тебя можно подкупить такой мелочью?», она невольно прищурилась от смеха.

— На самом деле наложница ничего не потеряла. Отец всегда замечал, как я отношусь к младшим. А если я потом в чём-нибудь провинюсь, достаточно будет взять отца за руку, немного покапризничать — и всё само собой уладится.

Наследный принц поморщился.

— Ты уже взрослая, а всё ведёшь себя как ребёнок. Разве так подобает?

Чэн Ваньюнь ничуть не смутилась.

— Наследный принц не знает? Детям, которые умеют покапризничать, всегда достаётся сладкое. Перед собственным отцом к чему думать о гордости?

Иньжэнь не удержался от смеха.

— Что ещё за нелепая философия?

Чэн Ваньюнь тоже рассмеялась. Когда наследный принц расслаблялся, все его чувства мгновенно отражались на лице. Такой прямой и искренний…

«Неудивительно, что спустя годы четвёртый принц сумел воспользоваться этим», — мелькнуло у неё в голове.

Внезапно что-то вспомнив, она слегка потянула Иньжэня за руку и с притворным вздохом продолжила:

— У той истории с учёбой было продолжение. Я ведь искренне хотела как лучше. Но младшие сёстры были ещё слишком малы и непоседливы. Учёба оказалась для них преждевременной. Они не только ничему не научились, но однажды сообща столкнули наставницу в пруд. Отец пришёл в такую ярость, что велел им три месяца подряд стоять на коленях в родовом храме. После этого он окончательно решил, что способностей к учёбе у них нет, а воспитания им недостаёт. Как я ни просила его смягчиться, он больше не позволил сёстрам заниматься. Вместо этого пригласил пожилую наставницу обучать их правилам поведения. Так что я вновь осталась учиться в полном одиночестве… Эх.

Иньжэнь надолго задумался.

Чэн Ваньюнь вовремя умолкла. Она действительно хотела ненавязчиво подсказать наследному принцу, как лучше ладить с братьями, но вовсе не собиралась выставлять себя слишком проницательной. Если впоследствии в его памяти она останется лишь как женщина с чрезмерно глубокими расчётами, ничего хорошего её не ждёт.

Спустя некоторое время Иньжэнь мягко погладил её по голове и, словно утешая, произнёс:

— Теперь ты покинула родной дом и вошла во дворец. Такой характер тебе пора понемногу менять.

— А?..

Чэн Ваньюнь с трудом подняла голову. Перед ней были ясные, открытые глаза наследного принца.

— Если платить за зло добром, чем тогда воздавать за добро? Просто запомни эти слова.

— …

«Так он всё-таки не понял, на что я намекала».

— Уже поздно. Возвращайся отдыхать, — сказал наследный принц.

Словно ведя за руку несмышлёного ребёнка, он крепко сжал её ладонь. Помолчав немного, Иньжэнь опустил взгляд и тихо добавил:

— Но во дворце Юйцин тебе нечего бояться.

В этот момент Чэн Ваньюнь наконец поняла, почему в истории сторонники наследного принца всякий раз терпели поражение в борьбе за престол. Канси однажды сказал о нём Чжан Тинъюю, что наследный принц «слишком мягок и нерешителен» и потому, пожалуй, не сумеет сохранить наследие предков. Теперь ей казалось, что в этих словах была немалая доля правды.

Шедший позади Хэ Баочжун давно уже застыл с приоткрытым ртом от изумления. За все годы службы он ни разу не видел, чтобы наследный принц так непринуждённо и тепло беседовал с одной из своих наложниц. Более того, до возвращения во дворец настроение у наследного принца было хуже некуда. Даже самому Хэ Баочжуну приходилось прислуживать с величайшей осторожностью. И всё же госпоже Чэн хватило нескольких фраз, чтобы наследный принц совершенно забыл о неприятностях, пережитых сегодня в Южном кабинете.

Поистине удивительно.

Хэ Баочжун украдкой посмотрел на госпожу Чэн. Она слегка запрокинула голову, разговаривая с наследным принцем, а холодный лунный свет падал прямо на её лицо. Глаза её, словно омытые лунным сиянием, сверкали ярко, точно звёзды.

Потирая челюсть, Хэ Баочжун задумался, не вернуть ли золотой слиток, который госпожа Ян передала через его ученика.

Госпожа Чэн определённо не из тех, кому суждено всю жизнь оставаться незаметной.

Рассвет только занимался.

Чэн Ваньюнь открыла глаза под тихий, ласковый голос Цинсин. Первым, что она почувствовала, была ломота во всём теле: поясница и ноги ныли, да и вообще всё казалось каким-то непривычным и неудобным.

Она ещё долго, словно хомячок, зарывалась лицом в мягкую парчовую подушку, не желая вставать. Лишь когда одна за другой вошли служанки с горячей водой, полотенцами и зубной солью, а Цинсин снова принялась её уговаривать, Чэн Ваньюнь наконец нехотя поднялась.

Рядом уже никого не было, даже постель успела остыть.

Заметив, что госпожа растерянно смотрит на кровать, Цинсин объяснила:

— Наследный принц поднялся ещё в начале часа Инь и отправился в Учебные палаты. Вы так крепко спали, что наследный принц велел никому вас не будить. Он сам позвал господина Хэ прислужить ему и даже одевался очень тихо, чтобы не потревожить ваш сон.

Битао тоже сияла от гордости.

— Наследный принц так заботится о госпоже.

Чэн Ваньюнь приложила к лицу горячее полотенце, окончательно прогоняя сонливость. Услышав их слова, невольно вспомнила прошлую ночь.

«Мы не спали почти до самой полуночи… а он ещё и встал учиться, не дожидаясь даже четырёх утра?»

«Вот это люди эпохи Цин…»

Хотя ночью наследный принц вовсе не отличался особой сдержанностью, заботился он о ней на редкость бережно. Когда после всего у неё уже не осталось сил даже подняться, он сам отнёс её умыться. Что же до остального… после первых мгновений боли она и сама незаметно растворилась в этих ощущениях.

Пусть душой Чэн Ваньюнь давно была взрослым человеком, для этого тела всё произошло впервые. Поэтому, как бы ни была довольна душа, телесной слабости и ломоты избежать всё равно не удалось.

С трудом перетерпев остаточную боль и слабость, она закончила утренний туалет. Битао вышла распорядиться насчёт завтрака, а вскоре вернулась с загадочным видом и, наклонившись к самому уху госпожи, прошептала:

— Госпожа, вчера я заручилась расположением старой привратницы у внутренних ворот. Только что, когда ходила за едой, мы немного поболтали. Она рассказала, что сегодня с самого утра госпожа Ян отправилась приветствовать младшую супругу наследного принца госпожу Ли и принесла с собой корень старого горного женьшеня. Сказала, будто это гостинец, привезённый из родных мест, — как раз для того, чтобы помочь госпоже Ли восстановить силы…

— …

«С каких это пор старый горный женьшень считается обычным гостинцем? Вот уж действительно богатая семья…»

Но куда больше Чэн Ваньюнь удивилась, посмотрев на Битао.

С виду эта девушка казалась самой обыкновенной — честной, простоватой, ничем не примечательной. А на деле…

Похоже, перед ней настоящий мастер заводить знакомства.

Немного подумав, Чэн Ваньюнь спросила:

— А в нашем дворце принято ходить с приветствием к младшей супруге наследного принца?

Битао и Цинсин прежде во дворце Юйцин не служили — их перевели сюда всего несколько дней назад, — поэтому обе лишь растерянно покачали головами.

В этот момент Тяньцзинь как раз принёс душистую воду для укладки волос. Услышав вопрос, он поспешно подошёл, поклонился и ответил:

— Ваш покорный слуга прежде часто приносил во дворец Юйцин корм для птиц, так что кое-что знает. Ни во дворце, ни за его пределами нет обычая ежедневно приветствовать младшую супругу наследного принца. Но поскольку наследный принц ещё не вступил в брак, всеми делами ведает госпожа Ли. Когда госпожа Лин ещё жила здесь, она время от времени приходила выразить почтение. Я не раз видел это, пока кормил птиц. Порой младшая супруга наследного принца даже приглашала госпожу Лин побеседовать или сыграть в карты.

Верно. Тяньцзинь прежде присматривал за птицами, а под карнизом покоев госпожи Ли действительно висели птичьи клетки.

Теперь Чэн Ваньюнь всё стало ясно. Такие визиты не были обязательным правилом, однако она только что вошла во дворец и к тому же первой удостоилась благосклонности наследного принца. Лучше пока держаться скромнее — тем более что власть над внутренними делами дворца всё ещё находилась в руках госпожи Ли.

Наскоро съев половину лепёшки и выпив миску свежеприготовленного молочного чая с поджаренным просом, она выбрала самый неброский наряд, захватила в подарок вышитый ею от скуки мешочек «Десять тысяч благословений и мир», наполненный высушенными лепестками розы, и поспешила в покои младшей супруги наследного принца.

Раз уж госпожа Ян уже успела прийти, ей тоже не следовало задерживаться.

— Госпожа Чэн наконец пожаловала, — госпожа Ян поднялась, приветствуя её, затем нарочито взглянула на небо за окном и, прикрыв губы платком, с улыбкой произнесла: — Сегодня вы всё-таки припозднились. Мы с сестрицей Ли уже успели наговориться.

Намёк был более чем прозрачным: раз получила благосклонность наследного принца, значит, возгордилась и позволила себе пренебречь госпожой Ли.

Подняв глаза, Чэн Ваньюнь сразу заметила, что на лице госпожи Ли слой пудры стал ещё гуще, а выражение оставалось холодным.

Однако Чэн Ваньюнь нисколько не растерялась. Она мягко поклонилась госпоже Ли и спокойно произнесла:

— Желаю сестре Ли доброго утра. Наложница совсем неопытна. Покои, которые вы для меня приготовили, оказались такими уютными, что я ненароком проспала. Прошу сестру Ли не держать на меня обиды. А это небольшой мешочек, который я вышила ещё дома. Внутри — высушенные лепестки розы. Их аромат успокаивает и снимает усталость. Пусть сестра Ли всегда будет здорова и пребывает в мире.

Цинсин шагнула вперёд и подала подарок. Кормилица Цзинь приняла его и передала госпоже Ли. Та лишь мельком взглянула на вышивку. Работа оказалась изящной, а лёгкий, ненавязчивый аромат действительно немного унял пульсирующую головную боль. Но разглядывать подарок она не стала, лишь велела кормилице Цзинь убрать его и с натянутой улыбкой сказала:

— Ты очень внимательна. Садись. Чуньцзянь, подай чай.

Чэн Ваньюнь прекрасно понимала, что такой скромный подарок не способен впечатлить госпожу Ли. Но она не происходила из столь богатой семьи, как госпожа Ян, и считала, что главное — соблюсти приличия. Поэтому совершенно спокойно заняла место ниже госпожи Ян, повернулась к ней с лёгкой улыбкой и сказала:

— Сестра Ян тоже старше меня на год, так что позвольте и мне называть вас сестрой.

Госпоже Ян казалось, что находившаяся перед ней госпожа Чэн совсем не похожа на ту замкнутую юную участницу отбора, которая почти не выходила из своей комнаты и ни с кем не общалась во дворце Чжунцуй. Теперь каждое её движение хоть и не отличалось безупречной выучкой, но придраться было не к чему, а во всём облике чувствовалась какая-то непринуждённость. Сегодня на ней было платье цвета прозрачной воды с вышитыми сдвоенными лотосами, а волосы украшали лишь несколько серебряных заколок в виде орхидей. Наряд был простым, но свежим и удивительно шёл её маленькому личику, из-за чего сама Чэн Ваньюнь напоминала едва распустившийся лотос под дождём.

Госпожа Ян с трудом подавила желание сорвать с её лица эту улыбку и лишь натянуто кивнула в ответ.

Госпожа Ли тоже была не слишком довольна, однако открыто придираться не стала. Пусть госпожа Чэн и первой удостоилась благосклонности наследного принца, что само по себе было неприятно, но впереди ещё долгая дворцовая жизнь. Незачем терять самообладание из-за одного дня.

Держась с достоинством младшей супруги наследного принца, госпожа Ли даже проявила участие. Зная, что госпожа Чэн выросла на юге, она поинтересовалась, привыкла ли та к здешней пище, всего ли хватает в новом жилище и нет ли в чём нужды. Если чего-то недостаёт, пусть говорит без стеснения.

Чэн Ваньюнь, разумеется, ответила, что всем довольна.

Неожиданно заговорила госпожа Ян:

— Сестра Ли, нельзя ли велеть службе, что ведает кошками и собаками, подобрать мне одного питомца? Дома у меня было несколько кошек, и теперь без этих маленьких любимцев мне очень одиноко.

Госпожа Ли всё так же улыбалась, но в её улыбке появилась едва уловимая насмешка.

Похоже, госпожа Ян где-то услышала, что в детстве наследный принц держал кошку… Вот только знала она лишь половину истории. Ту кошку насмерть разбил старший принц, и с тех пор наследный принц больше никогда не желал заводить новых. Во дворце Юйцин никто не осмеливался даже касаться этой темы.

«Раз сама идёт в расставленные сети...»

В душе госпожа Ли холодно усмехнулась, но вслух произнесла самым приветливым тоном:

— Что в этом особенного? Я и сама держу несколько камышовок. Просто пошли кого-нибудь из евнухов передать распоряжение.

Помолчав, она с притворной непринуждённостью повернулась к Чэн Ваньюнь:

— А если и госпожа Чэн захочет кого-нибудь завести, пусть выберет заодно.

Чэн Ваньюнь почесала затылок и тихонько сказала:

— Наложница хотела бы завести черепаху.

На лицах госпожи Ли и госпожи Ян одновременно застыло одинаковое недоумение.

— В горах Хуэйчжоу водятся черепахи с высоким панцирем и красным окрасом. Они совсем не пугливые, привязываются к хозяину и даже любят фрукты, — с лёгкой тоской в голосе сказала Чэн Ваньюнь. — В детстве двоюродный брат поймал для меня одну такую. Я растила её больше десяти лет. Когда пришло время ехать в столицу, черепаха уже стала больше ладони старшего брата. Дни напролёт неторопливо гуляла и грелась на солнце, а в свободное время я вместе с двоюродным братом, младшим братом и сёстрами ходила к горному ручью ловить для неё речных креветок.

Госпожа Ян удивлённо распахнула глаза.

— Неужели отец и матушка позволяли вам вот так носиться по горам?

Чэн Ваньюнь непонимающе моргнула.

— Нас всегда сопровождали кормилицы, служанки и домашние слуги, да и гуляли мы в собственном поместье. Почему же нельзя? Неужели вы никогда не ловили креветок? А рыбу? Или птиц и зайцев?

Мачеха только радовалась тому, что падчерица не слишком усердствует в учёбе, и никогда не ограничивала её. Более того, нередко сама убеждала отца позволить дочери больше вольностей. Поэтому до самого приезда во дворец жизнь Чэн Ваньюнь была свободной и беззаботной.

Госпожа Ли покачала головой.

— Хотя наша семья и принадлежит к ханьским знамёнам, нас не воспитывали так, как девушек из маньчжурских семей, с детства обучая верховой езде и стрельбе. Дома мы помогали матушке вести хозяйство и счета, занимались рукоделием, изучали наставления для женщин и правила приличия, упражнялись в каллиграфии и игре на цитре. В обычные дни оставалось лишь сопровождать матушку в храмы или посещать приёмы у знакомых семейств. Разве что во время праздников или в Праздник двойной семёрки можно было выбраться погулять по городу.

Только теперь Чэн Ваньюнь осознала, насколько ей повезло. Она переродилась в семье мелкого чиновника, возвысившегося благодаря государственным экзаменам. Семья жила вдали от столицы, отец хоть и был строгим, но без чрезмерности, поэтому она росла свободной и независимой, словно ветер среди гор.

Оказалось, госпожа Ян свободно владела маньчжурским, китайским и монгольским языками, прекрасно разбиралась в музыке, игре в го, живописи и каллиграфии. Госпожа Ли не только обладала выдающимся музыкальным даром, но и одинаково ловко считала на счётах обеими руками, великолепно разбиралась в хозяйственных делах и управлении. Неудивительно, что во дворце Юйцин никто не смел надеяться скрыть от неё растрату или присвоение денег.

А если говорить о самой Чэн Ваньюнь…

Она умела только есть и готовить.

«Выходит, столичные дети и в древности жили в вечной гонке за достижениями».

Выслушав её, госпожа Ян лишь презрительно поджала губы. В душе она всё сильнее негодовала.

«Как такая выросшая среди гор, ничему толком не обученная девчонка вообще сумела привлечь внимание наследного принца?»

Как ни пыталась, понять этого она не могла. Проведя рукой по сверкающей золотой заколке с пионом, госпожа Ян холодно усмехнулась:

— Не зря говорят, что сестрице Чэн во всём сопутствует удача. Дома родители так вас баловали, а теперь и наследный принц благоволит вам. Но всё же позвольте дать совет: наставления для женщин, правила поведения и всё, что касается женских добродетелей, нужно как следует изучить. Иначе однажды, когда будет уже поздно, останется лишь сожалеть.

Чэн Ваньюнь с самым серьёзным видом кивнула:

— С первой частью слов сестры Ян наложница совершенно согласна. Мне и самой кажется, что судьба ко мне необычайно благосклонна. А вот что касается второй… — она несколько раз помахала ладонью перед носом. — Ой, кажется, кто-то только что опрокинул целый кувшин уксуса. От такой кислятины у меня даже в ушах зазвенело — я совсем не расслышала, что сказала сестрица Ян.

— Ты!.. — госпожа Ян задохнулась от возмущения.

Даже госпоже Ли пришлось сдерживать улыбку. Характер у госпожи Чэн был такой, что любой удар словно уходил в вату.

Пусть госпожа Чэн и пользовалась благосклонностью наследного принца, для госпожи Ли она не представляла серьёзной угрозы. А вот госпоже Ян ни в коем случае нельзя было позволить завоевать его расположение. Поэтому госпожу Ли вполне устраивало, если госпожа Чэн станет с ней соперничать. Пока они будут мериться силами между собой, она сама сможет спокойно наблюдать за всем со стороны.

К тому же у неё были и собственные планы на госпожу Чэн. Если та сумеет самостоятельно завоевать симпатию наследного принца, тем лучше — ей самой придётся меньше хлопотать.

— Ну полно вам, все мы здесь одна семья, — мягко произнесла госпожа Ли, примирительным тоном сглаживая неловкость, хотя было очевидно, на чьей стороне она стоит. — Раз сестрица Чэн так искусна в кулинарии, давайте в ночь пятнадцатого числа следующего месяца вместе полюбуемся луной в саду. Тогда сестрице Чэн придётся собственноручно приготовить несколько своих лучших блюд и угостить нас.

Единственное, о чём Чэн Ваньюнь немного сожалела, — в дворцовых питомниках не нашлось той самой черепахи, что водилась только в Хуэйчжоу. Вместо неё евнухи принесли двух маленьких болотных черепах с золотистыми полосками на панцире и целый чан карпов кои, и она с радостью приняла такой подарок.

Несколько дворовых евнухов, кряхтя от натуги, установили перед её покоями большой медный чан, украшенный резьбой с изображениями сливы, орхидеи, бамбука и хризантемы. В прозрачной воде привольно плавали три красно-белых карпа.

Чэн Ваньюнь долго сидела рядом, не сводя с них глаз.

Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву клёна, рассыпались по водной глади, отчего рыбья чешуя переливалась серебристым блеском.

«Как же прожить эти годы в Восточном дворце?» — задумалась она.

С госпожой Ли и госпожой Ян достаточно поддерживать внешне добрые отношения. Всё как на службе: не стоит рассчитывать, что сослуживцы непременно станут близкими друзьями.

Что же касается наследного принца…

Чэн Ваньюнь вовсе не собиралась превращать собственную жизнь в игру о покорении мужского сердца. Ей хотелось, чтобы главным героем её судьбы оставалась она сама.

А сохранить себя в таком обществе можно было лишь двумя способами: либо самой обладать властью — что было чистой фантазией, — либо надеяться, что человек, в чьих руках эта власть находится, окажется достаточно великодушным.

Пока что Иньжэнь производил именно такое впечатление. К своим женщинам он относился неплохо, не страдал высокомерием, свойственным многим маньчжурам из знамён*, и не любил без нужды кичиться положением наследного принца.

«Минимальные требования выполнены», — мысленно поставила она галочку.

Чэн Ваньюнь невольно вспомнила, с какой жалостью Иньжэнь расспрашивал её о детстве. Возможно, её история пробудила в нём воспоминания о собственном?

Но ведь это был наследный принц, которого при дворе называли «принцем дворца Цяньцин». Едва появившись на свет, он оказался под покровительством самого Канси, который оберегал его словно наседка цыплёнка. Кто вообще осмелился бы его обижать?

Однако, поразмыслив, Чэн Ваньюнь поняла, что всё не так просто. Родную мать Иньжэнь потерял сразу после рождения. Во дворце у каждого были матери — только не у него. Канси же был слишком занят: устранить Обоя**, подавить восстание трёх князей, вернуть Тайвань… Сколько времени после всего этого оставалось на сына?

Пока остальные принцы нежились в объятиях своих матерей, Иньжэнь, быть может, лишь играл с евнухами в прятки в огромных пустынных дворцовых покоях.

Десятый принц был единственным, кто мог сравниться с Иньжэнем происхождением: его матерью была супруга второго ранга из рода Нюхулу — младшая сестра посмертно почитаемой императрицы Сяочжао. Остальные братья значительно уступали ему по знатности. Наверняка матери с детства внушали им одно и то же: относиться к наследному принцу, своему второму брату, с почтением и держаться от него на расстоянии.

Для братьев он был почти государем. Никто не смел беззаботно играть с ним, тем более говорить откровенно. Евнухи и служанки, опасаясь за собственную жизнь, лишь льстили ему и угождали во всём. Выросший в такой обстановке, Иньжэнь, как подумала Чэн Ваньюнь, вызывал скорее сочувствие. То, что он не лишился рассудка раньше сорока с лишним лет, уже можно было счесть удивительной стойкостью.

Неудивительно, что наследный принц не сердился, когда она попадала в неловкие ситуации или говорила глупости, и не смотрел на неё свысока. Напротив, ему хотелось расспрашивать её о детстве, узнать, не обижали ли её единокровные братья и сёстры. Вероятно, дело было ещё и в том, что происхождение Чэн Ваньюнь было слишком скромным: за ней не стояли запутанные столичные связи, поэтому её можно было без опасений держать рядом.

Возможно, именно такие простые и искренние люди были для него особенно дороги.

Чэн Ваньюнь считала, что попала во дворец Юйцин очень вовремя. Женщин в Восточном дворце пока было немного. Госпожа Ли распоряжалась хозяйством, но не обладала правом по-настоящему наказывать наложниц наследного принца. По крайней мере, до женитьбы Иньжэня Чэн Ваньюнь не приходилось чрезмерно заискивать ни перед кем. Она могла постепенно стать частью этого мира, сохранив при этом хотя бы крупицу себя — человека, родившегося на несколько столетий позже.

«Не забывать, откуда я пришла. Пока не переступаю дозволенных границ, заниматься тем, что нравится, и жить так, чтобы каждый день приносил радость. А если удастся хоть немного помочь наследному принцу и не дать ему закончить жизнь безумцем в заточении — значит, всё было не зря».

Такой путь казался ей самым правильным. В прошлой жизни Чэн Ваньюнь была самым обычным человеком. Более того, из-за тяжёлой семейной обстановки жилось ей тогда куда хуже, чем сейчас. Наверное, именно так и выглядит самая заурядная история попаданки — тихая, спокойная, без великих подвигов.

Определившись с тем, какой хочет видеть свою жизнь, она начала понемногу избавляться от въевшейся в привычку настороженности и просто жить.

Сославшись на предстоящую в следующем месяце встречу, Чэн Ваньюнь попросила у госпожи Ли разрешения соорудить небольшую печь для выпечки. Получив согласие, она позвала Тяньиня и велела ему отнести несколько серебряных слитков в Дворцовое строительное управление, чтобы заказать мастерам небольшую земляную хлебную печь возле чайной кухни у задних покоев.

Такая печь представляла собой сводчатый очаг из сырцового кирпича с дымоходом. Подобные сооружения в те времена были вполне обычным делом — стоило лишь правильно устроить топку, и для дворцовых мастеров такая работа не представляла никакой сложности.

Поэтому просьба Чэн Ваньюнь никого не шокировала. Просто женщины во дворце обычно просили установить качели или доставить новые декоративные растения, а вот построить печь не просил ещё никто.

Даже наследному принцу стало любопытно, что она задумала. В ответ Чэн Ваньюнь рассказала, что собирается в следующем месяце устроить для госпожи Ли и госпожи Ян вечер у очага: заварить чай, полюбоваться луной и вместе поужинать.

— А почему меня не позвали? — с живым интересом спросил наследный принц. — Что это ты затеяла, раз готовишься с таким размахом? Что собираешься приготовить?

«Позвать вас? Тогда обычные дружеские посиделки сразу превратятся в состязание по лести и борьбе за благосклонность. Пока вас нет, госпожа Ли и госпожа Ян хотя бы ведут себя спокойно».

В душе Чэн Ваньюнь вовсю ворчала, но вслух, разумеется, радушно пригласила его и, напустив загадочности, ответила:

— Что именно — узнаете, когда придёт время. Это мой особый рецепт. Даже госпоже Ли я ничего не сказала, так что и вы не выпытывайте.

Наследный принц с улыбкой легонько провёл пальцем по её носу.

— Вот как? Выходит, секрет на вес золота?

— Обещаю, такого вы ещё не пробовали, — уверенно сказала Чэн Ваньюнь.

В этом она нисколько не сомневалась. В прошлой жизни она много лет училась искусству европейской выпечки и мечтала открыть собственную пекарню. Но в конце концов ради заработка и куска хлеба пришлось стать обычной служащей. И всё же, как бы много она ни работала, любимое ремесло не забросила.

Так незаметно прошёл её первый месяц во дворце Юйцин — между редкими ночами, проведёнными с наследным принцем, и наблюдением за тем, как постепенно просыхает новая хлебная печь.

Как-то раз Битао, распоряжаясь заменить тяжёлую парчовую дверную занавесь на лёгкую плетёную, между делом вдруг пробормотала:

— Что-то наследный принц уже три или четыре дня не заглядывал к нашей госпоже.

Чэн Ваньюнь как раз катала из тапиокового крахмала шарики для молочного чая и только тогда осознала, что Иньжэнь и вправду зачастил к ней.

Даже если не оставался на ночь, всё равно заходил — поужинать и поболтать.

Неудивительно, что в последнее время госпожа Ян при каждом удобном случае отпускала в её сторону колкие замечания.

Госпожа Ли же, то ли из-за слабого здоровья, то ли по каким-то своим причинам, никогда не пыталась её притеснять. После выкидыша она всё ещё не оправилась, да и прежде наследный принц навещал её нечасто.

Несколько дней назад ей вновь стало дурно. Через кормилицу Цзинь она прислала Чэн Ваньюнь и госпоже Ян по флакону недавно полученного душистого масла для волос и велела несколько дней не приходить с утренними приветствиями. Среди ночи даже отправили дворцовый жетон за императорским лекарем. Ещё издалека возле её покоев ощущался терпкий запах отвара из лекарственных трав.

Сама Чэн Ваньюнь терпеть не могла умащивать волосы маслом. Волосы и без того быстро жирнели, а после масла становились совсем невыносимыми. Да и вымыть голову во времена Цин было целым событием: мало дождаться ясного солнечного дня — впору ещё и в календарь заглянуть, выбирая благоприятную дату.

Однако интуиция подсказывала Чэн Ваньюнь, что госпожа Ли далеко не так проста, как кажется, поэтому тем маслом она так и не воспользовалась.

И вдруг сегодня случилось настоящее чудо — госпожа Ян сама пришла к ней в гости. Именно тогда Чэн Ваньюнь уловила на её волосах тонкий цветочный аромат того самого масла.

Заодно она заметила, что госпожа Ян сделала новую причёску. Та выглядела очень изящно и кокетливо: «ласточкин хвост» на затылке был уложен меньше обычного и слегка приподнят, боковые валики тоже были подняты выше. Жемчужная шпилька с тонкими подвесками из мелкого жемчуга покачивалась при каждом шаге и необыкновенно шла её лицу.

По своему обыкновению, госпожа Ян высоко держала голову, украшенную драгоценностями, и, легко коснувшись виска, произнесла:

— Это новая причёска. Я специально пригласила дворцового мастера по причёскам, и он уложил мне волосы. У него замечательное мастерство.

— И правда очень красиво. Она вам очень идёт, — искренне похвалила Чэн Ваньюнь.

Госпожа Ян и впрямь была красавицей. Чэн Ваньюнь всегда нравились женщины такого типа — яркие, статные, с открытой красотой, столь характерной для северянок.

Порой, разглядывая себя в зеркале, Чэн Ваньюнь невольно думала, что сама похожа на ту самую невинную красавицу с лицом «белого лотоса», какой обычно изображают коварную второстепенную героиню.

— Если нравится, пошлите кого-нибудь в Управление дворцового хозяйства. Там служит евнух по имени Кан Хайчжу. Он даже причёски императорской супруге третьего ранга Хуэй укладывал, — госпожа Ян окинула Чэн Ваньюнь взглядом и, не скрывая неодобрения, поджала губы. — Вы совсем о себе не заботитесь. Даже дома могли бы хотя бы нормально уложить волосы и переодеться.

Чэн Ваньюнь опустила глаза на свою одежду. Оставаясь без посторонних, она любила просторные домашние наряды. Вместо парадного маньчжурского головного убора просто небрежно собирала волосы в пучок на затылке, закалывая их шпилькой, и даже не пользовалась помадой для губ.

Вообще-то у неё уже было несколько прекрасных платьев, подаренных наследным принцем. Одно из них было целиком расшито суской вышивкой. По меркам будущего мира — не меньше, чем платье высокой моды. Разве такое можно носить каждый день? Его впору беречь как сокровище. Вдруг однажды наследного принца всё-таки лишат титула, жизнь станет тяжёлой, и тогда дорогую одежду можно будет обменять на серебро.

«Вот почему она держится так уверенно, — подумала Чэн Ваньюнь. — Оказывается, у неё есть связи при дворе».

— Мне до вас далеко. Где уж мне пользоваться услугами человека, который причёсывает саму супругу третьего ранга Хуэй, — с улыбкой ответила она.

Госпожа Ян сразу поняла, что сказала лишнее, и поспешно сменила тему:

— Что это у вас за чай? Такой ароматный.

— Цинсин, принеси госпоже Ян то, что я только что приготовила, — велела Чэн Ваньюнь.

Цинсин принесла две чашки свежесваренного молочного чая по новому рецепту и тарелку песочного печенья.

Госпожа Ян с явным недоверием осмотрела угощение.

— Это жасминовый молочный зелёный чай. Попробуйте. Совсем не такой, как молочный чай из дворцовой кухни.

Во времена Цин молочный чай варили с мясом, солью и обжаренным просом. У него был свой особый вкус, но, если пить его слишком часто, он быстро начинал казаться слишком жирным. Чэн Ваньюнь же ужасно скучала по молочному чаю из своего времени.

Чтобы утолить собственную тягу к вкусной еде, Чэн Ваньюнь не только без зазрения совести пустила в дело лучший лунцзин и жасминовый чай из запасов наследного принца, но и собственноручно налепила целый запас шариков из тапиоки и таро. Что же до печенья — это была первая пробная партия, испечённая после того, как хлебная печь окончательно просохла. Клюквы под рукой не оказалось, поэтому она заменила её изюмом. Судя по результату, получилось весьма удачно — хрустящее, рассыпчатое и сладкое.

Видя, что Чэн Ваньюнь спокойно принялась за угощение, госпожа Ян тоже подняла чашку и осторожно сделала маленький глоток.

Свежий чайный аромат мягко смешивался с густым молоком. Незаметно для себя она отпила ещё немного и лишь после этого с нарочитым достоинством поставила чашку обратно.

— Неплохо.

Чэн Ваньюнь заметила, что гостья просто сидит и, кажется, вовсе не собирается переходить к делу, и с любопытством спросила:

— Госпожа Ян, вы ведь обычно очень заняты. Что же сегодня привело вас ко мне?

Госпожа Ян неловко заёрзала и уже открыла было рот, но в этот момент торопливо вошёл Хэ Баочжун. Остановившись за кисейной занавесью, он почтительно поклонился.

— Приветствую госпожу Чэн и госпожу Ян. Наследный принц велел передать, что вскоре сам пожалует сюда.

И тут Чэн Ваньюнь словно осенило.

Она резко повернулась к госпоже Ян и сердито уставилась на неё.

«Вот оно что! А я ещё удивлялась: с чего вдруг такая любезность? Оказывается, новости до неё доходят быстрее ветра — заранее узнала, что наследный принц придёт».

Под её взглядом госпожа Ян вспыхнула от досады и поспешно отвернулась.

— Хватит так на меня смотреть! Я ведь сразу, как пришла, сказала вам привести себя в порядок. Это вы не оценили добрых намерений и не пожелали меня слушать!

«Вот ведь… ещё и виноватой меня выставить решила?»

Чэн Ваньюнь опустила взгляд на своё совершенно ненакрашенное лицо, затем посмотрела на госпожу Ян с её безупречно уложенными волосами и тщательно наведённой красотой.

«Как же обидно».

— Тогда… тогда верните мой молочный чай!

*Знамёна — военно-административная система маньчжуров времён династии Цин; принадлежность к знамени считалась признаком привилегированного сословия.

**Обой (1610–1669) — влиятельный маньчжурский сановник и регент при малолетнем императоре Канси, сосредоточивший в своих руках огромную власть. В 1669 году был арестован по приказу Канси.

Поздняя весна в столице была на редкость своенравной: то солнце, то дождь, то прохлада, то жара. Утром ещё приходилось накидывать лишнюю одежду, а к полудню уже хотелось раздеться до тонкого шёлка и есть колотый лёд.

В этот день всё было так же. После полудня прошёл короткий дождь. Капли ещё не успели насквозь промочить оконную бумагу, как тучи рассеялись и небо вновь прояснилось.

Евнухи осторожно помогли Иньжэню спуститься по мокрым ступеням, и он, следуя по извилистой крытой галерее, направился к задним покоям, где жила госпожа Чэн.

Ещё не войдя во двор, он заметил у ворот две ожидавшие его фигуры.

Лицо госпожи Ян озарилось радостью. Она первой поспешила навстречу и с необыкновенной грацией склонилась в поклоне.

— Приветствую наследного принца.

Чэн Ваньюнь не стала её опережать и спокойно поклонилась следом.

Хотя Хэ Баочжун заранее предупредил о визите, ей едва хватило времени привести в порядок волосы и переодеться, лишь бы не нарушить приличий.

— Встаньте, — бросил Иньжэнь и, даже не взглянув на госпожу Ян, прошёл мимо неё во двор, заложив руки за спину.

Чэн Ваньюнь едва уловила его голос, как внутренний «радар настроения» тут же забил тревогу.

«Что-то не так. Наследный принц явно не в духе».

Она незаметно отступила на полшага назад и медленно последовала за ним, всеми силами стараясь стать как можно менее заметной. Настолько, что даже Хэ Баочжун с удивлением покосился на неё: пока госпожа Ян стремилась оказаться поближе к наследному принцу, госпожа Чэн, наоборот, всё дальше от него отодвигалась.

— Благодарю, наследный принц, — госпожа Ян словно ничего не заметила. Она кокетливо взглянула на Иньжэня и мягко произнесла: — Наложница пришла побеседовать с сестрой Чэн и не ожидала встретить здесь вас…

— Можешь идти, — перебил её Иньжэнь.

Улыбка на лице госпожи Ян мгновенно застыла.

Не дав ей опомниться, наследный принц повернулся к Хэ Баочжуну.

— Матушка Тун тяжело больна. Государь повелел соблюдать пост и молиться о её выздоровлении. Передай госпоже Ли: начиная с сегодняшнего дня весь дворец Юйцин соблюдает трёхмесячный пост. Кроме того, всем следует одеваться скромно и не щеголять пёстрыми нарядами, чтобы не давать людям повода для пересудов.

Сказав это, он бросил взгляд на госпожу Чэн, которая уже едва ли не вдоль стены пробиралась, стараясь не привлекать к себе внимания, и невольно улыбнулся.

«Вот ведь удивительно. Обычно не скажешь, что она особенно сообразительна, а в такие моменты сразу чувствует, как себя вести».

И потому добавил:

— Вот так, как одета госпожа Чэн, — вполне правильно.

Эти слова словно ударили госпожу Ян. Лицо её мгновенно побелело, и она едва удержалась на ногах. Оставаться здесь дольше она уже не могла. С трудом сохранив достоинство, она тихо произнесла:

— Тогда наложница откланяется.

Прикрыв лицо рукавом, госпожа Ян поспешно ушла.

Теперь Чэн Ваньюнь уже негде было прятаться. Встретившись взглядом с глубокими, потемневшими глазами Иньжэня, она медленно подошла ближе и, присев в поклоне, сказала:

— Благодарю вас, наследный принц.

Иньжэнь привычным движением взял её за руку, помогая подняться, и с нарочитым любопытством спросил:

— За что благодаришь?

— За то... что вступились за меня.

— Сейчас ты оказалась куда догадливее обычного. Только как ты вообще позволила обижать себя у собственного порога?

Лишь теперь улыбка наследного принца стала по-настоящему искренней.

— Сначала я и правда немного рассердилась, — Чэн Ваньюнь легонько сжала его пальцы. — Но теперь, когда вы за меня вступились, всё прошло.

— Тебя, оказывается, так легко утешить.

Иньжэнь опустил взгляд с лёгкой улыбкой, но холод, мелькнувший в его глазах, тут же исчез.

К этому времени его личный телохранитель Эчу уже всё выяснил. Отец госпожи Ян состоял в дальнем родстве с супругой третьего ранга Хуэй из рода Нара, а сама госпожа Ян была специально отобрана для него именно ею. Уже одно это вызывало у Иньжэня настороженность. А несколько дней назад он собственными глазами увидел, как госпожа Ян нарочно дожидалась его в беседке у внутренних ворот, держа на руках длинношёрстную бело-рыжую кошку.

Он лишь взглянул на животное — и сразу развернулся.

Слишком уж очевидными были её намерения.

С тех пор Иньжэнь больше ни разу не переступал порог западного флигеля.

Да и без того забот хватало.

Последние дни Канси почти постоянно держал его во дворце Цяньцин, позволяя присутствовать при обсуждениях между Минчжу, его дядей Соготу, Тун Говэем и другими высшими сановниками, где решался вопрос предстоящих переговоров с Русским царством в Нерчинске о разграничении государственной границы.

Хотя сам Иньжэнь всё это время не возвращался во дворец Юйцин, о происходящем там он узнавал ежедневно.

За эти дни все, кроме госпожи Чэн, старались воспользоваться случаем: раздавали серебро, заводили полезные знакомства, расставляли своих людей, без конца выспрашивали новости о наследном принце.

Пока его не было, всеми делами в главных покоях наследного принца распоряжалась матушка Лин. Каждый раз, докладывая о событиях во дворце Юйцин, она рассказывала примерно одно и то же: госпожа Ли снова отправила нескольких слуг обратно в Управление дворцового хозяйства, несколько раз вызывала императорского лекаря, а госпожа Ян раздала серебро всем слугам, прислуживавшим в главных покоях наследного принца.

Чем больше Иньжэнь слушал, тем сильнее у него портилось настроение.

И всё же всякий раз он не без надежды спрашивал:

— А чем занималась госпожа Чэн?

Матушка Лин всякий раз, когда разговор заходил о госпоже Чэн, принимала странное выражение лица, словно не знала, смеяться или вздыхать.

— Госпожа Чэн велела за серебро сделать большое кресло-качалку, посадила множество цветов, попросила в Управлении по содержанию животных прислать ещё один чан с рыбой, каждый день выносит черепах на солнце… А ещё поставила под окнами два горшка… с луком.

Иньжэнь не удержался и поперхнулся чаем, после чего громко рассмеялся.

Усталость, тяжёлым грузом лежавшая на сердце, вдруг стала немного легче.

Теперь он видел всё своими глазами. После весеннего дождя двор утопал в молодой зелени, недавно высаженные камелии благоухали свежестью, а под окнами в дорогих фарфоровых горшках с небесно-голубой глазурью и узором ледяных трещинок буйно зеленели… пучки обычного лука.

Между прочим, эти горшки подарил ей он сам.

Порой Чэн Ваньюнь напевала себе под нос: «Небесная лазурь ждёт дождя…»*, и небесно-голубая глазурь действительно была несравненно прекрасна. Но тогда почему её «народная песенка» называлась «Сине-белый фарфор»? Чем больше он думал, тем загадочнее всё это казалось.

Погрузившись в свои мысли, Иньжэнь даже не заметил, что Чэн Ваньюнь всё это время внимательно наблюдала за ним.

«Что же с ним произошло? Вид такой, будто над головой висит туча и льёт дождь, как у персонажей из мультфильмов».

Не удержавшись, она спросила:

— Наследный принц, почему вы так измотаны?

Иньжэнь удивлённо посмотрел на неё.

Но Чэн Ваньюнь уже легонько потянула его за руку и повела в комнату.

— Скорее заходите, отдохните немного, — тихо пробормотала она на ходу. — Вы весь какой-то… серый.

Он был уверен, что прекрасно скрывает своё состояние и не ожидал, что она всё сумеет разглядеть.

Иньжэнь покачал головой с улыбкой, но плечи сами собой расслабились. Он без сопротивления позволил ей увести себя в комнату.

Уже пять дней наследный принц не возвращался во дворец Юйцин. До глубокой ночи ему приходилось слушать бесконечные жаркие споры сановников, после чего он оставался ночевать во дворце Цяньцин.

В одном из боковых павильонов дворца по-прежнему хранились его вещи. До шести лет он жил именно там и лишь после завершения ремонта переехал во дворец Юйцин. Поначалу ему было непривычно на новом месте, и он каждые несколько дней снова возвращался ночевать во дворец Цяньцин.

Канси так и не велел убрать его покои.

Именно об этом Иньжэнь и вспоминал, когда перед его мысленным взором вновь возникла картина недавнего совещания во дворце Цяньцин.

Первым тогда заговорил Соготу:

— Докладываю Вашему Величеству. По скромному мнению вашего слуги, если эти рыжеволосые русские** вновь станут требовать чрезмерных уступок, незачем продолжать переговоры. После заключённого три года назад перемирия под Албазином они оказались в крайне тяжёлом положении: с одной стороны, ведут войны с несколькими европейскими государствами, с другой — внутри страны вспыхнуло крестьянское восстание. Португальский миссионер Сюй Жишэн*** не раз говорил, что казна их истощена, а войско измотано. Уверен, у русского царя нет сил вступить с Великой Цин в решительное сражение. Нам следует просто занять Нерчинск и заставить их покориться.

Соготу был высоким и крепким мужчиной. В молодости он служил первым телохранителем при Канси и сыграл одну из ключевых ролей в тщательно подготовленном захвате Аобая****. Теперь, несмотря на зрелые годы, его голос по-прежнему гремел, словно колокол, а густая борода лишь подчёркивала облик типичного военного.

Канси восседал на троне. Выслушав его, император никак не выразил своего отношения к сказанному и лишь поднял руку, предлагая ему сесть.

— Соготу, не горячись.

Напротив Соготу на небольшом круглом табурете сидел Минчжу. Видя, что государь не поддержал мнение Соготу, он мысленно усмехнулся: «Неужели этот болван до сих пор не понял, что Его Величество с самого начала склоняется к мирным переговорам? Если бы государь действительно собирался покорить Русское царство силой, то ещё три года назад не приказал бы оставить Албазин сразу после того, как русский царь попросил о перемирии».

Минчжу всегда считал, что столь крупная голова Соготу нужна ему лишь затем, чтобы лучше смотреться при его богатырском росте.

Такова была давняя обида человека, который в юности не прошёл отбор в первые телохранители лишь из-за недостаточного роста и в итоге был определён в телохранители низшего разряда.

С лёгкой улыбкой он заговорил:

— В словах Соготу есть своя правда. Однако я полагаю, что ханьцы недаром говорят: «Вражду лучше разрешить, чем завязывать новую». Между Великой Цин и Русским царством нет непримиримой ненависти. Весь спор возник лишь из-за нескольких пустынных земель на границе. Стоит ли ради этого призывать к войне и губить добрые отношения между двумя державами? К тому же…

Минчжу был светлокожим и красивым мужчиной. Благодаря привлекательной внешности в молодости он даже занимал должность церемониймейстера при Канси, сопровождая императорскую процессию во время выездов. Среди маньчжурской знати он выделялся как один из самых влиятельных гражданских сановников.

Он нарочно сделал паузу, дождался, пока Соготу недовольно нахмурится, и лишь затем неторопливо продолжил:

— К тому же мы уже не первый год имеем дело с Русским царством. По моему скромному мнению, это вовсе не слабое государство, которое можно сокрушить одним ударом. По обширности своих владений оно почти не уступает Великой Цин. Если прибегнуть к оружию, победа достанется лишь ценой огромных жертв. А для десятков тысяч наших подданных, живущих на границе, это обернётся настоящим бедствием. Куда разумнее заключить мир, дать народу возможность восстановить силы, а в будущем наладить торговлю. Именно такой путь принесёт пользу государству и народу на многие поколения вперёд. Поэтому, по моему мнению, тот, кто и теперь продолжает ратовать за войну, либо движим дурными намерениями, либо попросту глуп.

— Ты!.. — Соготу вскочил так резко, что табурет заскрипел. Лицо его налилось кровью, шея побагровела. Не найдя достойного возражения, он лишь ткнул пальцем в Минчжу и рявкнул: — Налан Минчжу! Только языком чесать и умеешь! Если такой смелый — выйдем наружу и померимся силами!

*Строка из современной китайской песни «Сине-белый фарфор».

**В оригинале буквально — «желтоволосые русские», пренебрежительное обозначение европейцев.

***Сюй Жишэн — португальский иезуит-миссионер. Его европейское имя — Томас Перейра. Он долгое время служил при дворе Канси, владел маньчжурским и китайским языками и был одним из переводчиков на Нерчинских переговорах 1689 года.

****Аобай — влиятельный маньчжурский сановник и регент при малолетнем Канси. В 1669 году был арестован по приказу императора, что ознаменовало начало самостоятельного правления Канси.

Минчжу с явным отвращением отвёл от своего лица толстый палец Соготу, затем достал платок и тщательно вытер руку. Лишь после этого он с притворным удивлением произнёс:

— Юаньань, к чему так сердиться? Разве я сказал что-то неверное?

Канси невольно потёр лоб.

Соготу уже буквально трясло от ярости. Стиснув зубы, он процедил:

— Не смей называть меня по имени.

— Полно тебе, Соготу, — с улыбкой ответил Минчжу. — Я всего лишь пошутил.

Соготу тут же повернулся к Канси искать справедливости. Он распахнул полы парадного одеяния, опустился на колени и поклонился.

— Ваше Величество! Ваш покорный слуга лучше откажется от должности старшего сановника и отправится в авангард на войну, чем будет терпеть подобные оскорбления!

Иньжэнь сидел чуть ниже императорского трона в кресле, слушая спор, и лишь тяжело вздохнул.

Его дядя помогал Канси схватить Аобая, участвовал в подавлении восстания трёх князей и возвращении Тайваня. Среди военных он славился не только отвагой, но и умением находить неожиданные решения, за что пользовался огромным уважением офицеров и солдат. Но стоило ему столкнуться со своим заклятым противником Минчжу, как Соготу словно терял голову: исчезали и обычная выдержка, и без того не слишком богатая рассудительность.

Шесть лет назад он уже однажды угодил в расставленную Минчжу ловушку. Подстрекаемый им, Соготу после выпивки позволил себе обращаться к князю Юю Фуцюаню без всякого почтения, называя его по имени и отдавая распоряжения. Тем самым он нажил себе опасного врага. Вскоре сановники перечислили перед императором все его проступки, после чего Канси лишил его сразу нескольких важнейших должностей — советника Государственного совета, старшего сановника и наставника наследного принца — и отправил домой размышлять над своим поведением.

Лишь в двадцать пятом году правления Канси, после настойчивых просьб и рекомендации Иньжэня, Соготу позволили вернуться на службу.

Краем глаза наследный принц заметил, как на виске Канси вздулась жилка, и сразу понял: отец начинает сердиться.

А это обычно означало лишь одно…

Иньжэнь снова мысленно вздохнул. Он ещё не успел выдохнуть, как над залом раздался властный голос:

— Наследный принц.

Он без всяких эмоций поднялся и почтительно поклонился.

— Сын слушает.

«Ну вот. Сейчас отец спросит, что я обо всём этом думаю».

— Выскажи своё мнение.

Иньжэнь окинул взглядом присутствующих.

Соготу, скрестив руки на груди, демонстративно закрыл глаза, лишь бы не смотреть на Минчжу.

Сам Минчжу улыбался с лисьей хитростью.

А Тун Говэй молча уставился на персидский ковёр у своих ног, будто погрузился в глубокое созерцание.

И снова всё повторялось.

Стоило дяде поссориться с Минчжу, как Тун Говэй спокойно наблюдал со стороны, а Канси, не желая задевать двух самых доверенных сановников, неизменно выталкивал вперёд своего сына — сглаживать острые углы и мирить спорщиков.

«Наверное, в прошлой жизни я был гончаром, — невольно подумал Иньжэнь. — Иначе почему в этой только и делаю, что всё время "замешиваю глину"*».

Неожиданно ему вспомнилась госпожа Чэн и её слова:

— Наложница всегда относится к людям искренне. Ну и что с того, что всё вышло так, как хотела мачеха? Зато отцу не пришлось мучиться выбором.

Поскольку Иньжэнь был особенно близок с дядей, в подобных случаях он всегда считал своим долгом выручить именно его.

Но… разве этого хотел отец?

Разве прежде всего Иньжэню не следовало думать о желаниях самого Канси?

В этот миг его словно осенило.

— Сын полагает, что с Русским царством следует заключить мир.

Едва эти слова прозвучали, как Соготу резко распахнул глаза и с недоверием уставился на племянника.

Впервые Иньжэнь не стал искать его взглядом и спокойно продолжил:

— Главная угроза для Великой Цин — Галдан**. Он снова и снова пытается посеять раздор между монгольскими племенами, чтобы подорвать основы нашего государства. Его замыслы коварны, и новая война с ним неизбежна. Поэтому сейчас ни в коем случае нельзя одновременно ввязываться ещё и в войну с Русским царством.

Даже Минчжу удивлённо приподнял брови.

— Продолжай, — одобрительно произнёс Канси.

Он внимательно смотрел на своего законнорождённого сына, прямого и благородного, словно молодой бамбук. Лицом наследный принц удивительно походил на кроткую императрицу из рода Хэсэри, особенно глазами — ясными и необыкновенно мягкими. Прежде в этих глазах почти всегда читались сомнения, теперь же они были светлыми и твёрдыми.

Перед Канси стоял сын, на которого он возлагал самые большие надежды и которого воспитал собственными руками.

— Однако земли, на которые претендует Русское царство, вовсе не те «несколько пустынных клочков», о которых говорил господин Минчжу, — Иньжэнь смотрел прямо на императора, и взгляд его пылал решимостью. — Сын считает, что мы ни в коем случае не должны соглашаться на требование русского посольства передать им земли по реке Амур. Окрестности Нерчинска испокон веков служили кочевьями племени Маоминъань, Албазин — исконная земля дауров. Все земли вдоль Амура, от верховьев до низовьев, и вдоль каждого его притока принадлежат Великой Цин. Мы не вправе уступить их Русскому царству!

— Хорошо! Превосходно сказано! — Канси взволнованно поднялся с трона, крепко хлопнул Иньжэня по спине и с нескрываемым удовлетворением произнёс: — За эти несколько дней рядом со мной ты многому научился!

Иньжэнь едва не слетел с помоста от неожиданного хлопка отца по спине. К счастью, многолетние занятия боевыми искусствами не прошли даром — он вовремя удержал равновесие, сложил руки в почтительном жесте и ответил:

— Сын лишь желает разделить заботы отца-императора.

Увидев, что наследный принц удостоился такой похвалы, Соготу мгновенно забыл, как ещё минуту назад кипел от гнева. Расплывшись в широкой улыбке, он поспешил вперёд.

— Нижайший слуга недомыслил! Выслушав слова наследного принца, я словно увидел луну после того, как рассеялись тучи!

Минчжу украдкой закатил глаза.

«Кто же успел так просветить наследного принца? Когда это он вдруг так поумнел?»

До сих пор молчавший Тун Говэй тоже наконец заговорил:

— Наследный принц рассудил весьма дальновидно. Ваш покорный слуга слышал, что русские послы уже спешат в Нерчинск, не жалея лошадей. Значит, и состав нашего посольства следует определить как можно скорее.

Канси ненадолго задумался и уже собирался ответить, как в зал, едва не падая на бегу, ворвался Лян Цзюгун. Рухнув на колени, он выкрикнул:

— Ваше Величество! Супруга первого ранга из рода Тун при смерти!

Канси и Тун Говэй почти одновременно вскочили на ноги.

— На сегодня довольно. Продолжим завтра, — поспешно бросил Канси. Больше ни на что не обращая внимания, он быстрым шагом направился к выходу и на ходу распорядился: — Наследный принц, проводи их вместо меня.

Первым поднялся Минчжу и почтительно поклонился Иньжэню.

— Наследный принц, не утруждайте себя проводами.

Затем он повернулся к Соготу, который по-прежнему стоял столбом, словно окаменев, и, прежде чем тот успел опомниться, щёлкнул его пальцем по лбу.

Не дав Соготу разразиться бранью, Минчжу поспешно сказал:

— Соготу, вчера я откопал кувшин вина из источника Юйцюань, который мы с тобой закопали пятнадцать лет назад. Помнишь, ты тогда так радовался?

Соготу мгновенно передумал ругаться и лишь презрительно фыркнул.

— Что, решил пригласить меня выпить в знак извинения?

Минчжу ничего не ответил, только ухватил его за рукав и потянул к выходу.

— Пойдём. У государя сейчас нет времени, а ты лучше загляни ко мне.

Так, переругиваясь и перетягивая друг друга, они удалились.

Иньжэнь только потерял дар речи.

«Дядя настолько увлёкся, что даже со мной попрощаться забыл?»

Тем временем Тун Говэй с посеревшим лицом бессильно опустился на пол. По щекам его текли слёзы. Несколько евнухов пытались помочь ему подняться, но безуспешно.

Тогда Иньжэнь сам подошёл поддержать его.

Тун Говэй всё вытирал глаза рукавом и, задыхаясь от рыданий, повторял:

— Не… не утруждайтесь…

Наконец он сам с трудом поднялся на ноги, низко опустил голову и медленно вышел из дворца.

Возможно, именно в эти минуты, когда его дочь стояла на пороге смерти, он, будучи всего лишь внешним сановником, без особого высочайшего повеления не имел права увидеть её даже в последний раз.

И хотя их разделяло всего несколько шагов, это расстояние было непреодолимее самой глубокой пропасти.

Иньжэнь долго смотрел вслед Тун Говэю.

Тот уходил медленно, почти волоча ноги, а длинная тень за его спиной лишь сильнее подчёркивала безысходность этой картины.

Когда Иньжэнь отвёл взгляд, он вдруг понял, что огромный дворцовый зал опустел.

В одно мгновение он остался здесь совсем один.

В детстве бывало точно так же. Пока Канси был занят государственными делами, Иньжэнь один играл в соседних покоях. Засыпать без отца он упрямо отказывался, и тогда Лян Цзюгун носил его на спине по дворцовым галереям, рассказывая одну историю за другой.

Постояв ещё немного в молчании, Иньжэнь громко велел Хэ Баочжуну отправить людей ко дворцу Цзинжэнь, где живет супруга первого ранга из рода Тун, следить за новостями. Сам же решил сначала заехать во дворец Юйцин, сменить одежду, а затем тоже отправиться туда.

Матушка Тун была одной из немногих по-настоящему добрых людей во дворце. Но почему-то именно хорошие люди так редко живут долго.

Иньжэнь невольно вспомнил мать, которую никогда не видел. Со слов Канси, она была лучшей из жён, но судьба отвела ей слишком мало времени.

Выйдя из дворца Цяньцин, Иньжэнь уже собирался подняться в носилки, как вдруг заметил вдалеке нескольких евнухов. Они почти бегом несли под руки седовласого придворного лекаря. В следующее мгновение все они скрылись за поворотом дворцовой улицы.

«Когда умерла матушка… всё выглядело так же?»

На душе стало тяжело.

Неожиданно ему захотелось увидеть Чэн Ваньюнь. Это желание удивило даже его самого. Иньжэнь и сам не мог объяснить почему.

Просто… наблюдая, как она беззаботно радуется своим маленьким занятиям, он и сам постепенно успокаивался. Возле неё можно было ни о чём не думать. И она никогда ни о чём не расспрашивала.

Иньжэнь окликнул уже успевшего отойти Хэ Баочжуна:

— Передай госпоже Чэн, что сегодня я навещу её.

*В оригинале игра слов: 和稀泥 — «замазывать конфликт, сглаживать противоречия», буквально — «мешать глину». Иньжэнь шутит, что в прошлой жизни, должно быть, был гончаром или каменщиком, раз теперь ему постоянно приходится «замешивать глину», то есть мирить других.

**Галдан-Бошогту-хан (1644–1697) — правитель Джунгарского ханства. Был главным противником империи Цин и вёл войны с Канси за господство в Монголии.

Поначалу Иньжэнь вовсе не собирался никому показывать своего состояния. Мимолётная тоска, внезапно нахлынувшая на него, казалась слишком незначительной, чтобы говорить о ней вслух. Да и, вернувшись во дворец, он, как обычно, прекрасно владел собой. Даже Хэ Баочжун, с детства служивший рядом с ним, ничего не заметил. Иньжэнь сперва разобрал накопившиеся дела в кабинете главных покоев, затем переоделся и даже немного перекусил. Лишь когда он слишком резко велел госпоже Ян удалиться, едва не выдал своего настроения.

Госпожа Ян ушла, покраснев от обиды. А госпожа Чэн неожиданно подняла голову и долго всматривалась в его лицо.

Иньжэнь решил отшутиться:

— Что такое? Неужели за несколько дней успела забыть, как я выгля…

Но прежде чем он успел договорить, Чэн Ваньюнь нахмурилась.

— Наследный принц, почему вы так измотаны?

Иньжэнь застыл.

— Скорее заходите, отдохните немного.

Потянув за рукав, госпожа Чэн увела его в комнату.

— Вы весь какой-то… серый. Наверное, совсем измучились. А я как раз заварила новый чай…

Шедший следом Хэ Баочжун недоумённо окинул взглядом одежду наследного принца и тихонько пробормотал:

— Только что ведь переоделся. Где она серость увидела? Всё чистое, даже складок нет…

Иньжэнь почти машинально переступил вслед за Чэн Ваньюнь порог.

«Серый?..»

Как ей вообще пришло в голову описывать душевное состояние цветом?

«Странно…»

«Но удивительно точно».

И вдруг перед глазами словно стало светлее.

Комната госпожи Чэн совсем не походила ни на покои госпожи Ли, ни на комнаты госпожи Ян.

Она любила ветер, поэтому никогда не ставила ширмы, а окна почти всегда держала распахнутыми настежь. Свет свободно заливал помещение, а ветер, пропитанный ароматом чая, словно выдувал из него всю накопившуюся тяжесть. На душе сразу становилось легче.

На четырёхногой бронзовой курильнице вместо благовоний сушились апельсиновые и грейпфрутовые корки — довольно нелепое, но почему-то уютное зрелище. На полу лежали плетёные циновки, рядом стоял низкий столик, а пузатый чайник весело булькал над жаровней. В воздухе смешивались ароматы мандаринов, яблок, грейпфрута и чёрного чая.

Во дворце Цяньцин царила строгая торжественность.

В покоях госпожи Ли всё было изысканно.

У госпожи Ян — роскошно.

Поскольку в главных покоях наследного принца круглый год жгли сосновое благовоние, обе женщины тоже держали у себя такой же холодный древесный аромат. Но для самого Иньжэня главные покои были прежде всего местом, где он занимался делами. Как всё устроило Управление дворцового хозяйства, так всё и оставалось. Он не хотел давать повод для пересудов, будто наследный принц слишком привередлив, поэтому никогда ничего не менял.

По правде говоря, запах сосны ему совсем не нравился.

Слишком холодный.

И слишком горький.

А у госпожи Чэн всё было так, как хотелось ей самой.

Сегодня она пекла сладости — и в комнате витал аромат выпечки.

Завтра заваривала чай — воздух наполнялся чайным благоуханием.

Если по дороге срезала цветы — повсюду разливался цветочный запах.

Иньжэнь знал, что весь дворец Юйцин ломает голову, пытаясь понять, почему именно госпожа Чэн снискала его расположение. Одни говорили, что всё дело лишь в мимолётной новизне. Другие уверяли, что причиной стала одна только красота. Третьи списывали всё на удачу. Но никто так и не попал в самую суть.

На самом деле Иньжэню нравилось совсем другое.

Нравилось, что она умела радоваться жизни.

Большинство женщин во дворце будто с юных лет несли на себе печать усталости и обречённости. Чэн Ваньюнь была иной. В ней чувствовалось настоящее желание жить. Она просто жила, а не искала скрытый смысл в каждом слове и каждом поступке.

С воодушевлением госпожа Чэн показала ему своё новое кресло. Иньжэнь решил уважить хозяйку и послушно сел.

Оказалось… очень удобно.

Спать ему совсем не хотелось. Но, обняв мягкую тканевую игрушку, укрывшись пледом и слегка покачиваясь в кресле, он сам не заметил, как уснул.

Даже Чэн Ваньюнь не ожидала такого.

Стоило ей лишь отвернуться, чтобы поставить чайник, как она увидела наследного принца, уже крепко спящего в глубоком кресле. Он укрылся её пледом с вышитым зайцем и прижимал к себе подушку в виде длинноногого зайца.

Чэн Ваньюнь невольно надула губы.

Между прочим, она столько сил вложила в этот уютный уголок!

Один только двусторонний плед — с парчой с одной стороны и мягкой овчиной с другой — она вышивала целых три дня. А огромная заячья подушка, почти с неё ростом, обошлась ей в месячную норму хлопка.

Да и кресло она специально заказала в Дворцовом строительном управлении. Оно стоило целых десять лянов серебра, а Цинсин и Битао несколько ночей подряд шили для него мягкий ватный чехол. Стоило сесть — и казалось, будто проваливаешься в пушистое облако.

Чэн Ваньюнь поставила кресло у южного окна. Бамбуковая штора была наполовину поднята, тёплый весенний ветерок проникал внутрь вместе с солнечным светом, который лился сквозь резные оконные переплёты прямо на человека. Сидя здесь, словно купаешься в самой весне.

Заварить чай…

Слушать, как ветер шелестит в кронах деревьев…

«Ах, до чего же прекрасна весна».

Но теперь…

Ей оставалось лишь стоять и смотреть.

Тяжело вздохнув, Чэн Ваньюнь довольствовалась малым: уселась рядом на круглую соломенную подушку и принялась варить фруктовый чай на маленькой жаровне.

Она всегда умела себя утешить.

«Ничего. Пусть чай пока заваривается. Господин Хэ сказал, что вскоре наследному принцу снова нужно уходить — дворцовых дел у него невпроворот. Вот уйдёт, и тогда я сама усядусь сюда с чашкой чая и буду смотреть на закат».

Иньжэня разбудил доносившийся волнами аромат чая.

Открыв глаза, он ещё несколько мгновений сонно смотрел перед собой, не понимая, где находится. Лишь опустив взгляд и обнаружив, что обнимает какое-то странное существо, он вспомнил.

«Ах да… Это не подушка».

Госпожа Чэн говорила, что сама сшила эту игрушку в виде зайца, потому что родилась в год Кролика.

Он невольно улыбнулся.

«До чего же нелепый заяц».

Но в следующую секунду ему вспомнился только что увиденный сон.

«Почему… мне приснилось такое?»

Во сне был двадцать восьмой год правления Канси, двадцать шестой день четвёртого месяца.

Канси назначил князя первого ранга Соготу чрезвычайным императорским посланником. Вместе с ним в Нерчинск для переговоров с Русским царством отправились главнокомандующий Тун Гоган, Баньдаршань, генерал Сабусу, охранявший Амур, а также миссионеры Сюй Жишэн и Чжан Чэн* в качестве переводчиков.

Их сопровождала трёхтысячная речная флотилия.

После более чем двух месяцев тяжёлого пути, в шестом месяце, цинское посольство прибыло в Нерчинск раньше русской делегации. Военные суда бросили якоря у берега, а солдаты разбили лагерь.

К пятому дню седьмого месяца Соготу, прождал противника больше месяца и уже едва сдерживал раздражение.

Когда русское посольство наконец прибыло, его представители при первой же встрече с Соготу высокомерно и жёстко заявили:

— Место переговоров должна определить русская сторона. Кроме того, число сопровождающих вооружённых людей с каждой стороны не должно превышать трёхсот.

Если бы не Тун Гоган и Баньдаршань, изо всех сил удержавшие его, Соготу наверняка собственноручно вышвырнул бы белобрысого посланника из лагеря.

Лишь после долгих уговоров Сабусу и остальных он нехотя согласился на требования русской стороны, но тут же приказал сопровождавшей его охране не расставаться с длинными саблями и огнестрельным оружием, а во время переговоров ежедневно держать ружья заряженными и штыки примкнутыми.

Даже три тысячи воинов речной флотилии, стоявшие лагерем на берегу, день за днём не снимали доспехов и не выпускали оружия из рук, оставаясь в полной боевой готовности.

Главу русского посольства звали Головин**. Это был старый и весьма искусный переговорщик.

Уже в первый день он попытался перевернуть всё с ног на голову, обвинив Великую Цин в том, что именно она первой начала военные действия и тем самым развязала конфликт между двумя государствами. По его словам, именно цинская сторона должна была пойти на серьёзные уступки.

Соготу с такой силой ударил ладонью по столу, что тот задрожал.

— Албазин, Нерчинск, земли к востоку от Байкала и даже Монголия — всё это исконные владения Великой Цин! Какую ещё чушь ты несёшь?! Ты врываешься ко мне домой, забираешь мой скот, а потом ещё жалуешься, что я слишком сильно тебя избил?! Тьфу! Если бы не милосердие государя, я бы сегодня уже дошёл до вашей этой… как её… крепости!

Сказав это, Соготу вновь повернулся к переводчикам — Сюй Жишэну и Чжан Чэну — и рявкнул:

— Переведите ему всё дословно! Ни единого слова не смейте пропустить!

Сюй Жишэн и Чжан Чэн лишь молча переглянулись.

«Ну и задачку он нам задал…»

Во сне Иньжэнь видел всё так отчётливо, словно сам стоял в переговорном шатре. В какой-то момент ему даже захотелось подойти и дёрнуть дядю за рукав. Всё, что тот говорил, было по существу, но хоть немного сдержанности ему бы не помешало.

Ещё немного — и брызги слюны полетят Головину прямо в лицо.

Первый день переговоров закончился ничем. Обе стороны весь день осторожно прощупывали друг друга, обменивались намёками и взаимными проверками, после чего разошлись крайне недовольными.

На следующий день напряжение только усилилось.

Соготу широко развалился за длинным столом переговоров, с грохотом положил на него саблю и первым перешёл в наступление:

— Русское царство незаконно захватило земли к северу от Амура. Вы обязаны вернуть не только Нерчинск и Албазин, но и признать границей реку Лену и озеро Байкал. Отныне ни русским, ни их скоту не дозволено переходить пределы Халхи и земли к востоку от Байкала!

Головин решительно возразил и заявил, что в лучшем случае границу можно провести по реке Нюмань.

Соготу и слышать об этом не желал.

Тогда Головин холодно усмехнулся и, презрительно взглянув на него своими ледяными голубыми глазами, произнёс:

— Но ведь Халха уже захвачена Галданом. Почему вы требуете её от нас? Обращайтесь к Галдану. К тому же государь всея Руси уже направил в Нерчинск ещё триста стрелков. Так что императорскому посланнику следовало бы вести переговоры с большим уважением.

Услышав, что Халха уже пала, Соготу невольно побледнел.

О мятеже Галдана тревожные вести начали поступать ещё в прошлом году, и Великая Цин уже готовилась отправить войска в Северную Монголию. Но кто мог подумать, что менее чем за полгода Галдан успеет полностью захватить Халху?

Хотя Иньжэнь понимал, что всё это лишь сон, сердце всё равно сжалось.

Галдан давно вынашивал мятежные замыслы. Уже в пятнадцатом году правления Канси он овладел Южным Синьцзяном, распространив своё влияние по обе стороны Тяньшаня. Год спустя он захватил в плен Далай-ламу и вынудил его пожаловать себе титул Бошокту-хана. Затем подчинил себе Яркенд, а теперь захватил и Халху.

Иньжэнь понимал: на этом Галдан не остановится.

Даже во сне Иньжэнь сохранял способность трезво рассуждать.

Двенадцать халхаских племён и без того по воле Канси находились в состоянии хрупкого равновесия: они оставались частью Великой Цин, но постоянно соперничали между собой. Император сознательно поддерживал этот порядок, чтобы не допустить их объединения и выхода из-под власти Цин.

Если Галдану удастся полностью поглотить Халху, то следующим удар наверняка будет нанесён по Внутренней Монголии, по землям племени Уджумчина. А это уже прямая угроза столице.

«Воистину мятежные замыслы!»

Монголия имела для Великой Цин огромное значение.

Она была одновременно и щитом, и острым клинком.

Но этот клинок ни в коем случае не должен был обратиться против собственного хозяина. Иначе зачем предыдущий император дважды брал себе в императрицы женщин из степей Хорчина?

Тем временем Соготу прекрасно понимал, что сейчас ни в коем случае нельзя проявить слабость. Подавив потрясение, он нисколько не испугался угроз русского посланника и вместо гнева вдруг расхохотался.

— Это ты меня пугаешь? Думаешь, несколькими сотнями ружей заставишь меня отступить? Когда я уже скакал в бой с саблей в руках, ты ещё, небось, в грязи возился! Раз хочешь воевать — так давай! Слушайте мой приказ!

— Есть!

— Всему войску — переправиться через реку!

Услышав перевод этих слов, Головин мгновенно переменился в лице и поспешил заговорить совсем другим тоном.

— Недоразумение… Это всего лишь недоразумение…

Сразу после этого он объявил перерыв в переговорах.

Соготу воспользовался случаем и немедленно отправил в столицу срочное донесение с известием о вторжении Галдана в Халху.

Лицо Соготу оставалось необычайно серьёзным. Похоже, в Пекине ещё даже не подозревали о случившемся. Никто не ожидал, что Галдан будет действовать так стремительно.

Тем временем, уже покидая место переговоров, Головин обратил внимание, что переводчиками цинского посольства служили двое иностранцев. Он решил подкупить их, надеясь, что они внесут изменения в текст будущего договора.

Но Сюй Жишэн и Чжан Чэн наотрез отказались принимать какие-либо подарки от русских, сколько бы их ни уговаривали.

Тогда Головин тут же придумал другой ход.

Русская сторона неожиданно отказалась от прежней жёсткой линии и протянула цинскому посольству оливковую ветвь, заявив, что желает загладить недоразумение и устроить в честь Соготу примирительный пир.

Иньжэнь собственными глазами видел, как его дядя шаг за шагом идёт навстречу расставленной ловушке.

*Чжан Чэн — французский иезуит-миссионер. Его европейское имя — Жан-Франсуа Жербийон. Состоял при дворе Канси и вместе с Сюй Жишэном был официальным переводчиком на переговорах с Русским царством.

**Головин (Фёдор Алексеевич Головин, 1650–1706) — русский государственный деятель и дипломат, возглавлявший посольство Русского царства на переговорах с Цинской империей в Нерчинске в 1689 году, завершившихся подписанием Нерчинского договора.

Соготу всё-таки отправился на пир.

На этот раз Головин держался на удивление скромно и приветливо. От прежней высокомерной и грубой манеры не осталось и следа. Решив, что русская сторона испугалась цинского войска, стоявшего на другом берегу, и наконец пошла на уступки, Соготу тоже проявил искренность. За кубком вина беседа текла всё непринуждённее, и, сам того не заметив, он проговорился о последнем пределе уступок, на который была готова Великая Цин, — признать границей Нерчинск.

А ведь это была последняя черта, установленная самим Канси, крайняя мера, к которой следовало прибегать лишь тогда, когда иных путей уже не останется.

Как можно было раскрывать её прежде, чем стали ясны истинные намерения русской стороны?

Иньжэнь во сне едва не обезумел от тревоги. Ему хотелось броситься вперёд и зажать дяде рот, но тело не слушалось.

На третий день переговоров русские послы вновь предстали перед ними — теперь уже решительные, жёсткие и воинственно настроенные.

С этого момента переговоры окончательно зашли в тупик, а положение цинской стороны становилось всё более пассивным.

Понимая, какую беду навлёк на себя, Соготу поручил Сюй Жишэну и Чжан Чэну продолжать посредничество в переговорах, а сам заперся в военном шатре и, обливаясь слезами, писал Канси покаянный доклад.

Лишь через шестнадцать дней переговоры завершились.

Как раз в это время вспыхнуло восстание нерчинских крепостных, что подтолкнуло стороны к соглашению. В обмен на мир с Русским царством Великая Цин уступила земли по реке Аргунь, Халху и все территории к востоку от Байкала.

Вернувшись в столицу, Соготу даже не заехал домой. Вместе с евнухом, прибывшим с императорским указом, он сразу отправился во дворец Цяньцин. Едва переступив порог главного зала, Соготу сам снял с себя чиновничий головной убор с павлиньим пером, опустился на колени и молча склонил голову.

В следующее мгновение Канси с такой силой швырнул в него чайную чашку, что горячий чай залил ему лицо и одежду.

Минчжу стоял неподалёку, лениво обмахиваясь веером. Когда чашка с грохотом ударилась о Соготу, даже он невольно поморщился — больно было смотреть.

Увидев это во сне, Иньжэнь лишь тяжело вздохнул. Он и сам не понимал, почему ему снится настолько правдоподобный сон, где всё связано между собой и развивается так последовательно. Более того, во сне он отчётливо сознавал, что спит.

Но ведь сейчас только конец третьего месяца.

Ещё сегодня у Канси спорили лишь о том, стоит ли вообще начинать переговоры с Русским царством. Даже состав посольства ещё не был утверждён.

Как же тогда он мог увидеть события следующего месяца?

И к тому же — настолько неудачные.

Великая Цин уступила Русскому царству столь обширные земли…

При мысли об Аргуни Иньжэню вспомнились бескрайние степи вдоль её берегов — тихие и просторные, словно пастбища самих небесных духов. Вода неторопливо несла свои воды, дикие утки и серые журавли взмывали в небо, подхваченные ветром, пастухи мчались верхом по степи, пронзительно свистели — и в тот же миг с небес стремительно слетали ловчие соколы.

Аргунь…

Ведь это была «река-прародительница» чжурчжэней.

Даже Иньжэнь чувствовал, как грудь сдавливает от досады и бессильного гнева. Что уж говорить о Канси.

Во сне он видел, как император целый час без передышки распекал Соготу. В конце концов Канси даже вспомнил покойную императрицу Хэсэри:

— Неужели ты не унаследовал от своей старшей сестры ни капли её ума и прозорливости?

Даже Иньжэнь, слушая это, готов был сгореть со стыда вместо дяди. И тут в его душе зародилось новое чувство.

«Что-то этот сон слишком долгий…»

Словно откликаясь на его мысль, до него донёсся едва уловимый аромат чая с фруктовыми нотами.

Кто-то заваривал чай.

Кажется, кто-то ещё негромко напевал незнакомую мелодию.

«Где же я её слышал?..»

И тут его осенило.

«Небесная лазурь ждёт дождя…»

Ну конечно. Это же госпожа Чэн тихонько напевает песенку из родных мест.

В следующее мгновение Иньжэнь внезапно открыл глаза.

Не стало ни коварных русских послов, ни бескрайних северных степей. Он всё так же полулежал в мерно покачивающемся кресле.

За окном уже опускались сумерки. Длинные дворцовые переулки утопали в вечернем свете, алые стены и черепичные крыши окрасились мягким оранжевым сиянием. Над глазурованной кровлей пролетела ворона и, усевшись на длинный бамбуковый шест, которым дворцовые слуги зажигали фонари, принялась чистить перья.

«Пора зажигать фонари…»

Лишь теперь Иньжэнь понял, что проспал очень, очень долго.

Повернув голову, он увидел, что госпожа Чэн ещё не заметила его пробуждения. Она сидела на круглой циновке, поджав ноги, неторопливо пила чай и читала роман. Рядом стояли очищенные служанками кедровые орешки и засахаренные фрукты, а сама она тихонько напевала себе под нос, наслаждаясь покоем.

Иньжэнь молча смотрел на неё.

Вокруг царила удивительная тишина.

Чэн Ваньюнь допела до слов:

— Луна всплывает из глубины вод…

Лишь тогда она заметила, что наследный принц уже проснулся и, подперев подбородок рукой, с явным интересом слушает её уже неизвестно сколько времени.

— Похоже, тебе очень нравится эта песня, — уверенно сказал Иньжэнь.

Чэн Ваньюнь уже не смущалась так, как в первый раз, когда её застали врасплох. Она спокойно кивнула, собираясь объяснить, что на самом деле совершенно не умеет петь и знает всего одну эту песню — что было чистой правдой. Но тут наследный принц неожиданно добавил:

— Мелодия у неё и вправду хороша, а вот слова… чересчур откровенные. Впредь можешь петь её только при мне.

Чэн Ваньюнь потеряла дар речи.

«Песня прекрасная! Просто человек эпохи Цин ничего в этом не понимает!»

Она с улыбкой показала, что приняла наставление к сведению, и, когда наследный принц настоял, послушно пообещала впредь исполнять эту песню только для него одного.

Тем временем подошёл час ужина, а Иньжэнь всё так же хозяйничал в её кресле-качалке. Он небрежно взял роман, который она читала, перелистнул несколько страниц и с явным удовольствием продолжил чтение, словно вовсе не собирался уходить.

Чэн Ваньюнь исподтишка занервничала.

«Разве вы не говорили, что скоро снова уйдёте?»

Стоило ей об этом подумать, как вошёл Хэ Баочжун. Поклонившись, он доложил:

— Ваше Высочество, вы уже проснулись. Государь велел передать, что вам больше нет нужды идти во дворец Цзинжэнь. Состояние императорской супруги Тун только что стабилизировалось. Сейчас ей необходим покой, поэтому тревожить её не следует. К тому же государь опасается, как бы вы не переняли болезнь.

Супруга первого ранга из рода Тун уже много лет тяжело болела. Все во дворце жили в постоянной тревоге, понимая, что дворец Цзинжэнь, вероятно, не переживёт этот год. Если бы худшее всё же случилось… траурный колокол давно бы уже прозвучал. Не могло же быть так, чтобы он проспал до самого вечера. Значит, её всё-таки удалось вырвать из рук смерти.

Хотя Иньжэнь и ожидал именно таких вестей, на душе у него всё равно заметно полегчало.

— В таком случае поужинаю здесь.

Настроение у него сразу улучшилось. Иньжэнь машинально взял чашку Чэн Ваньюнь, отпил глоток и довольно кивнул.

— Хороший чай. Хм? А почему ты мне не налила?

В этот момент Чэн Ваньюнь лишилась последних надежд.

«Похоже, сегодня отдохнуть в этом кресле мне уже не судьба…»

Тем временем в восточном флигеле госпожа Ли сидела у окна и в одиночестве перебирала струны цитры. До замужества её называли одной из самых талантливых девушек своего времени. Но теперь… кто ещё об этом помнил?

Матушка Цзинь вошла с чашей отвара. Заметив тонкую, исхудавшую до выступающих суставов кисть, выглядывавшую из-под рукава госпожи Ли, она невольно почувствовала, как к горлу подступает ком.

Увидев кормилицу, госпожа Ли перестала играть и, опираясь рукой о стол, медленно поднялась на ноги.

Чуньцзянь поспешила поддержать госпожу Ли, но та слишком резко поднялась на ноги. В тот же миг у неё закружилась голова, грудь сдавило так, что стало трудно дышать, и её едва не вырвало жидкой постной кашей, которую она ела утром.

— Скорее… воды! — в тревоге вскрикнула матушка Цзинь, поспешно ставя чашу с лекарством на стол.

Госпожа Ли не могла вымолвить ни слова. Она с трудом махнула рукой, долго переводила дыхание и лишь спустя некоторое время сумела выговорить:

— Не суетись, матушка… Мне хочется немного посидеть на воздухе.

Матушка Цзинь, словно уговаривая ребёнка, мягко ответила:

— На улице ветер. Лучше останьтесь в комнате, примите лекарство и ненадолго прилягте.

Госпожа Ли покачала головой.

— Здесь слишком душно, — немного помолчав, она спросила: — Наследный принц ещё не вернулся? Пошлите кого-нибудь узнать. Он уже столько дней живёт во дворце Цяньцин. Может, стоит отправить туда его повседневные вещи? Нельзя, чтобы государь решил, будто его слуги плохо заботятся о своём господине.

Матушка Цзинь вспомнила слова, которые совсем недавно передал молодой евнух, и почувствовала, как они тяжёлым комом застряли в горле. Впервые в жизни в её сердце зародилась почти кощунственная обида на наследного принца. Бережно поддерживая госпожу Ли, она тихо сказала:

— Если бы вы хоть вполовину так же заботились о себе, то не довели бы себя до такого состояния.

Лицо госпожи Ли исказилось от боли.

— Когда это я себя губила? Всё это… расплата за того ребёнка, с которым мне не было суждено остаться… Разве лекарь не говорил? Такую болезнь нельзя вылечить быстро. Остаётся лишь понемногу поддерживать жизнь… Матушка, как бы мне ни было тяжело, теперь я должна навсегда отказаться от всяких надежд…

По её щекам покатились слёзы.

Матушка Цзинь больше не выдержала. Крепко обняв госпожу Ли, она тоже расплакалась.

— Бедная моя Сюлан… За что небеса так жестоки к вам?.. Даже наследный принц совсем потерял голову из-за этой низкорождённой соблазнительницы. Ради неё он забыл женщину, столько лет делившую с ним ложе…

Госпожа Ли замерла.

Она резко подняла заплаканное лицо.

— Наследный принц… уже вернулся?

Матушка Цзинь оцепенела. В следующее мгновение она с размаху ударила себя по щеке.

Госпоже Ли больше не нужно было ничего объяснять.

К тому же… её врачебное заключение, вероятно, уже давно лежало перед государем.

Из-за непрекращающегося кровотечения она больше не могла прислуживать наследному принцу. А значит, появление новых наложниц во дворце Юйцин было лишь вопросом времени. Недаром говорят: новые смеются, старые плачут.

Странно, но теперь слёзы больше не шли.

Когда госпожа Чэн и госпожа Ян только прибыли во дворец, госпожа Ли ещё надеялась поправить здоровье и снова родить ребёнка. Но кто бы мог подумать, что всего за один месяц всё изменится настолько? Как теперь удержать сердце наследного принца?

— Наследный принц… у госпожи Чэн? — тихо спросила она.

На её лице ещё не высохли дорожки слёз. Матушка Цзинь нерешительно кивнула. И тогда в глубине безнадёжного взгляда госпожи Ли медленно вспыхнул холодный огонёк. Прежде она вовсе не считала госпожу Чэн достойной соперницей. Та происходила из слишком незнатной семьи, и государь никогда не позволил бы ей стать младшей супругой наследного принца. Именно поэтому во дворце появилась госпожа Ян — девушка из более знатной семьи, которую при необходимости можно было бы возвысить.

Но теперь низкое происхождение госпожи Чэн неожиданно обернулось преимуществом.

До сих пор госпожа Ли всё ещё колебалась. Она была молода и думала, что успеет родить ребёнка позже. Однако теперь… Судя по словам лекаря, собственных детей у неё уже никогда не будет.

Она больше не могла делить ложе с наследным принцем. А если не будет и ребёнка, то после появления главной супруги наследного принца окончательно утратит своё положение и окажется никому не нужной.

Сын, пусть даже рождённый первым от наложницы, — или хотя бы первая дочь — стал бы её самой надёжной опорой в будущем. Даже если впоследствии главная супруга родит законного наследника, это не смогло бы поколебать её положения.

Что же касается госпожи Ян… Если именно она первой родит наследному принцу сына, то в будущем неизбежно станет его младшей супругой. Тогда и наследный принц, и сам государь ни за что не позволят госпоже Ли воспитывать ребёнка госпожи Ян.

Госпожа Ли подняла чашу с густым чёрным отваром и осушила её одним глотком.

Лишь если матерью первого ребёнка наследного принца станет женщина достаточно низкого происхождения, госпожа Ли сможет попросить отдать младенца ей на воспитание.

— Матушка, сегодня ведь Кан Хайчжу причёсывал госпожу Ян? — неожиданно спросила она.

Матушка Цзинь приблизилась и тихо ответила ей на ухо:

— Госпоже Ян очень полюбился евнух Кан. Сегодня она специально позвала его сделать новую причёску, умастила волосы новым благовонным маслом, разрядилась в драгоценности с головы до ног и отправилась к госпоже Чэн. Вскоре служанка Люэр передала весть, что наследный принц вернулся из дворца Цяньцин. И что странно — едва он вошёл, госпожа Ян почти сразу ушла…

Госпожа Ли презрительно усмехнулась.

— Что же тут странного? Наследный принц сам её выставил. Она всё никак не поймёт: раз в его сердце нет для неё места, то сколько ни старайся — всё равно лишь выставишь себя на посмешище.

Поэтому, хотя благосклонность наследного принца к госпоже Чэн причиняла госпоже Ли боль, она никогда не стремилась нарочно попадаться ему на глаза.

— Не будем вмешиваться, — сказала она, словно вновь обрела смысл жить. — Пусть госпожа Ян и дальше бьётся лбом о стену. А госпоже Чэн чем сильнее удастся завоевать сердце наследного принца, тем лучше.

Наследный принц уже достиг брачного возраста. Во дворце давно поговаривают, что его свадьба состоится самое большее через год-другой.

Пусть же он балует госпожу Чэн до такой степени, чтобы она совсем забыла о всякой мере.

А когда госпожа Ли возьмёт на воспитание её ребёнка, низкорождённая любимица наследного принца неизбежно станет бельмом на глазу будущей главной супруги. И тогда госпоже Ли даже не придётся самой марать руки.

Однако той же ночью Чэн Ваньюнь всё-таки воспользовалась тем самым креслом-качалкой — только совсем иным способом.

Наследный принц держал её за талию, и всё её тело покачивалось в такт креслу.

Лишь прожив две жизни, Чэн Ваньюнь наконец узнала, что значит «словно вознестись к бессмертным и умереть от блаженства».

Когда они начали во второй раз, на самом пике наслаждения она даже ненадолго потеряла сознание, а затем вновь очнулась среди нового бурного натиска.

На следующее утро Цинсин, увидев на хлопковом чехле кресла тёмные и светлые пятна, надолго застыла в раздумье, а затем шустро сняла его и поспешила отнести в стирку.

Чэн Ваньюнь же с головой укрылась одеялом и от стыда не смела даже выйти из комнаты.

Наследный принц, как обычно, поднялся ещё до рассвета. Но, придя в Императорский учебный зал, впервые оказался не самым первым.

Сквозь густую предрассветную темноту он прошёл по каменной дорожке, пересёк арочные ворота и ещё издали заметил, как свет свечей отбрасывает на высокие окна силуэты двух мальчиков — одного повыше, другого пониже, — стоявших за письменными столами и упражнявшихся в каллиграфии.

Занятия письмом требовали полного спокойствия и сосредоточенности. Поэтому Иньжэнь жестом остановил привратника, не позволив тому объявлять о его приходе, и молча прошёл внутрь.

Во дворе ожидали приближённые и личные евнухи четвёртого принца Иньчжэня и восьмого принца Иньсы. Завидев наследного принца, они дружно рухнули на колени и ударились лбами о землю.

— Да здравствует наследный принц!

Шум всполошил обоих принцев и их наставника Чжан Ина. Все трое поспешно отложили кисти и вышли навстречу, чтобы приветствовать Иньжэня. Наследный принц, взяв младших братьев за руки, остановил уже собравшегося преклонить колени Чжан Ина:

— Господин Чжан, прошу, без церемоний. Четвёртый брат, восьмой брат, приветствую.

С этими словами они вместе вошли обратно. Поняв, что наследный принц хочет поговорить с братьями наедине, Чжан Ин благоразумно не стал следовать за ними.

Окинув взглядом обоих мальчиков, под глазами которых залегли тёмные круги, ясно говорившие о бессонной ночи, Иньжэнь нахмурился.

— Почему вы здесь? Разве вам не следовало остаться возле госпожи Тун и заботиться о ней?

Стоило ему заговорить об этом, как глаза обоих мальчиков сразу покраснели.

— Это матушка нас прогнала, — уныло ответили они, опустив головы. — Она сказала, что нельзя из-за неё забрасывать учёбу.

В то время Иньчжэню ещё не исполнилось одиннадцати лет, а Иньсы только-только минуло восемь. Оба едва доставали Иньжэню до плеча. Когда-то они воспитывались под присмотром госпожи Тун, императорской супруги первого ранга, поэтому наследный принц был к ним особенно привязан и разговаривал с ними скорее как со своими младшими братьями, чем как государь с подданными.

Супруга первого ранга из рода Тун с молодости отличалась слабым здоровьем и так и не родила собственных детей. Она была внимательной и заботливой по натуре, и с тех пор как получила этот высокий титул, почти каждый принц или принцесса, чья родная мать занимала низкое положение либо рано умерла, хотя бы однажды испытали на себе её доброту и заботу.

Иньжэнь лишился матери сразу после рождения. Тогда по дворцу ходило бесчисленное множество злых пересудов: говорили, будто он родился под несчастливой звездой и самой судьбой обречён приносить смерть собственной матери. До того как его объявили наследником престола, ни супруги третьего ранга Хуэй и Жун, раньше других вошедшие во дворец и уже родившие нескольких сыновей, ни даже новая императрица из рода Нёхуру не пожелали взять его на воспитание.

Лишь супруга первого ранга Тун сама вызвалась принять «трудного ребёнка». Тогда она сказала Канси:

— Мой материнский род и род старшей сестрицы Хэсэри происходят от одного корня. Стало быть, этот ребёнок приходится мне роднёй. Пока он будет жить у меня, никто не посмеет злословить. Да и всяких пустых суеверий я не боюсь.

Лишь когда в двухлетнем возрасте Иньжэнь был официально провозглашён наследником престола, оставлять его на попечении госпожи Тун стало уже неуместно. Тогда Канси забрал сына во дворец Цяньцин и начал воспитывать лично. Однако кормилицу Цзинь, матушку Лин, дворцовых служанок и евнухов — словом, всех, кто должен был заботиться о наследном принце, — подобрала именно госпожа Тун. Большинство из них продолжали служить Иньжэню и по сей день, отличаясь редкой исполнительностью и надёжностью.

Теперь об этом во дворце помнили уже немногие.

Дольше всех под опекой госпожи Тун воспитывались четвёртый и восьмой принцы. Четвёртый же был официально внесён в родословную императорского дома, а в благоприятный день о его усыновлении возвестили предкам, так что он стал её законным приёмным сыном.

Усадив братьев, совсем потерявших присутствие духа, рядом с собой, Иньжэнь велел принести горячие полотенца и чай.

— Пока не беритесь ни за книги, ни за кисти. Сначала как следует придите в себя. Вы хоть успели поесть? На голодный желудок заниматься нельзя. Раз матушка Тун велела вам прийти сюда, значит, не хотела, чтобы вы слишком тревожились. Вы ведь сами знаете: с тех пор как шесть лет назад умерла восьмая сестра, вместе с ней будто ушли и все силы матушки. Если и вы не станете беречь себя, её сердце будет болеть ещё сильнее…

— Второй брат… — Иньсы, унаследовавший белую кожу и утончённые черты своей матери, наложницы пятого ранга Вэй, выглядел таким хрупким, словно его мог унести ветер. Крепко сжав губы, он дрожащим голосом произнёс: — Сегодня матушка опять кашляла кровью. Она…

Иньчжэнь нахмурился и одним взглядом велел брату замолчать.

Черты лица четвёртого принца от природы были холодные, а взгляд всегда сочетал суровость с немым упрёком. Иньсы с детства немного побаивался его.

Стоило Иньчжэню посмотреть на Иньсы, как последний тут же плотно сжал губы. Но ведь ему было всего восемь лет. В больших глазах сразу заблестели слёзы, которые мальчик изо всех сил старался сдержать, отчего выглядел особенно жалко.

Поняв, что дело серьёзное, Иньжэнь спросил:

— Почему не позвали придворного лекаря?

Вопрос был обращён к Иньчжэню. Тот долго молчал, прежде чем тихо ответить:

— Матушка запретила кому-либо говорить об этом.

Иньжэнь тоже умолк.

Похоже, госпожа Тун уже утратила желание жить.

Вскоре начали подходить остальные братья, и продолжать этот разговор стало невозможно. Особенно после того, как старший принц Иньчжи, сам не зная отчего, с порога набросился на Иньсы:

— Восьмой брат! Что это у тебя с утра глаза, как у кролика? Только дурные предзнаменования навеваешь.

Императорская наложница пятого ранга Вэй жила во дворце супруги третьего ранга Хуэй. Похоже, там опять разгорелся какой-то скандал, и старший принц явился вступиться за свою мать.

Иньжэнь тихонько кашлянул.

— Вот так неожиданность, — с нарочитым удивлением воскликнул Иньчжи, словно только сейчас его заметил, и небрежно сложил руки в приветствии. — А я и не увидел второго брата, наследного принца.

Иньчжи всегда отличался заносчивым нравом. Крепкий, словно бык, он любил не только язвить, но и пускать в ход кулаки. Иньжэнь не видел смысла вступать с ним в пререкания.

После окончания занятий Лян Цзюгун лично явился передать указ:

— Его Величество повелевает наследному принцу немедленно прибыть во дворец Цяньцин.

Подобное случалось нередко. Среди всех братьев лишь наследный принц имел право участвовать в государственных делах. Наследный принц — это почти государь, и в этом не было ничего удивительного. Однако...

Третий принц Иньши бросил взгляд на стоявшего впереди Иньчжи, который так крепко сжимал кулаки, что побелели пальцы. В его глазах больше не скрывались ни зависть, ни жгучая обида.

Прикрыв лицо веером, Иньши опустил голову и усмехнулся.

«Старший брат... Воистину безрассуден, словно подёнка, возомнившая, будто ей под силу свалить могучее дерево».

По дороге Иньжэнь всё ещё размышлял о матушке Тун. Он решил непременно попросить у отца позволения, чтобы несколько придворных лекарей поочерёдно утром и вечером навещали дворец Цзинжэнь и проверяли её здоровье. Кроме того, четвёртый и восьмой братья выглядели совсем измождёнными. Похоже, в их резиденциях слуги, привыкшие заискивать перед сильными и пренебрегать слабыми, уже перестали должным образом заботиться о принцах. Об этом тоже следовало сказать. Матушка Тун ещё жива, а они уже осмеливаются кое-как готовить принцам еду и, словно стадо, гнать мальчиков на занятия.

По пути Иньжэнь неожиданно столкнулся с Соготу и Тун Говэем, которые так же спешили во дворец.

Эти двое обычно не имели ничего общего друг с другом. Тогда что же могло привести их сюда вместе? Несомненно, оба прибыли по императорскому повелению.

Но...

В душе Иньжэня поднялось странное чувство.

Всё происходящее до жути напоминало сон, приснившийся ему прошлой ночью. Ещё удивительнее было то, что после пробуждения он не забыл ни одной подробности. Каждая мелочь по-прежнему стояла перед глазами так ясно, словно всё случилось наяву. А теперь казалось, будто увиденное во сне прямо сейчас повторяется у него на глазах.

Ещё сильнее Иньжэня пробрала дрожь, когда, войдя в главный зал дворца Цяньцин, он увидел двух чужеземцев с золотистыми вьющимися волосами в одеждах миссионеров — Сюй Жишэна и Чжан Чэна.

Иньжэнь невольно замедлил шаг, а складка между бровей стала ещё глубже.

Очень скоро его дурное предчувствие оправдалось.

При всех Канси объявил состав посольства, которому предстояло отправиться на переговоры в Нерчинск:

— Главный начальник императорской гвардии Соготу, командующий знамёнными войсками Тун Говэй, министр Ала-ни, главный цензор левой палаты Ма Ци, командующий императорской гвардией Мала, а также состоящие при дворе иезуиты — португалец Сюй Жишэн и француз Чжан Чэн — отправятся вместе с посольством. Генералы Хэйлунцзяна Баньдаршань и Сабусу с тремя тысячами воинов будут ожидать дальнейших распоряжений!

Ни единым словом не ошибся.

Ни одного имени не прибавилось и не исчезло.

Лицо Иньжэня побледнело. В следующее мгновение он услышал, как Канси серьёзным тоном излагает Соготу главный предел уступок на предстоящих переговорах:

— Границей должен стать Нерчинск. Земли по обоим берегам Хэйлунцзяна принадлежат нашему государству.

Затем Канси даровал Соготу право действовать на переговорах по собственному усмотрению, от имени престола.

Всё совпадало с тем, что Иньжэнь видел во сне, до последней мелочи. И в этот миг он вдруг понял: то было вовсе не обычное сновидение. Возможно, всё увиденное им вскоре действительно станет явью.

— Баочэн? — обратился Канси к сыну по домашнему имени и слегка нахмурился. — Отчего у тебя такое бледное лицо?

Казалось, холодный ветер с берегов реки Аргунь коснулся самого сердца Иньжэня. Глубоко вздохнув, наследный принц поднял полы одежды и опустился на колени.

— Отец-император, ваш сын уже вырос. Я тоже хочу отправиться вместе с посольством, чтобы набраться опыта. Прошу вас исполнить мою просьбу.

Была уже глубокая ночь. Лян Цзюгун наблюдал, как юный евнух, ступая на цыпочках, меняет на подсвечнике толстые красные свечи толщиной с предплечье. Их пламя мягко колыхалось, отбрасывая дрожащие тени. Внутри Канси оставил при себе лишь наследного принца. Отец и сын велели дворцовой кухне подать на позднюю трапезу половину жареного молочного ягнёнка. Они не стали звать прислугу, сами подвязали рукава, собственноручно нарезали мясо и, ужиная, неспешно беседовали. Такая непринуждённая атмосфера между ними возникала нечасто.

— Баочэн, — Канси отрезал заднюю ногу ягнёнка, выбрал самый нежный кусок и подвинул его к наследному принцу. Затем велел принести любимый сыном соус из маринованных цветков лука и, вытерев руки, с улыбкой сказал: — Ты ведь не советовался с Соготу, прежде чем попроситься в состав посольства? Я видел его лицо — казалось, глаза вот-вот вылезут из орбит.

— Ваш сын поступил опрометчиво, — ответил Иньжэнь. Быстро проглотив несколько кусков мяса, он тут же подлил Канси молочного чая и искренне продолжил: — Но это не было минутным порывом. Я уже не ребёнок. Старший брат успел пройти обучение в военном лагере, а я ещё ни разу не покидал столицу. Говорят, лучше один раз пройти десять тысяч ли, чем прочесть десять тысяч книг. Я тоже хочу увидеть мир собственными глазами и набраться опыта.

— Эти переговоры — не забава и не путешествие ради впечатлений, — спокойно ответил Канси. Он никогда не сердился, когда наставлял наследного принца, терпеливо объясняя всё до мельчайших подробностей. Возлагая на сына огромные надежды, император вкладывал в его воспитание куда больше сил, чем в остальных. — Несколько дней назад из Халхи доставили срочное донесение. Разведчики сообщают, что Галдан начал проявлять подозрительную активность: собирает войска и заготавливает припасы, явно готовясь к походу. Поэтому нынешние переговоры имеют первостепенное значение. Галдан давно поддерживает связи с русскими, а потому вопрос Нерчинска необходимо решить как можно скорее. Иначе, если Галдан заключит с ними союз, нам придётся очень нелегко.

Услышав это, Иньжэнь окончательно убедился, что и события вокруг Галдана развиваются точно так же, как в его сне. Поэтому он ещё решительнее покачал головой.

— Отец-император, если Галдан уже пришёл в движение, нельзя возлагать все надежды лишь на переговоры. Ваш сын считает, что следует без промедления направить войска за пределы Великой стены на помощь халхаским монголам. Иначе, если Галдан покорит Халху, мы окажемся в невыгодном положении ещё до начала переговоров. Кроме того... боюсь, что дядя — не самый подходящий человек для столь важного посольства.

— Вот как? — с живым интересом произнёс Канси, наблюдая, как стоящий перед ним юноша, нахмурив брови, старательно подбирает слова, пытаясь убедить отца.

«Мой наследный принц наконец-то повзрослел».

— Дядя — человек храбрый, пользуется большим уважением в войсках, но нрав у него вспыльчивый, да и слишком уж он стремится добиться всего как можно скорее. Переговоры — это состязание умов и человеческих сердец, а не место, где машут саблей. Мне кажется, господин Чжан Ин подошёл бы для такого дела куда лучше дяди, — Иньжэнь был человеком застенчивым, и, перечисляя недостатки собственного дяди, сам покраснел от смущения. — Это лишь мои поверхностные суждения. Прошу, отец-император, наставьте меня, если я ошибаюсь.

Канси громко рассмеялся и, ничуть не обидевшись, похлопал сына по плечу.

— То, что ты способен рассуждать подобным образом, очень радует меня. Идём.

Канси поднялся и прошёл за восемнадцатисекционную ширму из слоновой кости с изображением гор и рек. За ней находилась внутренняя комната. Там не было почти ничего — лишь огромная карта Поднебесной, занимавшая всю стену.

При свете трепещущих свечей весь мир словно раскинулся перед глазами Иньжэня.

Окинув карту взглядом, наследный принц уже не смог скрыть потрясения, охватившего его сердце.

На карте были изображены не только земли Великой Цин, но и Русское царство, Европа, Персия, Япония и даже бесчисленные островные государства Юго-Восточных морей.

— Над этой картой мира Сюй Жишэн, Чжан Чэн, Лан Шинин и другие миссионеры с художниками трудились более десяти лет, — сказал Канси, остановившись в самом центре огромной карты и обернувшись к наследному принцу. — До сих пор я не показывал её никому.

Иньжэнь прекрасно понимал почему.

Мир оказался несравнимо больше, чем представляли себе люди. Даже Поднебесная была лишь одним из множества государств. Если бы эта карта стала достоянием всех, сколько убеждений, которых поколениями придерживались учёные мужи, рассыпалось бы в прах.

— Русское царство находится здесь, — Канси указал длинной тростью на необъятные земли в северной части карты. Отблески свечей легли на его лицо, и взгляд императора стал холоднее. — Знаешь ли ты, почему именно Соготу я назначил главным послом на переговорах? Потому что, как бы много у него ни было недостатков, я знаю: он предан престолу и умеет вести войска. В нём есть воинский дух. Даже если переговоры потерпят неудачу и дело дойдёт до самого худшего, он не побоится рискнуть жизнью, поведёт людей через реку и отбросит русских назад. Я доверяю ему.

Канси несколько раз медленно прошёлся по комнате, но так и не произнёс вслух другую причину своего выбора.

Соготу был человеком наследного принца. Дав ему возможность отличиться, император тем самым укреплял положение самого Иньжэня.

Императрица Хэсэри умерла слишком рано, а её род среди четырёх родов великих регентов считался самым незнатным. Когда-то вдовствующая великая императрица настояла на том, чтобы именно Хэсэри стала императрицей, однако это вызвало сильнейшее недовольство среди знатных родов Восьми знамён. Пока великий регент Сони, глава рода Хэсэри, был жив, другой великий регент — Обой — ничуть не скрывал своего презрения:

— Император из рода Айсиньгёро должен брать в жёны дочь правителя из монгольского племени Хорчин. А семья Сони — всего лишь «маньчжуры из подчинённых домов». Род Хэсэри слишком низкого происхождения, чтобы дать императрицу.

Конечно, в этих словах звучали и личные расчёты Обоя, однако они отражали и мнение многих представителей знати Восьми знамён.

Теперь Соготу возглавлял род Хэсэри, но сам был внебрачным сыном наложницы. В обществе, где превыше всего ценились боевые заслуги и знатность происхождения, этого было недостаточно. Поэтому Канси всеми силами стремился возвысить положение рода Хэсэри, чтобы в будущем он стал надёжной опорой наследного принца.

Минчжу, безусловно, был человеком выдающегося ума, но в последнее время слишком сблизился со старшим принцем.

Отношения между старшим принцем и наследным принцем становились всё хуже, и с каждым годом между братьями росло отчуждение. Это причиняло Канси немало тревог.

Сам он всегда был образцом братской любви с Фуцюанем, поэтому никак не мог понять, почему его собственные сыновья не способны ужиться друг с другом. Канси хорошо помнил, что с самого детства они с Фуцюанем были необыкновенно дружны и никогда не знали раздоров.

Хотя Фуцюань был старшим братом, разница в возрасте между ними составляла всего один год. И всё же он неизменно уступал Канси и всегда защищал его. В детстве родная мать Канси, наложница Тун, и мать Фуцюаня, супруга Нинкэ, не пользовались благосклонностью прежнего государя. Два забытых всеми принца с ранних лет держались друг друга, согреваясь взаимной поддержкой, и потому их братская привязанность была особенно крепкой.

А стоит взглянуть на Баоцина и Баочэна...

При одной мысли о них у Канси начинала болеть голова. Баоцин был единственным его сыном, пережившим раннее детство, поэтому император всегда дорожил им. Что же касается Баочэна, то и говорить было нечего — это был ребёнок, которого Канси собственноручно учил ходить и произносить первые слова.

Канси помнил, что когда-то эти двое братьев были очень дружны. В детстве старший принц даже таскал наследного принца лазить по деревьям за цикадами, а потом они вдвоём тайком подбрасывали чёрных личинок цикад в чайную чашку наставника. За эту проделку император тогда хорошенько отшлёпал обоих, а Баочэн ещё и вступался за старшего брата.

Но детская привязанность была разрушена из-за одной кошки, а после этого братья стали всё больше отдаляться друг от друга.

— Отец-император, раз уж так, тем более мне следует отправиться вместе с дядей в Нерчинск.

Канси вынырнул из воспоминаний и услышал продолжение:

— Дядя всё-таки прислушивается к моим словам.

— Прислушивается? — фыркнул Канси. — Да он просто балует тебя без меры. Я ведь прекрасно помню, как ты гостил у родни по материнской линии. Соготу не только таскал тебя повсюду на плечах, но однажды ты, пока он спал после обеда, сбрил ему всю бороду. А он ещё и похвалил тебя, сказав, что у тебя золотые руки!

Иньжэнь тоже рассмеялся. Сам он давно уже ничего подобного не помнил.

— Отец-император, прошу вас, согласитесь.

Другого выхода не оставалось. Покраснев, Иньжэнь осторожно ухватился за рукав Канси.

Нахмурившись, император проворчал:

— Ты уже совсем взрослый, а ведёшь себя как ребёнок! Немедленно отпусти.

Иньжэнь невольно вспомнил самодовольный голос наложницы Чэн:

— Детям, которые умеют покапризничать, всегда достаётся сладкое. Перед собственным отцом к чему думать о гордости?

«А ведь, возможно, в её словах есть доля правды. Самое время проверить».

Поэтому, пересилив смущение, Иньжэнь не разжал пальцев.

— Отец-император... прошу вас.

— Ты наследный принц Великой Цин. Я не могу позволить тебе отправиться в столь опасное место, — хотя Канси делал вид, будто устал от уговоров сына, в душе ему было приятно такое проявление близости. Смягчившись, он продолжил: — Впрочем, доля истины в твоих словах есть. Соготу вспыхивает, словно петарда. Ещё в первый день переговоров, чего доброго, прикажет связать русского посла и утопить в реке. Так и быть, поступим по-твоему: заменим Тун Гогана на Минчжу. Остаётся лишь надеяться, что эти двое не передерутся между собой.

«Как точно вы угадали... — подумал Иньжэнь. — Если бы в тот первый день Тун Гоган не удержал Соготу, всё вполне могло бы закончиться именно так».

— Лян Цзюгун, передай мою устную волю, — распорядился Канси. Когда дело касалось государственных дел, император совершенно не обращал внимания на то, который час показывали дворцовые часы. — Немедленно вызови во дворец Соготу и Минчжу на аудиенцию.

Отдав приказ, он с беспомощной улыбкой и нескрываемой нежностью похлопал наследного принца по тыльной стороне ладони.

— Теперь ты доволен? Может, наконец отпустишь мой рукав?

— Отец-император поистине мудр. Тогда ваш сын откланяется.

С улыбкой отпустив рукав Канси, Иньжэнь вышел из дворца под весёлое ворчание императора:

— Ах ты, паршивец! А ну марш отсюда!

Лишь покинув дворец Цяньцин, Иньжэнь наконец облегчённо выдохнул.

По правде говоря, он и не рассчитывал, что ему действительно позволят отправиться в Нерчинск. Настоящей целью было совсем другое — найти человека, способного удержать дядю от опрометчивых поступков и по возможности изменить исход переговоров, увиденный им во сне. Минчжу порой бывал на редкость раздражающим, однако, если отбросить личные счёты, трудно было не признать его достоинств. Он умел расположить к себе любого, одинаково ловко находил подход к самым разным людям и всегда доводил любое дело до безупречного конца.

Когда Минчжу брался за дело всерьёз, у него находилась сотня способов утихомирить Соготу. К тому же их связывала давняя дружба: больше двадцати лет назад они вместе служили в Управлении императорской гвардии. Просто Минчжу куда лучше чувствовал волю государя. Он прекрасно понимал, что Канси намеренно возвысил его, чтобы сдерживать влияние Соготу, а потому при каждом удобном случае нарочно задевал старого товарища, выводя того из себя.

Но если говорить о настоящей вражде, то до неё дело всё же не доходило.

Успокоившись, Иньжэнь, негромко напевая «Небесная лазурь ждёт дождя…», лёгкой походкой вернулся во дворец Юйцин. В главные покои наследного принца он даже не заглянул и по привычке сразу направился в задние флигели.

А вот Минчжу можно было только посочувствовать. Две хорошенькие служанки только что закончили распаривать ему ноги и разминать спину, и он уже собирался наконец хорошенько выспаться, когда его буквально вытащил из постели внезапный императорский указ. Не успев толком опомниться, он поспешно помчался во дворец.

У самых дворцовых ворот ему встретился Соготу. У того даже парадная шапка съехала набок, а из-под одежды торчал край чулка.

Впервые за долгое время при встрече они не стали обмениваться колкостями. Оба были совершенно сбиты с толку.

«Его Величество вызывает нас среди ночи... Неужели случилось что-то серьёзное? Может быть... супруга первого ранга скончалась? Но тогда почему зовут именно нас? Разве не следовало бы прежде вызвать во дворец людей из дома Тун?..» — размышлял Соготу и никак не мог найти ответа.

Минчжу взглянул на растерянное лицо Соготу, вспомнил, как днём наследный принц при всех просился в состав нерчинского посольства, и почти сразу догадался, в чём дело.

«Эх... Похоже, Его Величество решил приставить меня к Соготу, чтобы тот по дороге ничего не натворил… Вот ведь невезение...»

Пока Иньжэнь во дворце Цяньцин всеми силами выпрашивал у Канси желаемое, Чэн Ваньюнь по другую сторону дворца спешно готовила продукты к вечернему общему застолью.

Спохватилась она поздновато. Лишь когда кормилица Цзинь пришла передать распоряжение, Чэн Ваньюнь вдруг поняла, что сегодня уже пятнадцатый день четвёртого месяца.

«Как же быстро летит время…»

Пока она ела, пила да изредка делила ложе с наследным принцем, жизнь оказалась вовсе не такой тяжёлой, как представлялось прежде. Когда-то, услышав, что ей предстоит поступить на службу в Восточный дворец, Чэн Ваньюнь едва не впала в отчаяние. В первые дни после прибытия во дворец немало людей с кислой завистью обсуждали её за спиной: мол, с таким происхождением попасть в услужение наследному принцу — это же настоящее благословение предков.

Тогда Чэн Ваньюнь лишь без всякого выражения подумала: «Какое ещё благословение? Предки, похоже, не благословили меня, а прокляли. Иначе с чего бы мне так не повезло?»

Как всем известно…

Будь то официальные исторические хроники, неофициальные летописи или тем более бесчисленные романы, фильмы и сериалы более поздних времён — наследный принц почти никогда не представал положительным героем. В одних версиях он был глупым и бездарным, в других — жестоким и распутным, но каким бы ни был его образ, конец оставался неизменным: окончательное падение.

Но, оказавшись более чем на двести лет в прошлом и увидев Иньжэня собственными глазами, Чэн Ваньюнь сразу поняла: настоящий наследный принц совсем не похож на того, которого описывали книги по истории.

Канси не был человеком, утратившим здравый смысл. Если бы наследный принц действительно оказался никчёмным, император не стал бы терпеть его более сорока лет, прежде чем сместить. Более того, даже после первого низложения, имея столько сыновей на выбор, несмотря на давление со стороны различных сил и собственное глубокое разочарование, Канси всё же вновь возвёл Иньжэня в достоинство наследного принца.

А после второго низложения окончательно пал духом и начал всячески избегать разговоров о назначении нового наследника. Сколько бы сановники и князья ни обращались с прошениями, император неизменно отказывался принимать решение. В его глазах ни один из более чем десятка сыновей так и не соответствовал тому образу наследника престола, который он сам для себя установил.

И всё это происходило при том, что сам Иньжэнь долгие годы находился между стареющим и всё более подозрительным отцом, братьями, жадно следившими за каждым его шагом, многочисленными группировками знати Восьми знамён, честолюбивыми родственниками по материнской линии и бесчисленными мелкими людьми возле собственного трона, готовыми в любой миг предать хозяина ради выгоды. И всё же он сумел удерживаться на вершине более сорока лет, прежде чем его наконец низвергли с этого пьедестала.

Недаром говорят: историю пишет победитель, а потому её можно нарядить в любые одежды.

И это действительно так.

Если же спросить саму Чэн Ваньюнь, каким человеком она считала наследного принца, — однозначного ответа у неё не нашлось бы.

Но за тот месяц с небольшим, что они были знакомы, Чэн Ваньюнь успела понять лишь одно: наследный принц производил впечатление мягкого и великодушного человека, не придававшего значения мелочам. Однако за этой спокойной оболочкой скрывалась чрезвычайно чувствительная и склонная к размышлениям натура. Он постоянно нёс тяжёлый душевный груз и порой даже словно стремился любой ценой угодить окружающим.

Вот только Чэн Ваньюнь никак не могла понять, откуда взялся такой характер. На первый взгляд Иньжэнь пользовался безграничной любовью Канси, с рождения стоял выше всех остальных и ни в чём не знал недостатка. Казалось бы, человеку в таком положении незачем становиться таким.

В этот момент Битао вошла с большим блюдом, на котором аппетитно золотились запечённые куриные крылышки и голени.

— Госпожа… э-э… ваши… эти… крылышки по-орлеански готовы.

Непривычное название едва не заставило её запутаться.

Лишь тогда Чэн Ваньюнь заметила, что мысли её давно унеслись совсем в другую сторону.

«Разве я не собиралась думать о сегодняшнем небольшом застолье?»

Впрочем, наследный принц ещё затемно отправился на занятия в Императорский учебный зал, и с тех пор его не было видно целый день. Даже человека не прислал передать хоть слово.

«Ладно. Оставлю ему пару крылышек. Будем считать, что проявила заботу».

С этой мыслью Чэн Ваньюнь подошла ближе взглянуть, удался ли её замысел.

На то, чтобы воссоздать орлеанский маринад, она потратила немало сил.

В её прежнем мире в состав такого маринада обычно входили тимьян, базилик, орегано, семена сельдерея, чёрный перец, сухая горчица, молотый красный перец, чесночный и имбирный порошок. Многие из этих пряностей во времена Цин почти не использовались в повседневной кухне. К счастью, при императорском дворе служило немало миссионеров, а через Гуанчжоу непрерывным потоком поступали заморские товары, поэтому раздобыть всё необходимое оказалось не так уж трудно.

Главный дворцовый повар Чжэн Лундэ, который прежде не раз пытался снискать расположение Чэн Ваньюнь, даже отказался брать с неё серебро. Он старательно собрал все нужные пряности, а затем специально прислал молодого евнуха по имени Саньбао учиться приготовлению.

— Впредь, если госпоже захочется отведать это блюдо, вовсе незачем самой хлопотать. Достаточно прислать человека с распоряжением — и всё будет приготовлено как следует и доставлено без промедления.

Даже в те дни, когда Чжэн Лундэ не нёс службу, остальные дворцовые повара заранее отправляли к ней людей узнать, что госпожа пожелает сегодня к столу и каким способом приготовить блюда. Битао больше вовсе не приходилось ходить на дворцовую кухню и делать заказ.

Чэн Ваньюнь тоже не оставалась в долгу. Теперь почти все её трапезы готовил именно евнух Чжэн, так что можно было больше не опасаться, что блюда вновь отправят обратно в Управление дворцового хозяйства.

В тот вечер полная луна уже поднялась над верхушками деревьев. Прохладный ветерок шевелил лёгкие занавеси, а лунный свет заливал сад. Госпожа Ли заранее всё приготовила в беседке у воды: поставила свой любимый круглый столик из красного сандала с резным узором, со всех сторон опустила полупрозрачные занавеси, тщательно окурила беседку благовониями против насекомых и вынесла к столу кувшин собственного сливового вина.

Госпожа Ян принесла знаменитый окорок, которым славился Лянхуай, и попросила дворцовую малую кухню приготовить из него суп со свежими побегами бамбука и тофу.

Чэн Ваньюнь же подготовила настоящий пир для любителей простой и сытной еды: особый лимонный чёрный чай «Лиму», который на самом деле был всего лишь холодным чёрным чаем с лимоном — спасибо наместнику Миньчжэ, преподнёсшему ко двору восемьсот лимонных деревьев; фруктовый десерт со сливовой приправой — и вновь спасибо тому же наместнику за манго и гуаву; обжаренный в масле картофель, хрустящая курица по-орлеански, яичные тарталетки, а на сладкое — недавно освоенный рулет с кремом и порошковым зелёным чаем.

Порошковый зелёный чай берёт начало ещё в эпоху Вэй и Цзинь, когда знатные люди любили размалывать чайные листья в порошок и взбивать напиток особым способом. Лишь при династии Сун этот обычай постепенно распространился в Японию. Во времена Цин такой чай уже не пользовался большой популярностью, однако приготовить его было совсем несложно.

Когда весь стол заполнили блюда, больше напоминавшие уличную еду, чем привычное дворцовое угощение, госпожа Ли и госпожа Ян застыли в изумлении.

— Это…

Чэн Ваньюнь с самым серьёзным видом принялась сочинять на ходу:

— Можно сказать, это западные придворные блюда из Европы.

Госпожа Ян окинула её недоверчивым взглядом с головы до ног.

— И откуда же вы умеете готовить западные блюда?

— До назначения уездным начальником Шэсяня мой отец служил уездным начальником Паньюя в Гуанчжоу. Морская торговля там процветала, иностранных купцов было великое множество, по всему городу открывались заморские трактиры. Насмотрелась, наслушалась — вот понемногу и научилась.

На самом деле, когда отец занимал должность в Паньюе, Чэн Ваньюнь ещё даже не появилась на свет.

Однако госпожа Ян приняла это объяснение. Правда, тут же закатила глаза с таким видом, будто говорила: «Подумаешь, чему только не нахватаются эти южные провинциалки».

С тех пор как наследный принц прилюдно унизил её, госпожа Ян сильнее невзлюбила Чэн Ваньюнь и уже не считала нужным соблюдать даже внешние приличия.

Но Чэн Ваньюнь ничуть не сердилась. Они и прежде были всего лишь приятельницами напоказ. Когда ничего не ждёшь, то и разочаровываться не в чем.

Пусть госпожа Ян хоть каждый день сверлит её взглядом — это ничуть не мешало наследному принцу продолжать осыпать Чэн Ваньюнь своим вниманием.

Даже госпожа Ли не решалась первой взяться за палочки.

Обе привыкли к изысканным дворцовым кушаньям вроде знаменитой «капусты в прозрачном бульоне», ради которой на самом деле часами томили несколько кур, добиваясь почти незримой утончённости вкуса. Поэтому столь незатейливые западные блюда поначалу казались им непривычными. К счастью, Чэн Ваньюнь заранее сняла с жареной курицы все кости, а часть мяса и вовсе нарезала небольшими кусочками, чтобы дамы могли есть без лишних хлопот, сохраняя изящество манер.

— Раз уж это всего лишь небольшая встреча между сёстрами, пусть всё будет без лишних церемоний, — с улыбкой сказала Чэн Ваньюнь. — К тому же вы обе выросли в знатных семьях и наверняка перепробовали всевозможные изысканные блюда. Вот я и решила приготовить для вас что-нибудь необычное.

— Пахнет и правда чудесно, — ответила госпожа Ли. После болезни она сильно исхудала: почти не ела и плохо спала. Покачав головой, она тихо добавила: — Но я не осмелюсь много есть. Лекарь велел соблюдать строгую диету. Выпью немного супа да попробую пару кусочков сладкого — этого будет достаточно. А вы обе ешьте побольше. Сегодня мне просто хотелось собраться вместе и немного поговорить.

В её голосе невозможно было не услышать печаль.

— Госпожа Ли, не говорите так, — поспешно возразила Чэн Ваньюнь. — Я специально приготовила для вас питательную кашу. Она восполняет силы, питает кровь, пробуждает аппетит. Вот увидите: стоит съесть одну пиалу — сразу захочется вторую.

Чэн Ваньюнь заранее предполагала, что госпоже Ли вряд ли подойдут все эти жареные блюда, поэтому отдельно попросила Чжэн Лундэ приготовить по её рецепту кашу на крепком бульоне из свиных костей и курицы с сушёными устрицами и сушёными морскими гребешками.

Насколько ей было известно, такую кашу начали готовить лишь во времена Цяньлуна*. Теперь же она появилась на столе значительно раньше своего времени.

Госпожа Ли слегка удивилась, а затем её улыбка стала гораздо теплее.

— Спасибо, что подумала обо мне.

Взглянув на кашу, она сразу поняла, сколько труда было в неё вложено: такое блюдо невозможно приготовить меньше чем за четыре-пять часов. Затем госпожа Ли незаметно посмотрела на кормилицу Цзинь. Та едва заметно кивнула. Значит, пищу уже проверили — она безопасна и пойдёт только на пользу. Лишь после этого госпожа Ли спокойно взяла ложку.

Едва попробовав, она невольно восхитилась про себя. Пусть у Чэн Ваньюнь и не было особых талантов в других делах, зато в вопросах еды ей действительно не было равных. Если она говорила, что блюдо вкусное, значит, так оно и было. Каша получилась необыкновенно нежной и шелковистой. В ней попадались крупные сушёные морские гребешки и устрицы, а насыщенный бульон с тонкими полосками имбиря делал вкус глубоким, но совсем не тяжёлым.

Госпожа Ли съела больше половины пиалы и с удивлением почувствовала, что даже тянущая боль внизу живота заметно ослабла.

Госпожа Ян всем своим видом выказывала презрение, но между делом съела немало обжаренного в масле картофеля. Яичные тарталетки и рулет с кремом, положенные каждому, она тоже доела до последней крошки. Лишь после этого, словно оказывая окружающим великую милость, снисходительно произнесла:

— И это вы называете западной кухней? Ничего особенного.

Чэн Ваньюнь молча посмотрела на неё.

«Для начала вытри с уголка губ томатный соус, а потом уж говори».

Госпоже Ли томатный соус тоже пришёлся по вкусу. К немалому изумлению Чэн Ваньюнь, она даже положила целую ложку соуса в кашу, после чего с явным удовольствием принялась обсуждать с ней, каким способом лучше всего готовить этот томатный соус.

Чэн Ваньюнь не стала ничего скрывать и подробно объяснила рецепт:

— Сначала помидоры нужно приготовить на пару, затем снять кожицу, удалить семена и отжать мякоть. После этого добавить белый уксус, смесь пяти пряностей, лук, рубленый чеснок, перец и долго уваривать всё вместе.

Госпожа Ли слушала с нескрываемым удивлением.

— Вот уж действительно, и фантазии тебе не занимать, и терпения. Один только этот соус приходится готовить несколько часов.

— Подумаешь, — пробормотала рядом госпожа Ян. — Никакого изыска. У нас дома даже слуги питаются лучше.

Чэн Ваньюнь наконец не выдержала.

— Тогда не ешьте.

— Ну полно вам, — поспешила вмешаться госпожа Ли и велела молодой дворцовой служанке вновь наполнить чашу госпожи Ян. — Моё фруктовое вино совсем не пьянит. Сегодня такая прекрасная лунная ночь — выпьем ещё немного.

Чэн Ваньюнь выпила несколько чашек. Напиток был совсем некрепким; добавь в него немного газированной воды — получится почти такой же лёгкий фруктовый коктейль, какие продавались в её время. Поэтому захмелеть было практически невозможно.

Когда пришло время расходиться, у Чэн Ваньюнь лишь слегка разгорелись щёки, тогда как госпожа Ян уже заметно опьянела. Она шла, пошатываясь, её шея густо покраснела, а по дороге всё жаловалась, что у неё чешется голова, и без конца требовала скорее приготовить воду для купания.

Из всех троих дальше всего до своих покоев было идти именно Чэн Ваньюнь. Впереди дорогу освещала фонарём Цинсин, а Битао поддерживала госпожу под руку.

Они ещё не успели дойти до ворот двора, как увидели Хэ Баочжуна, ожидавшего у входа с фонарём в руке. На круглом белом лице пухлого евнуха сияла широкая улыбка.

— Ай-яй, госпожа, наконец-то вы вернулись! Наследный принц так долго вас ждал, что в конце концов заснул.

Чэн Ваньюнь поспешно вошла в комнату и замерла.

«Ну конечно».

Обняв её кролика, Иньжэнь мирно спал в кресле.

«Неужели этот господин не может велеть Дворцовому строительному управлению изготовить для себя точно такое же кресло?»

*Цяньлун — внук императора Канси, правивший Китаем в 1735–1796 годах. Вступил на престол через тринадцать лет после смерти деда.

О том, что, едва вернувшись, наследный принц сразу отправился в покои госпожи Чэн, очень быстро узнали и в восточном, и в западном флигелях женской половины Восточного дворца.

Госпожа Ли уже почти смирилась с происходящим. Пока здесь жила госпожа Линь, ей хотя бы изредка доставалось немного внимания наследного принца. Да и сам Иньжэнь не был особенно увлечён госпожой Линь — большую часть времени он занимался своими делами. Порой ему было проще остаться в своих покоях и терпеть суровое, словно ослиная морда, лицо кормилицы Лин, чем переступить порог внутреннего двора.

Теперь же, когда в Восточный дворец прибыли Чэн Ваньюнь и госпожа Ян, наследный принц стал появляться в заднем дворе гораздо чаще. Все были уверены, что именно госпожа Ян окажется новой любимицей, однако ей было трудно даже увидеться с ним. Зато Чэн Ваньюнь, которая целыми днями беззаботно разводила рыбок, выгуливала своих черепах и держалась в стороне от любых распрей и соперничества, неожиданно снискала расположение наследного принца.

Госпожа Ян приходила в такую ярость, что разбила уже не одну вазу. Она всегда гордилась собой и была убеждена, что превосходит Чэн Ваньюнь и красотой, и происхождением, и талантами. Так почему же наследный принц сделал такой выбор?..

Чем больше она размышляла, тем сильнее подозревала, что наследному принцу по душе вовсе не Чэн Ваньюнь, а её рыбки и черепахи. Однажды госпожа Ян в сердцах едва не разорвала носовой платок и даже всерьёз задумалась, не завести ли ей самой несколько рыб.

Стоило только разозлиться, как всё тело покрывал мучительный зуд. Она уже потянулась расчесать кожу, но Люэр поспешно перехватила её руку.

— Госпожа, не надо! Если останутся шрамы, что тогда делать?

Госпоже Ян пришлось остановиться. Однако терпеть становилось всё труднее. Она велела Люэр взять дворцовую бирку и отправиться во двор младшей супруги наследного принца.

— Передай госпоже Ли, что я хотела бы пригласить лекаря.

Несколько последних дней всё её тело покрывалось красной сыпью. Госпожа Ян не осмеливалась никому об этом рассказывать и тайком велела Люэр варить отвар жимолости для купания, а затем наносила лекарственную мазь. Но ничего не помогало.

Теперь скрывать болезнь стало уже невозможно. Зуд сводил её с ума, и госпожа Ян беспокойно ходила взад и вперёд по комнате.

Люэр тотчас поспешила исполнить поручение. Уже сгущались сумерки. Нужно было пройти всего через одни ворота и длинную крытую галерею, чтобы попасть во двор госпожи Ли. Сторожившая у ворот пожилая служанка клевала носом, передний двор утопал в тишине.

Прижимая к груди дворцовую бирку и придерживая полы одежды, Люэр быстро вошла внутрь.

Вскоре госпожа Ли отправила человека в передний двор сообщить кормилице Лин, что госпожа Ян заболела и просит пригласить лекаря. Лишь получив её разрешение, открыли ларец, достали бирку дворца Юйцин и велели молодому евнуху отправиться за придворным лекарем.

Люэр не стала сразу возвращаться. Кормилица Цзинь проводила её в тёплую комнату к госпоже Ли. Кроме них там никого не было. Из нефритовой курильницы тонкой струйкой поднимался ароматный дым. Госпожа Ли полулежала, опираясь на большую подушку, придерживая рукой поясницу; её брови были слегка нахмурены. Заметив, что госпожу, по-видимому, мучает боль в пояснице, Люэр привычно опустилась на колени и принялась осторожно разминать ей спину.

Госпожа Ли закрыла глаза и некоторое время молча позволяла Люэр разминать ей поясницу. Лишь спустя какое-то время она неожиданно спросила:

— Люэр, ты не винишь меня?

Руки служанки на миг замерли, но почти сразу вновь принялись за работу.

— Госпожа, всё это я выбрала сама. Если бы не вы, три года назад госпожа Линь забила бы меня до смерти.

Госпожа Ли тихо вздохнула.

— Мы обе несчастные женщины. Мне уже не суждено покинуть дворец. Но когда всему этому придёт конец, я постараюсь устроить так, чтобы ты смогла выйти из дворца. Вернёшься к родным, будете жить спокойно и счастливо.

Сдерживая подступившие слёзы, Люэр молча кивнула.

— Ступай, — госпожа Ли поднялась и ласково похлопала её по тыльной стороне ладони. — Лекарь скоро придёт.

Люэр низко поклонилась госпоже Ли, коснувшись лбом пола, после чего вышла ждать у дверей. Вскоре вдали показался человек с лекарским коробом. Когда он подошёл ближе, Люэр поняла, что прежде никогда его не видела. Следовавший рядом молодой евнух объяснил:

— Это новый придворный лекарь Чжоу. Все старшие лекари сейчас находятся во дворце Цзинжэнь при супруге первого ранга из рода Тун, поэтому сегодня свободен только лекарь Чжоу.

Лекарь Чжоу оказался совсем молодым, с утончённой внешностью учёного человека. Услышав слова евнуха, он даже слегка покраснел. Будто его оставили здесь лишь потому, что он хуже остальных владеет врачебным искусством.

Люэр едва сдержала улыбку и поспешила проводить лекаря внутрь.

За плотной полупрозрачной занавесью, под неусыпным присмотром целой комнаты слуг, госпожа Ян лишь слегка высунула из-за полога запястье.

Лекарь Чжоу даже не осмелился прикоснуться к нему. Внимательно осмотрев кожу, он спросил:

— Госпожа, бывало ли прежде, что весной и осенью у вас появлялся разноцветный лишай или крапивница? Обычно это происходит из-за проникновения болезнетворного начала в кожу. Сначала появляется зуд, затем небольшие плоские волдыри, а чем больше их расчёсывают, тем сильнее они разрастаются и сливаются в большие пятна. Так?

Услышав, что лекарь — молодой мужчина, госпожа Ян лишь едва заметно кивнула, не решаясь отвечать вслух.

В этот момент лекарь Чжоу заметил на занавеси несколько прилипших кошачьих шерстинок и следы когтей.

— Госпожа держит кошку или собаку? Раз вы склонны к подобным кожным недугам и крапивнице, лучше не пускайте животных в комнату. Их следует чаще вычёсывать, удаляя выпавшую шерсть, иначе болезнь может усилиться.

Когда лекарь Чжоу ушёл, госпожа Ян тотчас с нескрываемым отвращением уставилась на кошку, свернувшуюся в углу комнаты.

Этого питомца она завела лишь по внезапной прихоти. В её родном доме кошек никогда не держали.

Потратив немало серебра, госпожа Ян выведывала, что нравится наследному принцу. Тогда один из евнухов, прежде служивших в главных покоях наследного принца, рассказал ей, что когда-то у Иньжэня была кошка точно такой же масти. Наследный принц очень её любил, но по несчастью она упала с высоты и погибла.

— Как же это произошло? — с удивлением тогда спросила госпожа Ян.

Евнух поспешно спрятал серебро за пазуху и уклончиво ответил:

— Этого слуга не знает. Наверное, кошка была слишком резвой. Они ведь любят лазить по деревьям да по крышам. Стоит недоглядеть — и беды не избежать.

Госпоже Ян такое объяснение показалось вполне правдоподобным. Когда-то одна из наложниц её отца тоже держала кошку — глупейшее создание. Заберётся на дерево, а слезть уже не может. Всякий раз приходилось посылать людей её снимать.

Вот госпожа Ян и решила завести такую же кошку. Она была уверена, что, увидев её, наследный принц непременно предастся воспоминаниям. Это станет поводом чаще заходить к ней, а там они смогут вместе играть в го, сочинять стихи и забавляться с кошкой.

Кто же мог знать, что наследный принц, похоже, давно позабыл обо всех этих кошках и собаках? Каждый раз, замечая животное, он лишь холодно скользил по нему взглядом, не выказывая ни малейшей симпатии. В итоге все старания госпожи Ян оказались напрасны. Более того, она ещё и сама пострадала: болезнь вынудила её открыто пригласить лекаря, а пока не наступит выздоровление, о встречах с наследным принцем не приходилось и мечтать.

— Скорее! Вынесите её и забейте до смерти!

Зуд вновь вспыхнул с новой силой. Госпожа Ян, не в силах терпеть мучения, почти сорвалась на пронзительный крик:

— Это всё из-за неё!

Сразу после этого она приказала тщательно вымыть и вычистить всю комнату.

Молодой евнух так перепугался, что его затрясло. Он поспешно подхватил кошку и вынес её наружу. Присев у ворот двора, евнух украдкой вытирал слёзы, совершенно не зная, что делать. Он сам ухаживал за этой кошкой уже довольно долго и никак не мог заставить себя собственными руками убить её.

Люэр тем временем успела всё уладить в комнате. Лекарство по рецепту лекаря Чжоу уже принесли, а молодые дворцовые служанки помогали госпоже Ян принимать лечебную ванну. Услышав приглушённые всхлипы за стеной, Люэр поспешила выйти, отвела евнуха за заднюю сторону служебной галереи и тихо отчитала:

— Ты что, жить расхотел? Как можно плакать прямо во дворе?

Для слуги недопустимо было не только плакать — даже ходить с мрачным лицом запрещалось. Если бы управляющий евнух заметил такое, наказания палками было бы не избежать.

Молодой евнух несколько раз с силой ударил себя по щекам, судорожно втянул воздух и лишь после этого с огромным трудом сумел сдержать слёзы.

Люэр посмотрела сначала на юного евнуха, затем на смирно сидевшую у него на руках кошку и тихо вздохнула.

— Незаметно отнеси её в Южный сад. Там полно укромных мест, где можно скрыться. Когда госпожа остынет, я сама доложу ей, что кошка начала царапаться, вырвалась и убежала.

— Тётушка Люэр… — у молодого евнуха вновь защипало глаза от слёз. — Может, лучше вернуть её в кошачий двор? На воле она ведь всё равно умрёт с голоду.

Люэр покачала головой.

— Ты ещё недавно во дворце, потому и не знаешь. Думаешь, если вернуть её в кошачий двор, она останется жива? Кошек и собак, которых уже держали другие господа, больше никто не берёт. Разве у служителей кошачьего двора найдётся время заботиться о никому не нужных животных? Вернёшь её туда — уже на следующий день евнухи пустят её на мясо. Уж лучше выпусти её в сад. Если будешь время от времени, стараясь не попадаться на глаза людям, приносить ей еду и воду, может быть, она ещё выживет.

Крепче прижав кошку к груди, молодой евнух стиснул зубы и кивнул.

— Спасибо вам, тётушка. Я сейчас же пойду.

Люэр так и осталась стоять на месте, провожая взглядом торопливо удаляющегося евнуха, пока тот не скрылся за поворотом длинной галереи. Остатки тепла на её лице постепенно исчезли, уступив место холодному выражению.

Опустив взгляд, она стряхнула с полы одежды невидимую пыль, развернулась и пошла обратно.

Впереди их ждало ещё одно любопытное представление.

Неожиданная благосклонность наследного принца и саму Чэн Ваньюнь немного сбила с толку. Но не настолько же она была глупа, чтобы собственноручно оттолкнуть его. Поэтому Чэн Ваньюнь добросовестно исполняла всё, что полагалось наложнице наследного принца.

После того как вечером они вдоволь предались любовным утехам, Чэн Ваньюнь сама предложила ему вместе искупаться. В ответ наследный принц, слегка покраснев, с укором произнёс:

— Тебе… тебе стоит быть сдержаннее.

«Ха. Мужчины…»

Подперев голову тонкой рукой, Чэн Ваньюнь молча смотрела на него.

Она лениво лежала на боку, укрывшись лишь красным парчовым одеялом с золотым узором и вышитыми утками-мандаринками. Из-под него выглядывало белоснежное плечо, и сочетание алого с белым напоминало цветущую красную сливу на снегу.

В следующее мгновение Иньжэнь легко поднял её на руки и перенёс в большую купальную бочку.

Когда они наконец вышли из воды, смыв с себя все следы недавней близости, Чэн Ваньюнь уже не хотелось шевелить и пальцем.

Наследный принц даже выставил Цинсин и Битао за дверь и сам осторожно вытер ей волосы полотенцем.

Тёплый свет ламп мягко озарял комнату. В бронзовом зеркале отражалась молодая женщина в тонкой накидке: с белоснежным лицом и улыбающимися глазами.

Иньжэнь невольно засмотрелся на её отражение, пока на щеках девушки, казавшейся почти прозрачной в этом золотистом свете, не проступил лёгкий румянец. Сам он сегодня тоже был не слишком сдержан, поэтому лицо слегка горело. Отведя взгляд, Иньжэнь, словно ища тему для разговора, неожиданно спросил:

— В семье у тебя было домашнее имя?

Вопрос прозвучал совершенно неожиданно. Чэн Ваньюнь, державшая в руках гребень, на мгновение растерялась.

— Отец с матерью звали меня А-Юнь. Но это нельзя назвать каким-то особым домашним именем.

— Вот и хорошо. Тогда я буду звать тебя А-Вань.

Чэн Ваньюнь молча посмотрела на него.

«Он что, решил, будто переставить один слог — это верх остроумия?»

Иньжэнь рассмеялся. Все мысли Чэн Ваньюнь были написаны у неё на лице.

«Какая же она забавная», — подумал он.

На следующий день как раз был выходной у наставников, поэтому Иньжэню не нужно было идти в Императорский учебный зал, достаточно лишь выполнить ежедневные задания. Потому в этот раз он позволил себе поспать подольше и поднялся только в начале часа Дракона*.

Проснувшись, наследный принц позвал нескольких юношей из своей свиты на тренировочное поле: они вместе поупражнялись в кулачном бою, затем несколько кругов проскакали верхом. Вернувшись весь в поту, Иньжэнь искупался и переоделся — к тому времени уже наступил час Змеи**. Лишь тогда он услышал, как старшая служанка Чэн Ваньюнь внесла в её покои воду для умывания.

Сначала Иньжэнь собирался вернуться в свои покои, чтобы заняться книгами, но затем ему вдруг захотелось посмотреть, чем его наложница занимается целыми днями. Он велел Хэ Баочжуну сходить за книгой, а сам снова устроился в том самом кресле и, удобно развалившись, принялся читать роман.

Очень скоро выяснилось, что даже проснувшись, Чэн Ваньюнь ещё долго нежилась в постели. Иньжэнь невольно поднял взгляд на водяные часы. Судя по времени, завтрак она уже благополучно проспала и теперь могла сразу переходить к обеду.

На самом деле утром Чэн Ваньюнь уже просыпалась. Не обнаружив рядом Иньжэня, она вполне логично решила, что наследный принц ушёл на занятия.

«Как же хорошо, что мне не нужно ни учиться, ни ходить на работу», — удовлетворённо подумала она.

После этого перевернулась на другой бок и снова сладко уснула — до тех пор, пока Цинсин, окончательно потеряв терпение, не подняла её с постели.

Поэтому, закончив умываться, Чэн Ваньюнь вышла из внутренних покоев и уже собиралась велеть Тяньцзиню вынести кресло во двор, чтобы понежиться на солнышке, как вдруг увидела наследного принца. Тот, лениво развалившись в кресле, ел виноград и читал роман. Чэн Ваньюнь так и застыла на месте.

Повернув голову, она выразительно посмотрела на Цинсин: «Почему наследный принц до сих пор здесь?»

Цинсин столь же выразительно ответила взглядом: «Он вообще никуда не уходил».

Иньжэнь уже успел отложить книгу. Напустив на себя строгий вид, он подозвал её:

— Подойди.

Втянув голову в плечи, Чэн Ваньюнь покорно приблизилась. На душе у неё стало совсем тоскливо.

«Если бы я знала, что он не ушёл, непременно встала бы пораньше…»

Иньжэнь, как и вся семья Канси, придавал большое значение правильному распорядку дня и заботе о здоровье. Поэтому привычка Чэн Ваньюнь спать почти до полудня и вовсе пропускать утреннюю трапезу подверглась самому строгому осуждению. Наследный принц распорядился, чтобы впредь она непременно вставала в час Дракона, не залёживалась в постели и ни в коем случае не пропускала завтрак.

Чэн Ваньюнь смиренно признала свою ошибку, а затем, заискивающе улыбнувшись, преподнесла Иньжэню в качестве примирения два лёгких поцелуя.

Наследный принц, которого оказалось удивительно легко умилостивить, великодушно махнул рукой:

— Ладно, ступай. Занимайся чем хочешь, не обращай на меня внимания. Мне нужно учиться.

Чэн Ваньюнь так и подмывало спросить, почему Иньжэнь непременно решил заниматься именно здесь, но тут же подумала, что это было бы уже слишком. Госпожа Ян и младшая супруга наследного принца Ли были бы счастливы, если бы наследный принц хоть раз заглянул к ним, пусть даже лишь переступил порог и сразу ушёл, а она ещё смеет привередничать.

Иньжэнь проводил Чэн Ваньюнь взглядом. Выйдя во двор, она распорядилась принести ещё одно плетёное кресло и поставить его под деревом, затем велела расположить рядом небольшой столик, принесла тарелку с фруктами, немного поела, потом пошла полюбоваться рыбками. Вскоре Чэн Ваньюнь попросила Цинсин подать тазик и принялась вылавливать рыбью икру. Когда одна из рыб с силой хлестнула хвостом, обдав её лицо водой, она лишь звонко рассмеялась.

Затем пришёл молодой евнух из дворцовой кухни, и Чэн Ваньюнь лично объяснила ему, что приготовить к обеду: рис с тушёной курицей в густом соусе, суп из зимней дыни с сушёными морскими гребешками, жареные сердцевины китайской капусты, свинину с весенними побегами бамбука и обжаренные овощные фрикадельки. Иньжэнь ещё размышлял, что же это за новое блюдо — тушёная курица в густом соусе, — а молодой евнух уже ловко отбил поклон, попрощался и, получив награду, радостно отправился обратно.

Когда Иньжэнь жил во дворце Цяньцин, его трапезы лично расписывал отец-император. Всё было продумано до мелочей: какие продукты следует есть в каждый сезон, как сочетать мясные и овощные блюда, сколько именно подавать за один раз. Пища не должна была быть слишком жирной, жареное подавали крайне редко, а сам Канси придерживался правила не наедаться досыта, откладывая палочки уже на шесть-семь десятых насыщения. Иньжэнь же обычно терял аппетит, едва утолив треть голода, и предпочитал остаться полуголодным, чем заставлять себя есть дальше.

В Восточном дворце мало что изменилось. Муж кормилицы Лин, Лин Пу, ведал Управлением дворцового хозяйства, а сама кормилица распоряжалась подавать почти те же блюда, что и во дворце Цяньцин. У младшей супруги наследного принца, госпожи Ли, тоже не находилось никаких необычных замыслов. Дворцовая пища давно перестала вызывать у Иньжэня хоть какой-то интерес, и каждая трапеза была для него не более чем обязанностью. Поэтому прежде ему ещё никогда не доводилось наедаться так досыта.

Хэ Баочжун был уже на грани слёз.

Если названный отец узнает, что сегодня произошло, одной поркой ему точно не отделаться.

Иньжэнь съел целую миску риса с тушёной курицей в густом соусе, несколько жареных овощных фрикаделек и выпил две пиалы супа. Госпожа Чэн Ваньюнь сказала, что сейчас как раз сезон китайской капусты, а потому её сердцевины, обжаренные до ярко-зелёного цвета, получились особенно нежными и сладковатыми. И правда, стоило откусить кусочек, как лёгкая свежесть сразу перебивала жирность фрикаделек. Затем госпожа Чэн заметила, что весенние побеги бамбука сейчас тоже в самом соку — хрустящие, сочные и необыкновенно вкусные.

Стоявший рядом Хэ Баочжун отчаянно строил глазами знаки, едва не окосев от усердия, но наследный принц даже не посмотрел на него. Лишь доев всё до конца и поднявшись из-за стола, Иньжэнь почувствовал, как тяжело распирает живот.

Но госпожа Чэн тут же с улыбкой сказала:

— Из дворцовой кухни прислали два кувшинчика настоя боярышника и копчёной сливы, охлаждённых в колодце. Сегодня особенно жарко. Можно выпить его во дворе — это поможет пищеварению.

Хэ Баочжун решил, что госпожа Чэн приглашает наследного принца прогуляться по двору. Однако госпожа Чэн велела расстелить под виноградной лозой плетёную циновку и положить пару больших подушек, после чего с воодушевлением увела туда наследного принца. Затем распорядилась поставить небольшой столик и подать блюдо горячего картофеля, обжаренного в масле, уверяя, что с настоем боярышника и копчёной сливы это просто бесподобное сочетание.

«Да как же это поможет пищеварению?!» Хэ Баочжун потерял дар речи.

Так они и расположились рядом, полулёжа, прислонившись друг к другу. Битао принесла две тонкие бамбуковые трубочки, и каждый взял по кувшинчику прохладного настоя. Они слушали шум ветра, любовались облаками и неторопливо пили.

Иньжэнь уже и не помнил, когда в последний раз вот так беззаботно проводил время.

Чэн Ваньюнь рядом неторопливо потягивала кисло-сладкий настой из копчёной сливы и, запрокинув голову, рассеянно смотрела в небо. Иньжэнь спросил, о чём она думает.

— Ни о чём. Когда просто бездельничаешь, лучше вообще ни о чём не думать — тогда и отдыхать приятнее. Попробуйте сами.

Иньжэнь невольно рассмеялся.

Она всегда умудрялась с совершенно серьёзным видом говорить невероятные вещи.

И всё же Иньжэнь решил попробовать. Неожиданно оказалось, что этот способ — выбросить из головы все мысли, большие и малые, — действительно чем-то напоминал медитацию, даря удивительное спокойствие.

Это чувство не покидало Иньжэня даже после того, как днём он закончил заниматься и получил устный указ Канси явиться на проверку своих знаний. В душе всё ещё царило умиротворение.

Позади, понурив голову, ковылял Хэ Баочжун, неся книжный короб наследного принца. Каждый шаг давался ему с трудом. Увидев жалкий вид евнуха, Иньжэнь похлопал его по большой круглой голове.

— Ну хватит. Подумаешь, названный отец отвесил тебе несколько ударов палкой. Когда вернёмся, кормилица Лин даст тебе лечебное масло. Помажешься несколько раз, а потом я разрешу тебе пару дней отдохнуть.

Хэ Баочжун болезненно поморщился.

— Слуге несколько ударов нипочём. Но у Вашего Высочества слабый желудок. Если бы вы и впрямь себе навредили, мне не искупить этой вины, даже отдай я собственную голову.

— Да не настолько всё серьёзно, — неловко кашлянув, ответил Иньжэнь. — В следующий раз… буду есть поменьше.

Названным отцом Хэ Баочжуна был Лян Цзюгун — главный евнух при Канси. В детстве наследный принц доставил окружающим немало хлопот своим аппетитом. Он был из тех детей, которых невозможно заставить есть: стоило попытаться накормить, как евнухам приходилось бегать за маленьким Иньжэнем чуть ли не по всему дворцу Цяньцин. Мало того что он почти ничего не ел, так ещё и испортил себе желудок постоянным недоеданием. Тогда Лян Цзюгун специально выбрал для Иньжэня в пару юного евнуха с отменным аппетитом, чтобы тот ел вместе с наследным принцем и своим примером уговаривал принца не отказываться от пищи. Этим евнухом и оказался Хэ Баочжун.

В результате Хэ Баочжун с самого детства ел за двоих и теперь раздался чуть ли не до ста двадцати килограммов.

Как любил повторять Лян Цзюгун: даже откормленные свиньи из императорского хозяйства были не такими упитанными, как Хэ Баочжун.

И по сей день Хэ Баочжун отвечал за то, чтобы наследный принц исправно ел. За долгие годы ему удалось привести желудок Иньжэня в порядок, и тот уже давно не притрагивался к лекарствам. На этот раз наследный принц впервые за долгое время объелся, и сразу после полудня пришлось открывать лекарский короб. Разве мог Лян Цзюгун не рассердиться и не наказать Хэ Баочжуна несколькими ударами палкой?

Из-за того что пришлось выпить лекарство, наследный принц и евнух немного задержались. Иньжэнь быстрым шагом направился дальше. Когда они проходили мимо ворот дворца Юйцин, с крыши, крытой глазурованной черепицей, вдруг донеслось кошачье мяуканье. Иньжэнь машинально поднял голову и успел заметить лишь мелькнувший жёлтый пушистый хвост.

Хэ Баочжун удивлённо воскликнул:

— Разве это не кошка госпожи Ян? Как она здесь оказалась?

Один из молодых евнухов, знавший всю историю, поспешил объяснить:

— У госпожи Ян в последнее время по всему телу появилась зудящая сыпь. Лекарь сказал, что, вероятно, причина в кошачьей шерсти. Несколько дней назад кошку выбросили в сад и оставили там на произвол судьбы.

Иньжэнь ещё раз взглянул в ту сторону, и неприязнь к госпоже Ян стала лишь сильнее.

Когда он вошёл в Императорский учебный зал, все братья уже были в сборе. Пришёл даже шестилетний десятый принц Иньэ, который совсем недавно начал посещать занятия.

Стоило наследному принцу переступить порог, как шумные разговоры мгновенно смолкли. Все разом принялись приветствовать его и опускаться на колени, но Иньжэнь не стал дожидаться, пока они завершат поклон.

— Поднимайтесь.

Сам он спокойно прошёл вперёд и молча занял своё место.

За спиной слышался приглушённый шёпот. Братья то и дело обменивались взглядами. Все при встрече ограничивались только положенным приветствием:

— Приветствуем наследного принца! Да здравствует Ваше Высочество!

Подойти к нему, как прежде, с шуткой или непринуждённым разговором не решался никто.

Иньжэнь прекрасно понимал, что братья относятся к нему с почтением. Но вместе с тем понимал и другое: они были вынуждены держаться от него на расстоянии.

*Час Дракона — временной период с 7:00 до 9:00.

**Час Змеи — временной период с 09:00–11:00.

Никто не хотел навлекать на себя обвинения в том, что «испортил наследного принца» или «проявил к нему неуважение».

Теперь, когда принцы подросли, всё стало немного легче. Но в детстве…

Дети неизбежно шалят, ссорятся и получают синяки. Однако чрезмерная опека Канси постепенно привела к тому, что братья перестали осмеливаться играть с Иньжэнем — да и желания такого у них больше не было. Он хорошо помнил, как в четыре или пять лет Иньчжи ещё охотно затевал с ним всякие проказы: они вместе лазили по деревьям ловить цикад, вместе сбегали с уроков. Но всякий раз наказание доставалось одному лишь Иньчжи. Супруга третьего ранга Хуэй была возмущена такой несправедливостью и с тех пор намеренно не позволяла сыну проводить время с наследным принцем.

Позже между ними произошла очередная ссора. Иньжэнь уже не помнил, с чего именно всё началось. Но вскоре после этого Иньчжи поймал длинношёрстную жёлто-белую кошку, которую когда-то растила покойная мать Иньжэня, схватил её за хвост и сбросил с искусственной скалы в Императорском саду.

Кошка разбилась насмерть.

Иньчжи специально позвал Иньжэня, чтобы тот увидел всё собственными глазами.

Ранее после смерти матери кошка ещё некоторое время жила во дворце Куньнин. Евнухи и служанки хорошо её знали и каждый день подкармливали, так что жилось ей вполне сносно. Позже, когда женщина из клана Нёхуру стала императрицей, кошку прогнали. Лишь узнав об этом, Иньжэнь забрал её к себе.

Говорили, что мать назвала её Тигрицей. Но нрав у кошки совершенно не соответствовал такому грозному имени. Она была робкой, ласковой и необычайно привязанной к людям. Среди всех дворцовых кошек Тигрица считалась самой трусливой — она не то что с чужими кошками не дралась, ей даже мыши были не по силам. Однажды во время прогулки Тигрица нос к носу столкнулась с огромной крысой, и сама получила от неё укус в лапу.

В детстве Иньжэнь каждый вечер ждал, когда Тигрица придёт к нему. Несмотря на свою пугливость, кошка была удивительно сообразительной: она всякий раз ухитрялась незаметно улизнуть от кормилиц и пробраться в его комнату. Стоило лишь тихонько приподнять полог кровати, как Тигрица легко вспрыгивала на постель, сворачивалась клубком у его ног и засыпала.

Можно было бы сказать, что такая трусиха не способна даже дать отпор крысе. Но однажды монгольская борзая, принадлежавшая вдовствующей императрице, сорвалась с привязи. Иньжэнь с детства немного побаивался собак и тогда невольно отступил. И именно Тигрица первой бросилась вперёд. Вздыбив шерсть и глухо рыча, она бесстрашно встала перед огромным псом, который превосходил её размером в десятки раз, и до конца заслоняла собой хозяина.

Когда случилась беда, Тигрице было уже почти десять лет. Для кошки это был преклонный возраст. После падения все её кости оказались переломаны. Но жизнь ещё не успела окончательно покинуть маленькое тело. Из пасти и носа хлестала кровь, лапы судорожно подёргивались, а глаза, зелёные, словно драгоценные изумруды, неотрывно смотрели на Иньжэня.

Постепенно и они угасли.

Тигрица больше не шевельнулась.

Иньжэнь рыдал так долго, что начал задыхаться. Всё съеденное вышло наружу, а когда желудок совсем опустел, его ещё долго мучили сухие рвотные позывы. Канси пришёл в ярость: собственноручно отсчитал старшему принцу Иньчжи десять ударов плетью и посадил его под домашний арест. Супруга третьего ранга Хуэй получила суровый выговор за то, что плохо воспитала сына, а пожилую кормилицу, помогавшую Иньжэню заботиться о Тигрице, казнили.

Позже Канси велел Иньчжи лично просить прощения. Супруга третьего ранга Хуэй разыскала кошку, точь-в-точь похожую на Тигрицу, и хотела подарить её Иньжэню взамен. Однако Иньжэнь отказался принять подарок и не произнёс ни слова. Даже когда разгневанный Канси отчитал его:

— Неужели ты готов разорвать отношения с родным братом из-за какой-то кошки? Неужели с такой мелочной душой ты достоин быть наследником престола?

Иньжэнь лишь упрямо сжал губы. Глаза покраснели, но он так и не смог заставить себя сказать, что прощает брата.

С тех пор он больше никогда не заводил кошек.

Иньжэня не покидала одна и та же мысль: «Если бы тогда я не забрал Тигрицу к себе, возможно, она до сих пор была бы жива…»

После того случая и остальные братья, наслушавшись наставлений своих матерей, больше не осмеливались сближаться с наследным принцем, опасаясь ненароком вызвать его недовольство.

Более того, Иньжэнь собственными ушами слышал, как супруга третьего ранга Хуэй и супруга третьего ранга И рассуждали между собой:

— Разве дети, когда играют, знают меру? Иньчжи ведь всего на два года старше. Что он вообще мог понимать? И всё из-за какой-то кошки! Прошло уже столько времени, а наследный принц всё никак не успокоится. Вечно смотрит исподлобья. До чего же мелочный! А ведь Иньчжи всё-таки его старший брат.

Так за Иньжэнем и закрепилась слава человека мелочного и злопамятного. Но он с детства был упрям. И даже теперь думал так же:

«Пусть считают меня мелочным. Тогда я не сумел защитить Тигрицу. Неужели после этого мне оставалось лишь притвориться, будто ничего не произошло, и забыть о ней?»

Когда Иньжэню было больно, Канси лишь сурово говорил:

— Мужчина не должен так легко проливать слёзы.

Матушка Лин утешала его иначе. Если наследный принц, заигравшись, ударялся о стол, она с самым серьёзным видом винила во всём мебель:

— Этот стол посмел встать у вас на пути и ударить Ваше Высочество? Служанка сейчас его как следует накажет!

Хэ Баочжун обнимал его и рыдал громче самого Иньжэня. А Иньчжи за спиной насмешливо обзывал брата плаксой и сопливым рёвой.

И только Тигрица до своей погибели молча запрыгивала к Иньжэню на колени и осторожно слизывала с лица его слёзы.

Когда Канси широким шагом вошёл в зал, Иньжэнь с трудом вынырнул из воспоминаний о Тигрице.

Он уже очень давно не позволял себе думать о ней. И сам не понимал, почему именно сегодня память вновь привела его к ней.

Возможно, всё дело было в той кошке, мелькнувшей перед ним у ворот дворца. Она всколыхнула давно похороненные воспоминания, и сердце Иньжэня до сих пор не могло успокоиться.

Первым Канси решил проверить знания наследного принца. Он привёл строку из «Четверокнижия»:

— Каждый поступок благородного мужа из поколения в поколение становится для Поднебесной путём, каждое деяние — законом, а каждое слово — образцом. Как ты понимаешь эти слова?

Иньжэнь сложил руки в почтительном поклоне и ответил:

— Докладываю отцу-императору: здесь говорится, что поступки благородного мужа способны на долгие времена указывать всей Поднебесной путь, его деяния — становиться законом, а слова — образцом, которому будут следовать люди.

Канси уже знал, что наследный принц сегодня целый день бездельничал, а потом ещё и объелся так, что пришлось принимать желудочное снадобье. Он лишь спокойно взглянул на сына и тут же спросил:

— Почему же благородный муж может стать для Поднебесной путём, законом и образцом?

Иньчжи и Иньши переглянулись в растерянности. Они проходили тот же раздел, что и наследный принц: наставник пока лишь велел заучить этот отрывок наизусть, ещё не объясняя его смысла, а потому никто не ожидал, что государь станет расспрашивать так подробно. Иньчжи уже покрылся холодным потом, лихорадочно перебирая в памяти все главы «Срединного и неизменного», боясь, что следующий вопрос достанется ему. Иньши же сохранял спокойствие: к Четверокнижию и Пятикнижию у него всегда были особые способности, поэтому даже те места, которые наставник ещё не успел разобрать, он давно знал наизусть. Что же до остальных младших братьев, они и вовсе окончательно растерялись.

Немного поразмыслив, Иньжэнь ответил:

— В «Книге песен» сказано: «Там не вызывай неприязни, здесь не навлекай презрения. День и ночь стремись сохранить доброе имя». Иными словами, благородный муж должен во всём следить за собой. Тот, кто поступает иначе, не сможет снискать добрую славу в Поднебесной. Выше в книге также сказано: «Триста правил благопристойности и три тысячи установлений могут быть исполнены лишь достойным человеком». Ваш сын полагает, что человек должен прежде воспитать в себе добродетель и постичь Путь. Лишь тогда он сможет по-настоящему следовать правилам благопристойности, а его поступки станут для Поднебесной законом.

Ответ оказался вполне достойным, и недовольство, которое ещё недавно испытывал Канси, немного улеглось. Он слегка махнул рукой и перевёл взгляд на следующего сына.

— Старший.

— Ваш сын здесь, — Иньчжи, обливаясь потом, выступил вперёд.

Канси раздражённо нахмурился.

— Я ещё даже вопрос не задал. Чего ты уже дрожишь? Или опять последние дни не удосужился как следует учить книги? Мне доложили, что Солхо раздобыл для тебя отличного коня. Говорят, ты так им увлёкся, что уже готов поселиться в конюшне. Так это?

Солхо был отцом супруги третьего ранга Хуэй и служил управляющим Императорскими конюшнями при Управлении дворцового хозяйства, так что тайком подарить хорошего коня собственному внуку для него не составляло никакого труда. Но стоило Канси произнести это вслух при всех, и смысл его слов сразу приобрёл совсем иной оттенок.

Иньчжи поспешно опустился на колени и принялся объяснять:

— Докладываю отцу-императору. Коня ваш сын выпросил у матушки, а она попросила деда купить его за пределами дворца. Хотя ваш сын и любит верховую езду, учёбой он не пренебрегает и ежедневно исправно выполняет все задания. Просто ваш сын от природы не слишком способен к изучению китайской словесности…

— Раз уж знаешь, что не силён в ней, почему не занимаешься вдвое усерднее? — холодно заметил Канси.

Он не стал выводить сына на чистую воду. Сделав замечание, которого было вполне достаточно, Канси выбрал один из самых простых вопросов, позволил Иньчжи ответить и на этом оставил его в покое.

Когда очередь дошла до Иньши, всё прошло ещё легче. Канси подряд задал ему несколько вопросов по толкованиям конфуцианских канонов, Иньши отвечал спокойно и обстоятельно. Он не просто пересказывал комментарии учёных, а высказывал собственные размышления и выводы, к которым пришёл во время занятий. Канси слушал, то и дело одобрительно кивая, и остался чрезвычайно доволен. Тут же он велел пожаловать третьему принцу полный письменный набор.

Поблагодарив за милость, Иньши не смог скрыть довольной улыбки, промелькнувшей на худом светлом лице.

«Матушка непременно обрадуется, когда узнает об этом».

Младшие принцы ещё не успели пройти всё Четверокнижие и Пятикнижие. Иньчжэнь показал себя вполне достойно. Подойдя к нему, Канси задал несколько вопросов по «Беседам и суждениям», убедился, что сын отвечает без запинки, затем посмотрел его прописи, потрепал мальчика по голове и с улыбкой сказал:

— Учишься хорошо. Теперь побольше упражняйся в каллиграфии.

Дальше… Пятый принц Иньци с малых лет воспитывался при вдовствующей императрице, поэтому до сих пор с трудом говорил по-китайски. К тому же мальчик был молчалив и медлителен. Канси просмотрел его прописи, отметил ошибки едва ли не в восьми иероглифах из десяти, но, встретившись с по-детски простодушным взглядом сына, не смог заставить себя отчитать его и лишь неохотно произнёс:

— По крайней мере, теперь все иероглифы у тебя одного размера. Уже есть успехи.

Седьмой принц Инью страдал болезнью ног и с детства отличался слабым здоровьем. Канси лишь расспросил, хорошо ли сын ест и спит и не смеют ли слуги относиться к нему небрежно, после чего перешёл дальше.

Иньсы тем временем стоял, крепко сжав маленькие кулаки, и с надеждой смотрел, как Канси берёт его тетради. Но в этот миг в зал вошёл Лян Цзюгун, опустился на колени и доложил:

— Государь, вдовствующая императрица приглашает Ваше Величество побеседовать во дворце Ниншоу.

Канси отложил тетради и, обернувшись к Иньжэню, сказал:

— Остальных проверишь вместо меня.

Услышав это, Иньсы медленно опустил голову и разжал кулаки. Разочарование захлестнуло его с головой.

Внезапно на плечо легла пухлая рука. Обернувшись, Иньсы увидел улыбающегося девятого принца Иньтана, который, наклонившись к самому его уху, прошептал:

— Вот повезло! Второй брат никогда никого не наказывает. Я сегодня только и делал, что гонял сверчков, даже книги не открывал. Ну и удача же мне улыбнулась!

«А ведь я добросовестно выучил всё, что было задано…» — подумал Иньсы и молча смотрел вслед высокой фигуре Канси, исчезавшей за дверью.

Ему тоже хотелось, чтобы отец-император погладил его по голове и похвалил.

Незаметно подошёл к концу четвёртый месяц. В столице наконец становилось теплее с каждым днём, и Управление дворцового хозяйства уже приступило к пошиву летних одежд. Когда вышивальщицы из Палаты дворцовых одежд сняли с Чэн Ваньюнь мерки и ушли, ей вновь стало решительно нечем заняться.

Битао с завистью наблюдала, как Цинсин записывает мерки госпожи в маленькую книжицу. Сама она не знала ни единого иероглифа, а потому необычайно восхищалась Цинсин, умевшей написать хотя бы несколько слов. Стоило Чэн Ваньюнь взяться за кисть, как Битао тут же оказывалась рядом, готовая растирать тушь и подавать всё необходимое. Однако, когда госпожа предложила обучить её грамоте, служанка поспешно замахала руками:

— Да что я за важная особа, чтобы утруждать наложницу наследного принца!

Закончив записи, Цинсин поднесла Чэн Ваньюнь чашку чая:

— Вы так быстро растёте. Впредь, когда станут шить для вас нижние одежды, надо будет оставлять рукава подлиннее.

Чэн Ваньюнь кивнула. В последнее время ей и самой казалось, что она заметно вытянулась. На заре юности разве можно не расти?

Хотя каждое утро Чэн Ваньюнь вставала поздно, перед сном она опускала полог и занималась йогой: то делала растяжку и дыхательные упражнения, то садилась медитировать. Разумеется, позволяла она себе подобное лишь в те дни, когда наследный принц не приходил, и старательно скрывала занятия от посторонних глаз. Чэн Ваньюнь полагала, что всё это тоже помогает ей расти.

После обеда она заглянула в таз для выведения мальков, куда прежде поместила икру. В икринках, ровным слоем рассыпанных по дну, уже появились крошечные чёрные точки — верный признак того, что оплодотворение прошло успешно. Чэн Ваньюнь присела возле таза и выбрала испорченные икринки, затем вернулась в покои и вместе с Цинсин сшила пару носков. Закончив, она вдруг поняла, что снова не знает, чем себя занять.

Видя, как госпожа изнывает от скуки, Битао предложила:

— Недавно Тяньцзинь рассказывал, что в цветочных теплицах Управления императорских садов вырастили целую партию золотых купальниц. Несколько горшков преподнесли наследному принцу и поставили в оранжерее Южного сада. Не желаете сходить полюбоваться?

Чэн Ваньюнь слышала, что золотые купальницы растут преимущественно в горах северо-восточных земель и Внутренней Монголии. Сама она в обеих жизнях была уроженкой юга и никогда прежде не видела этих цветов, поэтому с радостью взяла с собой Цинсин и Битао и отправилась в Южный сад.

Южный сад при дворце Юйцин был невелик, зато содержался в безупречном порядке и радовал глаз. Прежде Чэн Ваньюнь редко отправлялась куда-либо без особой надобности. Обычно она лишь навещала госпожу Ли, чтобы выразить почтение и немного неловко с ней побеседовать, а всё остальное время запиралась в покоях заднего крыла и занималась собственными затеями. И дело было вовсе не в том, что Чэн Ваньюнь любила сидеть взаперти. Просто, едва оказавшись здесь, она не осмеливалась бездумно разгуливать повсюду. Вероятно, наследному принцу она нравилась в том числе и потому, что всегда знала меру и ни разу не переступила установленных им границ.

Ещё во дворце Чжунцуй наставница говорила:

— Во дворце следует поменьше говорить и поменьше делать.

Чэн Ваньюнь прекрасно поняла смысл этих слов. Поэтому лишь спустя месяц с лишним после переселения в Восточный дворец она впервые выбралась за пределы своего двора и отправилась осматривать незнакомые уголки дворца — Южный сад.

Сад находился неподалёку от её покоев. Стоило пройти по дорожке, выложенной разноцветными камнями, и миновать каменную арку, увитую глицинией, как в воздухе уже ощущалась особая свежесть зелени.

При виде небольшого, но изысканно устроенного сада Чэн Ваньюнь невольно восхитилась. Повсюду пышно зеленели деревья. Между цветочными террасами, искусственными горками, беседками и павильонами искусно высадили вечнозелёные сосны и кипарисы, а рядом росли глицинии, гинкго, сливы, бегонии, яблони и другие цветущие и листопадные растения.

В отдалении раскинулся пруд с рыбами, почти сплошь покрытый лотосами. Однако время цветения ещё не настало, и над водой пока поднимались лишь изумрудные листья. Возле берега неспешно расхаживали несколько журавлей, и от обилия открывавшихся взору красот у Чэн Ваньюнь разбегались глаза.

Оранжерея располагалась в другой части сада. Чем ближе они подходили к цветочным теплицам, тем чаще встречались молодые евнухи, ведавшие поливом цветов, уходом за деревьями и кормлением прудовых рыб. Одни, взобравшись на искусственные горки, выпалывали сорняки, другие, стоя в воде, очищали дно от ила. Поблизости трудились и подсобные слуги, которые везли на ручных тележках навоз из Управления императорских конюшен.

За оранжереей присматривал особый евнух. Ещё издали заметив приближавшуюся Чэн Ваньюнь со служанками, он немедленно отложил лопату, опустился на колени и поклонился до земли:

— Приветствую госпожу Чэн, наложницу наследного принца. Желаю вам благополучия.

Чэн Ваньюнь велела евнуху подняться, и тот с угодливой улыбкой осведомился:

— Вы пожаловали полюбоваться цветами, госпожа?

Тяньцзинь гордо расправил плечи и вскинул голову:

— Госпожа желает посмотреть на золотые купальницы.

— Ах вот оно что! — воскликнул евнух. — А я-то всё гадал, отчего сегодня утром распустились ещё три или четыре цветка. Какая радость! Оказывается, они предвещали ваше появление!

Речи его были слаще мёда. Смотритель провёл Чэн Ваньюнь внутрь, всячески выказывая усердие:

— Госпожа, осторожнее, смотрите под ноги…

Лишь войдя, Чэн Ваньюнь поняла, насколько просторна оранжерея. Она была разделена на множество отделений: в одних содержали жасмин, древовидные пионы и орхидеи, другие предназначались для гранатовых и персиковых деревьев, олеандров и сосен. В каждом отделении стояла железная жаровня, в которую закладывали около пяти килограммов угля, чтобы поддерживать тепло непрерывно, день и ночь.

Золотые купальницы находились в самой глубине оранжереи. Всего там стояло три горшка, и на растениях распустилось лишь несколько жёлтых цветков. Увидев их, Чэн Ваньюнь невольно разочаровалась: ничего особенно красивого в них не было. Они до чрезвычайности напоминали цветы, которыми в прошлой жизни засаживали городские клумбы.

Смотритель оранжереи, однако, с гордостью произнёс:

— Его Величество очень ценит золотые купальницы. Он не только посвятил им немало высочайших стихов, назвав их «изумруднолистными, желтоцветными, свежими, чистыми и прелестными», но и повелел пересадить множество этих цветов с горы Утайшань в Летнюю горную резиденцию и на гору Сяншань. А нынче во всём Запретном городе лишь наш дворец Юйцин получил несколько горшков. Больше ни у кого их нет!

Чэн Ваньюнь пришлось силой проглотить едва не сорвавшиеся с языка слова: «А по-моему, нарциссы куда красивее». Вместо этого она часто закивала:

— Очень красивые.

«Раз уважаемый Канси сказал, что цветы хороши, значит, так оно и есть!» — улыбнулась Чэн Ваньюнь про себя.

Хотя золотые купальницы несколько разочаровали её, прогулка всё же не прошла даром. Чэн Ваньюнь долго обсуждала со смотрителем уход за цветами: расспросила, как избавлять розы от вредителей, чем их удобрять и как подрезать ветви и листья, а затем попросила несколько горшков с гранатовыми деревцами и пионами.

Обрадованный евнух принял награду и принялся разыскивать по всей оранжерее самые крупные и крепкие растения. Он даже отвёл Чэн Ваньюнь в хранилище, чтобы та сама выбрала цветочные горшки. Закончив с выбором, она захотела ещё немного погулять по саду, и смотритель немедленно распорядился, чтобы восемь подсобных слуг погрузили растения на две ручные тележки и отвезли их в покои наложницы.

Дойдя до пруда с лотосами, Чэн Ваньюнь неожиданно встретила госпожу Ян. Та сидела в беседке, нахмурившись, и наблюдала, как несколько юных дворцовых служанок срывают листья лотоса. Вот уж поистине от недруга на узкой тропе не разминёшься. Раз уж они встретились, притвориться, будто не заметили друг друга, было невозможно. Чэн Ваньюнь пришлось подойти, приветственно поклониться и произнести:

— Моё почтение, сестрица Ян.

Госпожа Ян как раз пребывала в том расположении духа, когда видеть никого не хотелось. Она поднялась, небрежно ответила поклоном и вновь опустилась на каменную скамью, даже не пожелав обменяться с Чэн Ваньюнь несколькими учтивыми словами. Та немного удивилась: прежде при каждой встрече госпожа Ян непременно отпускала в её сторону несколько язвительных замечаний, а сегодня была на редкость молчалива.

Впрочем, Чэн Ваньюнь вскоре заметила, что госпожа Ян, вероятно, вовсе не ожидала здесь кого-либо встретить и почти не наряжалась. Более того… её высокая маньчжурская причёска едва ли не целиком состояла из накладных прядей, а собственных волос оставалось так мало, что ими уже с трудом удавалось скрыть подкладки. Да и цвет лица стал заметно хуже.

Почувствовав на себе пристальный взгляд Чэн Ваньюнь, госпожа Ян не выдержала, повернулась к ней и холодно спросила:

— На что вы смотрите, сестрица Чэн?

— Мне показалось, что вы немного похудели, сестрица Ян, — с неловкой улыбкой ответила Чэн Ваньюнь.

Всем своим видом показывая: «Не твоё дело», госпожа Ян фыркнула и вновь отвернулась. Однако некоторое время спустя, словно так и не сумев унять досаду, с едкой насмешкой заметила:

— А вы, сестрица Чэн, напротив, немного округлились. Что поделать, я не столь счастлива, как вы: дворцовая кухня не старается угождать мне с утра до вечера, присылая сегодня свёрток сладостей, а завтра — кувшин грушевого отвара.

Чэн Ваньюнь слегка приподняла брови. Накануне с дворцовой кухни ей и вправду прислали две баночки грушевого отвара с леденцовым сахаром. Цинсин заметила, что в последнее время у госпожи появились признаки внутреннего жара, и по собственной воле попросила приготовить его. Неужели госпожа Ян уже успела об этом узнать?

Во дворе Чэн Ваньюнь служило немного людей, и держала она их строго. Стало быть, весть разошлась с дворцовой кухни.

В душе Чэн Ваньюнь мгновенно зазвонили тревожные колокола. Прежде она собиралась действовать не спеша, понемногу укрепляя ограду вокруг себя, а не с первых же дней подкупать одного слугу и переманивать другого. Во-первых, у неё не было столько лишнего серебра, а во-вторых, по-настоящему честные люди встречались редко, да и преданность за деньги не купишь. Однако теперь становилось ясно: госпожа Ян уже протянула руку к дворцовой кухне. Если у Чэн Ваньюнь не появится там доверенный человек, рано или поздно она непременно понесёт ущерб.

Ведь злоумышленник может строить козни изо дня в день, но вечно оставаться настороже невозможно — когда-нибудь бдительность непременно ослабеет. Немного поразмыслив, Чэн Ваньюнь решила не задерживаться там, где ей явно были не рады. Сославшись на дела, она забрала Цинсин и ушла. После её ухода госпожа Ян всё же не удержалась, обернулась и пристально уставилась вслед удалявшейся сопернице.

И сегодня Чэн Ваньюнь была одета по-домашнему и даже не надела маньчжурского головного убора. Волосы на макушке она собрала в скромную поперечную причёску, а ниже по спине ниспадала толстая, чёрная и блестящая коса, перевязанная атласной лентой. При каждом шаге коса плавно покачивалась за спиной. Госпожа Ян с завистью смотрела на роскошные волосы Чэн Ваньюнь, а её пальцы сами собой сжались в кулак.

В последние дни госпожа Ян и сама не понимала, какое божество успела прогневать. Сначала всё тело покрылось сыпью, а затем императорский лекарь Чжоу предположил, что ей, вероятно, нельзя держать кошек. Госпожа Ян распорядилась убрать животное, и после нескольких дней приёма лекарств красная сыпь сошла, однако вскоре начала чесаться голова и выпадать волосы. Евнух Кан даже готовил для неё отвар из чёрного риса и чёрного кунжута, которым она мыла голову, но и это не помогло.

Все эти дни госпожа Ян не находила себе места от беспокойства, однако чем сильнее тревожилась, тем хуже становилось. Позавчера она снова призвала того же императорского лекаря Чжоу. Прощупав пульс, он объяснил, что её раздражительность и сыпь происходят от скопившегося в теле жара, тогда как почечный канал, напротив, ослаблен.

С тех пор госпожа Ян ежедневно ела кашу из фиолетового риса со свежесобранными листьями лотоса и мыла голову снадобьем для роста волос, приготовленным по выписанному лекарем рецепту. И всё же стоило провести гребнем по волосам, как в руке оставался целый пучок. Как тут было не впасть в отчаяние?

Чэн Ваньюнь и не подозревала, что госпожу Ян терзают подобные заботы. По пути обратно она уже придумала, как разрешить собственную трудность. Сегодня на прогулку с ней отправились лишь Цинсин и Битао, а следом шли двое молодых евнухов, исполнявших мелкие поручения. Они были так похожи ростом и лицом, что с первого взгляда Чэн Ваньюнь даже не могла их различить.

Один из евнухов оказался особенно расторопным. Едва заметив обращённый на него взгляд, он тотчас выступил вперёд, почтительно склонился и спросил:

— Ваш слуга Тяньфу ожидает распоряжений. Что вам угодно, госпожа?

— На ужин хочу горячий котелок с рисовым отваром — мясо, рыбу и овощи в нём отваривают прямо в густой рисовой основе, — велела Чэн Ваньюнь. — Ступай и передай евнуху Чжэну. Он знает, как его следует приготовить. Пусть доставит всё к положенному времени.

— Слушаюсь!

Молодой евнух выпрямился и мелкой трусцой побежал передавать поручение.

Отдав распоряжение, Чэн Ваньюнь больше не стала об этом думать и продолжила любоваться цветами и свежей зеленью, невольно замедлив шаг. Неожиданно хлынул такой ливень, словно небеса опрокинули наземь целое море. Чэн Ваньюнь и Цинсин поспешили укрыться под раскидистым деревом впереди, а сопровождавший их молодой евнух уже мчался сквозь дождь за зонтами.

Подбегая к дереву, Чэн Ваньюнь обо что-то споткнулась и едва не рухнула лицом на землю. К счастью, Цинсин успела подхватить госпожу. Однако в то мгновение, когда Чэн Ваньюнь теряла равновесие, она машинально опёрлась рукой о землю и вдруг нащупала среди густого кустарника нечто тёплое и мягкое. От испуга Чэн Ваньюнь вскрикнула, а Цинсин тотчас рывком подняла её и прижала к себе.

Служанка всё ещё не оправилась от потрясения, но уже гладила госпожу по спине, помогая успокоить дыхание:

— Не бойтесь, госпожа. К счастью, вы удержались на ногах...

Однако Чэн Ваньюнь уже разглядела среди густой листвы лежавшую без движения кошку. Животное едва дышало.