1.

У меня нет друзей.

Не потому, что я не люблю с людьми разговаривать или недоверчива, и не потому, что ленюсь связи налаживать. Я не стараюсь специально дружеских отношений избегать; если коротко, я просто не могу их завести.

Моя мама вечно говорит, что это не проблема, я ведь умная, и оценки у меня хорошие, но с моей точки зрения, проблема есть. Она не знает, насколько обременительна школа для тех, кто не может друзей завести.

Вот и сейчас: хотя стоит перемена и все увлечены разговорами, я сижу одна, словно в другом измерении. Во время обеденного перерыва еще хуже становится, когда я молча жую свой обед, а мои одноклассники сдвигают свои парты и едят вместе – я вечно чувствую себя изгнанницей на заброшенном острове посреди огромного океана.

Время от времени я задумываюсь, вдруг остальные люди – это пришельцы в костюмах людей, обманывающие меня, последнего живого землянина.

Глупо. Действительно, глупо, но это доказывает, насколько одинокой я себя в школе чувствую.

Поскольку мне нечем было заняться между уроками, в свободное время я начала читать книги, хотя не особо их люблю. Из-за этого я еще больше отгородилась от класса, и пропасть между мной и одноклассниками продолжила расти. Это порочный круг: меня по ошибке принимают за любительницу одиночества, хотя этот совершенно не так. Я тоже хочу поболтать! Я тоже хочу обсуждать, какой парень в нашем классе круче всех или кто мой любимчик в какой-нибудь мальчиковой группе! Но меня игнорируют. Остальные неохотно подходят ко мне лишь в случае крайней необходимости.

Почему я не могу друзей завести? Чем я от всех остальных отличаюсь? Заняться мне больше нечем, и я часто размышляю над этим вопросом.

Должно быть, я просто некрасива. У меня много прыщей, глаза маленькие, а нос плоский, как и грудь. Но неужели я и правда настолько ужасно выгляжу? Я так не думаю. В любом случае, неправильно мою внешность винить.

Дело в моих навыках общения. Верно, я не умею с людьми разговаривать. Но почему? Потому что я слишком насторожена? Потому что нервничаю, когда со мной говорят? Нет, не только в этом дело. Это просто еще один порочный круг, возникший из-за того, что я редко с другими людьми разговариваю.

Должно быть, корень проблемы в том, что… я боюсь, что мне причинят боль. Боюсь, что меня посчитают чудачкой. Боюсь испортить настроение неуместным замечанием. Боюсь чужого мнения о себе.

Сама того не замечая, я смотрю на компанию Мизухара-сан на втором от окна ряду. Мизухара-сан – своеобразный лидер в классе, и потому у нее много друзей. Похоже, им очень весело. Они точно заслуживают зависти.

Но даже среди участников такой близкой компании, уверена, люди могут назвать других членов той же компании, которые им не нравятся. Никто не совершенен. У всех есть качества, способные вызвать неприязнь. У меня, например, их много.

И потому, должно быть, я не могу друзей завести.

Но ничего страшного.

Может, обычных друзей у меня и нет, но есть лучшая подруга.

У меня есть одна незаменимая лучшая подруга…

…Камису Рейна.

- Ты слишком добра, Фуми, в этом твоя проблема.

Вот что сказала мне Рейна по дороге домой, когда я поведала ей о своих волнениях из-за невозможности друзей завести.

Улыбка, с которой она это произнесла, была настолько прекрасна, что я против воли залюбовалась на пару секунд. У нее длинные волосы цвета воронового крыла, настолько гладкие, что никаких секущихся кончиков и близко не нашлось бы, а тело соблазнительное, как у модели, в отличие от моей незрелой недоразвитости.

Рейна по-настоящему красива. Абсурдно красива.

- Я добрая?.. Я так не думаю. Я просто не хочу, чтобы меня ранили.

- Но разве именно это и не делает тебя доброй?

- Почему это?

- То есть, не то, чтобы все остальные хотели боль испытать, верно? Они тоже не хотят страдать.

- Но они ладят друг с другом.

- Да. Так что же тебя от них отличает? Позволь объяснить: ты чувствительна к чужим ранам. Ты боишься, что тебя ранят, Фуми, но ты и других боишься ранить.

Ну, конечно, я не хочу случайно других ранить.

- Поэтому ты очень добра ко всем.

- Рейна…

Я очень благодарна за ее слова.

Но я знаю, что на самом деле я просто трусиха. Рейна лишь облекла это слово в сахарную оболочку, прежде чем мне преподнести.

Но эта ее заботливость делает меня счастливой.

Аах, Рейна точно бесподобна. Хотя она, как и я, только на третьем году средней школы, но так отличается.

- Тебе так повезло, Рейна.

- Мм? Почему?

- То есть… ты красивая и умная… Не могу удержаться от мысли, что Бог несправедливо к нам относится.

Да, Бог несправедлив. Иначе мы с Рейной не жили бы в одном мире. Полагаю, Бог не следит за балансом во всех своих созданиях и просто передает нас дальше даже более беспечно, чем работники на ленте конвейера.

Все это знают. Но я еще недостаточно взрослая, чтобы смириться со своей «неполноценностью».

- Это неправда! Ты милая, Фуми, – отвечает она с доброй улыбкой, разгадав мои мысли.

- …Нет. Ты в курсе, что в твоих устах это немного ехидно звучит?..

- Ах, как это грубо! Но, Фуми… хотя некоторые люди вроде тебя предпочитают меня, найдутся и те, кому ты больше нравишься!

- Нет.

- Но они есть! По крайней мере, одна прямо здесь, – говорит Рейна, с улыбкой указывая на себя.

- Но…

- Если, – перебивает она, – если, предположим, я большему числу людей нравлюсь, зачем тебе об этом волноваться? Числа ничего не значат. Или ты хочешь быть в центре внимания, как идол?

- Не в этом дело.

- Здесь не о чем тревожиться, верно? По крайней мере, один человек здесь считает тебя незаменимой. Или тебе этого мало?

- Ммм! Большего я бы и желать не могла!

- …Вот как.

Рейна снова улыбается своей доброй улыбкой, заставляя меня устыдиться своего поведения.

Аах… Я еще такой ребенок. Глупая я. В самом деле. Готова поспорить, Рейна считает, что я ее красоте завидую, что, на самом деле, правда. Я так порочна. Теперь она потеряла веру в меня. Я уверена.

- …Фуми, ты себя винишь, да?

- Э?

- Боже… ты и правда слишком добра. Думаешь, я обиделась?

- Но…

- Никаких «но». Ты в курсе, что немного грубо себя ведешь?

- Э?

- Фуми, ты – моя дорогая подруга. Важный мне человек. Когда ты так себя ведешь, кажется, что ты мне не веришь?

- Ах…

- Фуми. Я ведь твоя лучшая подруга, верно?

- Конечно! – Этоя говорю уверенно. – Ты незаменимая подруга, Рейна!

Дорогая подруга, которой невозможно замену найти.

Не будь здесь Рейны, я…

Я бы уже давно…

2

Начался еще один плохой день.

То, что по утрам я одна, еще хуже его делает; Рейна всегда уходит в школу рано из-за утренней тренировки в клубе легкой атлетики. Я как-то подумывала выходить в то же время, что и она, но ждать в классе начала уроков тоже весьма неприятно, и, что важнее, я не хочу ее беспокоить, так что от этой идеи я отказалась.

В одиночестве я иду в школу и подхожу к обувным шкафчикам, чтобы переобуться в сменную обувь.

- …

Что это?..

Утречко! Я слышу, как кто-то говорит у меня за спиной (не мне, конечно) и торопливо закрываю шкафчик. Подождав, пока говоривший уйдет, я снова его открываю.

- О, э…

В шкафчике с моей сменной обувью лежит письмо.

Я тяну руку, но не знаю, что делать, моя рука застывает, пока не подходит следующий ученик. Под влиянием момента я пихаю письмо в сумку.

Боже, боже… э-это же?..

Мне неуютно. Не знаю, почему, но здесь слишком много людей. Мне кажется, будто все вокруг на меня смотрят. Когда по моим глазам скользит взгляд (я знаю, он просто скользит, не воспринимая меня), у меня такое чувство, словно он меня насквозь пронзает.

Всем на меня плевать, я знаю это, но не могу избавиться от ощущения, словно все за каждым моим шагом следят.

Не в силах и дальше выносить взгляды, я сбегаю в уборную и спешу в кабинку туалета, чтобы там достать письмо.

Затолканное в сумку письмо слегка помялось – прости, отправивший его человек.

Я разворачиваю письмо.

«Дорогая Сайто Фуми.

Я пишу это письмо, потому что хочу кое-что тебе сказать.

Пожалуйста, подожди после занятий в твоем классе».

Вот и все.

- Ах… хах… – Я хватаю ртом воздух, наконец-то заметив, что не дышала во время чтения.

В чем тут дело? В чем…дело?

Хоть оно и короткое, но, объективно говоря, вероятно, это любовное письмо. Но адресовано оно мне. Любовное письмо, адресованное мне? Правда? Такое возможно?

- Конечно, возможно! – говорит Рейна сразу же.

У нас перемена, и мы пришли на лестничный пролет, ведущий на крышу. Поскольку крыша закрыта, лестницей буквально никто никогда не пользуется, так что мы часто приходим сюда, чтобы тайком что-то обсудить (хотя, по большей части, это мне что-то обсуждать нужно).

- Почему ты так уверена?! То есть, мы же обо мне говорим!..

- Я уже говорила тебе на днях, Фуми: ты прелестная девушка.

Я открываю было рот, чтобы возразить, но останавливаюсь, вспомнив, как мы ходили кругами в прошлый раз.

- Так что, Фуми?

- А? Ты о чем?

- Каков твой ответ на это любовное письмо?

- Ах…

Я совершенно забыла об этом, сосредоточившись на факте получения письма. Верно, мне еще нужно на него ответить.

- Р-рейна, я, я не знаю, что делать!

- Для начала, как ты к этому парню относишься?

- Этому парню?..

Я разворачиваю письмо и снова просматриваю его.

- Ну, Фуми? Как ты к нему относишься? Вы хорошо друг друга знаете? Или совсем нет?

- …Ни то, ни другое.

- Хм?

- Здесь нет имени.

- Дай-ка… дай-ка мне взглянуть.

Я отдаю письмо Рейне. Она рассматривает листок бумаги со всех сторон и, наконец, вздыхает.

- Ты права. Имени не стоит.

- …Ты уже получала любовные письма, да, Рейна?

- Да, получала.

- Были среди них неподписанные?

- …Хм… может, и было одно, но там отправитель был очевиден. Я всегда знала, от кого письмо.

- Понятно…

Я перечитала письмо. «Пожалуйста, подожди после занятий в твоем классе» – искренняя просьба ко мне.

- …Что будешь делать? – спрашивает Рейна.

- Ты ведь прекрасно знаешь, что я буду делать, да, Рейна?

- …Верно. Ну, это же ты, все-таки! – мрачно улыбается она.

- Не… не жди меня сегодня, когда в клубе закончишь.

- Почему нет?..

- … – Я молчу, не в силах нормально ответить. Я и сама толком не знаю, зачем попросила ее об этом. Обычно я бы захотела, чтобы в такой момент она рядом была.

Рейна широко улыбается мне.

- …Эй, Фуми. Ты ведь хотела в аквариум сходить, так?

- …Ага. Я люблю дельфинов.

- Тогда давай туда как-нибудь на днях сходим!

Почему она это сейчас предлагает?

- …Мм! Это обещание!

Я знала почему, и была из-за этого счастлива.

Уроки закончились.

Я всегда задерживаюсь в школе и без всяких писем, потому что жду, когда у Рейны закончится тренировка в клубе.

Но сегодня я отправила Рейну домой. Я одна – одна в ожидании отправителя того письма.

Уставившись в открытую книгу, я размышляю, кто прислал письмо. Кадо-кун, парень, заслуживший популярность в классе умелой игрой в баскетбол? Мм, я была бы счастлива. Хулиган нашего класса, Асизава-кун? Он немного страшный, но, думаю, мне бы было приятно. А как на счет Когуре-куна, хоть он и странный немного? Наверное, я отнеслась бы к нему с подозрением, но вся равно обрадовалась бы. И Додзима-кун, которого все избегают, потому что он грязнуля? Я бы не захотела встречаться с ним, но была бы рада.

Всегда здорово, когда о тебе хорошо думают.

Но как мне ответить, если дело касается отношений с кем-то?

Сейчас… У меня нет подобных планов, поскольку я не знаю, чего именно от меня ждут. Мне немного страшно, и я не знаю, как я должна относиться ко второй стороне.

Пожалуй, нормальная пара целуется? Но каково это? Когда возникает желание целоваться? Как мне реагировать, если он захочет меня поцеловать? Будет ли он задет, если я откажусь? Тогда я не могу отказаться… Все-таки, я не хочу неприязнь вызывать.

Верно. Отказ не обсуждается.

Мм, значит, неважно, кто это письмо прислал – я должна подчиниться и ждать в своем классе после занятий.

На улице стемнело. Скоро школу закроют.

Возможно, никто не придет. Возможно, это была шутка. Если так – мне было бы немного спокойнее.

Я убираю книгу, которую едва читала, просто уставившись в нее, и готовлюсь уходить, когда внезапно в класс заходит компания Мизухара. Все они состоят в теннисном клубе, так что поначалу я решила, что они пришли ракетки оставить.

Но их взгляды подсказывают мне, что дело не только в этом.

Мизухара-сан смотрит на меня.

- Хех, так ты ждала.

- Э…

Девочки вокруг нее начинают хихикать, глядя, как я нервничаю.

- Мы в тебя надежду вселили? – спрашивает с ухмылкой Мизухара-сан.

- Э, ум…

Что мне ответить?.. Какого ответа они от меня ждут?

- Пожалуй… Надежды у меня были, – отвечаю я честно.

Внезапно одна из них громко смеется, не в силах больше сдерживаться, подстегивая хихиканье.

- О, брось, это глупо! Ни одного парня не заинтересует зануда вроде тебя!

- Кахо! Не будь так груба с ней!

- Но послушай!..

- Ну, она действительно весьма наивна, но это показывает, насколько серьезен ее случай, верно?

- Ага, она явно к таким вещам не привыкла.

Не давая мне и шанса вклиниться, Такацуки-сан и Оми-сан продолжают обсуждать, какая я глупая и странная.

Я не знаю, что делать.

Надежды. Верно, у меня была слабая надежда, что я могу кому-то понравиться. Как глупо с моей стороны. Это абсурдно. Совершенно невозможно.

Сейчас между мной и остальным миром существует явный барьер. Прозрачный, но крепкий, словно каленое стекло. Хоть они и видят меня, никто не пытается прочесть, какие чувства я скрываю за своим лицом. Хоть они и слышат меня, никто не пытается понять значение моих слов.

Мои глаза словно видят нечто совершенно отличное от чужих глаз. Куда бы я ни протянула руки, хватаю лишь воздух.

Одна. Я одна.

Я кому-то нравлюсь? Если бы. Я совершенно никого не интересую, разве что как объект для насмешек. Тема для шуток.

- …ум…

Ах… Я не хотела плакать… но вот течет слеза. Это испортит веселье. Простите, но я заплакала, мне очень жаль.

Как и ожидалось, у них появляются тревожные выражения.

Отчаянно пытаясь скрыть от них свои слезы, я прикрываю глаза.

- Аах… мы ее до слез довели. Прости, Сайто-сан, – мягко говорит Мизухара-сан. – Но знаешь? Мы не хотели тебя задеть. Как бы сказать… ты всегда избегаешь разговоров с людьми, нет?

Нет, я просто не могу с людьми разговаривать!

- По-моему, это плохо, так что я решила, что такое подобие шоковой терапии поможет. Я не хотела тебе навредить.

Интересно, сколько в этом правды? Возможно, это часть причины, но как поддельное любовное письмо должно помочь мне с нормальным общением? Другого пути не было? Разве это не просто предлог, чтобы меня дразнить?

- Без обид! Честно!.. Ты меня простишь?

Но что-то отчаянное в ее голосе заставляет меня кивнуть, не открывая глаз.

- Аах, спасибо большое… Мне очень жаль. Ладно, увидимся.

Стоило мне их простить, как они быстро уходят.

… Но Мизухара-сан не подлая. Возможно, она совершенно промахнулась, но ей было не наплевать на меня. Она обратила на меня внимание.

Да, она не подлая. Она не… подлая.

- Какая подлая компания!

Мой внутренний диалог опровергают. Я поднимаю взгляд, удивленная внезапным голосом.

- Ах… Кимура-кун…

О, нет, он видел мое заплаканное лицо. Наверное, я сейчас ужасно выгляжу…

- Прости! Я позволил себе подслушать ваш небольшой разговор, – говорит он с тревожным выражением.

- Ммм! Н-ничего… – Эти слова слетают с моих губ, потому что я хочу его успокоить.

- …Они дразнили тебя поддельным любовным письмом, верно? Это жестоко. Она… Мизухара вечно так. Можно сказать, ее хобби – с чужими чувствами играть! – заявляет Кимура-кун, похоже, искренне на нее разозлившись.

Он злится из-за меня? Правда? Если да, то почему?

Ладно, что мне делать? Я должна его успокоить?

- Ничего, Кимура-кун… Я знала, что это розыгрыш.

- Ты знала, что это розыгрыш? – спрашивает он, приподнимая бровь.

- Я знала… что все так закончится.

- …Но почему тогда ты не проигнорировала письмо?

- …

Я не могу ему ответить. Я не представляю, как это словами выразить.

- Ну, ладно… в любом случае, если нечто подобное повторится, обязательно мне скажи!

- Э?!

- Ч-что? Ты мне не доверяешь или что?

Я лихорадочно трясу головой. Вполне естественно, что я удивилась – все-таки, помощь мне ему никакой выгоды не принесет.

- Странная ты девушка… ладно, мне пора! – говорит он, с улыбкой положив мне на голову руку, а потом уходит. Не в силах постичь смысл происходящего, я просто озадаченно провожаю его взглядом.

По дороге домой я начала размышлять над причиной, по которой не проигнорировала письмо.

Я ожидала, что оно окажется поддельным – потому что там не было имени, потому что была использована нетипичная для парней бумага и, что главное, я заметила, что писавший старательно пытался подделать почерк.

Но что если, пусть это и маловероятно, письмо оказалось бы настоящим? В таком случае, проигнорируй я его, задела бы чувства человека. Я бы предала того, что искренне попросил меня подождать. Я не могла этого сделать. Никак.

К тому же, я все равно не могла письмо без внимания оставить: человек, желавший надо мной пошутить, хотел навязать мне роль дурочки. Проигнорируй я просьбу, не оправдала бы его ожидания. Я бы испортила веселье. Я вызвала бы неприязнь.

Поэтому я и не смогла письмо проигнорировать.

Я сделала правильный выбор? Нет, уверена, что нет. Будь я права…

…мне бы не было так больно.

Рейна.

Больно, Рейна!

Я не хочу быть здесь, это больно!

Впервые за долгое время я снова вынуждена столкнуться с этой мыслью. Мыслью, не покидавшей меня до встречи с Рейной.

Верно, не будь Рейны, я бы…

Я бы давно умерла.

Я думала о смерти несметное количество раз.

Уверена, такой вещи как «счастливые времена» не существует.

Взрослые лгут, рассказывая о своей предположительно счастливой юности. Если нет, значит, ностальгия исказила их воспоминания, потому что иначе они не смогли бы вынести отсутствие надежды. Мысль о том, что раньше все было лучше, помогает смириться с настоящим.

Из этого следует моя гипотеза.

Жизнь есть и всегда будет безнадежна. Мы проживаем наши полные тьмы жизни, цепляясь за появляющиеся иногда кусочки света, а потом вспоминает об этих осколках с улыбками ностальгии на лице. Как идиоты.

Но у меня нет прошлого, где можно укрыться. Нет прошлого, которое можно романтизировать, теряя надежду в реальности. Я вынуждена смириться с тем, что жизнь доверху наполнена отчаянием.

И потому сбежать я могу только в смерть.

Не думай о самоубийстве, говорят люди. Но стоит ли за этим утверждением реальная мысль? Нельзя убивать. Конечно. Нельзя красть. Конечно. Нельзя совершать самоубийство. Конечно. Ответ настолько очевиден, что не остается места сомнениям. Эти утверждения должны быть совершенно верными. Ослепительно верными.

Ты должен пройти бесконечно грязный путь, лишенный всякого смысла, и, само собой, тебе запрещено сбегать. Какая безнадежная система.

Чего вы от меня хотите? Какого черта я должна делать?

Кто-нибудь, спасите меня! Дайте мне надежду! Нет, я не буду настолько жадной. Пожалуйста, кто-нибудь, заметьте, что я иду этим путем, и скажите мне пару добрых слов…

- Фуми.

Удивленная голосом, окликнувшим меня так вовремя, я поднимаю голову.

- Рейна…

Только произнеся ее имя, я замечаю, что плакала.

- Ты сказала мне идти домой, но не запрещала встречать тебя, верно? – она нежно улыбается мне.

- …Не могу.

Хоть она и понимает, о чем я, но нежно обнимает меня.

- …Было больно, да?

Не могу… Я просто больше не могу!

Я положусь на тебя, Рейна! Я обопрусь о тебя! Я доверю тебе свою жизнь!

- Все хорошо, – шепчет она. – Я тебя не предам.

- !..

Теперь я ясно понимаю, почему недавно отправила Рейну домой.

Потому что знала, что она станет меня утешать. Потому что знала, что доверюсь ей.

Каковы последствия этого?

Я давно уже лишилась самообладания, чтобы оставаться здесь, и нуждалась в том, что стало бы моим убежищем.

Само собой, Камиса Рейну взяла на себя роль моего убежища, моего укрытия.

Но сейчас, из-за ее объятий, я полностью завишу от нее. Возможно, это происходит уже давно, но, в любом случае, я больше не могу существовать без Рейны.

Чтобы не допустить этого, я и отправила Рейну домой.

- …Рейна… Я…

- Все хорошо. Не волнуйся. Я… разделю твою ношу.

Ее слова пронзают меня.

Я чувствую, как все мое тело сливается с телом Рейны. Медленно, но уверенно, я таю в ней.

Какое блаженство.

Я понимаю, вот что значит быть принятой кем-то.

- Ум…гх… – плачу я, и льются мои слезы. Они падают на Рейну маленькими каплями. Мне всегда казалось, что мои слезы могут падать только на землю, но я ошибалась – они достигли сердца Рейны.

Я – часть Рейны, и…

…Рейна – мое все.

3

Я меняюсь. Субстанция «Рейна» продолжает вливаться в сосуд под названием «Я», а субстанция «Я» вытекает из сосуда.

Сосуд продолжает оставаться мной, но наполнен Рейной; Рейна стала моей сутью.

Я по-прежнему почти не разговариваю с одноклассниками (хотя сидящий позади меня Кимура-кун иногда со мной заговаривает), но я больше не грущу.

Я не одна.

Вера в это дает мне силы. Терзавшая меня мысль ушла куда-то далеко.

Пока Рейна со мной, меня ничего не волнует.

Так я думала. В это я верила.

Но и в самых дикий фантазиях я не могла представить, что все еще может стать хуже.

- Я не могу найти свой кошелек! – взволнованно кричит Мизухара-сан.

Все, присутствующие на классном часу после занятий, в том числе наш классный руководитель Косуги-сенсей, переключаются на нее, отчаянно ищущую кошелек. Члены ее компании следят за ней с тревогой. Через пару секунд класс погружается в тишину, пока кто-то не проверяет наличие своего кошелька, а остальные следуют его примеру. Я не беру в школу кошелек, но тоже засовываю руку в карман, чтобы не выделяться.

К тому времени, как все убедились в безопасности своих денег, Мизухара-сан все еще сидит на своем месте, заметно встревоженная. Косуги-сенсей подходит к ней.

- Не нашла?

- Нет…

- Ты уверена, что он там был?

- Абсолютно.

- Понятно, – говорит учитель, нахмурившись, и возвращается к своему столу. – Хорошо, как вы все слышали, Мизухара потеряла свой кошелек. Конечно, это может оказаться каким-то недоразумением с ее стороны, но… – начинает он и объясняет дурацкими намеками, что есть шанс кражи кошелька одним из учеников класса.

Вероятность карманной кражи высока, учитывая, что за вещь пропала. Не так давно была шумиха из-за украденного mp3-плеера.

Мизухара-сан, убежденная, что это вор, заметно злится, как и подверженные ее влиянию члены ее компании.

- Кто-нибудь знает, куда мог деться ее кошелек? – спрашивает учитель.

Ученики переглядываются. Учитель и не ждет ответа – преступник или тот, кто его знает, не отозвались бы сразу.

По крайней мере, так я считала. Но я ошиблась.

Кимура-кун неохотно поднимает руку.

- Кимура, тебе что-то известно?

- Нет… Но кое-что меня беспокоит.

- Что ты имеешь в виду?

- Не думаю, что при краже денег часто кошелек забирают. Обычно просто его содержимое вытаскивают, верно? На самом деле, так и произошло при краже в пятом классе.

- …Пожалуй.

- К тому же, было бы логичнее украсть деньги у всего класса, а не только у Мизухара-сан. И все же, она – единственная жертва.

- К чему ты клонишь?

- Я хочу сказать, это либо недоразумение, либо жестокий розыгрыш над Мизухара-сан.

- Это точно не недоразумение! – громко возмущается Мизухара-сан. – Кто-то меня разыграл!

- Розыгрыш, хм? Позволь спросить, сколько было в твоем кошельке?

- …1000 йен и мелочь, и что? – мрачно отвечает она.

- Значит, дело не в деньгах. Похоже, целью преступника было подразнить Мизухара-сан; и разве это не сужает значительно круг подозреваемых? – говорит Кимура-кун, заставляя всех снова переглянуться.

Значит, преступник затаил на нее обиду или, по крайней мере, испытывает к ней неприязнь?

Придя к такой мысли…

…Я замечаю, что взгляды начинают обращаться на меня.

- А?..

Несколько не смотревших на меня одноклассников замечают взгляды остальных и повторяют за ними. Увидев это, на меня начинают смотреть все новые люди. Все взгляды прикованы ко мне.

Почему? Почему они смотрят на меня?

Кажется, словно… словно…

Наш учитель замечает, что я в центре внимания, и смотрит на меня, а затем переводит взгляд на Мизухара-сан. Я следую за его взглядом.

Почему-то у нее на лице проступает выражение осознания.

- Сайто, – строго обращается ко мне учитель, заставляя вздрогнуть.

Лишь потому, что он мое имя назвал?.. Да, но я не настолько глупа, чтобы не разобраться в ситуации. Для меня это было словно – смертельный приговор.

- Ты что-то знаешь?

- Э? Ах… э…

Я ничего не знаю! Я невиновна! Но… у меня не получается нормально это сказать.

- В чем дело? Я задал вопрос, Сайто.

Но он подозревает меня.

- Ум…

Все смотрят на меня, подозревают меня – этого более чем достаточно, чтобы у меня язык отнялся, но они этого не видят.

Они понимают это так: я паникую, потому что меня, преступника, раскрыли.

Я прекрасно это знаю и знаю, что абсолютно точно должна ответить на его вопрос уверенно, но я не в силах этого сделать.

- Я… я…

Если бы здесь был кто-то, понимающий мой характер – если бы здесь была Рейна – она смогла бы объяснить им, но ее здесь нет.

Ее здесь нет.

Здесь мне помощи неоткуда ждать.

- Я не… я не знаю ни…

- Косуги-сенсей, – говорит Мизухара-сан, перебивая мой отчаянный лепет. Я удивленно смотрю на нее.

На ее лице больше нет гнева.

- В чем дело, Мизухара?

- Я сделала Сайто-сан кое-что, из-за чего она могла затаить на меня обиду. Я… Я разыграла ее. Если подумать… это было подло с моей стороны, – говорит она со слезами на глазах. – Но я… Я сделала это, думая, что так смогу помочь ей открыться!

Я смотрю на нее, удивленная ее словами. Печальное выражение на ее лице настоящее. Мизухара-сан честна.

Но мне неясно, действительно ли она пыталась открыть мое сердце тем поддельным письмом или просто убедила себя в этой благородной цели из-за ситуации, в которой оказалась.

Каким бы ни был ответ, одна вещь стала фактом.

Ее слова закрепили мое положение.

- …

Все взгляды прикованы ко мне.

Взгляды, взгляды, взгляды, взгляды.

Словно падающий сквозь узкий проем свет, их укоризненные взгляды пронзают меня насквозь.

В них больше нет подозрения.

Все решилось.

Было решено, что я преступник.

- Н-нет, я не…

- Это была ТЫ! – перебивает меня Такацуки-сан. – Ты разозлилась, но не могла защититься, потому что слишком испугалась! Поэтому ты прибегла к грязному трюку – чтобы дать волю своей обиде!

- Не говори так, Кахо. Я… я тоже виновата…

Тоже.

Слова, которые Мизухара-сан машинально выдавила, однозначно намекали, что я преступник, а она – жертва.

В результате ее слова подлили масла в огонь. С жарко-красной головой Такацуки-сан идет ко мне. Опасаясь удара, я прикрываю голову и закрываюсь.

Но она пришла не бить меня. Ее цель – моя сумка. Она берет ее, открывает, переворачивает и высыпает содержимое на мою парту.

И почему-то среди упавших на парту вещей есть незнакомый кошелек. Хотя кто-то изрезал его ножом.

- …Сайто, зайди после этого в учительскую.

Стоило учителю это сказать, как по классу разносятся несдерживаемые всхлипы.

Незачем говорит, это была Мизухара-сан.

Я смотрю по сторонам.

Глаза. Глаза. Глаза. Глаза. Глаза.

Их укоризненные взгляды пронзают меня ледяными пиками.

Рейны здесь нет.

Другими словами – здесь никого нет.

Здесь мне никто не поможет.

На следующий день моя парта исчезла.

До сих пор я просто была для всех пустым местом, но отныне мне даже пустым местом быть не дадут.

Мне даже существовать запрещено.

Недостающая парта в классе – это словно недостающий кусочек пазла; но в данном случае пропала моя парта. Наверное, только мне кажется, что чего-то не хватает – для всех остальных, картина полная.

Я иду на веранду и возвращаю парту и стул на их изначальное место. Изначальное? Правда? Нет, пожалуй, изначально мое место должно было находиться не в классе, а на веранде.

Но хоть это и может быть правдой… Я не хочу этого замечать.

Белое, все вокруг становится белым.

Все, кроме Рейны и меня становится белым.

Словно в повести, лишенной пробелов, я не могу постичь смысл белого мира здесь. Они исчезают. Все вокруг меня становится недосягаемым.

Или же…

Это я бесцветна.

К концу обеденного перерыва со мной так никто и не заговорил.

Я и правда ни слова не произнесла, поскольку и с Рейной встретиться не смогла. Ни слова не было произнесено мне или обращено ко мне.

Я была лишена даже абсолютного минимума общения. Даже Кимура-кун не смог преодолеть возникшее вокруг меня магнитное поле.

- …

Я знала.

Я знала, но теперь все ясно.

Всем будет плевать, если я исчезну.

С моим исчезновением не исчезнет мир. Голубое небо полностью проигнорирует меня и даже не прольется дождем. Никого не волнует, что со мной случится. Я полностью отделена от остального мира.

И снова меня терзает знакомая мысль.

…Я… Я больше не могу это выносить, Рейна!

Почему? Что я сделала? Я не хотела вызвать неприязнь. Вот и все… Я просто заперлась в своей маленькой коробочке, потому что боялась боли, так почему они пронзают ее копьями?

Больно, больно, больно!

Спаси меня, Рейна, спаси меня, Рейна, спаси меня рена, спасименярена.

- Они все такие подлые.

- …А?

Передо мной стоит Рейна.

- «А»? В чем дело, Фуми?

- Ах, ммм… ни в чем.

Уроки закончились; я перехватила Рейну по дороге в клуб и теперь советовалась с ней, как обычно, на лестнице, ведущей на крышу.

Да, звучит совершенно нормально.

Почему-то что-то кажется совершенно неправильным? Причины нет.

- С чего они решили, что ты преступник, без веских доказательств? Ты просто не могла этого сделать.

- …Ну, они моего характера не знают. Кроме того, кошелек Мизухара-сан оказался в моей сумке, так что вполне естественно, что они на меня подумали.

- Да, но, Фуми… почему этот кошелек в твоей сумке-то был?

- Потому что…

Я не особо хочу об этом думать.

- …Первая приходящая на ум причина – кто-то пытается тебя подставить.

- …Ага, скорее всего. – Разве что у меня раздвоение личности. – …Тот кто меня ненавидит?

- Я… Я так не думаю. Ты не тот человек, у которого много врагов бывает… По-моему, кто-то просто решил, что на тебя будет легче вину спихнуть.

Возможно.

Но, в любом случае, кто-то ненавидел меня достаточно, чтобы свалить на меня вину.

- Это просто бессердечно! Мы должны найти преступника и преподать ему урок!

- Нет… не нужно!

- Почему? Ты разве в нынешней ситуации не страдаешь?

- Да. Да, но…

- Но?

- Проблема не нова. Сейчас она лишь всплыла на поверхность…

- Да нет… То есть, ты не была особо непопулярной…

- Ты так думаешь? Я уверена, это был вопрос времени. Например, если бы мы с Мизухара-сан поменялись местами, скорее всего, я, в итоге, оказалась бы крайней.

- Нет, ты…

Рейна не знает, что сказать. Если дело доходит до определения виноватого, неважно, что было сделано, главное – кто это сделал. Если взять учителя и ученика, плохим окажется ученик; отличника и хулигана – хулиган; красавицу и уродину – уродина.

И, конечно, в случае с Мизухара-сан плохой оказалась я.

Другими словами, результат был давно уже определен.

Рейна со своим умом это понимает.

- …Это не так!

Рейна не верит собственным словам и, судя по ее лицу, она корит себя за сомнения.

…Но ей не за что себя корить, ведь это факт.

- Рейна.

- Хм?

- Ты ведь все равно на моей стороне?

- Конечно!

Хорошо.

У меня есть поддержка. У меня есть незаменимая подруга. У меня есть Рейна.

Так что пусть я остаюсь здесь.

- Ах… – внезапно произносит Рейна, и я следую за направлением ее взгляда.

- Ум…

Там стоит Кимура-кун, похоже, чувствующий себя здесь немного не к месту.

- …Кимура-кун? В чем дело?

- Ах, да… можешь мне минутку уделить? – неохотно просит он.

- Д-да… что такое?

- Если коротко, Аси-тян сказал позвать тебя, поскольку я знаю, что ты иногда здесь бываешь.

- Аси-тян?

- Я говорю об Асизава-куне! Тошики Асизава.

Невоспитанный Асизава-кун?.. Что ему от меня нужно?

В любом случае, ничего хорошего мне не светит. Это ясно по выражению Кимура-куна.

- Эээ… он…злится?

- …

Он просто смотрит на меня в упор, а потом отводит взгляд.

- …Злится?

- Сайто-сан. Возможно, лучше бы тебе не ходить, – бормочет он, глядя в сторону.

Похоже, все серьезнее, чем я думала. Но если я не пойду, неприязнь Асизава-куна ко мне только вырастет.

Я – я этого не хочу. Не хочу, чтобы меня еще больше избегали из-за недоразумения.

- …Я пойду.

- Хорошо… – говорит он так, словно это ему нагоняй от Асизава-куна грозит.

- Фуми, – встревожено обращается ко мне Рейна.

- Со мной все хорошо будет, – улыбаюсь я, махая ей на прощание.

Я прихожу в класс (Кимура-кун сразу ушел в свой клуб), и Асизава-кун сразу загоняет меня в угол, не оставляя времени на недоумение, его товарищи, Такацуки-сан и другие, окружают меня, а несколько других одноклассников наблюдают с безопасного расстояния. Мизухара-сан тоже здесь, но она смотрит издалека с тревожным выражением.

- Итак. Ты знаешь, что это? – говорит суровым голосом Асизава-кун, поднося что-то к моему лицу. С такого близкого расстояния разглядеть трудно, но я узнаю кошелек Мизухара-сан.

- …

Я пытаюсь ответить, но слова застревают у меня в горле. Все пристально смотрят на меня с открытой враждебностью; у меня такое чувство, словно мне запрещено говорить. Я напугана.

Его правая рука рядом с моей головой готова сорваться в любой миг. Он определенно этого хочет. Он зол. А идеальная мишень, чтобы дать волю гневу, прямо перед ним.

Мне страшно! Почему они так на меня смотрят? Я ничего не могу сказать! Мне недозволенно говорить!

- Эй! Я спросил, что это такое! – кричит он. Его правая рука дергается.

- Это… кошелек…

- Чей кошелек?

- Мизухара-сан…

- Верно. Это кошелек Юу.

Юу? Если подумать, так зовут Мизухара-сан.

- Это кошелек, который я ей на день рождения подарил. Кошелек, который ты чертовым ножом порезала! – говорит он, брызжа слюной мне на лицо.

Гнев заставил его лишиться большей половины рассудка. Будь я парнем, он бы уже давно меня избил.

- Ты ведь знала, что Юу с Тошики встречается, да? – говорит Такацуки-сан со страшным лицом. – И ты также знала, что этот кошелек – его подарок, да?

Нет. Я понятия не имела, что они вместе. Подобные слухи до меня вообще не доходят.

- Поэтому ты и украла кошелек, разозлившись, нет? Тебе этого не скрыть!

Нет, я ничего не делала!

Но я не могу этого сказать. Даже сумей я объясниться, они бы мне не поверили.

- Ты понимаешь? Такое долбанными деньгами не исправишь!

Его правая рука двигается. Я машинально зажмуриваюсь. Однако, он кое-как сдерживается и ударяет стену позади меня.

Мой разум пустеет, словно белый лист. Я вся дрожу.

Что мне делать? Мне страшно! Пожалуйста, не делайте мне больно. Я ничего не сделала!

- Спасите… – наконец, бормочу я, загнанная в угол и напуганная. – спасите…

Поначалу остальные, похоже, решают, что я их умоляю, но быстро понимают, что не в этом дело, и удивляются.

- Спасите…

Я ищу помощи. Конечно, я только одного человека стала бы о помощи просить.

- Спаси меня… Рейна.

Я не хотела втягивать Рейну, и потому пыталась разобраться, не приводя ее с собой.

Но у меня не вышло.

Я представляю, как колышутся ее длинные волосы, когда Рейна приходит и вырывает меня из их когтей. Мне кажется, что эта картина станет реальностью. А затем она улыбнется со своим абсурдно прекрасным лицом: «Все хорошо, Фуми».

…Но Рейна не пришла.

Эта сладкая иллюзия вознесла меня с земли в облака, на вершину. Но, в конечном счете, в реальности я продолжаю ползать по земле. Я снова сброшена с вершины.

- Ум… ум…

Не в силах сдерживаться, я начинаю плакать.

Мои слезы сбивают их с курса, и признаки насилия исчезают, хотя Асизава-кун до сих пор заметно зол.

- Что?! Думаешь, мы тебя простим, если заплачешь?! – кричит Такацуки-сан, приближаясь ко мне. – К тому же, никто не захочет «спасать» такую, как ты!

- Есть такой человек…

- Кто? Твоя мама? Учитель? Они помогут только потому, что это их долг!

- Есть!

- И кто же это?! Боже, ты…

- Рейна! У меня есть Камису Рейна! – кричу я. Голосом, возможно, самым громким в моей жизни.

Такацуки-сан – нет, все присутствующие – в ответ на мой громкий крик округляют глаза. Я и сама удивлена, но не сожалею.

Потому что в одном я никому не позволю мне перечить.

У меня есть незаменимая подруга.

У меня есть Камису Рейна.

Я никому не позволю говорить иначе.

Воспользовавшись их растерянностью, я сбегаю. Я сбегаю от них. Мне уже ничего не нужно. Ничего.

Мне нужна только Рейна.

Пока со мной Рейна, я в полном порядке.

4

Согласно своему обещанию, мы с Рейной пошли в аквариум.

Там больше посетителей, чем я ожидала в будний день, по большей части это семьи с детьми и молодежь лет двадцати. Наверное, они просто не ограничены во времени.

И, конечно, мы там единственные ученицы средней школы.

- Рейна, ты уверена, что тебе в школу не нужно?

- Все в порядке, но что на счет тебя, Фуми?

- Я совсем не против.

В школе мне все равно не рады. Родители моего прогула не заметят, разве что им из школы позвонят. На самом деле, сегодняшний прогул заставил меня задуматься, почему я этого раньше не сделала.

Через стекло я смотрю на резервуар с водой.

Красивые рыбы. Вот и все, что на ум приходит. Они относятся к виду Chaetodon auripes, но я забуду об этом через пару секунд. И потому они просто кажутся мне красивыми.

Но это весело.

- О, смотри, Фуми! Много медуз!

- Здорово.

- Я люблю медуз.

- Да? Почему?

- Хм? Ну… Интересно, почему? Может, потому что… они не сильно похожи на живых существ?

Он не сильно похожи на живых существ – если подумать, в этом есть смысл. В аквариуме они все равно живыми кажутся, но когда их дома держат, больше напоминают украшения. Украшения, сияющие и пульсирующие. Когда медуз сажают в домашний аквариум, их роль с живых существ меняется на украшение.

- К тому же, медузы вроде как выделяются. Все рыбы здесь – просто рыбы, но медузы словно совершенно иные создания. Ах, я чушь несу, да?

- Нет, я понимаю, о чем ты. Хочешь сказать, медуза – это просто медуза, верно?

- Ах, да, вроде того. Медуза – это просто медуза.

Медуза – это просто медуза.

Наблюдая за Рейной, смотрящей на воду аквариума, я думаю:

Так же и с Рейной.

Камису Рейна – это просто Камису Рейна.

Абсурдно прекрасная, полностью отличная от всех остальных, моя единственная поддержка.

Рейна замечает мой взгляд.

- …Что такое, Фуми? – спрашивает она.

- Мм, ничего.

Она наклоняет голову набок.

- Рейна… выступление дельфинов начинается!

- Хм? О, ты права. Ладно, поспешим.

Слегка торопливыми шагами мы идем к бассейну, где проводится выступление дельфинов.

По дороге мы минуем аквариум, где большая стая рыб держится вместе, постоянно кружась.

Они не устают? Не только физически, но и психологически. Все-таки, постоянное кружение не дает им дальше продвинуться; с таким же успехом они могли бы с самого начала не двигаться. Если они не хотят никуда приплыть, значит, их цель – продолжать так же делать, пока они больше двигаться не смогут? Такая жизнь разве не кажется им бессмысленной?

Но рыбы продолжают кружиться, не заботясь о моих мыслях.

Места у бассейна занимают, начиная с задних рядов.

- Пойдем на первый ряд, Рейна.

- Э? Мы же промокнем!

- Знаю, но я хочу видеть дельфинов как можно ближе.

С кривой, но нежной улыбкой она следует за мной к первому ряду и садится.

- Кстати, Фуми, я рассказала, почему люблю медуз, но по какой причине тебе дельфины нравятся?

- Хм… потому что они милые.

- И все?

- Нет, помимо этого…

Не успеваю я продолжить, как ведущая представления начинает рассказ, кратко объясняя экологию дельфинов (где у них носы, как они воспринимают звуки костями и так далее).

А затем начинается представление.

Несколько дельфинов прыгают в воздухе, приветствуя нас, и я уже очарована.

Вживую они довольно большие – их прыжки зрелищны, так что дети радостно вскрикивают. Дельфины кажутся такими величественными, но милыми.

Когда они снова опускаются, на нас брызгает вода. Я машинально дергаюсь. На одежду ничего не попадает, но мои туфли слегка намокли.

Чудесно! Просто чудесно! Дельфины великолепны!

Во время представления они прыгали через кольца, приносили брошенные им ведущей мячи и плавали кругами… короче говоря, это было чудесно и меня затянуло представление.

- А дельфины умные… – внезапно говорит Рейна.

- Конечно! – сразу же отвечаю я.

- Ха-ха-ха, ты и правда их любишь, да? Их ум – еще одна причина, почему…

- Ага!

Представление достигает кульминации, включающей трюк, когда трое дельфинов синхронно перепрыгивают через шест, установленный очень высоко.

- И знаешь, дельфины посылают ультразвуковые волны, определяя через их отражение расположение предметов!

- Прямо как летучие мыши.

- Хмм…Не хочется ставить их в один ряд, но да.

По сигналу ведущей дельфины готовятся.

Они смогут так высоко прыгнуть? Ну, они бы этого не делали, если бы не могли, но я боюсь, что один из них может не справиться.

Я задерживаю дыхание.

Дельфины становятся бок о бок (можно ли это так назвать?) и – прыгают.

- Уаа!

Это просто загляденье.

С громким всплеском трое дельфинов погрузились в воду, подняв несколько больших волн.

- Невероятно… – говорю я, искренне пораженная.

Глядя на неспокойный бассейн, я прихожу к мысли, что дельфины могут быть причиной неутихающих морских волн.

- Эй, Фуми? Дельфины могут общаться через звуки, верно?

- Ага. Хотя неизвестно, насколько глубокомысленны их беседы. Я, например, верю, что их навыки общения не уступают нашим.

- Понятно… было бы здорово.

- Мм! На самом деле, еще одна причина моей любви к дельфинам – их способность общаться друг с другом!

- О, здорово.

Представление заканчивается, и зрители начинают расходиться, а дельфины прощаются с ними, плавая кругами и делая индивидуальные трюки.

- Знаешь, узнав, что дельфины могут общаться с помощью звуков, я им позавидовала, – бормочу я, наблюдая за их выступлением.

- …позавидовала? – спрашивает Рейна, озадачено склонив голову набок.

- …

Я сомневаюсь, стоит ли объяснять ей. Если продолжу, испорчу веселое настроение.

- Думаю, общение с помощью слов слишком сложно для меня.

Но я не хочу ничего скрывать от Рейны.

- Фуми…

- Уверена, я бы сумела завести друзей, будь у нас другие способы общения…

- У тебя есть я, Фуми!

- …Мм.

Этих ее слов достаточно для меня.

- Но, знаешь, в последнее время я начинаю думать…

- Хм?

- Думаю, я могла стать «такой».

- …«такой»?

Не в силах ответить ей, я снова смотрю на дельфинов, которые заняты своим выступлением. Один из них машет на прощание плавником.

Я машу в ответ.

Это я и имею в виду.

Я машу рукой, потому что свободно трактую жест дельфина как «до свидания». Наши действия совсем не соответствуют друг другу.

Верно, досадно, но с дельфинами я разговаривать не умею.

Но дело не ограничивается дельфинами.

Мой язык отличается от языка всех остальных, поэтому я не могу ни до кого достучаться. Мои слова никого не достигают.

Кроме Рейны.

Мой способ общения изменился. И потому я отстраняюсь и исчезаю.

Мы покидаем аквариум, расположенный в центре водного парка. Я подхожу к скамейке и сажусь. Рейна присаживается рядом.

- Рейна? Ты…

Рейна смотрит на меня, когда я внезапно заговариваю.

- Ты была бы не против, останься мы единственными людьми на Земле?

Я смотрю по сторонам. Рядом нет никого, кроме Рейны, что не слишком удивительно для середины рабочего дня. Мы одни. Меня бы совершенно не тронуло, закройся мир прямо сейчас и останься мы только вдвоем.

- Хм… нелегко бы пришлось, у нас же не было бы электричества…

- А если забыть о подобных тревогах?

Рейна пристально смотрит мне в лицо и отвечает с улыбкой:

- В таком случае, звучит вполне неплохо.

- Правда?

- Правда!

Я смотрю на нее. Аах, она это не просто для галочки говорит. Я счастлива, я действительно счастлива.

Все-таки, она отличается от меня! В отличие от меня ее любит множество людей. Несмотря на это, она осталась бы со мной.

- Но, знаешь, Рейна, твоя мама… бы…

…мама Рейны?

У меня сразу зарождается подозрение, и я замолкаю.

Множество людей?

Ну, их должно быть много. Она красивая и добрая, в отличие от меня. Но…

…Но кто они конкретно?

- Фуми?..

- Эй, Рейна…

- Что такое?

- …Я ведь никогда у тебя дома не была, да?

- Уверена?

- Еще раз, где ты живешь? Рядом? Должно быть. Все-таки, домой ты со мной ходишь.

- В чем дело, Фуми? Это же очевидно, нет?

- Почему тогда – хоть мы и близкие подруги – но я не была у тебя?

- … – Рейна молчит.

Э? Подождите! И что это должно значить?

Как ни посмотри, мы – лучшие подруги, так почему я понятия не имею, какие у нее друзья и семья и где она живет?

- Кстати, Рейна…

- Не говори этого! – перебивает она мой вопрос.

- Рейна?..

- Не заходи еще дальше… – печально произносит она и отводит взгляд.

Есть какие-то обстоятельства?.. Не знаю, в чем дело, но у Рейны есть причина не рассказывать о себе.

У каждого есть вещи, о которых не хочется говорить.

Но,

Но…

- …Это подло!

- …А?

- Разве мы не лучшие подруги? У нас не должно быть секретов друг от друга! Или это только я так думала? Хм?

- Нет!

- Но что тогда!

- Это плохо, Фуми!

- Почему? Я не понимаю, Рейна! – кричу я, замечая при этом, что по моей щеке катится слеза, лишившая Рейну дара речи.

Между нами пульсирует холодный воздух. Этого… раньше не случалось. Впервые мы окружены такой холодной атмосферой.

Мои чувства достигли Рейну. Она знает, что я никогда не возненавижу ее и не стану над ней смеяться.

Нет причин скрывать секреты.

Не должно быть.

И все же…

- Я не могу этого рассказать, – отчетливо произносит она.

- Почему ты…

Отказ.

Нет, не в этом дело. Не может быть. Рейна никогда не захотела бы меня ранить. Что-то… должно быть, что-то она все равно не может рассказать.

Конечно, я могу это понять.

Но…

- Не сомневайся во мне.

Мне против воли кажется, что она меня отвергает.

- Ум…

И потому из моих глаз падают капли.

Стоит мне осознать, что это слезы, и они начинают течь водопадом. Аах, в последнее время я слишком часто плачу! Боже, не хочу никому свои слезы показывать. Не хочу никого беспокоить. Но они не останавливаются

Разрыдавшись, я прижимаю голову к коленям.

- …Фуми.

Голос Рейны.

Нежный голос Рейны.

- Прости.

Я слышала лишь собственный плаксивый голос, и потому не заметила, что произошло.

Я продолжала плакать, как идиотка, а когда подняла голову…

…Рейны там уже не было.

- Рейна?..

Я искала ее, оббежав всю округу.

Но ее нигде не было.

Рейны больше нигде не было.

Я стояла посреди просторного, пустого водного парка, брошенная, одна в этом мире.

5

У людей в сердцах есть ластики.

Хотя эффективность разнится от человека к человеку – у некоторых с этим очень плохо – кто угодно может использовать свой ластик.

Тер, тер. Хорошо, с тобой покончено. Ты как соринка в глазу. Пожалуйста, уходи. Тер, тер.

После инцидента с кошельком Мизухара-сан прошло две недели. Одна – после моего похода в аквариум с Рейной.

Даже спустя столько времени со мной никто не разговаривает. Как и раньше, я просто сижу на своем месте, которого здесь быть не должно, и смотрю в окно.

Я сильно выцвела.

Но они продолжают меня стирать. Тер,тер.

День за днем меня стирают. Понемногу я продолжаю бледнеть. Тер, тер. Большую часть моего существования превращают в крошки ластика и стряхивают с моей парты.

Лучше не станет. Они уже так привыкли стирать меня, что ни у кого не возникает сомнений, не говоря уже о чувстве вины. Меня машинально продолжают стирать. Если здесь и замешаны какие-то человеческие эмоции, то это легкое раздражение, поскольку их ластики изнашиваются от использования.

А Рейны в этом белом и выцветшем мире до сих пор нет.

Почему? Я так не выдержу! Рейна… почему ты оставила меня, Рейна?

Почему ты не появляешься передо мной? Даже если у тебя есть секреты, это не должно стать для нас препятствием!

Или ты теперь меня ненавидишь?

В любом случае, я хочу тебя увидеть!

Хочу тебя увидеть, хочу тебя увидеть, хочу тебя увидеть!

Но сколько бы я ни умоляла, Рейна не появляется.

И какая-то часть меня знает, что и не появится.

Смысла больше нет.

В этом классе есть только незначительный шум, незначительные картины, незначительные одноклассники и незначительная я.

Смысла больше нет.

Нет больше смысла… находиться здесь.

- …Прощайте, – шепчу я, вставая.

Учитель что-то говорит. Ах, я находилась посреди «урока»?

О, он злится. Но я не понимаю, в чем дело – все-таки, он же не для меня все этого говорит, верно?

О, он больше не злится. Но, интересно, почему он так на меня смотрит? Впервые кто-то так делает, и я не знаю, что это значит. Но отчасти выглядит так, словно он напуган.

Я покидаю класс.

Далеко позади в классе поднимается шум, но ко мне он не относится. Не относится. Никак не относится.

Я сижу одна посреди пролета ведущей на крышу лестницы. После моего прихода сюда в школе второй раз становится шумно. Сколько времени? Первый шум, вероятно, означал обеденный перерыв, значит, сейчас сегодняшние занятия закончились?

Рейна. Увижу ли я ее когда-нибудь?

Почему-то мне кажется, что нет. Я чувствую это с тех пор, как она исчезла в том водном парке. И что? В чем дело? Это ничего не меняет – она все равно нужна мне, так сильно, так отчаянно.

Рейна для меня все. Ничего не останется, если забрать ее у меня. Я пуста. Шаткий комок без костей.

- Аах…

Что мне делать? Как мне встретиться с Рейной? Я не знаю! Что я должна сделать? Что я должна сделать? Что я должна сделать?

Неожиданно я слышу чьи-то шаги на лестнице.

Я готовлюсь. Наверное, это он – пришел, как я и хотела.

- …Сайто-сан.

Передо мной появляется Кимура-кун.

- Кимура-кун… так ты пришел поговорить со мной…

- Да… У меня нет причин отказывать, раз ты меня позвала…

Верно. Я положила в его обувной шкафчик письмо. Совсем как Мизухара-сан.

- Я также принес с собой эту штуку. Было трудно пройти под взглядами учителей, – объясняет он, протягивая ключи от крыши.

- Мм. Спасибо, – говорю я, принимая ключи из его заметно дрожавших рук. Возможно, он понял, зачем я его сюда позвала.

- ... – Он продолжает молчать.

- Не собираешься спрашивать?..

- Что спрашивать?.. – неловко говорит он.

- Зачем я попросила тебя ключи от крыши принести.

Через пару секунд он неохотно спрашивает:

- Зачем?

Честно говоря, я и сама не уверена, что ему ответить. Потому что, возможно – нет, наверняка – мой ответ его ранит.

Но это ведь ничего страшного, так? Все-таки Кимура-кун так же незначителен, как и другие мои одноклассники.

Я отвечаю:

- Чтобы отомстить.

Его лицо сразу застывает.

О, так я была права. Наконец, я смогла подтвердить свои подозрения.

- О-отомстить?.. – мучительно и удивленно запинается он, из-за чего нервничает еще сильнее.

- Ты порезал кошелек Мизухара-сан и подбросил его в мою сумку, так?

- П-почему ты так говоришь?.. – возражает, все еще не желая признаться, хоть и знает, что ему себя не выгородить.

- Ничего страшного! Я не собираюсь тебя об этом расспрашивать.

Мне и правда не особо хочется его расспрашивать и обвинять. Как я уже говорила Рейне, я бы все равно оказалась втянута в эту ситуацию – Кимура-кун просто оказался тем, кто дернул рычаг.

Похоже, мои слова немного его успокоили.

- Н-но… как ты узнала?

Ты и правда хочешь знать? А тебе не трудно будет это слышать?

- …Мне стоит ответить?

Наконец, осознав смысл моего ответа, он опускает взгляд и говорит:

- …Не надо.

- Хорошо.

С этими словами я вставляю ключ в замок.

Есть несколько причин, почему я подозревала Кимура-куна.

Первые сомнения возникли, когда он начал общаться со мной после получения мной фальшивого любовного письма. Я знала, что Кимура-кун ничего ко мне не испытывает, и мне стало интересно, почему он внезапно стал таким добрым ко мне.

Первым звоночком стала общая реакция, когда пропал кошелек Мизухара-сан. Все сразу посчитали меня преступником. Другими словами, что-то навело их на мысль, что я на нее обижена. Насколько я знаю, единственный разлад между Мизухара-сан и мной вызвало то любовное письмо, а значит, кто-то разнес эту историю. Но об этом знали только ее компания, я и Кимура-кун. Я, конечно, никому не говорила, да и по Мизухара-сан с подругами не скажешь, чтобы им хотелось об этом распространяться.

Но, что важнее, именно Кимура-кун предположил, что преступник затаил на нее обиду. Он прямо привлек их внимание ко мне.

Не знаю, почему он так поступил. Возможно, он затаил на меня неизвестную мне обиду, или же сильно переживал из-за Мизухара-сан и Асизава-куна.

Но меня это не особо волнует.

Его история ко мне не относится.

Я поворачиваю ключ, и дверь открывается со щелчком. Я на пробу поворачиваю дверную ручку – ага, вроде все в порядке.

- …Что ты собираешься делать на крыше, Сайто-сан?

- … – Я молча оборачиваюсь к нему.

- Сайто-сан?..

Я отвечаю вопросом на его вопрос.

- Эй, Кимура-кун…

- …Ты случайно не знаешь Камису Рейну?

Возможно, я и правда думала, что Рейна будет ждать меня по другую сторону двери.

Сюда никому не разрешено заходить, хотя крыша и рядом. Мы все знаем о существовании этого места, но лишь немногие были там. И потому я думала, что найду ее здесь.

Но, конечно, здесь нет следов Рейны.

Я выхожу на центр крыши и кружусь.

Идущие домой школьники, расположенные через равные промежутки столбы электропередачи, торговый район, наша грязная река, другая школа, дом, еще один дом – незначительный пейзаж. Но одна вещь в этом незначительном пейзаже – сияющее красное солнце, частично скрывшееся за зданием на горизонте – кажется мне важной.

Солнце почти село за горизонт, завершив на сегодня свою работу, но, плавая на границе, словно зовет меня.

Я поворачиваюсь к двери и запираю ее.

Теперь я совершенно одна.

Я прислоняюсь к ограде и, глядя на медленно скрывающееся солнце, снова думаю о Камису Рейне.

Рейна исчезла. Да, она исчезла.

Красивая и популярная ученица внезапно перестала посещать школу и пропала. Это, очевидно, должно было стать серьезным происшествием для средней школы «Сикура». Должно было.

Но никто об этом не говорит.

Конечно, мне бы никто и не сказал, но даже я могу к слухам прислушиваться. Это странно. Камису Рейна нигде не всплывает. Никто не говорит о такой выдающейся девушке. Такое вообще возможно?

Набравшись смелости, я заглянула к ней в класс. Сначала я не могла поверить своим глазам, потом я не могла поверить ушам и, наконец, я сама себе не верила.

Ее места не было. Ее обувного шкафчика не было. Ее имени не было. Не было ничего, связанного с ней.

Рейны нигде не было.

А когда я увидела выражение Кимура-куна после моего вопроса о Рейне, я убедилась.

…Камису Рейна исчезла.

Это не просто смерть. Она полностью стерла свое существование, все, с ним связанное, и исчезла. Не оставив после себя ничего и полностью отменив сам факт существования человека по имени Камису Рейна, она испарилась.

За исключением меня, ее лучшей подруги.

Но даже у меня осталось лишь несколько пустых воспоминаний – словно капля газировки на краю пустой банки. Я не помню, когда мы встретились, как подружились или куда ходили кроме аквариума. Ничего.

Эти воспоминания тоже скоро истлеют, стерев ее существование раз и навсегда.

Рейна исчезает.

Рейна, бывшая для меня всем, исчезает.

И потому – у меня больше нет причин оставаться здесь.

Я забираюсь на ограду. Ее ширина – 15 сантиметров, и я могу стоять без проблем.

Я думаю снять туфли, но отказываюсь от этой идеи; я ведь не самоубийство какое-нибудь совершить пытаюсь.

Я просто иду увидеться с Рейной.

Конечно, я не могу быть уверена, что так встречусь с ней. Просто абсурдная мысль: раз ее нет здесь, то она должна быть «там». Примерно так же абсурдно считать, будто птица может пересечь небо и улететь в космос.

Но я больше ничего не могу придумать.

Другого пути нет, а раз это единственный путь, почему бы мне не попробовать? Меня ничто не останавливает. Позвольте повторить: у меня нет причин быть здесь, так что меня ничто не останавливает.

Внезапно я вспоминаю, что сказала Кимура-куну.

…Чтобы отомстить.

Ага, мелкая месть. Принеся мне ключи, ты ввязался в то, что сейчас случится, верно?

Интересно, будут ли его терзать угрызения совести, хоть ему, наверное, и плевать на меня?

Я смотрю вниз и слегка вздрагиваю, напуганная неминуемой болью, о которой почти забыла. Будет больно. В десять раз… в сто раз более, чем укол. Но я не должна отступать.

Что для меня важно? Встретиться с Рейной. Быть вместе с Рейной.

Только это считается. Только это…

Да, вызывает рвение!

Потому что я чувствую, что так смогу продвинуться.

Я решительно прыгаю.

Мир внезапно кружится и полностью меняется. Не в силах постичь неожиданный мир, я едва не теряю сознание.

Я знаю лишь, что это не то место, куда я хотела пойти. Я оказалась в трагичной пьесе.

Аах… я потерпела неудачу? Все-таки, я приняла неверное решение?..

Но…

Почти сдавшись, я понимаю, что выиграла пари.

- Рейна…

Рейна прямо передо мной.

- Рейна, я скучала по тебе…

Она одаривает меня нежной и абсурдно прекрасной улыбкой.

- Рейна… скажи мне: где ты?

- Я… – отвечает она.

- Я здесь. Камису Рейна – здесь.

Ах, верно.

И почему я не заметила такую простую вещь?

1.

Мое сердце разрывается и вырывается изо рта.

С точки зрения всех остальных в торговом районе у станции, ничего особенного не случилось. Но я сделал жуткое открытие.

В толпе шагающих по улице незнакомцев я нашел ее, ту, что никогда не забуду.

Разорванный невыносимым шоком, я разлетаюсь на кусочки по сторонам. Сотни выброшенных мной осколков хмурятся ей со всех сторон. Заметив мои взгляды, она находит мое основное тело и смотрит на него.

И улыбается.

Ее улыбка настолько меня поражает, что я не могу даже сорваться – я просто замер. Ее улыбка словно уничтожила само понятие времени, не говоря уже о моих чувствах, полностью исчезнувших при виде нее.

Девушка передо мной сторонится остального мира. По крайней мере, я знаю, что она лишена адекватных моральных ценностей.

Я поглощен ее существованием.

Только когда она уходит, я снова могу дышать. Убедившись, что мое эмоциональное восприятие не пострадало, я, наконец, снова чувствую себя живым.

Верно. Я…

Я ненавижу эту девушку.

Она украла у меня все.

Какой бы особенной и потусторонней она ни была, это не облегчает ее грехи.

Я не прощу ее. Я ни за что ее не прощу. Я никогда ее не прощу, хладнокровную убийцу моей семьи.

Я не прощу Камису Рейну!

2.

- Ты встретил Камису Рейну? – удивленно спрашивает мой доктор, когда я рассказываю ему о своей встрече с этим монстром.

- Да. Я наткнулся на нее. На эту убийцу.

- Камису Рейна…

Я, может, и назвал его доктором, но доктор Михара не совсем соответствует этому званию. Он общительный молодой психиатр, и, на самом деле, ему еще и тридцати нет.

- Ты уверен, что это был не сон?

- Это было по-настоящему! Она прошла мимо прямо у меня под носом! Она даже заметила меня и посмеялась!

- Хм… – Доктор Михара скрещивает на груди руки, заметив, что я совершенно серьезен.

Мою семью убила Камису Рейна.

До сегодняшнего дня неизвестно, почему она ворвалась в наш дом и заколола всех, кроме меня; она ничего не украла, и мне неизвестно ни о каких конфликтах. До этого она нам не угрожала, и не похоже было, чтобы она наслаждалась процессом. Наоборот, она казалась очень разумной и не имеющей никакого отношения к наркотикам и прочему. На самом деле, я не мог найти в ее личности недостатки.

Но факт оставался фактом: она убила мою семью.

Их жизни исчезли так легко.

Я думал, что человеческие жизни особенные – совершенно не похожие на рыб, которых мы как-то вскрывали в школе. Идея человеческой жизни и ее предполагаемой ценности казалась моему юному разуму огромной и безграничной. На самом деле, отталкиваясь от предположения, что только люди наделены разумом, я все равно считаю наши жизни более ценными.

Тем не менее, жизнь человека можно забрать тем же ножом, которым разрезаешь рыбу.

Столкнувшись с этим абсурдным фактом, я, простой десятилетний мальчик, был разбит.

У меня в груди есть – из-за Камису Рейны, конечно – довольно гротескная рана. Того типа, что заставляет людей кривиться.

Но проблема не в том, что эта рана всех пугает. Проблема в том, что это до сих пор рана, а не шрам. Это все еще зияющая рана, и такой она и останется. Но вместо крови вытекает сама моя сущность. «Нечто», необходимое для жизни. Я истощаюсь. Постоянно истощаюсь.

Я продолжаю понемногу ломаться.

- Ацуси-кун, – обращается ко мне с серьезным выражением доктор.

- Да?

- Сегодня у нас уже нет времени, но можно попросить тебя рассказать об этом больше при следующей встрече?

- Да, конечно.

Я все равно так и собирался поступить.

К тому же, единственным способом излечить меня, было пойти против Камису Рейны; понять ее.

Могу ли я одолеть этого монстра? Боюсь, шансы против меня. Я проиграю. Я продолжу истощаться.

Временами непрошенные чувства, словно черная дыра, поглощают очевидное и ослепляют тебя. И потому, если я хочу противостоять ей, я должен запечатать свои эмоции, состоящие, в основном, из ненависти. Вспоминая о взрыве эмоций, который я пережил, столкнувшись с ней на днях, я представляю, насколько это трудно.

Но, какой бы тяжелой ни оказалась борьба с этим монстром, я ничем не рискую. Я уже погрузился на самое дно. Хоть мне и трудно пробиться наверх, ниже я уже не опущусь.

И потому я без колебаний ринусь в бой.

- Я не проиграю.

- Кому?.. – спрашивает доктор Михара, по-прежнему серьезный.

- Мне, конечно, и Камису Рейне.

Сохраняя задумчивое выражение, он, похоже, подбирает слова. В итоге, доктор просто бормочет:

- Понятно…

На следующий день я как обычно иду в школу, несмотря на свое решение сражаться против Камису Рейны. На самом деле, я бы предпочел ее поискать, а не на уроки идти, но помимо того, что никаких зацепок кроме встречи в городе у меня не было, я не хотел беспокоить свою тетю.

В отличие от дяди, она относится ко мне очень хорошо. Пожалуй, свою роль здесь играет отсутствие у них родных детей, но она ухаживает за мной, словно я ее родной сын… может, особенно потому, что я не родной сын. Недовольства это не вызывает. Недовольства не вызывает… но оказывает давление. Мне кажется, словно я ни за что не должен и не могу расстраивать тетю, раз она тоже обязана за мной присматривать.

Придя в школу, я замечаю, что в нашем классе заметно шумно.

Озадаченный, я ловлю Като Юдзи, который стоит рядом и относительно неплохо со мной ладит. Я спрашиваю:

- В чем дело?

- В самоубийстве, чувак! Самоубийстве!

- Что? Но это ведь на прошлой неделе случилось, нет? Мы что-то новое узнали о самоубийстве Сайто? – спрашиваю я, бросая сумку на парту.

Смерть Сайто изрядно нас шокировала, поскольку мы видели ее каждый день в школе. Хотя у нее не было друзей – ее даже подозревали в краже у одноклассницы – нашлись те, кто ее оплакивал. Удивительно, но лишь после ее смерти некоторые парни вылезли из своих раковин и признались со слезами на глазах, что, на самом деле, Сайто нравилась им своим «скромным» характером, не типичным для современных девушек. Наверное, у Сайто на небесах по этому поводу очень смешанные чувства, ведь именно этот ее характер и довел ее до самоубийства.

- Все еще поднимаете шум из-за той истории? Может, уже оставите ее в покое? Уверен, ей бы не хотелось… быть в центре внимания, – заметил я.

- Здесь ты вообще мимо кассы, чувак.

- Ты о чем?

- Ты в курсе, что мы не о Сайто говорим?

- А кто тогда покончил с собой?

Юдзи смотрит на некую парту и говорит:

- Кимура.

Перед началом занятий всех учеников нашей школы собрали в спортивном зале для необходимых нотаций, где директор школы утомлял нас долгой речью о «ценности жизни».

Слушая его вполуха, я сам размышляю о произошедшем.

Похоже, Сайто, Мизухара и прочие участники истории не знали, но все остальные, хоть немного знакомые с Кимурой или не обделенные мозгами, как я, были в курсе, что Кимура являлся настоящим преступником в истории с кражей.

Среди парней было широко известно, что Кимура влюблен в Мизухара, и что она его отвергла, когда он ей признался. Она сказала ему, что в ближайшем будущем не собирается ни с кем встречаться. Но пару дней спустя они с Асизава стали парой.

Само собой, для отказа Кимура она такую формулировку использовала, просто стараясь не говорить слишком прямо, и он должен был это знать. Тем не менее, чувства Кимура были задеты. Сильно. Наверное, он думал, что уступает Асизава – полному отморозку – в глазах Мизухара. С того момента все его слова и поступки слегка отдавали самоуничижением.

Я могу понять, почему он захотел испортить подарок от Асизава, полученный Мизухара. На самом деле, думаю, такая небольшая расплата вполне приемлема. Но он знал, что станет очевидным подозреваемым, если воплотит свой исполненный обиды план.

И потому ему нужно было подставить другого подозреваемого. И нашел он его в Сайто, над которой недавно посмеялась Мизухара.

На первый взгляд, Кимура хорошо справился; по крайней мере, он смог обмануть своих жертв, – Мизухара и ее компанию – заставив поверить в ложь.

Но, в сущности, он ужасно оплошал.

Он не учел, как сильно его действия ранят чувства Сайто, поскольку слишком сосредоточенно перекладывал на нее вину. Но главная его ошибка состояла в том, что он не учел, как сильно причиненная им Сайто боль ранит его собственные чувства.

Его месть нанесла Сайто смертельную рану. Возможно, это не совсем точно. Возможно, он лишь коснулся больного места Сайто, которое и так уже было фатальным. Тем не менее, Кимура считал себя виновным в ее смерти.

Кимура ранил Сайто, и этот факт ранил его самого. Обе эти раны были смертельны, и к смерти они и привели. Словно… словно моя собственная рана.

Наконец, прошло больше часа, и директор заканчивает свою речь. Я понимаю его тревогу, но полезнее речь от этого не становится.

Серьезно… он не понимает, что проповедью ничего не добьешься. Мы все прекрасно знаем, что нельзя совершать самоубийство. И все же, иногда мир, в котором мы живем, становится таким жестоким, что мы играем с этой мыслью. И потому обращаться к этике бесполезно; нужен более практичный и конкретный подход. Если бы мне пришлось предотвращать самоубийство, я бы сказал: «Смерть означает падение в вечное небытие, состояние абсолютной пустоты, не постижимой для живых существ. Только подумайте: вы лишаетесь мозга. У вас не остается мыслей. Конечно, вы слышали фразу «Я мыслю, следовательно, существую», нет? Задумайтесь. Ничего не существует. Понимаете? Ничего не существует. Сколько секунд вы вынесете в мире, лишенном звука, света и любых ощущений? В мире, где даже голода не испытываешь. Где у вас нет никаких желаний. Следите за моей мыслью? Но смерть – это абсолютная пустота, превосходящая даже такой бесчувственный мир. Там нет будущего. Рай – это лишь концепция, придуманная боящимися смерти людьми. Вы должны знать, что всегда найдутся люди, верящие в мир после смерти, несмотря на развитие науки; потому что они боятся. Боятся того, что ждет их после смерти. Так что не думайте, что прерывание вашей жизни спасет вас! Она просто закончится. З-А-К-О-Н-Ч-И-Т-С-Я. Суицид – это акт самоубийства, кончины без постижения смысла смерти, простое бегство от реальности. Хотя результат в обоих случаях одинаковый. Ладно, вперед. Попробуйте убить себя, если сможете; попробуйте убить себя сейчас, когда вы знаете правду».

По крайней мере, я не смог себя убить.

Единственная причина, почему я до сих пор здесь – смерти я боюсь сильнее, чем большинство.

Ах, ладно, у этой истории был небольшой интересный поворот:

- На самом деле, я слышал, Кимура оставил предсмертную записку, – говорит мне Юдзи.

- Предсмертную записку? Извиняется перед Сайто или что?

- Именно.

- Ну, это должно немного ее подбодрить, наверное?

- Нет, думаю, эффект будет обратный.

- Хм?.. Ну, конечно, я бы тоже не захотел, чтобы из-за меня кто-то самоубийство совершал.

- Проблема не в этом, – возражает он.

- Ты о чем?

- Кимура ее имя неправильно написал.

О.

После уроков (занятия были, но все прибывали в слегка рассеянном состоянии) я отправился в торговый район, где встретил Камису Рейну.

Нет никакой гарантии, что я снова найду ее лишь потому, что увидел однажды, но это моя единственная зацепка. Поначалу я полагал, что смогу получить какую-то информацию, будучи жертвой того инцидента, но все не так просто. Особенно для преступлений, совершенных несовершеннолетними.

Если Камису Рейна пройдет мимо, я ее не пропущу. И не только потому, что я снова и снова вбивал в свою память ее внешность: она всем особенной кажется. Она абсурдно красива.

- …

Однако, час прошел без происшествий. Присесть было негде, и мои ноги слегка устали от постоянного стояния. Я решил смириться с необходимостью немного отойти от этого места и отправился в ближайший «МакДональдс», где, взяв два бургера (все остальное слишком дорогое для кошелька ученика средней школы), сел у окна.

Жуя свой бургер, я думаю о Камису Рейне.

Камису Рейна. Во время того инцидента ей было 16 лет (то есть, она была всего на год старше, чем я сейчас), а значит, сейчас ей должен быть 21 год. Она нашла работу? Возможно, она поступила в университет. Вероятно, она не смогла закончить старшую школу из-за всех своих деяний, но ей должно было хватить ума для сдачи вступительных экзаменов в университет. Хоть она и убила всю мою семью, едва ли ее наказали, поскольку ее совершенно непостижимый мотив подвел ее под диагноз «психически неуравновешенная». Готов поспорить, на работе или в университете ей словно идолу поклоняются. Смертоносный идол. Ха-ха, ну и слоган!

- Тц!..

Рана в моей груди начинает болеть. По словам доктора Михара, эта боль – продукт моего разума, поскольку рану уже залечили.

Проклятье! Думаете, она только психологическая? Иллюзия? Не шутите со мной, доктор! Эта боль неподдельна; такое просто невозможно!

Рана кровоточит. Может, кровь я один и вижу, но это точно она – и я есть эта жидкость (или что-то похожее на жидкость).

Ах, черт, знаю! Я несу бессмыслицу. Я просто копаю себе могилу.

Но факт остается фактом – рана не зажила.

И она до сих пор болит.

3.

Возможности человеческого восприятия ограничены; наш мозг напоминает компьютер и может обрабатывать лишь определенное количество информации. Когда возникает ее избыток, он перестает работать правильно и начинает штамповать сообщения об ошибках.

Картина перед моими глазами лишает меня любого эмоционального порыва.

Труп; труп моей матери. Труп; труп моего отца. Труп; труп моей сестры. Пол залит кровью. Воу, и я должен пройти по такому мокрому полу? Нет, проблема здесь не в этом, так? Воу-воу, они мертвы, нет? Да вы шутите. Это не какой-нибудь сериал. Такие жестокие смерти рядом со мной не случаются. Кстати говоря, выглядит очень реалистично. Ха-ха, это выходит из-под контроля. Не могу поверить. И что с этой девушкой? Кто вообще эта невероятно красивая девушка? Что за нож – окровавленный нож – у нее в руках? Воу-воу-воу-воу! Это была ТЫ? Несмотря на твое красивое личико? Секундочку! Не шути со мной! Кто разрешил тебе мою семью убивать? Кто ты вообще? Кто ты?! Кто ты такая?!

- Как я и думала…

Что как ты и думала?! Ты странная! Ты псих!

- Люди умирают, если их заколоть.

Конечно, умирают. Это каждый ребенок знает. Все это знают, хотя, на самом деле, никто это не проверяет.

Верно. Моя семья мертва.

Мертва?

Да, они умерли… верно?

Они умерли. Да, умерли. У-М-Е-Р-Л-И.

- А… ах… – Наконец, я начинаю плакать.

Они лежат на полу. Моя мама, мой отец, моя сестра – все они лежат на полу, неживые. Считанные секунды назад я смотрел телевизор. Я ушел наверх, поскольку они разозлились на меня из-за того, что я сестру ударил. Это стало сценой из прошлого? Эта девушка украла ее у меня? Такое вообще возможно? Она могла такое сделать?

- Ты тоже хочешь умереть?

Она может. Эта девушка может это сделать.

- У… УАААААААААААААА!

Помогите-помогите-помогите! ПОМОГИ МНЕ, мама! Ах, она мертва! Кто-нибудь! Кто-нибудь, помогите мне!

Я падаю назад и отползаю, буквально напрудив в штаны. Конечно, так мне не сбежать, но и встать я не могу.

Она подходит ближе.

- О-остановись…

Но мои слова остаются не услышанными. Направив на меня нож, она подходит ближе.

А затем замахивается.

- Стой! СТООООООЙ!

А потом я, как всегда, просыпаюсь.

Я вздыхаю, отпивая свой суп мисо.

- Батюшки, Ацуси, почему ты вздыхаешь в самом начале дня? – слегка укоряет меня тетя с улыбкой и ставит передо мной тарелку с яичницей.

- У меня опять был этот сон… – отвечаю я, поливая яичницу соевым соусом.

- Понятно. В последнее время они зачастили.

- Ага.

- Боже… почему эта девочка на тебя обиду затаила?

Обида. Будь ее мотив таким простым и понятным, я бы не был настолько разбит.

- Может, ты немного тревожишься, потому что вступительные экзамены не за горами? – говорит она непривычно взволнованным голосом. Она волнуется; другими словами, я ее волную.

Плохо дело. Я не должен волновать ее еще больше, ведь она и так уже тревожится из-за моего лечения у психиатра.

- А-ха-ха, но я еще готовиться не начинал? – Я смеюсь, прижимая руку к груди.

- Не начинал? Думаю, это тоже та еще проблема!

Когда моя тетя это сказала, на ее лице так и читалось: «Слава Богу, мои страхи были беспочвенны».

Беспочвенные страхи. Верно, ее страхи должны были быть беспочвенными.

Тем не менее, сон действительно встревожил меня сильнее обычного.

Этот кошмар начал мне сниться после того инцидента. В первый месяц он мучил меня каждую ночь, настолько выбивая из душевного равновесия, что я не мог ничего есть.

Но со временем к кошмарам привыкаешь: в последнее время я просто считал его «плохим сном».

Но сегодня было иначе. Она ранила меня не только во сне, но и в реальности.

Я прижимаю руку к груди.

Мой кошмар просочился в реальность и нападает на меня из нее. Все потому, что на днях я столкнулся с Камису Рейной. Этот кошмар не просто кошмар; это мое прошлое продолжает меня мучить.

После встречи с Камису Рейной мой кошмар достиг реальности. Она использует его как портал для атак на меня.

Снова и снова она будет на меня нападать.

Итак, как долго мое сердце сможет это выносить?

Войдя в класс, я испытываю такое же сильное удивление, как и вчера.

Асиваза побрил голову, расставшись со своими длинными коричневыми волосами.

Сомневаюсь, что его заставил это сделать один из учителей, ответственных за общие правила приличия; они так далеко не заходят. Должно быть, это его собственная воля.

Асизава в последнее время приуныл, потому что, понятное дело, он винил себя в смерти Сайто. Когда подаренный им Мизухара кошелек был испорчен, он так разозлился на Сайто, что затолкал ее в угол и запугал.

Я при этом присутствовал и наблюдал за ними, собираясь вмешаться, если он станет грубым… нет, я не знаю, действительно ли планировал вмешиваться. Возможно, я лишь притворялся, что волнуюсь за нее. В любом случае, я наблюдал за ними, ничего не предпринимая.

Лишь после взгляда на бритую голову Асизава, я ощутил укол совести.

Не знаю, какую роль тот инцидент сыграл в смерти Сайто, но, уверен, бесследно он не прошел. Это был еще один доведший ее до самоубийства аспект.

Но что если бы кто-то попытался помочь Сайто, когда ее окружили Асизава с сотоварищами? Если бы у нее был товарищ, которого не заботит давление со стороны Асизава? Не закончилось ли бы все иначе? Разве не мы, те, кто не решился заступиться за Сайто, настоящие грешники?

Этим «товарищем» мог стать я.

Асизава наложил на себя заметное наказание, как настоящий хулиган. Каким бы бездумным и бессмысленным это наказание ни было, он продемонстрировал доказательство своего раскаянья.

А как же мы? Мы отрицаем любую ответственность и пытаемся отделаться простой жалостью. В угол Сайто загнал не Асизава, не Кимура или Мизузара, но те, кто пытался держаться от нее подальше до последнего.

Внезапно у меня в голове мелькнул вопрос.

Если подумать…

Сайто ведь звала кого-то на помощь?

Даже обеденный перерыв был занят обсуждением темы Сайто и Кимура, поскольку бритая голова Асизава была слишком приметной. Из-за витающего в воздухе стойкого сочувствия Сайто (похоже, всех терзает чувство вины), Такацуки и ее сотоварищи оказались в неловком положении, ведь именно они обвинили Сайто.

Я съел свой обед и наблюдаю за классом, поставив локти на парту.

Асизава похож на монаха, а компания Такацуки напоминает кошек в незнакомом доме. Мне интересно, как дела у самой Мизухара, и я смотрю на нее.

Ее красивое лицо выглядит еще более изможденным, чем раньше. Она должна знать о главной роли, какую сыграла в самоубийствах как Сайто, так и Кимура.

Когда я это подмечаю, она поворачивается ко мне, и наши взгляды встречаются.

Я быстро отвожу глаза, изображая неведенье, но ее взгляд остается прикованным ко мне. «Не обращай на меня внимания!» – мысленно кричу я, убеждаясь, что на меня по-прежнему смотрят.

Но мой внутренний крик остается не услышанным; она встает и идет к моему месту.

- Когуре-кун.

Теперь она обращается ко мне по имени. Похоже, смотрела она на меня не случайно и не потому, что мой взгляд почувствовала.

- Итак… в чем дело, Мизухара? – спрашиваю я, поднимая голову с заметным раздражением.

- Ты ведь умен, да? То есть, в нашем классе ты всегда на первом месте, и по школе в число лучших на параллели входишь, верно?

- Ты говоришь о моих оценках, но ум и хорошие оценки – это не одно и то же.

На миг Мизухара озадачена, но, в итоге, снова приходит в себя.

- …Но я не знаю, с кем еще могу об этом поговорить. Пожалуйста, можешь мне минутку уделить?

- Думаю, хватает людей, которые могли бы тебе лучший совет дать.

- Ммм… Мне не совсем совет нужен. Давай не будем об этом здесь говорить – пойдем.

Мизухара тянет меня за рукав. Похоже, она настаивает на разговоре со мной.

- Воу, не гони так. Асизава разозлится, если увидит нас вместе.

- Нет.

- О, правда? Значит, он весьма великодушен.

- Нет, мы… расстались.

Удивленный, я замираю на миг.

- Ах… понятно, – говорю я намеренно равнодушным тоном, но мое недавнее выражение меня выдало.

Впрочем, если подумать, нечему здесь удивляться. Хотя испытываемая в средней школе любовь может быть слепой и серьезной, она еще и мимолетна. Их узы были недостаточно сильны, чтобы выдержать обрушившиеся на них тяготы – вот и все.

И узы эти разрушил Кимура.

Ох, ладно.

Мизухара отвела меня на лестничный пролет у входа на крышу. Этой лестницей почти не пользуются, так что едва ли непрошенные гости заявятся. Наверное, она использовала это место для тайных встреч с Асизава.

- Мы приходили сюда иногда. Тошики и я.

Ну вот.

- Ты… ты знаешь о фальшивом любовном письме, которым я дразнила Сайто-сан, верно? – спрашивает она.

- Ага.

- Ты не задумывался, почему я это сделала?

- Не-а, ни разу? Я предположил, что ты просто не выносишь Сайто, и я не думаю, что здесь найдется более глубокая причина.

- Возможно… это правда… но я и помочь хотела…

- Мне все равно. Избавь меня от этой истории.

Это просто придуманное ею оправдание.

- Нет, выслушай меня! На самом деле… мы как-то видели ее, когда встречались здесь.

- Правда?.. И что за дела здесь были у Сайто?

- В этом и проблема… она бормотала себе под нос.

- Себе под нос?

- Да, сама себе, но словно с кем-то говорила. Несколько раз я пыталась проследить за ее взглядом, но там никого не было.

Это не настолько примечательно; Сайто не с кем было поговорить, так что она вполне могла удовлетворить потребность в разговорах, когда оставалась одна.

- И ты посчитала этот жутким, поэтому поддразнила ее? – заключаю я.

- Действительно, мне это показалось жутким…

Ясно. Я могу понять желание Мизухара вмешаться, раз она такую сцену наблюдала.

- И? Ты же меня не поэтому сюда привела, да?

- Нет… – Секунду она колеблется. – Когуре-кун… ты веришь в привидений?

Разговор принимает неожиданный поворот.

- Привидений? Без понятия. Ну, думаю, они могут существовать, раз столько людей об этом заявляют…

- А как на счет злых духов?

- Чушь.

Стойте, стойте, почему Мизухара спрашивает об этом? Какой смысл в этих абсурдных вопросах?

…Воу-воу, она намекает, что Сайто с призраком разговаривала? Пора спуститься на землю, нет?

Я с трудом сдерживаю свои мысли.

…Нет, не спеши с выводами. Мизухара сказала, что вид говорящей с самой собой Сайто ей был неприятен. Приди ей в голову первой мысль о призраках, она испытала бы не отвращение, но что-то вроде страха или, может, даже зависти, верно?

Значит, что-то заставило ее прийти к выводу, что Сайто разговаривала с призраком?

- Ты намекаешь, что Сайто с привидением говорила?

Мизухара кивает.

- Что навело тебя на это мысль?

Мизухара замолкает. Она словно боится, что если облечет свои мысли в слова, то придаст им определенность.

Но, наконец, она открывает рот.

- Потому что… – она что-то бормочет, – …умер…

- Потому что Сайто умерла? И как это что-либо объясняет?

- Нет! – возражает Мизухара.

- Что? Она говорила с призраком и потому умерла? Это бессмысленно…

- Не в этом дело! Не потому, что Сайто-сан умерла!

- Но кто…

Я думаю. Нет, нужды в раздумьях нет. На ум приходит лишь один другой человек.

- Не Сайто-сан, но потому что Кимура-кун умер.

Должен признать, я немного сбит с толку.

Бессмыслица какая-то. Она не только предполагает существование ненаучного явления вроде призраков, но еще и лопочет бессвязно.

Я тщательно раскладываю все по полочкам в голове, обдумывая все логически, и на удивление быстро прихожу к выводу.

- Значит… ты видела его, верно?

Она медленно кивает.

- Ты видела, как Сайто с чем-то разговаривала, что просто делало из нее чудачку. Но ты так же видела, как Кимура делал то же самое.

Мизухара кивает.

Я замолкаю и оглядываюсь. Если призраки и правда существуют, я бы не удивился, найдись один из них здесь. От этой мысли у меня по спине мурашки бегут, но, конечно, это лишь происки моего воображения.

И все же, факт остается фактом: по другую сторону этой двери умер человек.

- Ты… по-твоему, такое совпадение возможно? – неохотно спрашивает Мизухара.

- Что ты имеешь в виду, говоря «совпадение»?..

- Как я и сказала… Сайто-сан и Кимур-кун оба говорили с призраком, оба видели призрака и оба покончили с собой. Думаешь, такое совпадение возможно?

Совпадение.

Она права; получалось странное совпадение. Однако, у них не только была подходящая причина для суицида, они также, без сомнения, оборвали свою жизнь по собственной воле.

Начнем с того, что между их смертями есть явная связь: Кимура не умер бы, если бы не смерть Сайто. Их смерти вызвало не совпадение.

Подождите…

Здесь нет места совпадениям. Другими словами, отсутствие совпадений и делает все это подозрительным.

- Ты тоже сомневаешься, да, Когуре-кун? – замечает Мизухара. Я быстро прячу свое выражение. – Знаешь, что я думаю? – спрашивает она. – Мне кажется, на самом деле, никто из них не совершал самоубийство.

Ее лицо бледное, как мел. Наконец, я понимаю, что это не чувство вины так сильно ее измучило.

Мизухара напугана.

Ее терзает страх перед чем-то, доведшим этих двоих до смерти.

- Их убили, – говорит она с пугающей убежденностью. – Призрак наслал на них смертельное проклятье.

Как и вчера, я начал поиски Камису Рейны, попивая молочный коктейль, купленный в «МакДоналдс» со скидкой.

Однако, хотя мои глаза были направлены в окно, почти все внутренние проводки были задействованы для мыслей.

Несколько раз я вспоминал разговор с Мизухара, пытаясь прийти к собственному выводу.

Я не могу знать, чем является нечто, называемое ею «призраком», но учитывая, что этот «феномен» способен общаться, он может вступить в контакт с другими и в некоторой степени повлиять на их жизнь.

Это влияние убило тех двоих?

Смертельное проклятье.

Ну, пожалуй, это можно назвать своеобразным проклятием.

Но разве довести кого-то до смерти настолько легко? Быть не может. Как бы легкомысленно человек ни относился к жизни и смерти, все знают, что смерть конечна и необратима. Слова людей тебя не убьют; туда тебя приводит твой собственный голос. Или внезапный порыв. В любом случае, так просто люди не умирают.

Или же это нечто обладает силой, способной так легко манипулировать этими механизмами?

С другой стороны… у них обоих была твердая причина для самоубийства. Хотя слова бесполезны против обычного человека, личность с суицидальными наклонностями может получить последний толчок.

Тем не менее, я качаю головой.

Я теряю связь с реальностью; мне стоит обдумать это более трезво.

Трезвое мышление. Т-р-е-з-в-о-е. Понял?.. Ага.

Верно… прежде всего, мне стоит учесть вероятность того, что все сказанное Мизухара было плодом ее воображения. По моему личному мнению, она девушка самоуверенная.

Она знает, что тоже виновата в смерти Сайто и Кимура. Возможно, она не смогла смириться с виной, и потому попыталась уйти от нее, найдя причину в разговорах Кимура с воздухом, которые, в свою очередь, она либо на пустом месте придумала, либо истолковала обычный разговор себе под нос.

Другими словами, этого создания вообще не существует.

Итак? В этом больше смысла?

…Тц. Какая жалкая попытка приписать этому делу логику.

Не убежденный собственной логикой, я пытаюсь сосредоточиться на другой стороне окна и, в результате, пугаю нескольких прохожих пронзительным взглядом.

- На что ты так пристально смотришь? – спрашивает кто-то позади меня.

Я собираюсь любезно объяснить, что я кое-кого ищу…

…Но мои слова застревают в горле и проталкиваются назад, пока не исчезают полностью.

По моей коже бегают мурашки.

Что-то капает с кончиков моих пальцев, мой рот превращается в пустыню, а глазные яблоки открываются воздуху.

- …Ах.

Я знаю…

Я знаю этот голос.

Хотя я и слышал его всего пару раз, он глубоко впился в мой мозг и с тех пор не покидает меня.

- В чем дело? Не скажешь мне, на что смотришь?

Больно.

Рана в моей груди болит.

Снова полностью открывшись, она истекает напоминающей кровь жидкостью – словно реагирует на свою создательницу.

Мне нельзя проигрывать.

Я прижимаю руку к груди и поворачиваюсь к гостье с железной волей.

Когда я узнаю ее лицо, что-то пронзает мои глаза, заставляя бороться с желанием зажмуриться, отвести взгляд.

Но я ждал именно этого момента.

Сейчас я должен оставаться твердым.

- Я искал тебя, Камису Рейна, тебя!

Я смотрю сердито на Камису Рейну. Чем резче становится мой взгляд, тем слабее боль в моей груди.

- О, правда? – Она улыбается мне улыбкой настолько прекрасной, что та кажется фальшивой. – И что ты теперь делать собираешься? Мстить?

Мстить, говорит Камису Рейна равнодушно.

- Я хочу этого, да, – отвечаю я как можно спокойнее, подавляя бурлящий гнев.

- Значит, есть и другая цель, раз ты такую формулировку используешь?

- Да.

- Я слушаю?

- Возможно, ты считаешь тот инцидент делом минувших дней. Но для меня это не так. Я до сих пор каждый день от последствий страдаю. Ты все еще играешь с моей жизнью!

- Ну, полагаю, никто из жертв подобного происшествия не смог бы так легко с этим смириться, – равнодушно произносит Камису Рейна, вызывая у меня желание наброситься на нее и задушить. Но я должен воздерживаться от подобного; без нее мне не получить желанного ответа. – И? Чего ты от меня хочешь?

Камису Рейна не выказывает никакого чувства вины. Она и правда настолько груба или специально так себя ведет? Я не могу выбрать из двух вариантов.

Пока еще не слишком поздно, я стираю свой гнев, угрожающий прорваться; да, я не подавляю его, а стираю. Иначе долго я бы не выдержал. Я пытаюсь исключить все мои впечатления о Камису Рейне.

- …Я хочу узнать правду, – выдавливаю я.

- Правду?

- Да. Причину, по которой ты убила мою семью.

Я хочу преодолеть свое нынешнее состояние. Но чтобы дать отпор этому бесконечному чувству печали, страха, отчаянья и гнева, я должен пробиться через эту стену.

Стену вопросов.

Разожженная однажды, ненависть не уходит так легко; надо постараться и стереть ее. Однако, в процессе оставленные без ответа вопросы превращаются в серьезные препятствия. Возможно, я смогу как-то переварить эту проблему, получив причину или что-то еще, удовлетворившее бы меня, но у меня даже недостаточно информации, чтобы самому что-то придумать. До сих пор мои вопросы оставались без ответа.

Из-за этого я никак не мог переварить эти разнообразные темные чувства внутри.

Тем не менее, Камису Рейна, будучи не в силах понять мои обстоятельства, склоняет голову набок:

- Есть ли смысл это узнавать?

- Есть. Поэтому я и спрашиваю.

- Ты так думаешь?.. А я вот его не вижу.

- Плевать я хотел на твое мнение! Это я вопрос задал! Ты хоть отдаленно представляешь, какую часть «меня» ты уже вытянула наружу?! С тебя причитается чертово сотрудничество! – кричу я, сам того не желая. Черт, я не смог подавить свой гнев. Даже малейшие прорехи в моей защите не остаются для моего гнева незамеченными.

Держись, держись, держись.

- Твое отношение изменилось, – замечает она со все тем же равнодушием. – Послушай, я не пытаюсь тебя дразнить. Я хотела бы ответить тебе, правда. Но при всем желании не могу.

- …Почему?!

- Потому что не существует ответа, который тебя бы устроил.

- Ну… может, так оно и есть. Моя семья не вернется, а я не стану счастливым, что бы ты ни сказала. Но… я не поэтому спрашиваю. Об этом я в курсе!

- Нет, я не это имела в виду.

- Тогда о чем ты говорила?!..

- Ты хочешь, чтобы я назвала тебе причину, по которой сделала то, что сделала, верно?

- Верно.

- Хм…

- Хочешь верь, хочешь нет, но я понимаю: ты мыслишь совершенно иначе, чем я. Ничего не поделаешь, если твоя причина бессмысленна с моей точки зрения. Мне все равно. Все лучше, чем ничего не знать.

Камису Рейна впервые прислушивается к моим словам.

Она смотрит на меня, пытаясь понять мои обстоятельства, понять скрытый смысл моих слов.

Я облегченно выдыхаю. Камису Рейна не глупа, и обиду на меня она не таит. И потому неудивительно, что я ожидаю получить от нее ответ, который ищу.

Тем не менее…

- И все же… – Почему-то она вздыхает.

- …Что?

- У меня все равно нет ответа, который ты ищешь.

Мои глаза округляются.

- Х-хватит уже! Не говори мне, что у тебя не было причины убивать! Какой-то мотив должен быть, каким бы безумным он ни был!

- Причина? Да, возможно, если присмотреться, она есть.

- …Если присмотреться?

- Но я никогда особо этого не понимала.

Она… не понимала?

- Тебе не найти удобного объяснения всему, происходящему в мире, и то же касается совершенного мной убийства; или тебе уже и этого хватило?

- К-конечно нет!

- Мне стоило знать.

- Ты и сама причины не знаешь? Избавь меня от этого! Или ты хочешь сказать, что для тебя убийство все равно… все равно, что воды попить?!

- Нет, конечно. И к твоему сведенью: я не помню, что тогда чувствовала. Я ощутила… порыв. Я должна была кого-то убить. Я должна была убедиться, что люди и правда могут от моей руки погибнуть. У меня не было другого выбора, кроме как так и поступить. Но я не знаю, откуда этот порыв исходил. Думаю, если присмотреться, причина найдется, но я ее найти не смогла. Почему мы пьем воду? Потому что нас жажда мучает; потому что иначе мы умрем. Но… почему вообще мы устроены так, что умрем без воды? Я не знаю. Почему меня охватило желание убивать? Я не знаю.

Другими словами… моя попытка понять Камису Рейну и ее причины убийства моей семьи не могла преуспеть – потому что она и сама себя не понимает.

Мне не найти ответа, который я по всему свету ищу.

- Мне больно это говорить, но, как я уже сказала…

- …Нет смысла узнавать правду.

Моя рана открывается.

Нет, рана, которая и не зажила, не может «открыться».

- И еще кое-что, – говорит она.

Больно.

- Ты сказал, что не считаешь тот инцидент делом прошлым, верно?

Проклятье, больно.

- Думаю, я знаю, почему.

Больно, черт, больно!

- Ты, похоже, думаешь, что я только твою семью убила, но это не так.

Ах, понятно.

Вот почему моя рана не заживает; потому что она уничтожила мою способность восстанавливаться.

- Должно быть, я и тебя убила!

Верно – я уже мертв.

4.

Я не должен тревожить мою тетю. И все же… Последние несколько дней я прогуливаю школу, будучи не в силах ни одной мышцей пошевелить.

Я мертв.

Само собой, это фигура речи; с точки зрения биологии я полностью жив и способен мыслить.

Однако – в моей груди рана, связанная с прошлым. Пока у меня есть эта рана, я буду возвращаться в тот день и страдать от рук Камису Рейны.

Камису Рейна будет разделять все, что у меня есть – мое счастье, грусть, сомнения, мечты – давить их, уничтожать.

Единственное, что у меня остается – чувства с того инцидента. Чувства, не дающие мне покоя, куда бы я ни пошел и как долго бы ни ждал.

И потому я прикован к одному месту, мне запрещено двигаться к будущему.

И потому, моя жизнь замерла.

И потому, меня можно назвать «мертвым».

…Черт.

Я по всем статьям проиграл Камису Рейне.

И как мне теперь жить? Что мне делать? Я должен продолжать жить год за годом с этой болью в груди?

Как мне на это ответить?

Нет… не так.

Как я могу сделать выбор?

Меня окружает вихрь бесполезных мыслей, которые, несмотря на свою бесполезность, пытаются меня затянуть. Но внезапно:

- Ацуси? Я захожу! – произносит голос, возвращающий меня к реальности.

- Хорошо…

Услышав мой ответ, тетя входит в комнату с миской рисовой каши на подносе.

Мое чувство вины усиливается. Я притворяюсь больным и скрываю настоящую причину своих прогулов; я не хочу тревожить свою тетю и говорить ей, что, на самом деле, проблема психологическая.

- Голова еще болит? – спрашивает она, ставя поднос на мой стол.

- Да…

Я чувствую укол совести; я лгу ей.

…У меня нет выбора. Прости, у меня нет другого выбора.

- Ты точно считаешь, что все в порядке? Прошло уже три дня. Хочешь, я тебя в больницу отведу?

- Я в порядке.

Пару секунд она молча всматривается в мое лицо и, наконец, кивает с нежной улыбкой.

Ее улыбка разжигает во мне слабое предположение: может, она давно разгадала мою ложь и просто махнула на меня рукой, будучи бессильной?

- Ацуси? Сегодня среда, ты помнишь?

- Мм… ах.

- Хочешь отменить встречу с твоим доктором? Если хочешь, я могу с ним связаться.

Обычно в такие моменты человеку и стоит искать психологической помощи, но раз я притворяюсь больным, мне нельзя попадаться.

- Да, пожалуйста. Можно попросить тебя ему позвонить, мама?

Не успел я договорить, как ее глаза округляются. Удивленный ее реакцией, я вспоминаю собственные слова.

Ах… я только что назвал тетю «мамой».

Не уверенный, что делать в этой неловкой ситуации, я молча смотрю на нее. Ее удивленное лицо медленно возвращается к знакомой нежной улыбке.

- Ты наконец-то это сказал, – она улыбается с намеком на радость.

- Это была… это была просто оговорка.

- Я не против, Ацуси. В таком случае, я просто буду считать, что ты любишь меня так сильно, что на миг со своей мамой спутал.

Правда?..

Конечно, я благодарен ей – правда – но разве само по себе это не доказывает, что мы не настоящая семья? Будь я ее родным сыном, наверное, я не был бы так благодарен. Я считал бы получаемую от нее любовь совершенно естественной. Я бы просто принимал ее любовь, не делая ничего взамен.

Но, скажи я это сейчас тете, я бы ее расстроил.

Оставив свое мнение при себе, я вместо этого спрашиваю ее:

- Тогда можно мне тебя теперь мамой называть?

- Конечно, можно! Ты наш сын, Ацуси! Мой муж может казаться тебе холодным, но он тоже очень к тебе привязан.

- Да, я знаю.

Я ребенок. И потому, на меня много денег уходит. Более того, я буду в еще большую копеечку влетать, когда закончу обязательное образование и поступлю в старшую школу. Несмотря на все это, мой дядя ни разу не жаловался.

- Здесь не о чем волноваться. Даже закон признает нас твоими родителями.

- Ага…

- Можешь… можешь снова меня так назвать?

- А?

- Быстро!

Борясь с неловкостью, я говорю:

- Мама.

Моя тетя радостно кивает.

Мама.

Да, мне не хочется так ее называть.

Потому что я привык называть ее тетей? Конечно, но причина не только в этом.

Почему же так? Почему?

К тому же, я давно знаю: она хотела, чтобы я звал ее мамой, а слово тетя ей не нравится, потому что устанавливает между нами дистанцию.

Я всегда был ей благодарен и хотел, по возможности, радовать. Если я мог обрадовать ее такой простой вещью, как смена обращения, я бы сразу так и сделал, не задумываясь.

Тогда почему я до сегодняшнего дня продолжал ее тетей звать?

- Мам, у меня вопрос.

- Да?

- Ты… – Я запинаюсь посреди предложения. Стоит мне продолжить, и обратного пути не будет.

Нет… я уже заметил, так что пути назад для меня нет.

- …Ты когда-нибудь слышала о Камису Рейне?

Я сижу на диване в кабинете доктора Михара.

Как бы высоко ни стояло сокрытие настоящей причины в моем списке приоритетов, мне уже все равно. Мне нужна консультация. А точнее, мне нужно поговорить с доктором Михара.

- Привет, Ацуси-кун, – говорит он мне, входя в комнату.

- Здравствуйте, – отвечаю я.

Он садится на свое место напротив меня.

- Итак, – произносит он свою обычную фразу, – как у тебя дела?

Я уже подготовил ответ на этот вопрос.

- Много чего произошло.

- О? Не против мне рассказать?

- Конечно, поэтому я и здесь.

- И правда, – кивает он. Доктор – психотерапевт, так что понять его настоящие мысли по выражению лица очень трудно, но я знаю, что он заметил некие перемены во мне.

- Прежде всего, у меня был сон.

- О? Что за сон?

Он часто просит меня рассказать о моих снах. Думаю, он пытается их анализировать и изучать глубины моего подсознания.

- Сон, где меня убивает Камису Рейна.

Пока я говорю, доктор Михара пристально всматривается в мое лицо, пытаясь зафиксировать все изменения.

- Значит, это тот сон, где девушка тебя убивает, верно? Кухонным ножом?

- Да. И, доктор, ее зовут Камису Рейна.

Он отвечает, всматриваясь в меня:

- Понятно.

- Доктор.

- Да?

- Мне этот сон уже давно снится, верно?

Подумав немного, он кивает:

- Верно.

- Нетрудно понять, почему он мне снится: потому что я еще не смирился с тем инцидентом. Так?

Похоже, я слегка выбил его из колеи.

За все годы визитов сюда я заметил, что он никогда мне не отвечает. Он только слушает меня. Он пытается помочь мне найти ответ самостоятельно, выслушивая меня. Это все, что он в действительности делает. Временами меня это раздражало, но, полагаю, таковы методы психотерапии.

С его точки зрения, должно быть, проблемно, когда тебя заставляют твои мысли высказывать.

- …Мне так кажется, – говорит он, придя к заключению, что вреда от этого не будет.

- Это все? – спрашиваю я.

- Все?

- Все Ваше мнение на счет этого сна?

Он тихо ворчит и отводит от меня взгляд. Помолчав несколько секунд, он снова смотрит на меня и заговаривает.

- Ацуси-кун. Я и правда размышлял над твоим сном и составил собственное мнение. Однако, это мое личное мнение, не претендующее на идеальное. Понимаешь?

- Да.

- Проблема в том, Ацуси-кун, что, озвучив свое мнение, я могу повлиять на твое. Ты можешь случайно принять мой ответ за свой. Ты понимаешь проблему, о которой я говорю?

- Да. Значит, проблем не будет, если я свое мнение выскажу, верно?

- …Полагаю, да.

- Хорошо. Полагаю, мой сон – это результат желания «сбежать».

- … – Он молчит.

- Давайте немного сменим тему. Я хотел бы рассказать Вам о совершенно ином событии, произошедшем на этой неделе.

- Давай.

- Я снова столкнулся с Камису Рейной.

- …Понятно. Просто на всякий: мы сейчас уже не о сне говорим, так?

- Да, конечно, не о сне. На этот раз мы не просто мимо друг друга прошли, мы также поговорили.

- …

- Вы не хотите узнать, о чем мы говорили?

- …Да, пожалуйста.

- Я чувствовал необходимость узнать причину, по которой она убила мою семью. Об этом я ее и спросил.

- Что… что она ответила?

- Она сказала, что понятия не имеет.

- Хм…

- Я уверен, что она мне не солгала. Камису Рейна ощутила желание убивать и убила мою семью. Но скрытого смысла у этого порыва не было. По крайней мере, так она, похоже, считает.

Доктор Михара продолжает молчать, не зная, как реагировать.

- Я хотел положить конец инциденту, узнав ее причины. Я хотел получить то, что поможет мне смириться. Но мои надежды оказались преданы. Вместо этого теперь я буду вечно одержим своим прошлым.

…Тем не менее, я кое-что заметил. Даже если бы, чисто гипотетически, у нее была достойная причина для совершенного ею убийства, я не обязательно принял бы эту причину. С самого начала у меня не было шансов против Камису Рейны. Потому что просто невозможно усмирить чувства человека, чью семью убили.

Он все еще смотрит на меня. Наконец, он неохотно начинает говорить:

- Скажи, Ацуси-кун, где вы с ней встретились?

- В «МакДональдсе» рядом со станцией. В реальности, конечно.

Скрестив руки, он снова погружается в молчание. Я тоже молчу, сказав все, что хотел сказать.

Тишина. Какое-то время моих ушей достигают лишь бессмысленные звуки вроде дорожного шума и тиканья часов.

Я буду ждать его следующих слов – какими бы он ни оказались.

Наконец, он распрямляет руки и пристально смотрит мне в глаза.

- Ацуси-кун… можно задать тебе вопрос? – говорит доктор Михара.

- Конечно.

- Ты недавно говорил, что видишь свое желание сбежать в том сне, верно?

- Верно.

- Более того, ты постоянно уточняешь, что встретил ее в реальности, верно?

- Верно.

- Ты уже знаешь настоящий ответ, так ведь, Ацуси-кун? Несмотря на это, ты все равно меня спросил, так?

- …

- Ладно, Ацуси-кун. Давай еще раз проверим.

- …Что проверим?

- Твою семью убила хладнокровная убийца. Как там ее звали? Камизу Райна?

- Верно. Камису Рейна. Камису Рейна зарезала мою семью! – взволнованно произношу я, заставив доктора слегка растеряться.

Тем не менее, он остается спокойным и отвечает мне:

- Но…

- …Такого человека не существует.

Хоть я и ожидал такого ответа, он все равно вызывает шок. Моя гипотеза подтвердилась. И я уже знал заранее, что это усилит мою боль.

- Это не правда! – отрицаю я. Я обязан это сделать.

- Почему ты все равно это говоришь?! Ты сбегаешь! Это неправильно, и ты это знаешь!

- Нет… это неправда! Я знаю, знаю, что она существует!

Это не ложь. По крайней мере, я так не считаю.

- Ацуси-кун…

- Камису Рейна существует! Она здесь, с нами! – кричу я.

Я должен в этом убедиться.

Оставив позади озадаченного доктора Михара, я разворачиваюсь и выбегаю из кабинета. Покинув комнату, я врезаюсь в девушку, которая ждала своей очереди, и спотыкаюсь. Но я подскакиваю и, без единого слова извинения, отправляюсь туда, где смогу подтвердить существование Камису Рейны.

Хотя я никогда не был там, адрес я знаю. Продолжая бежать к этому дому, я пытаюсь успокоиться. Мне понадобится подтвердить нужный мне факт, и у меня должно это получиться, ведь я уже доказал себе это, подавив гнев при разговоре о Камису Рейне.

Успокойся. Прежде всего, немного замедлись. Если бежать изо всех сил, ничего не изменится; твоя участь остается все та же.

Наконец, у меня получается взять себя в руки – как раз когда я прибыл на место, как нарочно.

Я звоню в дверь.

- Да? – отвечает кто-то через пару секунд.

- Ум… меня зовут Когуре Ацуси. Ах, да… Я одноклассник Кехея-куна. – Представляясь, я смотрю на дощечку с именем у двери.

Там значится Кимура.

С самым смиренным выражением, какое мне под силу изобразить, я молюсь у алтаря Кимура, раз уж я сказал его матери, что за этим пришел. Я должен заставить ее считать, что мы были хорошими приятелями. Она не сможет это определить, если до этого он не рассказывал обо мне в подробностях.

- Это стало… настоящим шоком… – объясняю я с печальным лицом.

Затем я болтаю о своей предполагаемой скорби из-за смерти Кимура. Это не так уж трудно: мне лишь нужно преувеличить собственные чувства, ведь как одноклассник я, само собой, был шокирован внезапной кончиной. Его мать кивает в ответ на мои слова, в ее глазах скапливаются слезы. Слабый укол совести тут же оказывается стертым перед лицом моей цели.

- На самом деле, миссис Кимура, я пришел сегодня с просьбой, – говорю я, наконец-то переходя к делу.

- …Да?

- Я хочу знать, о чем Кимура-кун думал в свои последние часы, о чем тревожился, хотел бы услышать его собственные, настоящие слова. Так что можно мне…

У меня есть все шансы. Прежде всего, нужную мне вещь уже видели другие люди, иначе не пошли бы слухи, и она, похоже, не заметила, что я ее обманываю. Я не вижу у нее причин для отказа.

- …можно мне прочитать его предсмертную записку?

5.

Покинув дом Кимура, я начал бесцельно бродить.

Все было ложью, правдой и жестокой реальностью.

Прошлое, здесь и сейчас, и будущее существуют здесь одновременно, и все они, как оказалось, меня мучают.

Моя рана становится еще глубже.

Она болит.

Но кровь уже не течет – не осталось ни одной капли.

Я истощен. Полностью.

Я иссох, словно прах, и все, что от меня осталось, можно легко стереть.

Глядя вверх, на ослепительно яркое небо, я вспоминаю предсмертную записку Кимура.

«Мама, папа и все, кто меня знал: пожалуйста, простите, что ухожу так рано.

Сейчас, держа ручку, я уже не знаю, что написать. Хотя я и размышлял долго над этим заранее.

Прежде всего, должен признаться, что убил себя я сам.

Пока я не побеспокоил некую девушку и не довел ее до самоубийства, я не решался на суицид в полной мере.

Не стану описывать подробно, что я ей сделал. Каждый раз, когда я об этом вспоминаю, мое сердце словно превращается в тряпку, которую выжимают.

Хоть это и стало последней каплей, но о самоубийстве я и раньше думал.

Моя жизнь лишена смысла.

Я никому не нужен и не буду нужен, хотя, уверен, все вы станете это отрицать.

Но, в конечном счете, думаю, все сводится к моей никчемности. Возможно, сравнение не удачное, но, думаю, я чем-то похож на ваш любимый карандаш: будет жалко его потерять, но новый легко можно купить в супермаркете за углом.

Поэтому я считаю, что единственный способ искупить доведение кого-то до самоубийства – окончить и мою никчемную жизнь.

Ты была так добра. Мы говорили, хоть ты и была уже мертва. Возможно, мне просто привиделось, но ты меня простила.

И именно поэтому я должен себя наказать.

Я должен искупить грех издевательства над таким добрым и великодушным человеком, как ты.

Позвольте мне еще раз извиниться за то, что я сделал.

Я ужасно сожалею…».

Я перечитывал эти слова снова и снова, но они не менялись, сколько бы раз и под каким бы углом я на них ни смотрел.

«Я ужасно сожалею, Камису Рейна-сан».

Я вспоминаю слова Мизухара.

«Призрак наслал на них смертельное проклятье».

И тогда, наконец, я вспоминаю, кого Сайто звала на помощь.

В итоге, я оказываюсь в том же месте, где впервые ее увидел – торговый район у станции. Прислонившись к стене, я решаю подождать ее.

Нет никакой гарантии, что она появится, но мне кажется, что так и будет, если я продолжу ждать.

Порывшись в кармане, я достаю конверт, который сунул туда перед тем, как из дома выбежать.

Почему я не называл свою тетю мамой?

В действительности с самим словом никаких проблем нет. Проблема в том, что тогда мне бы пришлось называть своего дядю папой, поскольку я не могу изменить одну сторону, а вторую оставить нетронутой. Само собой, причина, по которой я не хочу так его называть, не в том, что я его меньше тети люблю.

Я смотрю на конверт.

Он адресован «Когуре Ацуси», а отправителем на обратной стороне значится «Когуре Такаси». Верно, так зовут моего отца.

А на штампе стоит десятое число прошлого месяца.

- Ты снова меня искал?

Я поднимаю голову и не могу сдержать улыбки. Я смотрю на улыбку такую же прекрасную, как и всегда.

- Именно! – отвечаю я.

- Чего ты хочешь?

- Я хочу кое в чем убедиться. И у меня есть просьба.

- Хорошо, спрашивай и убеждайся, что бы это ни было.

Я запихиваю конверт назад в карман и спрашиваю:

- Это ты убила мою семью, верно?

- Верно.

- Так же это ты убила моего отца, верно?

- Конечно.

- А значит, мой отец не мог убить мою семью, верно?

Глаза Камису Рейны удивленно округляются. И она отвечает с абсолютной уверенностью:

- Конечно, это был не он.

Я пристально смотрю на нее. Само собой, на ее лице нет и следов обмана.

- Ты не против… послушать минутку мои глупые размышления? – спрашиваю я.

- Давай.

- Притворимся на миг, что мою семью убила не ты, а мой отец, – начинаю я.

- Какая странная мысль.

- Его мотив нападения на нас был бы, я уверен, не таким непостижимым, как твой, но простым. Какая-нибудь банальность, например, финансовые трудности, толкнувшие его на совершение попытки семейного самоубийства.

- Какая жалость, что это был не он.

- А?

- То есть, тебе ведь причина нужна была? В таком случае, ты ее получил, нет?

Действительно, я бы ее получил. Однако…

- Мне все равно.

Мне все равно. Не думаю, что захотел бы знать причину, будь она такой простой. Я не хотел бы знать, что нашу семью такая глупость уничтожила.

Если эта гипотеза была верна, то я бы точно захотел…

…чтобы такой причины вообще не существовало.

Я бы точно попытался проигнорировать истину у меня под носом и найти убежище в своих снах. Я бы придумал сон, где кто-то убивает мою семью. Какое-нибудь чудовище без нормальной причины для убийства.

Кто-то вроде присутствующей здесь красавицы.

Но каким бы фальшивым ни был преступник…

- …Мне все равно. Тот факт, что мою семью убили, не изменится, кто бы ни был преступником. Все-таки, невозможно усмирить чувства того, чью семью убили, и моя рана никогда не заживет. Верно?

Камису Рейна пристально смотрит на меня.

- Пожалуй, – отвечает она наконец.

- Ты так сказала. Так что же мне искать? Давай скажу: спокойное место, где меня не ранят, где мне не придется больше страдать. Я бы определенно поискал такое место для отдыха, – говорю я, заглядывая ей в глаза.

- …И?

- Хм?

- С подтверждение покончено, так? Так что еще ты хотел; какова твоя просьба? - спрашивает она, и я отвечаю с искренней улыбкой.

Ах, она ведет себя именно так, как я и хотел.

Мне нужен был преступник, лишенный причины для убийства. Но это не все. Этого недостаточно, чтобы мой разум обрел покой.

Что мне действительно нужно – хладнокровный убийца.

Убийца вроде Камису Рейны.

И потому, я прошу ее:

- …Пожалуйста, убей меня.

В этот миг моя рана превращается в шрам.

Боль ушла и кровь остановилась. Остался только шрам, выглядящий немного отталкивающе, пока к нему не привыкнешь.

Но это лишь иллюзия; я не могу существовать без этой боли. Я должен тянуть за собой свое прошлое, живя с ним и с этой болью. Стоит мне перестать фантазировать о смерти от руки Камису Рейны, как шрам снова обернется свежей раной.

- Почему ты меня просишь? Просто сам умри.

- Это не обсуждается. Я не могу совершить самоубийство. Моего страха перед смертью с трудом хватает, чтобы удержать меня от этого.

- Хмм?.. С трудом хватает, хм? – она делает ударение на части моих слов.

Верно, я не могу оборвать свою жизнь, потому что знаю, насколько страшна смерть.

Но что если – что если кто-то бы меня убил?

Если бы меня убили против воли, у меня бы не было времени размышлять о смерти. В лучшем случае, я бы осознал тот факт, что исчезну из этого мира. Или, возможно, боль не позволит мне об этом думать. Главным чувством, которое меня охватит, будет облегчение.

Я всегда искренне хотел, чтобы кто-то меня устранил.

- Просто на всякий, – говорю я ей.

- Хм?

- У тебя ведь нет никаких сомнений по поводу лишения меня жизни, да?

С абсурдно прекрасной улыбкой Камису Рейна отвечает:

- …Конечно, нет. Почему у меня должны быть сомнения? Скажи мне, – продолжает она, удивив меня – почему ты так счастливо улыбаешься?

Только тогда я осознаю, что с моего лица не сходит улыбка. Я машинально прикрываю рот, но при этом заглядываю ей в глаза и отвечаю тем же.

- Как и ты, – замечаю я, заставляя и ее прикрыть рот. Развеселившись настолько одинаковой реакцией, мы оба начинаем смеяться.

Тот факт, что ничего из этого не реально, лишь подливает масла в огонь.

- Хорошо… – бормочет она, протягивая ко мне свои мягкие руки. Ее длинные тонкие пальцы обхватываю мою шею. Эта ситуация мне против воли кажется извращенной и даже немного эротичной.

Ее пальцы душат меня.

Ее руки холодные, словно у мертвеца. Кажется, будто этот холод поглощает все во мне.

Ах – я исчезаю навечно.

Понемногу ощущение расщепления становится сильнее. Медленно, но верно я покидаю свое тело. Мои искореженные останки снова собираются вместе и покидают мое тело. Никогда раньше я не испытывал таких переполняющих мук и удовольствия.

Как я и предвидел, я чувствую облегчение.

В мои последние секунды я смотрю на нее, пока она меня душит.

Неожиданно я задаюсь вопросом: кто же она такая?

Я быстро отгоняю эту мысль. Отчасти дело в ослаблении способности думать, но, по большей части, эта мысль показалась бессмысленной, когда я увидел ее абсурдно прекрасную улыбку.

Вместо этого я мысленно говорю ей:

«Спасибо».

А затем…

Когуре Ацуси умер.

1.

Позволяя корявому английскому нашего учителя, которому уже за пятьдесят, влетать в одно ухо и вылетать через три секунды из другого, я смотрю термины в своем электронном словаре «Кодзиен».

принцип сохранения массы [с]

Принцип классической физики, согласно которому, общая масса изолированной системы остается неизменной при взаимодействии ее частей. Открыт в 1774 году Антуаном Лавуазье.

принцип [с]

1. Элементарная истина, закон или допущение.

2. Основное или необходимое качество или элемент, определяющие естественные свойства или изменение характеристик.

Мировая механика на удивление проста.

По миру, должно быть, разбросано множество этих основных или необходимых качеств, но если делить их дальше на самые существенные части, абсолютное число отдельных качеств сводится к совсем небольшому количеству.

Вы знали, что многие законы и принципы – это всего лишь доработанная перефразировка набора уже известных ключевых принципов?

Чаще всего, вы оказываетесь в одном и том же месте, независимо от того, с какой стороны подошли к сути вещей. Поэтому и учения людей, проделавших это путь, часто совпадают, хотя они и шли совершенно разными дорогами.

Другими словами, разобравшись в этих ключевых принципах, начинаешь понимать, как работает механика мироздания.

Ключевые принципы – это суть вещей. При их понимании их можно применять где угодно, и формулировать новые, несокрушимые законы. Основы притягивают к себе все, словно магниты.

Но никто больше не в курсе; все они растут пустышками, смотрящими лишь на поверхность вместо сокрытой сути. Они позволяют другим влиять на себя, поскольку их понимание только касается поверхности. Они не могут сами постичь истинную суть вещей. Бедняги. Чтобы узнать эти основы, достаточно просто хорошую книгу подобрать. О, или существуют некие необходимые требования, под которые мне довелось подпасть? Тогда мне их еще больше жаль. Они словно персонажи манги, которые дерутся друг с другом, не зная, кто они такие. Хотя единственная цель этих драк сводится к быту их автора. Хотя их конфликт – простая выдумка, и существуют они только ради этой борьбы.

Ладно, одна из этих немногих истин известна как «сохранение массы».

В противовес названию, массой дело не ограничивается; количество чего угодно привязано к определенному числу, которое не растет и не сокращается. Все неизменно, будь то масса, энергия, либидо, число душ – да что угодно.

Пока я предавалась размышлениям, глядя в свой электронный словарь, урок подошел к концу. Наконец-то занятия закончились. У меня есть дела поважнее. Но я не могу просто отклониться от своего обычного поведения и прогулять школу. Нельзя, чтобы кто-то пронюхал, чем я занимаюсь; если я вызову подозрения, скорее всего, кто-то сможет заметить и это. А раньше всех, особенно…

- Фуф, на сегодня все! Шизука, хочешь куда-нибудь сходить?

Раньше всех может заметить этот добродушный парень, Казуаки. Дело в том, что мы с раннего детства слишком много времени вместе проводим.

- Я пасс, – бросаю я в сторону соседней парты.

- О, брось… ты так холодна, – говорит мой друг детства, поджимая губы. Черт… он просто неисправим.

- Видишь ли, мне надо кое с чем разобраться.

- В последнее время, ты вечно так говоришь… ты ведь не пытаешься меня избегать? – спрашивает Казуаки, хмуря брови. Боже, он и правда совсем не меняется.

- Конечно, нет!

- Угу… – грустно бормочет он.

- Если тебе одиноко, может, пойдешь домой с дуэтом М2?

- М-между нами ничего нет… – возражает он со слегка покрасневшим лицом.

- Семпай!

- Х-хозуми-тян… не надо так громко, неловко же…

Его возражение перебивают издалека два девичьих голоса. С появлением двух девушек невинного вида я прощаюсь с Казуаки.

- Увидимся.

- Ах…

Не смотри на меня так; я тебя не по собственному желанию покидаю. Как только я с этим разберусь, буду гулять с тобой, когда захочешь.

Но это подождет, хорошо?

Все-таки, мир под угрозой.

Не обращая внимания на волны идущих домой школьников, я задумчиво оглядываюсь.

Мир в опасности.

Возможно, это преувеличение. Но, по крайней мере, опасность маячит в непосредственной близости. Я надеялась, что ошибаюсь (что, конечно, даже не обсуждалось, но я хотела ошибаться), но после новостей о самоубийстве трех учеников средней школы «Сикура» мои страхи подтвердились.

Нам угрожает опасность.

И это возвращает нас к ключевым принципам и сохранению массы.

Я была совершенно обычной девушкой; возможно, переходный возраст у меня начался раньше, чем у остальных, и я уже получила десятки признаний, и общалась я, в основном, с Казуаки, а не другими девушками, но помимо этого, я была совершенно обычной девушкой.

Я использую прошедшее время, потому что чувствую, что это перестало быть правдой.

Существует некоторое число истин (основ). Узнав это, я научилась правильно смотреть на вещи.

Вскоре я столкнулась с неким вопросом. У всех нас есть чувства. Радость, гнев, печаль, веселье.

Итак, давайте применим к этому случаю закон сохранения массы. Эмоции – это энергия, содержащая в себе, особенно в случае любви и ненависти, большое количество тепла. Мы потребляем эмоциональную энергию, обращая ее в силы, заставляющие нас двигаться. Однако, не все наши чувства преображаются и потребляются. Но куда тогда уходит энергия, когда мы не в силах подавить наши чувства? И вообще, куда уходит энергия, когда мы умираем – а при насильственной смерти ее количество должно быть огромно – если потребить ее невозможно? Куда эта энергия утекает?

Задаваясь этим вопросом, я начала обращать внимание.

Вскоре я нашла ответ: энергия никуда не исчезает. Ответ был прямо у меня под носом, по ту сторону. Сильные чувства, например, обида, постоянно слегка выступают на поверхности с нашей стороны. Их чертовски легко заметить, если очистить на миг разум и всплыть. Смотрите, вот и она. Это накопленная преобразованная эмоциональная энергия. Чаще всего, эти скопления имеют форму человека.

Ладно, вернемся к угрожающей миру опасности.

Узнав об этих человекоподобных энергетических телах, недавно я стала свидетельницей своеобразных изменений.

Изначально эти энергетические тела не могли самостоятельно перемещаться и были совершенно безвредны для не замечающих их людей; они просто оставались на месте, раскинув свои сети и влияя на все, что в них попадется.

Однако, в последнее время они изменили свое поведение и начали мерцать, словно миражи. В страхе перед чем-то или от восторга? Я не знаю. Мне лишь известно, что это ненормально, и что это указывает на какие-то события.

Не знаю, что человекоподобные энергетические тела будут делать, как это повлияет на нас и что случится, но один факт мне известен:

В средней школе «Сикура» погибло три ученика.

Но это не суть. Ну, конечно, очень досадно, что их жизни оборвались, но перед лицом надвигающейся на нас великой угрозы даже такие потери кажутся незначительными.

Три человека умерли. Что если… что если это был просто знак?

Если, гипотетически говоря, этот феномен вызван естественным обстоятельствами, мне, наверное, пришлось бы сдаться и позволить всему течь своим чередом. К тому же, нам бы пришлось просто укрыться и ждать, пока минует угроза.

И все же – а если кто-то за кулисами за ниточки дергает?

Я не то, чтобы воспринимала проблему с этической точки зрения, нет. Что если мы имеем дело не со случайным феноменом, но со специально вызванным кем-то? Что если кто-то способен использовать эту силу по желанию? Что если кто-то может контролировать все человекоподобные энергетические тела, которые, скорее всего, распространены по всему миру?

Вот чего я боюсь.

Все-таки, если мои опасения оправданы, и этот инцидент – дело рук человека, то он может подвергнуть опасности жизнь всех в мире.

Мир в опасности.

Кто-то замышляет всех нас уничтожить; средин нас есть подобное зло. И я должна выследить этого человека.

Поэтому какое-то время я пристально наблюдала за энергетическими телами.

{Вулкан поднимается на второй этаж черного минуса поесть разогретой еды и падает.}

{Хочу поесть счастливого мяса, умершего десять раз и воскресшего сотню.}

{Я бросаю трубку телефона в четырехмерный карман, потому что мусорное ведро переполнено.}

{Непревзойденные приключения Пчелы Сундук – это живые турмалины.}

Мерцая, энергетические тела испускают сигналы на другой частоте, которые, будучи едва переводимыми на мой язык, не имеют никакого смысла.

Но я воспринимаю разницу громкости.

Медленно, но верно их голоса становятся громче, и мерцают они сильнее.

Возможно, я подбираюсь ближе к злодею.

В прошлый раз их аномальное поведение прекратилось во время моего расследования, но я не вижу никаких признаков того, что это повторится. Возможно, на этот раз я смогу его найти.

…Таинственного заклинателя, сумевшего забрать три жизни.

…

Верно… Меня ждет встреча с жутким врагом…

Только сейчас я осознаю этот факт, и мои ноги тонут в асфальте, а шаги замедляются.

К тому же… Откуда мне знать, ограничиваются ли его жертвы этими тремя? Единственная причина, по которой я связала их смерти с возникшей среди энергетических тел аномалией – то, что все эти самоубийства произошли подряд в одной школе. Не знаю, связаны ли они вообще с наблюдаемой мной аномалией.

С другой стороны, можно также сказать, что, возможно, было множество и других неизвестных мне жертв, которых я не смогла связать с этой угрозой.

Если подумать… в последнее время число самоубийств растет. Эй, а если в этом отчасти виноват преступник, с которым я скоро встречусь? Такое вполне вероятно; убийство с помощью энергетических тел не только не оставляет следов, его даже не заметят.

И что мне делать при встрече с таким человеком?

Конечно, я могу ощущать энергетические тела. Но в этом и дело. Помимо этого, я обычная девушка, раньше остальных вступившая в переходный возраст и успевшая получить десятки признаний, которая общается, в основном, с Казуаки вместо других девушек. Наверное.

Что девушка вроде меня сделает против такого гнусного преступника? Переубедит его? Мои слова и правда достигнут цели? Он оставит в живых того, кому известен секрет?

Мои ноги замирают на месте.

Но…

Но если бы он протянул свои смертоносные руки к Казуаки…

Мои ноги освобождаются от асфальта, и я снова иду вперед.

Я боюсь…Очень боюсь, но…

У меня нет другого выбора.

{Кукурузные колечки на фоне из блестящих радуг.}

{Искупавшись в Натто, машина Ватанабе-сана странствует сквозь время, летя по воздуху.}

{Дева с дубиной приводит в движение ошметки мяса.}

Голоса (?) становятся громче.

Предложения как и раньше лишены смысла, но вес их слов изменился. Они отдаются в моем теле потрескивающим напряжением, покалывая мозг, словно механический карандаш.

Обида? Думаю я, замечая основу энергетического тела. Ко мне течет энергия, которая обычно передается лишь попавшим в их сети людям.

Я чувствую тошноту. Словно в день моих худших месячных.

Мне сразу хочется свернуться калачиком, но я не должна этого делать. Мне надо кое с кем встретиться. Я должна с ней увидеться.

…А? С ней?

Почему я знаю ее пол?

Я заставляю себя подняться и, шатаясь, бреду в парк передо мной. Кроме нескольких детей с родителями у песочницы, рядом никого нет.

Никого.

Я стаю перед старой, потертой деревянной скамейкой. Я не знаю, что и сказать. Мне все равно неизвестно, владеет ли оно способностью говорить. Однако, я не могу просто стоять здесь, и потому пытаюсь заговорить.

- Эй, и что ты здесь делаешь?

Она поднимает голову.

- Ах… – удивленно выдыхаю я.

Ее черты были абсурдно прекрасны.

Но больше всего меня удивило то, что я…

- Рейна… Камису…

…знала имя этого феномена.

2.

- Доктор, думаю, я хочу закончить лечение.

Доктор Михара смотрит на меня слегка удивленно и спрашивает:

- Почему?

- Изначально я начала ходить к Вам потому, что нуждалась тогда в поддержке, верно?

Он слегка кивает.

- Тебе кажется, что ты больше не нуждаешься в поддержке?

- Да, именно. Приступы депрессии, которым я была подвержена, прошли, так же как и мое нежелание разговаривать с другими людьми, – объясняю я и решаю добавить то, с чем недавно столкнулась, пока ждала здесь, – а еще я не убегаю от Вас с криками.

Между бровями доктора появляется несколько морщинок.

- О ком ты говоришь?

- Мальчик, который приходил сюда передо мной. Кажется, я видела на нем форму средней школы «Сикура». Он врезался в меня на днях, так? Как там его звали?

- …Боюсь, я не могу говорить с тобой о других моих клиентах.

- Даже имя не назовете? Ладно. Если подумать, в последнее время я его не видела.

Лицо доктора заметно мрачнеет.

- Он больше не… придет.

- Правда?..

- Да… – он кивает.

Сомневаюсь, что в таком состоянии его лечение просто прекратили; что-то случилось? Судя по тому, как он выбежал с криками, должна быть какая-то причина, почему он больше не хочет приходить.

Но меня по этому поводу мучило странное предчувствие.

Все-таки, этот мальчик учится в средней школе «Сикура». Учитывая, что он проходил лечение у психиатра, более чем возможно, что у него была причина для самоубийства, так что он мог входить в число трех жертв суицида.

Судя по кислой физиономии доктора Михара, он должен знать правду. Но я воздерживаюсь от дальнейших расспросов, потому что его характер не позволит ему мне ответить.

- В любом случае, ты сказала, что хочешь отменить наши встречи? – говорит он, углубляясь в тему. – По-моему, для этого немного рано.

- Знаю, доктор. Вы правы в том, что мои раны еще не зажили до конца; да и я уже не та.

- Проблема не в этом, – возражает он. – Эти раны будут сопровождать тебя всю жизнь, и ты уже не сможешь вернуться к своей прежней, непострадавшей личности.

- В чем тогда проблема? – спрашиваю я.

- Мне с трудом верится, что ты и правда оправилась от шока.

- Но, в таком случае, мне сюда до конца жизни ходить придется?

Доктор замолкает на миг.

- Еще… еще слишком рано.

Я начинаю слегка волноваться; он утверждает, что я странная?

И потому, я возражаю:

- Доктор, давайте начистоту: мы небогатая семья. Счет за это психологическое лечение весьма глубоко впивается в наш бюджет!

- … – Он замолкает, когда я привлекаю финансовый фактор.

- Возможно, Вы правы, и я еще не до конца оправилась от шока, но я уверена, что с поддержкой моих родителей и моих немногих друзей – например, Казуаки – я смогу поправиться.

- С этим я согласен. Однако, мне кажется, что тебе все еще нужен специалист вроде меня.

- Зачем? – спрашиваю я слегка раздраженно.

- …Хорошо, позволь объяснить мои тревоги: мне кажется, ты склонна к бредовым фантазиям.

- …Бредовым фантазиям? – спрашиваю я в ответ на его неожиданное заявление. Мне трудно понять, о чем он говорит.

- Да. Я не знаю, насколько развита была эта склонность, когда ты впервые пришла сюда, потому что ты закрывалась от всех… но, думаю, подобные наклонности усилились, когда к тебе вернулась твоя энергичность.

- А? Хотите сказать, я отбросила здравый смысл, чтобы в себя придти? – спрашиваю я.

- Наверняка я не знаю. Однако, я прихожу к выводу, что ради защиты от приобретенной тобой глубокой раны, тебе пришлось изменить различные вещи, которые в противном случае породили бы еще больший ущерб, включая некие моральные критерии.

- …Другими словами, Вы хотите сказать, что я все еще закрываюсь?

- Я не совсем согласен со всеми тонкостями… но, возможно, это близко к истине. Как я уже говорил, меняться ни в коем случае не плохо. Проблема в направлении, в котором ты меняешься. Конечно, я думаю, что лучше так, чем если бы ты раненной оставалась, но решением я это не считаю.

Тщательно переварив его слова, я возражаю:

- Хватит со мной шутки шутить.

- Вакуи-сан…

- Я все еще странная, э? Это неправда! Я снова стала нормальной! – кричу я, и внутри меня вскипает еще больше гнева. – Хватит! Я устала! Вы меня в последний раз видите!

С этими словами я встаю и отворачиваюсь от него.

- Вакуи-сан!

Игнорируя брошенные им мне вслед слова, я выхожу из кабинета.

Пути назад больше нет.

На следующий день я как обычно пошла в школу.

Мой подбородок лежит на парте, я жадно жду звонка. Из-за медленного движения стрелки часов я вспоминаю о вчерашнем сеансе терапии.

Думаю, я слишком сильно истерила. Мне жаль доктора Михара. Он лишь высказал свое честное мнение, вот и все.

И все-таки, говорю я себе, вспоминая его вчерашние слова.

Бредовые фантазии? Я?

Признаю, мое предубежденное мнение о человекоподобных энергетических телах может показаться бредовым с определенной, подверженной влиянию здравого смысла точки зрения. Но я тщательно разработала внутреннюю логику этой теории; я права. Во всяком случае, я на шаг впереди обычного человека.

Ладно, в данном случае это не особо важно: я не говорила доктору об энергетических телах.

Я пациент; я психически нездоровый человек. Зная, к каким выводам это приведет, я специально утаивала от него информацию, чтобы он ничего не надумал.

А значит… он считает меня склонной к бредовым фантазиям даже без истории об энергетических телах?

…Чушь. Я нормальная. Какую мою конечность ни изучайте, я выгляжу совершенно нормальной и здоровой.

И все же, все же! Вы относитесь ко мне как к психически больному человеку!

Снова расстроившись, я пинаю сидящего рядом со мной Казуаки.

- Ауч!

Идиот! Зачем ты кричишь?..

Само собой, взгляды всего класса – и учителя в том числе – обращаются на Казуаки. Изображая безразличие, я смотрю в тетрадь и начинаю писать случайные иероглифы.

- За что это было?!.. – тихо жалуется он, глядя на меня осуждающе, когда внимание всего класса снова переключилось на урок.

- Просто так.

- Так ты оказалась человеком, которому не нужна причина, чтобы другого ударить, а? Шизу-тян… хнык-хнык.

- «Хнык-хык», э? Кто из нас девушка?

Внезапно прозвеневший звонок прерывает наш разговор шепотом. Соблюдая правила, мы встаем, кланяемся учителю и садимся.

Пару минут спустя в класс заходит наш классный руководитель, завершающий классный час какой-то праздной болтовней. На сегодня мои дела в школе закончены.

Сразу после того, как я встаю и говорю «Пока», ко мне подходит Казуаки.

- Шизука, хочешь вместе домой пойти?

- Прости, но у меня опять дела есть.

Этот парк находится в противоположной стороне от станции, с которой мы домой ездим.

Заметно приуныв, Казуаки бормочет:

- …Угу.

- …Повторяю, Казуаки, я тебя не избегаю, – заверяю его я.

- Знаю!

- Тогда не делай такое лицо.

- Но это дело важнее меня, да?

Это застает меня врасплох и я тщательно подбираю слова.

- Ну… это правда, но…

- Аах, ум, ничего, ничего. Прости, что разворчался.

Он и правда немного ворчлив. Но я все равно говорю то, что должна:

- …Прости, что не могу с тобой пойти.

Этого достаточно, чтобы вернуть на его лицо улыбку. Черт, он такой простой.

- Увидимся, Казуаки, – говоря я, махая ему. Он с улыбкой машет в ответ.

Пройдя по коридору, я направляюсь к моему обувному шкафчику.

Мои шаги постепенно ускоряются.

Я хочу быстрее пойти туда и увидеть ее.

Я жду встречи с ней? Хмм? По крайней мере, ощущения отличаются от похода на долгожданную распродажу. Если описать мои нынешние чувства… может, все равно что к своему парню впервые в гости придти? Даже если ты чувствуешь сплошной негатив вроде волнения, страха и смущения, ничего неприятного в этом нет. Вроде того.

- Эм… – но внезапно меня отвлекает голос.

Я поднимаю взгляд, чтобы узнать, кому он принадлежит, и узнаю одну из дуэта М2, Сиики Хозуми, спускающуюся с лестницы.

- Да это же Хозуми-тян из М2, – замечаю я в ответ.

- …Что за «М2»?

- Название вашей девичьей компании. Ах, эм, забудь.

М2 означает «две малявки».

- Ладно, – продолжаю я, – что тебе от меня нужно? Я спешу.

- Я, эм… хотела бы поговорить с тобой кое о чем касательно Тойосина-семпая.

Тойосина Казуаки.

По ее обычному отношению очевидно, что Хозуми-тян – эта низкая, но грудастая (четвертый размер, зуб даю!) девушка – влюблена в Казуаки. То есть, она на нем так и виснет. Вы бы не поверили, что такая спокойная с виду девушка становится настолько напористой, если дело касается Казуаки. Хотя только если рядом вторая часть дуэта М2, Мицуи Йосино.

Хм, это дело достаточно интересное, чтобы пару минут потратить. Все-таки, я не назначала время встречи с ней. Я даже не уверена, что для нее существует понятие времени.

- Хорошо, давай поговорим.

- Спасибо, – отвечает она. – Давай найдем более подходящее место для разговора.

- Конечно. Как на счет столовой?

Хозуми-тян кивает и идет за мной.

Ожидая, пока она начнет разговор, я отпиваю из бумажного стаканчика, смакуя вкус апельсинового сока. Хозуми-тян ни слова не произнесла с тех пор, как села на стул, хотя это именно она позвала меня сюда.

Хм… стоит ли мне ждать серьезного разговора?

Думаю, она знает, что я заметила ее чувства к Казуаки, и, по-моему, она также в курсе, что в этом вопросе я ей не помощник.

Я готова была поклясться, что она планировала это обсудить, но, возможно, я ошибалась?

Когда я присматриваюсь к ней, Хозуми-тян стыдливо опускает взгляд. Они и близко не такая напористая, как обычно… Потому что Йосино-тян рядом нет? Или напористой она становится только ради привлечения внимания Казуаки?

- …Ум… – наконец, выдавливает она.

- Хм?

- Вакуи-сан, вы с Тойосина-семпаем просто друзья детства?

Я и бровью не повела, давно ожидая этих слов.

- Боже, ты могла просто Казуаки спросить.

- Я так и сделала.

- Хм? Ах, да, к нему легче подойти, чем ко мне, да? И что он сказал? Ах, нет, ничего. Я и так знаю. Но понятно… так ты поняла, что мы, скорее всего, по-разному на этот вопрос ответим.

- … – Она продолжает молчать.

- Интереса ради, мы похожи на простых друзей детства?

Хозуми-тян размышляет несколько секунд.

- Нет, не похожи…

Я киваю.

- Ты права. Простой друг детства не стал бы выбирать ту же старшую школу, чтобы вместе остаться, не стал бы просить учителя посадить нас рядом и не играл бы радостно с волосами другого.

- …Кто с чьими?

- Ты и правда хочет знать?

Хозуми-тян опускает глаза и снова замолкает.

Я делаю еще один глоток апельсинового сока, специально отпивая его медленно, поскольку не знаю, как долго она собирается молчать.

Она продолжает не раньше, чем я ставлю на стол пустой стаканчик.

- …И что мне с этим делать? – грустно шепчет Хозуми-тян.

- Что ты имеешь в виду? Ты сдерживаешься из-за него?.. Нет, ты была в курсе. Ты сдерживаешься из-за меня, верно?

После нескольких секунд колебаний, она, наконец, кивает.

- Не обращай на меня внимание, – говорю я.

Удивленная, Хозуми-тян поднимает на меня взгляд.

- Что это за лицо? Не ожидала от меня таких слов?

- Н-но… вы оба любите друг друга, как ни посмотри…

- Как ни посмотри? И когда на нас смотришь? – спрашиваю я.

- Пожалуй…

- Ты неуверенна? Хотя мы и говорим о парне, о котором ты постоянно думаешь?

- …Да, – честно отвечает она.

- Понятно. Значит ты, Хозуми-тян, понимаешь нас лучше, чем некие люди, считающие нас парой.

- А?..

- Не знаю, что на этот счет думает Казуаки, но лично я понятия не имею, как наши отношения описать.

- Не имеешь?..

- Мм.

Несколько секунд у Хазуми-тян уходят на то, чтобы обдумать, почему я сформулировала это так. Наконец, она находит ответ.

- Значит, ради тебя мне можно не сдерживаться? – спрашивает она.

После короткой паузы я отвечаю:

- Конечно.

- Хорошо… – произносит она с откровенной улыбкой, которую пытается скрыть. – Я всегда чувствовала себя виноватой перед тобой.

- Я знаю, – признаюсь я, прижимая к губам пустой стаканчик, – но не обижайся на меня за это. Я ведь не могла просто сказать тебе не обращать на меня внимания и подкатывать к нему, сколько влезет, так?

- …Да, – говорит Хозуми-тян, снова помрачнев.

- Я это без всякого сарказма говорю, ясно?.. На самом деле, я бы предпочла, чтобы Казуаки кого-то другого нашел.

Она заметно удивлена этим фактом. Черт… ее лицо хоть ненадолго застынет?

- Не знаю, придет ли день, когда я смогу ответить на его чувства ко мне. Возможно, нет, а ему ждать придется. И потому, мне кажется, ради него же стоит оставить его девушке вроде тебя, Хозуми-тян, – объясняю я, а она слушает. Опуская и поднимая без особой на то причины стаканчик, я продолжаю. – Ему стоит понять, что я здесь не единственная девушка. Потому что он… всегда обращал внимание только на меня.

Хозуми-тян продолжает молчать, опустив голову. Через какое-то время она поднимает взгляд и пристально смотрит мне в глаза.

- Я больше… не буду сдерживаться! – произносит она спокойно, но решительно.

Чувствуя себя неуютно под ее прямым взглядом, я слегка отвожу глаза.

- А я только что сказала, что все в порядке, так? – отвечаю я – голосом более тихим, чем до этого.

Не отрывая взгляда от моего лица, она кивает.

- …Понятно. – Она испускает короткий вздох, который я едва не пропустила. – Спасибо, что уделила мне время. Пока…

- Ага, пока.

Хозуми-тян берет свою сумку и, быстро поклонившись, уходит, не оглядываясь.

Глядя на мой пустой стаканчик, я спрашиваю себя:

…Эй, Шизука. Ты серьезно?

Правда? Думаю, да. Я так думаю… но почему-то сказанное мной не совсем меня устраивает. Меня терзает легкое ощущение, словно я пыталась заставить себя поверить, будто нарисованное яблоко настоящее.

Я смотрю на стул передо мной, все еще отодвинутый от стола.

Хозуми-тян.

Она хорошая девочка. В этом сомнений нет. Даже я вынуждена признать ее красоту. Любой нормальный парень влюбился бы в нее почти мгновенно, захоти она того.

Но и что с того?

Она хорошая девочка, и что? Она красива, и что? Это делает ее подходящей Казуаки?

Я пытаюсь представить рядом с Казуаки не себя, но ее.

…Нет, я не могу. Я не могу этого представить.

Тем не менее… За одну вещь я ей благодарна.

Только благодаря ей я смогла сохранить спокойствие – потому что она не прощупывала мои настоящие чувства к Казуаки.

По моей голове пробегает роем муравьев покалывающее ощущение. Я чувствую тошноту, хотя мой желудок в полном порядке.

Я…

…раздавила бумажный стаканчик в руке.

Разговор с Хозуми-тян, без сомнения, повлиял на меня, но это не повод менять мои планы; я направляюсь к ней.

Я не знаю, когда и где она ждет, но знаю, что она там.

Энергетические тела снова мигают, лихорадочно пытаясь пробиться в чье-то тело.

{Непростительно. Непростительно. Ваш новый сайт непростителен.}

{Я люблю вас. Ялюблювас. Я люблю вас, «Гиганты» против «Якулта».}

{Я знаю твой секрет! Ты снимаешь свои брюки, когда идешь в туалет!}

Дело принимает опасный оборот – их слова приобретают для меня смысл. Постепенно я начинаю видеть скрытые чувства их зашифрованных посланий.

По моему телу пробегает покалывающая боль.

Я инстинктивно осознаю, что понимать их язык опасно. Понимать их – это все равно, что общаться с ними, а общение с ними требует открываться им на протяжении разговора. Они такого шанса не упустят.

Я пытаюсь игнорировать их так же, как раздающих бесплатные салфетки людей.

Надо просто избегать контакта с ними, вот и все. Надо просто игнорировать тот факт, что они уже не просто примерно повторяют форму человека, но уже обладают человеческими силуэтами.

Игнорируя их изо всех сил, я снова оказываюсь в том же парке, где и на днях. Она сидит на той же скамейке, что и раньше.

Первым делом я спрашиваю ее, абсурдно прекрасную:

- Эй, это из-за тебя я теперь могу видеть очертания энергетических тел?

- «Тебя», – говорит она вместо ответа на мой вопрос. Похоже, она не обо мне говорит, но повторяет мое обращение к ней. – Зови меня Рейной. А я в ответ буду звать тебя Шизукой. Хорошо?

- Я не против… – осторожно отвечаю я.

- Значит, Шизука. Ты подумала над моим предложением?

Хех, мой вопрос проигнорировали.

- Твое предложение, ха… тебе оно не кажется слишком однобоким? Ты сказала все, что хотела, и внезапно «исчезла». К тому же, я понятия не имею, что ты подразумеваешь под «Хочешь пойти со мной?».

- Серьезно?..

- Серьезно, – отвечаю я со вздохом.

- Хотя ты обладаешь подобными умениями? – спрашивает она с откровенным удивлением.

- Да. Полагаю, мы приобрели эти умения разными путями. Забираясь на гору с двух разных сторон, все равно в одном и том же месте оказываешься, нет?

Рейна делает паузу, а потом, наконец, кивает.

- Понятно, вот почему ты зовешь их «энергетическими телами».

- Поняла?

- Да. Потому что есть куда более простое и честное название для них, так ведь? «Духи».

- Должна признать, впервые заметив их очертания, я и над таким названием думала. Однако, существует некое несоответствие между моим определением слова «дух» и тем, как я определяю «человекоподобные энергетические тела», хотя, наверное, меня просто сдерживает здравый смысл. Я не могла дать этому феномену такое банальное имя как «дух». Даже сейчас, честно говоря, для меня они все равно остаются «энергетическими телами». Понимаешь?

- Определенно. Но ты не должна забывать, что для всех остальных они не человекоподобные энергетические тела. Конечно, дух – это ответ лишь для ограниченного числа людей, – объясняет она.

- …Прости, боюсь, я не понимаю.

- Другими словами, возможно, «энергетические тела» – это твое личное название для них, но получая такое имя, они также принимают на себя роль энергетических тел.

- …как апельсин становится апельсином, если мы знаем его название?..

- Хмм, боюсь, это немного мимо. Тебе стоит взять менее объяснимую вещь в качестве примера. Например… Бог. Шизука, ты веришь в Бога?

- Пожалуй, пожалуй нет.

- Хорошо, значит, когда тебе везет, ты благодарна собственной удаче, верно? Но стоит создать термин «Бог», как благодарить ты будешь уже не удачу, а присматривающего за тобой Господа – а в этом совершенно иной посыл, верно?

- …Ага, думаю, я понимаю, от чего ты отталкиваешься, но пример плохой. Если более подходящий брать, то «воздух» может существовать как «воздух», только если ты его название знаешь.

Все-таки, мы не можем воспринимать воздух, если не слышали о нем, поскольку он невидим и неосязаем.

- Впечатляет, Шизука. Быстро схватываешь!

- Пожалуйста, воздержись от лести. Ладно, можно пару вопросов задать?

- Конечно, если я могу на них ответить, – говорит она, принимая мою просьбу.

- Отлично, тогда для начала… – Я выдаю вопрос, который мне до смерти хочется задать. – …Кто ты такая?

Рейна склоняет голову набок, похоже, не в силах понять важность моего вопроса.

- Почему ты спрашиваешь?

- Ты не человек, но и не человекоподобное энергетическое тело.

- Но ты уже знаешь мое имя, верно?

- …Камису Рейна. – Произнеся ее имя, я понимаю, к чему она клонит.

- Верно, я Камису Рейна. Этим все и ограничивается.

Точно, я уже назвала суть этого феномена «Камису Рейной».

- …Хорошо, я больше не буду этот вопрос задавать. Но… почему ты со мной связалась?

- Похоже, ты кое в чем заблуждаешься. Это ты стала инициатором нашего контакта, так ведь?

- …Действительно. Тогда почему ты обратилась ко мне с предложением?

- Потому что ты обладаешь силой, Шизука.

- Какой силой?

- Ты способна чувствовать «энергетические тела», если твое название использовать.

- Я знаю. Не знаю я того, какую силу эта способность означает.

Рейна молчит несколько секунд, задумавшись, а потом отвечает с улыбкой:

- Это сила спасти мир.

Я удивленно округляю глаза. Все-таки, я, в основном, подозревала, что Рейна несет угрозу миру, и потому я вышла с ней на связь.

Поверь я ее словам…

- …Так то, что ты делаешь – приводишь в движение энергетические тела – это часть спасения мира?

- Да.

- Избавь меня от лжи! Я знаю, что от твоих деяний пострадали несколько жертв!

- Несколько, – она улыбается. – Спасение нескольких людей равносильно спасению мира?

- …Хочешь сказать?..

- Похоже, ты поняла.

Другими словами, Рейна пожертвовала несколькими людьми ради спасения всех остальных? Словно людскими массами в войне, развернутой ради захвата одного диктатора? Словно слоном среди стаи голодных зверей, убитым ради выживания остальных?

Пока я борюсь с растущим недоумением, Рейна улыбается мне и продолжает:

- Я все знаю, Шизука.

Следующие ее слова тревожат меня еще больше.

- Ты приобрела эту способность только после того происшествия, да?

3.

На мне мое любимое белое платье.

Кружевной подол порхает в воздухе, когда я кружусь.

Разве я не красива?

Для кого я его ношу?

Для тебя, конечно, и для себя, ради моих чувств к тебе.

Я хочу быть красивой для тебя, всегда самой красивой.

Но однажды мне придется снять белое платье.

И разденешь меня ты.

…По крайней мере, на это я надеялась.

Но сейчас…

Я все еще ношу это платье, и не позволю тебе его коснуться.

Потому что мое любимое белое платье полно пятен.

Но я все равно продолжаю его носить.

Продолжаю носить запачканное платье.

Продолжаю носить запачканное платье, чтобы ты его снял.

Пока еще не слишком поздно отступить.

4.

Черт… не сработало.

С «зеленью», которую я вчера посеяла, ничего не вышло. Все как и говорила Рейна… Если не изменюсь, моя сила останется ограниченной.

Ради получения настоящей силы мне нужно перескочить через мир, выйти за пределы любого существования и пройти через несколько изменений.

Перерыв, школьный класс. Стулья, стулья, парты, колышущееся энергетическое тело, Казуаки.

- Казуаки, удели мне, пожалуйста, минутку, – говорю я Казуаки, разговаривающему со своим другом, Киити-куном.

- Хм? Что такое, Шизука?

Киити-кун вежливо оставляет нас одних. Мм, прости, но спасибо.

- Ладно, слушай внимательно. Мир на грани взрыва.

- Шизука?..

- Как я и сказала, мир переполнен. В каждой системе есть критический уровень, нет? Ты это понимаешь, верно?

- …Пожалуй… эй, ум, я уже говорил об этом на прошлой перемене, но ты сегодня плохо выглядишь, Шизука.

- Это неважно. Пока забудь обо мне. Просто послушай, – прошу я его.

- По-моему, это важно, но ладно…

- Человекоподобные энергетические тела… нет, мне это не нравится, но назовем их «духами». Как ты, возможно, знаешь, существует бесчисленное количество не видимых глазу вещей. Черт, как по мне слишком много. Чтобы заметить их, мы должны дать им подходящие имена… подожди, сейчас это тоже неважно, так? В любом случае, эти духи существуют, ясно?

- …Ясно.

- Число этих духов растет. Число продолжает расти, и они начинают лезть всюду, куда не глянь, даже вокруг нас. На самом деле, один прямо здесь в углу стоит. Конечно, некоторые духи просто пролетают мимо, как им и положено, но большинство – нет. И так мы можем определить, что духов все больше становится. Верно, такой образ жизни сравним с производством кислорода. С каждым вдохом растения и углекислый газ выдыхают, но благодаря фотосинтезу количество производимого кислорода больше, и потому они по определению эффективнее в производстве кислорода. Вот так.

- Понятно…

- Знаешь, что случится, если они продолжат множиться? Мир перевернется. Зад и перед меняются местами. Понимаешь? Понимаешь, да? Это восстание! Духов! Совершенно естественно, что мир склонится на ту сторону, где больше энергии. Можешь представить последствия? Мир наклонится набок: мы упадем с поверхности мира, лишимся своей формы, превратимся в неясных созданий, разлетевшись во все стороны. Возможно. Подробности мне, конечно, неизвестны, но мы также не знаем конкретных последний взрыва, спалившего бы земной шар, верно? Другими словами, наверняка я могу сказать лишь то, что конечный результат далеко не желанный. Что, по-твоему, мне делать? Ты, ты думаешь, мне стоит предотвратить это любой ценой?

- …Шизука, – говорит Казуаки, пристально глядя на меня.

Слава Богу; он воспринял меня всерьез.

Казуаки косится на Киити-куна.

- Прости, Киити, но мы с Шизукой сегодня рано уйдем.

Удивленный Киити-кун отвечает:

- А?.. Ах, н-ничего, Казуаки, срочных дел все равно нет.

- Скажи, что я повел Шизуку домой, потому что она себя плохо чувствует.

Игнорируя мой вопрос, он тянет меня за руку.

Казуаки касается моей руки.

Клетки моей руки разлагаются и умирают одна за другой. Больно. Я чувствую покалывание непосильной, безграничной враждебности.

- Казуаки… Ты забыл?

Он машинально выпускает мою руку, глядя на меня широко распахнутыми глазами. Через какое-то время он извиняется еле слышно.

Казуаки не оборачивается, так что я просто молча иду за ним.

Следуя по пути до наших домов, мы садимся на линию поездов, которой каждый день пользуемся. Людей почти нет из-за времени застоя. А? Кто-то стоит несмотря на такое количество свободных мест. Ах, это энергетическое тело. Сбивает с толку. Кстати говоря, как там я отличаю человекоподобные энергетические тела от людей? А? Как я это использовала? Кажется, я не могу вспомнить.

Мы сходим с поезда, но пытаясь пройти через турникет, я врезаюсь в барьер, потому что автомат не реагирует на мой проездной. В чем дело? Это тоже происки энергетических тел? Такое никак невозможно. Я снова подношу к сенсору проездной, и на этот раз барьер открывается. Фуф, это и правда сбивает с толку.

Я продолжаю идти за Казуаки.

Направо, налево, направо, направо, налево – мы поворачиваем, и поворачиваем, и поворачиваем.

Наконец, мы оказываемся в парке, но не в том, где я встречалась с Рейной. Это очень маленький, обычный парк со ржавой детской площадкой.

- …Ты помнишь это место? – внезапно спрашивает, повернувшись ко мне Казуаки.

Хоть он и молчал всю дорогу сюда, на его лице пугающе нежная улыбка. Я никак не реагирую, и он продолжает сам.

- В этом парке мы впервые встретились, когда нам по два года было. Ну, я не жду, что ты все вспомнишь, но ты не забыла, как мы играли здесь, да?

- …

Конечно, не забыла.

Однако, я не спешу что-либо отвечать, потому что не совсем понимаю, какой смысл приводить меня сюда и говорить это.

- В детстве ты была выше меня и вечно меня дразнила. Честно говоря, временами я так боялся, что не хотел тебя видеть, Шизука! – смеется он.

Я смотрю по сторонам. Это и правда тот парк, где мы вместе играли. Я часто играла с Казуаки в той песочнице, или на этих качелях или с той перекладиной. «Джунгли» уже убрали, но помимо этого парк остается местом детских воспоминаний, которое мы считали своей маленькой империей.

- Хорошие были времена, да? – продолжает Казуаки, не переставая нежно улыбаться.

Его улыбка пробуждает во мне – неприязнь.

Но я молчу, потому что это не его вина. Виноват не он. Меня просто тошнит из-за покалывания в животе.

И потому я решила сказать Казуаки то, что он должен знать.

- Казуаки, послушай…

- Хорошо! – отвечает он молниеносно – с легким оттенком покорности.

- Ты очень важен для меня, Казуаки, – начинаю я, видимо, не оправдывая его страхи. Его глаза округляются. – Думаю, у всех есть определенная роль в жизни. Например, президент некой республики должен защищать мир на своем высоком троне, а премьер-министр одного островного государства подчиняться этому президенту. Мать Тереза должна была служить в Калькутте, Колумб должен был ступить на берег Америки, а мадам Кюри – открыть полоний и радий. А я… я должна спасти мир.

- Как ты собираешься это сделать?..

- Я сделаю так, чтобы мир не перевернулся на их сторону, выпустив энергию внутри этих человекоподобных энергетических тел и сократив их число. Возможно, пока они мерцают после освобождения силы, появятся жертвы, но это необходимое зло. Пойми меня правильно – меня за это мучает совесть, но ничего не поделаешь. Я должна действовать; это моя роль, потому что я знаю, что нужно сделать.

- …При условии, что это правильное решение…

- Казуаки. Я понимаю, что на первый взгляд идея абсурдной кажется, но это правильное решение.

Он опускает взгляд на землю. После секунды раздумий он поправляет себя:

- Предположим, это решение правильное – почему за выполнение этого задания должна отвечать ты, Шизука? Просто передай ответственность кому-то другому. Ты сказала, что знаешь, как спасти мир, но, Шизука… Все мы знаем о страдающих от нищеты странах, где дети рано умирают, где вынужденные заниматься проституцией девушки подхватывают СПИД, а слабые люди гибнут из-за болезней, вызванных плохой средой и нехваткой лекарств. Мы все знаем об этом, но никак не пытаемся исправить проблему, разве что немного денег жертвуем. В таком уж мире мы живем. Всегда найдутся люди, ищущие спасителя. Откликайся мы на каждую просьбу о помощи, в какой-то момент оказались бы в ловушке, вынужденные жить ради других. Думаешь, это достойно похвалы? Ну, так и есть. Но и что с того? Думаешь, правильно жертвовать собой ради других? Возможно, но я такой жизни не хотел бы. Я предпочту проигнорировать их мольбы о помощи – словно рекламу, что мы получаем по почте.

- …Разве я не назвала тебе причину с самого начала, Казуаки?

- …

- Ты очень важен для меня.

Верно, Казуаки живет в этом мире.

Он снова опускает взгляд.

- …Здорово, что ты так думаешь, правда, но…

- …Ничего, Казуаки. Просто скажи прямо все, что действительно хочешь.

Я слышала достаточно, чтобы понять: Казуаки не видит, в какой опасности мир. Он видит лишь проблемы, с которыми, по его мнению, я столкнулась.

Он медленно поднимает голову и смотрит на меня, почти хмурясь.

Тем не менее…

- Спустись на землю, Шизука! Ты потеряла связь с реальностью.

Тем не менее, я уверена в себе.

Все-таки, есть та, кто подтверждает мою точку зрение.

- Реальностью.

- …Да, реальностью! Тебе выпало много тягот, это правда, но послушай… возьмем, к примеру, этот парк – это место тоже реально, понятно? Не все так плохо.

Ах, теперь понимаю… поэтому он и привел меня сюда. Но, Казуаки…

Твой довод не сработал.

К тому же, твоя реальность ничего для меня не значит. Моя реальность – находящийся в опасности мир, и спасти его можем только она и я.

- Среди всего, сказанного тобой мне, Казуаки, одна вещь мне особенно нравится.

- Хм?..

- Поступай так, как считаешь нужным.

- Да… – кивает он и замолкает.

Мы знакомы с детства. Он знает, что меня не убедить. Но я уверена, Казуаки не сдастся.

- Хорошо, я тоже собираюсь правильно поступить!

С этими словами он подходит ко мне.

Я знаю, что он собирается сделать. Я легко могу понять значение его натянутого лица; не зря же мы так долго вместе были.

Я слегка поднимаю голову, заглядывая ему в лицо.

Он слегка наклоняет голову, заглядывая в мое.

Наконец – он обнимает меня.

- Я люблю тебя! – шепчет он мне на ухо, словно подчеркивая, что только я это знать должна. – Я люблю тебя сильнее всех на свете, Шизука!

Я счастлива.

Я и правда счастлива.

Он не пытается остановить меня фальшивыми словами любви. Он не настолько хорошо словом владеет.

Он просто не мог этого не сказать, обняв меня. Только это ему в голову и пришло.

Казуаки так потрясающе честен, прост, верен… вынуждает меня присматривать за ним, заставляет хотеть быть с ним…

Хотя мое белое платье было запятнано.

Хотя он не мог забыть об этих пятнах.

Он осмелился на рывок. Риск всей его жизни.

Конечно, я на его стороне. Я хочу, чтобы он взял главный приз.

И все же…

- …Не трогай меня.

…Я не смогла.

Обхватывающие меня руки сразу отпускают. Вместо этого я крепко обнимаю себя, впиваясь ногтями в руки.

Я рада, что сейчас я ниже Казуаки; мне надо лишь слегка опустить глаза, чтобы не видеть его лица.

Мое тело болит, словно пронзенное тысячью иголок. Я борюсь с желанием вытащить содержимое моей больной головы. В мыслях продолжают всплывать картины прошлого, режущие меня, давящие, разрывающие.

- Прости… – говорит Казуаки, не я.

Почему ты извиняешься? Прекрати! Это я виновата. Это я слаба. Это я не могу оправиться. Я. Это моя вина. Моя вина. Вина. Вина. Вина.

- Прости, что до слез довел…

Я озадаченно касаюсь своих век и, наконец, понимаю, что и правда плачу.

- Разве не странно? Я хотел добиться противоположного эффекта. Объятия должны были остановить твои слезы. Я с этим не справился… Мне это не по силам…

Я отчаянно пытаюсь сдержать слезы. Я не должна заставлять его говорить подобное. Но… не очень-то получается.

- Я такой болван. Я думал, все получится, если я сюда приду… Я думал, все изменится к лучшему… если бы все так просто было.

- …Послушай, Казуаки… – говорю я, пытаясь (вероятно, неудачно) не всхлипывать.

- Хм?

- Есть кое-что… о чем я тебе не рассказывала.

Я поднимаю голову, чувствуя, что должна это сделать.

- Я не говорила тебе о подробностях того происшествия, да?.. Я не хотела тебя ранить… Честно говоря… именно в этом парке… этом памятном месте…

- …меня изнасиловали.

Замер.

Казуаки совершенно застыл.

Он стоит настолько неподвижно, что я начинаю подозревать, будто осталась в этом мире одна, выброшенная из потока времени.

…Осталась одна в мире? Ха, точное описание. Уверена, это впечатление не иллюзия, но правда.

- …Ужасно, – бормочет Казуаки.

Он говорит это не мне и не обращается к изнасиловавшим меня людям. Это слово не было обращено и к Богу, в которого он не верит.

Уверена, его «ужасно» не относилось ни к чему конкретному.

- Это просто… ужасно!

Казуаки не знал, что реальность наносит удар, когда меньше всего этого ждешь, неважно, памятное это место или нет.

Она относится к святым и грешникам одинаково, нападая на них машинально, наугад, без всяких раздумий и выбора.

Казуаки этого не знал.

Нет, он, может, и знал, но не верил, что это правило применимо и к нам.

Мир может без всякого смысла против кого-то обернуться.

Однако, не в моем случае.

- Мне пора, – говорю я.

- Куда? – выдавливает он.

- В другой парк, куда я должна заглянуть.

- А?

- Я должна идти к Камису Рейне.

В том, что мир обернулся против меня, был смысл.

Верно, Рейна?

5.

Я сказала Камису Рейне, что присоединюсь к ней.

Она приняла меня с распростертыми объятиями, с виду очень обрадовавшись моему решению. Конечно, одной из причин ее восторга было повышение эффективности, но, думаю, она была рада наконец-то получить напарника в своей бесконечной битве.

Не знаю, как долго она сражается, но преследовать одно энергетическое тело за другим (которых, тем временем, становится все больше) – это все равно, что песок в пустыне по крупице собирать.

Понятно. Возможно, она ждала человека вроде меня, который помог бы ей спасать мир. Нет, она до сих пор ждет. Если количество ее помощников будет расти, спасение мира перестанет быть пустой мечтой.

Я обвожу взглядом комнату.

Я здесь в последний раз; мое сердце переполняют глубокие чувства. Хотя роскошью комната не отличается, – здесь стоят вещи вроде маминого шкафа и странных кукол – но тут я смеялась и плакала, плакала и смеялась.

Оставить ли мне письмо для родителей и Казуаки?.. Нет, они посчитают это моими последними словами. Хотя, с их точки зрения, возможно, так и есть.

Я отпираю верхний ящик моего стола и достаю бархотку с крестиком.

Камису Рейна сказала, что мне нужно надеть очень дорогую мне вещь. Когда я спросила о причинах, она пояснила, что мне нужен символ сожаления. Я поняла, что могу случайно застрять на той стороне мира, если ничего не будет меня приковывать к стороне этой. Наверное, мне понадобится что-то такое, чтобы уподобиться Рейне.

Я надеваю бархотку.

Я спускаюсь по лестнице и обуваюсь у входа.

- Шизука, ты куда? – спрашивает из кухни моя мама, не выглядывая.

- Тут рядом.

С этими словами я открываю дверь.

Сейчас энергетические тела и люди выглядят для меня почти одинаково, но я еще могу как-то их различать. У этих энергетических тел нет цели или пункта назначения, так что они практически на месте стоят; они бормочут что-то себе под нос, хотя рядом никого нет, и во время разговора с самими собой выражения их лиц совершенно не меняются.

Пройдя мимо нескольких человекоподобных энергетических тел, я отправляюсь туда, где она меня ждет.

{Почему ты бросил меня, Такеси! Ты говорил, что любишь меня!}

{У меня нет друзей. Мне незачем жить.}

{Не засмотрись я на ту красивую старшеклассницу, ни мне, ни семье в другой машине не пришлось бы умирать. Какая дурацкая авария!}

Среди них был один мужчина среднего возраста.

{Почему вы меня уволили! Что я не так сделал!}

Видимо, он покончил с собой, потеряв работу.

- Здравствуйте, – говорю я, впервые обращаясь к энергетическому телу. Самоубийство из-за неудачи на работе – дело не такое уж редкое, но лицом он немного похож на моего отца.

{Ты можешь... видеть меня?}

- Могу. Я и слышать Вас могу.

{Понятно... Не стоит тебе со мной говорит. Или же... молодой девушке вроде тебя вреда не будет?}

- Уверена, что не будет. Наши ценности слишком отличаются.

{Ценности, говоришь... Другими словами, по-твоему, причина моего самоубийства кажется тебе дешевой и заезженной?}

- Вроде того. То есть, после увольнения у Вас просто прибыль сократилась, верно?

Энергетическое тело мужчины средних лет смотрит на меня печально. Нет, у него (?) печальное выражение навсегда застыло.

{Все не так просто, барышня.}

- И что же здесь непростого?

{Объяснения мне плохо даются, так что убедить я тебя не смогу, но работа была для меня всем. Несмотря на это, мне сказали, что я не нужен компании. Понимаешь, о чем я?}

- Да, но, все-таки, это меня не убедило.

{Пожалуй. Но я хочу, чтобы ты одно поняла: старикам вроде меня нигде нет места. Даже в семье, которую я должен был кормить. Тем не менее, я твердо верил, что я нужен, что я шестеренка в семье, которой была компания, где я работал.}

- Но Вы не остались одной из ее шестеренок.

{Именно. И я не смог стать частью чего-то другого.}

- Думаю, я более-менее понимаю. И все же… по-моему, обрывать из-за этого жизнь глупо.

Он отвечает, слегка опустив взгляд:

{Да... возможно, ты права.}

Кажется, затем я заметила на его лице слабую улыбку.

И он покружился влево и вправо.

- Я так и знала. Ты умер, да?

{Ты о чем?..}

Я нашла его.

- Ты разве меня не помнишь?

{Нет...}

Мне стоило это знать; человекоподобные энергетические тела – сама суть нашей энергии, и потому обладают лишь самыми важными воспоминаниями.

- Когда ты был жив, однажды ты врезался в меня, выбежав из кабинета нашего психиатра.

{Понятно... прости.}

- О, ничего страшного. Кстати, как тебя зовут?

{Когуре Ацуси...}

- Понятно, значит, Ацуси-кун.

{А как тебя зовут?..}

- Мое имя? Я Вакуи Шизука.

{Какое у тебя ко мне дело, Шизука-сан?}

- На самом деле, никакого… разве что, чувство легкой ностальгии.

{Ясно...Тогда можешь, пожалуйста, меня в покое оставить?}

- Какой ты неприветливый. Хм.. Ладно, можно тебе один вопрос задать?

{Можно... но я не смогу тебе ответить, потому что ничего не помню.}

- Правда? Я все равно спрошу. Ты врезался в меня – я это уже говорила, верно?

{Да...}

- Что ты там кричал, когда из комнаты выбежал?

Его глаза сразу округлились. Меня это застало врасплох – человекоподобные энергетические тела не меняют выражения своих лиц

{Не знаю.}

Это ложь. Все-таки, он вкладывает в свои слова больше силы, чем до этого.

{Не знаю!} – кричит он, видимо, почувствовав мои сомнения.

После этого Ацуси-кун ничего больше не говорит.

После нескольких пересадок, я наконец-то схожу с поезда на станции, ближайшей к некоему озеру, выбранному мной заранее.

Во время поездки вездесущность человекоподобных энергетических тел вновь дала о себе знать. Боюсь, мир в любой миг может перевернуться.

Заметив компанию беззаботных школьниц, я чувствую легкую зависть. Им не приходится все это видеть и знать, на каком тонком льду мы стоим. Равновесие настолько хрупкое, словно при выполнении тройного акселя на катке с очень тонким льдом.

Проверив расположение озера по висящей на станции карте, я отправляюсь в нужное мне место.

По дороге я вспоминаю слова Рейны.

«Вода идеально подходит, потому что она по всему миру связана».

Чтобы найти походящее место, мне пришлось гуглить «места для самоубийства».

То есть, «самоубийство»?.. Черт, я ведь не собираюсь умирать.

Сорок минут спустя я оказываюсь у озера. Я могла бы взять такси (все-таки отныне о деньгах мне можно не волноваться), но я не хотела порождать всякие проблемные недоразумения.

- Опаздываешь.

Рейна пришла первой и ждала меня со своей абсурдно прекрасной улыбкой.

- Прости.

Но я могла придти сюда, когда захочу, нет? Все-таки, ты не говорила мне, когда приходить.

Я смотрю на озеро передо мной.

Ах, понятно. Неудивительно, что оно стало известным местом для суицида. Как много энергетических тел. На самом деле, их так много, что они переплелись в существ совершенно иной формы. Это напоминает старые картины с Йокаями. Несколько голов тянутся ко мне, пристально рассматривая. Мне они напоминают виноград, где вместо ягод головы.

Ясно. Их так много, что для каждого проходящего мимо человека находится нужный диапазон, подталкивающий его к смерти. Конечно, приходящие сюда люди делают это, намереваясь с собой покончить; но в действительности оборвать свою жизнь не так легко. Страх и привязанность к жизни, всплывающие при столкновении со смертью, не дают совершить самоубийство.

Однако, в случае с этим озером, стоит только придти сюда, и уже слишком поздно.

Энергетические тела используют пустые сердца пришедших к ним самоубийц, отнимая способность здраво мыслить и завлекая на смерть.

- Шизука, в мире есть несколько таких мест.

- И мы должны избавиться от этих мест одно за другим?

- Ммм, – она качает головой, – это невозможно.

- Почему?..

- Это просто проблема соотношения сил. Мы слишком слабы. Если место становится таким, его уже не очистить.

Я снова смотрю на «них».

Понятно. Смешавшись вместе, дополнив друг друга, они превратились в монстра. Попытайся я вмешаться и устранить их, они бы и меня заодно забрали, попутно пытаясь себе прежнюю форму вернуть. Здесь сформировался механизм, изрядно напоминавший черную дыру.

Это место уже нельзя очистить.

- Ах…

Теперь понимаю. Я все понимаю.

Вот оно. Вот что происходит, когда наша сторона мира переворачивается.

На этой стороне соотношение наших сил сводится на нет, и потому они забирают нас. Наши души поглощают, наши тела пустеют и разлагаются. Вот к какому исходу мы движемся.

- …Мы должны не дать числу таких мест увеличиться, верно?

- Да, – Рейна кивает в ответ на настигшее меня понимание. – Такова наша миссия.

Я смотрю сердито на монстра перед нами. Все эти напоминающие виноград существа лишены выражения, но враждебны.

Они – мои враги.

Я с силой прижимаю руку к своей бархотке с крестом.

- Рейна, еще кое-что напоследок.

- …Напоследок? – она улыбается.

- …Ты права. Все только начинается.

- Именно! Так что ты хочешь узнать?

- Ты говорила, что у всех есть своя роль, верно?

- Да, говорила.

- Что моя роль – спасти мир, – добавляю я.

- Верно. На это способны только избранные.

- Значит, я была избрана, потому что получила свою силу.

И…

- …Силу эту я получила из-за того происшествия.

Рейна кивает с улыбкой.

Да, понятно. Теперь я понимаю.

Мне это всегда казалось бессмысленным: почему я должна так страдать? Святой меня, конечно, не назовешь, но, думаю, я жила достаточно скромно, чтобы билет в рай заработать. Так почему тот инцидент именно со мной случился? В этом не было смысла.

Конечно, реальность на всех скалится – без всяких раздумий, но со смертельным ядом в ее зубах.

И все же, я безнадежно провалилась в попытках понять, почему это случилось со мной.

Но теперь я могу твердо сказать: да, у моих страданий была причина.

Все просто…

…Это было необходимо ради спасения мира.

- Ты права, Шизука, – говорит она с теплой улыбкой. – Это были преграды, призванные помочь тебе выполнить твою миссию!

Верно! Я нашла истину!

То есть, иначе это было бы несправедливо. Было бы несправедливо, окажись только я настолько невезучей.

Все-таки, не будь у того происшествия соответствующего смысла, мои страдания прошли бы зазря.

- Ага, тогда пойдем, Рейна! Начнем игру!

- Ага!

Верно, причин колебаться больше нет.

Мне лишь нужно набраться смелости и прыгнуть в озеро…

Пора перейти на новый для меня этап…

Сжимая свою бархотку с крестиком, я пры…

- …Ах…

Сжимая-свою-бархотку…

Чей-то голос.

…ТЦЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ…

Шрамы.

Плоть.

Белое платье.

«…Нет».

Плачущаяшизука.

«…Его нет!».

…ТЦЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ…

«Вот… Рождественский подарок».

«О! Спасибо, Казуаки! Можно открыть?

«Конечно».

«Вау! Красота! Но разве не дорого обошлось?».

«Н-не так уж».

«В центре этого крестика бриллиант?».

«Ага…».

«Эй, значит, она все-таки была дорогой, хвастун!».

«З-замолкни… дай мне немного покрасоваться!».

…ТЦЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ…

«Почему это случилось именно со мной? Почему? В этом есть какой-то смысл?».

…ТЦЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ…

Я постоянно плакала..

Казуаки постоянно ходил грустный.

«Почему это случилось именно со мной? Почему? В этом есть какой-то смысл?».

Так я и сокрушалась, доставая его, пока он, наконец, не открыл рот и не выдавил:

«…Нет

…Его нет!

Нет никакой причины, Шизука! Разве что твои обидчики не могли свое либидо контролировать. Ты просто проходила мимо и оказалась достаточно привлекательной для них. Но тебе не такая причина нужна, да?

Реальность относится к святым и грешникам одинаково, нападая на них машинально, наугад, без всяких раздумий и выбора. Ты должна смириться с этим, Шизука».

Реальность относится к святым и грешникам одинаково, нападая на них машинально, наугад, без всяких раздумий и выбора.

Верно, теперь я помню…

Изначально это не было моим собственным убеждением…

Это было лишь честное и правдивое мнение Казуаки.

…ТЦЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧЧ…

- Что такое, Шизука? – спрашивает меня абсурдно красивая девушка.

Моя бархатка вся мокрая от моего пота.

- Камису Рейна…

- Да?..

- Кто ты?

У Камису Рейны перехватывает дыхание.

- …С чего это так внезапно? – спрашивает она.

- Это были препятствия, призванные помочь мне выполнить мою миссию.

- …Ты о чем?

- О чем, спрашиваешь? Не прикидывайся дурочкой! Как будто это может быть правдой!

- Как будто причина может так любезно всплыть!

Лишившись дара речи, Камису Рейна просто ошарашено на меня смотрит.

- Я все понимаю. Я искала причину. Причину моих страданий. Поэтому я и придумала логику этих энергетических тел и искала в этом убежище.

Она молча слушает меня.

- Все остальные знали, что я пыталась от реальности сбежать. Будь то доктор Михара или Казуаки, все. Они знали, что я сбегала. Все-таки, моя логика только мне осмысленной кажется. И все же, все же почему…

- …Почему ты меня понимаешь?

- Это странно! Почему кто-то вроде тебя, Камису Рейна, просто любезно появился, подтверждая мою теорию? Я не до конца в нее верила до твоего появления, верно? Почему… почему ты появилась так…

- Ну, – начинает она. – Потому что ты этого хотела, Шизука, – говорит она, слегка скривив губы. – Ты искала существо вроде меня. Постороннее лицо, превратившее бы твои фантазии в реальность. По имени Камису Рейна.

Камису Рейна улыбается. Улыбкой настолько прекрасной, каких просто не существует.

Наконец, я вспоминаю, что кричал Когуре Ацуси, выбегая из кабинета психиатра.

И Ацуси-куна…

…больше нет.

- Ах… ах…

Я крепко сжимаю свою бархотку.

Помоги. Помоги мне, Казуаки.

- Т-ты собираешься меня убить?

Когда я спрашиваю об этом, она смотрит на меня с удивлением.

- Зачем мне это? – возражает она.

- Т-то есть, ты ведь и правда довела учеников средней школы «Сикура» до самоубийства, разве нет?

Она поднимает руку к подбородку и отвечает после короткой паузы:

- Возможно.

- …Возможно?

- На самом деле, я ничего не делала.

- Это просто не…

- Неправда? А что тогда на счет тебя? – внезапно спрашивает она.

- А?

- Ты сможешь продолжать жить, если я сейчас исчезну?

Ах…

Я понимаю, что она имеет в виду.

Рейна – феномен.

Просто феномен.

Рано или поздно мы замечаем, что она не настоящая, и тогда мы ее теряем.

Стоит нам лишиться поддержки Рейны, и мы сами ломаемся.

- …Тогда останься со мной!

- Я всегда с тобой. Пока ты не закрываешь от меня свои глаза, я всегда буду с тобой. Но… ты можешь меня принять, если я всего лишь феномен?

С этими словами Камису Рейна исчезла.

Нет, она не исчезла. Я просто отмахнулась от нее как от того, что не может существовать.

Камису Рейна всегда здесь.

Я стою у озера одна.

Я стою одна, лишенная причины моих страданий.

Я стою одна, продолжая страдать.

Внезапно я вспоминаю свою недавнюю мысль.

…стоит придти сюда, и уже слишком поздно.

Я поднимаю голову и смотрю на озеро.

Итак…

Меня ждет чудовище с десятками и сотнями лиц.

1.

Это я предоставил фото для похорон Вакуи Шизуки.

У меня ее снимков больше, чем у кого бы то ни было – даже больше, чем у нее самой. Ее улыбка, ее слезы, ее досада… все это дорого мне.

Подняв голову, я смотрю на стоящее на алтаре фото мило улыбающейся Шизуки.

Ах, уже прошел год с тех пор, как она перестала так улыбаться.

После того инцидента годичной давности она не показывала свою счастливую и беззаботную улыбку. Вместо этого ее глаза угасли, а улыбка превратилась в слабое движение губ.

Но я не возражал. Я готов был ждать рядом с ней, когда Шизука вновь обретет радость жизни, и не собирался другую любовь искать.

Мне в нос ударяет запах благовоний.

Мне кажется, будто я пустею, когда запах пропитывает мое тело; он словно молча отнимает меня у меня же. От меня остается лишь полупрозрачная масса недосягаемой пустоты.

Окружающие меня краски ограничены черной, белой и зеленой, цветом формы нашей школы. У меня забрали даже цвета.

Скорее всего, отныне я останусь в этом странном отчужденном мире.

- Казуаки, – говорит кто-то. Обернувшись, я вижу робкого Киити.

- …Ты пришел?

- Конечно. Как и весь наш класс.

Как верно заметил Киити, здесь весь наш класс. На самом деле, пришли и ученики других классов, с которыми дружила Шизука, школьники, которых я даже не знаю, и несколько учеников из других школ.

После того происшествия Шизука начала терять друзей одного за другим и перестала заводить новых, пока я не остался единственным в школе близким ей человеком. Дружба девушек определяется их близостью; поначалу ее подруги держались рядом из сочувствия, но, в итоге, не смогли смириться с переменами в ней.

Тем не менее, многие старые друзья Шизуки пришли на похороны и оплакивали ее. Верно, для всех она – героиня трагедии, и мне это не по душе. Она должна была быть моей героиней, не чьей-то еще.

И потому я игнорирую их и смотрю на снимок.

Ее улыбка.

Почему, почему же я не смог защитить эту улыбку?

Где мы сделали неверный выбор? Что я должен был сделать? Было ли мое решение обнять ее ошибочным? Или тогда уже все равно было слишком поздно?

Почему я не смог защитить то единственное, что хотел защитить любой ценой?

И что мне делать теперь, когда я полностью и бесповоротно потерял Шизуку – мою вторую половину – мою надежду, мой смысл?

Я такой же, как этот снимок.

Запечатленная улыбка и я – всего лишь мимолетные останки прошлого.

Тело Шизуки увезли.

Я не смог увидеть ее лицо в последний раз, поскольку ее тело получило сильные повреждения. Если бы я настоял, возможно, получил бы разрешение взглянуть, но ни Шизуке, ни мне этого бы не хотелось.

То есть, мне сказали повреждения. Не раны, не шрамы, черт, но повреждения.

Ха-ха-ха, Шизука уже не человек. Она – пустота. Это зрелище только расстроило бы меня.

Черные, белые и зеленые краски исчезают, а я все стою там, глядя на дверь, через которую вынесли Шизуку.

- Казуаки-кун, – говорит кто-то у меня за спиной.

- Миссис Вакуи.

Это мама Шизуки с печальным выражением на лице. Конечно, она так выглядит из-за смерти дочери, но отчасти ее печаль вызвана и сочувствием ко мне.

- Позволь отдать тебе это, – говорит она, протягивая мне кулак. Когда я подставляю ладонь, она что-то роняет на нее.

- Ах…

Это бархотка с крестиком; рождественский подарок, купленный мной для Шизуки два года назад на карманные деньги, которые я три месяца копил.

- Она была на Шизуке в момент смерти. Я… я подумала, что стоит отдать ее тебе.

Я слушаю ее, не поднимая взгляда и продолжая смотреть на бархотку в моей руке.

Она носила ее до самого конца? Хотя не надела ни разу, после того происшествия?

Что это значит? Почему она надела ее в самом конце?

- Прости, – внезапно говорит мама Шизуки.

Прости. Слова извинения.

- Ах…

Черт.

Ее мать извинилась раньше меня.

Она забрала мое право на извинение.

Было бы намного легче винить себя за то, что не смог стереть боль Шизуки, что позволил ей принять такую участь, что был ответственен за ее смерть. Было бы намного легче извиниться и сломаться под тяжестью.

Но ее мама не дала мне этого права.

Она заняла это место раньше меня.

Единственное, что мне сейчас осталось…

- Ум…

- УААААААААААА!

…плакать изо всех сил.

2.

Мы с Киити едем в среднюю школу «Сикура». Обычно у старшеклассника, не состоящего ни в каком комитете или клубе, нет причин ехать в совершено незнакомую среднюю школу, до которой приходится добираться на скором поезде, поскольку на велосипеде ехать далековато. Обычно.

- Он сказал, что ждет, – говорит Киити, закрывая свой мобильник.

- Хорошо, спасибо, дружище. Будет лучше, если с нами будет тот, кто дорогу знает. Слышал, в последнее время много подозрительных личностей бродит, не хочу, чтобы нас заподозрили.

- Ну, мы-то не менее подозрительные.

- Хех, похоже на правду. Еще раз, как твоего брата зовут?

- Юдзи.

- Като Юдзи, значит, хех. Вы похожи?

- Честно, не знаю, но почему-то он весьма популярен у девушек.

- Значит, вы не особо похожи.

- …Эй, и что это должно значить?

Молча усмехнувшись в ответ, я вставляю билет и прохожу через турникет. Киити с серьезным видом заглядывает мне в лицо.

Аах, понятно.

Он совсем не понимает; после похорон прошло две недели. Мне и так нелегко приходилось, когда она жива была, так что сейчас радостное лицо изображать – детские забавы для меня.

- Эй, Казуаки, – начинает он, когда мы заходим в поезд, со все тем же удрученным выражением. – Мне не стоит к тебе уже с проповедями лезть, но ты и правда не должен вечно на смерти Вакуи-сан зацикливаться, понял?

- Почему?

- Ну, чувак… – Секунду он колеблется, получив сухую реакцию на свой совет. – Знаю, ты любил Вакуи-сан. Возможно, это даже было взаимно. Но, Казуаки: парой вы не были, не говоря уже о браке. Просто друзья детства. То есть, посмотри на эту милую миниатюрную девчонку, что к тебе клеится; она доказывает твою популярность. Не трать такой потенциал.

- Аах… вот какое у тебя о нас впечатление сложилось?

- Хм? Но я же прав? Вы определенно находились на пути от друзей детства к возлюбленным.

- Не-а.

- О, брось, возможно, это ты так считал.

- Мы были парой.

- …Что? Правда?

Ах, конечно, он не мог о нас знать. Мы ведь с ним только со старшей школы знакомы.

- Мы уже начали встречаться в шестом классе начальной школы. Не болтай об этом, но в средней школе мы целовались и обнимались друг с другом.

- …Вы перешли на следующий этап?

- Нет. Она всегда настаивала, что мы должны подождать, пока не сможем пожениться, а я как болван ее слушался.

- Понятно… – выдавливает он и замолкает.

Но я продолжаю с воспаленным чувством самоуничижения.

- Ее изнасиловали.

- Да… – неуверенно отвечает он с двусмысленным выражением, по которому ясно, что он уже слышал эту весьма распространенную историю.

- Что, по-твоему, она первым делом сказала мне, рассказывая о случившемся?

- Понятия не имею…

- Мне так жаль.

Секунду Киити смотрит на меня, а потом опускает взгляд.

- Мы не сомневались, – продолжаю я, – что я заберу ее невинность, а она отдаст ее мне. Никто не ожидал, что поезд сойдет с предрекаемого пути. Миновав этот пункт, мы поступили бы в один университет, нашли бы работу и поженились. Наконец, когда смерть разлучила бы нас, мы бы покоились в одной могиле. Мы дали негласное обещание следовать этому пути.

- Мм…

- Но то происшествие сорвало наши планы. Четкий путь, лежавший перед нами, испарился. Поэтому она… извинилась, считая это своей виной. Виня себя во всем.

- …

Киити не произносит ни слова, но я продолжаю.

- Она настолько замкнулась в себе, что даже не могла больше ко мне прикасаться. Нет, возможно, у нее просто была андрофобия, кто знает. В любом случае, она просто не смотрела на новый путь, который я пытался построить для нас двоих. Из-за этого мы снова стали просто друзьями. Конечно, я не собирался это так оставлять.

- Понятно… – отвечает он просто.

На время между нами повисло давящее молчание, подчеркнутое скучным грохотом поезда. Пассажиры вокруг нас, похоже, воспринимали всех остальных как часть пейзажа, играя со своими телефонами или сосредоточившись на музыке в наушниках.

Я снова начинаю говорить.

- На днях я нашел одного из насильников.

Киити резко поднимает голову. Он смотрит на меня, вздернув бровь.

- …И что ты сделал?

- Я его убил.

Он полностью лишается дара речи.

- Я сорвал с него всю одежду, раздавил камнем его хозяйство, избил его до неузнаваемости, напихал ему в рот его же дерьмо, вырвал один за другим ногти, выдавил глаза… а в процессе он коньки отбросил.

- …Ты шутишь.

Мой взгляд прикован к барам, видеопрокату и кафе с фаст-фудом, пролетающим за окном.

- Конечно, шучу.

К счастью, я не знаю, как они выглядят.

Поезд начинает медленно замедляться, и я думаю, глядя в окно:

Кстати говоря… Давно я гюдона не ел.

Средняя школа «Сикура» расположена среди жилых кварталов; наконец-то добравшись туда, мы замечаем группу школьников, играющих в футбол и бейсбол на тесном школьном участке.

Спустя пять минут после звонка Киити, Юдзи появляется у школьных ворот; на нем все еще надет спортивный костюм, намекающий, что он оторвался от тренировки. С его крупным и спортивным телосложением становится ясна причина его популярности.

- Позволь сразу к делу перейти: все три покончивших с собой ученика учились в твоем классе, верно, Юдзи-кун?

- Да, из-за этого у нас тут тот еще хаос творился.

- Ты о чем?

- Например, никто не хотел на себя вину брать, нам нового классного руководителя назначили и так далее.

Действительно, самоубийство трех школьников – большая проблема. К тому же, они еще и посреди переходного возраста были (хотя я не особо старше), что усложняет дело и добавляет даже больше проблем.

- Суть Киити мне рассказал, так что перейдем сразу к подробностям: что, по-твоему, стало причиной их суицида?

Юдзи размышляет.

- Думаю, у каждого из них свои проблемы были, честно. У девушки из первого инцидента не было друзей, и в классе к ней не особо хорошо относились, а парень, покончивший с собой следующим, винил себя в смерти первой жертвы.

- …Ах, так они не независимо друг от друга самоубийство совершили, но, скорее, первый суицид стал отправным звеном?

- …По моему мнению, да.

- Хорошо…

Услышав, что трое школьников покончили с собой в разное время и в разных местах, я заподозрил ту же странность, что и в случае с Шизукой; все-таки, вы же не станете убивать себя лишь потому, что с этой темой столкнулись.

Но если эти случаи взаимосвязаны и их причины отслеживаются, обычными, возможно, их не назовешь, но и странными тоже.

Похоже этот след, по которому я пошел, обнаружив, что Шизука расследовала эти происшествия, обрывается здесь.

- Можешь показать мне свой класс, Юдзи-кун? – прошу я просто на всякий случай.

- Конечно. Но, пожалуйста, постарайся не привлекать внимание. Объясняться – лишняя морока.

Мы с Юдзи-куном (Киити остался снаружи) зашли в здание школы. Затем он показал мне все, отвел в соответствующие места вроде класса, ведущей на крышу лестницы, где видели первую жертву, и так далее. Кстати, место, куда я больше всего хотел попасть, крыша, было закрыто, возможно, из-за этих происшествий.

- И? Узнал что-нибудь? – спрашивает у меня Юдзи-кун перед ведущей на крышу дверью.

- Хм… – Как и ожидалось, все эти места меня не впечатлили.

- Можно спросить тебя кое-что по делу? – отвечает он на мое молчание.

- В чем дело?

- Зачем ты вообще это расследуешь, Тойосина-сан?

Подумав немного, я отвечаю:

- У меня была девушка.

- Об этом брат мне кое-что рассказывал. Он сказал, она… совершила самоубийство, – поясняет он, слегка запнувшись перед словом самоубийство. – Ах, ты подозреваешь, что это было убийство, а не суицид? И что преступник был тот же, что и в…

- Ха-ха, нет, не в этом дело. Честно говоря, думаю, у нее была подходящая причина для самоубийства.

- Но зачем тогда?

- За пару дней перед смертью она начала странно себя вести. Ее состояние резко ухудшилось, словно она надавила на газ и упала с обрыва. Другими словами, знаешь, я расследую причину, заставившую ее внезапно на газ надавить.

- Но есть ли… – начинает Юдзи-кун, но потом замолкает посреди фразы, скривившись.

- Что?

- Ах, нет, пожалуйста, забудь об этом. Не хочу показаться грубым.

- Ничего, мне интересно.

Он несколько раз смотрит мне в глаза, прежде чем наконец-то кивнуть.

- Эм… Я просто сомневался, есть ли во всем этом смысл?

Смысл.

Смысл, хм?

- Я… Прости! Я сболтнул лишнего!

- Нет, ничего, – заверяю я его и добавляю. - …Смысла нет, полагаю.

- Совсем? – удивленно спрашивает он.

- В последние дни она ходила в странные места, конечно, и она начала бредить. Возможно, это ускорило ее смерть.

- …Мне кажется важным с этим разобраться, нет?

- Не-а, вовсе нет. Я знаю наверняка, что причина ее самоубийства никак с этим не связана.

- …Бессмысленно… но тогда зачем тебе тратить силы на расследование?

Я смотрю на Юдзи-куна. Видя его озадаченное лицо, я уверен, что он никогда не терял любимого человека.

- Возможно, мне просто нечем заняться?

- Но это же не так, верно?.. Может, еще рановато, но ты мог бы начать к экзаменам в университет готовиться или ты бы мог…

- Нет, нечем, – твердо перебиваю я его. – Мне больше нечем заняться.

Путь, который я пытался отстроить, был необратимо разрушен. Сейчас я просто уплываю в пустое пространство.

- …

Похоже, Юдзи-куна я не убедил, но ладно; ему необязательно понимать. Ибо поймет он не раньше, чем сам в похожей ситуации окажется.

Я снова оглядываюсь и испускаю долгий вздох. Похоже, здесь ничего не найти. Не так легко обнаружить оставленные Шизукой фрагменты.

Я достаю из кармана ее бархатку и смотрю на нее.

Шизука, почему ты надела эту бархотку перед смертью? В этом сокрыт какой-то смысл? Или нет? Я даже этого не могу понять, хотя мы большую часть жизни вместе были.

- Ну, если это все, может, пойдем? – предлагает Юдзи-кун.

Я согласно киваю. Здесь нечего делать.

Поднимаясь по ступеням, я вспоминаю, что должен спросить еще кое-что.

- Аах, пока не забыл: ты случайно не знаешь одно имя, Юдзи-кун? – спрашиваю я, ничего не ожидая.

- Какое имя?

- Ум, сейчас… «Камису Рейна».

Когда я произношу имя, Юдзи-кун резко останавливается.

- …Откуда ты знаешь это имя? – спрашивает он, удивляя меня своей реакцией. Его лицо слегка напряжено.

- Эм, услышал от своей покойной девушки.

Он молчит, не отрывая от меня взгляда.

А? Что это с ним? Это имя ему все-таки знакомо? Нет, это не объяснило бы подобную реакцию.

А значит?..

- Человека с таким именем я не знаю, но, по правде говоря, на имя это я натыкался.

- Где?..

Юдзи-кун неохотно отвечает мне:

- Его упоминали жертвы.

Это значит?.. Постойте, мне нужно подумать.

Юдзи-кун слышал имя «Камису Рейна» от жертв самоубийства. Жертв – число множественное. Более того, сам он «Камису Рейну» не знает. Но это все равно не объясняет его странную реакцию.

То есть…

- …Ты не знаком с Камису Рейной, – говорю я.

- Не знаком.

- И остальные живые ученики ее тоже не знают.

- …Именно.

- Однако… Все жертвы суицида, включая мою девушку Шизуку, знали Камису Рейну.

Юдзи-кун смущенно кивает.

- Я не уверен, были ли все трое с ней знакомы, но как минимум две первые жертвы упоминали это имя.

- Понятно.

- Первая упоминала это имя как свою лучшую подругу, а второй – указал в предсмертной записке как человека, подтолкнувшего его к суициду, перепутав Камису Рейну с первой жертвой.

- Он ее перепутал? Как такое возможно? Как можно спутать имя человека, доведшего тебя до смерти?

- Я тоже так думал… но в его предсмертной записке явно о первой жертве говорится! Полагаю, он их обеих знал, раз они близкими подругами были, и перепутал одну с другой.

- Но…

- Да, знаю. Это объясняет упоминание этого имени двумя первыми жертвами, но не причину знакомства с ней и твоей девушки.

Именно.

Мы с Шизукой были почти всю жизнь знакомы, потому что дом ее семьи через улицу от нашего стоит. Мы учились вместе от детского сада до старшей школы. Другими словами, со средней школой «Сикура» она была связана так же мало, как и я.

У старшеклассника, не состоящего ни в каком комитете или клубе, нет причин ехать в совершено незнакомую среднюю школу, до которой на велосипеде ехать далековато, но не настолько далеко. Точно так же у нее нет причин заводить знакомства с тамошними учениками.

- Шизука была знакома с «Камису Рейной», хотя вы ее не знаете, и у нее было куда меньше точек соприкосновения с другими жертвами. А все, кто знал Камису Рейну…

- …теперь мертвы.

Кусочки начинают складываться, составляя кольцо, связывающее всех жертв.

Невероятно искаженное кольцо, которого не должно вообще существовать.

Если подумать, у Шизуки и остальных жертв, без сомнений, были подходящие причины для совершения самоубийства.

Другими словами, наличие у них причин ни в коем случае не исключает существования третьей стороны, могущей повлиять на них.

Нет… не спеши с выводами. Я должен учесть, что Шизука собирала информацию об этой школе; возможно, в процессе она узнала о Камису Рейне.

В таком случае… это стало бы зловещей цепочкой совпадений.

- Тойосина-сан, – начинает Юдзи-кун, – я попробую завтра поспрашивать в школе о Камису Рейне.

- Пожалуйста, так и сделай.

Куда меня приведет это кольцо? Я размышляю, глядя в пространство.

Неожиданно у меня перед глазами все плывет, словно капля воды в глаза попала. Но так и должно быть. Мир полон мозаик, скрывающих правду от наших глаз. На самом деле, мы ничего не видим. Возможно, мы получаем то, что считаем ответом, хотя он и построен на ущербной логике. В конечном счете, трехмерные создания вроде нас не могут видеть трехмерный мир насквозь.

Мое зрение вечно размыто, я всегда слеп.

Ах, просто будь оно все проклято. Кто-нибудь, скажите, что мне делать! Чего от меня хотела Шизука? Как мне сбежать от судьбы? Сколько будет 1+1? Почему Земля вращается? Почему Земля круглая? Что такое гравитация? Что такое магнитное поле? В чем смысл жизни? Кто такая Камису Рейна?

Я знаю, четкого ответа не существует, так просто придумайте его за меня. Просто скажите мне ответить, используя твердую логику. Ответ должен быть, а если он есть, пожалуйста, скажите мне его.

Дайте мне верный ответ.

Дайте мне верный ответ.

Спасите меня!

Спасите, пока я не утонул в трясине, с которой борюсь, вытягивающей из меня жизнь!

Внезапно.

На лестничном пролете, где я был считанные секунды назад, я вижу силуэт.

Человек.

- …А?

…Это Шизука.

- ?.. В чем дело, Тойосина-сан? – спрашивает Юдзи-кун в ответ на мой резкий выдох.

- Т-туда посмотри! – прерывисто говорю я, указывая на Шизуку. Он переводит взгляд в указанную сторону и прищуривается.

- …Эм, я ничего не вижу.

- Н-невозможно!

Я снова оборачиваюсь к лестнице.

- Ах…

Шизуки там нет. Конечно, нет. Она мертва. Ее больше нет среди нас.

- …Прости, забудь об этом.

- Ты, должно быть, устал.

- Ага, пожалуй, ты прав.

Я устал. Да. Совершенно.

Иначе я в это не поверю.

- Ха-ха…

То есть, правда, как иначе я мог бы поверить, что я, любивший Шизуку сильнее кого бы то ни было, перепутаю ее с кем-то другим.

Шизуки нет среди нас. Ее нет здесь.

И потому, та девушка – это не Шизука.

Эта девушка, стоящая там с абсурдно прекрасной улыбкой, напоминающая Шизуку, это…

- Приятно познакомиться.

…Камису Рейна.

3.

Что было самым важным для меня в моей школьной жизни?

Ответ очевиден; и это то, чего я уже лишился.

Сейчас школа словно гамбургерная, где не подают мяса. Они могут предложить взамен тофу, но этого просто недостаточно.

Для меня, по крайней мере, в школе нет ничего важного. Единственная причина, по которой я еще здесь – привычка, рутина, которой я запрограммирован следовать, ежедневный ритуал, совершаемый ради семьи. Мой долг – играть роль ленивого школьника перед учителями, жизнерадостного друга перед Киити и остальными, замечательного семпая перед Хозуми-тян. Кстати, это не просто игра; каждый миг, проводимый в этих ролях, я являюсь настоящим собой. Лжи в этом нет.

Но когда мне не приходится играть эти роли, я сталкиваюсь с зияющей внутренней пустотой.

Ну, неудивительно. Единственная самая важная моя роль стала бесполезной, и отведенная под нее часть меня испарилась.

После окончания занятий я начинаю поднимать стулья на парты, чтобы вымыть пол – всего лишь еще одна часть рутины, которую я вынужден повторять снова и снова.

Занимаясь этой работой, я внезапно вспоминаю свою короткую встречу с Камису Рейной, завершившуюся раньше, чем я успел ей хоть слово сказать.

Я никогда не встречал никого, более похожего на Шизуку. И хотя она явно не человек, но и не иллюзия. Камису Рейна, без сомнения, общалась с Шизукой и остальными школьниками и довела их до самоубийства. В этом я на 100% уверен. Но эта уверенность меня тревожит.

Мысли логически, Казуаки. Почему я так уверен, что она та, кем я ее считаю? Мои мысли ничем не подкреплены; у меня нет никакой информации, позволившей бы узнать Камису Рейну. Мне неизвестна ее внешность, ее черты, ее характер – ничего.

Но встреченная мной девушка – это Камису Рейна.

Почему такой ответ всплыл и вызвал у меня отклик? Что это значит?

- Семпай!

Семпай. Для учеников младших классов все семпаи, но, основываясь на контексте моей ежедневной рутины, я могу определить, что это ко мне обращаются. Я поворачиваюсь к выходящему в коридор окну.

- Привет, Хозуми-тян, – говорю я. Она улыбается в ответ. – И Йосино-тян, – добавляю я, заметив рядом ее подругу, молча кивнувшую в ответ.

Йосино-тян почти не разговаривает со мной. Полагаю, ей неуютно в компании противоположного пола. На самом деле, когда на днях я встретил ее в коридоре одну, она молниеносно убежала от меня. Конечно, этот случай заставил меня призадуматься, но, вопреки моим опасениям, не похоже, чтобы я ей и правда не нравился.

- Выглядишь мрачным. Что-то случилось? – спрашивает с улыбкой Хозуми-тян.

- Хм? – Хотя мне и кажется, что они ее не знают, я все равно решаю попробовать. – Вы случайно не знаете Камису Рейну, а?

- Рена… Камизу? – повторяет она, словно попугай, и поворачивается к подружке. Йосино-тян безмолвно качает головой. – Она знаменита, что ли?

- Нет, нет.

- Из нашей школы?

- Нет.

- Хм? Тогда почему ты решил, что мы можем ее знать?

- Я и не ждал, что вы с ней знакомы. Просто спросил, в самом деле.

Верно, они не могут знать Камису Рейну. Все, кто ее знают, уже мертвы.

Все, кто знают, уже мертвы?..

Включая меня? Ха-ха, как нельзя лучше подходит, но не смешно.

- Тогда ладно, мне пора идти.

- Ах… эм, а можно мне с тобой?.. – спрашивает Хозуми-тян.

- Нет, прости, но…

- Хорошо… – произносит она с явным разочарованием.

Чтобы облегчить совесть, я поясняю, сразу жалея о том, что проговорился:

- Я хочу кое-что расследовать.

- Расследовать?

Ну вот: теперь я разжег ее любопытство. Стоит ли ей отвечать?.. Знаю, она в меня влюблена, так что, наверное, куда угодно за мной последует, если я буду честен. Не хочу ее мучить, даря ложные надежды.

Но затем я понимаю, что если рассказать ей правду, это может помочь делу.

- Я расследую недавние случаи самоубийств.

- Ах…

Как я и думал, ее лицо мрачнеет при слове «самоубийства» и над нами нависают воспоминания о Вакуи Шизуке.

- Понятно…

Хозуми-тян стала реже подходить ко мне после смерти Шизуки. Изначально я считал, что она втайне обрадуется ее кончине и всеми силами попробует использовать дыру в моем сердце.

Я ошибся.

Этим я хочу сказать, что Хозуми-тян не только расстроилась из-за смерти Шизуки; она так же была достаточно восприимчива, чтобы заметить: важность Шизуки для меня совершенно не изменилась. И это ее разочаровало. Наверное.

- …Но по телевизору об этих случаях не говорят, верно? – произносит она, взяв себя в руки.

- Ага. Все-таки, суицид перестал быть особенной темой. К тому же, думаю, существуют определенные правила, потому что это может людей на дурные мысли навести.

- Мне кажется, в новости попадают только дела, затрагивающие знаменитостей, или действительно плохие случаи…

- Действительно плохие… – бормочет Йосино-тян, впервые сегодня присоединившись к нашему разговору. – Хозуми-тян? Помнишь этот инцидент в старшей школе «Дзюнсейва», когда несколько учениц с крыши спрыгнули?

У Йосино-тян есть привычка разговаривать со мной через Хозуми-тян.

- Хм?.. Ну, конечно. Ты вечно напоминаешь мне, что выбрала нашу школу из-за того происшествия, так ведь? Ты и в средней школе там училась, верно?

- Д-да…

Йосина-тян ходила в школу «Дзюнсейва»? Но это типичный пример женской школы для богатых барышень. Неудивительно, что она так чувствительна к парням.

В любом случае, после ее слов я вспомнил, что когда-то давно слышал о таком случае, хотя до этого момента он вылетел у меня из головы.

- Пожалуйста, можешь мне больше об этом рассказать? – прошу ее я.

- Э, эм… Я слышала, все началось, когда президент студсовета спрыгнула с крыши здания… Несколько других учениц последовали ее примеру и тоже спрыгнули… – отвечает Йосино-тян, глядя в сторону и постепенно говоря все тише.

- Как давно это было?..

- Три с небольшим года назад… Я… думаю…

Я удивлен, что смог забыть катастрофу такого масштаба; или СМИ специально контролировали, чтобы инцидент особой огласки не получил?

Йосино-тян, заметив мое недоумение, добавляет, покраснев:

- СМИ не указали число самоубийств, потому что это навредило бы длинной истории школы «Дзюнсейва».

Понятно.

- Я хочу узнать об этом случае больше. Ты не знаешь, кого я могу спросить?..

- Эм…

- Хм?

- Моя сестра там тогда училась, так что от нее можно информацию получить. Но… – говорит Йосино-тян.

- Но?..

- Она не любит эту тему обсуждать. Настолько, что вообще мне об этом не рассказывала. Сомневаюсь, что она захочет помогать.

- Ты уверена?

- Да…

Возможно, ее сестра была частично связана с массовым самоубийством. Хотя, учитывая размах происшествия, вполне вероятно, что за ним стояло нечто, касавшееся всей школы.

Нечто.

Например – Камису Рейна.

- А мы не можем просто ее подруг расспросить, раз твоя сестра говорить не хочет, Йосинон? – предлагает Хозуми-тян, перебивая нас.

- Боюсь, у моей сестры подруг в старшей школе особо не было, – отвечает с горькой улыбкой Йосино-тян – поведение, совершенно отличное от того, как она со мной себя ведет.

- Тогда как на счет такого: уверен, у твоей сестры есть выпускной альбом, верно? – спрашиваю я.

- Ах, эм, да… – напряженно кивает она.

- А его ты мне можешь показать?

- Эээ, хм…

Похоже, ее эта идея не привлекает.

- Просто умыкни его, пока она не видит, Йосинон!

- А-а?! Ты шутишь, верно?..

- Пожалуйста, Йосина-тян, – я тоже прошу, сложив руки вместе, словно в молитве. Она кажется изрядно озадаченной, но мне не приходится средства выбирать.

- М-ммм… Я попробую.

- Ура! Спасибо огромное.

- Н-но там нет адресов и номеров телефонов!.. Чтобы не допустить злоупотребления информацией, школа ведь известная…

- Хорошо. Но даже фото может зацепку дать.

- Зацепку?.. – спрашивает Хозуми-тян, слегка дрожащим голосом. Должно быть, когда Шизука рассказала мне об «энергетических телах», у меня было такое же выражение, как сейчас у Хозуми-тян.

- Э, ну…

Зацепка о Камису Рейне; вот что я ищу, но я не могу ей этого рассказать. В отличие от Шизуки, я прекрасно понимаю, каким кажусь со стороны.

Я обнаружил отличное от человека существо, содействующее суициду, которое является не призраком или иллюзией, но таинственным феноменом. Более того, оно не только невероятно красиво, но и похоже на Шизуку. И именно оно Шизуку и убило!

Ага, они бы ни за что в это не поверили.

Я перевожу взгляд на Хозуми-тян, смотрящую на меня с тревогой. Мне нужно придумать оправдание. Я мог бы сказать им, что моя первая любовь ходила в эту школу, и что… нет, по ходу разговора они бы поняли, что это ложь. К тому же, они знали, что Шизука для меня все.

- …Эээ…

Хозуми-тян тревожится все больше. Быстро!

Однако…

- Казуаки!

Позади них как раз показался Киити. Слава Богу.

- В чем дело? – спрашиваю я таким спокойным голосом, на какой только способен.

- Я только что от брата сообщение получил. Он хочет, чтобы ты с ним связался.

- Юдзи-кун хочет, чтобы я с ним связался?

Он поспрашивал других школьников о Камису Рейне?

Получив от Киити номер Юдзи-куна, я отошел от остальных (Хозуми-тян, похоже, это не обрадовало), спрятался в кабинке туалета – нам запрещено открыто пользоваться мобильниками в школе – и набрал номер.

- Алло?

- Привет, это Тойосина.

- А, привет, Тойосина-сан.

- Киити сказал, ты хочешь поговорить. В чем дело?

- Да. Я, как и обещал, поспрашивал сегодня людей в школе о Камису Рейне.

- О, большое спасибо.

- Не за что. В любом случае, я нашел того, кто может ее знать.

- Правда?! Но что значит «может»?

- Сам поймешь. Я смог уговорить этого человека остаться в школе до твоего прихода, так что можно попросить тебя заглянуть в течение дня?

- Конечно.

- Хорошо. Мы ждем. Сбрось сообщение, когда приедешь. Увидимся.

- Ага, еще раз спасибо. Увидимся.

Я вешаю трубку со вздохом облегчения.

Кто-то кроме меня знает Камису Рейну?.. Тот, кто тоже «собирается умереть»? И этому человеку она тоже кажется на мою Шизуку похожей?

- А?.. – выдыхаю я, охваченный некоторыми сомнениями, всплывшими, когда я представил, какой Камису Рейна кажется другим людям.

Камису Рейна.

Камису Рейна напоминает Шизуку.

…Это странно. Это, конечно, может быть простым совпадением, но мне против воли кажется, что здесь нечто большее. Почему она похожа на Шизуку?

Но тогда…

Камису Рейна Шизуки тоже напоминала ей себя?

Я так не думаю. Мое чутье мне другое подсказывает.

Разве не кажется более правдоподобным предположение, что Камису Рейна приспособилась, чтобы походить на Шизуку в моих глазах?

Эти джинсы отлично на тебе смотрятся, но они слишком длинные, так? Позволь обрезать их под твой размер. Давай я подгоню их под тебя.

Но что вытекает из этого предположения, если оно верно?

Камису Рейну определяют не ее внешние данные. И что это подразумевает? Чем она, в конечном счете, является?

Мой мозг не поспевает за ходом моих мыслей. Мне не хватает иммунитета против непостижимого феномена. Я начинаю бессмысленно повторять ее имя у себя в голове. Камису Рейна, Рейна Камису, Камису Рейна, Рейна Камису. Еще раз. Камису Рейна, Рейна Камису, Камису Рейна, Рейна Камису. Еще раз. Камису Рейна, Рейна Камису, Камису Рейна, Рейна Камису. Петля. Камису Рейна, Рейна Камису.

Я выхожу из туалета и обнаруживаю Хозуми-тян, ожидающую меня в одиночестве с по-прежнему недовольным видом.

- В чем дело?.. – спрашиваю я.

- …Семпай. Ты сегодня куда-то собрался?

- Ты слышала?

- Да, но не совсем поняла, потому что только твой голос слышала.

- Понятно…

- Семпай?

- В чем дело?

- …Кто такая Камису Рейна?

Она переходит прямо к сути проблемы, на миг лишая меня дара речи.

Похоже, она смогла отфильтровать из нашего телефонного разговора важные ключевые слова…

- Я всегда интересовалась тобой, семпай, так что я вижу, что «Камису Рейна» стоит у истоков твоих тревог, а все твои тревоги так или иначе связаны с Вакуи-семпай. Пожалуйста, будь честен со мной. Эта «Камису Рейна» как-то связана со смертью Вакуи-семпай?

- …Где Йосино-тян? – спрашиваю я, отводя от нее взгляд, и высматриваю ее подругу.

- Она ушла домой. Я сказала ей, что сегодня не могу с ней пойти, – отвечает она на мой вопрос, своим строгим и сосредоточенным взглядом запрещая мне отводить глаза.

Я понимаю по ее взгляду, что больше она меня сегодня не отпустит, а внутри ее ясных и красивых глаз я вижу себя: свое измотанное, трусливое, глупое, полное раскаяния, безнадежное отражение.

Как я могу ей нравиться с ее настолько ясными и прекрасными глазами? Ты, должно быть, слепа, Хозуми-тян…

- Хозуми-тян…

Под взглядом ее чистых глаз, я понимаю, что должен проявить определенную искренность.

- Что такое?

Такими темпами, она ничего не спросит. Она просто пойдет за мной в среднюю школу «Сикура» и не отстанет от меня. Она даже не думает сдаваться.

Хозуми-тян – девушка милая. Она может пережить столько чудесных романов, сколько захочет. У нее нет причин ограничивать себя из-за меня; она легко нашла бы любовь, с которой могла бы вести себя свободнее и естественнее.

Я не могу так все оставить.

Поэтому мне кажется, что я задолжал честный, но жестокий ответ на ее чувства.

- Я не вижу в тебе человека противоположного пола, – говорю я. Ее глаза распахиваются в ответ на мое признание без предисловий. – И никогда не увижу. Ты никогда не займешь в моем сердце особое место.

- С-семпай?..

- Мое сердце отдано только Шизуке. Я принадлежу ей от макушки до кончиков пальцев. Мы были одним целым. Тебе ее не заменить. Ты меня не устроишь, как ни старайся. Поняла, наконец-то? Вот какой я человек. Я никогда не стану тем, кем ты хочешь меня видеть, никогда.

Хозуми-тян совершенно лишилась дара речи, она просто открывает и закрывает рот. Она смотрит на меня неуверенно, ее лицо покраснело, ее кулаки сжаты, а тело дрожит.

У Хозуми-тян переходный возраст – период в жизни, когда ты слишком напряжен и боишься быть раненым кем-то или, не дай бог, тем, кто тебе нравится.

Несмотря на все это, я не сдерживался и так ужасно ранил ее.

Разве не было других вариантов? Возможно. Но мне казалось, что только грубыми словами я смогу ответить на ее сильный взгляд.

Хозуми-тян. Слишком сильные чувства всегда ведут к гибели, как прекрасные, так и отвратительные. Запомни это.

Только взгляни, во что сейчас превратился я, когда Шизуки не стало.

- Ты все равно хочешь пойти со мной, Хозуми-тян?

Ответ очевиден. Я ничего от нее не жду, глядя на ее исполненное неуверенности и боли лицо.

Поэтому…

- Хочу.

Решительный и быстрый ответ кажется мне куда более невероятным, чем существование Камису Рейны.

- Я хочу пойти с тобой, – повторяет она.

Хотя ей и должно быть ужасно больно.

Хоть она и сдерживает с трудом слезы.

Хоть ее голос и сильно дрожит.

И все равно она сумела сохранить яркий огонек в глазах и ответила на мой вопрос решительным голосом.

В тот миг я понял…

- Ах…

…Этот ответ я и искал.

Вот как я должен был тогда поступить.

Я погребен под лавиной раскаяния. Не способный двигаться и говорить, я могу лишь снова и снова вспоминать тот день. Окруженный холодным сожалением.

В тот день я обнял Шизуку.

«…Не трогай меня».

До сих пор я считал, что совершил ошибку. Я думал, что к тому времени уже опоздал.

Но я ошибался.

Моя настоящая ошибка – то, что я ее отпустил.

Я должен был и дальше ее обнимать, как бы сильно она ни вырывалась. Я должен был вцепиться в нее любой ценой… как сделала со мной Хозуми-тян.

«…Не трогай меня».

Из-за этих слов я отступил, вообразив, будто никак не могу остановить ее слезы. Я убедил себя, что уже слишком поздно.

Я просто был трусом: я боялся, что мне будет еще больнее, если она отвергнет меня. Я притворился, что разделяю ее боль, когда в действительности не мог сделать, что хотел, что должен был.

Только я мог чего-то добиться, но ничего не предпринял.

Я достаю из кармана ее бархотку с крестом.

Наконец-то я понял, почему она надела ее в самом конце, и что мне стоило сделать. Наконец.

Крепко сжимая бархатку, я думаю:

…Прости, что не был с тобой все время.

Я смотрю на покрасневшую девушку передо мной. Я не понимал ее. Я считал себя всего лишь заменимой частью в неуклюжей подростковой любовной истории, которую она себе нарисовала. Но это не так. Она совсем как я.

К сожалению.

- Пойдем, Хозуми-тян.

Она кивает.

Как жаль, что тебе все равно меня не спасти.

Потому что ты не Шизука.

Благодаря написанному мной заранее сообщению, Юдзи-кун и еще один парень уже ждали нас у входных ворот, когда мы приехали в среднюю школу «Сикура».

- Привет.

- Привет.

Возможно, этого стоило ожидать, но выражение у этого парня было… безучастным. Он просто смотрел в пространство, пока мы с Юдзи-куном здоровались.

- А ты кто? – спрашивает Юдзи-кун у Хозуми-тян.

- Меня зовут Сиики Хозуми. Я на год младше Тойосина-семпая… и старше тебя, заметь, – добавляет она из-за несколько бесцеремонного отношения к ней.

…Ну, это не так очевидно, если по твоему росту судить…

Я переключаю свое внимание на парня, который может знать Камису Рейну. Поняв, что пора представиться, он бормочет без тени улыбки:

- Меня зовут Когуре Ацуси.

- Честно говоря, я ничего не знаю, и не вспомнил бы, если бы знал, – начинает Ацуси-кун. – Я страдаю амнезией.

Амнезией? Словно главный герой какого-нибудь сериала.

Слышав об ней столько раз в вымышленных историях, я не особо удивляюсь, хотя и столкнулся с амнезией в реальности впервые.

Я вопросительно смотрю на Юдзи-куна. Он кивает. Похоже, он говорит правду.

Неудивительно, что у него такое безучастное выражение. Он безучастен в истинном смысле этого слова.

- Когда ты потерял свою память? – спрашивает Хозуми-тян.

Ранее в поезде я поделился с ней своими мыслями – проявив таким образом свое уважение – и она поверила мне, по крайней мере, с виду. Не знаю, что на счет правдоподобности, но она поняла, что я ей не лгу.

- Где-то в прошлом месяце, – равнодушно отвечает Ацуси-кун.

В прошлом месяце… примерно тогда фантазии Шизуки вышли из-под контроля.

- Если память меня не подводит, это случилось между вторым и третьим самоубийством, – добавляет Юдзи-кун.

- Я слышала, существуют разные типы амнезии. Какая у тебя, Ацуси-кун?

После недолгих раздумий он отвечает:

- Не знаю, почему я памяти лишился, но кроме основных повседневных знаний вроде языка, я все забыл. Поначалу я думал, что причина кроется в большом шраме у меня на груди, но мне сказали, что он у меня с детства.

- Ты забыл свое имя?

- Да.

- Понятно… Буду держать пальцы скрещенными, чтобы к тебе память вернулась, – говорит Хозуми-тян, пытаясь его подбодрить. Однако, Ацуси-кун качает головой.

Она озадаченно склоняет голову набок.

- Моя мама… или, точнее, тетя, посоветовала мне не возвращать память. К тому же, я абсолютно уверен, что она и так не вернется.

- Почему ты так уверен? – спрашивает по-прежнему озадаченная Хозуми-тян.

- Реальной причины нет. Мне просто так кажется… Думаю, Когуре Ацуси умер.

- Умер?.. Но ты же здесь, прямо перед нами.

- Нет, я не совсем Когуре Ацуси. Тогда умерла его личность, а я оказался в его теле в качестве импровизированной замены, потому что пустое место нужно заполнить. Я другой человек. Я лишь использую его имя удобства ради.

Я пробую представить себя без своих воспоминаний, даже тех, что касаются Шизуки.

Нет воспоминаний о Шизуке? Это не я. Это не Тойосина Казуаки, но совершенно другой человек.

Ладно, в словах Ацуси-куна есть смысл.

- Хорошо, перейдем к делу…

- На счет этого, – встревает Юдзи-кун. – Ацуси не признает, что знает Камису Рейну.

- А, правда?

Хотя теперь ясно, что, лишившись памяти, Ацуси-кун не будет помнить знакомство с Камису Рейной, разве что они встретились за то короткое время, что успело пройти.

Но, видя застывшее на его лице выражение, я полностью уверен, что в какой-то момент он с ней сталкивался: его безразличие исчезло. Вместо этого он сжимает зубы и хмурит брови.

Он явно ее знает. И несчастья, что она приносит.

- …Ацуси-кун. Ты знаешь Камису Ре…

- Нет, – сразу перебивает он, заметно разозлившись.

…Похоже, так он мне не ответит. Посмотрим, смогу ли я из него обманом нужную информацию вытянуть.

- О, ясно, так это Камису Рейна твою память стерла, – говорю я раздражающе.

Его глаза на миг округляются, а лицо мрачнеет еще больше. Должно быть, я едва не перегнул палку.

- Хорошо, Ацуси-кун. Еще кое-что…

- Я!.. – снова перебивает он, на этот раз закричав. Смутившись под нашими удивленными взглядами, он продолжает. – Я ничего не помню. Правда.

- Но…

- Просто от этого имени у меня мурашки по коже.

- И все же, твоя реакция ненормальна.

- Даже если я контактировал с Камису Рейной… нет, вероятно, я так и делал. Или, точнее, «Когуре Ацуси» делал. Но я ничего не знаю. Когуре Ацуси больше не существует, так что отстаньте от меня! Почему все достают меня этими вопросами?!

- Хм? – бормочу я, озадаченный его последней фразой. – Под «всеми» ты нас имеешь в виду?

- Конечно. И ту странную девушку, что внезапно заговорила со мной на днях.

Странную девушку?..

- О ком ты говоришь?

- Я не знаю, кто она такая! Ну, я вообще никого не знаю. Она неожиданно подошла ко мне и произнесла: «Я так и знала. Ты умер, да?». Полагаю, мы встречались раньше…

«Я так и знала. Ты умер, да?»?..

- Хозуми-тян?

- Да?

- Какое впечатление у тебя сложилось бы об Ацуси-куне, пройди ты мимо него на улице?

- А? Эм… ничего особенного… максимум, мне бы показалось, что он слегка необычный человек.

- …Согласен, – киваю я.

Хозуми-тян права. Встреченная им девушка и правда была странной; такие слова от незнакомцев не услышишь. Такие чудаки редко встречаются, но я помню, как недавно слышал нечто со схожим эффектом.

Похоже, девушка перепутала его с мертвецом; другими словами, она считает, что способна видеть мертвых людей. Призраков? Человекоподобные энергетические тела?

В моей груди поднимается волна отвращения, посылая в мою глотку обжигающий черный комок. Я чувствую тошноту, мои пальцы дрожат, глаза горят, горло болит.

- Ты… знаешь ее имя? – спрашиваю я, прижимая руку к груди.

- А тебе какая разница? – огрызается Ацуси-кун.

Он меня бесит.

- Просто скажи, мать твою! – кричу я, удивляя не только его, но и остальных. Это меня не меньше бесит. – И?! Ты знаешь, как ее зовут, или нет?!

- …Она назвала свое имя… Кажется, она назвалась Ватарай или Вакуи… ах, а звали ее Шизука.

Ах…

Так с этого все началось?

Теперь я наконец-то могу соединить точки этого искривленного кольца.

Никаких сомнений:

Шизука заразилась «Камису Рейной» от Ацуси-куна.

- Ацуси-кун. Выкладывай все, что тебе известно о Камису Рейне, – снова требую я.

- …Я ничего не знаю, черт побери!

Я хватаю его за ворот.

- Ничего, говоришь? Ты меня разыгрываешь?! Ты ее знаешь! Если нет, вспомни! Хочешь, чтобы я твою память встряхнул, э? Я слышал, шоковая терапия творит чудеса?

- У-успокойся, Тойосина-сан! – просит Юдзи-кун, хватая мою руку.

- Руки прочь! – кричу я, бросая на него злой взгляд.

Но он не выпускает мою руку. Он силен. Больно. ЧЕРТ. БОЛЬНО ЖЕ. Отпусти меня, козлина! Я должен узнать правду о Камису Рейне! Любой ценой! С чего мне позволять мелкому засранцу вроде тебя мешать мне?!

- Х-хватит, семпай! – Хозуми-тян тоже хватает мою руку.

Что? Объединились против меня? А я-то только подумал, что ты немного меня понимаешь, Хозуми-тян. Какая ошибка. Все-таки, ты просто чужой человек.

- Убери руки, дрянь!

Она меня отпускает.

Что?! Если тебя даже подобные вещи отпугивают, тогда вообще не пытайся меня остановить! Вообще не ходи за мной! Что?! Не смотри на меня такими слезливыми глазами…

- …

Я отпускаю Ацуси-куна.

- …Прости, – извиняюсь я. – Простите! – извиняюсь я перед всей троицей.

Я отвратителен. Ужасен.

Я не только потерял контроль над собой, потому что Ацуси-кун оказался связанным с Камису Рейной, и грубо обошелся с ним, я еще и Хозуми-тян снова ранил. Она никогда не забудет, что я ее оскорбил. Она никогда не забудет эту короткую вспышку гнева в ее адрес. Одним лишь словом «дрянь» я ранил ее сильнее, чем самое острое лезвие, хотя и знал о подобных последствиях.

Я подлец. Подонок. Отброс. Ничтожество. Мне стоит просто умереть.

Нас окружает тишина; все молчат.

Что? Где ваши упреки? Завязывайте с этими сочувствующими взглядами! Они лишь напоминают мне о собственной глупости…

- Тойосина-сан… – нарушает молчание Ацуси-кун. – Я и правда не помню Камису Рейну.

- Ага… Я тебе верю. Прости.

- Нет, ничего. Я, может, ее не помню, но вижу жуткое… видение, время от времени появляющееся на долю секунды.

Неужели это?..

- Судя по моему страху, это и правда может быть Камису Рейна. Но это все, что мне известно. Единственное, что я могу сказать…

- …она абсурдно красива.

…Это она, Камису Рейна.

Следующее за ним видение и эта стертая память Кагуре Ацуси, без сомнения, это Камису Рейна.

Именное такое абсурдное впечатление она и производит; по крайней мере, до сих пор я никогда не встречал настолько красивых людей.

Другими словами, «Камису Рейна» – это феномен, создающий впечатление «абсурдно прекрасного».

Она – феномен, производящий на всех нас одинаковое впечатление.

- …Семпай? – хлопает меня по плечу Хозуми-тян. Я наклоняюсь на уровень ее роста. – Похоже, вы оба встречали Камису Рейну, да? – шепчет она мне на ухо.

Я тоже отвечаю шепотом:

- С чего ты взяла?

- Ну, потому что его впечатления совпадают с твоими.

- Хозуми-тян, – начинаю я, поправляя ее, – все с точностью до наоборот.

- Эй, может, скажете, о чем вы там шепчетесь? – перебивает нас Юдзи-кун.

- Не обращай внимания, – говорю я, поворачиваясь к Ацуси-куну. – Ацуси-кун. Можешь сказать, какое мнение у тебя сложилось о странной девушке, которая с тобой заговорила?

- …Ну, полагаю, ее можно назвать довольно красивой.

- Твой тип?

- Нет, вовсе нет, – без запинки отвечает он.

- Ладно, похожа ли она на видение, что тебя пугает?

- …Уверен, что нет, хотя наверняка сказать и не могу.

- Понятно… – бормочу я и смотрю на Хозуми-тян. Похоже, она озадачена расхождением фактов. – Юдзи-кун? Можешь рассказать мне больше о трех учениках, совершивших самоубийство?

- Конечно, попробую.

- Пожалуйста, как можно больше подробностей.

- Хм… Но я не слишком хорошо был с ними знаком…

- Все хорошо, просто расскажи мне, что знаешь, – заверяю я его.

- Ладно. Первой жертвой была Сато Фуми, которая ничем не выделялась в классе. Ее несправедливо обвинили в краже чужого кошелька, и, вероятно, это и привело в итоге к ее самоубийству.

Сомневаюсь, что настоящая причина была настолько явной, но сейчас это неважно.

- У нее не было друзей, кроме Камису Рейны, с которой она была очень близка, – добавляю я.

- Хотя доказательств ее дружбы с Камису Рейной нет, но, судя по ее заявлениям, так и было.

- Понял. Что со вторым?

- Второй жертвой был Кимура Кехей. Покончил с собой, потому что винил себя в смерти Сато-сан.

- Должно быть, он жаждал прощения Сато-сан. Но она была мертва. И потому вместо нее он извинился перед Камису Рейной.

- ?.. Тойосина-сан? – спрашивает озадаченный Юдзи-кун.

- Не обращай внимания.

- Третьей жертвой была Мизухара Ю. Она была причастна к самоубийству двух предыдущих жертв, и этот факт вызвал у нее такое психологическое напряжение, что она заявила, будто тех двоих убил призрак. Ей казалось, что ее тоже убьют, и потому она покончила с собой.

- Она была загнана в угол. Она не хотела признавать свою вину. Поэтому она выдумала кое-что другое – призрака. Призрака, являющегося Камису Рейной, – снова добавляю я.

- …Что это за комментарии, в самом деле? – спрашивает Юдзи-кун.

- О, просто игнорируй их. Кстати, Ацуси-кун?

- Да?

- В прошлом ты изрядно настрадался, верно?

- Так мне говорили.

- И ты умер. От рук Камису Рейны.

- …Возможно, можно и так сказать.

Что касается Шизуки… все очевидно: она жаждала причины своих бед – и Камису Рейна предоставила ее ей.

Все они наделяли Камису Рейну разными ролями.

Что важнее, я сильно сомневаюсь, что необходимая для этих ролей внешность была полностью одинаковой в плане фигуры, возраста, лица и прочего. И все же, и Ацуси-кун, и я посчитали ее «абсурдно прекрасной».

Хорошо, значит, Камису Рейна в моем восприятии похожа на Шизуку. Но мне известно наверняка, что хотя Шизуку и устраивала собственная внешность, она не считала себя такой уж красавицей.

Итак, что если предположить, что Камису Рейна для всех нас была одним и тем же человеком? Посчитали ли бы мы одну и ту же внешность «абсурдно прекрасной», несмотря на разницу во вкусах?

Верно, как я и говорил: все с точностью до наоборот.

Она производит одинаковое впечатление лишь потому, что для всех выглядит по-разному. «Камису Рейна» специально подстраивается, чтобы казаться «абсурдно прекрасной» в наших глазах.

Подождите, но почему тогда…

Почему мы все называем этот феномен «Камису Рейна», когда она всем разной кажется?

Ответ – это…

- …Юдзи-кун. Ацуси-кун. Закончим на сегодня, – говорю я, помахав рукой, беру за руку все еще ошарашенную Хозуми-тян и разворачиваюсь уходить.

- Ах, эй, подожди секунду!

- Что такое, Юдзи-кун?.. – спрашиваю я.

- Похоже, ты что-то узнал об этой Камису Рейне; не поделишься с нами?

- …Просто глупые домыслы, честно.

- Я не против, так что?..

Я колеблюсь. Если ничего не скажу, он может продолжить меня пилить. Все-таки, ему, наверное, ужасно хочется узнать правду, стоящую за именем, которое всплывает в недавних страданиях его одноклассников.

И именно поэтому рассказывать ему опасно.

- Я заметил, что для «Камису Рейны» подходит некое слово.

- Какое же?..

- «Ангел».

Юдзи-кун остается равнодушным.

- Какое существительное описывает красивую женщину, появляющуюся перед собирающимися умереть людьми? «Ангел» как раз подходит, нет?

- Пожалуй… – произносит он, ничего не добавив. Он все еще кажется недовольным, но я вижу на его лице следы смирения.

Хорошо. Сработало. Это должно охладить его интерес к моим открытиям касательно Камису Рейны.

- Тогда ладно, пока, – говорю я.

- Да, пока. Надеюсь, как-нибудь еще свидимся.

Я коротко машу им рукой. Юдзи-кун машет в ответ, но Ацуси-кун уже отвернулся.

Когуре Ацуси.

Можно ли сказать, что он одними синяками отделался? Или он умер, как и сказал сам?

Ладно. Я назвал ее «ангелом»?..

Какое смешное, но до странного подходящее сравнение. Явись она с нимбом над головой и парой крыльев за спиной, я и сам мог бы в эту наглую ложь поверить. Было бы намного проще, ограничься я этим и перестань думать.

- Семпай… – внезапно произносит через какое-то время Хозуми-тян. Я уже знал, что она собиралась спросить. – Можешь рассказать мне правду?

А затем я пожалел, что до этого рассказал ей все в поезде.

4.

Имена.

«ТВ», «салфетка», «контактные линзы», «собака», «бейсбол», «банан», «облако», «атом», «свет», «Украина», «Сиики Хозуми», «Камису Рейна».

Все это лишь термины, присваемые предметам удобства ради. Однако, их смысл не только в удобстве использования; имя связывают понятия, формируют понятия, привлекают к понятиям внимание и оживляют их.

«Камису Рейна» – это многоплановый феномен, убивающий тех, кто его видит.

Вот как я определяю «Камису Рейну», игнорируя нехватку улик, логики и здравого смысла.

Так-так, появляется один вопрос: хотя можно сказать, что этот феномен берет на себя разные роли и, в итоге, убивает тех, кто с ней сталкивается, нет абсолютно никакого основания для связи феномена с именем «Камису Рейны». Однако, хотя феномен и разный для каждого, все мы используем для него одно имя без колебаний или сомнений. Она и сама никогда так не представлялась.

По лестнице я поднимаюсь на второй этаж и замечаю стоящую у дверей моего класса Хозуми-тян. Я подхожу к ней, она тоже меня замечает, и мы здороваемся друг с другом.

- Семпай. Я всю ночь размышляла над твоей гипотезой, – она сразу переходит к делу. – Как ты и говорил, жертвы уже знали имя «Камису Рейна». Имя появляется первым. Пути Сато-сан, Когуре-куна, Кимура-куна Мизухара-сан, Вакуи-семпай и твой где-то пересеклись. А значит, у всех у вас была возможность узнать имя «Камису Рейна». Я согласна с выводами, к которым ты пришел на основе этого, семпай.

- Камису Рейной заражаешься, узнав ее имя.

Я киваю.

- Прости, – извиняюсь я.

Хозуми-тян качает головой.

- Не волнуйся. Я сама этого захотела.

Верно – я совершил ошибку, сказав ей имя «Камису Рейна». Я был беспечен. Похоже, я постоянно приношу ей неприятности.

Кстати говоря, я уверен, что одно лишь знание имени Камису Рейны не делает ее автоматически видимой. Это подтверждает тот факт, что она не показалась Юдзи-куну и его одноклассникам, хотя они и слышали ее имя.

Должно существовать некое условие. Само собой, я хотел, чтобы Юдзи-кун потерял интерес к этому делу, чтобы не дать ему случайно выполнить неизвестное условие. Не разбудить спящего льва (Камису Рейну). Лучшая защита от Камису Рейны – потерять к ней интерес.

- Семпай, – говорит Хозуми-тян со взглядом, позволяющим мне предугадать следующие ее слова. – Позволь предупредить: бесполезно пытаться уговорить меня отступиться от этого дела.

Как я и думал.

- …Не буду, – бормочу я, и она радостно улыбается в ответ.

Черт…

- О, Йосинон! – восклицает она, продолжая широко улыбаться. Ее взгляд направлен на спешащую к нам Йосино-тян. – Доброе утро, Йосинон!

- Утро, Хозуми-тян, – отвечает она.

- Привет, – здороваюсь и я.

- Д-доброе утро… Тойосина-семпай.

Опять эта разница в отношении.

- В чем дело, Йосинон?

- Ах, э, придя в класс, я только твою сумку увидела, и потому решила, что ты здесь можешь быть. – С этими словами Йосино-тян копается в своей сумке и достает нечто, напоминающее массивную книгу.

Покраснев, она протягивает ее мне.

- Хм?

При ближайшем рассмотрении книга оказывается выпускным альбомом.

- Эм… Я прокралась в комнату сестры и позаимствовала ее выпускной альбом…

Кстати говоря, я совершенно забыл, что просил принести альбом ее сестры времен учебы в школе «Дзюнсейва».

- Йосинон, ты великий вор! – шутит Хозуми-тян.

- Э…Иначе она бы не разрешила мне его взять… Эм, Тойосина-семпай, можно попросить тебя вернуть его в течение дня?

- Ага, меня это устраивает. Прости за беспокойство, – извиняюсь перед ней я.

- А, н-нет! Мне только в радость!

Да?.. О, я просто должен быть благодарен.

- Ладно… Пожалуй, я пойду в библиотеку. Хочу посмотреть.

- А? А как же школа? – удивленно спрашивает Хозуми-тян.

- Честно говоря, сейчас у меня на это нет времени.

Услышав мой ответ, она (что неудивительно) заявляет:

- Я пойду с тобой!

- …Ты уверена? – спрашивает Йосино-тян.

- Конечно. Прости, но можешь сказать, что я проспала или еще что?

- …Хорошо, поняла.

Прекрасно зная, что пытаться уговорить Хозуми-тян бесполезно, я не вмешиваюсь в их разговор.

- Ладно, идем, семпай.

- Хорошо.

Попрощавшись с Йосино-тян, мы вместе отправляемся в библиотечную комнату. По дороге туда я кошусь на толстый альбом.

Ну, я не жду, что мы в нем что-нибудь найдем. Едва ли их групповое самоубийство как-то связано с Камису Рейной. Даже если и так, я бы удивился, найди я в этом альбоме что-нибудь важное.

Однако – я был совершенно не прав.

Усевшись рядом, всего через пять минут мы кое-что обнаружили.

Сердце выпускного альбома, группа снимков всех учениц класса, содержало несколько фрагментов, заметно отличавшихся от остальных размерами, постановкой, фоном и так далее.

Основываясь на предыдущих знаниях, мы поняли, что это. Большая часть этих снимков, если не все, принадлежат…

…жертвам самоубийства.

- Семпай?

- Хм?

- Не хочу показаться глупой, но…

- Да?

- Не слишком ли в школе «Дзюнсейва» много красавиц? Я вроде как завидую.

Честно говоря, я слишком сосредоточился на выделявшихся снимках, чтобы это заметить. Но после ее слов я вижу, что на фото и правда много красивых девушек.

- Не только богатые, но еще милые и умные… а еще говорят, что все и сразу не получишь, – замечает она.

- Но, по-моему, тебе, Хозуми-тян, незачем затаиваться.

- Ах, не обращай на меня внимание. Необязательно мне льстить.

Это не задумывалось как лесть.

- В любом случае, вполне естественно, что в известной женской школе много красивых девушек, – говорю я.

- Почему? Потому что только такие девушки на подобные школы нацеливаются?

- Полагаю, это тоже не совсем неверно, но подумай: на внешность сильно влияют гены родителей, верно?

- Да, и что?

- А вот что: важные шишки почти всецело заполучают себе красивых жен, – заключаю я.

Хозуми-тян хлопает в ладоши.

- Я прозрела.

Тебя это и правда интересовало?

Я решил ее не трогать и перевернул страницу.

…Я замер на полпути.

- В чем… – спрашивает Хозуми-тян, запинаясь, когда видит обнаруженное мной фото.

Я продолжаю вместо нее.

- …Камису Рейна.

Имя там и правда написано, но мы бы в любом случае затаили дыхание – и, оказалось, были очарованы.

Потому что школьница на снимке…

- …Ее красота почти до абсурда доходит, – замечает Хозуми-тян.

Именно. Она выделяется даже среди множества других красивых лиц. Если сравнить ее с бриллиантом, то остальные ученицы показались бы булыжниками. Как бы сильно мне не хотелось это признавать, но, стоя рядом с девушкой со снимка, Хозуми-тян не произвела бы на меня ни малейшего впечатления.

На какое-то время я совершенно ошарашен фотографией и красотой Камису Рейны на ней.

Но в реальности это не важно; фотография заключает в себе куда более серьезную проблему.

- Не понимаю… почему мы можем видеть Камису Рейну на этом снимке?

Хозуми-тян смотрит на меня озадаченно.

- Камису Рейна – это просто феномен. У нее нет тела.

- …Возможно, она появляется на фотографиях?

- Даже будь это правдой, она не попала бы в альбом, не воспринимай ее кто-нибудь в реальности.

- А значит…

Я снова смотрю на фотографию.

Она не похожа на Шизуку; но похожа на «Камису Рейну», которую я знаю.

- Думаю, мы в одном направлении мыслим, Хозуми-тян.

- Да…

- Скорее всего…

Эти две Камису Рейны не равноценны друг другу; это ясно по одной их внешности.

Однако, они обе абсурдно прекрасны.

- …Камису Рейна на этом снимке – человек.

В итоге, вместо занятий мы пошли прямо домой к Йосино-тян, ничего ей не сказав; мы хотели расспросить ее сестру о Камису Рейне.

Как получилось, что девушку на снимке тоже зовут «Камису Рейна»?

Должно быть, просто совпадение; это самое правдоподобное объяснение.

Данное феномену имя могло просто случайно совпасть с реальным человеком. Но, опять-таки, Камису Рейна – имя совсем не частое. Более того, реальный человек связан с групповым самоубийством, а феномен подталкивает к самоубийству, и, к тому же, обе они абсурдно прекрасны и похожи внешне. Это примерно такое же безумство, как вытянуть подряд два рояль стрит-флеш в начале игры в покер, но все же более реально, чем выиграть джек-пот в лотерее.

Тем не менее, не знаю, как Хозуми-тян, а я довольно быстро отбросил такую вероятность.

Потому что я уже видел «Камису Рейну».

Я уверен, любой, кто ее видел, согласится со мной: существует явная связь между девушкой на фотографии и разделяющим с ней имя феноменом. Это куда яснее, чем принадлежность к одному виду бульдогов и чихуахуа.

- Кстати, дома здесь просто нечто, да? – удивленно говорю я.

- Я тоже удивилась, когда впервые к Йосинон пришла. Ты бы поверил, скажи я, что ее мама за нами на «Порше» заехала?

- «Порше»? Неплохо.

- Но Йосинон еще нормальная; слышала, у большинства местных семей есть собственные лимузины и водители.

Лимузины, хм? Для меня это словно - далекий мир.

И почему же столькие обитатели этого далекого уютного мира обрывают свои жизни? Они были одарены и богатством, и красотой, так что тревоги их стороной должны были обходить. У них было все, необходимое для счастливой жизни.

Тем не менее, «счастье» полностью субъективно.

Одной проблемы может вполне хватить, чтобы человек стал несчастным. Например, если симпатичные вам парень или девушка плохо к вам относятся, даже в хороших условиях вы почувствуете себя несчастным. Все эти условия ничего не дают, когда приходится давать отпор горю.

И потому, если появлялась некая причина, даже обитатели этого далекого мира могли совершить самоубийство.

…Камису Рейна. Ты порождаешь эту причину? Ты и меня соблазнишь с собой покончить, как сделала это с учениками средней школы «Сикура»?

Как?

Я пытаюсь вспомнить «Камису Рейну», какой запомнил ее; абсурдно прекрасную девушку, похожую на Шизуку.

Какой ролью я наделяю Камису Рейну? Что мне нужно? Кто мне нужен?

Хм?

…Кто мне нужен?

- …

Камису Рейна: феномен, берущий на себя разные роли. Напоминающий Шизуку.

- Семпай? Что такое? – спрашивает Хозуми-тян, потому что я внезапно остановился.

Кто мне нужен?

Ответ очевиден: Шизука. Мне нужна только Шизука.

Я наконец-то нашел недостающий фрагмент, и мои проржавевшие мыслительные способности снова пришли в движение и начали неустанно гоняться за ответами. Ответы, ответы, ответы… ответы, что я ищу, копятся снежным комом.

И поэтому мне нужна еще одна вещь: подтверждение. То, что подтвердит мои ответы.

Понятно.

Понятно! Я понял, Камису Рейна!

Я уверенно поднимаю голову.

Как я и думал.

Позади Хозуми-тян, рядом с домом, похожим на экспонат помпезной архитектурной выставки…

…Я вижу Камису Рейну.

- Ясно. Так нам надо лишь захотеть, чтобы она показалась. Потому что... – Я усмехаюсь. – …Камису Рейна здесь.

Я прохожу мимо Хозуми-тян и направляюсь к Камису Рейне.

- Семпай! – кричит она, заметно встревоженная моим странным поведением.

- Не подходи! Ты не должна подходить! – командую я, сердито оборачиваясь в ней.

Мой жесткий тон заставляет ее отступить.

Да, молодец.

Хозуми-тян меня больше не волнует. Она больше не нужна.

- Не мешай мне! – Оставь нас наедине.

Вот чего я хотел.

Вот кем я хотел сделать Камису Рейну.

- Я скучал по тебе, Камису Рейна – говорю я, нагоняя ее в темном переулке.

Она в ответ улыбается – абсурдно прекрасная улыбка, сильно напоминающая Шизуку.

- Начнем с причины, по которой я тебя до сих пор не замечал, а?

Камису Рейна слушает меня молча.

- Ты – феномен, становящийся видимым, когда о твоем существовании узнают. Для этого должно быть несколько условий, например, знание твоего имени, но можно спокойно предположить, что я их выполнил, раз я тебя уже видел. Тогда почему я с тех пор не мог тебя видеть?

Продолжая, я смотрю на нее чуть ли не со злобой.

- Просто я начал считать тебя феноменом.

Ее щеки слегка шевелятся, но при этом она молчит.

- Если оценивать загадочный феномен вроде тебя с подкрепленной здравым смыслом перспективы – и только тогда – становится невозможным признать твое существование. В принципе, здравый смысл навязал мне фильтр, действующий в моем подсознании и не дающий мне получить данные о тебе. Чтобы все равно тебя воспринимать, нужно либо убрать этот фильтр, либо сменить свое восприятие на что-то кроме феномена.

На этот раз Камису Рейна отвечает мне четко. Она кивает.

- Ты появилась передо мной в некой роли. Теперь я знаю, что это за роль. Отчасти она призвана помочь мне найти ответ, который я ищу, – объясняю я, вспоминая животрепещущий вопрос, терзавший меня при нашей первой встрече. – Но позволь спросить для начала: кто эта Камису Рейна на фото, что я видел? Как она связана с тобой?

- Она – человек по имени «Камису Рейна».

Я впервые слышу ее голос; как и ожидалось, он прекрасен.

- Вы с ней не одно и то же?

- Полагаю, да. В том смысле, что мы существуем отдельно.

- Что значит «существуем отдельно»?

Она отвечает мне с улыбкой:

- Знаешь, ее можно назвать моими истоками.

- Твоими истоками?..

Видя, что я ее не понимаю, она объясняет подробнее.

- …С чего, по-твоему, я получила имя «Камису Рейна»?

Я размышляю над ее вопросом. Феномен назвал этого человека своими истоками, корнями. Другими словами, девушка по имени «Камису Рейна» первой существовала? Значит, феномен только недавно появился? Мне это правдоподобным не кажется. По-моему, представленный ею феномен существовал всегда, просто никто не находил способа ее увидеть…

- …О, я понял.

- Да?

- Твое имя делает тебя видимой, точно так же как мы узнаем о понятии воздуха, наделяя его именем «воздух». Иначе говоря, феномен Камису Рейна существует, потому что мы дали ему это имя.

- Именно.

Это объясняет, почему она распространяется через имя.

- Но почему именно «Камису Рейна»? Других вариантов не было?

Если Камису Рейна из альбома была обычным человеком, нет никакой причины, почему именем не могло стать «Вакуи Шизука», или «Сиики Хозуми», или «Мицуи Йосино».

- Потому что ее существование было особенно близко к моему.

- Близко?.. То есть, ты влезла в ее восприятие другими людьми? Вроде того, как не знакомый с техникой человек не сможет отличить экран компьютера от телевизора?

- Твоя догадка верна.

- Но тогда… в каком плане человеческая Камису Рейна напоминала тебя? Она тоже людей до самоубийства доводила? – спрашиваю я.

- Это не так. Когда люди правильно воспринимают меня, они склоняются к отчаянию. Я не несу за это ответственности.

- Тогда что еще делает ее похожей на тебя?

- Просто взгляни на меня. Дело в нашей внешности.

- Внешности? – Я хмурюсь. – Признаю, фото твоего человеческого двойника похоже на тебя, но твоя внешность меняется. Она разнится в зависимости от наблюдателя. Невозможно походить на то, что не имеет формы.

- Но ты только что признал, что мы похожи, верно?

Мои глаза округляются. Я киваю.

- Позволь подвести черту, – говорю я.

- Не смею тебе мешать.

- Ты красива. Абсурдно красива.

- Спасибо.

- И именно такое впечатление ты производишь на всех как феномен.

- Это не совсем верно, – возражает она.

- Что ты имеешь в виду?..

- Я не произвожу впечатление красоты. Я сама красота.

- …Боюсь, я не понимаю.

- Ты когда-нибудь слышал о теории идей?

- Название мне знакомо, но я не знаю, что конкретно оно значит.

- Например, представь слона.

Как она и сказала, я представляю слона. Первым на ум приходит длинный хобот, затем – образ больших ушей и бивней. Слон большой и серый, с толстой шкурой. Хоботом он ловко хватает еду.

- Закончил?

- Да.

- И откуда взялся твой образ слона?

- Откуда?..

Конечно, из информации в моей голове. Однако, невозможно сказать, от какого именно слона происходит этот образ. Возможно, это один из слонов, что я видел в детстве в зоопарке, или по телевизору, или в книге, или даже описанный кем-то другим слон.

- Хорошо, – продолжает она, – а теперь представь, что видишь перед собой слона. Ты его узнаешь?

- Почти наверняка.

- Ладно, – говорит она, – а теперь представь, что видишь перед собой красивого человека. Ты признаешь ее красоту?

Я кошусь на Камису Рейну.

- Конечно.

- Но на основании чего ты решаешь, красив красивый человек или нет?

- Ну… – я замолкаю, размышляя над полученной от нее подсказкой. – …может, сравню ее с образом красивого человека в моей голове и решу, насколько она к нему близка?

- Верно.

…Так вот оно как?..

- Камису Рейна, ты – само воплощение моего образа «красивого человека».

- Верно, я – твой архетип красоты. Поэтому я и кажусь тебе красивее всех остальных.

Понятно, вот почему Камису Рейна на Шизуку похожа; все-таки, Шизука играет важную роль в моем представлении о красивой девушке.

Ладно, похоже, я немного ошибся с моей первоначальной гипотезой. Я считал, что Камису Рейна напоминает Шизуку из-за второй возложенной мной на нее роли.

- Я существую вне времени и пространства, принадлежа миру идей. Теория идей не описывает в полной мере, что я такое, но она довольно близка. Я просто использую этот термин, потому что другого названия для него нет, точно так же, как нет другого имени для меня. Но я и правда существую на обратной стороне – или на лицевой! – если с твоей точки зрения смотреть.

- Другими словами… ты живешь в другом мире?

- Не знаю, действительно ли это другой мир, но, полагаю, для нынешних людей, которые верят лишь в то, что видят, он и правда другой. Мое существование полностью зависит от вас, так что если вы определите меня как несуществующую, мира для меня не остается. Однако, тот факт, что я существую, никогда не изменится.

- …Думаю, я примерно представляю, что ты такое. Но тогда мне трудно предположить, почему девушка на том снимке может тебя напоминать.

- Может, попробуешь перевернуть равенство?

- Перевернуть?

- Не думай, что Камису Рейна похожа на меня – считай, что я похожа на Камису Рейну.

Не понимаю. Разве это не то же самое, за исключением порядка?

За исключением порядка?..

Камису Рейна на снимке была реальным человеком, и потому ее внешность не менялась. А Камису Рейна передо мной меняет свою внешность в зависимости от наблюдателя.

Человеческая «Камису Рейна» обладала внешностью, которую почти все посчитали бы красивой. Как говорится, сколько людей, столько и мнений. Теоретически, вполне возможно, что для кого-то она уродлива.

Но феномен должен быть абсолютно прекрасен. Таково его определение.

Перефразируем: может найтись человек, считающий «Камису Рейну» уродливой, а феномен – прекрасным.

Перестановка невозможна.

Если я добавлю к этому факту то, что и феномен, и девушка кажутся мне абсурдно прекрасными и похожими…

- Только не говори мне…

Я уже знал, что есть другое условие помимо знания ее имени. Эти условия необходимо для объединения человеческой Камису Рейны с феноменом.

Другими словами, люди, чьи представления о красоте не соответствуют внешности человеческой Камису Рейны, не могут объединить этих двоих.

Иначе говоря…

- Только те, чье представление о красоте почти полностью совпадает с твоим человеческим двойником, могут объединить вас двоих, создавая связь между именем и феноменом.

Это второе условие.

Камису Рейна кивает и добавляет к моему объяснению:

- Как ты уже говорил, я появлюсь перед любым, кто достаточно сильно нуждается во мне, или в качестве замены кого-то, чтобы обойти фильтр, коим является их здравый смысл.

- Но к большинству людей, в конечном счете, возвращается здравый смысл, – продолжаю я ее мысль, – так что они не могут отводить тебе выбранную ими роль. А значит, они либо теряют нечто жизненно важное, либо отчаиваются, замечая, что их убеждения были ошибочны. А впоследствии…

- …они, скорее всего, покончат с собой.

Камису Рейна – до сих пор я считал ее самим злом.

Но я был неправ.

Она не злая и не добрая; она просто существует. Она лишь бесцельный феномен, вынужденный появляться, когда ему дают имя.

Это и есть правда о Камису Рейне.

- Тойосина Казуаки, – говорит она, и я поднимаю голову. – Какой ролью наделяешь меня ты? – спрашивает она с улыбкой, совсем как у Шизуки.

- …Ты собираешься подарить мне ложные надежды, чтобы заставить отчаяться перед лицом правды?

- Возможно. Но ты ведь не похож на других, да?

- Не похож на других? Как так?

- Ты смог меня увидеть, хотя и осознавал, что я феномен. Значительное различие, верно?

Действительно…

Я уже знаю, кто она такая. Я отличаюсь от тех, кто впал в отчаяние, приблизившись к стоящей за ее существованием правде. Путь к спасению не собирается внезапно рушиться.

Если я наделю ее ролью нужного мне человека, то смогу погрузится в мягкий сон.

Шизуки больше нет в этом мире.

И каким тогда должно быть мое решение?..

Мое решение?

Нечего здесь колебаться.

Я, я…

Я достаю из кармана бархотку. Я уже заметил, для чего должен ее использовать.

Я шагаю к Камису Рейне.

Я не вернусь. В этом нет нужды.

Моему последнему шагу…

- …Семпай.

…мешает этот голос.

Я разве не говорил тебе не лезть? Не мешать мне?!

Я оборачиваюсь и сердито смотрю на Хозуми-тян.

Хотя злость в моей взгляде и тревожит ее, она говорит дальше:

- …С кем ты разговариваешь, семпай?

Я не отвечаю ей.

Значит, в конечном итоге, она не понимает, что для меня важно; она не выберет ту же дорогу, как бы сильно ни была ко мне привязана. Она мало что для меня значит: она не может ни заменить Шизуку, ни восполнить хоть как-то ее потерю.

- Камису Рейна. Давай встретимся завтра.

- …Где?

- В том месте. Уверен, ты понимаешь, верно?

Камису Рейна улыбается мне.

- Семпай…

Я снова игнорирую Хозуми-тян. Я достаю из сумки выпускной альбом и отдаю его ей.

- Передай это Йосино-тян, хорошо?

С этими словами я отворачиваюсь от нее.

- Семпай! – зовет она меня сзади. – Я… Я… что… что мне делать?! Что мне делать… чтобы пойти одной дорогой с…

- Хозуми-тян, – перебиваю я ее. – Прекрати мне надоедать или… – Повернувшись к ней спиной, – …Я тебя убью, – я выплевываю эти пренебрежительные слова.

Я ухожу.

Я отбрасываю все.

Я отбрасываю глупую, но добрую девушку, отнесшуюся ко мне с такой теплотой.

Я больше ничего не вижу.

Я больше ничего не слышу.

И потому мне совершенно точно не слышны всхлипы у меня за спиной.

5.

«Давай поженимся, когда вырастем».

Типичное обещание между двумя друзьями детства. Его так часто слышишь в манге, аниме, играх и прочем, что оно стало шаблонным. Это самый прямой путь обеспечить нерушимую связь между протагонистом и героиней.

Но в реальной жизни это обещание бессмысленно.

Вырастая, мы все равно не помним эти детские обещания, а если и помним, они кажутся давно уже устаревшими, поскольку мы даже не знали истинного смысла брака. Только безнадежный дурак отнесется к этому предложению серьезно и на основе него предложит девушке встречаться. Даже если друзья детства встречаются, подобное обещание считается не воспоминанием, а забавной историей.

Мы постоянно растем, оставляя прошлое позади. И потому необходимо всегда жить в том же времени, что и твоя половинка, чтобы сохранять это обещание в целостности.

Поначалу никто из двоих может даже не знать различий между мальчиками и девочками и что значит пожениться или стать парой. С той поры им предстоит вместе двигаться дальше и расти, так что они медленно, но верно придут к пониманию того, что значит найти себе спутника жизни. Когда даже после этого они продолжают дорожить обещанием пожениться в будущем – и только тогда – это обещание приобретает значимость.

Я считаю это чудом. Невозможно не отказаться от такого обещания, узнав все хорошие и плохие черты своей пары, или неприличные различия между парнями и девушками, или привлекательность противоположного пола. Возможно, они осознают свои чувства друг к другу после того, как разойдутся, чтобы себе другую пару найти, но постоянно верить в то, что они принадлежат друг другу и поженятся, невозможно. Я уверен, можно спокойно сказать, что это невозможно. Поэтому я и считаю подобное чудом.

И наши отношения основывались на таком чуде.

Хотя они стали возможны только благодаря узкому кругозору и глупости, меня подобные отношения очень даже устраивали.

Они были невероятно дороги мне.

С такими мыслями на уме, я обвожу взглядом парк.

Здесь мы сидели вместе на качелях. Здесь мы безуспешно пытались построить тоннель в песке. Здесь мы впервые сделали переворот на турнике. «Джунгли», с перекладины которых я упал, уже убрали, но это место вне всяких сомнений остается парком, который мы считали своим.

Здесь я проводил время с маленькой Шизукой.

Это парк создал нас, защитил нас и – уничтожил.

Да, верно.

Даже самые дорогие места могут ударить в спину.

Да, верно.

Реальность относится к святым и грешникам одинаково, нападая на них машинально, наугад, без всяких раздумий и выбора.

Да, верно.

Все в этом мире, за исключением Шизуки, придает меня.

Рукой я чувствую содержимое своего кармана. Там бархатка с крестиком. Я в порядке.

Я закрываю глаза.

Потому что не хочу видеть.

Я закрываю уши. Потому что не хочу слышать.

Я закрываюсь от мира. Потому что не хочу верить.

Есть только одна вещь, которую мне сейчас нужно видеть: существующий рядом со мной феномен, внешне похожий на Шизуку.

Камису Рейна ждет меня в центре парка.

- Закончил с друзьями прощаться? – спрашивает она.

- Нет никого, с кем я должен прощаться.

- Понятно… – произносит она со слегка печальной улыбкой.

- Я нуждаюсь кое в ком – говорю я, отводя взгляд.

- Знаю.

- Без нее я беспомощен. Так я не смогу вперед двигаться.

- …Знаю.

- Мне абсолютно и безусловно нужна Вакуи Шизука.

- …Знаю.

Поворачиваясь к ней, я спрашиваю:

- У тебя тоже есть человек, который тебе нужен?

После короткой паузы Камису Рейна отвечает:

- Полагаю, это ты, Тойосина Казуаки.

- …Ясно. Ты права. Все-таки ты от меня зависишь.

- …Это тоже часть причины.

- Тоже?

- Полагаю, дело в роли, которой ты меня наделили, но, похоже… ты мне очень нравишься. Я против воли жду, когда рядом с тобой окажусь.

- …У тебя есть чувства? – спрашиваю я ее.

- Есть!

- Но… эти были мной заложены.

- Да, но они неподдельны… или же ты назовешь ложными чувства, вложенные в тебя другим человеком?

Я отвечаю с подобием улыбки:

- Нет.

- Верно? Я чувствую то же, что и обычный человек, когда говорю перед тобой, хотя, возможно, я всего лишь идея.

- Даже если ты существуешь исключительно ради кого-то другого?

- Да.

Честно говоря, мне кажется, что мы можем оказаться похожими. Я тоже зависел от Шизуки и лишился своего места, когда она умерла.

- Мы очень похожи, – говорю я вслух.

- …Полагаю, ты прав. Мы отлично поладим, – улыбается мне Камису Рейна. – Я существую только ради выполнения полученной от тебя роли. Я стану той, кто тебе нужен, и останусь рядом с тобой.

- …В качестве моей возлюбленной?

- Да. Мы будем вечно идти бок о бок. Ты бросишь этот мир и будешь интересоваться лишь мной. Я знаю, что этого ты и желаешь. В этом твое счастье.

- Ты абсолютно права.

С этими словами я достаю из кармана бархотку.

- Какая милая бархотка, – замечает она.

Я молча надеваю на шею Камису Рейны бархотку, которую Шизука носила до самого конца.

- И как?

Я смотрю на нее, не отпуская бархотку, и отвечаю:

- На тебе отлично смотрится.

Услышав мой ответ, похожая на Шизуку Камису Рейна улыбается.

Внезапно мне становится интересно, куда я отправлюсь. Куда меня отведет Камису Рейна.

Я снова переключаю свое внимание на нее; бархотка очень ей идет.

Я помню, как заказывал ее через интернет, потому что слишком смущался идти в ювелирный магазин. Я был поражен, заметив, что реальная вещь изрядно отличается от фото, но Шизуке мой подарок все равно понравился.

Надев его, она засмеялась и пошутила: «Возможно, я немного юна для такого?». Тогда я сказал ей не заставлять себя, но она заверила меня, что хочет ее носить.

Жаль, но бархотка ей не шла.

Я по-прежнему не отпускаю бархотку.

- …Казуаки?

Черт, Господь все так же жесток ко мне.

- Не зови меня так! – кричу я.

- Э?

У Камису Рейны есть чувства, и, более того, я ей нравлюсь. Она не отличается от человека.

- Иначе это прозвучит так, словно меня по имени Шизука зовет, верно?

Но это я подстроил эту сцену. Я этого пожелал.

- Что это значит?.. – спрашивает она.

Этого я и пожелал, чтобы выиграть.

- …Ты Камису Рейна и никто иная!

В свой последний час Шизука носила эту бархотку. Она никогда ей особо не шла. Это был символ нашей любви.

И этой бархоткой я…

…душу Камису Рейну.

Ее прекрасное лицо, напоминающее о Шизуке, сразу искажается от боли.

- …По… чему?..

На ее лице написано отчаяние.

- Ты не понимаешь? – спрашиваю я, не ослабевая хватки. – Ты не можешь стать Шизукой или заменить ее. Как ни старайся, ты меня не устроишь. Схожести с ней и близко недостаточно. Если бы ты и правда могла ее заменить, тебе не пришлось бы походить на нее, как две капли воды.

- …Но-но… тогда… какая у меня роль?..

- Ответ смотрит тебе прямо в лицо.

Я сдавливаю шею Камису Рейны с такой силой, что она больше не может дышать. Она стонет от боли.

- Если твоя роль – это не моя возлюбленная и не замена Шизуки, значит, ты должна быть…

- …моим врагом!

Камису Рейна. Я никогда тебя не прощу.

Я ненавижу врага, мучившего Шизуку и меня.

Я ненавижу предавший нас парк.

Я ненавижу судьбу, оставившую нас с таким исходом.

Я ненавижу всех этих несуществующих врагов.

Поэтому я отдаю эту роль тебе, Камису Рейна.

Эта ненавистная роль твоя.

- Камису Рейна, ты…

- …монстр, который должен умереть.

Камису Рейна.

Ты, может, и феномен – неосязаемый феномен – но я все равно могу тебя убить.

Ты не согласна?

Все-таки, враги существуют…

…чтобы их убивать.

- Умри.

Мне плевать, если гибель Камису Рейны исказит весь мир.

Мне плевать, если ее смерть ничего не решит.

Это никого не осчастливит, даже меня.

Я делаю это только ради себя, отправляясь в Ад, потому что больше ничего не могу.

Я…

- Пожалуйста, умри уже!

…убью Камису Рейну.

Я ясно чувствую ее шею, пока душу ее. Ощущение убийства; осознание, что ее жизнь утекает.

Я четко это ощущаю.

Я чувствую, как что-то истощается. Возможно, для других это нечто незначительное, нечто невидимое, но мое предчувствие подает тревожный сигнал.

Но сколько бы я ни пытался это перехватить, оно лишь проскользнет между моими пальцами.

Что бы это ни было, его нельзя уничтожить. Никогда.

Сам того не заметив, я оказываюсь там, куда меня должна была отвести Камису Рейна.

Камису Рейны больше нет.

Бархотка порвалась.

…Мне уже все равно.

Врага больше нет.

Камису Рейны больше нет.

Камису Рейны нигде нет.

Я возвращаюсь от грани мира и оказываюсь в другом незнакомом мире.

Это обычный, рациональный, пустой мир, который я должен знать слишком хорошо. И все же, этот мир кажется мне незнакомым.

Но это реальность. Горькая правда.

И потому картина перед моими глазами настоящая.

- Почему ты меня не послушала?

Я наделил Камису Рейну ролью врага; но чтобы бороться и заставить ее выполнить эту роль, мне необходимо было открыть барьер здравого смысла.

Поэтому я закрыл глаза, прикрыл уши и закрылся от мира. Мне нужно было придать форму изначальной информации.

Моему врагу.

Моя память была подделана, чтобы я смог убить своего врага, Камису Рейну, управляя потоком информации и выставляя ее смерть моим главным приоритетом. Система полностью вращается вокруг ее роли.

Камису Рейна – феномен.

Она не может никого убить физически, и никто не может физически убить ее.

Но Камису Рейна – мой враг.

Она должна быть убита. Я должен был физически пережить ощущения ее убийства. Мне нужно было собственными руками ее смерть почувствовать.

В результате…

Разве я тебя не предупреждал?

…Поэтому я и сказал держаться от меня подальше.

- Хозуми-тян.

Я опускаю на нее взгляд. Ее лицо перекошено от боли, так что на него неприятно смотреть – и все же, в ее выражении проскальзывает неуловимая удовлетворенность.

Почему?!

Хватит и того, что Камису Рейна берет на себя чужие роли, так почему ты решила взять на себя роль Камису Рейны?

Тебе так важно было со мной связь поддерживать? Ты посчитала, что лучше противостоять мне, чем быть брошенной?

Ты непостижима, Хозуми-тян!

Меня, да, меня интересует только Шизука и никто другой. Тебе не стать Шизукой и не заменить ее. Как ни старайся, ты меня не устроишь.

Почему ты до самого конца решила цепляться за такого парня?..

Как жаль. Правда. Ты была так близка.

Ты почти сумела меня изменить…

Я поднимаю взгляд к небу, чувствуя, что мой бой окончен.

Эй, Шизука, я выиграл!

Выиграл у Камису Рейны и Сиики Хозуми!

Я продолжу любить тебя!

Но мне одиноко. Невероятно одиноко.

Рядом со мной никого. Я никого не подпускаю.

Уверен, так все и останется, а я продолжу оставаться здесь.

Кто-нибудь, пожалуйста.

Пожалуйста, кто-нибудь, согрейте меня.

Но я никому не позволю этого сделать.

Шизука. Шизука.

Мне все равно, призрак ты, подделка или даже энергетическое тело.

Не покидай меня.

Но Камису Рейны больше нет.

Создания, способного тебя заменить, больше нет.

Она больше не здесь.

Я совсем один.

Все, что у меня осталось – бесценный символ нашей с Шизукой связи.

Бархотка с крестиком, что я ей подарил. Нет…

…ее остатки.

С таким же успехом я могла бы запихнуть любовное письмо в бутылку и бросить ее в море: бутылка едва ли вообще к кому-то попадет, не говоря уже об адресате.

Вот насколько безнадежна моя любовь.

Он уже предан другой девушке, и, словно этого мало, моя лучшая подруга Хозуми-тян оказалась моей соперницей.

Честно говоря, думаю, это конец пути.

Я не хочу сдаваться, правда, но ситуация безнадежна, как ни посмотри. Мне серьезно кажется, что я, скорее, в одиночку Японию завоюю, чем моя любовь взаимной окажется. Я не могу нормально разговаривать с мальчиками, я и близко не так красива, как Вакуи-семпай или Хозуми-тян, я вечно в облаках витаю и я даже не умна. Я богата, конечно, но это не моя личная черта.

Верно. Я никто. Просто мелкая нахалка.

Как может такая как я, способная лишь таскаться за Хозуми-тян, ударить ее в спину и развеять витающую над ним тень Вакуи-семпай? Это все равно, что просить отстающего бегуна нагнать ведущих спортсменов, которые почти достигли линии финиша.

Но какой бы безнадежной ни была ситуация, мои чувства к нему настоящие.

Я с уверенностью могу сказать, что люблю его больше всех. Правда. Я уверена, что мои чувства сильнее, чем у Вакуи-семпай и Хозуми-тян.

Это была любовь с первого взгляда. Моя мама, возможно, посмеялась бы надо мной и сказала, что это ненастоящая любовь, но если чувства, всю ночь не дающие мне уснуть и заставляющие плакать, ненастоящие, то, уверена, я и сама одна сплошная ложь.

Я не против, чтобы он не только мне принадлежал.

Я счастлива, когда время от времени выигрываю от того, что постоянно таскаюсь за Хозуми-тян, и получаю шанс поговорить с ним или дотронуться до него.

Пусть наша повседневная жизнь такой и остается; с теплыми и уютными отношениями между мной, Хозуми-тян и Семпаем.

Если в процессе он обратит на меня немного внимания, счастливее я и быть не могу. А если случится чудо, и мы станем ближе, я смогу умереть, ни о чем не жалея.

Придя в класс, я замечаю царящий там шум. Мне интересно, что происходит, но я не решаюсь заговорить с другими без Хозуми-тян.

Что важнее, я хочу увидеть Семпая. Но, похоже, Хозуми-тян еще нет, хотя обычно она приходит рано, потому что тоже его как можно быстрее увидеть хочет.

Она проспала? Все-таки, она соня.

…Возможно, мне просто стоит одной пойти?

Эта мысль заставляет меня яростно затрясти головой. Я не настолько смелая! Ах, похоже, тот мальчик заметил, как я головой трясу. Ой… такими темпами меня посчитают чудачкой…

Но, да! Сегодня я чувствую прилив храбрости!

Мне просто нужно с ним поздороваться. Он и сам всегда так делает. Возможно, я смогу втянуть его в разговор? Например, о средней школе? О моей сестре? Есть несколько возможных тем. Он хороший слушатель, так что уверена, нам будет очень весело даже с моими жалкими ораторскими способностями.

После секундного колебания я беру сумку и выхожу из класса.

Прости, Хозуми-тян. Думаю, я воспользуюсь моментом.

Но… ты ведь не против, да? Все-таки, я тебе не мешаю. К тому же, я никому не говорила о своих чувствах, чтобы ты себя не винила. Так что ты не против, верно?

Убедив себя, я спускаюсь по лестнице и иду в класс Семпая. Оказавшись там, я заглядываю в кабинет, избегая настойчивых взглядов других школьников.

Нашла его.

Я чувствую, как кровь поднимается к моему лицу.

Он так красив сегодня. Невероятно красив.

Заметив мой взгляд, он подходит ко мне и приветственно машет рукой. Он даже вышел ради меня в коридор! Хотя я сейчас и одна!

Думаю, я с ума схожу! Мне снова хочется сбежать и спрятаться.

- Утречко, Йосино-тян.

- Д-доброе утро, – бормочу я, опустив взгляд, хотя мне и хочется поприветствовать его улыбкой. Оооой… дура, дура! Он устанет от меня, если я продолжу так делать!

- Ты сегодня без Хозуми-тян?..

- Ах… да. Она еще не пришла.

Внезапно мне кажется, словно у меня рыбная кость во рту застряла. Нет, это странное ощущение, скорее, целую рыбину напоминает.

Но следующая его фраза смывает это неприятное чувство.

- Йосино-тян, мы можем наедине поговорить?

- Э? А?! – машинально выдавливаю я. – Н-наедине?

- Ага.

- З-зачем?..

Я по-прежнему сбита с толку, когда он приближается ко мне и шепчет на ухо. С-семпай, не подходите так близко… это смущает.

- …Потому что я заметил твои чувства.

- Э? ЭЭЭЭ?! – снова хриплю я, привлекая внимание других людей. Это смущает, но сейчас я не могу из-за этого тревожиться.

Господи… Хочется плакать. Я больше не могу быть с ним. Хотя всего пару минут назад я и желала, чтобы наши отношения не менялись!

Я поднимаю лицо, исполнившись решимости сказать что-то, сохранившее бы нынешнее положение вещей. Хотя до сих пор ничего не придумала.

Но увидев его лицо, я удивляюсь другому.

Он очень спокоен.

Почему? Он не такой человек, чтобы отказывать кому-то с таким выражением. Но тогда?.. Что значит это выражение?

- С-семпай?..

- Хм?

- П-поправь меня если… я ошибаюсь, но… Ах! Ты можешь решить, что я чушь несу, но… неужели мои, эм, чувства… тебя не раздражают?..

На этот вопрос у меня ушел пожизненный запас смелости. Я готова замертво на месте упасть, если неверно его поняла.

Но он отвечает мне с улыбкой.

- Конечно, не раздражают. Я чувствую себя польщенным.

Аах…

Поверить не могу. Не могу поверить!

Если он правду говорит, я против воли сомневаюсь, вращается ли до сих пор Земля, как ей положено. Должно быть, солнце сегодня на западе встало и сядет на востоке.

Но это точно реальность.

Он нежно улыбается.

- Так что, Йосино-тян? Можем мы теперь наедине поговорить?

- Д-да, конечно.

После этого он берет меня за руку и куда-то ведет.

Веди меня, куда захочешь. Мне все равно, куда мы идем, пока мы вместе.

Я все еще охвачена тем же странным чувством, но решаю не обращать на это внимание. Мне все равно, если я о чем-то забыла. Все это неважно, если я могу быть с ним.

Он замечает мой прикованный к нему взгляд и одаривает меня абсурдно прекрасной улыбкой.

Чувствуя тепло его руки, я молюсь:

Дорогой Боженька, пусть мой любимый семпай…

…пусть Камису Рейна-семпай всегда будет здесь.

Тем, кто меня уже знает, привет еще раз, а остальным – приятно познакомиться. Меня зовут Микаге Эйдзи.

Мы решили отказаться от иллюстраций для этой новеллы, как и в случае с моей дебютной работой. Простите за особый подход. На самом деле, я скромный человек, от природы предпочитающий держаться в тени (как и предполагает мое имя[1])! Мне даже пришлось отвести взгляд, когда я увидел человека, читавшего в поезде мою дебютную работу после ее издания.

Позвольте представить в двух словах эту книгу.

В плане стиля история весьма похожа на мою дебютную новеллу. Конечно, многое отличается, но, думаю, вы заметили, что писал один и тот же автор. Главное отличие, возможно, в том, что общая структура лучше продумана.

Протагонисты довольно неуклюжи, но такими они оказались, когда я представил их поведение при подобном раскладе. К тому же, я был бы рад, если вы не отмахнулись от них как от простых вымышленных персонажей во время чтения… но это просто писательский эгоизм.

Я не знаю, к какому жанру относится эта история. Мне не нравится ограничивать себя во время написания подобными вещами, что, конечно, порождает определенный риск… кстати, для сохранения правильного баланса нужно определить, что важно, а что нет.

Эта новелла озаглавлена «Камису Рейна Здесь», а сиквел под названием «Камису Рейна Рассеивается Здесь» выйдет в следующем месяце. Однако, книги, в принципе, не зависят друг от друга, так что я не считаю их первой и второй частью. Эту новеллу можно читать саму по себе, но в сиквеле есть важные открытия. Почитайте, если вам интересно.

Наконец, я хотел бы поблагодарить тех, кто меня поддерживал.

Большое спасибо моему нынешнему и прошлому редактору, моему постороннему другу в редакторском отделе, дизайнеру, корректорам и всем остальным, кто помог этой новелле появиться на свет.

Я также хотел бы поблагодарить весь редакторский отдел за то, что мне дали шанс выпустить еще одну книгу.

И, наконец, хоть и не в последнюю очередь, спасибо моим читателям.

Буду польщен снова увидеться с вами в следующем месяце в «Камису Рейна Рассеивается Здесь».

[1] Фамилия Микаге содержит иероглиф «тень».

В первый раз она заполнила меня через звук.

С полными руками учебных материалов я иду по пустому коридору, ворча и жалуясь:

- Поверить не могу. Она что, старосту класса универсальной прислугой считает, или как…

Эти вещи тяжелые. Зачем учительнице заставлять хрупкую девушку вроде меня таскать столько всего?.. Ах, точно, в школе «Дзюнсейва» нет парней. Тц, есть они здесь или нет, но эти мужские особи отвратительны.

- И, конечно, кто вообще подумает мне помочь, верно?

Само собой, в этой школе я всего неделю, но я была убеждена, что мы достаточно хорошо ладим, чтобы та или иная девушка вызвалась мне помочь. Возможно, я еще не до конца влилась в сложную социальную сесть, сформировавшуюся в уникальной среде, коей является школа «Дзюнсейва»?

…Или же они просто кучка лентяек.

На миг я опускаю материалы на пол и прислоняюсь к стене. Лучше бы вам пригодиться для нашего образования, бурчу я, бросая на материалы сердитый взгляд и слегка их пиная.

[Звяк]

Я напрягаюсь; сыгранная на пианино нота словно осуждает меня за выпущенное на волю недовольство.

Простите, что излила свой гнев на невинные учебные материалы!

Я снова поднимаю материалы, но, когда я уже собираюсь уходить, звуки пианино не дают мне сдвинуться с места.

Это – это прекрасно.

Должно быть, это «Героический Полонез» Шопена. В классической музыке я не особо разбираюсь, но поскольку в начальной школе я посещала уроки пианино, то знала ту или иную композицию, а также могла оценить умение исполнителя.

Определенного уровня мастерства невозможно достичь одними стараниями, для него нужен талант и индивидуальность. У меня этого нет, но у нее – есть. Порождаемая ей музыка невероятно уникальна. Но кое-что меня тревожит: обычно настолько великолепное исполнение раскрывает эмоции музыканта. Здесь же все наоборот. Я не могу отследить эмоции исполнительницы, но музыка достигает моего сердца. Она кажется полупрозрачной… нет, это слишком безобидное выражение. Звук кажется… пустым. Хотя он и кажется фальшивым и слегка механическим, но, не могу отрицать, в нем есть нечто необыкновенное. Если бы мне пришлось его с чем-то сравнить, то…

…он похож на воду.

Музыка заполняет меня подобно воде.

Ведомая музыкой пианино, я иду во второй кабинет музыки. Поскольку «Дзюнсейва» ориентирована на довольно обеспеченные слои общества, изрядное число учениц обучены игре на пианино, из-за чего здесь три кабинета для занятий с пианино. Данная музыка исходила из второго, но других учениц рядом я не вижу. Возможно, ее играет учительница, у которой не сложилась карьера пианистки?

Приготовившись на случай, если внутри учительница, я стучусь в дверь. Я решила, что если превознести ее до небес, исполнительница не слишком разозлится за вмешательство; но игра не прекращается. Наверное… мой стук утонул в музыке. Придя к такому выводу, я сразу открываю дверь с криком:

- Прошу прощения!

А затем – я была поглощена.

- Чем я могу помочь? – спрашивает с улыбкой красивая девушка, переставая играть на пианино.

А? Что? Что это за улыбка?

- Привет?.. – снова спрашивает она, пока я стою, замерев на месте.

Ох, я должна что-то ответить! Так я думаю, но сказать ничего не могу. Я все еще поглощена прекрасной девушкой передо мной, не в силах стряхнуть ее чары.

Поглощено.

Что было поглощено?

Меня поглотили. Мое существование, мои ценности, мои убеждения, мои цели, мое будущее.

…все, из чего состоял мой мир.

Гигантский торнадо обрушивается на город, которым была я, превращая его в пыль и унося все. Хоть я и была полностью уничтожена, но против воли восхищаюсь, когда мой испорченный город уносит этот могучий и прекрасный торнадо.

- Ах…

Мой голос порождает звук, но не слова.

Это странно. Думаю я. Она и правда прекрасна, но что с того? Мужчин я, может, и ненавижу, но я не лесбиянка. К тому же, даже будь я ей, оказаться «поглощенной» с первого взгляда – это абсурд.

Но это факт – я была «поглощена».

Я смотрю на улыбающуюся девушку. Ах… что это за чувство? У меня такое ощущение, словно я блуждала между реальностью и иллюзией. А? Это наша первая встреча?.. Конечно. Встреть я ее в прошлом – даже на короткий миг – не забыла бы до конца своей жизни.

Но откуда тогда взялось чувство дежа вю?...

Ах. Понятно.

Я не встречала ее раньше и никогда с ней не пересекалась, но я всегда представляла ее себе. Она – мой идеал. Да, я никогда ее не встречала и никогда с ней не пересекалась, но все равно уверена, что сталкивалась с ней бессчетное число раз, поскольку она – существо сверхъестественное.

Из-за радости от нашей встречи, словно ко мне только что вернулись воспоминания о прошлой жизни – у меня начинают течь слезы, содержащие не только соль и жидкость. В восторге я продолжаю лить слезы, пока их значение не меняется.

Приятно-с-тобой-познакомиться! Тобой, существующей ради меня!

- Ты в порядке?

- …В порядке! – наконец, говорю я. – Ты сейчас прекрасно играла.

Теперь я могу нормально разговаривать. Я уже приняла ее. Нет? Меня приняли? Ха, в конечном счете, это одно и то же. Она проникла в мое тело и заполнила его так же легко, как вода.

И так Камису Рейна поглотила меня, Каваи Сакуру, самим своим существованием.

1.

Голоса для меня – словно невидимые лезвия бритв.

Все мы одиноки от рождения и до смерти, и хотя в действительности понять друг друга мы не можем, но все равно вынуждены постоянно общаться. Есть два выхода: смерть биологическая и смерть социальная.

Куда бы я ни сбегала, мир переполняют следящие за мной люди.

И снова начинается очередной день, когда я вынуждена вливаться в коллектив.

Я задыхаюсь, втиснутая в крошечную узкую коробку нашего класса, вместе с различными нападающими на меня людьми.

Сейчас у нас короткая перемена. Девушки – шумные создания, и потому даже высокий статус этой школы не мешает им болтать своими пронзительными голосами. Женские голоса – возможно, из-за того, что они выше мужских – очень резкие. Режут, словно лезвия бритвы.

Смех. Явно не на меня направленный. Но звучит так, будто надо мной насмехаются.

«Ты сегодня ужасно выглядишь, да?», «Прекрати плохое настроение сеять», «Ее ноги слишком жирные, да?», «Она полностью облажалась с тем вопросом, так? Хотя у нее все равно с английским плохо», «Какой-то странный запашок, а?», «Готова поспорить, она неряха», «Отвратительно», «Жуть», «Мерзость».

Они все это не обо мне говорят. Не обо мне. Я не такая странная, чтобы обо мне так говорили.

Но мое воображение не перестает превращать их голоса в нападки на меня.

Прекратите! Не разговаривайте передо мной!

- Хватит так шуметь! – разносится крик, погружая класс в молчание… и это мой голос.

На их лицах появляется удивление и некоторое недовольство, ведь на них накричали без причины. Как и ожидалось от учениц «Дзюнсейва», гнева никто из них не выказывает. Вместо этого они продолжают разговор более тихими голосами.

Но им не все равно. В глубине души они должны меня ненавидеть; они должны чувствовать желание напасть на меня.

Так я и продолжаю загонять себя в переделку. Чтобы не пораниться, я изолирую себя от остальных и никого не подпускаю. Заодно я теряю шанс найти того, кто поймет и поддержит меня, и остаюсь в неведенье относительно чужого мнения о себе. В результате, тревога продолжает расти.

- Она меня бесит! – стонет кто-то, а остальные смеются в ответ.

Мое тело напрягается.

Нет, это было не обо мне. Пожалуйста, говорите точнее! Для меня это звучит словно «Эта дрянь Мицуи меня бесит». Вот во что оно превращается в моей голове.

Я закрываю уши так, чтобы никто этого не заметил, хотя на меня никто и не смотрит. Почему я такая чувствительная? Почему все просто не могут быть добрыми ко мне? Я бы хотела, чтобы появился тот, кто понимает, насколько я хрупкая, но такого человека не существует. Вместо этого меня считают грубой, сильной девушкой и продолжают обижать – умышленно или нет – даже не пытаясь присмотреться ко мне.

Поэтому я смотрю на Камису Рейну.

Сегодня она разговаривает с компанией Хасигами-сан. Камису Рейна – девушка исключительная, ловко избежала включения в какую-либо компанию, и все равно со всеми ладит… Нет, это нечто большее, чем просто «исключительная».

Я знаю – нет, все знают – что она никого не обидит. Другими словами, она и меня не ранит.

Камису Рейна словно бы состоит из одних идеалов.

Конечно, наше воплощенное «совершенство» не принадлежит ни к чьей компании. Она непредвзята. Камису Рейна всегда ко всем нейтрально относится. И потому она никого не обидит.

Протяни я руку, Камису Рейна не вытянула бы меня; но она и не стала бы от моей руки отмахиваться.

Поэтому я и смотрю на нее спокойно.

Заметив мой взгляд, она неожиданно смотрит в ответ. Будь это кто-то другой, я бы поспешила отвести взгляд, но это она. Мне можно ничего не бояться и сохранить ненадолго зрительный контакт.

Камису-сан красиво улыбается мне.

Ах, она так прекрасна.

Этого было достаточно, чтобы я почувствовала себя защищенной.

Внезапно – нечто, похожее на камень, вторгается в мою голову.

Это камень. Если я качаю головой, он перекатывается внутри, задевая мозг. Быстро, мне нужно от этого избавиться. От чего? От причины, по которой это произошло.

Причина в…

…А? Почему? Разве она не единственная, кто никогда не выступит против меня?.. Да, именно это и отличает ее ото всех остальных.

Возможно, она другая, но мне все равно. Проблема в том, что что-то в ней я воспринимаю как камень, как «вред».

Почему?..

Я снова смотрю на нее.

2.

- Ты кем себя возомнила?

Спустя несколько дней после того, как я ощутила в Камису Рейне нечто странное, ко мне внезапно подошли в коридоре на обеденном перерыве. Подошедшая девушка ни капли не сдерживалась и встала у меня на пути, излучая раздражение.

Нападение. Никаких сомнений.

Однако, нападающей была не одна из моих одноклассниц, у которых должна была накопиться против меня злость, а первогодка по имени Каваи Сакура.

- Ха? Следи за своими словами!

Если это настоящее нападение, а не просто мои домыслы, я могу сколько угодно сопротивляться, чтобы в будущем меня в покое оставили.

Я могу бороться. Хотя в процессе и могу пострадать.

Но Каваи Сакура не дрогнула.

- Я знаю, какие злобные взгляды ты на Рейну-сан бросаешь!

- Злобные взгляды? Ты о чем?

- Думаю, я достаточно ясно выразилась! Не знаю, завидуешь ли ты, но, может, прекратишь так на Рейну-сан смотреть?

- Завидую?

Она права, я часто смотрю на Камису-сан. В последние дни я смотрела на нее чаще, потому что хотела найти, что меня в ней тревожит в дополнение к своему желанию защищенности, но, назвав это завистью, она не могла ошибиться еще больше.

- Знай свое место, ясно? Даже если ты президент студсовета, ты все равно младше меня. Тебе это слегка нахальным не кажется? – возражаю я.

- Мне бы тоже не хотелось семпаю грубить, но на некоторые вещи я просто не могу закрыть глаза.

- Вещи, на которые ты не можешь глаза закрыть? И это я или как?

- Да! Только подумай. Рейна-сан – чудесный человек. Я так ее уважаю, она меня вдохновляет.

Ах, так Каваи Сакура и правда одна из них. Это очевидно по тому, как она всюду ходит за Камису-сан: Каваи Сакура – убежденная «последовательница» Камису Рейны.

Количество «последовательниц» Камису Рейны в этой школе маленьким не назовешь. Нет, можно сказать, что их большинство.

Возможно, сравнение неприятное, но если сравнить харизму Камису Рейны с ядовитым газом, газ окажется настолько сильным, что при вдыхании 0.1 мг человек погибал бы с вероятность 99.999%. Если распылить этот газ в городе, весь город бы вымер. К тому же, уровень токсичности тоже был бы крайне высоким; одно лишь прикосновение к зараженному человеку убивало бы.

Я преувеличиваю? Возможно. Но всех близких к ней людей это сравнение заставило бы дружно кивнуть в знак согласия.

Ладно. Запертая в этой ограниченной среде, Камису Рейна заполняет и разъедает эту школу, не оставляя прорех.

И каковы же очевидные последствия?

Камису Рейна наделена в этом небольшом сообществе абсолютным статусом. Само собой, в школе «Дзюнсейва» она и есть закон и движущая сила.

- Я… нет, мы это так не оставим! Зло смотреть на Рейну-сан… Аах, мне сама эта мысль противна! В любом случае, мы не позволим тебе свысока на Рейну-сан смотреть! Никому не дозволено ее отвергать. С чего ты взяла, что жалкому человеку вроде тебя это дозволено?

- …Что ты сейчас сказала?! К тому же, ты совершенно не права. Я вовсе не смотрю на нее свысока.

- Меня не обмануть так легко!

- Но ты и правда ошибаешься!

- Прекрати лгать!

Бесполезно. Эта девчонка не станет слушать, что бы я ни говорила. Она уже твердо убеждена, что я на Камису-сан свысока смотрю.

Но это неправда; я тоже ее очень уважаю. Все-таки, я лишь еще один член этого небольшого, закрытого общества.

И потому я не смотрю на Камису-сан с неприязнью.

…Разве что то странное чувство, что она во мне вызывает, имеет негативную природу.

- …Похоже, ты знаешь, о чем я говорю, – убежденно упрекает меня Каваи Сакура, видимо, заметив отобразившиеся на моем лице легкие сомнения.

- …Это недоразумение!

- Замолкни! Замолкни! Замолкни! Просто извинись и поклянись больше не смотреть на нее!

Мое терпение истончается. Кем она себя возомнила? Она ничего не значит для Камису-сан; она ей не семья и даже не подруга.

- Хмпф! Даже если я и смотрела на нее с неприязнью, что с того? Я бы этим никого не побеспокоила, верно?

- Что ты сейчас сказала?..

- Если кто и донимает Камису-сан, то это явно не я, но вы, липнущие к ней, словно репейник!

- Ч-что?!

Лицо Каваи Сакуры краснеет, словно помидор.

…О, нет.

Она не относится к тому типу нападающих, что пугаются и прекращают атаки. Я знала это и должна была отступить вовремя, но случайно продолжила ей перечить.

И сейчас я ударила по самому больному месту.

Слишком поздно. Она продолжит нападать на меня, продолжит меня ранить.

А помимо этого…

Я слишком разволновалась и забыла, кто она такая.

- …Я перегнула палку, – говорю я виновато, но мои слова до нее не доходят. Она больше не открыта для извинений.

- …ты насмехалась над нами.

Множественное число.

Верно, эта нападающая – президент студсовета.

- Я тебе этого не прощу…

Ее предыдущие вопли были куда лучше этого. Теперь это низкий, исполненный гнева голос, придающий твердую форму ее ненависти.

Ах, все кончено.

До сих пор я просто слишком сильно реагировала на двусмысленные замечания, интерпретируя их как нападки в мою сторону. Конечно, некоторые из этих замечаний и правда меня касались, ведь я отношусь к тому типу людей, кто себе много врагов наживает. Однако, в большинстве случаев, ранила меня только моя чрезмерная реакция.

Но теперь все изменится. Я действительно попаду под обстрел со всех сторон.

«Она меня злит», «Что за наглая дрянь», «Проваливай», «Бесишь», «Чтоб ты сгорела», «Исчезни», «Умри».

Я и правда буду такие оскорбления получать; все-таки, противница прямо передо мной – президент студсовета. Она здесь второй по влиятельности человек. Если Каваи Сакура открыто заявляет, что не простит меня, значит, число атак увеличится. Для этого у нее есть власть и своя сеть.

Что еще хуже, «последовательницы» Камису Рейны разделяют общие убеждения. Если одна из их центральной власти, Каваи Сакура, говорит, что не простит меня, то остальные «последовательницы» должны разделить ее волю.

В этой закрытой среде оказаться на плохом счету у Каваи Сакуры – абсолютное табу.

Камису Рейна относится ко всем одинаково, но ее поклонницы не могут превзойти ее деяний. Иисус Христос говорил подставлять вторую щеку, если тебя ударили, но верующие продолжали разжигать войну. Вот как это работает. У Каваи Сакуры есть власть, позволяющая объединить всех под предлогом защиты Камису Рейны.

Она знает об этом, и потому смогла так смело вести себя с семпаем вроде меня.

- …Я сожалею.

Однако, как и ожидалось, мои извинения лишь добавляют масла в огонь.

- …Готовься! Я покажу тебе, что тебе больше не место в этой школе, – заявляет Каваи Сакура.

Это не угроза. Это решенный факт.

Через пару дней я лишусь своего места.

Придя домой, я закрываюсь в своей комнате, падаю на мою широкую кровать и зарываюсь лицом в подушку.

- Аах…

Все кончено… Я больше этого не вынесу…

С самого начала это место было неприятной, лишенной выхода коробкой, но теперь меня там еще и линчевать все будут; хотя я просто хочу, чтобы на меня не нападали, чтобы меня не ранили.

Это просто ужасно: если ответный удар настолько разозлил противницу, что она теперь объединяет против меня силы, тогда что мне стоило сделать?

Ответа я не знаю, но мне всегда казалось, что, в итоге, этим все и закончится; что однажды кто-то возненавидит меня навсегда и устроит организованные нападки на меня. По крайней мере, мне это казалось более вероятным, чем нападение Северной Кореи на Японию.

…Мне всегда казалось, что, в итоге, этим все и закончится?

Но это значит, что у меня изначально не было шансов.

Черт! Черт! Вы издеваетесь?! Почему никто не относится ко мне с добротой?! Почему никто не понимает меня?!

Нет, неверно… Это все я виновата… Знаю, знаю!

Продолжая эти бесполезные и бесконечные раздумья, я так сильно сжимаю свою подушку, что она едва не лопается.

Проклятье!

Стук-стук, внезапно слышится от моей двери. Судя по стуку, это моя сестра.

- Чего? – грубо бросаю я в сторону двери.

Дверь открывается и моя младшая сестра, Йосино, заходит в комнату.

- Эм… – неохотно выдавливает она, и я бросаю на нее злой взгляд, не вставая с постели.

- Проваливай отсюда к черту, если у тебя дел нету! – кричу я, изливая свое недовольство на сестру, которая младше меня на три года. Как всегда.

- П-прости… – извиняется она, хотя и не виновата.

Я смотрю на свою приунывшую сестру, и внезапно мне на ум приходит одна мысль: из-за меня она точно растеряет всю уверенность в себе и станет понурой личностью.

Я сожалею об этом. Но здесь ситуация непростая, так что ничего не поделаешь, ясно?

- Так в чем дело? – снова спрашиваю я.

- Эм, кое-кто пришел к тебе…

- Кое-кто?..

Мне на ум приходит Каваи Сакура.

Ей не хватило нападок на меня в школе? Это абсурд… но я не завела друзей, которые стали бы сюда приходить. Значит… вполне возможно, что Каваи Сакура уже успела подготовить свое нападение на меня и пришла сюда.

Нет… Пожалуйста, нет! Не мучайте меня еще больше!

- …Сестра… быстрее…

- Да знаю я! Заткнись! – Мой резкий голос заставляет Йосино вздрогнуть.

Да, верно! Это Йосино виновата. Я попала в такую ситуацию только потому, что отсутствие сопротивления с ее стороны сделало меня более грубой!

Переложив вину на чужие плечи, правой рукой я отталкиваю Йосино и иду к входным дверям.

Что мне делать? Как мне справиться с такой ситуацией? Я больше не могу защищаться нападением, это наверняка, но другого способа я не знаю. Я не настолько искусна, чтобы отбить атаку. Я отношусь к людям, которые специально лезут под пули в страхе перед последующим выстрелом; поэтому я должна любой ценой разобраться с противником до того, как он выстрелит!

Полная отчаяния, я открываю дверь и смотрю на гостью.

Время остановилось.

- …А?

Я против воли реагирую как по шаблону, протерев глаза и снова посмотрев на нее.

- Привет, – говорит она. С абсурдно прекрасной улыбкой.

- …Камису-сан?

- Пожалуйста, прости мне мой внезапный визит, Мицуи-сан. Я так понимаю, он тебя удивил?

- Я не против… но что привело тебя сюда?

Я пытаюсь догадаться о причине ее визита… но не могу придумать ничего подходящего.

Камису-сан ко всем относится одинаково.

Конечно, она видит во мне еще одного заурядного человека. И потому у нее нет причин приходить ко мне.

Но она стоит передо мной, улыбаясь, и это факт.

- Не позволишь ли ты мне зайти? Я не против прямо здесь поговорить, но уверена, ты предпочтешь присесть и побеседовать там, где твоя семья разговор не услышит.

- Д-да… – говорю я, вынужденная согласиться. Хотя говорит она невероятно вежливо, но, похоже, возражений не примет. – …

Чего здесь переживать? Успокойся: ко мне пришла одноклассница, вот и все.

Однако…

Все, кто знаком с Камису Рейной – или же просто видел ее мельком – дружно согласятся со следующим: ее визит ко мне должен быть вызван очень важной причиной. Причиной более глубокой, чем причина самой жизни.

Я веду Камису-сан в мою комнату. Каждое ее движение настолько гармонично, что глядя на нее с такого близкого расстояния, я чувствую, как сбивается мой собственный пульс, начиная громко стучать. Размышляя, сколько можно было бы заработать, продав ее прекрасные черные волосы ювелиру, я впускаю ее в свою комнату.

- Какая милая комната, – хвалит она с искренней улыбкой, мягко удовлетворяя мою гордость обстановкой комнаты. Она сумела меня взволновать, просто похвалив.

Я приглашаю ее присесть на мой любимый красный диван. Она вежливо принимает приглашение и так же красиво садится. Какое-то время мы говорим о комнате, и Йосино приносит нам черный чай вместо наших родителей, которых нет дома. Тем не менее, столкнувшись с прекрасным лицом Камису-сан, Йосино вздрагивает и краснеет, а Камису-сан улыбается ей.

Подождав, пока Йосино уйдет, и отпив черный чай, Камису-сан произносит с улыбкой:

- Я обратила внимание, что в последнее время ты бросаешь на меня необычные взгляды.

Пытаясь успокоить бешено стучащее сердце, я присматриваюсь к Камису-сан, но не могу ничего прочесть по ее доброму выражению.

«Я знаю, какие злобные взгляды ты на Рейну-сан бросаешь!».

Я начинаю размышлять. Если жалобы Каваи Сакура вызваны общим мнением, а не ее бредовыми домыслами, значит, вполне вероятно, что Камису-сан мои взгляды тоже задевают.

Что если ее идеально прекрасная улыбка скрывает желание навредить? Нет, это не «что, если».

Камису-сан пришла ко мне. Зачем? Все просто.

Чтобы напасть.

- Ах, прости, пожалуйста. Я ни в чем тебя не виню, – говорит она, вероятно, в некоторой степени угадав ход моих мыслей.

«Она может лгать», - опасаюсь я, но тот факт, что говорит это «Камису Рейна» все равно немного меня успокаивает.

- Мне просто интересно, что заставляет тебя так на меня смотреть.

- Ты пришла сюда только об этом спросить?..

- Помимо прочего, да, – кивает она.

- Почему ты в школе не подошла?..

Она отвечает, криво улыбнувшись:

- Ты ведь знакома с Сакурой-сан, да? Она, конечно, не захотела бы видеть, как мы между собой разговариваем.

Понятно, она права. Каваи Сакура вечно рядом с ней ошивается; вполне вероятно, что так она о нашем сегодняшнем конфликте и услышала.

- Я понимаю твои причины, Камису-сан… но я искренне уверена, что не только я на тебя смотрю. Почему мой случай тебе таким особенным кажется?

- Да, на меня многие смотрят, но хотя посторонним эти взгляды могут показаться «странными», на самом деле, для меня они вполне обычны. Например, я привыкла к такому отношению, какое твоя сестра недавно демонстрировала.

Думаю, я ее понимаю. С точки зрения посторонних, бросаемые на нее взгляды Каваи Сакуры могут быть ненормальными, но для той, кто под ними каждый день оказывается, они становятся обычным делом и теряют всю ненормальность.

- Значит… другими словами, ты говоришь, что я на тебя даже по сравнению с этим странно смотрю?

- Да, полагаю, можно и так сказать.

- Ладно, скажу прямо: тебе не нравится, что я на тебя смотрю?

Не меняя своего мягкого выражения, Камису-сан качает головой.

- Как я уже говорила, не в этом дело. На самом деле, причина моего визита, вероятно, противоположна тому, о чем ты думаешь.

- …Причина, о которой я думаю?

- Я не собираюсь на тебя «нападать».

…Она сейчас сказала «нападать»?

Конечно, я всегда и везде чувствую себя под ударом, но, в основном, я просто выбираю случайные фразы и интерпретирую их как нападки. Никто кроме меня не может об этом знать.

И все же – Камису-сан ясно и легко сказала «нападать».

- Я знаю, что Сакура-сан собирается против тебя выступить. И потому я боялась, что ты можешь впасть в заблуждение, что теперь все против тебя.

Ах, понятно… Вот я глупая, вперед забежала. Совсем неудивительно, что она использовала слово «напасть»; все-таки, «нападки», которые я представляла, с завтрашнего дня станут реальностью.

Другими словами, мое инстинктивное чувство, будто Камису-сан знала о моих страданиях, было всего лишь недоразумением.

…просто недоразумением.

- Уверена, было бы очень грустно и тяжело видеть во всех окружающих угрозу. Если вдруг другие люди присоединятся к нападкам Сакуры-сан в твой адрес, это будет только временно. Вечно атаки продолжаться не будут, а тебе не стоит о них переживать. Я пришла сюда, чтобы сказать тебе это.

- …Но от того, что я это знаю, менее болезненным всеобщее отчуждение не станет.

- Хорошо, я обещаю.

- Ты о чем?..

- Я обещаю оставаться на твоей стороне.

А?..

Я ужасно сбита с толку; все-таки, это Камису Рейна. Та, что ко всем относится одинаково. Что могло заставить ее стать именно моим союзником?

- Хотя я уверена, что это тебя не успокоит…

- Но, да! Конечно, я счастливее бы и быть не могла…

…но почему я? Об этом я думаю, но вслух добавить вопрос не могу.

- Какое облегчение. Ах… кстати, ты еще не ответила на мой вопрос.

- Твой вопрос?..

- Мне было интересно, почему ты смотришь на меня.

- Д-дело не в… – я запинаюсь, и сама задумавшись об этом.

К Камису-сан я испытываю не восхищение ее красотой или умом или другие положительные чувства. Если бы мои на нее взгляды имели положительную окраску, то Камису-сан не обратила бы на них особое внимание и не назвала бы «странными», поскольку к положительным взглядам она привыкла.

И потому, полагаю, в моем взгляде есть неприязнь, потому Каваи Сакура и начала против меня действовать.

- …Особой причины нет… по крайней мере, я ее не понимаю.

В результате, я бы не смогла ей честно ответить, даже если бы сумела облечь это чувство в слова.

- Ты тоже не знаешь… Понимаю, – говорит она и улыбается. Словно этого вопроса и не было. – Ладно, думаю, мне пора.

- Мм…

Мы встаем и идем к выходу. Даже такая обыденная вещь как обувание туфель превращается в захватывающую церемонию в исполнении Камису-сан.

И хотя мы столько проговорили, странное чувство, которое она у меня вызывает, никуда не исчезло.

Нет, разве что…

- Ну, до свидания, Мицуи-сан.

- Ага, увидимся завтра в школе.

Помахав мне, Камису-сан исчезает по другую сторону двери.

- …

По другую сторону. Да, она и я, мы стоим на разных берегах и живем в разных мирах.

Кое-что не дает мне покоя: если в моих взглядах и правда есть неприязнь, и если даже Каваи Сакура эту неприязнь заметила, возможно ли тогда вообще, чтобы такой умный человек, как Камису Рейна, ее не заметил, даже будучи напрямую в этом замешанным?

Но почему она так однозначно предложила остаться на моей стороне, что бы ни случилось? Как она может обещать поддерживать меня, не вредить мне, если заметила мою агрессию в ее сторону?

По крайней мере, я бы в ее положении этого сделать не смогла бы. Нет… мы бы не смогли.

- Эй, Йосино? – окликаю я свою сестру, поглядывавшую на Камису-сан.

- В ч-чем дело, сестра? – говорит она, вздрагивая от страха и ожидая, что я буду ее отчитывать за то, что она следила за нами.

- Я не злюсь. Я просто хотела услышать твое мнение о девушке, что сейчас приходила.

- Ах, хорошо…

- Йосино. Какое впечатление она на тебя произвела?

Неуверенная, какого ответа я от нее жду, она тянет:

- Эм…

- Не волнуйся; просто скажи о первом впечатлении.

- Л-ладно… Я подумала, что она красива.

- …Ну, весьма справедливо.

Мнение полностью обоснованное – и, вероятно, это единственное, что она может сказать, потому что боится кого-нибудь обидеть.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Йосино еще не закончила.

- Так красива, что мне не верится, что она человек.

И благодаря этому замечанию, я наконец-то понимаю, почему при виде Камису Рейны у меня такое чувство возникало, словно я алюминий грызу.

3.

Каваи Сакура начала действовать быстрее, чем ожидалось – через два дня после нашего конфликта меня окружали одни враги.

Брошенная в устройство измельчения и нарезания, коим является наш класс, одетая в обычную одежду вместо доспеха или щита, я терплю удары со всех сторон.

Люди сильны в группах. Само собой.

В реальности очень немногие способны защитить себя словно герои из телевизора, которые сметают вражеские войска. Но если атаки не физические, а психологические, ничего с ними поделать ты не сможешь. Тебе придется терпеть коллективные нападки.

Отчуждение, откровенная клевета, насмешки, злые взгляды… это, скорее, не хитрые издевательства, но закон, направленный на мою изоляцию; в результате того, что все меня отвергают, здесь царит атмосфера, еще больше усугубляющая мою отчужденность и мучающая меня. Дети и девушки очень чувствительны к давлению сверстников, и я больше всего боюсь, что такая атмосфера доведет меня до самоотрицания.

Это закон, установленный Каваи Сакурой в школе «Дзюнсейва».

Меня продолжают рубить на куски на разделочной доске.

Тук, тук, тук.

До вчерашнего дня я бы, наверное, уже перестала давать отпор и решила жить с этим.

Однако…

Я смотрю на Камису-сан. Заметив мой взгляд, она улыбается мне.

Она – мой союзник. Абсолютно недосягаемый для меня союзник.

Теперь у меня есть цель. Сильная цель удерживает меня вместе подобно глине, не дает мне развалиться на куски.

Пришло время провести мой эксперимент.

Люди сильны в группах.

Но, в результате, группа сильна лишь как одно целое. Это не значит, что все ее члены сильные. И потому не все они сильны, как Каваи Сакура, когда рядом нет остальных членов группы.

Я овечка. Я жертва, а не волк. Но, находясь среди овец, даже у меня должно получиться напасть на слабую овцу, отбившуюся от стада.

- Ха-ха…

Может, я и вооружена только ржавым ножом для бумаги, который уже и бумагу не режет, но он все равно остается хорошим оружием против совершенно безоружной овечки.

Я выхожу в коридор.

- Разве она не жуткая? – говорит младшеклассница, указывая на меня пальцем. Ее подруги соглашаются. Ах, кажется, я ее уже видела. Она состоит в студсовете, опустившемся до личных телохранителей Камису Рейны. Кажется, ее зовут «Фуюки»?

Отлично. Я нашла свою овечку.

- Эй ты, смеяться надо мной вздумала, да?

Я прижимаю овечку к стене туалета. Обеденный перерыв уже закончился, начались уроки. Но рядом с этим туалетом есть только кабинеты специального назначения, и все они сейчас пустуют.

- Ч-что тебе от меня нужно?! Прекрати, пожалуйста!

Как и ожидалось: она не хищник, но жертва.

Она пытается показать мне свою твердость, но увы, глаза выдают ее страх, что лишь сильнее разжигает мое желание устроить ей неприятности.

Я хорошо умею таких людей находить. Все-таки, я с Йосино каждый день разговариваю.

- Так весело дразнить меня у меня же на глазах?

- Прекрати!.. Отпусти меня! – кричит она с бледным лицом, пытаясь вместо ответа вырваться. Однако, сопротивляется она слабо, ибо боится меня разозлить. – Е-если причинишь мне вред, к т-тебе еще хуже будут от…

Ах, взгляните, вот она, черта жертвы: сразу на других полагается. Она даже не пытается сама решение найти.

- Мне все равно. Какая разница, чуть больше атак или чуть меньше.

Но я сразу давлю ее надежду.

- Н-не пытайся изобразить... ИИК!

Я бью ее по лицу. Удар был слабым; мой ржавый нож для бумаги просто не может ее ранить.

Но то, что я прибегла к настоящему насилию, ее добило.

- Может, сначала извинишься?

Бледная овечка жалобно кивает и повторяет «Прости, прости!». Теперь она больше не может меня игнорировать. Это было легче, чем я думала.

- Слушай, я не хочу тебя ранить или срывать на тебе свою злость.

Фуюки-сан безостановочно кивает, хотя я не знаю, действительно ли она слушает.

- На самом деле, я пытаюсь исполнить твою мечту.

- …мою… мечту? – спрашивает она озадаченно.

- Да. Ты ведь состоишь в студсовете, верно?

- …Д-да… Я секретарь.

- Но в действительности студсовет – это просто фанклуб Камису Рейны, так? Каваи Сакура - яркий тому пример.

Фуюки-сан неловко двигает головой, так что непонятно, кивает она ей или качает.

- Не смей этого отрицать!

- Д-да… мы и правда все очень уважаем Рейну-сан…

«Хмпф», - хмыкаю я, хватая ее за подбородок. Неожиданное прикосновение заставляет слететь с ее губ короткий вскрик, доказывающий, что она еще больше напугана.

- И ты тоже, верно?

- Д-да…

Мой рот кривится в ухмылке.

- В таком случае, ты, конечно, хотела бы ее только своей сделать, верно?

Ее глаза широко распахиваются.

- Что? Почему ты так реагируешь?

- Э-эм… Я не вижу Рейну-сан в таком свете… то есть, знаешь, я не хочу с ней встречаться, ничего такого…

Думаю, я знаю, к чему клонит Фуюки-сан. Камису Рейна так далека, вне чьей-либо досягаемости, ее словно бы невозможно привлечь. Она просто слишком великолепна, чтобы обращаться с ней, как с обычным человеком. Даже если бы, чисто гипотетически, кто-то сумел завоевать ее сердце, закон отчуждения заработал бы против этого человека еще сильнее, чем против меня. Этот человек постоянно терпел бы чужие нападки; и, возможно, его бы даже довели до смерти.

Вот насколько трудно «привлечь» Камису Рейну.

К тому же, с Камису Рейной нельзя отношения строить, но только восхищаться ею; кто-то может захотеть удержать ее рядом с этой целью, но, учитывая необходимые для поддержания такого положения усилия, лучше наблюдать за ней издалека. Точно также лучше смотреть на слонов в зоопарке, чем пытаться держать их как питомцев в маленьком доме.

Так что я уверена, что Фуюки-сан честна со мной. Тем не менее…

- Ты. Наверняка. Хочешь. Чтобы. Она. Принадлежала. Тебе. Верно?

…Мне все равно.

Я давлю на ее подбородок немного сильнее, слово за словом повторяя свой вопрос и хмуро глядя ей прямо в глаза.

- ..Ум…

Она явно другого мнения, но я угрожала ей достаточно, чтобы она перестала со мной спорить.

- Неужели у тебя ни разу подобного желания не возникало?

- …Уум.

Верно. Где-то внутри Фуюкки-сан тоже испытывает желание держать Камису Рейну рядом с собой.

Люди вроде Фуюки-сан, которых всю жизнь баловали, обычно совершенно не умеют лгать. В результате, ей трудно опровергнуть мое заявление, содержащее крупицы истины, тем более, что она еще и напугана.

- Хе-хе… Я помогу тебе, – говорю я с кривой улыбкой и отпускаю ее подбородок.

- …Поможешь с чем?.. – спрашивает она тревожно.

- Хм? Разве не очевидно? – Я ясно высказываю свои намеренья. – …С твоим признанием в любви.

Мне жаль, но ты можешь сколько угодно отчаяние излучать, я свои планы не изменю.

Но я знаю наверняка, что ты не сбежишь. Не потому, что так боишься меня. Ты этого желала, так ведь? Повода признаться в своей любви Камису Рейне; разрешения, снимающего с тебя всю вину в том неправдоподобном случае, если тебе удастся ее завоевать.

…Этого обворожительного шедевра, что уничтожит тебя.

После школы я прошу Камису Рейну пройти со мой за спортивный зал, в место – заведомо шаблонное – которое я выбрала для признания. Пока я с ней разговаривала, остальные девушки вокруг нее, хмурились, глядя на меня с открытой враждебностью.

Само собой, их неприязнь меня ранила, но, к счастью, сейчас моя цель намного важнее, и у меня нет времени думать о боли… но я уверена, эта царапина снова откроется, когда я окажусь дома, и превратится в зияющую рану.

Окружение Камису-сан призывало ее не слушать просьбу той, кого они считали опасным человеком, но она сдержала свое обещание быть моим союзником (пока) и пошла со мной.

Идеально, похоже, я смогу провести свой эксперимент.

- Мицуи-сан? – спрашивает Камису-сан по дороге. – Ты хочешь вернуться к нашему недавнему разговору?

- …Нет, не в этом дело.

- Понятно… Я подумала, ты хочешь посоветоваться со мной насчет того, как исправить ситуацию.

- А мы бы нашли решение? Все-таки, издевательств или насилия нет. Меня просто все ненавидят. Даже если ситуацию исправить искусственно, настоящая враждебность никуда не денется.

- Ты так думаешь? Я убеждена, что эта искусственная ненависть исчезнет со временем, если мы разберемся с проблемой на уровне искусственного вмешательства. Все-таки, на них просто влияет давление ровесницы.

- …

В ее словах есть смысл. Скорее всего, эти искусственные чувства долго не протянут, если общее настроение изменится.

…Но опять-таки, является ли их ненависть ко мне искусственной? Разве не возможно, чтобы я завела врагов еще до этого инцидента и жила спокойно лишь потому, что их ненависть не была единой? Судя по скорости, с которой они объединились, они вынесли проблему со мной за пределы происшествия с Каваи Сакурой.

- К тому же… – продолжает Камису-сан, видя мою растерянность.

- …Я могу разобраться и с их ненавистью в глубине души.

Она говорит поразительно спокойно; и это сплошная правда.

Она обладает достаточной для этого властью.

На самом деле, мне хотелось еще немного обсудить этот вопрос, но мы зашли за спортивный зал, где нас уже ждала Фуюки-сан. Заметив ее, Камису-сан бросает на меня быстрый взгляд. Она молчит, но я уверена, она разобралась в ситуации.

Я смотрю сердито на Фуюки-сан, чтобы она не поддалась своему волнению и не сбежала. Камису-сан, похоже, это заметила, но она ничего не говорит – как я и думала.

- Прости, что… позвала тебя в такое место, – неохотно произносит Фуюки-сан.

- Нет, я вовсе не против, – спокойно отвечает Камису-сан. Видимо, они достаточно хорошо знакомы, раз она состоит в студсовете.

- Эм… Рейна-сан.

- Да? – спрашивает Камису-сан дружелюбным тоном и с таким же выражением.

После долгих сомнений и колебаний Фуюки-сан, наконец, говорит:

- …Я тебя люблю.

Должно быть, она планировала куда более длинное признание – приукрашенное и дополненное, с доводами и оправданиями; ее голова, наверное, была ими забита – но, в итоге, перед Камису-сан сумела только эти слова выдавить.

- …Я люблю тебя, – повторяет она.

Это слова смелости и искренности. Вырвали у нее признание или нет, сокрытые в нем чувства настоящие.

В ответ на это…

- Спасибо, но извини…

…Камису-сан печально улыбнулась.

- Гх… – выдавливает Фуюки-сан, опуская взгляд. – …Спасибо… что уделила мне время… – бормочет она еле слышно и убегает, ни разу не подняв голову.

Уголком глаза я наблюдаю, как Камису-сан провожает ее взглядом.

…Я так и знала.

- Мицуи-сан? – говорит она, переводя взгляд на меня.

- …Да?

- Зачем ты заставила ее признаться мне?

- Ах, ты заметила?

- Да, – говорит она. – Фуюки-сан…. Сама по себе не стала бы признаваться.

- Я лишь слегка ее подтолкнула, потому что ей, похоже, не хватало смелости!

- И что ты хотела во мне разглядеть, используя ее?

Вот она, Камису Рейна; она легко может разгадать все мои намеренья. Ха-ха-ха.

- А еще…

- …Почему ты так на меня смотришь?

Верно, ты и это заметила, да?

- Ну, ты говорила, что будешь на моей стороне, так?

- Да.

- Даже если я так на тебя смотрю?

- …Да.

- Это я и хотела услышать. Знаешь, я заметила кое-что, когда ты пообещала принять мою сторону. И сейчас я подтвердила свое предположение через небольшой эксперимент.

- Камису Рейна, у тебя нет души.

Даже когда я это сказала, она практически не изменилась в лице. Наверное, потому, что не знала, как это делается.

- …Нет души? Что ты имеешь в виду? – спрашивает она.

- Ох, брось… Камису-сан, ты просто красивая оболочка, пустая внутри. Ты не можешь по-разному реагировать на наше поведение.

Камису Рейна криво улыбается.

- Я и правда заставила Фуюки-сан признаться тебе, но ее чувства, без сомнения, настоящие, – поясняю я.

- Да, я знаю.

- Но ты ее прогнала.

- Прогнала? Действительно, к сожалению, я не смогла дать ей свое согласие, но мне кажется, я ответила ей искренне. Или ты считаешь, что мне стоило пойти окольным путем и сказать ей сладкую ложь, Мицуи-сан?

- Нет, я не это имею в виду.

- Тогда что?

- Похоже, ты и правда не понимаешь. Ладно, послушай, Фуюки-сан был серьезна. Ты хоть немного сомневаешься, отвергая ее искренние чувства к тебе? – спрашиваю я.

- Да.

- На поверхности, верно? Все-таки, твое грустное выражение бесследно исчезло, стоило ей уйти.

Камису-сан продолжает молчать, вероятно, вынужденная согласиться с моими доводами.

- Ты смогла проявить чувства к сердечному признанию только в тот момент, когда его услышала. Стоило тебе на меня посмотреть, как твой интерес к Фуюки-сан иссяк!

- Ты слишком преувеличиваешь… нет?

- Преувеличиваю, говоришь? Нет, вовсе нет. Тебя меньше всего другие люди заботят. Ненавижу я тебя или нет, идеализируют ли тебя Фуюки-сан и Каваи Сакура, тебе просто все равно. Верно? Иначе, ты не смогла бы ко всем одинаково относиться.

- …Прежде всего, я никогда и не собиралась относиться ко всем одинаково.

- Это явная ложь. Ты совершенна. Все, видя тебя, реагируют одинаково: восхищаются твоей красотой и считают тебя совершенством. Вот как все тебя воспринимают.

- Ты сгущаешь краски!

- О, избавь меня от этого. Ты совершенна, абсолютно совершенна, и дабы сохранить это состояние, ты отказалась от своего наполнения; своей души. Ты поняла, что это душа заставляет нас разлагаться физически и умственно! Ты ни с кем особо глубоко не общаешься, а если кто-то поддается искушению и подходит к тебе слишком близко, ты кусаешь их и разъедаешь своим совершенством, преумножая его в процессе. Так ты и поддерживаешь свою безупречность.

- …Ты, кажется, потеряла связь с реальностью, Мицуи-сан… Признаю, у меня, может, и есть некая склонность недостаточно интересоваться другими людьми, но этим все и ограничивается.

- Нет.

- Мицуи-сан…

- То есть, просто посмотри, какую силу ты уже приобрела. Кто еще кроме меня в этой школе не является твоей приспешницей? – спрашиваю я.

- Это я и имею в виду под «преувеличиваешь». Или ты, возможно, думаешь, что каждая ученица в этой школе подчинится, скажи я им с собой покончить?

- Они бы так и сделали.

- …

Даже Камису-сан мой прямой ответ лишает дара речи; но, конечно, не потому, что она считает меня сумасшедшей – она просто не знает, как мне возразить.

Все-таки, кто-то вроде Каваи Сакуры с радостью выполнит такой простой приказ как «покончить с собой», и Камису Рейне это известно.

- Не знаю, что ты планируешь в этой школе делать – возможно, совсем ничего – но просто хочу сообщить тебе, что осознала твою ненормальность. Ты – аномалия. И тебе это известно лучше, чем кому бы тот ни было. Да…

- …Ты не можешь быть человеком.

4.

Возможно, я действовала слишком беспечно.

Меня не только видели с Фуюки-сан и во время разговора с Камису-сан за спортивным залом, я еще и пренебрегла тем фактом, что Фуюки-сан состоит в студсовете.

И потому, такая ситуация совсем не удивительна. Я просто была слишком поглощена Камису Рейной и своими приводящими в замешательство чувствами.

- Считаешь себя остроумной, а? – С этими словами Каваи Сакура прижимает дубинку в ее руке к моему носу. По иронии судьбы они привели меня в то же место, где я заставила признаться Фуюки-сан: за спортивный зал.

Я не могу ей противиться; боль от электрошокера, который они использовали, уводя меня, сломала всю волю к сопротивлению.

Несколько окружающих меня школьниц смотрят на меня с открытой неприязнью. Фуюки-сан среди них нет. Так она все-таки не смогла остаться с хищниками… похоже, Йосино в ближайшее время не станет мне отпор давать, думаю я, прекрасно понимая, насколько эта мысль ужасна.

- Ты и правда хочешь меня этой штукой ударить? Ты понимаешь, что так из школы вылетишь? – возражаю я, собрав остатками силы духа. Хотя мой ржавый нож для бумаги давно сломан и даже поцарапать их не сможет.

- Только если меня раскроют, – говорит она с кривой ухмылкой. – Но я не думаю, что это случится.

- Ага, вижу, ты поставила своих подчиненных сторожить. Но… что если я кому-то расскажу?

- Мне просто нужно этого не допустить, нет? – отвечает она.

Со злобной улыбкой стоящая рядом с Каваи Сакурой девушка протягивает ей цифровую камеру.

- …Что ты собираешься с этой камерой делать?

- Слышала, твой дедушка – довольно важная шишка в «Мицуи Групп», Мицуи-семпай. О, а еще я слышала, твой отец так старался завоевать благосклонность твоего деда, что сильно испортил отношения со своей женой, дочерью важной шишки, и, в итоге, съехал.

- Откуда ты это знаешь?..

- Твоя семья настолько влиятельна, что развод не обсуждается. Ты не думаешь, что существует рынок неприличных фотографий девушки, принадлежащей к такой примечательно влиятельной семье?

- …Ты серьезно?

- Тебе не кажется, что для этого вопроса немного поздно? – холодно спрашивает она.

Это не может быть… реальностью. Я и представить не могла, что настолько бесчеловечные вещи происходят вне вымыслов. Даже если идет какая-то война, в которой гибнут бесчисленные люди, это не влияет напрямую на меня и мир, в котором я живу. Атаки, с которыми я должна столкнуться – это сплетни и розыгрыши, и одного этого было достаточно, чтобы нанести мне смертельный урон…

Но как ни в чем не бывало окружающая меня банда уже использовала на мне электрошокер, и они вооружены ножом, дубинкой и цифровой камерой.

Каваи Сакура спрашивает, хмурясь:

- Куда?

- …Что?

- Я спрашиваю, куда ты первый удар хочешь! – внезапно кричит она и бьет меня в живот.

- Угх…

Больно.

Ужасно больно.

Невероятно больно.

Это… насилие.

Мне всегда казалось, будто я оказалась в маленькой коробке, и я страдала из-за людей, оказавших в этой коробке со мной. Я ненавидела эту коробку. Но, на самом деле, эта коробка меня защищала. За ее пределами я бы оказалась избитой и мгновенно бы умерла.

Но где тогда я могу мирно жить?

Нигде. Я уверена. Слабого человека вроде меня везде станут атаковать и убьют.

Мне уже все равно. Мне просто все равно.

- В голову, – говорю я резко.

- А?

- Вот куда я первый удар хочу! Может, ударишь меня в голову?

Видимо, она считает это провокацией; Каваи Сакура краснеет от гнева. О, Боже, она и правда собирается меня по голове ударить, хотя ей и не удастся отмазаться, если я умру…

Она поднимает дубинку и…

- Что вы здесь делаете?

…замирает на месте.

Я смотрю на прекрасную спасительницу моей жизни.

- Камису… сан… – выдавливаю я.

Каваи Сакура временно опускает дубинку и озадаченно смотрит на Камису-сан.

- Рейна-сан?

- Мне очень неприятно это зрелище. Если ты ударишь кого-то этой штукой, последствий не миновать.

- Нет, все в порядке! Неважно, что с ней случится! Она над нами насмехается! Что важнее, она насмехается над тобой, Рейна-сан! Это непростительно! – кричит Каваи Сакура с огненно-красным лицом, но получает в ответ лишь спокойный взгляд Камису-сан.

- Если вы это ради меня делаете, то я бы хотела, чтобы вы прекратили. Я не злюсь на Мицуи-сан.

- Это… из-за твоей доброты, Рейна-сан…

- Пожалуйста, прекратите, – повторяет Камису-сан немного строже.

Каваи Сакура смотрит на Камису-сан, потом косится на меня и просто снова возвращается взглядом на Камису-сан.

- …Хорошо… – наконец, говорит она, дуясь, словно отруганный ребенок.

Услышав это, ее товарищи переглядываются и бредут за ней, когда она уходит с помрачневшим лицом.

Аах, какая несамостоятельная компания. Чтоб они все умерли.

Таким образом, мы оказались вдвоем в той же обстановке, что и на днях.

- Почему… почему ты спасла меня? То есть, вчера мне хватило наглости сказать, что ты «не человек».

То был излишний вопрос.

В качестве доказательства Камису-сан улыбается, отвечая на него:

- Я разве не обещала быть на твоей стороне? К тому же, честно говоря, я бы предпочла избегать жестокости, даже если я не человек.

- Ха-ха-ха…

Невероятно. Она совершенна.

Ее и правда никто не интересует. Ей совершенно плевать на мое о ней мнение.

- …Кстати, это значит, ты признаешь мои вчерашние слова?

В ответ Камису-сан молча улыбается.

Ах… ее улыбка так прекрасна.

- Не человек и без души, ха… – бормочу я неосознанно.

- Я так завидую.

Камису-сан, услышав мое бормотание, бросает на меня слегка удивленный взгляд.

- Завидуешь?

- Ага, завидую. Я бы справилась без души.

Внезапно в моей голове всплывают слова Каваи Сакуры.

«Не знаю, завидуешь ли ты, но, может, прекратишь так на Рейну-сан смотреть?».

Хех, так значит, она все-таки оказалась права.

Я завидовала.

Я завидовала Камису Рейне, которую не задевали чужие слова.

- Мне не оправиться от этого удара.

Со мной покончено. Каваи Сакура, может, и остановилась, но это лишь означает, что вся негативная энергия не нашла выхода; я продолжу купаться в неприязни ее и ее компании, раня себя, страдая, загнанная в угол.

Сейчас июнь; значит, до выпускного больше полугода. До тех пор я буду и дальше подвергаться нападкам, а после выпуска, может, и освобожусь от них, но на их место придут новые обидчики. Сами нападки не прекратятся – просто изменится их источник.

Сейчас и навсегда – пока я та, кто я есть – я продолжу наскакивать на копья, брошенные в кого-то другого, страдать при этом и нападать на людей сама, пока они и правда не нацелят свои копья именно на меня.

Вот почему со мной покончено.

Если это значит быть человеком, если это значит обладать душой…

…тогда я могу прекрасно обойтись и без этой… прогнившей души.

- Я хочу… хочу стать как ты, Камису-сан.

Это мое искреннее желание, и в ответ на этот прочувствованный шепот Камису Рейна…

- Хочешь, чтобы я тебе помогла?

…рассмеялась.

- А?..

- О, стереть твою душу не так сложно, в самом деле!

Не в этом дело. Меня удивило не ее предложение.

Камису Рейна сейчас… смеялась?

Она всегда улыбалась; не потому что радовалась или веселилась, ничего такого, просто улыбка была ее нейтральным выражением.

Думаю, я впервые увидела, как она настоящие эмоции проявляет.

Ее смех, конечно, тоже был прекрасен. Действительно прекрасен… но что-то в нем показалось мне неуместным, неуравновешенным и наполнило меня отвращением. Хотя я и не могла понять, что это было.

Однако, пока я решила забыть свои опасения и спросить вместо этого о ее предложении.

- Стереть душу легко?..

- Да, сделать то, что ты бы назвала «стереть душу», нетрудно. Надо просто отказаться от любого интереса к другим людям, а это можно легко сделать.

- Это… абсурд.

Тем не менее, вовсе не похоже, чтобы Камису-сан шутила. И – выглядит она так, словно в любой миг это сделать может.

- Но ты разве не согласишься, что если, гипотетически, ты лишишься всех пяти чувств, то просто не сможешь проявлять интерес к другим, потому что ничего не чувствуешь?

- Ну, да, но мне это кажется очень нелепым примером.

- Да, но я все равно права, нет? – она смеется и продолжает:

- С этим я тебе помогу!

После этого Камису-сан отвела меня в пустой музыкальный класс. Видимо, ей доверили ключи, потому что она там каждый день на пианино занималась – достижение, доступное только такому почитаемому человеку, как она.

В итоге, она куда-то ушла, сказав «Сосредоточься на своем окружении».

Под зловещими взглядами Бетховена и его коллег-композиторов я размышляю о значении ее слов. Сосредоточиться? Что она замышляет? «Человек» просто не способен на что-то вроде стирания чужой души…

Или вы хотите сказать, что Камису Рейна не человек в прямом, а не переносном смысле?

Вчера она уклонилась от спора, но у меня создалось впечатление, что сегодня она вроде как признала, что другие ее не волнуют. И она «смеялась».

Что это значит…. Почему она открыла мне свое истинное лицо? Возможно, за этим скрывает что-то по-настоящему темное?

Почему… почему я здесь, совсем одна?

Потому что меня сюда Камису-сан привела, конечно.

Эй… Что если мое открытие относилось к вещам, которые Камису Рейна хотела сохранить в секрете любой ценой? Что если она прекрасно знала о причине моих взглядов, когда пришла ко мне домой? Что если она лишь притворялась моим союзником, чтобы наблюдать за мной? Что если она специально контролировала Каваи Сакуру и остальных с определенной целью на уме? Что если она действительно не человек?

Если все это правда, тогда…

…она сотрет мою душу.

Мне кажется, будто Бетховен, Моцарт, Гендель и Ямада Косаку смеются надо мной. Возможно, их портреты наделены душами, учитывая, что в каждом списке чудес школы им приписывают двигающиеся глаза? Может, им больно каждый раз, когда мы называем их «страшными» или оскорбляем их стрижки, так что они мстят, двигая своими глазами?

Пожалуйста, не смотрите на меня. Меня намного, намного легче ранить, чем вас, ведь у меня еще есть тело.

Возможно, Камису Рейна управляет ими, чтобы забрать куда-то мою душу? Возможно. Мне кажется, для нее это вполне возможно.

Внезапно – я слышу снаружи крики.

Мне интересно, что происходит, и я выглядываю в окно. Мне стоило действовать осторожнее; потому что тогда я с легкостью заметила, что приказ Камису-сан сосредоточиться на моем окружении относился именно к этим крикам. Я повела себя именно так, как она хотела, выкопав себе могилу.

Я открыла окно.

А затем – моя душа была стерта.

- ..Ха-ха…

Теперь понятно.

Так вот каким твой план был.

- Ха-ха-ха…

Камису Рейна вырвала душу из моего тела и забрала ее с собой.

Должно быть, это и было ее целью в этой школе; и она продолжит собирать чужие души, дабы вернуть свою истинную форму.

Верно? Спрашиваю я девушку прямо передо мной.

…Она отвечает перевернутой улыбкой.

Другие, другие, другие, другие, другие, другие, другие, другие, другие.

Эй, все вы, есть ли причина у вашего существования? Несут ли какой-то смысл ваши слова, если всем вам уготована участь стать жертвой Камису Рейны? Конечно, нет. Ваши жизни ничего не значат. Вы тоже втиснуты в маленькие коробочки, где вас ранят другие, а вы раните других. Вы приспешники Камису Рейны, ее слуги, ее рабы. Мы все совершенно не важны. Бессмысленные люди.

У меня нет причин слушать, что говорят другие никчемные людишки.

Камису Рейна права во всем. Только ее собственные слова существенны, и потому все, кто ее окружал, были лишены для нее смысла.

Да, верно.

Такова истина.

Верно?

И вот она – вот она падает.

- ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Плюх. И под звучащие все громче крики…

…я навсегда теряю все свои чувства.

5.

Июнь.

Стоя под защитой зонта, я размышляю, куда направляется нескончаемый дождь – глядя на белый силуэт человека, нарисованный на асфальте под деревьями сакуры.

Сакура давно уже отцвела и покрылась зелеными листьями. Но на них никто не смотрит. Сакура существует только ради весны и для нее здесь же здесь и посажена. И потому, о ней забывают, когда она не прекрасна и становится бессмысленной частью пейзажа.

Деревья плачут под ударами дождевых каплей.

Школа «Дзюнсейва», без сомнения, скоро развалится.

То, что Камису Рейна спрыгнула – неоспоримый факт. Нашлось несколько свидетелей, а помимо прочего был еще и труп, лежавший на растекшемся кровавом ковре. И это мертвое тело принадлежало Камису Рейне.

Камису Рейна умерла.

Абсолютный правитель, абсолютный закон исчез. В результате, школа «Дзюнсейва», охваченная смятением, угрожала рухнуть.

И я уверена, она это сделала специально. Перед лицом ее цели, все остальное становится ничтожным и неважным.

Это не конец; это начало. Отныне настоящая цель Камису Рейны станет очевидной. Не знаю, что случится со мной в процессе, но я уверена, что смогла бы бороться против нее, сколько захочу, и при этом все равно продолжала бы плясать под ее дудку.

Жребий брошен.

И потому я не буду ничего делать.

Меня больше не волнует все это.

Мне, лишенной души, уже все равно.

Если подумать – хотя это и не важно – люди, затаившие на меня обиду, продолжали появляться, потому что я последней разговаривала с Камису Рейной.

Сейчас ненависть и неприязнь ко мне стали настолько очевидны, что даже учителя постепенно замечают. Что за трата времени. Меня это никак не волнует. Как будто ваши хрупкие копья могут меня ранить, когда я бездушна и прозрачна. Боже, лучше бы все просто умерли.

Я веду конспект текущего урока. Если подумать, в последнее время я немного пренебрегала учебой. Мне нужно стать серьезнее. Мне больше не хочется думать; я просто буду следовать проложенным для меня рельсам.

После наших занятий – которые я внимательно слушала – ко мне пришел образец ограниченного человека.

- Это ты виновата в смерти Рейны-сан! – кричит Каваи Сакура, заходя в мой класс.

Боже, какая шумная девчонка. Я ее игнорировала, но, думаю, мне следует ей ответить.

- Даже если это так, что с того?

- …Что ты сказала? – спрашивает она с покрасневшим лицом, подходя ближе. Ничего нового.

- Ха-ха…

- Ч-что смешного?!

- Что ты можешь сделать? Что может лиса, взявшая на себя роль тигра, теперь, когда Камису Рейны больше нет?

- Не шути со мной! Многие товарищи по-прежнему следуют за мной!

- Хотя Камису Рейна и бросила вас?

- …Что это значит?

- Ты не понимаешь или как? И ты еще называешь себя представителем фан-клуба Камису-сан? Похоже, ее искусственная красота ослепила тебя, э? – Я продолжаю с абсолютной уверенностью:

- Камису Рейна не умерла!

- Что?!..

Ох, ого, похоже, она и правда не понимает. Ничтожество.

- Это абсурд! Не выдумывай!

- Абсурд? Ха-ха… а ты весьма забавная, да?

- Но я права! Как ты тогда ее труп объяснишь?! – спрашивает она в ответ.

- Понятия не имею. Но, послушай, она никогда бы не оборвала свою жизнь ради кого-то и не совершила бы самоубийство из-за отчаяния, ведь остальные люди ее даже не заботили. Ну? Остается только предложенный мной вариант.

С ее лица медленно сходит краска, и оно становится белым.

- Ты из ума выжила, – бормочет она.

- С ума не я сошла, – грубо отвечаю я.

- Хочешь сказать, это я сумасшедшая?!

- Можно и так сказать, но на самом деле – мы все из ума выжили.

Она бледнеет еще больше.

- Мы слишком долго были в этой школе, пропитанной Камису Рейной. Нас не спасти!.. Ты тоже вскоре поймешь, что она не умерла. Она лишь наблюдает пока за нами издалека. Однажды она снова сможет придти к нам с улыбкой.

- Х-хватит этот бред нести… Я тебя убью!

- Удачи. Но я буду защищаться, потому что не люблю боль. Пожалуй, мне стоит носить с собой нож, раз ты мне сейчас угрожала.

- Гх! Да что с тобой такое?! Ты кем себя возомнила?!

- Я? Я такая же, как и ты! Просто еще одна ученица школы «Дзюнсейва». Человек. И – приспешница Камису Рейны.

В итоге, перед тем, как уйти и прекратить меня донимать, Каваи Сакура бросает последнее оскорбление.

Дождь все еще не закончился.

Листья сакуры упали на нарисованную на асфальте фигуру, но в отличие от цветков, которые, даже опав, считаются красивыми, они не пробуждают во мне никаких эмоций.

Дождь никак не заканчивается.

…Камису Рейна рассыпалась здесь.

Но хотя она действительно спрыгнула здесь, на самом ли деле она отбросила свое тело? Могла ли она сделать это в прошлом или будущем?

Я не знаю. Я также не знаю, рассыпалась ли здесь она сама или ее прекрасные цветы.

Но одну вещь я знаю.

- Мы встретимся снова, так ведь? – бормочу я голосом, тонущем в шуме дождя.

Тем не менее…

- …Да.

До меня доносится голос, иллюзия, заставляющая меня поднять голову.

Конечно, там никого нет. Я вижу только дерево.

- Ха-ха-ха… – смеюсь я, глядя на дерево сакуры.

Отцветшая сакура немного напоминала улыбку Камису Рейны

1.

- Через несколько дней я умру, – говорит моя младшая сестра, Камису Рейна, наслаждаясь чашкой чая «Дарджилинг» на веранде.

- Хм? – выдавливаю я, не потому, что не понял ее, но просто не смог ухватить смысл. Все-таки, она бы не стала о собственной смерти как о погоде на завтра говорить.

- Как я уже сказала, через несколько дней я умру.

Я пытаюсь вникнуть в метафорический смысл ее слов, но, по крайней мере, пока не нахожу правдоподобного объяснения, с чего бы ей такие заявления делать.

- Умрешь? – спрашиваю я.

- Да.

- Ты?

- Да.

- Эта шутка… – Неудачная. А у Рейны не бывает неудачных шуток. – …Ты серьезно?

- Серьезно, – без колебаний подтверждает она.

- Хорошо…

В чем дело? Почему она решила меня такой ерундой доставать? Рейна?.. Нет, она бы не стала так делать. Ее слова должны быть простой правдой.

Рейна умрет; если это правда, я должен расстроиться. Тем не менее, не знаю на счет других, но я не могу поверить и смириться с мыслью о ее смерти лишь потому, что она ее предсказала. Нет, возможно, мне это не под силу именно потому, что это я.

- Ты… у тебя ведь нет никакой неизлечимой болезни? Ха-ха… все-таки, это не какая-то плаксивая книга.

- Нет, я не больна.

- Хорошо, отложим на миг вопрос, умрешь ты или нет. Зачем ты вообще мне об этом сказала?

- Потому что это правда, а ты – часть моей семьи, Рёдзи-сан.

- Ха! – фыркаю я. Семьи?

Рейна сухо называет меня «Рёдзи-сан» вместо какого-нибудь прозвища, обычного для братьев и сестер. Уверен, она делает это не специально, но я не могу отделаться от мерзкого чувства, будто она отрицает нашу кровную связь.

Ну, наверное, я единственный, кто так считает.

Семья, э? На счет нее не знаю, но, по крайней мере, я никогда ее семьей не считал. Для меня – для нашей семьи – она не часть нас, а произведение искусства.

- Прости, я что-то странное сказала?

- Нет, – выдавливаю я в ответ.

Рейна улыбается мне несмотря на разговоры о ее смерти. Да, она и правда улыбается – и это наше наказание за то, что мы к ней как к произведению искусства относимся.

Точной даты я не помню, но примерно лет в десять Рейна лишилась всех эмоций. По крайней мере, я больше не видел в ней никаких эмоциональных всплесков. Единственное, что она демонстрировала – независимо от ситуации – это улыбку. На самом деле, я даже не могу представить Рейну без нее.

Глядя на нее, я всегда думаю об одном:

…Мы не должны тревожить ее улыбку.

Рейна – человек. Но общаясь с ней, мы как-то забыли об этом и, в итоге, стали обращаться с ней с величайшей заботой, словно она была хрупким произведением искусства. Теперь Рейна была обязана улыбаться, а мы были обязаны не тревожить ее улыбку.

Ей хватало чувствительности понять навязанную нами ей роль, и она подыгрывала.

Однако, ей так же хватало мастерства исполнять эту роль. Поскольку она изначально была умна, Рейна быстро стала той, кого можно назвать идеальной. Она стала идеальной в каждом мыслимом аспекте – будь то ее внешность, манеры, разум, характер или навыки – настолько, что это почти вызывало страх.

Полагаю, все мы были одинаково шокированы, но никто ничего не сказал; все-таки, такая Рейна нам и была нужна. К тому же… что плохого в том, чтобы быть совершенством?

И потому, в конечном итоге, нам оставалось лишь восхищенно наблюдать, как она изящно пьет чай на веранде, словно произведение искусства.

…Но я отхожу от темы.

- Раз ты знаешь, что умрешь через пару дней, значит, планируешь свою жизнь окончить, верно? В таком случае, слова о твоей смерти через несколько дней выглядели бы правдоподобно.

- Так ты думаешь, я покончу с собой?

- Нет, не думаю.

- Но?

- Если бы ты думала о самоубийстве, не стала бы мне рассказывать, так ведь?

Рейна в ответ на мое заявление улыбается.

- Я бы тебя остановил, Рейна, расскажи ты мне о самоубийстве, хотя, будь ты на этот счет серьезна, рассказывать мне вообще не было бы необходимости. Более того, ты могла принести мне чувство вины, уклоняясь от моих попыток тебя остановить, а ты слишком умна для такого проступка, от которого никто не выиграет. И ты не настолько слаба, чтобы говорить так, желая, чтобы я тебя остановил. Но, главное… ты недостаточно мне доверяешь, чтобы признаваться в своих планах самоубийства.

- Это не так.

- Сомневаюсь, – говорю я с кривой улыбкой и отпиваю свой теплый черный чай. – В любом случае, суть в том, что через пару дней тебя убьют.

- Но разве ты не сказал минуту назад, что я планирую свою жизнь окончить? – спрашивает Рейна.

- Ты сказала, что умрешь через несколько дней. Другими словами, ты в курсе, что тебя убьют. Никто тебя в заложниках не держит, Рейна. Даже если кто-то тебе угрожает, немного постаравшись, ты можешь сбежать. Но ты этого не делаешь, а значит, ты решила окончить свою жизнь. К тому же, если бы ты и правда решила с собой покончить, не стала бы использовать расплывчатые выражения вроде «через несколько дней».

- Понимаю, – отвечает Рейна, кивая. Сомневаюсь, что ей пришло бы в голову что-то из моих мыслей, так что, должно быть, она просто старается быть вежливой.

- В сравнении с обычным человеком, для нападения на тебя есть куда больше причин. Например, наша семья довольно богата, да и твоя внешность стала бы объяснением попытки убить тебя. Причин для убийства более чем достаточно.

- Возможно, так и есть, – говорит она с улыбкой, соглашаясь с абсолютно неприемлемым фактом, что предложил я. Идеальна. Маска, что она носит, идеальна.

Она замышляет что-то еще под этой своей маской? Возможно. Но если никто не может определить, что это, технически этих мыслей не существует.

- Ладно, – говорю я, наконец-то, переходя к делу. – Чего ты от меня хочешь, Рейна?

Рейна в ответ улыбается.

- Я просто хотела, чтобы ты знал.

- Подожди! Так ты хочешь, чтобы я сидел сложа руки, зная, что мою сестру убьют?

Возможно, я так сказал, но, само собой, не мог представить, чтобы Рейну убили; хотя я и не знаю, дело ли в ее прямоте или в том, что я подсознательно посчитал это невозможным.

Или же просто другие люди волновали меня так же мало, как и Рейну.

- …Я понимаю, из чего ты исходишь. Возможно, просить тебя об этом и правда жестоко.

- Видишь?

И из-за этого наш пустой разговор казался очень притворным и поверхностным, когда никто из нас не выкладывает свои карты на стол.

- В таком случае, зайди в мою комнату, когда придет время.

- …В твою комнату?

Если подумать, я не помню, когда в последний раз был у нее в комнате, хотя мы и живем под одной крышей.

- Когда придет время?

- Ты поймешь!

Скажи мне это кто-то другой кроме Рейны, я бы просто посмеялся. Но это говорит Рейна, и она улыбается.

- Не волнуйся за меня, Рёдзи-сан, – произносит Рейна, пока я все еще пытаюсь найти правильную реакцию. – Я умру…

- …но только метафорически.

Тем не менее, Рейна умерла.

Через несколько дней после нашего разговора – три дня, если точно – Рейна покончила с собой, спрыгнув с крыши здания школы.

Она не оставила записки, но свидетелей, подтверждавших ее смерть, было более чем достаточно, ведь случилось это вскоре после занятий. Рейна спрыгнула со здания головой вниз и погибла. Это было правдой, разве что все свидетели врали.

Однако, поскольку после падения больше половины ее прекрасного лица пропало, тело я не видел.

В конечном итоге, все умирают. Все.

Это заставляет меня постоянно сомневаться; Рейна и правда умерла бы? Настолько идеально гармоничное существо действительно умерло бы, как и все остальные?

Хотя ответ ясен как день, моя голова продолжает твердить «нет». Но это абсурд.

Только Рейна и правда это сказала. Она намного умнее меня, и она произнесла это с улыбкой.

«Только метафорически».

Знаю, глупо в это верить, но все равно чувствую, что прав. Две противоречащие друг другу мысли терзают меня.

Возможно, где-то в процессе нашего разговора Рейна подкинула мне троянского коня, бесконечно мучающего меня вопросом…

…Камису Рейна действительно мертва?

2.

- Чья это обувь?.. – бормочу я, заметив незнакомые кожаные туфли у входа в свой дом.

- Ах, с возвращением, Рёдзи-сан, – говорит спешащая ко мне женщина. Она, Сакайри-сан, не моя мать, но прислуга, уже двадцать лет следящая за домом нашей семьи.

- Здравствуйте, Сакайри-сан, – отвечаю я, разуваясь.

Двадцать лет; столько же я пока прожил. Другими словами, ее первой работой здесь стал присмотр за мной, когда я еще младенцем был – что фактически делает ее моей второй матерью, раз моя настоящая мать спихнула весь тяжелый труд домохозяйки на Сакайри-сан.

Точно так же она была и второй матерью для Рейны.

На самом деле, когда я увидел ее плачущей на похоронах Рейны, мне подумалось, что в действительности она может оказаться человеком, сильнее всех скорбящим по Рейне и раньше всех принявшим ее смерть.

Члены нашей семьи относились к Рейне по-особому, но что же Сакайри-сан? Никто кроме Сакайри-сан, менявшей Рейне пеленки и чистившей ее мусорное ведро, не видел столько земных сторон Рейны. Возможно, она и правда считала Рейну обычным человеком.

И потому, она была обречена грустить из-за кончины Рейны.

Внезапно Сакайри-сан перебила мой поток мыслей:

- Ах, верно, мне стоит сказать, пришла бывшая подруга Рейны-сан.

Я опускаю взгляд на свои ноги и снова вижу незнакомые туфли.

Скайри-сан ни в коем случае не была единственной, кто плакал на похоронах Рейны; мама тоже прослезилась – хотя об отце я того же сказать не могу – как и многие ученицы ее школы, всхлипывавшие и шмыгавшие. В тот день было столько слез пролито, что, фактически, хватило бы на дождь.

Должно быть, я единственный, кого ее смерть не заботила.

- Пришла навестить алтарь Рейны, да?

- Да.

Выдавив равнодушное «угу», я двинулся по лестнице в свою комнату. Тем не менее…

- Вы не против поздороваться с ней, Рёдзи-сан? – внезапно предлагает Сакайри-сан.

- А? Зачем?

- Я, конечно, уже ее поприветствовала, но, боюсь, если никто из членов семьи к ней не выйдет, это может показаться невежливым.

- Но почему я?.. А как же мама?

Я быстро пожалел о своем замечании. После смерти Рейны прошло только пять дней, и мама была погружена в депрессию. Не знаю, в том ли дело, что она дочери лишилась, или же в том, что потеряла прекрасное произведение искусства.

В любом случае, вот что случается, когда маленькая избалованная принцесса растет под защитным колпаком. Сплошные проблемы.

Но я уверен, это ненадолго; все придет в норму где-то в течение месяца. Даже во время скорби она не перестанет есть и испражняться и едва ли пропустит следующий урок в школе бальных танцев, куда она ходит. Вскоре она забудет о грусти, поскольку подобные чувства всегда необходимо запирать нашими ежедневными заботами. Таковы условия нашего общества.

И потому чувства изначально лишены цели.

Хотя мне интересно, грустили ли бы наши родители так же, если бы это я умер… глупый вопрос. Ответ очевиден.

Им бы было плевать.

- …Ладно, ладно. Она у алтаря, верно?

- Да.

- Я с ней поздороваюсь. Уверен, Вы уже принесли ей чай?

- Да, само собой.

- Меньшего я и не ждал.

С этими словами я иду в комнату, оформленную в японском стиле, по излишне длинному коридору нашего дома.

Отодвинув раздвижную дверь, я вижу девушку, уставившуюся на фотографию на алтаре Рейны.

В ее глазах я распознаю нечто, отличное от печали или отчаянья. Угу, она одна из этих. Ну, в случае с Рейной, такое вполне возможно, хоть она и ходила в школу для девочек.

Эта девушка была просто очарована снимком Рейны.

Вполне обычная реакция. То же случилось с некоторыми знакомыми отца по работе, пришедшими на похороны: стоило им увидеть фото, и они были настолько очарованы, что на миг забывали о необходимости скорбеть.

- Ах… – тревожно выдыхает девушка, заметив, что кто-то видит ее очарованный взгляд. Я изображаю неведенье и здороваюсь с ней.

- Здравствуйте, – отвечает она. – Вы… брат Рейны-сан?

- Ну, да.

Уже этого факта достаточно, чтобы ее уважение заслужить. Ну-ну, разве влияние моей сестры не поразительно. Она симпатичная – возможно, стоит при случае с ней переспать?

- Как тебя зовут?

- Мое имя?.. Я Каваи Сакура, – отвечает она, не отрывая от меня взгляда. – Простите, но, Вы, часом… не слышали где-нибудь мое имя?

- А?

- Рейна-сан передала мне должность президента студсовета. Так что я думала, она могла… как-нибудь меня упомянуть… наверное.

- Хм… боюсь, нет.

- Понятно… – бормочет Каваи-сан с откровенным разочарованием. Вероятно, она посчитала себя недостаточно важной для Рейны, чтобы та ее упоминала.

- Видишь ли, Рейна никогда о других людях не говорила.

- Не говорила?..

- Ага.

Моей отмазки хватило, чтобы заставить ее улыбнуться. Вот простофиля.

Хотя Рейна и правда почти не говорила о других. На самом деле, не помню, чтобы вообще слышал о ее репутации в школе.

…Хм, почему бы мне не воспользоваться шансом и не спросить девушку передо мной? Ну, репутация у нее явно, по большей части, положительной была, судя по этой барышне.

- Каким человеком Рейна была в школе?

- Чудесным, – отвечает Каваи-сан без малейшей задержки.

- …Чудесным в каком смысле?

- Я не могу этого объяснить. Все, что она делала, было чудесно… в любом случае, она была моим… нет, нашим ориентиром, нашей целью, нашим идеалом.

- …

Я был готов услышать благосклонное мнение, но у Каваи-сан оно оказалось куда более сильным, чем ожидалось. Ее глаза блестели восхищением – и даже показались мне пустыми – когда она говорила о Рейне. Она почти казалась своеобразной «почитательницей».

С другой стороны, в чем-то я ее понимаю. Если Рейна даже своей семье не казалась человеком, на посторонних людей она определенно могла богоподобное впечатление произвести. Тем более, в случае со школой «Дзюнсейва»: женская, для обеспеченных людей, да к тому же еще и большая часть учениц в общежитии живет. Представить не могу, какой эффект произвела Рейна на школу с настолько единой системой ценностей.

Внезапно я вспомнил свой разговор с Рейной, и у меня по спине пробежал холодок.

- …Каваи-сан?

- Да?

- Тебя там не было, когда Рейна с крыши спрыгнула, верно?

Я быстро жалею о своем вопросе. Каваи-сан – «почитательница» Рейны, и я посчитал, что расспрашивать ее о смерти ее идола довольно жестоко.

Однако, мои страхи оказываются необоснованны. Совершенно спокойно девушка отвечает:

- Нет, меня там не было.

С облегчением я думаю, что она, видимо, не настолько фанатична, как я считал, и задаю другой вопрос:

- Тогда… думаешь, Рейна совершила самоубийство?

Во время моего разговора с Рейной я сделал вывод, что она погибнет в результате убийства, но это предположение могло все-таки оказаться ошибочным. Если она знала о моем равнодушии к другим людям – и равнодушии к ее самоубийству – это лишило бы ее возможности специально запутать меня мыслями об убийстве.

Но зачем ей вообще это делать?

А если мое первоначальное предположение не было ошибочным? Что, если ее убили без всякого суицида?

Само собой, при взгляде на школу «Дзюнсейва», эти страхи казались обоснованными. Возможно, ее идеализированный образ зажил своей жизнью?

Ох, какая абсурдная мысль. Ну я и дурень. Будь это правдой…

- Рейна-сан не совершала самоубийства.

Каваи-сан ответила на мой вопрос, перебив мои мысли.

- А?..

- Говорю же, Рейна-сан не совершала самоубийства!

- Н-не глупи! В таком случае, получилось бы, что десятки людей лгут о том, что видели сцену ее самоубийства!

Именно. Этот факт противоречит моему предположению об убийстве.

Но Каваи-сан спрашивает прямо:

- Думаете, это невозможно?

- …Невозможно?

- Вы и правда считаете невозможным, чтобы эти десятки учениц «Дзюнсейва» солгали о смерти Рейны-сан?

Я ахаю.

Мне неизвестно текущее положение дел в школе «Дзюнсейва», но я все равно с легкостью представил ее в роли особой для учениц школы личности. Поэтому я и начал подозревать убийство.

Но что, если реальность переплюнула мое воображение?

- Дорогой брат Рейны-сан, послушайте. Для нас она абсолют. Понимаете? Абсолют. Вещи вроде здравого смысла, благоразумия и закона ничего не значат, если дело касается Рейны-сан.

Школа «Дзюнсейва» была обособленной территорией. Помимо этого, женщины быстро приспосабливаются и умело строят свое маленькое сообщество.

И какой же смысл бросать Камису Рейну в этот водоворот?

- В нашей школе Рейна-сан устанавливала правила.

Ага, верно. Так и бывает.

- Уверена, теперь Вы понимаете, верно? – спрашивает она. – Наши ученицы с радостью дали бы ложные показания, если такова была воля Рейны-сан.

- …Стой! Какая воля Рейны? То есть, Рейна заставила вас ее убить? Нет, в данном случае, она заставила вас помочь с ее самоу…

- О чем Вы?..

- …Хм?

- Кто говорил, что Рейну-сан убили?

- А?

Каваи-сан складывает губы в ухмылку, заставляя меня осознать, что уровень ее «поклонения» действительно фанатичный.

Девушка снова открывает рот.

- Рейна-сан не умерла.

Как ужасно она заблуждается. Каваи-сан пришла к дурацкому заключению только потому, что не хочет смириться со смертью Рейны.

Тем не менее…

…Одна ли она пришла к такому заключению?

«…Камису Рейна действительно мертва?».

Это просто совпадение? Рейна была настолько неземной, что произвела на нас одинаковое впечатление?

Или же это просто истина?

В любом случае, я решаю спросить мнения Каваи-сан.

- Каваи-сан… ты бредишь. Кого же тогда мы кремировали и закопали?

- Не знаю. Но, дорогой братец… Вы видели тело?

- …Не видел.

- Понимаете?

- …Нет, нельзя все настолько приукрашивать. Ученицы «Дзюнсейва» могли солгать ради Рейны, но полицейские, осматривавшие тело, не стали бы, – возражаю я.

- Я бы не была так в этом уверена.

- Что?

- У нас хватает учениц, чьи родители занимаются политикой или работают в полиции. Они могли использовать давление.

- …Сомневаюсь, что родители стали бы так дочерей слушаться.

- У всех нас есть деньги. И… ну, мы молоды и красивы. Вам не кажется, что этого должно хватить для подкупа одного-двух следователей?

- …А как же ее труп? Только не говори мне, что вы бы убили кого-то похожего, чтобы ее заменить. Вы бы не зашли так далеко, даже если она…

- Но мы бы зашли. Я ведь сказала, что для нас она – абсолютная власть, превосходящая благоразумие и закон, верно? – говорит девушка со стальной решительностью.

…Нельзя дать ей меня обмануть. Рейна и правда могла бы сымитировать собственную смерть.

Но это только гипотетически.

Вероятность не нулевая, но настолько маленькая, что может считаться математически незначительной и приравнивается к нулю.

С другой стороны, я не могу отрицать тот факт, что меня тоже интересовало, зачем Рейна постаралась совершить свое самоубийство в школе «Дзюнсейва».

- Твоя логика неуместна, Каваи-сан, но я понимаю, к чему ты клонишь. Но давай будем честными: ты пришла к такому объяснению, потому что не можешь поверить в смерть Рейны, верно?

- Да, полагаю.

- Почему ты думаешь, что Рейна не умерла? Она сказала тебе, что не умрет или что?

- … – Поначалу Каваи-сан кажется растерянной. Наконец, она продолжает: – Нет. Я просто заметила.

Как я и ожидал. Каваи-сан просто построила логику вокруг своих домыслов.

Но следующие ее слова поражают меня.

- Мой бывший враг, еще одна приспешница Рейны-сан, тоже знала, что Рейна-сан не умерла. По иронии судьбы она и указала мне на это. Подумав, я тоже осознала, что Рейна-сан не может быть мертва.

- …

Мы с Каваи-сан не единственные, кто к такому заключению пришел?

- Ладно, ладно! Хватит! – кричу я, не в силах подавить раздражение.

- …Простите. Возможно, не стоило такое ее родственнику говорить, – произносит Каваи-сан, повесив голову.

- Ага, я достаточно услышал. На самом деле, ты могла мне этого и не говорить. Я и так был уверен.

- А?..

Наконец, я признаю это.

- Камису Рейна жива.

Вероятность нулевая. И даже если принять во внимание исключительность Рейны, вероятность остается бесконечно близкой к нулю.

Но сам факт рождения в этом мире Рейны – еще большее чудо. В чуде, следующем за чудом, нет ничего удивительного. Оба случая имеют нулевые шансы на возникновение. Они абсурдны. Если случается невозможное, то все происходящее впоследствии может считаться не менее невозможным, и потому нет нужды удивляться. Сколько бы чудес ни происходило, в конечном счете, это просто одно чудо.

«Метафорически».

Условно Рейна сказала мне, что умрет. Она сделала это, потому что только так можно было выразить, что должно было случиться и случилось.

В итоге, мы по-прежнему у нее в руках.

Рейна пытается чего-то достичь, умерев для общества, исчезнув с лица земли. Но вопрос о ее цели выше моего понимания.

Тем не менее, одну вещь я знаю.

Если все пойдет по плану Рейны, когда все станет на свои места – это лишь вопрос времени.

3.

Я расстался со своей девушкой после трех месяцев отношений и проигнорировал ее вопрос о причинах, заданный со слезами на глазах. По опыту я знал, что, бросая девушку, бесполезно ей что-либо объяснять.

Почему я закончил наши отношения?

Потому что не был удовлетворен.

Потому что она не стала моей.

Она не смотрела на меня по-настоящему.

Большинство моих бывших либо отнекивались, либо выходили из себя, говоря, что это я виноват. Поэтому я и решил расстаться без всяких оправданий, когда придет время. И все же, в последнее время я начал думать, что мои бывшие девушки были не так уж неправы. Все-таки, я равнодушен к другим, без исключений. В таком случае, проблема явно была во мне.

Уверен, я это осознал, потому что становлюсь старше.

Боже… какая жалость. И ее внешность, и характер были в моем вкусе. Она даже полюбила парня вроде меня и никогда не делала ничего, выходящего за границы моих интересов. И почему все должно было так закончиться?

…Ну, по крайней мере, я успел с ней переспать.

Оборвав поток своих мыслей, я выхожу через ворота моего университета, прохожу немного вперед и ловлю такси.

- В школу «Дзюнсейва», – говорю я водителю, достаю свой мобильник и открываю самую свежую запись в телефонной книге.

[Каваи Сакура]

Она взяла трубку после трех гудков.

- Алло?

«Алло, это брат Рейны-сан?».

Я поворачиваюсь к водителю спросить о времени до прибытия и передаю ответ Каваи-сан. Она будет ждать меня у ворот.

Договорившись о встрече, я вешаю трубку.

- С любимой встречаетесь? – поддразнивает водитель.

- Нет, я только что расстался с девушкой, – лениво ответив, я замечаю, что потерял всякий интерес к своей бывшей.

Мне не больно, и чувства вины я не испытываю.

- Хе-хе…

Ну, ну…

Похоже, мне все-таки было на нее плевать.

Каваи-сан ждала меня у ворот, как и обещала.

- Прости за беспокойство, – говорю я, предположив, что она пришла сюда из самого дома, поскольку было почти шесть вечера.

- Все в порядке. Я тут за углом живу.

- Ах, в общежитии?

- Да.

Разговаривая с ней, я смотрю на школьные ворота. Ммм, весьма впечатляет. Как и ожидалось от школы для богатых девушек. О, взгляните на это! Даже видеокамеры стоят!

- …Мне можно на территорию школы заходить?

- Я сказала нашему куратору, что придет родственник Камису Рейны. К тому же, Вас не должны трогать, пока Вы со мной, даже если еще не все учителя в курсе. Я все им объясню, если они спросят.

Вспомнив, что она возглавляет студсовет, я киваю.

- Отлично. Так ты можешь мне показать, где умерла Рейна?

- Еще раз?

- Ах, я не так выразился. Покажи мне, где Рейна «рассеялась».

С этими словами мы ступаем на земли школы «Дзюнсейва».

Теперь я оказался внутри женской школы, впускающей только девушек и женщин. Своеобразный потайной сад – очень дешевое, но до странности подходящее сравнение. Рейна и правда тайком посеяла здесь цветы, которые скоро дадут бутоны.

Я должен узнать, что они из себя представляют.

Потому что, вероятно, это и есть причина разговора с Рейной за три дня до того, как она рассеялась.

Со стороны темно-красное здание школы и правда выглядит великолепно, но внутри, даже будучи куда как роскошнее, мало чем отличается от старшей школы, которую посещал я. Ну, конечно, хотя моя старшая школа была не такой престижной, как «Дзюнсейва», дешевой она никак не была. Она относилась к школам, которые возят учеников на заграничные экскурсии, так что мое мнение может быть немного предвзятым.

Но кое-что сильно отличается: дело не в архитектуре, но учениках. Прежде всего, их (внешний) уровень куда выше, чем я привык, но есть что-то отличное и в их манере приветствовать друг друга, когда Каваи-сан встречает знакомую. Проходящие мимо ученицы могут смотреть на меня с любопытством, но они не задают вопросов. Не знаю, виноват ли спокойный характер или то, что рядом со мной Каваи-сан.

Крыша похожа чуть ли не на уличное кафе со стоящими там модными столиками и стульями. Из-за происшествия с Рейной, полагаю, сейчас никто ею не пользуется. Здесь поставили более высокую ограду из-за большого числа посетителей; случайно упасть с крыши невозможно, разве что ограда будет сломана.

Я смотрю сквозь ограду и вижу нарисованный белый силуэт человека.

- …Здесь Рейна упала?

- Считается, что здесь, – поправляет Каваи-сан.

- Довольно высоко.

Под нами четыре этажа. Если добавить два метра ограды, получается около двадцати метров.

- Но недостаточно высоко для самоубийства. К тому же, можно вон там на дереве застрять.

Каваи-сан склоняет голову набок, не в силах понять, о чем я говорю.

Самоубийство. Если Рейна и правда планировала покончить с собой, она бы не выбрала такое место. Она предпочла бы место, обеспечивающее некую смерть без вовлечения посторонних. Для прыжка требуется смелость – нет смысла повышать сложность, отдавая предпочтение этому зданию.

Или же она хотела, чтобы кто-то заметил ее и вмешался? У нее были особые чувства к этой школе?.. Нет, сомневаюсь, что Рейне были присущи такие мысли.

Все указывает на то, что в ее решении рассеяться здесь сокрыт некий смысл.

«Метафорически».

И найти его можно в том…

…как она заставила всех поверить в свою смерть.

Я оглядываюсь и снова смотрю на белую линию.

- …Но я твердо уверен, что там был настоящий труп, – заявляю я, не отрывая взгляда от нарисованного мелом силуэта.

- Меня там не было, так что ничего сказать не могу.

- Даже если люди, сказавшие, что Рейна спрыгнула с крыши, лгут, о наличие тела можно говорить с уверенностью.

- Почему?

- Один вопрос: верно ли мое предположение, что дорожка, на которой нарисован силуэт, не заброшена?

- Пожалуй. Пусть и нечасто, но люди ее используют.

- Видишь? Если бы все было ложью и тела не было, тогда у использующих тропинку людей возникли бы подозрения. С этим лжесвидетелям ничего не поделать.

- Рейна-сан могла спрыгнуть, когда там никого не было… То есть… они могли так сказать.

- Довод хороший, но помни, что крышу из многих мест видно. Видишь окна в другом школьном здании? А значит, мог объявиться человек, сказавший бы, что никто здесь в это время не прыгал.

- Может, такой человек и есть, но она просто отмалчивается?

- Даже если дело касается смерти Камису Рейны, здешней «абсолютной власти»?

Я был уверен, что Каваи-сан растеряется, но она ответила быстро:

- Вы правы. Можно не сомневаться, что там был труп или нечто похожее.

- …

Она так легко это признала.

Странное чувство. Я словно пытаюсь облако битой разбить, словно разговор лишен смысла. Каваи-сан просто вяло выслушивает мое мнение.

Это странно. Смерть Рейны должна интересовать ее не меньше, чем меня, но почему тогда она не размышляет вместе со мной? Ей не может быть все равно…

…Нет, пожалуй, ей действительно все равно.

Каваи-сан не предполагает, что Рейна жива. Каваи-сан уверена, что Рейна жива.

Смерть Рейны для нее всего лишь глупая ложь.

И потому мое мнение ее не интересует. Я могу говорить, что захочу, она уже определилась.

Мое мнение ничего не значит.

…ничего не значит.

- …Каваи-сан. Ты убеждена, что Рейна жива, верно?

- Да, – не колеблясь, кивает она.

- Я пришел сюда за доказательствами, но твоя убежденность не изменится в любом случае. Я прав?

- Да.

- Тогда зачем ты привела меня сюда? Зачем взяла на себя такой труд?

Каваи-сан отвечает как ни в чем не бывало:

- Как я могу отказать брату Рейны-сан?

Аах…

Так вот к чему все сводится.

Вот оно что.

Я просто дополнение.

От меня всегда требуется просто быть дополнением к Рейне.

Она не смотрит на меня.

Она тоже на меня не смотрит.

- …Позволь спросить: если Рейна убила кого-то или заставила кого-то убить ради имитации своей смерти, ты все равно будешь ей восхищаться?

Хотя этот вопрос должен был лишить ее дара речи, Каваи-сан ни на миг не задумывается:

- Конечно! – сразу же отвечает она. – Я забыла упомянуть? Рейна-сан была для нас абсолютом. Вещи вроде…

- Знаю!

Почувствовав мое раздражение, она замолкает и смотрит на меня с подозрением.

Нет, она смотрит не на меня. А на брата Камису Рейны. Смотрит она прямо сквозь меня, на Камису Рейну.

Меня от этого тошнит.

Меня. Тошнит. От. Этого.

- Здесь мы закончили, – говорю я и иду к выходу, не глядя на нее.

- …Что-то не так?..

Слыша эти слегка встревоженные слова за спиной, я захожу в школьное здание. Каваи-сан идет следом, пусть и немного нервничая, пока я спускаюсь по лестнице, переобуваюсь и выхожу на улицу. Затем я направляюсь к нарисованной мелом фигуре.

- …Господи!..

Почему я так легко позволяю этому в мою голову проникнуть? Разве я не привык уже? Когда рядом Рейна, все смотрят только на нее, игнорируя меня. Так всегда было. Отец, мать, Сакайри-сан, другая прислуга, мои учителя, мои друзья, мои возлюбленные… они не видят меня. Они видят лишь стоящую за мной Камису Рейну. Они видят лишь Камису Рейну, воплощение абсолютной красоты. Слабый свет, коим являюсь я, исчезает на фоне ярких, ослепительных лучей, кои представляет собой она. Ох, разве я не привык? Чего здесь киснуть? Ничего не изменилось. Единственное, что поменялось – это…

Это…

- …

- …В чем дело? – спрашивает Каваи-сан. – Я Вас обидела?

- …Рейны здесь больше нет.

- …А?

- Больше нет… Рейны больше нет, но меня все равно никто не видит?..

- …Дорогой братец?

Мы подходим к нарисованному мелом силуэту.

Добро пожаловать на магическое представление! Прыгните внутрь линии, и вы исчезните! Раз, два, три и Камису Рейна исчезла! И хотя она пропала, хотя она исчезла для общества и мира, мы все равно одержимы ей.

Я наконец-то нашел ответ.

Почему я верю, что Рейна жива?

Конечно, отчасти виноват тот наш разговор. Но это не все. Другая значимая причина – настоящая – в том, что вокруг меня ничего не изменилось. Все по-прежнему смотрят только на Рейну. Никто по-прежнему не смотрит на меня. Из-за этого я не могу ощутить потерю Рейны.

Все смотрят на пустоту, называя ее Рейной и игнорируя меня. Хотя это именно я до сих пор жив.

Никто меня не беспокоит.

Не беспокоит?

- …

Понятно… Мы сильно похожи, Рейна и я.

Мы и правда брат и сестра. Родственные души.

Я был одинок. Никто не видел меня из-за Рейны. Когда рядом есть кто-то куда более значимый, моей значимости никто не замечал.

Но Рейна была так же одинока. Мы не видели Рейну. Мы видели лишь ее ценность.

В результате, мы с Рейной потеряли интерес к нашему слепому окружению, а вместе с ним и способность сопереживать.

Поэтому с другими мы общались только поверхностно.

Мы действительно похожи.

Но я пытался противиться. Я встречался с девушками, заводил друзей, поступил в паршивый университет в надежде, что кто-то меня поймет. Даже сейчас.

Но Рейна выбрала другой путь. Она создала личность настолько идеальную, что никто не мог к ней приблизиться, и отгородилась от нас.

Почему Рейна исчезла?

Все просто.

Рейна еще больше отстранилась от нас.

Поэтому Рейна и рассеялась.

- Каваи-сан.

- Да?..

- Можешь зайти внутрь линии мела?

- Если… Вы настаиваете?..

В этом клочке земли нет ничего особенного. Под ним не зарыто мины. Белая линия просто показывает, что здесь умер человек. Даже следов крови не осталось. Если бы не силуэт, люди бы проходили здесь, не задумываясь.

Но сейчас без инстинктивных угрызений совести так сделать не получится.

Рейна тоже провела черту. Она хотела, чтобы мы уважали эту черту и держались от нее в стороне. Это была всего лишь отметка, которую люди могли пересечь так же легко, как это нарисованный мелом силуэт, но Рейна показывала, что не хочет, чтобы мы это делали.

Рейной все восхищались, но никто ее не любил.

И я уверен, этого она и хотела.

И все же, эта девушка, Каваи Сакура, определенно пересекает эту черту. Она явно пересекает проведенную Рейной границу. Она и вся остальная ее компания. Они осквернили убежище Рейны, оставив множество следов.

…Не думаю, что Рейна могла простить подобное.

- Не знаю, чего Рейна хотела добиться, рассеявшись, но причина мне известна.

На этот раз мои слова смогли заставить ее округлить глаза.

- И что же это?..

- Причина в…

…Зачем Рейне было совершать самоубийство именно в школе?

- …тебе и твоих подружках.

4.

Беда никогда не приходит одна.

Кто-то мог провалить вступительный экзамен. Это первая неудача, но цепочка тянется дальше.

Провалив экзамен, он может расстаться с заблуждениями относительно своих способностей. Он теряет веру в себя. Он мрачнеет. Это, в свою очередь, лишает его привлекательности и заставляет его девушку бросить его. Он начинает думать, что никому не нравится, и, в итоге, это становится правдой. Он ни на кого не надеется. Он отчаивается. Он хочет исчезнуть. Он начинает думать о смерти. Он решает покончить с собой. Он прыгает под колеса поезда и погибает. Вот и все. Плохой конец. История закончена.

Но беды продолжаются. Цепочка не прервалась.

Возможно, работник станции, вынужденный чистить рельсы от человеческих останков, не справляется с отвращением и увольняется. Лишившись заработка, он может поссориться с семьей и развестись. Пассажир может получить травму, став свидетелем жуткой картины взлетевшей в воздух крови и внутренностей. Возможно, он больше не сможет есть свое любимое мясо. Семья жертвы может влезть в долги из-за невозможности собрать деньги на выплату компенсаций. Они могут повеситься в страхе перед жестокими сборщиками долгов. Для них цепочка бедствий по-своему продолжается.

Так несчастья плодятся одно за другим. Поскольку в отличие от вымысла реальность не заканчивается. Это бесконечное бедствие.

И потому, исчезновение Рейны – это не конец.

Порожденные Рейной беды продолжаются.

«Зайди в мою комнату, когда придет время».

Честно говоря, я понятия не имел, о каком «времени» она говорила. На самом деле, я ходил туда после ее смерти, посчитав это «временем», и потом еще пару раз.

Но, когда бы я там ни оказывался, ничего важного не находил и вынужден был уходить с пустыми руками.

Но теперь я уверен.

«Время» пришло.

Сейчас, когда Каваи Сакура и ее подруги спрыгнули с крыши.

Я открываю дверь в комнату Рейны. За окном сияет заходящее солнце, окрашивая простую и несколько безжизненную комнату в сумеречные цвета.

Да, я был прав. Время пришло.

Глядя на самый безжизненный объект в этой безжизненной комнате, я открываю рот и говорю:

- Рейна.

- Приятно снова видеть тебя, Рёдзи-сан, – она красиво улыбается.

Рейна стоит перед окном, прислонившись к оконной раме. В лучах заходящего солнца она не только поразительно красива, но и заставляет зрителей задуматься, словно великолепная картина. Аах… Не могу отогнать подобные мысли, хотя и знаю, что это ее и рассеяло.

- Ты… жива?

Я почти не удивлен.

Даже поняв, почему она не казалась мне мертвой, я заметил, что все равно не могу в ее смерть поверить.

Да, с реалистичной точки зрения, кто-то был сожжен до пепла, и пепел этот не может принадлежать никому, кроме Рейны, но речь же о Рейне идет.

Я узнал, почему она хотела отдалиться от нас, но не узнал, зачем ей совершать самоубийство. В результате, я все равно допускал, что она до сих пор жива.

- Да, я жива. Хотя, возможно, только метафорически, – отвечает с улыбкой Рейна.

Теперь я понимаю значение ее слов.

Глубоко вздохнув, я спрашиваю:

- Рейна… это была ты?

Рейна не отвечает, продолжая улыбаться.

- Каваи-сан и остальные докучали тебе?

- Что ты, вовсе нет.

Итак, она говорит правду? Или Рейна лишилась способности отличать правду от формальности, проносив маску так долго?

Однако, очевидно, что Рейна была замешана в их самоубийстве, напрямую или нет. Такова была ее воля.

Мне никак не определить, что творится у Рейны в голове. А точнее, за всю свою жизнь я ни разу не смог ее понять. Для обычного человека вроде меня ее цель непостижима.

Мне известен лишь один факт:

Рейна убила Каваи-сан и ее сотоварищей.

Но как же я? Что со мной происходит? Я тоже одна из марионеток Рейны, совсем как Каваи-сан, и ясно, в какой момент она меня запрограммировала.

- Скажи мне, Рейна, зачем ты рассказала мне о своей смерти?

- …Ты уверен, что хочешь это знать?

- Конечно.

Рейна заглядывает мне в глаза.

- Твой взгляд немного изменился, Рёдзи-сан.

- …Ты так думаешь?

- Да… Пожалуй, теперь можно сказать. Я хотела, чтобы ты узнал, Рёдзи-сан.

- Узнал что?

- Себя. Свою собственную значимость.

- Собственную значимость?..

Я не понимаю. Ну, я понимаю, о чем она, но не улавливаю, с чего бы Рейне об этом заботиться.

- Эй, я знаю, чего стою. Успеха мне не добиться, и я не принесу никому пользы, совсем как придорожный булыжник, – убежденно говорю я, но Рейна качает головой.

- Тебе так не повезло быть оцененным в сравнении со мной. Моя значимость была слишком очевидна. Сопоставление нас, должно быть, ослабило твое чувство собственной значимости.

- Подобное случилось бы с любым на моем месте, Рейна.

- Тогда почему бы тебе просто не перестать сравнивать себя со мной?

Секунду я колеблюсь, но возражаю:

- Я бы этого и не делал, будь это возможно. Но, само собой, ты существовала, и сравнение было неизбежно. В моем положении меня всегда сравнивали с тобой, а ты всегда была в два раза лучше меня. По всеобщему мнению. И потому я никого не заботил. Никто не смотрел на меня. И другие люди перестали заботить меня. Все это было неизбежно, раз ты – моя сестра.

- Даже сейчас?

- Да, даже… сейчас…

Даже сейчас, когда Рейны здесь больше нет?

- …Постой, мы отходим от темы! Я спрашивал не о себе, но о причинах, почему ты заговорила со мной!

- Нет, мы не отходим от темы, Рёдзи-сан. Что ты делал после того, как я сказала тебе о своей смерти?

- Что я делал? Ну, я размышлял о значении твоих слов и начал сомневаться в твоей смерти.

- А потом ты понял, что сомнения вызваны не только нашим разговором, и начал расследование?

- …Ага…

- И тогда ты заметил, что все одержимы мной, хоть я и исчезла, что, в свою очередь, привело тебя к ответу, почему ты на самом деле сомневался в моей смерти.

Слова Рейны были так точны, что я лишился дара речи.

- И ты начинаешь осознавать, что можешь больше не чувствовать себя одиноким, раз меня уже нет.

- Нет, это не правда… все по-прежнему только на тебя смотрят!

- Но они смотрят в пустоту.

- …

- И именно ты пристальнее всех вглядываешься в эту пустоту, Рёдзи-сан.

- …Что? – спрашиваю я в ответ на ее неожиданное заявление, не отрывая от нее взгляда.

Тем не менее, Рейна, само собой, не отвечает на мой взгляд.

Рейна улыбается.

- Если бы я не поговорила с тобой перед своей смертью, ты бы даже и не думал прекращать интересоваться мной.

Я всегда считал, что никто на меня не смотрит. Что все внимание, какое я должен был получать, черной дырой засасывает Рейна. Что никто меня не знает. Что я просто существовал.

Но Рейна говорит, что это и ко мне относилось.

Она говорит, что мое внимание тоже было поглощено ею.

Она говорит, что я даже себя не видел.

- …

Камису Рейна действительно мертва? Так я думал, и заметил, что причина этих сомнений крылась в том разговоре и отсутствии перемен в моем окружении.

Но это и правда все?

Пожалуй, нет. Наверное, я испугался.

Испугался, что мое окружение может не измениться даже после исчезновения Рейны – нет, я боялся, что мне может казаться, будто мое окружение не изменилось после смерти Рейны.

Если Рейна до сих пор была где-то жива, нет ничего странного в ощущении отсутствия перемен. Все оставалось прежним. Конечно, люди все равно не станут смотреть на меня.

Из-за этого Рейна должна была оставаться живой.

И потому я пренебрегал собой.

- …Боюсь, пришло время прощаться, – произносит с улыбкой Рейна, дождавшись, когда я приду к такому заключению.

- Куда ты уходишь, Рейна?..

Рейна лишь продолжает улыбаться.

Я больше никогда ее не увижу. В этом я уверен.

Отныне мое одиночество начнет таять.

Но Рейна останется одна.

- …Рейна, – говорю я, глядя на нее. Но она все равно не отвечает на мой взгляд. Она смотрит куда-то еще, куда-то далеко и одновременно в никуда.

…И здесь она рассеивается.

Я моргнул, и секундой позже Рейна пропала.

Как? Я не знаю. Рейна исчезла. Она рассеялась. Ее здесь больше нет.

Рейны больше нет в этой сумеречной комнате.

Наконец, я открыл себя.

Наконец, я приобрел способность общаться с другими людьми.

И потому я выпустил то, что долгое время держал внутри.

Я оплакивал Рейну.

1.

У меня мурашки по коже при мысли о том, на каком тонком льду я стояла до сих пор. Я качалась влево и вправо, словно балансирующая игрушка, могущая наклониться – или упасть – в любой миг.

Японская религия насчитывает тысячи богов.

Но разве это не значит, что люди просто не могут выбрать одного? Бог, которого почитаешь ты, не может совпадать с моим, а божество, которое почитает он, не может походить на твое. Другими словами, все мы считаем важными разные вещи.

Такой вещи как универсальный бог не существует.

Другими словами, бога нет.

Если сможете взглянуть на вещи в относительно объективном свете и посмотрите на нынешнее положение дел, то поймете: глупо верить во что-то.

Сильнее всего люди верят в материальные вещи. Деньги. Потому что деньги куда надежнее неосязаемых вещей вроде любви и дружбы. Люди верят в деньги, неживые, равноценные и быстро предающие, пачкающиеся в людских карманах отпечатками пальцев и день ото дня создаваемые в банках людскими руками.

Это по-своему грязно.

И все же, я знала, что лучше денег мне ничто не поможет, и что я даже могла купить любовь и дружбу, если правильно их использовать. В итоге, я поверила в деньги во всех отношениях. С одной стороны, эти старые, сморщенные банкноты, появляющиеся и исчезающие в моем кармане, были дороги мне, с другой – я чувствовала себя грязной и погрузилась в отчаяние.

В конечном счете, в моем мире не во что было верить, не за что ухватиться.

Мне хотелось верить во что-то прекрасное, что-то чистое.

Однако, такой вещи не было, где бы я ни искала, и даже если я пыталась во что-то верить, то все равно не могла стряхнуть свои сомнения. В итоге я тряслась от страха падения.

Но эти времена подошли к концу.

[Звяк]

Стоит мне подумать о том, что создает и определяет мою опору, как в голове сразу начинает играть «Героический Полонез». Эта ясная и пустая, лживая и механическая, но при этом потусторонняя мелодия – мой маяк в неизменном мире.

Если описывать ее образом, то это озеро с водой настолько прозрачной, что я забываю о ее наличии.

Во что я верю?

…В Камису Рейну.

И потому я не могу простить тех, кто ее не признает.

Но поскольку все знают, насколько она красива и великолепна, мне не приходилось с таким человеком дело иметь. Чтобы кто-то ее не признал – такое было невообразимо.

Тем не менее…

Появилась Мицуи Юкими, отрекшаяся от Рейны-сан.

Враг! Она была моим врагом! Она была врагом всех нас, веривших в Рейну-сан!

Я не могла допустить, чтобы это ей с рук сошло. Никогда.

Не признать Рейну-сан – это все равно, что разрушить мою опору, снова отправить меня на тонкий лед. Я не могла этого допустить. Какое у нее было право? «Кем ты себя возомнила?» – подумала я и действительно задала ей этот вопрос.

Но она проигнорировала мое предупреждение и предпочла оставаться моим врагом. Ее отношение было явной демонстрацией враждебности по отношению ко мне и другим последовательницам.

Ага, дерзишь, значит. В таком случае, я дам тебе отпор.

Я рассказала членам студсовета, собранного из учениц, которые тоже верили в Рейну-сан, о Мицуи Юкими. Этого было достаточно, чтобы организовать ее уход из школы «Дзюнсейва». Здесь полно последовательниц Рейны-сан, которые тоже считают своим врагом любого, кто ее не признает.

Я была довольна.

Устроив масштабную атаку на своего врага, я уже была довольна.

Я забыла.

Загнанный кот в своей ярости может не уступать льву.

Да, довольная своей атакой, я забыла поддерживать бдительность.

Кровь.

Когда я вернулась в свою комнату в общежитии, моя соседка Фуюки Анна лежала в душевой в собственной крови.

На несколько секунд я была ошеломлена. Я растерянно смотрела на стекавшую по стоку кровь, на лезвие бритвы, на обнаженное тело Анны, омываемое водой, на ее запястье и прямой порез, на льющуюся из него кровь и, наконец, крикнув «Анна!», я бросилась к ней и обняла ее.

Брр!

Анна принимала ледяной душ, но едва ли она только поэтому такая холодная. Красная кровь. Молочно-белая кожа. Синие губы.

Аах, что же мне делать? Я-я должна остановить кровотечение… Н-но сначала нужно ее тело согреть. И мне нужно скорую вызвать. Аах, с чего начать? Почему это вообще произошло?

Только после глубоко вдоха до меня доходит, что я должна выключить душ.

- …Сакура, – шепчет Анна.

- Зачем ты это сделала?..

- …Прости за… беспокойство, – говорит она, не отвечая на мой вопрос. Ей незачем извиняться!

Я качаю головой и выбегаю из комнаты с криком «подожди секунду!». Одной мне с этим не справиться. Мне нужна помощь. Я привожу Касуга Юко и Татибана Эми из соседней комнаты, после чего Юко, собирающаяся стать врачом, перевязывает рану Анны. Эми, тем временем, вызывает скорую и информирует заведующую общежитием, пока я вытираю Анну полотенцем, надеваю на нее белье и заворачиваю ее в одеяло.

- Мне так жаль… – не перестает извиняться она, пока мы ей помогаем.

К моему облегчению, кровотечение останавливается на удивление легко.

- Рана не глубокая, – шепчет мне на ухо Юко.

- Мне так жаль… так жаль… Я не хотела вас беспокоить! – плачет Анна.

Я качаю головой несколько раз.

Анна, почему ты извиняешься? Ты разве не порезала себя импульсивно, потому что кто-то тебя обидел? Тогда почему…

- …

Мне на ум пришла внезапная мысль.

По словам Юко, порез неглубокий, но когда я нашла Анну, кровотечение было сильным.

Скорее всего, она порезала руку за считанные секунды до моего прихода.

Нет… учитывая, как она извиняется, вывод сам собой напрашивается.

Анна перерезала запястье в тот же миг, когда я пришла.

Мы прожили здесь год; я думала, что довольно хорошо знаю Анну. Я была в курсе на счет ее семейных проблем и того факта, что она достаточно слаба, чтобы запястья резать, и я также знала, что из-за своей слабости она боится смерти.

Самоистязание немного отличается от попыток суицида, поскольку шрамы оставляют, чтобы их другие люди заметили. Это послание, кричащее миру: «Посмотрите, как сильно я страдаю!». Кому же тогда Анна хотела отправить это послание?

Ответ очевиден: мне.

Анна слаба.

Она не верит в собственные силы, она себя недооценивает и из-за этого зависит от остальных. Она думает, что не может сама со своими проблемами справиться.

Анна хотела показать мне свои страдания. Она хотела, чтобы я ее спасла.

- Мне жаль… Мне так жаль…

Она продолжает всхлипывать, и я обнимаю ее.

- Сакура?..

- Все хорошо, не волнуйся!

У нас есть спасительница.

У нас есть Рейна-сан.

Вскоре прибыла скорая (конечно, к тому времени мы успели одеть Анну). Я села в машину вместе с ней и держала ее за руку всю дорогу до больницы. Когда мы приехали, ее рука стала немного теплее, чем была.

Поскольку кровотечение остановилось, в переливании крови нужды не было. Обработка ее раны не заняла много времени; я сидела рядом с ней, глядя, как доктор отчитывает ее «Больше так не делай!», обрабатывает рану и перевязывает ее. Кстати говоря, ее родители не пришли. Хотя я не знаю, связались ли с ними вообще.

Когда мы вышли из больницы, я отвела ее в кафе, где подавали вкусный черный чай. Я решила, что мы немного опоздаем домой, но заведующая нашего общежития не станет нас расспрашивать после случившегося.

Я заказала «Дарджилинг», Анна – яблочный чай. Мы дружно молчали, ожидая, когда нам подадут наши напитки.

За это время я косилась несколько раз на бинты на левом запястье Анны.

Порез, может, и не глубокий, но, учитывая количество потерянной крови, останется шрам.

Интересно, Анна вообще осознает всю серьезность такого шрама?

Для шрама в таком месте есть только одна причина. Стоит его кому-нибудь заметить, и человек сразу начнет Анну в другом свете видеть.

…Нет, это еще ничего.

Главное, чтобы на этот шрам не смотрел один человек – сама Анна.

Какой бы счастливой ни была ее жизнь, с ней навсегда останется этот шрам. И стоит ей взглянуть на свое запястье, как она вспомнит о том моменте, когда порезала себя. Ее снова настигнет тревога. Ей придется снова и снова сталкиваться с семейными проблемами и настоящей причиной, стоящей за самоистязанием.

Говорят, с каждым вздохом теряешь частичку счастья, и я это прекрасно понимаю. Все-таки, если считаешь себя несчастным, то неизбежно превратишься в нечастного человека, независимо от настоящего положения дел. Убедив себя в своих страданиях, начинаешь винить их во всем. Произошел несчастный случай? Потому что ты несчастлив. Бросил любимый человек? Потому что ты несчастлив. Проиграл в лотерею? Потому что ты несчастлив. Споткнулся? Потому что ты несчастлив. Твое несчастье становится источником всего, хотя могут быть и другие весомые причины. Вещи, которые изначально тебе вообще не тревожили, кажутся неудачами. А поскольку ты считаешь это своей судьбой, то продолжаешь до конца жизни погружаться в страдания.

В этом смысле, шрам Анны куда более явный знак «страданий» чем вздох, и потому, куда более сильное проклятье, привлекающее страдания.

Нам приносят чай. Я использую это как сигнал к началу разговора.

- Анна, в чем дело?

Секунду она раздумывает, а затем почему-то решает, наконец, покачать головой.

- Ни… в чем.

- Конечно, что-то случилось.

- Нет… как я уже сказала, жизнь приносит мне страдания, Сакура. Мне больно жить. Эти чувства крепли уже какое-то время и просто достигли предела.

Она лжет? Нет. Это я могу понять по ее лицу.

Тем не менее…

- Но что-то же должно было тебя подтолкнуть. Ты не стала бы резать запястья без причины.

В этом я уверена. Иначе не было бы смысла вредить себе у меня на глазах.

Видимо, мое замечание попало в точку: Анна опускает взгляд.

- Ну же, Анна, расскажи мне об этом.

Однако, Анна так долго колеблется, что я успеваю допить свой чай «Дарджелинг», и все же ей неосознанно хочется ответить «да». Она не сомневается, она просто колеблется. Я начинаю злиться.

Но в следующий миг мое раздражение улетучивается.

- Я больше не могу быть рядом с Рейной-сан.

- А?

В полнейшем удивлении я забываю поставить чайную чашку назад на стол.

- Рейна-сан отвергла меня.

Что это значит?..

Рейна-сан отвергла Анну?

Это невозможно. Рейна-сан не делает исключений, общаясь с людьми. Если ей и приходится кого-то отвергать, то потому…

- Анна… возможно, ты призналась в любви?..

- …Призналась, – кивает она со слезами на глазах.

Да. Если Рейне-сан и приходилось кого-то отвергать, то потому, что этот кто-то приближался к ней на такое расстояние.

- Зачем тебе это делать?! Рейну-сан нельзя опускать до уровня любовного интереса. Я могу понять твое желание заполучить ее себе, но зачем тебе предавать нас и рисковать быть отвергнутой…

Внезапно до меня доходит.

Анна не сделала бы ничего такого по собственной воле. Это просто не в ее духе. Она никогда не пошла бы на такой крупный риск – резать запястья, зная, что едва ли у нее шансы есть.

Тогда почему?.. Почему Анна призналась Рейне-сан?

- …

Ах, конечно.

- …Кто тебе угрожал, Анна?

Ее заплаканные глаза округляются.

- Тебя ведь не просто на это уболтали, верно? Ты относишься к тем, кто держится в стороне, когда другие девушки шутят о «признании Рейне-сан».

- …

- Кто тебе угрожал?

- …

Анна не отвечает. Должно быть, ей сказали об этом помалкивать. Или же она боится разгневать виновницу.

Учитывая ее добрую натуру, наверное, она просто не хочет ранить этого человека.

Все-таки, я не собираюсь прощать виновницу.

Очевидно же, насколько глубок грех и как сурово наказание лишения одной из нас Рейны-сан.

Мир без Рейны-сан… Аах, стоит его лишь представить, и мне уже кажется, будто я изнутри иссыхаю.

Потому что влага под названием Рейна-сан высосана из моего тела?..

Действительно… само собой, Анна потеряла еще и свою алую влагу.

Вот какую ужасную вещь совершил с Анной злоумышленник.

Я убью ее.

Я убью эту виновницу!

- Кто это был, Анна? – снова спрашиваю я.

- …

- Ты должна мне сказать; она заставила тебя запястье перерезать!

- …Но…

- Никаких «но»!

- …То есть…

- …Хорошо. Я просто угадаю.

Подозреваемых не так много. Во-первых, это не может быть одна из «нас». Помимо того, что «мы» понимаем боль потери Рейны-сан, мы бы выбрали другой способ для издевательств над Анной, ибо оставался шанс, что она преуспеет. Опять-таки… Врагов у Анны немного. На самом деле, я не знаю никого, кому бы она не нравилась.

А значит, злоумышленник настроен не против самой Анны, но «нас» как группы.

…Человек, враждебный «нам»?

Одного я знаю. Я знаю ту, что идеально подходит под описание.

- Мицуи Юкими.

По выражению на лице Анны я вижу, что права.

Так это была она, э?

Это ничтожество, смеявшееся над Рейной-сан, э? Так оскорбив Рейну-сан, она даже и мою слабую Анну ранила?

Я ее убью.

Я собираюсь ее убить!

Я решила убрать Мицуи Юкими из школы «Дзюнсейва».

Без сомнений, это она загнала Анну в угол. Несколько других учениц видели, как она куда-то вела Анну (и я в шоке, что они не пришли ей на помощь).

Я купила через интернет наше оружие и раскопала ее личную информацию. Как и у большинства здешних учениц, обстановка в ее семье оказалась довольно своеобразной. Эта информация пригодится, чтобы ее помучить.

Вместе с Юко, Эми и другими ученицами, ненавидевшими Мицуи Юкими за то, что она с Анной сделала, я подготовила план устранения. Мы будем безжалостны к нашему врагу. Важно с умом выбирать друзей и врагов, особенно в нашем возрасте, когда сами по себе мы слабы. Если проявишь жалость к врагу, в итоге, сам страдать будешь. Анна в устранении не участвовала. Бедняжка. Поэтому она и должна была страдать!

После занятий мы первым делом убедились, что Рейны-сан рядом нет, а потом отправились в класс Мицуи Юкими. Окружавшая нас тревожная аура заставляла других еще не ушедших старшеклассниц посматривать на нас, но поскольку в центре проблемы оказалась Мицуи Юкими, они не вмешивались.

- В чем дело? – резко спрашивает она. – Что вашей компании от меня нужно?

Я игнорирую ее гарканье и прижимаю к ее боку электрошокер.

- Угха!

Она опускается на корточки.

- Хмм? И из-за чего этот странный визг? – Я усмехаюсь и командую, глядя вниз на Мицуи Юкими, держащуюся за бок. – Семпай, пойдем со мной.

Она поднимает на меня взгляд с – ха-ха! – написанным на лице страхом.

- …Куда?

- Просто заткнись и иди за мной, ясно?

Она не осмелилась сопротивляться или сбежать. Весьма довольные этим, мы идем за спортивный зал.

Оказавшись на месте, я приказываю своим спутницам быть начеку и, нахмурившись, поворачиваюсь к Мицуи Юкими, которая явно напугана нами (хотя и пытается храбриться).

- Итак, я слышала, что ты сделала.

- …Что сделала?

- Будешь дурочку изображать? Вспомни, что ты сделала с Фуюки Анной?

Она кривится и отводит взгляд без единого слова возражения.

- Считаешь себя остроумной, а?

Я загнала ее в угол с помощью собранной мной информации, купленного мной оружия и колких слов. Даже она против воли поникла. Но мой гнев еще не нашел выхода. Я бью ее в живот. Этого недостаточно. Я недостаточно на ней сорвалась. Она смеялась над Рейной-сан, смеялась над «нами» и донимала Анну. Я не могу ее простить. Она обидела «нас». Я ее не прощу.

И все же…

- В голову.

- А?

- Вот куда я первый удар хочу! Может, ударишь меня в голову?

Несмотря на нынешнюю ситуацию, она все равно начала меня подначивать.

Она окончательно меня выбесила. В моей голове просто пара катушек слетела. Эта девчонка считает меня дурой, думает, что на самом деле я ее не ударю. Она меня недооценивает, считает липучкой, цепляющейся за Рейну-сан. Она смотрит на меня свысока. Думает, я подневольное ничтожество. Не думай, будто сможешь меня обдурить! Я покажу тебе, на что способна! Я устраню тебя не только из этой школы, но из самого этого мира, где живет Рейна-сан!

Я замахиваюсь дубинкой.

- Что вы здесь делаете?

Внезапно моих ушей достигает голос Рейны-сан.

Я снова опускаю дубинку. Мицуи Юкими, похоже, удивлена не меньше меня. Едва ли это она ее сюда позвала.

- Рейна-сан?

- Мне очень неприятно это зрелище. Если ты ударишь кого-то этой штукой, последствий не миновать.

- Нет, все в порядке! Неважно, что с ней случится! Она над нами насмехается! Что важнее, она насмехается над тобой, Рейна-сан! Это непростительно!

Однако, Рейна-сан спокойно отмахивается от моего крика и возражает:

- Если вы это ради меня делаете, то я бы хотела, чтобы вы прекратили. Я не злюсь на Мицуи-сан.

- Это… из-за твоей доброты, Рейна-сан…

- Пожалуйста, прекратите, – повторяет она немного строже. Со всей объективностью, и правда совсем немного, но по меркам Рейны-сан - это сильнейшее выражение воли.

Зачем ей меня останавливать? Мицуи Юкими – нахалка, которая даже Анну мучила, и…

- …Ах.

Я смотрю на Рейну-сан.

Понятно… она все знает. Конечно, я зла на Мицуи Юкими за пренебрежение к Рейне-сан.

Но я зашла так далеко – или, по крайней мере, подумала об убийстве – не из-за Рейны-сан, но ради Анны.

Я собиралась использовать Рейну-сан как повод для мести за Анну.

И потому у нее было право меня остановить. Она никогда бы не согласилась стать оправданием для чьей-то мести. Нет, ее слово для нас в любом случае абсолютно.

- …Хорошо…

И потому я должна подчиниться.

Мы отказались от применения силы к Мицуи Юкими и ушли из спортивного зала. Поскольку я приуныла из-за явного неодобрения Рейной-сан моих действий, и остальные это знали, какое-то время мы шли молча.

- Все и правда стоило так оставлять? – спрашивает Юко.

- …Мы ничего поделать не могли, так? Мы просто не можем Рейну-сан ослушаться!

- Нет, я не об этом.

- А?

- Мне просто подумалось, действительно ли стоило оставлять Рейну-сан наедине с Мицуи Юкими.

Я сразу вернулась за спортивный зал, но они уже ушли. Я отправилась в здание школы.

Мицуи Юкими нельзя недооценивать. Она может быть очень воинственной, и, более того, то, что мы с ней сделали, должно было ее разозлить. Одному Богу известно, что она сделает с Рейной-сан, символизирующей «нас».

Само собой, причинение вреда Рейне-сан – это совершенно иной уровень в отличие от издевок над Анной.

Но Мицуи Юкими могла впасть в отчаяние и решить запачкать наш символ.

Я оббегаю территорию школы и, наконец, нахожу Рейну-сан в коридоре, где расположен второй музыкальный кабинет.

- Рейна-сан!

Она оборачивается ко мне. На первый взгляд, она вроде нигде не ранена.

- Каваи-сан?

- Ты в порядке? Мицуи Юкими ничего тебе не сделала?

- Мицуи-сан? – спрашивает она, а затем улыбается. – Похоже, у тебя неверное представление о Мицуи-сан. Не такой она человек, чтобы что-то мне сделать.

- У меня верное представление о ней. Но… ты точно не ранена?

- Да, конечно.

Я облегченно вздыхаю. Видимо, на этот раз мои страхи оказались беспочвенными.

Рейна-сан сухо мне улыбается.

Внезапно я жутко смущаюсь, вспомнив, что она настойчиво запретила мои недавние действия.

Но следующие ее слова сражают меня.

- Ты пришла как раз вовремя. Я тебя искала.

- Что?!

Меня? Рейна-сан искала меня?

- Я могу тебе чем-то помочь?

Рейна-сан кивает с улыбкой.

- Я хочу тебе кое-что сказать.

- Ах… Какая честь.

- Ты преувеличиваешь.

Если бы!

- Можно спросить, что же ты хотела мне сказать?

С невероятно прекрасной улыбкой она произнесла:

- Пожалуйста, позаботься хорошенько о Камису Рейне.

Десять минут спустя Рейна-сан умерла.

2.

Мысленно я представляю Камису Рейну.

Прежде всего, она прекрасна. Она – словно воплощение совершенства. Нет, можно сказать, она и есть совершенство.

Она – вода настолько чистая и прозрачная, что не разглядишь ее границы. Я отведала этой чистой воды, и она спасла мою жизнь. Человеческое тело на 70% состоит из воды. Другими словами, мое тело уже на 70% состоит из Рейны-сан.

Вода, коей является Рейна-сан, мутнеет? Опора обваливается?

Невозможно.

Из этого можно придти к простому заключению.

Камису Рейна не умерла.

- Камису Рейна не умерла!

Так сказала Мицуи Юкими.

Даже девчонка, которую я считала врагом, там сказала.

Она также назвалась приспешницей Камису Рейны.

Честно говоря, я недооценила великолепие Рейны-сан.

Мне казалось, что, находясь рядом с ней, я смогла в некоторой степени увеличить ее важность. Конечно, я полностью заблуждалась! У Рейны-сан нет проблем с демонстрацией своего великолепия даже в местах, не входящих в сферу моего влияния.

И потому вполне возможно, что план по инсценировке ее смерти мог придти в действие без моего ведома.

Как они это сделали?

Мне все равно. Важен только тот факт, что она жива.

К тому же… Рейне-сан вообще нужны реалистичные методы для такой мелочи как инсценировка ее смерти?

Конечно, нет.

Рейна-сан даже смерть может преодолеть.

Я встретилась с братом Рейны-сан, Рёдзи-саном. Он тоже заметил, что она до сих пор жива. Это делает его третьим из нас и доказывает: то, что Рейна-сан жива – это неопровержимый факт.

По его просьбе я провела его по школе. Временами он вел себя немного странно, но еще он сказал мне:

- Не знаю, чего Рейна хотела добиться, рассеявшись, но причина мне известна.

- И что же это?..

- Причина в… тебе и твоих подружках.

Поначалу я была сбита с толку.

Что это значит? Это мы вынудили ее рассеяться? Возможно, ее брат пришел к такому заключению, поговорив со мной?

Рейна-сан рассеялась… из-за нас?

Нет, Рейна-сан рассеялась ради нас.

То есть?..

Верно, Рейна-сан инсценировала свою смерть ради нас.

Понятно. Это объясняет, почему она решила разыграть свою смерть в этой школе. Все ради нас. Рейна-сан пытается спасти безнадежных ягнят.

Верно, мы безнадежны.

Анна, например, страдает из-за семейных проблем. Я, например, не вижу ничего, кроме мрачного, унылого будущего. Поскольку бога в этом мире нет, положиться тоже не на что, и надежды для нас нет.

В этом есть смысл!

Эта система была слишком несбалансированной. Слишком несправедливой. Слишком абсурдной. Как это может быть нормальным? Все – ложь, кроме того, что приносит боль? Это жестоко!

И потому Рейна-сан не может быть мертва.

Нет, она не может быть мертва.

Он не может быть мертва.

Она жива.

Ж-И-В-А.

Я убью любого, кто посмеет назвать ее мертвой при мне. Потому что такой человек слишком глуп, чтобы жить. Почему эти уродливые личинки вообще дышат, хотя и ослеплены здравым смыслом, хотя и не верят ни во что, кроме денег!

Рейна-сан просто исчезла где-то по какой-то причине.

«Пожалуйста, позаботься хорошенько о Камису Рейне».

Смысл ее последних слов начинает для меня проясняться.

Она доверила мне задание.

Какое задание?

Сохранить ее место до ее нового появления.

Рейна-сан не мертва, но лишь немногие из нас знают об этом. Сейчас это только Мицуи Юкими, её брат и я. Возможно, есть и другие, но число остается небольшим. Более того, должны найтись люди, которые сомневаются во лжи о смерти Рейны-сан, но им не хватает улик.

Тем не менее, распространенная ею ложь и правда очень хитрая. Настолько хитрая, что, на самом деле, ложь становится правдой, когда все начинают в нее верить. Не хочу очевидные вещи говорить, но мертвое не может сосуществовать с живым. Мертвые люди теряют свою связь с живыми.

Рейна-сан вернется, но я чувствую, что ее возвращение ограничено определенными условиями.

Все-таки, Рейна-сан пытается нас спасти. Спасение не приходит к людям, которые в него не верят. И потому те, кто забыли ее, те, кто потерял в нее веру, не будут спасены. У нее нет причин появляться там, где ее забыли, в месте, недосягаемом для ее спасения.

А значит, я должна сделать так, чтобы ей было куда вернуться.

Чтобы встретить Рейну-сан – чтобы снова ее встретить – я должна сохранить ее место незанятым.

Понятно! Это испытание.

Испытание, чтобы проверить мою веру в Рейну-сан.

Что касается способа подготовки места для Рейны-сан, я решила воспользоваться своим положением президента студсовета. Я попросила учителей разрешить мне произнести речь на ежемесячном собрании и получила согласие.

День собрания настал очень скоро. Ведущий собрание учитель объявил в микрофон: «Слово предоставляется президенту студсовета». После этого объявления я поднимаюсь на сцену и сталкиваюсь с почти пятью сотнями лиц, некоторые из которых старше меня, некоторые – одного со мной возраста, а некоторые – младше. Большая часть их взглядов направлена на меня. Я привыкла к этому зрелищу. По знаку я, учителя и почти пятьсот учениц кланяемся друг другу.

Я обвожу взглядом аудиторию.

Почти пятьсот человек. По сравнению с числами, мелькающими в СМИ, это почти ничего, но, тем не менее, зрелище довольно внушительное. Мне действительно по силам достичь их сердец и защитить Рейну-сан в них? Не хочу этого признавать, но Мицуи Юкими была права, когда заметила, что моя харизма слабеет. Вес моих слов зависит от присутствия Рейны-сан. Мне действительно по силам указать им верный путь?

Не сомневайся! Чем многочисленней аудитория, тем лучше. Мне не нужно убеждать их всех. Мне хватит и столько, чтобы место для Рейны-сан создать.

Я открываю свой пересохший рот.

- Доброе утро, мои дорогие соученицы. Меня зовут Каваи Сакура, и сегодня я бы хотела обратиться к самоубийству Камису Рейны.

Их взгляды сосредотачиваются на мне, когда я затрагиваю самую обсуждаемую в школе тему. Все знают, что место президента студсовета я заняла после Рейны-сан, и что я была ее главной слугой. Их должно искренне интересовать, что я собираюсь сказать по этой теме.

- Как все вы знаете, Камису Рейна была особой ученицей. Уверена, можно не тратить слова, рассказывая, насколько особенной. И потому многие из вас до сих пор должны быть сбиты с толку печальными новостями о ее смерти. Многие из вас до сих пор оплакивают ее. Я тоже вхожу в их число.

Ученицы, заметившие, что я использовала прошедшее время, начинают перешептываться. После прыжка Рейны-сан с крыши не прошло и недели; в обычных обстоятельствах, для меня, ее главной приспешницы, было бы невозможно преодолеть печаль от ее потери.

- Тем не менее…

Как и ожидалось, большинство учениц жадно слушают мои слова. Я специально решаю их провоцировать.

- …Позвольте мне сказать прямо. Только глупец будет грустить из-за ее смерти.

Мои слова порождают всеобщее волнение.

Ученицы начинают переглядываться, учителя волнуются. Я не возражаю, если, в худшем случае, они меня прервут, главное – возможность передать самое важное. Мне лишь нужно привлечь их внимание. Некоторые из любопытства сами подойдут ко мне послушать остальное, и я расскажу им. Мои волнующие идеи пропитают их, а затем автоматически распространяться среди остальных учениц.

Моя сеть достаточно обширна, чтобы это провернуть, даже без Рейны-сан.

- Почему это глупо? Прежде чем ответить на этот вопрос, позвольте мне прочитать, что у вас на уме. – Я чувствую на себе почти пять сотен взглядов. Отлично. – Конечно, все вы были шокированы ее самоубийством. Все вы удивлены и опечалены. Но важнее всего, нет ли у вас в груди «неясного чувства»? Вам не кажется, что что-то не так?

Стоя на сцене, я замечаю несколько кивнувших учениц.

- Я знаю, что это за «неясное чувство». Позвольте перейти сразу к заключению: это чувство у вас появилось из-за того, что вы до сих пор считаете Камису Рейну живой.

Мои слова порождают новые волнения.

- Пожалуйста, поймите правильно: я имею в виду довольно буквальный смысл, а не шаблонную фразу о том, что она жива в наших сердцах. Ее обмен веществ продолжает работать. Вы можете посчитать это абсурдом, но ответьте мне: можете ли вы опровергнуть это со всей искренностью? Вы и правда можете с уверенностью сказать, что Камису Рейна мертва?

Честно говоря, я просто несу ерунду. Неясное чувство? Ну, конечно, оно у них есть! Все-таки, Камису Рейна, занимавшая в их сердцах так много места, умерла (как они считают) на днях без всякой причины! Как это могло не задеть их за живое?

Однако, те, кто купился и поверил в мои объяснения их неясного чувства, подумают, что все мои слова могут оказаться правдой.

Само собой, некоторые из них могут разгадать мой трюк, но могут ли они с уверенностью отрицать мои слова? Могут ли они отбросить навязчивую мысль о том, что Камису Рейна жива, просто опровергнуть мои слова? Могут ли они доверять тем, чьи надежды поднялись из пропасти отчаяния, даже если они были уверены, что это ложь?

Камису Рейна мертва. Камису Рейна жива. Если придется выбирать что-то одно, вы выберете второе.

Если в оба варианта трудно поверить, тогда надо выбирать второй.

Жаль, что мне приходится их обманывать, но, к сожалению, лишь немногие могут видеть истину, как я. Едва ли кто-то понимает Рейну-сан так, как я.

Я перехожу к последнему удару.

- Дорогие друзья, мои идеи могут показаться вам абсурдными, и я это знаю. Я бы на вашем месте и сама посмеялась над ними, как над глупостью. Но… это правда. Все те, кто смеется над моими словами сейчас, на следующей неделе увидит, кто посмеется последним. Почему? Все просто.

Да, я понимаю Рейну-сан.

Я знаю ответ.

Мне лишь нужно намекнуть им на этот ответ.

- Потому что на следующей неделе, в первый день июля, Камису Рейна вернется.

Моя речь оказалась менее успешной, чем ожидалось. Похоже, большая часть считала мои заявления слишком маловероятными, и поскольку это мнение преобладало, те, кто и правда мне верил, больше не могли говорить об этом открыто.

Не думаю, что речь была ошибкой. На самом деле, я считаю, что это был лучший из возможных вариантов. Однако, похоже, мир стал слишком сильно опираться на науку, чтобы оставить место для мысли, будто кто-то мог воскреснуть после смерти. Черт… разве это не мужчины должны только логичные решения принимать? В нашем обществе трудно распространять правильные идеи. Даже экстрасенсов, явно обладающих какими-то силами, в наши дни зовут самозванцами.

Но мне все равно.

Я не потерпела неудачу.

Действительно, большинство – дурочки, не способные усомниться в смерти Рейны-сан, но это только большинство.

Возможно, те, кто верит мне, те, кто верит в Камису Рейну и в меньшинстве, но они существуют.

- Я тоже думала, что Рейна-сан все еще жива! Я с облегчением услышала, что не я одна так считала!

- Это «неясное чувство», о котором ты говорила, и правда меня терзало. Ты огромный груз с моего сердца сняла, когда указала нам на это и раскрыла всю правду.

- Рейна-сан по-прежнему жива! Она просто не могла умереть, верно?

- Я не до конца убеждена… но если ты так в этом уверена, и даже знаешь, когда она вернется, я хочу попробовать поверить тебе.

- Я никогда не верила в смерть Рейны-сан!

Говорившие так люди приходили ко мне. Всего семнадцать. Большинство учились на третьем году и неизбежно провели больше времени с Рейной-сан, чем молодое поколение. Семнадцать – это немного, по сравнению с пятьюстами, но и не так уж мало, если считать это половиной класса.

Рейна-сан появится даже при таком небольшом числе? Хоть я и волновалась немного, но решила быть оптимисткой.

То есть, Рейна-сан намного умнее меня. Она должна была предвидеть, что я смогу очень немногих людей убедить, даже если постараюсь. Но, что важнее, девушки, поверившие в ее «присутствие», жаждут спасения так сильно, что у них нет другого выбора, кроме как верить в ее «присутствие». Рейна-сан никогда бы их не бросила.

Но это не значит, что мы можем ждать сложа руки. Если просто подумать, что Рейна-сан может быть еще жива, никакого прогресса не будет.

Что нам нужно, так это сплочение. Единая молитва. Мы должны настолько сильно сосредоточить наши молитвы, чтобы они достигли Рейны-сан.

Вот что нужно сделать для возвращения Рейны-сан.

Чтобы перейти к делу, я сказала «девушкам», верившим в «присутствие» Рейны-сан, собраться после школы в кабинете студсовета. Кстати, часть студсовета, включающая и Анну, тоже верит в «присутствие» Рейны-сан.

К несчастью, только я «знаю» о «присутствии» Рейны-сан, но это не проблема. Мне лишь нужно подвести «девушек» к этому знанию.

Сегодня четверг, двадцать девятого июня. Послезавтра наступит первый день июля. Время на исходе. Я должна убедиться, что «девушки» пойдут напрямик к нашей цели, не отвлекаясь ни на что другое.

Собравшись в кабинете студсовета, мы долго разговаривали. О Рейне-сан. О нашей преданности Рейне-сан. О нашей бескорыстной любви к Рейне-сан. О нашей связи с Рейной-сан. О нашей потребности в Рейне-сан. О том, как Рейна-сан инсценировала свою смерть. О причинах исчезновения Рейны-сан. О том, как Рейна-сан повлияет на нас в будущем. О том, какая Рейна-сан Рейна-сан и как Рейна-сан может Рейна-сан с Рейна-сан, чтобы стать Рейна-сан. К несчастью, шестеро из первоначальных семнадцати не поспевали и покинули наши ряды, но остальные могли бесконечно говорить о Рейне-сан. Так мы углубили наше доверие к Рейне-сан и настроились на одну волну друг с другом.

Но разговора только о Рейне-сан недостаточно. Будь Рейна-сан бриллиантом и захоти вы кого-то ею очаровать, могли бы сколько угодно о красоте бриллианта распинаться и все равно ничего не добиться. К счастью, они уже очарованы бриллиантом по имени Рейна-сан, но этого все равно недостаточно. «Бриллиант тебе идет!», «С ним ты очаровательна!», «Он нужен тебе!». Точно так же, обсуждая почему нам нужен бриллиант и почему мы должны быть им очарованы, мы можем укрепить нашу веру в Рейну-сан.

- Анна?

Я решаю начать с Анны, самой легкой мишени, потому что она моя одноклассница, моя соседка, секретарь студсовета и мягкий человек. Я не только могу предсказать ее ответы, она также крайне нуждается в Рейне-сан. Она – идеальный вариант, к которому должны прислушаться остальные.

- У тебя бывают моменты, когда ты устаешь от жизни в этом мире?

Ее глаза округляются, когда я задаю этот неожиданный вопрос. Ее ответ очевиден.

Она говорит, глядя на бинты на ее запястье:

- …Постоянно.

Я киваю так сочувственно, как только могу. Другие девушки, разговаривавшие между собой, начинают обращать на нас внимание.

- …Ты тоже иногда это чувствуешь, Сакура?

- Конечно, – отвечаю я.

- Это немного неожиданно.

- Я не похожа на человека, который может от жизни устать?

- Мхм. То есть, ты умная, подвижная и красивая. Ты… умеешь добиваться своего, пожалуй? Мне казалось, у людей вроде тебя таких мыслей не бывает.

- Умею своего добиваться… а? Наверное, можно и так сказать. Но что, если именно от этого я и страдаю?

- …А?

- Я умна. Я также достаточно популярна, чтобы получить должность президента студсовета, хотя, возможно, мне и помогла Рейна-сан. Я умею добиваться своего. Я реалистка. Из-за этого я не могла ни во что поверить и ни на что положиться.

Рассказ о себе – повсеместный трюк, чтобы сломить лед. Это раскроет сердце Анны.

- Я понимаю, тебе тоже приходиться нелегко, – говорит Анна и неуверенно добавляет: – …Но ты и правда страдаешь из-за этого?

- Да! Будучи реалистом, ты теряешь способность мечтать, понимаешь? Предположим, я хотела стать писательницей. В таком случае, я бы поняла, что ничего не выйдет, даже не попробовав. Есть тысячи и тысячи многообещающих писателей, но только небольшая их часть добивается успеха, а другая часть кое-как концы с концами сводит. Благодаря своей должности президента студсовета, я постоянно смотрю на наших учениц со сцены. Почти пять сотен. Внушающая цифра! Если бы только одна из этих пятисот получала талант преуспевающей писательницы, сколько раз мне бы пришлось тянуть жребий? Сейчас у меня есть этот талант? Конечно, нет. Я никогда не была ни в чем лучшей.

- …Мхм.

- Будучи реалистом, ты смотришь вверх, а глядя вверх, видишь бесконечное небо. С чего бы мне получать привилегию добраться до самой вершины? Как я могу взмыть в небо, если сейчас по земле ползаю? Ты понимаешь, Анна? Вот в чем боль реалистов.

- …Кажется, понимаю.

- Страдания нам приносят не только трагедии вроде насилия над детьми, развода и несчастных случаев. Думаю, рядом с нами есть вещи, которые по-настоящему мучают нас.

Все согласно кивают. Я знаю, все они недовольны чем-то в своей жизни.

Как мы можем быть оптимистами в мире, где никогда ничего не получается? Как мы можем мечтать, если даже не способны поступить в Токийский Университет, ежегодно принимающий больше 3000 студентов? Если честно попытаемся исполнить наши мечты, получим лишь насмешки за веру в умения, которых мы лишены. Поэтому мы и сдаемся. Реалистичный образ мышления лишает нас будущего и заставляет сдаться. Вот так мир и бросает нас в пропасть.

- А что на счет тебя, Анна? Что тебя мучает?

Анна молчит. Не потому, что не хочет отвечать – она не знает, как это сформулировать.

- …Я часто задаюсь вопросом, почему я живу, – наконец, произносит она, опустив взгляд. – Потому что неважно, жива ли я.

- Это неправда, Анна! Я бы грустила, если бы тебя потеряла.

- Мхм, спасибо. Но… в этом-то и дело.

- Что ты имеешь в виду?..

- Тебе станет грустно, и на этом все. Или же моя смерть будет тебя преследовать всю жизнь? Ты станешь меня оплакивать до конца жизни?

- Я…

Конечно, смерть Анны меня бы опечалила. Наверное, я бы плакала. Но… Не знаю, как долго продлилась бы эта печаль.

- Умри я шокирующей смертью, это могло бы оставить травму. Если бы я умерла молодой, ты бы меня за это запомнила. Но в таком случае, ты помнила бы не меня, но мою «смерть», верно? Я стала бы просто плохим воспоминанием, а значит, лишена положительной значимости. Например, если бы я пропала, уверена, сначала ты бы обо мне волновалась, но всего через месяц практически перестала бы обо мне говорить, а через год забыла бы обо мне. Думаю, я мало что значу для всех вас.

- Это не так!

Я знаю, что мои слова звучат немного фальшиво.

Конечно, мне не плевать на Анну. Она хорошая девочка – из тех, кто со всеми ладит. С другой стороны, человек такого типа никогда не окажется в центре компании. Короче, она одна из многих. Анна никогда не бывает центром.

- Но, Анна, послушай… если, предположим, мы бы не стали так долго тебя оплакивать, что на счет твоей семьи?

Анна внезапно кривится.

Аах – похоже, я сморозила глупость.

Я сразу все поняла. Стоило мне увидеть самоиронию на ее лице при слове «семьи», как я поняла, каким будет ответ.

Ответ на мой вопрос – «нет», и что важнее…

Это причина такого мировоззрения Анны.

- Моей семьи? – Анна фыркает, опустив взгляд. – Хотя у меня есть только отец, который за год со мной и словом не обмолвился?

Я не могу спросить о ее матери. Ничего хорошего из этого не выйдет.

- …Ох, с чего бы кому-то любить или понимать меня, если этого даже моя семья не делает?

Никто не понимает ее.

Я бы хотела возразить, но, опять-таки, не могу.

То, что ее отец не приехал, когда она перерезала запястье – это факт. Конечно, она порезала себя, чтобы показать мне свою рану, но у истоков стоит ее семья, пренебрегавший ею отец.

Никто тебя не понимает.

Именно.

То же и ко мне относится: никто меня не понимает. Люди так хорошо изображают понимание, что иногда я почти верю им, но в итоге, никто никогда меня не понимал. Все всегда отмахивались от моих тревог как от нытья избалованного подростка.

Хотя они были так важны для меня.

Никто не понимает мои ценности и убеждения, а я не понимаю ценности и убеждения остальных.

И потому я уверена, что тоже не могу Анну понять.

- Аах – зачем я живу?..

Анна серьезна.

Анне, твердо убежденной, что семья ее не понимает, жизнь не может приносить радость. Должно быть, она желает исчезнуть, подобно тающему снегу. Совсем как я.

Исчезнет ли когда-нибудь это чувство? Сможем ли мы в будущем заниматься стандартной офисной работой и рожать милых детей, ощущая время от времени приступы пустоты? Вот кем мы станем, чтобы выжить?

От одной мысли об этом меня тошнит.

Эта мысль такая реалистичная. Такая грязная.

Мы, может, и были глупыми, но оставались чистыми.

- Анна.

- Хм?

- Это ужасно.

- Да.

- Этот мир ужасен.

- Да.

- Это больно, верно?

- Больно!

- Ты хочешь спастись?

- Я хочу спастись!

- Хочешь увидеть Рейну-сан?

- Я хочу увидеть Рейну-сан!

Дорогой Господь, существующий или нет.

Нам нужно спасение.

Я требую, чтобы ты немедленно вернул Рейну-сан.

- Рейна-сан отличается от нас, – говорю я.

- Да, она другая. Она невероятно красива и совершенна, и я уверена, что ее жизнь наделена каким-то смыслом, даже если в наших его нет.

- Да, согласна.

- …Ага.

- В отличии от нас, она лишена ярлыков, предопределяющих ее жизнь.

- Да.

- Тогда как же мы хотим определить Рейну-сан?

Анна и остальные смотрят в пространство.

- Аах…

…Их глаза начинают поблескивать.

- …Теперь ясно, – бормочет Анна. – Аах, понятно… Понятно!

- Ты права, Анна. Послушайте, все, вы нашли ответ!

Не нужно ничего объяснять. Нет никакой нужды в каких-то пояснениях, иначе это показалось бы невероятным.

Мне лишь нужно было подвести их к чувству, которое и так уже живет в них.

- Жизнь приносит нам столько боли, поэтому… живет Рейна-сан.

Рейна-сан – это вода.

Она – сладкая вода, что заполняет тебя тем больше, чем сильнее твое отчаяние.

Само существование Рейны-сан несет в себе глубокий смысл.

Человек вроде нее…

- Она не может быть мертва, – говорит кто-то.

- Рейна-сан жива, – заверяю я, кивая. – И она появится первого июля.

Ах, наконец!

Они все дошли до этого.

3.

Анна стала надежной.

Она даже смогла сказать, где появится Рейна-сан, после того, как пришла к заключению, что она жива.

- Раз она исчезла на крыше, то и появиться должна на крыше, так ведь?

Понятно. В этом есть смысл.

Не могу поверить, что она смогла придти к этому без моей помощи.

Другие девушки, достигшие моего уровня, тоже стали надежными и смогли узнать ответ.

Мы идем на крышу.

Еще восемь утра. По пути к нашей цели мы получаем благословение ярко сияющего за окном солнца.

Такая прекрасная погода в сезон дождей! Должно быть, это небесный знак.

Ровным шагом мы поднимаемся по лестнице. С радостными улыбками. С одинаковыми пугающе прекрасными улыбками. Ибо мы обрели цель, ради которой можем жить без колебаний и отвлечений.

В поле зрения появляется блестящая дверь.

За этой дверью. За этой дверью ждет Рейна-сан.

Я кладу руку на блестящую дверь.

- Подожди, Сакура.

Кто-то окликает меня сзади. Слегка недовольная, я оборачиваюсь и вижу Юко. Она относится к тем слепым глупцам, что не поверили мне и считают Рейну-сан мертвой.

- В чем дело, Юко? – спрашиваю я спокойным тоном, потому что злиться на нее нет смысла.

- …Это мои слова! Вам нельзя на крышу заходить, и вы должны это знать.

Она говорит правду. Хоть я и ходила туда с братом Рейны-сан, это официально было запрещено после случая с Рейной-сан. Тем не менее, поскольку ученицам этой школы обычно доверяют, дверь на крышу не заперли.

- Сегодня первое июля, верно?

- Ну, да, – отвечаю я на очевидный вопрос Юко.

- Девочки… вы и правда, правда в это верите? В то, что Рейна-сан жива? – спрашивает она, неуверенно глядя на каждую из двенадцати «нас». – И что она на крыше? Вы так считаете, верно?

- Да! – без колебаний заявляю я.

- …Как вы, возможно, знаете, моя семья заправляет больницей.

Я киваю.

- Я часто ходила туда в детстве, – поясняет она. – Мой отец дал мне свободный допуск, поскольку считал, что я могу чему-то научиться. Я часто заводила друзей среди пожилых людей. И часто видела, как они умирают.

- …К чему ты клонишь? – спрашиваю я.

- Ты и сама знаешь. Я хочу сказать то, что известно каждому ребенку: мертвые не возвращаются снова к жизни. Для вас это не должно новостью стать.

- Рейна-сан не мертва.

- Вы просто не хотите этого признавать!

- Рейна-сан не мертва, – спокойно отвечаю я.

Боже… Юко ничего не знает. Что неудивительно.

Юко кажется слегка обескураженной, поскольку я не выказываю никаких признаков гнева, но она все равно продолжает:

- ...Пройдя через эту дверь, вы только разочарование испытаете, Сакура! Вас ждет не светлое будущее, но горькая правда о том, что Рейна-сан мертва.

- Это невозможно.

- Даже если вы ее найдете… это всего лишь иллюзия!

- Если ты так уверена, может, пойдешь с нами, Юко?

- А? – выдавливает она с раскрытым ртом в ответ на мое, видимо, неожиданное предложение.

Должно быть, она считает, что только «нам» можно там находиться.

- Вы же не против, да? – спрашиваю я своих спутниц и те мирно кивают. – Итак? Пойдешь с нами?

- …Хорошо, – вздыхает она после некоторых колебаний.

Ты не должна вздыхать, Юко… ты потеряешь часть своего счастья!

Я снова кладу руку на дверь и – открываю ее.

Свет.

- …Ааах!

Нам открывается мир.

А затем…

А затем…

…Я была очарована.

Как и тогда, при нашей первой встрече, я пропитываюсь той, кто является влагой, или же она поглощает меня.

Я прислушиваюсь.

Вместо «Героического Полонеза» Шопена моих ушей достигает ее ясный и пустой, фальшивый и механический, но при этом потусторонний голос.

- Я рада снова видеть всех вас.

Она заговорила с нами, стоя в лучах света.

Камису Рейна заговорила с нами в лучах света.

Глядя на ее прекрасный образ, я начинаю плакать и дрожать от волнения.

- Рейна-сан, – говорю я. Остальные повторяют и тоже бормочут ее имя, плача и дрожа от восторга.

Аах, они могут видеть ее, как и я. Чудесно. Теперь ничто не стоит на нашем пути к счастью!

Бедная Юко, похоже, ошарашена видом той, на кого мы смотрим.

- Простите, что заставила вас ждать, – извиняется с виноватой улыбкой красавица.

- Ничего! Мы верили в твое возвращение.

- Спасибо.

Рейна-сан отвечает на мои слова. Аах! Одно лишь это меня такой счастливой делает!

- Рейна-сан!.. Так ты инсценировала свою смерть, чтобы спасти нас, верно?

- Да, именно.

- Если не возражаешь, можешь объяснить нам, какая в этом была необходимость?

- Боюсь, это может оказаться немного сложным. Вы не против?

- Конечно, нет.

- Как ты, конечно, поняла, Каваи-сан, этот мир прогнил.

- Ах, как я и думала.

- В этом мире невозможно стать счастливым. Страдания – единственный вариант. Однако, если заниматься самообманом и закрывать глаза на различные вещи, можно получить иллюзию счастья. Но поскольку это лишь иллюзия, значит, ты по определению не счастлив по-настоящему.

- Это так неприятно звучит.

- Да. И потому, нет никакого счастья или спасения, пока не освободишься от этого мира. Поэтому я и решила временно покинуть этот мир и поискать лучший.

Значит, в этом мире она считается мертвой?.. Нет, сама идея смерти неважна. Само собой, Рейна-сан стоит передо мной. Вот и все. Мне незачем глубже копать.

- И – я обнаружила наш рай. Поэтому я и появилась здесь снова.

Осталось только полностью отдать себя Рейне-сан.

- Это место, свободное от страданий, где все такое нежное, такое радостное и прекрасное.

Я слушаю ее внимательно, в полном восторге. То же, похоже, и к остальным относится.

Мы будем спасены.

Я так рада, что мы поверили в Рейну-сан.

Я так… счастлива.

- Боюсь, я не могу оставаться в этом мире. На самом деле, неизвестно, можно ли вообще сказать, что я сейчас здесь. Возможно, я только что прибыла, но пока я снова временно исчезну отсюда.

Пожалуйста, не надо. Я не хочу расставаться.

- Ты не заберешь нас туда прямо сейчас?

Рейна-сан качает головой.

- Я не могу забрать вас туда в любое время. Это трудно объяснить, но… пожалуйста, представьте себе сотни и сотни тоннелей. Когда наш разум покидает тело, он оценивается на основании различных условий и отправляется в один из этих тоннелей. Некоторые из них ведут в миры даже хуже, чем здесь. В определенной мере я могу контролировать, в какой тоннель вы попадете. Но в зависимости от «времени», которое является одним из условий, все может пройти плохо.

- Понимаю.

Рейна-сан печально кивает.

- Я снова появлюсь здесь завтра в шесть часов вечера. Простите… время истекло. Я увижу вас завтра.

С этими словами Рейна-сан исчезает.

Она не ушла, но буквально испарилась.

Я смотрю по сторонам. Мои спутницы тоже до сих пор поражены и смотрят туда, где стояла Рейна-сан. Некоторые из них разговаривают сами с собой, словно в трансе.

Хотя одна из них реагирует иначе. Я подхожу к ней.

- Что теперь скажешь, Юко? Рейна-сан жива, так?

Юко поворачивает ко мне голову, словно ржавый робот. На ее лице я различаю сильнейшее замешательство.

Со всем этим замешательством она медленно открывает рот и спрашивает:

- Что это за шутки?

…Я не понимаю.

С чего бы ей говорить так после подобного чуда?

- Почему вы все пялитесь в пространство и плачете?

Юко смотрит туда, где стояла Рейна-сан.

Нет, это не совсем точно.

Она просто смотрит туда, где пересекаются наши взгляды, со страхом в глазах.

- Сакура! Приди в себя! Ради всего святого…

- …Разве это не ты первой ее тело нашла?!

Разве это я была?

Аах, да, была.

Я совершенно забыла об этом, потому что это неважно.

Из-за этого я также сказала ее брату, что не видела, как Рейна-сан упала.

То есть, и что с того?

Это должно смерть Рейны-сан доказать, или что?

4.

Улыбаясь от уха до уха, я чуть не бросилась вприпрыжку бежать.

«Пожалуйста, позаботься хорошенько о Камису Рейне».

Аах, все-таки она на меня не злилась! Я нужна Рейне-сан!

Внезапно я услышала крик.

Я подняла голову посмотреть, что происходит.

Прошло мгновение.

За этот миг…

Передо мной разыгралась трагедия.

Оно…

Оно упало без изящества вишневых лепестков, но словно тяжелый ком, следуя законам физики, с глухим ударом.

Брызнула теплая жидкость, попавшая на мою кожу.

…

Время остановилось.

Не может быть.

Это ложь.

Само собой, мое ощущение времени было полностью сбито, то ускорялось, то замедлялось вразнобой, и все казалось даже более нереальным, чем сон… в любом случае, это была ложь.

Все-таки Рейна-сан только что попросила меня позаботиться о ней, что явно противоречило теперешним событиям, и, аах, в любом случае, это была ложь. Какой в… этом смысл? Зачем это делать, а? Я не понимаю. В любом случае, это была ложь, ложь и ложь, так что я беззвучно рассмеялась.

Это жутко деформированное нечто, напоминавшее Рейну-сан и все же совершенно другое, уставилось на меня.

Без сомнения, оно смотрело на меня.

Оно смотрело на меня налитыми кровью глазами.

И оно пошевелило своими губами и дернуло кроваво-красным языком.

- …Н-Е-З-А-Б-Ы-В-А-Й-М-Е-Н-Я.

Поскольку звука не было, я ничего не услышала, но оно явно пыталось составить эти слова.

Что-то явно было не так. Что-то было ложью.

Это нечто передо мной явно было не Рейной-сан. Все-таки, оно определенно было грязнее всего, что мне доводилось видеть. Грязь=Реальность? Реальность? Значит, оно никак не связано с Рейной-сан. Это нечто никак не могло быть Рейно-сан. Невозможно.

Аах, где ты, Рейна-сан?

Куда ты ушла? Ты умерла? Ты исчезла, потому что это нечто украло твою душу?

Я не понимаю.

Я не понимаю. И все же.

Если я не найду ответ, Рейна-сан исчезнет.

5.

Ни Юко, ни Эми, ни остальные не пытались нас остановить. Мы без всяких проблем дожили до второго июля.

Единственной неожиданностью стало то, что одна из нашей компании упорно твердила: «Рейна-сан ничего не говорила на счет сбора завтра в шесть вечера!». Это было неожиданно, но я пришла к выводу, что она не достигла нашего уровня, и махнула на нее рукой.

Мы снова отправляемся на крышу. В отличие от вчерашнего дня, идет мягкий дождик, и хотя это расстраивает, лучше так, чем видеть луну, которая постоянно нас преследует.

Внезапно я замечаю, что кто-то сидит перед дверью на крышу. Юко не усвоила свой урок?.. Нет, это не она. И не одна из ушедших девушек. Заметив меня, девушка встает.

- Вы собираетесь с Рейной-сан встретиться, верно?

Я узнаю ее голос.

- О, ты тоже здесь? – продолжает она. – Разве она тебя не отвергла?

Я вижу, как напрягается Анна.

- Что тебе нужно, Мицуи-семпай?

Мицуи Юкими.

Одна из приспешниц, узнавшая о «присутствии» Рейны-сан.

- Хочешь присоединиться к нам? Прости, но я тебя не простила, пусть даже ты и служишь Рейне-сан. Я не могу позволить тебе пойти снами.

- Присоединиться к вам для встречи с Рейной-сан? Ха! – фыркает Мицуи Юкими. – В этом мне ваша помощь не нужна.

- …Что это было?

- Будь я проклята, если к вашим методам прибегну, – она смеется и отходит в сторону. Она продолжает шепотом: – Я здесь, чтобы предостеречь вас.

- Нам не нужны твои предостережения.

- Пойми меня правильно, хорошо? Меня не волнует, что с вами случится, но если это наша последняя встреча, я хочу хотя бы душу облегчить, – говорит она, усмехаясь. – Мое почитание Рейны-сан и ваше разнится как день и ночь.

- …Ну, я тоже не хочу, чтобы нас с тобой приятельницами считали!

- Хо-хо, правда? Ну, может, отправитесь на встречу с Рейной-сан? Пока. Наверное, мы больше не встретимся.

- Прощай, – говорю я, даже не повернувшись к машущей рукой Мицуи Юкими. Нежно погладив Анну по волосам, я снова поднимаюсь по ступеням и…

…открываю дверь.

Идет мягкий дождик.

Рейна-сан уже ждет нас в центре крыши.

Рейна-сан ждет, улыбаясь и не намокая под дождем…

- Прости, что заставили ждать, Рейна-сан.

- Нет, это я вас ждать заставила, Сакура.

Я киваю с кривой улыбкой.

Наши волосы и одежда намокают под дождем, и это неприятное чувство напоминаем нам о нашем физическом теле. К несчастью, этот кислотный дождь грязен, и потому не может нас отмыть.

Нам нужно отчиститься.

- У нас мало времени, верно? Пожалуйста, расскажи, как нам попасть в твой мир, Рейна-сан.

Она кивает.

- Все просто. Вам лишь нужно пройти через ту же процедуру, что и я.

Ту же процедуру…

Я вспоминаю нарисованную мелом линию, которую осматривала вместе с братом Рейны-сан.

- Мы должны прыгнуть?..

Рейна-сан снова кивает.

- Знаю, это требует смелости. Я бы тоже хотела использовать другой метод, но его нет.

Я смотрю на остальных девушек.

Они смотрят на меня.

Вслух они этого, может, и не говорят, но их глаза явно просят меня стать лидером. Мы все боимся. Конечно, мы доверяем Рейне-сан, но все мы знаем, что паники при падении и боли от удара о землю никак не избежать.

Действительно, я должна стать лидером. Я должна прыгнуть первой и указать им путь. Как и делала это до сих пор.

Тем не менее…

- Простите, но я не могу прыгнуть первой.

На их лицах появляется удивление и недовольство.

- Я хочу кое в чем убедиться в конце.

- Ты не можешь это сейчас сделать? – спрашивает Анна, и я киваю в ответ.

Она смотрит на меня, затем на бинт на ее запястье и, наконец, улыбается.

- Хорошо, тогда я первая прыгну.

Мы аплодируем ей, удивленные, но впечатленные.

- Анна… спасибо большое.

- Нет, незачем меня благодарить… Это честь, отправиться первой к Рейне-сан!

Я так горжусь Анной. Возможно, источником ее нынешней силы стала слабость, но сила остается силой.

Анна немного неловко забирается на ограду и становится на нее. Она почти соскальзывает, потому что дождь усиливается, делая ограду скользкой. Осторожно, Анна! Не упади! Хм? Ах, какая я глупая. Ты все равно упадешь.

Анна выпрямляется на скользкой изгороди и говорит, глядя вперед:

- Рейна-сан.

- Да?

Я не вижу лица Анны, потому что она смотрит вперед.

- Я никогда не забуду, что ты мне вчера сказала. Я была счастлива услышать, что всегда буду тебе нужна, даже если все остальные обо мне забудут.

Рейна-сан кивает.

- Мой шрам исчезнет, стоит мне другого мира достичь, верно?

- Да.

- …Я так счастлива.

Я тронута.

Рейна-сан отлично постаралась.

«Ты всегда будешь мне нужна, даже если остальные о тебе забудут».

Именно это Анна больше всего и хотела услышать.

Из уст любого другого человека это прозвучало бы фальшиво, но в устах Рейны-сан это правда.

Но затем…

…кажется, я не помню, чтобы Рейна-сан так говорила?

- Сакура, – внезапно окликает меня Анна, прерывая мои мысли.

Анна по-прежнему смотрит вперед, за дождь, так что я все еще не знаю, какое у нее лицо.

- Да, Анна?

- …Спасибо.

Ее голос падает вниз.

И вскоре обрывается.

Анна заговорила и исчезла одновременно.

- Спа… сибо?..

Почему?

Зачем ей меня благодарить?

Это Рейна-сан спасла Анну и Рейна-сан же отведет ее в лучший мир. Пожалуй, нельзя даже сказать, что я построила мост между ней и Рейной-сан.

Спасибо… слова благодарности.

Но из-за этого кажется – словно это я устроила эту церемонию.

Пока меня переполняет странное замешательство, мои спутницы продолжают прыгать одна за другой. И перед тем, как прыгнуть и рассеяться, все они повторяют слова, которые я не помню, чтобы Рейна-сан произносила, и благодарят меня совсем как Анна.

Я смотрю на них, и у меня появляется такое чувство, словно я вижу начавшие увядать искусственные цветы.

Наконец, я осталась наедине с Рейной-сан.

Дождь стал еще сильнее. Я могу простудиться, мелькает у меня мысль, а потом я фыркаю себе под нос.

Я последняя.

- Каваи-сан, – произносит не намокшая девушка. – В чем ты хотела убедиться?

- Да, я обязательно хотела спросить кое-что.

- Почему же именно сейчас, «в самом конце»?

Я опускаю взгляд. Вода капает с моих волос и попадает в глаза, заставляя меня чувствовать себя грязной и изнутри.

Причина, по которой это должно быть «в самом конце».

Дело в том, что я не могла позволить остальным услышать это.

- Рейна-сан.

- Да?

- Это трудно объяснить, и я не знаю, как выразиться, но, пожалуйста, отнесись ко мне с пониманием.

- Кто ты?

Рейна-сан остается спокойной. Она продолжает улыбаться.

- Ты Камису Рейна, конечно, и только так тебя и можно называть. Без сомнения, ты Камису Рейна. Но ты не та Камису Рейна, что на пианино играла, верно? Ты другой человек.

- …Почему ты так думаешь?

- Я всегда восхищалась Рейной-сан, но она всегда производила на меня несколько странное впечатление. Не знаю, что это было, но ты на меня того же впечатления не производишь.

Рейна-сан слушает меня молча.

- Это неясное чувство. Возможно, моя память меня подводит, потому что я давно тебя не видела, но… я в этом сомневаюсь.

- Почему ты сомневаешься?

- Потому что это прежняя Рейна-сан производила на меня то странное впечатление. Будь все наоборот, в этом бы был смысл… но… само собой… ты кажешься мне более настоящей, чем прежняя Рейна-сан. Разве не странно, что ты кажешься более реальной, чем прежде?

Дождь становится сильнее, и я начинаю тревожиться, достигает ли ее мой голос.

- Если, – начинает Рейна-сан. – Если я другое создание, что ты будешь делать?

- Это неважно, – отвечаю я без запинки. – Ты Камису Рейна. Вот и все.

- Да, – она кивает. – Я Камису Рейна, вот и все, – произносит она со своей прекрасной улыбкой. – Раз ты так говоришь, могу я рассказать правду?

- Да. Мое решение не изменится.

Я подхожу к ограде и прислоняюсь к ней спиной. Я даже не хочу думать о зрелище внизу.

- Я – феномен, что становится видимым для тех, кто верит в мое существование.

- …Феномен?

- Для тебя и твоих подруг я Камису Рейна, потому что вы так меня назвали. Если дать мне другое имя, я подстроюсь под него. Например, некоторые называют меня «богом», другие – «ангелом». Получая имя, я приобретаю форму и становлюсь видимой.

- …Ты уводишь «видящих» тебя людей в другой мир?

- Такой ролью ты меня наделила

- Но в это не я одна верила, – возражаю я.

- Просто ты стала их лидером и определила для всех мою роль. Я просто исполняю свое предназначение.

Я определила ее роль?

Я действительно подвела их к вере в «присутствие» Рейны-сан, но это все. Это Рейна-сан сделала все остальное и спасла нас.

Верно, я не виновата.

Не виновата?

Что? О чем я говорю? Виновата? В чем? Я ведь поступила правильно, пытаясь освободиться от грязи, и не поверила в смерть Рейны-сан и, аах, да, тот мерзкий труп не принадлежал Рейне-сан. Он был не ее, так что я осознала правду и теперь стою перед Рейной-сан лично, и, аах, я с самого начала была права. Впечатляет! Я не так уж плохо справилась, да?

- Мне… Мне уже все равно.

Я забираюсь на ограду.

Как Анна и остальные, я выпрямляюсь и смотрю прямо вперед.

- Ты Камису Рейна.

- Да.

- Ты спасешь нас от грязи.

- Да.

- Пожалуйста, исполни свою роль.

- Да, я исполню свою роль.

Колебаниям нет места.

Остальные тоже спрыгнули. Я не могу колебаться. Уже слишком поздно. Стойте, слишком поздно? Для чего? Мне больше не нужно колебаться. Ответ ясен. Мне лишь нужно это исполнить.

Один вопрос…

Один вопрос внезапно всплывает у меня в голове.

Я была слугой Рейны-сан.

Но почему я решила подчиняться ей без малейших сомнений? Что было такого особенного в Рейне-сан?

Конечно, она была красива. Конечно, она казалась другой.

Но… нет причин ее слушаться.

Это заставляет меня задуматься.

Все восхищались Рейной-сан, все были очарованы ею, так сильно, что относили ее к той же категории, что «бога» и «ангелов».

Но откуда пришли эти определения?

То есть…

…Мы ничего не знали о Рейне-сан.

Я перестаю думать.

Я больше не буду к ней оборачиваться.

Я буду просто смотреть на нее так же, как смотрела всегда.

Я просто защищу мою идею воплощенного в ней совершенства и буду считать ее идеалом.

Я шагаю вперед.

При этом я посвящаю свои последние мысли ей.

Я… мы, может, и много страдали, но…

…она страдала не меньше.

1.

Годами я не видела себя в зеркале.

Вместо меня зеркало на моем туалетном столике показывало нечто похожее на меня. Само собой, никакого механизма в мой антикварный туалетный столик встроено не было, но в зеркале, в которое я сейчас смотрю, нет моего отражения. То, что появляется там время от времени, словно визуальный трюк, разделено на тридцать три части и не дает рассмотреть себя во всей своей полноте.

Чуждое отражение, похожее на меня, улыбается мне.

- Ненавидеть меня бессмысленно! – говорит девушка в зеркале с раздражающе красивой улыбкой. Еще раз: это не я, но нечто, напоминающее меня внешне. – Ведь мы с тобой уже связаны.

Почему все до этого дошло? Она и правда всегда была рядом, но, нависая надо мной подобно тени, она не цеплялась за меня.

- Ты, похоже, сыта по горло. Тебе не кажется, что пора прекратить меня игнорировать и пообщаться со мной? – предлагает она.

Оставь меня в покое. Общение с тобой означает признание твоего существования, а признать тебя – значит, сдаться тебе. Я не совершу ошибку и не стану обращать внимания на иллюзию, ставшую реальностью и даже имеющую объяснение.

Я не признаю иллюзию, коей являешься ты, и не приму тебя.

Даже если в действительности я не появляюсь в зеркале.

- Я, может, и не могу существовать без тебя, но в отличие от тебя я знаю, зачем появилась!

А я хочу это знать? В этом нет нужды. Дойти до ответа достаточно легко, что я уже и сделала.

Дойти до ответа?

Аах, нет, неправильно. Мне неизвестна причина твоего существования, ибо, прежде всего, ты не существуешь.

Я – человек рациональный, не страдающий иллюзиями.

- Да, ты знаешь…

Нет. Я ничего не слышу.

- Что я существую…

Нет. Я ничего не знаю.

- Все-таки…

- …Глядя на тебя, люди видят меня.

2.

Я оказываюсь во втором музыкальном кабинете, где играю на пианино музыку из фильма, показанного на днях по телевизору. Окружившие меня ученицы восторженно вздыхают.

Как вообще получилось, что я демонстрирую свои музыкальные способности в таком открытом месте?

Очевидно, потому что меня попросили.

Мои одноклассницы хотели послушать, как я играю на пианино, и потому я начала играть здесь, во втором музыкальном кабинете, демонстрируя плоды домашних занятий. Изначально я использовала комнату для репетиций, но мое исполнение стало настолько популярно в школе, что даже учителя о нем прослышали, и мне почему-то предложили эту комнату использовать.

Из-за них мне теперь приходится играть изо дня в день. Хотя я и не планирую становиться пианисткой.

Плавными движениями я перехожу от одной клавиши пианино к другой. Поскольку я с детства брала уроки, играть на пианино теперь кажется примерно так же естественно, как писать.

Конечно, уроки я брала не потому, что хотела.

Музыка достигает моих ушей.

Звучит как всегда скучно.

Почему они кажутся такими очарованными, словно я как первоклассная пианистка играю, хотя мое исполнение настолько слабое? В моей музыке нет чувств, лишь сырое, механическое мастерство. Нечто подобное не могло их тронуть. Я чувствую раздражение, словно за флегматичным дирижером наблюдаю.

Когда я заканчиваю играть, окружающие пианино зрительницы хлопают мне, некоторые даже со слезами на глазах. Прекратите! Это было всего лишь грубое исполнение такой же ученицы, как и вы! Однако, не выказывая свои настоящие мысли, я улыбаюсь и благодарю их.

- Я люблю этот фильм! – говорит Каваи-сан, ставшая президентом студсовета после меня. Конечно, любишь. Все-таки, это твоя просьба была.

- …Правда? – Я снова улыбаюсь, не показывая своих истинных мыслей.

- Твое исполнение такое трогательное, Рейна-сан.

- Да, точно. Интересно, почему твоя музыка настолько иной кажется.

- Ты великолепна!

- Спасибо, – говорю я, чувствуя то же, что и всегда: вокруг меня тянется одностороннее зеркало.

Одностороннее зеркало. Любопытное зеркало, позволяющее мне видеть все, происходящее по другую сторону, но скрывающее меня.

Девушки на той стороне радостно болтают с зеркалом перед ними, и хотя я никак не реагирую, увиденная в зеркале реакция приводит их в восторг. Девочки, придите в себя! Вы не видите, что с зеркалом разговариваете? Какой смысл реагировать на собственную реакцию?

Но они изображают неведенье и наслаждаются разговором.

Все, кроме меня, стоящей внутри одностороннего зеркала.

Беззвучно вздохнув, я начинаю играть на пианино, и девушки вокруг меня замолкают. Уж лучше пусть они придержат свои языки, чем пускаются в разговоры, в которых я не могу поучаствовать.

Наблюдая за моими зрительницами, считающими мое исполнение каким-то особенным, я размышляю. В конечном итоге, я никому не интересна.

Никто не хочет, чтобы я разговаривала. Им просто нужно, чтобы я кивала и соглашалась с ними. Мне не позволено иметь свою волю.

Я ношу специальную, подогнанную маску для каждой из них, и им это нравится.

Так что я не могу говорить о себе.

И все же – хоть я и не сказала им ни единого слова о себе – они ведут себя так, словно мыс ними в близких отношениях.

…Скажите, что вы во мне видите?

Поступление в школу «Дзюнсейва» было ужасной ошибкой. Мне кажется, что негативные феномены вроде моего поддельного отражения или одностороннего зеркала усиливаются и происходят чаще после того, как я оказалась здесь.

Хм? Зачем я вообще в эту школу поступила?

Ответить легко. Потому что этого хотела моя мать.

В конце концов, моей личной воли не осталось. Ни одно из моих действий не отражает мою волю. Я просто двигаюсь, когда другие люди за ниточки дергают.

Я сосредотачиваюсь на игре на пианино и прогоняю посторонние мысли.

Как всегда, мелодия кажется пустой.

Я заканчиваю играть и получаю оглушительные аплодисменты.

Вынужденно проиграв больше часа, я пошла домой вместе с теми немногими, кто живет в той же стороне. В школе «Дзюнсейва» ученицы обязаны, по возможности, жить в общежитии, но из-за некоторых серьезных проблем, возникших во время учебы в средней школе (учитывая мою нынешнюю ситуацию, представить их должно быть нетрудно), после перехода в старшую школу мне позволили жить дома.

Однако, поскольку три года я провела вдали от семьи (конечно, не считая выходных), между нами появилось непреодолимое расстояние. Мое положение в нашей семье всегда было нестабильным, но теперь они полностью и бесповоротно забыли, как со мной, частью семьи, обращаться.

Все они начали обращаться со мной так, будто я отличаюсь хрупкостью.

Ощутив это, я вынуждена была начать относиться к ним так же, как к моим соученицам, подобрав подходящие маски и глядя на мою семью сквозь одностороннее зеркало. Только Сакайри-сан, наша прислуга, не обращалась со мной, как с чем-то хрупким, но и ее отношение было далеко от нормального.

Для меня нет Рая.

Я открыла дверь, поздоровалась с семьей, поужинала почти без единого слова и приняла ванну.

Из трех наших ванных комнат я выбрала среднюю, добавила масла для купания и залезла в воду. Самая большая наша ванна вместила бы всех нас вместе с прислугой, и при этом еще и место бы осталось, но ей практически не пользовались. Чем больше ванна, тем дольше она наполняется теплой водой, тем быстрее остывает и тем больше газа потребляет. Это ужасно непрактичная ванна и, лишившись своей новизны, она опустилась до положения просто большой ямы. В этом доме много таких бесполезных вещей. Видимо, чем больше дом, тем больше в нем и бесполезных вещей. Хотя их содержание и обходится дорого.

Моясь, я переключаюсь на мысли о своем будущем.

Что со мной после школы станет? Ну, я определенно поступлю в первоклассный университет. Но после этого?

Скажи я это вслух, могла бы стать непопулярной, но я мало кем не могу стать. Возможно, мне не доступны профессии, требующие обучения с ранних лет, вроде профессионального спортсмена, но я уверена, что меня приняли бы в любой университет, как и в том, что любая компания взяла бы меня на работу. Возможно, я бы даже смогла попасть в шоу-бизнес и стать актрисой или певицей – то, о чем каждый мечтает, но забрасывает надежду.

Мою маску можно подстроить для наилучшего исполнения любой работы, и по своему опыту я знаю, что справится она просто прекрасно.

И все же, думаю я. Кем я хочу стать?

Это может показаться обычной для всех проблемой, но мой вопрос другого толка. Думаю, большинство людей знают, кем хотят стать, но либо слишком стесняются говорить об этом, либо ставят себе слишком высокие цели, либо не так уж горят желанием.

Мне же совершенно ничего в голову не приходит. Абсолютно. Все, что я когда-либо делала – стояла в белом царстве, лишенном горизонта, и, просто реагируя на все, происходящее передо мной, ждала, пока что-то появится, ибо пойти там некуда,

Да, хоть я и способна чем угодно заниматься, но не могу никем стать.

Бессильная. Бесцельная. Ничтожная. Да, у меня ничего нет.

Возможно, мне тогда стоит умереть?

Умереть? Зачем?

Я не знаю, и потому, пожалуй, не умру.

По-прежнему в мрачном настроении я выхожу из ванной и иду в наш видеозал посмотреть фильм. Ничего конкретного я не выбрала, но из-за привычки моего отца покупать несколько дисков каждый месяц, хоть он их и не смотрит, фильмов, которые я не видела, у нас хватает.

Кстати, дома я мало учебой занимаюсь. Поскольку темп обучения подстраивается под средний в классе, для меня он оказывается слишком медленным несмотря на репутацию школы «Дзюнсейва». Я повторяю пройденный материал и готовлю новый в свободное время на занятиях.

Эффективно? Конечно. Но я не знаю, ради чего все это.

Зайдя в видеозал, я обнаруживаю, что я там не одна.

- Рёдзи-сан. – Я зову его, и он поворачивается ко мне.

- О, это ты? – коротко произносит он и отводит взгляд.

Я переоделась в пижаму. Мое тело не прикрыто одним лишь полотенцем. И все же, Рёдзи-сан отвел взгляд, что, по-моему, неестественно для семьи, по крайней мере, в соответствии с моим определением слова «семья».

Но он всегда таким был.

Рёдзи-сан всегда отводит от меня взгляд. Он видит лишь те части меня, которые хочет видеть.

Нося пижаму, я напоминаю ему, что мы семья, и потому он не любит на меня в таком виде смотреть. Он выказывал признаки неродственной симпатии ко мне, и потому ему трудно ладить с противоположным полом. Я интересую его в романтическом плане? Хотя мне и не верится, что все так просто, возможно, этот вариант близок к истине. Рёдзи-сан страдает от комплекса неполноценности, который можно приписать переоценке меня, вызванной взглядом на меня сквозь розовые очки восхищения. Скорее всего, он и сам не знает истинную форму своих чувств, так что и мне ничего больше не известно.

- Хочешь что-нибудь посмотреть? Я просто пытаюсь время убить, так что могу уйти, если хочешь.

Он вовсе не пытается скрытничать; он и правда просто убивает время. Ему нравятся динамичные фильмы, не дающие ему заскучать и потому подходящие на роль времяпрепровождения, для чего он их и смотрит. Даже сейчас он выбрал голливудский фильм, известный, в основном, своим огромным бюджетом.

- Я здесь для того же. Не обращай на меня внимание.

- Угу, – бормочет он, даже не посмотрев на меня. Не то, чтобы меня это беспокоило, но почему ему даже в голову не приходит, что мы могли бы посмотреть фильм «вместе»?

Слегка заинтересовавшись его отношением, я решаю спросить:

- Рёдзи-сан?

-Хм?

- Что, по-твоему, меня в тебе беспокоит, Рёдзи-сан?

Изрядно удивленный, он отрывается от экрана и смотрит на меня. Поразмыслив немного, он отвечает:

- Прежде чем ответить на этот вопрос, мне нужно узнать причины, по которым ты его задала.

- Да.

- Твой вопрос заставляет меня думать, что я хуже тебя. Что ты меня обвиняешь.

- Да.

- Однако, ты способна предугадать мою реакцию, и не стала бы так легко об этом спрашивать. Другими словами, настоящий ответ сложнее.

- Да.

Так он и продолжает усложнять смысл моего вопроса. Мне стоит похвалить его за прекрасное воображение, но ему явно не хватает способности отличать верное от неверного.

Ответ намного проще: почему я должна быть такой вежливой, хотя мы и брат с сестрой?

Пожалуй, в этом я виновата, но ты не оставляешь мне выбора, поскольку именно такого отношения от меня ждешь.

В конечном итоге, ты понятия не имеешь, что мне от тебя нужно.

Дорогой братец, что ты видишь во мне?

Так я и провожу свое время, не находя покоя в присутствии других людей.

Я захожу в свою комнату, где наконец-то могу одна побыть.

Но даже в одиночестве мне нет покоя.

За мной следит нечто в большом зеркале моего туалетного столика.

Игнорируя его, я быстро доделываю домашнее задание. Затем я продолжаю читать интересную зарубежную повесть на языке оригинала, вооружившись электронным словарем на столе.

- Признай.

Что там un avocat значит? Ах, конечно, адвокат.

- Ты умна. Ты уже должна была заметить, что я говорю только правду.

…Так теперь я этот голос слышу, даже не глядя в зеркало? Я вздыхаю и прислушиваюсь. Но книгу не закрываю. Потому что я ничего не признала.

- Никто не смотрит на тебя. Они видят лишь кого-то другого.

Кого-то другого? Конечно, они смотрят не на меня, но на самих себя в одностороннем зеркале.

- И этот кто-то – я.

Но почему это ты должна быть?

…Постойте!

Люди смотрят не на меня, но на окружающее меня одностороннее зеркало.

На зеркало.

И это зеркало показывает тебя?

Ох, какая ирония…

…Когда я смотрю в зеркало, я тоже только тебя вижу.

- Поговорю-ка я сама с собой, – говорю я, будучи в своей комнате одна. Конечно, я сама с собой разговариваю. – Прошу заметить, это монолог. Я ни к кому не обращаюсь. Я не жду ответа, и даже если мне покажется, что я что-то услышала, я его проигнорирую.

Нечто в зеркале, напоминающее меня, молчит. Нет… Еще раз, рядом со мной никого нет.

- Да, мне кажется, что на меня никто не смотрит. Иногда у меня даже складывается впечатление, будто вместо меня они что-то другое видят.

В комнате стоит мертвая тишина.

- Но дело лишь в том, что у меня много лиц. Потому что я использую больше тридцати масок для исполнения роли безупречной красавицы. Конечно, я использую маски куда искуснее обычного человека, иногда до того, что забываю, какое из лиц настоящее, но ведь все маски используют. В психологии существует понятие личины. Считается, что люди создают личность или личину специально для общения. Я же просто использую личины чаще, чем обычный человек.

Так я могу объяснить, почему мне кажется, будто другие люди на меня не смотрят. Не может быть, чтобы моя маска вышла из-под контроля и зажила своей жизнью, не говоря уже о том, чтобы ее другие люди видели.

Именно. Это приемлемое объяснение, явно отвечающее здравому смыслу.

Но есть одна проблема.

То, что я объяснила это себе.

Само собой, я знаю то, что сейчас объясняла. Думаю, видеть кого-то еще в зеркале абсурдно.

И все же, я вижу внутри зеркала девушку.

- Но ты красива, – говорит голос, почти такой же, как у меня, и при этом совершенно иной.

По иронии судьбы, чем рациональнее я мыслю, тем больше понимаю, что она не просто иллюзия. Нет, я разве не противоречу сама себе в этой цепочке мыслей?

Я не знаю.

- Ты красива, как и я.

Я не знаю, но я слышу ее голос.

- И ты знаешь о своей красоте.

Она говорит то, что мне бы и в голову не пришло. Другими словами, будь она просто иллюзией, не могла бы этого сказать.

В полнейшем изумлении с моих губ слетает вопрос:

- О чем… О чем ты говоришь?

Нет! Думаю я, но уже слишком поздно.

Пути назад нет.

Я заговорила с ней.

И потому – я подсознательно признала ее существование.

3.

Ее взгляд пронзает одностороннее зеркало и падает на меня.

Удивленная этим незнакомым чувством, я незаметно для себя смотрю на нее.

Мицуи-сан?..

Она уже не смотрит на меня, но я смотрю на нее и даже замираю, складывая в сумку учебники.

Что это было? Мне показалось?

- ...Рейна-сан? В чем дело? – подозрительно спрашивает Каваи-сан, пришедшая в мой класс, чтобы мою игру послушать.

- …Нет, ничего, – отвечаю я, снова надевая свою маску, но, похоже, Каваи-сан уже поняла, что мое удивление было особым знаком.

После нашего короткого диалога я замечаю, что Мицуи-сан уже вышла из класса.

- Прости, Каваи-сан, но мне нужно кое-что сделать, так что я бы предпочла не играть сегодня на пианино.

- А? Ах, да… конечно, раз ты занята.

На этом я киваю ей и отправляюсь тайком вслед за Мицуи-сан. Она не вступила ни в какой клуб и друзей, похоже, у нее немного, так что она часто сразу домой идет. Я спешу к обувным шкафчикам.

Я нашла ее.

Пока она переобувается в уличную обувь, я подхожу к ней. Ощутив чье-то присутствие, она поворачивается ко мне.

- Камису-сан?.. Что-то случилось?

- Нет, я просто немного спешу из-за срочного дела, – поясняю я, наблюдая за ней. Само собой, незаметно.

Аах, как я и думала.

Мицуи-сан смотрит на меня прямо сквозь зеркало. В этом нет сомнений.

- …До свидания, Камису-сан.

- До свидания.

Я непринужденно прощаюсь с ней.

Кажется, словно прошло много времени с тех пор, как кто-то кроме Сакайри-сан видел меня, а не «ее». Мицуи-сан все равно проецирует на меня что-то, так что этого недостаточно, но она определенно отличается от Каваи-сан и остальных, совершенно слепых ко мне.

…Но почему Мицуи-сан?

Я не особо близка с ней. Ну, я ни с кем не близка, но она относится к тем, кто почти не контактирует со мной. Она просто одноклассница.

Значит, ответ скрыт в ее характере? Она очень агрессивна из-за своей ранимости. Она считает, что все хотят ее ранить, и потому провела черту, дабы защититься в случае настоящей атаки. Но… как это связано с тем, как она на меня смотрит?

- …

Какое-то время я пытаюсь размышлять, но я совершенно растеряна. Слишком мало зацепок.

К тому же, есть ли вообще смысл узнавать?

Возможно, нет, но раз я уже не могу полностью отрицать «ее» существование, мне кажется важным найти способ отличать людей, способных видеть «ее» от неспособных.

Если не приму меры, «она» меня поглотит.

Я не признала «ее»… кажется. Но… я случайно заговорила с «ней». Ясно как день, что эта ошибка поможет «ей» медленно, но верно пропитать меня.

Оказаться поглощенной «ей». Хотя я и не знаю, хорошо это или нет, но я ни осведомлена, ни отчаянна достаточно, чтобы охотно сдаться неизвестному существу.

Пожалуй, придется поговорить с Мицуи-сан лично…

Я ждала, пока подвернется случай, чтобы поговорить с ней об этом.

Однако – такой случай и не собирался подворачиваться.

Мое секундное удивление, когда я впервые заметила взгляд Мицуи-сан, обратилось против меня в неожиданной форме. Каваи-сан, проницательно следившая за каждой переменой во мне, тоже заметила, что взгляд Мицуи-сан отличается. Само по себе это проблемой не было, но она почему-то посчитала взгляд Мицуи-сан презрительным.

Из-за этого Каваи-сан и Мицуи-сан стали врагами.

Я не могу пойти против воли Каваи-сан и подружиться с Мицуи-сан. Как человек, существующий для других, я лишена свободы.

В любом случае, подойти к Мицуи-сан стало трудно.

Что мне делать? Выиграю ли я что-нибудь, подойдя к ней?

Не знаю, но… мне кажется, было бы глупо не перейти к действиям, когда у меня есть на это причины.

И потому я разузнала ее адрес и пошла туда.

Пусть и не такой большой, как у нас, кирпичный дом семьи Мицуи-сан весьма внушительный и подходит ученице школы «Дзюнсейва».

Я позвонила в дверь, и мне ответил милый девичий голос, вероятно, принадлежащий младшей сестре Мицум-сан. Когда я сказала ей о причине своего визита, она коротко произнесла: «Дверь открыта. Если хотите, можете внутри подождать», и отошла от домофона. Должно быть, ушла свою старшую сестру позвать.

Приняв ее предложение, я зашла внутрь. В обычных домах в этом не было бы необходимости, но здесь ворота от входа отделяло изрядное расстояние, и иначе мне бы пришлось зря утруждать Мицуи-сан.

Какое-то время никто не показывался. Учитывая, что ее сестра ответила на звонок, возможно, прислугу они не нанимали. Но уборку, похоже, в их доме время от времени проводили.

Пока я разглядывала дорогую на вид обстановку и изделия ручной работы, появилась Мицуи-сан, смотревшая на меня откровенно ошарашено.

- Привет, – сказала я как можно мягче, пытаясь сгладить ее настороженность.

- …Камису-сан?

Видимо, мои старания по притуплению ее бдительности провалились, но она была так добра, что проводила меня в свою комнату. В отличие от моей комнаты, здесь были лишь необходимые вещи, что пришлось мне по вкусу, и я похвалила ее за это. После того, как ее младшая сестра принесла нам черный чай и Мицуи-сан немного ослабила бдительность, я решила, что пора ее расспросить.

- Я обратила внимание, что в последнее время ты бросаешь на меня необычные взгляды.

К моему изрядному удивлению она резко изменилась в лице. Она знает, что ее взгляд пронзает мое одностороннее зеркало? Или она в курсе, что ее взгляд отличается от взглядов остальных?

Нет… полагаю, нет. Каваи-сан ей практически угрожала. Должно быть, она думает, что я ее обвиняю. Такой уж она человек.

- Ах, прости, пожалуйста. Я ни в чем тебя не виню, – заверила я, пытаясь ее успокоить. Я так же сказала, что не собираюсь на нее нападать и приму ее сторону, что почему-то, кажется, удивило ее.

Это настолько удивительно? Хотя я просто надеваю маски, подходящие ситуации?

Это странно. Значит, она все-таки не смотрела на меня по-настоящему? Если смотрела, то ее нынешняя реакция лишена смысла. Ее отношение предполагает, что она не знает, какой я человек и какие действия предпринимаю.

Одностороннее зеркало не показывает ей нечто, напоминающее меня. Но что если этим все и ограничивается?

- Ах… кстати, ты еще не ответила на мой вопрос.

Верно, важно не то, что она обо мне думает, но почему она так на меня смотрит.

- Твой вопрос?..

- Мне было интересно, почему ты смотришь на меня.

- Д-дело не в… – она запинается, и продолжает через несколько секунд. - …Особой причины нет… по крайней мере, я ее не понимаю.

Похоже, она говорит правду.

- Ты тоже не знаешь… Понимаю.

Значит, приходить сюда не было смысла. В таком случае, мне больше нечего здесь делать.

- Ладно, думаю, мне пора.

- Мм…

Я встаю и вижу себя в зеркале.

…Нет, я вижу «ее», похожую на меня.

Она улыбается. Прекрасной улыбкой, как у меня.

Аах…

…Ничего не поделаешь.

У меня во рту расплывается горечь как от кофейных зерен. Эта горечь принадлежит «ей», но здесь есть и что-то иное. Я этого не знаю. Я не понимаю этого. Я этого не признаю. Но я должна это распознать. Я также в курсе, что притворяюсь, будто не знаю ответа. Я хочу и дальше изображать неведенье. Но теперь, видя «ее» прекрасную улыбку, я больше не могу это подавлять. Я инстинктивно знаю, что «она» собирается делать… нет, что я собираюсь делать, используя «ее», и я также знаю, что с моральной точки зрения это неприемлемо. Но я не могу это контролировать. Меня некому остановить. Я – это «она», а «она» продолжает меня подталкивать.

Меня не интересуют люди…

…а я не интересую людей.

«Она» улыбается. «Она» зовет меня.

Не получив ничего от визита к Мицуи-сан, я проигрываю реальности.

Я смотрю в свое зеркало. Я вижу «ее», похожую на меня.

- Думаю, злая ведьма из «Белоснежки» сама себя обыграла. – Я начинаю говорить с «ней». – Зеркала лишь отражают. Если спросить их, кто красивее всех, просто получишь ответ, в который сам веришь. Ведьма перестала верить в свое превосходство, и зеркало ответило «Белоснежка». А затем она попыталась убить ее отравленным яблоком. Но, в конечном итоге, даже если бы Белоснежка умерла, зеркало все равно не назвало бы больше ведьму самой красивой. Оно продолжало бы называть разные имена, поскольку ведьма признала красоту Белоснежки, а значит, и возможность того, что другие красивее нее. Зеркало не дало бы сомневающейся ведьме нужный ей ответ.

- И какой же смысл рассказывать мне эту небольшую аллегорию?

- Зеркала просто отражают.

- Так и есть.

- А значит, ты – это я, а я – это ты.

- Ты говоришь очевидные вещи.

- Да, значит, сбежать от тебя невозможно.

- Да, потому что я нужна тебе.

- Нужна? Хоть я и не знаю, что ты такое?

- Ты утверждаешь, что не знаешь, кто я? Хотя отлично понимаешь мою природу?

- Но я не до конца тебя поняла. Мне нужно объяснение.

- Пожалуй, – улыбается она внутри зеркала. – Я феномен.

- Что за феномен?

- Феномен по имени «Камису Рейна».

- Это мое имя.

- Да. Но как еще меня назвать?

- Аргумент принят, – улыбаюсь я.

- Я феномен, чьи силы позволяют ему лишь становиться видимым. Феномен, на который можно возложить роль, дав ему имя.

- Но если ты «видимая», значит, должна быть с чем-то связана, верно?

- Да, я связана с Идеей, основанной на красоте.

- Теория Идей.

- Пожалуй, это близкий термин.

- Ты независима?

- Практически нет. Я зависима от других созданий, и мне не хватает способности размышлять и активно обновлять информацию. Хотя, принимая форму, я обладаю знаниями и сознанием.

- Способность обновлять информацию?

- Даже мне приходится адаптироваться, чтобы существовать. Например, говоря на твоем языке, с помощью твоих знаний я превращаю сырую информацию в слова. Поскольку мои носители, люди, постоянно меняются, я тоже вынуждена меняться вместе с ними.

- Другими словами, тебя с ними связывает информация?

- Этим дело не ограничивается, но она определенно играет свою роль.

- За твоей мыслью трудно угнаться.

- Как я уже говорила, я превращаю информацию в язык, так что моим словам не хватает точности.

- Мы ничем не отличаемся! Я тоже часто чувствую скованность из-за несовершенства слов. Но помимо этого… если ты так связана с нами, страдаем ли мы от каких-то побочных эффектов?

- Полагаю, из-за моей чуждости общепринятому у вас мировоззрению, «видя» меня ты можешь его лишиться.

- То есть?

- Мировоззрение – это своеобразный фильтр. Пропуская через него информацию, ты можешь спокойно обрабатывать данные, не впадая в замешательство. Ты знала, что если слепому от рождения человеку пересадить роговицу, он все равно не сможет ничего видеть, хотя его глаза и начнут нормально работать?

- Кажется, я об этом слышала.

- Почему же так? Дело в том, что он не может обработать собранную глазами информацию! Людям, рожденными слепыми, не хватает опыта «зрения», и потому они не знают, как справляться с проходящим через роговицу светом. Они не могут фильтровать информацию. И в результате, ничего не видят.

- Другими словами, «видя» тебя, мы вынуждены иметь дело с информацией, которую обычно отфильтровывает наше подсознание?

- Да. В результате, ты можешь оказаться в растерянности, выпасть из мира, определяемого общепринятым мировоззрением и ошибиться с выбором информации для отсеивания.

- Со мной это уже случилось?

- Кто знает?

- Для меня это звучит как синоним «безумия».

- Можно и так сказать.

- Я сошла с ума?

- Не могу этого отрицать.

- Довольно честно, а?

- Однако, ты уже определила меня как настоящую.

- Это единственная истина.

- Хотя такого понятия как вселенская истина не существует.

- К сожалению, ты права. Итак, перейдем к делу. Какой ролью я тебя наделила? Зачем ты мне понадобилась?

- Мне разве нужно это говорить?

- Пожалуй, нет. Все-таки, ты Камису Рейна.

- Да, моя роль – это ты.

- Твоя роль – это я.

- Я – это ты, которая, по твоему мнению, затерялась внутри остальных.

- Да, ты самая совершенная, прекрасная и бездушная из всех созданных мной масок.

- Поэтому остальные видят Камису Рейну, глядя в эти глаза.

- Вот я тебе и потребовалась.

- Я подсознательно желала идеальную маску. Получив новую себя, я хотела потерять интерес к другим людям, которые всегда только игнорировали меня.

- Потому что это сделало бы тебя беспощадной.

- Потерять интерес ко всем.

- Лишиться сочувствия к людям.

- Расстаться со своей душой.

- И потому, моя роль…

- Да, твоя роль – пойти против мира, сделавшего меня такой. Стать…

- …орудием возмездия.

Я узнала о существе по имени Камису Рейна.

Я узнала о своем орудии возмездия.

И стоило мне узнать, как я лишалась своей беспомощности. Я освободилась от чужого контроля.

Даже лучше, теперь я свободнее всех и даже могу взмыть в небо.

Я в том положении, когда могу легко собственной волей обладать.

Все-таки, я стала едина с Камису Рейной и могу свободно использовать ее.

Вот как я пользуюсь идеальной маской Камису Рейны.

Или же так Камису Рейна использует меня.

В любом случае, осталось лишь перейти прямо к моей цели.

Пока все не рассыплется прахом.

Пока я не рассыплюсь прахом.

4.

Камису Рейна – идея, принадлежащая мне одной. Даже если сейчас, получив имя Камису Рейна, феномен может существовать сам по себе, можно спокойно предположить, что его масштаб ограничивается мной.

Но люди вокруг меня могут ясно видеть Камису Рейну.

Например, если ваш обзор закрывает некий белый туман, вы можете посчитать его приведением или белой тканью, или же вообще не озаботиться вопросом, что это такое, но видеть вы его в любом случае будете.

Точно так же другие люди ясно видят ее. Идеальная маска, которую я получила, потеряв душу, определенно существует. Возможно, только я объясняю ее феноменом Камису Рейна, но люди видят нечто, отличное от того, что вижу я, хотя и оно такое же по сути.

Например, это может быть ваше отражение в одностороннем зеркале.

- Через несколько дней я умру.

Я говорю то, что можно интерпретировать по-разному.

- Умрешь?

- Да.

- Ты?

Что заставляет Рёдзи-сана пуститься в размышления о глубоком смысле моих слов. Мне осталось лишь сказать то, что он хочет от меня услышать. Я не получаю от него ответа. Он может лишь преподносить свои ответы Камису Рейне.

Что поделать, дорогой брат, когда зацепок так мало, ты ни о чем не догадаешься!

Как всегда, Рёдзи-сан пускается в достаточно обоснованные рассуждения и все дальше уходит от ответа.

Я произношу приготовленную для него фразу:

- Зайди в мою комнату, когда придет время.

Там зеркало. Там Камису Рейна. Хотя, конечно, вижу ее только я.

Так я накладываю на него проклятье. Проклятье, которое, боюсь, он пока не сможет снять, ведь…

- Я умру.

…Верно. Потому что я умру.

Это заставит его использовать Камису Рейну и усилит проклятье, наложенное на него мной. Вероятность того, что он заметит, что видел не меня, низка, но если это случится, то так тому и быть. Значит, он заработал себе право освободиться.

- …но только метафорически.

Верно, я, может, и умру, но Камису Рейна – нет.

Пока собственная Камису Рейна Рёдзи-сана не умерла, проклятье никуда не денется.

Смерть.

Самый полезный инструмент в случае необходимости контроля чьего-то сердца.

Она наносит чудовищный эмоциональный удар и может даже оказаться разрушительной, в зависимости от ее использования.

Смерть неизбежна и равнозначна для всех.

И потому я решила воспользоваться ею.

Я начинаю готовиться.

Я начинаю готовиться, используя Камису Рейну.

Шаг за шагом, мое возмездие воплощается в жизнь.

После школы меня позвала Мицуи-сан. Хоть я и не знаю, что ей от меня нужно, я не могу отказать ей перед всеми, поскольку использую Камису Рейну.

Я предполагаю, что она ищет помощи после нападок Каваи-сан.

- Ты хочешь вернуться к нашему недавнему разговору?

- …Нет, не в этом дело, – говорит она со взглядом, не видящим Камису Рейну. Она видит меня, не Камису Рейну.

Внезапно я ощущаю легкую тревогу.

Может ли ее неспособность видеть Камису Рейну помешать моему плану возмездия? Ее слова обладают куда меньшей силой, чем у Камису Рейны, так что я сомневаюсь, что кто-то прислушается к ней, даже если она попробует меня остановить. Однако, если есть и другие люди, подобные Мицуи-сан, в некоторой степени видящие «меня», они могут к ней прислушаться.

Что мне делать? Что если Мицуи-сан разнесла свои подозрения?

- Все-таки, издевательств или насилия нет. Меня просто все ненавидят. Даже если ситуацию исправить искусственно, настоящая враждебность никуда не денется.

- Ты так думаешь? Я убеждена, что эта искусственная ненависть исчезнет со временем, если мы разберемся с проблемой на уровне искусственного вмешательства. Все-таки, на них просто влияет давление ровесницы.

Я не могу придти к заключению.

Пока, возможно, продемонстрировать мою влиятельность – неплохая идея.

- К тому же - я могу разобраться и с их ненавистью в глубине души.

Это лишь правда, и Мицуи-сан об этом знает.

Она замолкает.

Мы оказываемся позади спортивного зала, куда она хотела меня отвести. Секретарь студсовета, Фуюки Анна, уже ждет там, похоже, пребывая в состоянии ужасного волнения. Довольно очевидно, что сейчас случится.

Я кошусь на Мицуи-сан.

Фуюки-сан не стала бы добровольно признаваться в любви, а тем более еще и просить о помощи Мицуи-сан, врага Каваи-сан. Значит, Мицуи-сан втянула ее в это.

Зачем?

Однако, не успеваю я найти ответ, как Фуюки-сан открывает рот:

- Прости, что… позвала тебя в такое место.

- Нет, я вовсе не против.

Я бы хотела увидеть выражение лица Мицуи-сан, но Камису Рейна не может на глазах у искренней девушки отвести от нее взгляд.

Это тоже часть плана? Нет, сомневаюсь, что она настолько коварна.

Фуюки-сан долго пытается хоть слово выдавить, но, наконец, у нее получается:

- …Я тебя люблю.

Ее слова исполнены силы. Возможно, злого умысла в них нет, но по сути своей они несут угрозу. Если я строю свою угрозу на смерти, то в основе ее угрозы лежат хрупкие и искренние чувства.

Они так чисты, что их нельзя с легкостью раздавить.

У Камису Рейны не получается ответить небрежно.

- …Я тебя люблю, – повторяет она.

Камису Рейна отвечает на ее чистые чувства улыбкой.

- Спасибо, но извини…

И давит их.

Она раздавила ее чистые чувства.

- …Спасибо… что уделила мне время…

С этими словами Фуюки-сан исчезает. С Камису Рейной внутри нее все должно быть в порядке, но… ситуация была критической.

Общую энергию эмоций так легко не изменишь, но их направленность – вполне. Особенно в таких случаях.

А значит…

…сейчас Мицуи Юкими – главная проблема.

Я смотрю на нее. Ах, как я и думала.

Ее взгляд пронзает Камису Рейну и достигает меня.

- …Почему ты так на меня смотришь?

- Ну, ты говорила, что будешь на моей стороне, так?

- Да.

- Даже если я так на тебя смотрю?

- …Да.

- Знаешь, я заметила кое-что, когда ты пообещала принять мою сторону. И сейчас я подтвердила свое предположение через небольшой эксперимент. Камису Рейна, у тебя нет души.

Нет души.

Не ожидала, что она так много поймет. Впечатляет.

- …Нет души? Что ты имеешь в виду?

Однако, я изображаю неведенье, потому что это может быть случайная догадка с ее стороны.

Я не должна с готовностью это признавать. Если она и правда меня раскусила, мои страхи о том, что она способна помешать моему плану возмездия, могут оказаться оправданными.

- Ох, брось… Камису-сан, ты просто красивая оболочка, пустая внутри. Ты не можешь по-разному реагировать на наше поведение.

Интересно. Назвать меня «оболочкой» – это довольно точное сравнение. Тому, кто не видит мое наполнение, Камису Рейну, я действительно должна пустую оболочку напоминать.

- Я и правда заставила Фуюки-сан признаться тебе, но ее чувства, без сомнения, настоящие.

- Да, я знаю.

- Но ты ее прогнала.

- Прогнала? Действительно, к сожалению, я не смогла дать ей свое согласие, но мне кажется, я ответила ей искренне. Или ты считаешь, что мне стоило пойти окольным путем и сказать ей сладкую ложь, Мицуи-сан?

- Нет, я не это имею в виду.

- Тогда что?

- Похоже, ты и правда не понимаешь. Ладно, послушай, Фуюки-сан был серьезна. Ты хоть немного сомневаешься, отвергая ее искренние чувства к тебе?

- Да.

Я прекрасно понимаю, что раздавила ее чистые чувства, и мне это даже нелегко далось. Но…

- На поверхности, верно? Все-таки, твое грустное выражение бесследно исчезло, стоило ей уйти.

…Нельзя сказать, что у меня есть чувство вины?

- Ты смогла проявить чувства к сердечному признанию только в тот момент, когда его услышала. Стоило тебе на меня посмотреть, как твой интерес к Фуюки-сан иссяк!

- Ты слишком преувеличиваешь… нет?

Неправда. Все как она и говорит. Я уже не могу отмазки придумывать, но должна.

Но я на это не способна. Мицуи-сан поняла меня. Наблюдая за остальными, она поняла, что такое Камису Рейна. Она верно оценила меня и убедилась в своей оценке, увидев мою реакцию на Фуюки-сан.

Загнанная в угол, я проговариваюсь.

- Или ты, возможно, думаешь, что каждая ученица в этой школе подчинится, скажи я им с собой покончить?

Я случайно рассказала ей часть моего плана.

Я ожидала, что она станет это отрицать. Она не могла настолько хорошо меня понимать.

Тем не менее – Мицуи-сан отвечает без запинки:

- Они бы так и сделали.

Я лишаюсь дара речи.

- Не знаю, что ты планируешь в этой школе делать – возможно, совсем ничего – но просто хочу сообщить тебе, что осознала твою ненормальность. Ты – аномалия. И тебе это известно лучше, чем кому бы тот ни было. Да…

- …Ты не можешь быть человеком.

Как точно.

Камису Рейна – это феномен, а я ее сосуд.

Никто из нас не человек.

На следующий день я узнала, что Фуюки-сан перерезала запястье.

Вне всяких сомнений, причиной стало то признание. Фуюки-сан – мой драгоценный жертвенный ягненок; если не приму меры, она может оказаться бесполезной, потому что, скорее всего, планирует отдалиться от меня. Найти ли мне замену, отказаться ли от одной жертвы или связаться с ней и привести ее в порядок? Поколебавшись немного, я выбираю последний вариант.

Я отправилась в ее класс до начала занятий, заглянула в кабинет и обнаружила, что она сидит за своей партой, повесив голову. Узнать ее было легко по окружающим ее подружкам. К моему облегчению, Каваи-сан среди них не было.

Зайдя в кабинет, я вызываю переполох. Фуюки-сан замечает меня с округлившимися глазами и сразу отводит взгляд. Полагаю, в данном случае, это ее естественная реакция.

Тем не менее, я подхожу к ней без колебаний.

- Фуюки-сан.

Удивленная, что я окликнула ее, она снова округляет глаза.

- Ч-чем я могу тебе помочь?

- Я бы хотела поговорить. Можешь уделить мне минутку?

Фуюки-сан кивает несколько раз с по-прежнему круглыми глазами.

- Спасибо. Тогда… да, не могла ли бы ты пройти со мной во второй музыкальный кабинет?

Она снова кивает несколько раз и идет за мной.

- Эм… о чем ты хотела поговорить?

Пока она тревожно ждет меня, я подхожу к пианино и сажусь на стул. К моей досаде, должна признать, я привыкла к этому стулу.

- Как твоя рана? – спрашиваю я, переводя взгляд на ее бинт и игнорируя ее вопрос. От меня ждут, что, прежде всего, я о ее ране буду волноваться.

- Ах… Я просто сглупила… можешь не волноваться об этом, Рейна-сан.

- Пожалуйста, не говори так.

- Нет, но…эм… это не твоя вина, Рейна-сан…

О, так вот что ее тревожило? Это в ее духе.

- Не режь себя больше, хорошо?

- …Да, – неуверенно кивает она, что вполне понятно. Каждый ребенок знает, что себя ранить нельзя, но Фуюки-сан все равно себе запястье порезала. Она должна была.

Фуюки-сан страдала достаточно, чтобы оказаться в такой ситуации…

…и потому нуждается в Камису Рейне.

- …Сегодня я пришла сюда, Фуюки-сан, чтобы обсудить с тобой вчерашнее.

Мои слова заставляют ее лицо помрачнеть.

- Позволь сказать прямо… Тебя Мицуи-сан заставила, верно?

После нескольких секунд колебаний она отвечает «Да» и добавляет «Но…».

- Я так и думала – перебиваю я. Я не позволю ей закончить эту фразу. – Вчера я не смогла нормально на твое признание ответить.

- А?.. – выдыхает она, удивленно поднимая лицо.

- Я не смогла ответить тебе честно в присутствии постороннего, еще и виновницы, затеявшей все это.

- Ч-что ты имеешь в виду?

Я говорю с улыбкой:

- А теперь пожалуйста, выслушай мой настоящий ответ. Мы обе девушки, так что, боюсь, парой мы стать не можем.

- Да… я понимаю.

- Однако, я все равно могу принять твои чувства.

- Ч-что?..

- Это довольно трудно выразить… возможно, будет правильнее сказать, что я могу быть рядом с тобой, признав твои чувства ко мне. Романтические отношения – это не совсем точно… Я и правда не могу подходящий термин подобрать.

Фуюки-сан ошарашена, но когда до нее медленно доходит смысл моих слов, она начинает краснеть.

- Э-эээ…

- Тебя это не устраивает?

- Н-нет! Ни в коем разе! На самом деле… я этого и хотела! Просто… одинаковых чувств друг к другу… достаточно для меня… ну, пожалуй… я мечтала о таких… немного особенных отношениях.

- Правда? Отлично, – замечаю я с улыбкой. Я вижу, что она очарована мной. – Но я должна тебя предупредить.

- Д-да… в чем дело?

- По возможности, ты должна не рассказывать никому об этом. Ты ведь понимаешь почему, да?

- Д-да, конечно.

- Так, может, сделаем это нашим маленьким секретом?

- …Нашим маленьким секретом… – бормочет она с покрасневшими щеками и отвечает: – Да!

Нашим секретом, да?

Фу-фу, боюсь, это не совсем так.

Это будет только твой секрет, Фуюки-сан.

- Пожалуйста, позаботься хорошенько о Камису Рейне.

Потому что…

…сегодня меня уже не будет рядом.

Как я и сказала Мицуи-сан, сейчас мне под силу других контролировать. Я могла бы легко избавиться от Мицуи-сан, используя Каваи-сан.

Но я этого не сделала.

Не потому, что посчитала этот жестоким. У меня уже не осталось человеческих эмоций. Как она справедливо заметила, другие люди меня не интересуют.

И все же, я этого не сделала. Что еще хуже, узнав от Фуюки-сан, что Мицуи-сан в опасности, я пошла туда и вмешалась.

- Почему… почему ты спасла меня? То есть, вчера мне хватило наглости сказать, что ты «не человек».

Почему я спасла ее?

Интересно, почему?

Я не уверенна, но, возможно – я была счастлива.

Я была счастлива, что кто-то назвал меня «не человеком», что кто-то действительно разглядел меня.

- Я разве не обещала на твоей стороне быть? К тому же, честно говоря, я бы предпочла избегать жестокости, даже если я не человек, – объясняю я, потому что именно этот ответ она хочет услышать.

Аах, даже перед ней я пуста. Я всего лишь оболочка.

Если бы… Если бы я встретила ее немного раньше, возможно, я бы не превратилось в то, чем стала сейчас? Нет, полагаю, для такого сценария места никогда не было. Я была рождена с такой судьбой, проделала весь этот путь – и рассеюсь.

- Я так завидую.

Услышав это, я совершенно не удивилась.

Завидую. Это слово мне постоянно приходится слышать. Тем не менее – Мицуи-сан сказала это, понимая меня.

- Завидуешь?

- Ага, завидую. Я бы справилась без души.

Вот оно что…

Я наконец-то поняла. Почему Мицуи-сан могла смотреть на меня нормально?

Потому что для Мицуи-сан, я была Камису Рейной.

Все видят сквозь меня Камису Рейну, идеал, по мнению зрителей.

Мицуи-сан сказала, что завидует мне, потому что у меня нет души.

Верно. Мицуи-сан тоже видит сквозь меня Камису Рейну. Она тоже видит во мне свой идеал. И все же, я и оказалась этим идеалом; ее Камису Рейна практически идентична мне. Ей незачем видеть Камису Рейну, потому что я достаточно близко.

Поэтому она и может смотреть прямо на меня.

- Я хочу… хочу стать как ты, Камису-сан.

- Хочешь, чтобы я тебе помогла?

- А?..

Я была счастлива.

Впервые в жизни я чувствовала себя принятой.

Из-за этого мои лицевые мышцы дернулись сами по себе. Я не могу знать, как выглядело мое лицо, потому что это было неконтролируемое выражение.

Я так счастлива, и потому позволь мне исполнить твое желание.

К счастью, оно соответствует моему плану и средствам, которые я собираюсь использовать.

- О, стереть твою душу не так сложно, в самом деле!

Верно, если Мицуи-сан видит во мне свой идеал, то у нее должно получиться вложить в мои слова особый смысл.

Мои глубокомысленные слова и моя смерть приведут ее туда, куда она стремится.

- С этим я тебе помогу!

Как и остальным.

Конечно, я и понятия не имею, где окажется это место.

Я оставила Мицуи-сан во втором музыкальном кабинете, мимо которого мое тело пролетит во время падения. Остается лишь добавить к моему плану девушку, сильнее остальных склонную видеть Камису Рейну.

Где же она может быть?

Стоило мне так подумать…

- Рейна-сан!

Она, Каваи-сан, окликнула меня.

Никто так не одержим Камису Рейной и чистотой, как Каваи-сан. Она тоскует по незапятнанному, прекрасному человеку, которого и нашла в Камису Рейне.

Игнорируя тот факт, что отвечающего ее требованиям человека не существует.

- Ты пришла как раз вовремя. Я тебя искала.

- Я могу тебе чем-то помочь?

- Я хочу тебе кое-что сказать, – коротко объясняю я. В ее случае много слов уже не нужно.

- Пожалуйста, позаботься хорошенько о Камису Рейне.

Так она точно будет до конца жизни Камису Рейну преследовать. Хоть я и не знаю, где она встретит свою Камису Рейну, мне кажется, это случится там…

…куда я сейчас направляюсь.

Я иду на крышу.

Камису Рейна уже ждет меня там, когда я прихожу на крышу. Она освободилась из зеркала. Ну, она всегда была рядом со мной с тех пор, как я признала ее существование.

- Теперь тебе просто нужно упасть отсюда, верно?

- Да, это станет последним шагом.

К счастью, здесь больше никого нет.

Нет, возможно, мы не одни. Возможно, я неосознанно кого-то игнорирую.

Мне все равно, если моему плану никто мешать не станет.

- Я не понимаю. И как это выльется в возмездие? – спрашивает она.

- Ну, сомневаюсь, что твоя роль включает понимание моего плана…

- Не против частично пояснить его мне?

- Конечно.

- Я в этом весьма уверена, но все равно позволь спросить. Заставить Каваи-сан, Фуюки-сан и остальных последовать за тобой на тот свет – это не считается возмездием, верно?

- Именно, – отвечаю я, выискивая место, падая с которого я пролечу мимо второго музыкального кабинета.

- Мне стоит считать твое возмездие чем-то абстрактным?

- Абстрактным?.. Нет, я говорю буквально. Полагаю, его можно считать абстрактным в том плане, что степень успешности моего плана предсказать трудно.

- …В чем же тогда заключается твой план?

Я отвечу ей.

Ах, это напряжение моих лицевых мышц – то же напряжение я ощутила во время недавнего разговора с Мицуи-сан.

О, я вспомнила это чувство.

Я…

- Убивать людей!

…смеюсь.

- Конечно, я понятия не имею, насколько успешным окажется мой план, но я хочу убивать людей. Хочу убить их как можно больше. Но не обычными средствами. Я бы могла убить многих, соорудив атомную бомбу. Разве не жалко бы было лишаться надежды на еще большее число убитых? По возможности, я бы хотела все человечество с лица земли стереть.

- Какая жуть. Но как падение отсюда приведет к убийству людей?

Я, наконец, нахожу хорошее место, видное из окна второго музыкального кабинета. Так душа Мицуи-сан тоже будет стерта.

- Как я собираюсь убивать? Все очень просто, – я улыбаюсь Камису Рейне. – Я использую тебя.

- Используешь меня?..

- Да. Заметь, я говорю не о своей интерпретации Камису Рейны, но о твоей сущности, о «феномене, который может становиться видимым».

- Хочешь использовать меня в качестве оружия? Не глупи. Сама по себе я лишена сил. Как ты и сказала, я лишь феномен, который может становиться видимым, – возражает она.

- Этого более чем достаточно.

- Бедняжка. Похоже, ты окончательно с ума сошла.

- Не буду этого отрицать. Но хоть я и безумна, все равно могу логически мыслить.

- Все безумцы так говорят.

Я хватаюсь за ограду. Похоже, она достаточно крепкая, чтобы мой вес выдержать.

- К чему, по-твоему, приведет мое падение отсюда?

- …Дай-ка подумать. Прежде всего, ты умрешь. После этого подготовленные тобой люди могут покончить с собой. Возможно, даже закрутится своеобразный порочный круг… но уничтожить человечество явно невозможно.

- Ты права. Я умру, Каваи-сан и еще несколько человек умрут, и на этом заканчиваются мои приготовления.

Я прислоняюсь к ограде и смотрю Камису Рейне прямо в глаза.

- Это позволит мне переписать информацию о тебе.

Камису Рейна смотрит на меня в полнейшем удивлении.

- Переписать информацию обо мне, говоришь?

- Да.

- То есть, ты собираешься переопределить меня как феномен, убивающий людей?

- Именно!

- Даже если у тебя получится переписать информацию обо мне, что маловероятно, то, что ты задумала, все равно останется невозможным. Еще раз, моя единственная сила заключается в «видимости». С таким же успехом можешь попросить человека полететь как птица!

- Никакие новые силы тебе не нужны. Ты и сейчас вполне способна людей убивать.

- Ты о чем?..

- Мне лишь нужно тебя закрепить.

- «Закрепить меня»?

- Сейчас твоя форма настолько расплывчата, что люди дают тебе различные имена вроде бога, ангела и прочего. Я же закреплю за тобой одну форму, добавив новое условие, необходимое, чтобы тебя видеть.

- То есть?..

- Я дам тебе фиксированное имя Камису Рейна.

- Я не понимаю. И как это даст мне силу убивать?

- Не понимаешь меня? Получив имя Камису Рейна, ты перестанешь быть размытым понятием, и станешь «личностью».

- Возможно, так и есть, но что с того?

- Твоя сущность заставляет брать на себя роль, больше всего необходимую зрителю, верно? А если ты возьмешь роль «личности»? Ну, ты станешь самым важным для зрителя человеком. Однако, в конечном счете, ты лишь феномен, и осознав это, зритель впадет в отчаяние.

- И этого достаточно для убийства?

- По крайней мере, в случае с теми, кто отчаялся достаточно, чтобы тебя искать. К тому же, не забывай, ты станешь Камису Рейной. Знаешь, что это подразумевает?

- …Нет, не знаю.

- Nomen est omen. Имя говорит само за себя. Например, тебе невозможно дать мужское имя, потому что ты – Идея женской красоты. Точно так же невозможно назвать тебя предметом вроде кондиционера, очков или сидения унитаза. Однако, тебе можно дать имя Камису Рейна, и это имя привяжет тебя к человеческой внешности. И это не все; с этим именем еще кое-что связано. Изначально, ты – феном с размытой внешностью, но получив имя Камису Рейна, ты теряешь всю свою неопределенность. Твоя внешность станет копией моей, как и твоя суть. Верно…

Я говорю, смеясь:

- …само имя Камису Рейны будет убивать людей.

- Сказки. Ты ведь, разумеется, никого не убила… – она замолкает. – Постой – ты поэтому своими «приготовлениями» занималась?

- Именно. Теперь я подведу Каваи-сан и остальных к смерти. Хотя я не могу предсказать, сколькие из них умрут, но планирую их смерть. Убить их. Привязать к имени Камису Рейна образ.

Камису Рейна лишилась дара речи. Тем не менее, она быстро приходит в себя и замечает:

- Это хорошо продуманный бред, но, боюсь, предпосылки отсутствуют. Как ты докажешь, что информацию обо мне вообще можно переписать?

- К сожалению, доказательств у меня нет.

- Как я и думала.

- Но в этом есть смысл, нет? По крайней мере, «подготовленные» мной люди увидят тебя. Как Камису Рейну, конечно. Возможно, другие ученицы этой школы или мои знакомые тоже смогут увидеть тебя и назовут моим именем. Если столько людей начнет тебя Камису Рейной называть, шансы, что твоя информация изменится в соответствии с моим замыслом, весьма неплохи, верно?

- …Полагаю, шансы не равны нулю.

- Мне этого достаточно, чтобы рискнуть. Я пожертвую собственной кровью и несколькими юными девушками, молясь о создании этого проклятья. Если ничего не выйдет, так тому и быть.

С этими словами я забираюсь на ограду и становлюсь на нее.

Я смотрю вниз.

Мне видны лишь окрестности школы «Дзюнсейва», но и этого достаточно. В конце концов, мой собственный мир был не больше, но я все равно целый мир ненавижу. Неразумно? Почему? Разве не такова человеческая природа? Разве человек не склонен оценивать целое по его части? Мир не добр ко мне. Он пытается от меня избавиться. Он меня игнорирует. Поэтому я рассеюсь, прокляв всех и все, принадлежащее к этому пейзажу.

- …Ты ужасный человек, раз втянула меня в это.

Я слышу голос Камису Рейны у себя за спиной.

- Конечно. Ты тоже относишься к вещам, которые я ненавижу.

- …Что?

- Ты тоже объект моего возмездия, дорогая Камису Рейна.

- В этом нет смысла. Ты сама сказала, что я – это ты, ты – это я.

- И именно поэтому…

Я закусываю губу.

- …Я ненавижу тебя.

- Я хотела видеть себя в зеркале. Тебя никто не звал. Я хотела быть нормальной, как все. Но – я не могла! Из-за тебя! Из-за себя!

Я сама себя удивляю.

Мой голос погрубел от гнева? Я зла? На кого? На Камису Рейну?

…Нет. На себя.

Я не лишалась своих чувств и, на самом деле, направляю их против себя.

Но…

…я решаю не думать о том, что это значит.

- Я собираюсь отомстить тебе. Ты продолжишь существовать вечно, как проклятье по имени Камису Рейна, создание, что мучает людей.

- …Ты и правда этого хотела добиться?

Я невольно поворачиваюсь к ней.

- Ты о чем?..

- Ты не могла себя в зеркале видеть, верно? Ты была так же слепа к себе, как и все остальные, верно? Тогда как ты вообще смогла узнать, чего хочешь?

- Не знаю, – резко говорю я и снова смотрю вперед, на презираемый мной мир. – Все, что я могу – ненавидеть этот мир, непонимающий меня.

Камису Рейна шепчет в ответ:

- Если бы только ты осознала, что все в каком-то смысле сталкиваются с будничным чувством непонятости…

Заткнись.

Не хочу эту чушь слушать.

Я закрыла уши.

И спрыгнула.

Все клонится, и клонится, и клонится…

Презренное небо окрашено в темно-красный.

Ты даже сейчас ни капли не изменилось.

Я могла взмыть прямо к тебе.

Но я обречена падать.

Мне не дотянуться так далеко.

Я могу достать лишь до дна.

О, небо!

О, сумеречное небо!

Как солнце окрашивает тебя в красный в конце каждого дня,

Так и я продолжу окрашивать тебя пролитой мной кровью…

Так что, хотя бы…

…Не забывай меня.

Я не так уж люблю книги.

Но когда я читаю книгу, мой разум может опустеть. Из-за этого чувства мне и нравится читать. Это также позволяет мне исчезнуть из моего окружения, считающего меня просто оторвавшимся фрагментом.

Поэтому я и пришла сюда в поисках книги, позволившей бы моему разуму очиститься.

На книжной полке передо мной выстроилось множество томов в мягкой обложке. Открыв один из них, я натыкаюсь на забитые буквами страницы. Я слегка мрачнею, но эта угрюмость спасет меня. Мне нужна история, которая поглотит меня, мягко унесет в мир фантазий; та, что кажется реалистичной, но таинственной; нежной, но грубой; та, что пронизывает меня насквозь.

- Я всегда буду рядом.

Внезапно я слышу, как кто-то обращается к своему возлюбленному.

Этот книжный довольно просторный, и здесь хороший выбор, но покупателей тут мало, поскольку у станции недавно открылся крупный сетевой магазин. Поэтому мне и нравится сюда приходить.

Я сразу замечаю что-то странное; когда я минуту назад заходила в магазин, парочек там не было.

Почти машинально я поворачиваюсь на голос.

- Моя дорогая Камису Рейна.

Говорит это старшеклассница…нет, ее лицо выглядит юным, но, судя по производимому ей впечатлению, она может и в университете учиться. Она приволакивает ногу. Возможно, это протез. Хотя мне все равно.

В любом случае, мужчин перед ней нет, и она не держит в руках мобильник. Ну, она явно произнесла женское имя, так что это неудивительно. Будь это все, я бы, наверное, продолжила поиски книги.

Однако…

…девушка пялится в пространство.

Камизу Рена?

Похоже, такого человека нигде нет.

Она просто пялится в пространство с нежным выражением на лице. Внезапно она косится на меня, так что я торопливо хватаю книгу и притворяюсь, будто просматриваю ее.

Тем не менее, я продолжаю следить за ней уголком глаза. Это трудно описать, но она кажется мне какой-то хрупкой, возможно, из-за ее странного заявления или раненой ноги, но… Я не могу отделаться от ощущения, что она хрупка в более глубоком смысле.

И это ощущение напоминает меня.

Звонит мобильник, словно бы упрекающий меня. Я быстро возвращаюсь взглядом к книге. Похоже, это у нее.

Девушка берет трубку, и вскоре к ней подходит еще одна девушка с телефоном у уха. Видимо, они договорились встретиться здесь.

Они начинают болтать. И все же… девушка кажется слегка отвлеченной. То есть… она бросает взгляды на то же место, куда смотрела перед приходом ее подруги.

Я чувствую тревогу.

- Анна, пойдем.

- Мм, – кивает девушка с напульсником на левой руке и идет вслед за подругой, приволакивая ногу.

Аах…

…я не могла этого не заметить.

Девушка по имени Анна улыбнулась пустому месту, когда ее подруга отвернулась.

Нет, не так…

…Она улыбнулась Камису Рейне.

Камису Рейна.

Воображаемый друг.

- Ах…

Я роняю книгу, которую держала.

Головокружение. Легкое головокружение.

Я быстро поднимаю книгу, но меня слишком сильно шатает, чтобы снова встать. Я присаживаюсь.

У меня покалывает в голове.

Я вижу плавающие и сверкающие вокруг меня звезды.

- …

У меня…

…есть незаменимая лучшая подруга.

- Прости, ты меня заждалась? – говорит она, спеша ко мне.

Пока она выравнивает дыхание, я отвечаю:

- М-мм, вовсе нет.

- Хорошо, – улыбается она. С абсурдно прекрасным выражением.

А? Как долго я ждала? Вроде совсем ничего, но одновременно кажется, будто целую вечность.

Ох, какая разница? Теперь она здесь. Вот что важно.

- Ну же, пойдем.

Я согласно киваю. Моя незаменимая лучшая подруга улыбается и берет меня за руку.

Да, этого достаточно.

Я в порядке, пока она здесь.

Больше мне ничего знать не нужно.

Больше я ничего знать не хочу.

Верно…

Лучшая подруга Сайто Фуми…

…Камису Рейна, здесь.

Здравствуйте, с вами Микаге Эйдзи

Эта книга – продолжение (?) «Камису Рейна Здесь». Если начинаете с этого тома, вам может оказаться трудно понять сюжет, и вы пропустите несколько хитростей, спрятанных мной в первом томе, так что по возможности прочитайте сначала его.

Откровенно говоря, ничего я не писал ничего с таким трудом, как эту книгу. Тому есть множество причин, от творческого кризиса и психологической слабости до моих соседей, но главная из них – ее просто было трудно писать. Поначалу я думал, что смогу просто перенять структуру и элементы из первого тома, но, учитывая особенности сюжета, это неизбежно привело бы к рождению произведения, уступающего первому тому, и потому я решил сменить протагониста первой главы и использовать другой подход. Это, в свою очередь, усложнило структуру. Намеки здесь, намеки там, намеки повсюду… ну, большое число знаков и намеков – это хорошо, но важно также подчеркнуть части, ведущие к соответствующему разоблачению, а это требует новых намеков… Это напоминало заполнение экзаменационного бланка, где вопросы сами по себе состояли из вопросов.

Из-за этого я потратил изрядное количество времени, переписывая всю третью главу, и дважды переделал эпилог, за что мне стыдно, потому что я думал, что справлюсь быстрее. То есть, первый том к маю был почти готов! Тогда мне казалось, что это медленная скорость.

Кстати, один из персонажей говорит, что «слова несовершенны и непрактичны». Именно так мне и кажется всегда, когда я пишу.

Некоторые вещи нельзя выразить словами. Вещи, которые начинают звучать избито. Таких вещей много (например, «любовь»). Как передать эти идеи без слов? Как можно их четко изложить? Как выразить что-то так, чтобы ваш образ не потерялся в процессе? Я всегда задаюсь этими вопросами. Слова кажутся мне каркасом, скрепляющим смысл. Если неправильно их использовать, словесный каркас поглотит историю, и слова окажутся к ней привязаны.

А это невесело, да?

Возможно, мои истории вымышлены и оторваны от реальности, но я был бы счастлив, сумей некоторые из моих слов обрести свободу внутри кого-то.

Конечно, при написании новеллы не только это учитывается. Следует принять во внимание множество других вещей. Это очень тяжелый труд. Чем больше я пишу, тем больше понимаю, насколько это тяжело. В самом деле.

Ладно, думаю, я немного сменю направление для продолжения (не слышал, чтобы меня спрашивали, будет ли оно). Ну, я же не планирую все бросать. Само собой, сейчас я наверняка сказать не могу.

Ладно, на прощание я хотел бы поблагодарить двух моих редакторов, моего друга «К» и всех, кто помог мне с книгой. До новых встреч!

«Кто такая Камису Рейна?».

Впервые этот вопрос прозвучал в моей голове еще в тот момент, когда я случайно наткнулся на описание новеллы. Интригующая аннотация, загадочная обложка – все это так и манило в срочном порядке приняться за перевод. Что я, собственно, и сделал, как видите.

Для меня «Камису Рейна» так и осталась новеллой вопросов. Не потому, что вызывает недоумение, нет, но именно из-за того, что заставляет разум задаваться бесконечной чередой вопросов. Как бы я поступил на месте этого персонажа? Что человек чувствует в подобной ситуации? И, наконец, какую форму приняла бы моя личная Камису Рейна?..

Вместе с вопросами «Камису Рейна» преподносит читателям и ответы, которые, конечно же, у каждого будут своими. И, пожалуй, даже на то самое «Кто такая Камису Рейна?» каждый ответит по-своему.

Спасибо, что прочитали вместе с нами очередную замечательную книгу, не убоявшись загадочных феноменов, своей абсурдно прекрасной улыбкой зазывающих в темные пучины отчаяния.

Берегите себя и до встречи в новых проектах.

Frightener,

Made in Heaven Team

май, 2017