[[image:/storage/reader-images/cfc6ff7b3102ead9c0c48f1d45dbfd46ad77dee8.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/69019aa4e64f757389e68141ce3266fe561df30f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/a38682debd248d752e9f64f5806671763adf4787.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/02df1dfa52a9a52406b769e00f58464831da768b.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/95c189bb5d71f9ec766d46f21d9b8e03a860f88f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/1c971c90d4f941881306f5b53fa89a8d05371729.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/8a039dca9d95c4f399316e3ec057e89dae82a0fa.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/21c52efb676f81a287bda4f7e22d64068dfcd4be.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f8cefd3f04735af3a00ade22d0578524f9300aab.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/16416b5ba143f261ebd274070414ff2128f99988.png]]

А затем была тьма.

Света видно не было. Ни луны, ни звёзд. Только в листве шорох ветра, летящего сквозь темноту.

— Знаешь... Это похоже на...

Кино умолкла. Может, что-то обдумывала. А может, просто уснула.

— Похоже на что? — спросил Гермес.

— Иногда я задумываюсь, действительно ли я такой ужасный человек? Иногда я чувствую себя плохим человеком. Иногда я знаю это наверняка. Потому, что ничего не могу изменить, или даже хуже — я говорю себе, что не могу, и потому ничего не делаю. Но всякий раз, когда это происходит — когда я чувствую себя ужасно, в то же самое время всё вокруг — мир, люди, которых я встречаю — всё мне начинает казаться невероятно прекрасным. Я влюбляюсь в этот мир. Вот почему я путешествую — я хочу почувствовать это ещё раз. Потому, что может быть я смогу увидеть что-то хорошее. Может быть — даже сделать что-то хорошее.

Кино замолчала, обдумывая следующую мысль.

— Хоть и знаю, что, продолжая путешествовать, я увижу ещё больше горя, ещё больше трагедий — переживу ещё больше горя и трагедий.

— Но если ты будешь переживать — даже зная, что это печально — как ты можешь быть ужасным человеком? Ужасные люди не беспокоятся о чужой боли... разве не так?

— Не знаю. Я знаю только, что всё равно не брошу путешествовать. Я люблю путешествовать, и даже зная, что увижу много смерти, зная, что иногда сама буду убивать людей, даже так — я не перестану путешествовать. И...

— И?

— Я могу остановиться в любой момент, — твёрдо сказала Кино. — Поэтому я поеду дальше... Понятно?

— Честно? Не совсем.

— А. Ну и ладно.

— Ты уверена? Я хочу сказать, что будет лучше, если на такие вещи наше мнение будет совпадать...

— Как я могу растолковать тебе то, чего сама не понимаю? Я не понимаю. Не совсем. Я в замешательстве, Гермес. И чтобы найти дорогу от этого замешательства — я путешествую. Так, словно есть дорога, которая ведёт прочь от него.

— Ага...

— Я собираюсь пойти спать. Завтра нас ждёт дальняя дорога. Спокойной ночи, Гермес.

— Спокойной ночи, Кино.

Мягко прошуршала толстая ткань, и темнота вновь погрузилась в полное безмолвие.

[[image:/storage/reader-images/365e06100362d31c9331aacd5d31d313205798bb.png]]

Коричневая линия вытянулась через море зелени.

Это была обычная просёлочная дорога из утрамбованной земли, пролегающая с востока на запад прямой линией. Её окружала трава по колено, раскачивающаяся на ветру. Деревьев видно не было, ни около дороги, ни вдалеке.

Одинокий мотоцикл мчался на запад по центру дороги. Он блестел так же, как и его изящный водитель, одетый в чёрную кожаную жилетку. Позади седока располагался блестящий хромом багажник.

К багажнику была привязана помятая матерчатая сумка, от которой поднималось облако пыли каждый раз, когда мотоцикл подпрыгивал на колдобине.

Под чёрным кожаным жилетом водитель был юн, опрятен и похож на девочку. Несмотря на молодость, сзади, на широком ремне, висела кобура. Это был полуавтоматический пистолет, рукоятка торчала из кобуры так, чтобы его можно было легко достать. С правой стороны висела ещё одна кобура, в которой покоился револьвер. Лепестки кобуры давно распались, и, чтобы револьвер не выпал, в самом низу и на уровне курка кобура была завязана кусками верёвки.

На голове седока было что-то вроде лётного шлема, с полями впереди и шерстяными отворотами по бокам, закрывающими уши. Резинка очков, опущенная на отвороты, держала шлем на голове. Ниже резинки отвороты трепыхались на ветру, отражение в зеркале заднего обзора было похоже на весёлого щенка, но глаза под очками смотрели устало, взгляд был немного расфокусирован.

— О чём ты думаешь, Кино?

Голос мотоцикла пробился через гипнотическое тарахтение его мотора.

— У тебя же есть пища. Тебе нужно поесть.

Глаза Кино прояснились, взгляд стал осмысленным. Она глянула вниз на мотоцикл, затем вперёд на дорогу, где стены города возвышались над окружающими деревьями.

— Десять минут, отлично.

Так она подумала.

— Мы почти приехали. Я не хочу использовать резерв пищи, если в этом нет необходимости. Неприкосновенный запас можно съесть только в крайнем случае... только когда будешь умирать.

Так она сказала и сморщила нос.

В этот момент переднее колесо подпрыгнуло на колдобине. Кино потеряла равновесие, и мотоцикл опасно вильнул.

— Ай!

— Прости, Гермес.

Кино торопливо выровнялась и сбросила газ.

— На самом деле, мы даже не знаем, есть ли в городе еда. Что будешь делать, если он покинут?

Так пробормотал Гермес.

— Если покинут...

— Если покинут?

— Значит покинут.

Так сказала Кино и пожала плечами.

Когда они подъехали к внешней стене города, Кино поставила Гермеса на стоянку. Между ними и стеной располагался водосток с разводным мостом, словно это был средневековый замок. Она приметила небольшое здание рядом с мостом — наверно, пост охраны — и слезла с мотоцикла, пошатываясь.

Она отпустила руль и направилась к зданию... не поставив Гермеса на подножку. Он повалился с возгласом удивления. Кино вернулась назад, взялась за руль, но он только вывернулся в её руках и мотоцикл перевернулся на левую сторону.

— Смотри, что ты наделала! Из-за тебя я упал! Я не могу встать, Кино! Подними меня! Так вся моя краска исцарапается!

Так он закричал, словно поранившийся ребёнок.

Кино наклонилась, чтобы поднять мотоцикл, но он был слишком тяжёл и её ноги подкосились. С размаху она плюхнулась на землю.

— Что?

Так спросил Гермес.

— Я сильно проголодалась. Сил нет... голова кружится.

Так пробормотала Кино.

— Я же говорил тебе, что надо пообедать! Сколько раз нужно повторить, чтобы ты меня послушала? Езда на мотоцикле — это спорт! Не такой активный, как езда на велосипеде, но сдерживание тряски на дороге требует усилий. Ты устала, твой мозг онемел от монотонного звука моего двигателя и просто перестал работать, теперь самые обычные вещи тебе будет трудно сделать. В результате маленькая ошибка — вроде той, что ты забыла поесть — может привести к несчастному случаю.

Так сказал Гермес и на секунду замолчал.

— Кино, ты меня слушаешь?

В здании никого не было.

Устройство, напоминающее огромный торговый автомат, занимало большую часть фойе. Оно заработало, как только Кино вошла, задало несколько простых вопросов резким, но не противным голосом, и предоставило им разрешение на въезд. Разводной мост опустился.

— Быстро ты.

Так сказал Гермес, довольный, что стоит на подножке.

— Странно.

Так сказала Кино, села на мотоцикл и запустила двигатель.

— Что?

— Там никого не было. Только машина.

— Ты поела?

— Поела.

Так ответила Кино удовлетворённо, выходя на тротуар. Она ещё раз взглянула на ресторан, прежде чем подойти к Гермесу.

— Там кто-нибудь был?

— Никого. Это так странно. Похоже, что они привыкли использовать эти старые автоматы. Самообслуживание... вроде того.

Так она сказала, сев на мотоцикл и оглянувшись вокруг.

Одноэтажные здания стройными рядами стояли вдоль улицы. На западе был перекрёсток со светофором. За ним дорога шла прямо, по обе стороны окаймлённая тротуарами, деревьями и уличными фонарями. Дальний её конец уходил в лес. За лесом, предположила Кино, располагалась западная стена и, скорее всего, ещё одни ворота.

Они были недалеко, в тени восточной стены, но и отсюда не было видно её конца, ни вправо, ни влево. Даже с этого места можно было понять, что страна огромная и плоская. И тихая.

Очень тихая. Кино почувствовала тревожный зуд между лопаток, словно кто-то невидимый наблюдал за ней.

— Ты сказала что-то про самообслуживание? Что это значит?

— Что? А... Там всё делают машины. Еда была прекрасна.

— Странно.

Они немного проехали по длинной, прямой дороге, когда из-за угла появилась машина и направилась к ним. Кино остановила мотоцикл и подождала. Машина остановилась шагах в трёх. Через мгновение открылась дверца, и появился человекообразный робот. Он был металлический, очень мало похож на человека, но он заговорил, тем же голосом, что и машина у ворот, — поприветствовал их и снабдил картой. Затем вернулся в машину и уехал.

Кино с Гермесом исследовали город до самого вечера — разъезжая туда и сюда, по этой улице и вдоль того проспекта. С приходом вечера она снова проголодалась и отправилась искать ресторан. И легко нашла, но внутри — хоть он был просторный и безукоризненно чистый — не было ни одного человека, как и в первом ресторане.

Заказ у Кино приняла машина, которая выглядела как инвалидная коляска с установленным на ней компьютером, у неё тоже были механические руки. Блюдо, которое принесли, состояло из тарелки чего-то, похожего на спагетти, но не совсем, бифштекса из непонятного мяса и фруктов такой расцветки, какую она никогда не видела. Каждое кушанье было подано отдельной машиной, и ещё одна машина взяла деньги, когда Кино закончила трапезу.

Всё было невероятно дёшево.

Машина, которая приняла заказ, проводила Кино к выходу, пожелала приятного пребывания, но так и не сказала, как называется город.

По дорожным знакам Кино нашла заправку, чтобы пополнить бак Гермеса. По пути они не встретили никого, кто мог бы сказать им, как называется город. Они увидели ещё одну машину и догнали её, но это оказалась автоматическая уборочная машина.

Когда они заехали на пустынную заправочную станцию, Кино залила топлива в бак Гермеса. Цена за литр была просто мизерной.

После этого они отправились на поиски гостиницы. Когда они её нашли, она также оказалась безлюдной.

— Какой сюрприз.

Так подумала Кино.

Гостиница была роскошной, безукоризненно чистой, внутри и снаружи. Мраморные статуи стояли рядком в вестибюле. Машина, стоявшая за стойкой администратора, живо справилась со всеми формальностями. Как и в ресторане, здесь тоже всё было невероятно дёшево.

Кино прокатила Гермеса через вестибюль в свой номер. Машину, сопровождавшую их, нисколько не удивило, что постоялец решил поставить мотоцикл в своём номере, вместо того, чтобы оставить его на совершенно пустой стоянке.

Номером оказалась самая великолепная комната из всех, в каких только доводилось Кино побывать.

— Вы уверены, что это мой номер? Вы не перепутали мой ранг? Вы знаете, что я не из королевской семьи? Я даже не богата. Если вы потом потребуете доплаты, я не буду платить.

Так она сказала сопровождающей машине.

Машина заверила её, что всё в порядке, а затем уехала, напомнив, что обслуживание доступно в любое время дня и ночи.

— Туристы!

Так пробормотал Гермес. Если бы у него были глаза, он бы хмуро уставился в потолок.

Кино приняла душ в чрезмерно огромной ванной комнате, надела чистое нижнее бельё и рубашку. И собралась уже постирать старое бельё в раковине, когда заметила надпись, говорящую, что подобный сервис гостиница предоставляет бесплатно. Она вызвала консьержа, появилась машина и забрала бельё, пообещав, что к утру всё будет постирано.

Кино и Гермес стали изучать карту города, расстелив её на ковре. Гостиница располагалась неподалёку от восточного въезда в город, в месте, обозначенном на карте как "Торговый район у восточных ворот". Город был круглый и такой огромный, что за день они объездили лишь незначительную его часть. Но нигде на карте не нашлось его названия.

В центре города располагался Центральный правительственный район, тоже круглый. Южнее было огромное озеро. К северу располагался индустриальный район, обозначенный соответственно — "Индустриальный район". Вся оставшаяся часть города, больше половины его площади, была обозначена как "Жилые районы".

— Здесь должны быть люди. Кто-то же должен покупать, управлять, исследовать. Не говоря уже о том, чтобы просто жить.

Так сказал Гермес.

— И кто-то должен изготавливать эти машины и ремонтировать их.

— Тогда почему мы никого не встретили?

— Не знаю.

Так сказала Кино и пожала плечами.

— Может быть, они не выходят наружу из-за... по религиозным причинам, или сегодня выходной, или они выходят ночью, а днём спят.

— Звучит не очень весело. Я кое-что слышал о людях, которые выходят только ночью. Это были не слишком радостные истории.

Так сказал Гермес с механическим трепетом.

— Всё может быть несколько проще. Может быть, просто никто не живёт в этой части города.

Так сказала Кино, улыбнувшись.

— Хочешь сказать, что они все в жилых районах?

— Возможно.

— Тогда поехали туда!

— Нет, не сегодня. Мы не успеем вернуться до наступления ночи. Хоть мы и внутри городских стен, но мы в пустом городе, и я не хочу ездить в темноте.

Так сказала Кино, помотав головой из стороны в сторону.

— Ага! Так ты всё-таки думаешь, что кто-то или что-то выходит на улицы ночью?

— Ничего подобного!

— Я видел, как ты ухмыльнулась, когда я предложил. Ты подумала, что я был... нерациональным. Но теперь ты не хочешь выходить из-за наступления темноты.

— Это из-за того, что я засыпаю, Гермес. Спокойной ночи.

Так сказала Кино, встала и потянулась.

— Уже? Обычно ты ложишься гораздо позже.

Так сказал Гермес подозрительным тоном.

Кино подошла к стулу, на котором оставила свой жилет и ремень с пистолетами. Она вытащила пистолеты из кобуры, и вяло пошла к постели, с жилетом в руке.

— Гермес, когда я вижу такую прекрасную, такую мягкую, такую уютную постель, то мне хочется сразу на неё лечь и уснуть.

С этими словами Кино бросила жилет на кровать, засунула пистолеты под подушку и рухнула на вздымающееся холмами одеяло.

— Блаженство.

Так она пробормотала и через мгновение уже спала.

— Туристы.

Так проворчал Гермес.

Кино проснулась на рассвете. Её постиранное бельё ожидало аккуратной стопкой на столике в прихожей. Вещи выглядели как новые.

Она начала день с чистки пистолетов. Полуавтоматический, который крепился в кобуре сзади на поясе, она называла "Лесником", потому, что однажды использовала его для того, чтобы отстрелить толстую ветку, которая упала на незащищённую голову одного разбойника и свалила его.

В "Леснике" использовались патроны калибра .22 с малой отдачей, а обойма имела тонкий профиль. Патроны не обладали большой убойной силой, но имели длинную гильзу, и их дополнительный вес позволял значительно уменьшить отдачу при стрельбе из пистолета.

Такие особенности были очень важны для людей, ростом с Кино.

Кино извлекла патроны из обоймы "Лесника", набила ими новую обойму и перезарядила пистолет.

Пистолет, который был привязан к бедру Кино, она называла "Пушка", из-за повреждений, которые он наносил каждым выстрелом. Это был своего рода старинный револьвер, его курок однократного действия нужно было взводить вручную перед каждым выстрелом.

В "Пушке" не было магазина. Вместо этого жидкая взрывчатка и пули заряжались прямо в барабан, а это значило, что при перезарядке приходилось набивать пулю и жидкую взрывчатку в каждую камеру и размещать капсюль позади барабана. Когда курок ударял по капсюлю, тот воспламенял жидкую взрывчатку в камере, и она отправляла пулю к цели.

Кино заменила заряженный барабан на пустой и попрактиковалась в выхватывании револьвера. После чего второй раз приняла душ, простояв под его восхитительными струями довольно долго.

Завтрак в фуршетном стиле ждал её в пустом ресторане, расположенном по соседству с вестибюлем, накрытый для одного единственного постояльца. Позади фуршетного столика стояла машина, наполовину сковородка, наполовину робот. Она предложила сделать любой омлет, какой только Кино пожелает.

Кино удостоверилась, что еда входит в стоимость номера. Затем наелась так, чтобы хватило на целый день.

С оттопыренным животом она вернулась в номер и ненадолго повалилась на кровать.

Когда солнцу поднялось высоко над горизонтом, Кино шлепком разбудила Гермеса, погрузила на него свой нехитрый скарб, и они покинули гостиницу. Следуя карте, они направились в ближайший соседний жилой район, который, как оказалось, был расположен в лесу — старом, разросшемся лесу, который прорезали множество журчащих ручьёв. В листве деревьев раздавалось птичье пение, воздух был влажным и освежающим. Широкая, мощёная улица вскоре сошла на нет, и Гермес с Кино оказались на узкой дорожке, покрытой гравием.

Время от времени они проезжали мимо домов, построенных в одном и том же стиле: вытянутые одноэтажные домики, упрятанные среди деревьев и расположенные на достаточном расстоянии друг от друга. Кино подумала, а не приблизиться ли к какому-нибудь, но ей не хотелось съезжать с дороги.

Они не встретили никого.

Кино остановила Гермеса недалеко от дома, расположенного рядом с дорогой. Дом выглядел заброшенным и чем-то отличался от других домов, но чем — Кино не могла точно сказать. От заброшенных домов всегда веяло холодом, от которого ей становилось одиноко и немного грустно, но этот дом был не такой. От него веяло теплом, он выглядел обжитым, как дома в других городах и странах.

Некоторое время они наблюдали за домом, но не заметили никаких признаков жизни. В конце концов, Кино решила, что это невежливо глазеть на него, если кто-то там есть, и бессмысленно, если там никого нет, а потому они отправились дальше.

Вскоре они достигли западной стены, некоторое время ехали вдоль неё, затем снова повернули к центру города. Лес сменился зданиями, дорога расширилась, снова стала мощёной, но они так и не повстречали ни единого человека, а единственная машина, которую они повстречали, снова оказалась автоматическим уборщиком улиц.

Доехав до так называемого Центрального правительственного района, Кино и Гермес поддались капризу, заехали в одно из высоких зданий и поднялись на лифте на площадку обозрения на верхнем этаже здания. Лифт был стеклянный и из него открывался захватывающий вид на город. Но в здании не было никого, кто мог бы насладиться этим видом.

С площадки наблюдения открылась ещё более поразительная перспектива: чистые, элегантные здания, зелень лугов и леса, а вдали — почти облачная белизна городских стен.

Кино повернулась в сторону соседнего здания. Через безукоризненно чистые окна было видно, как машины наводят порядок в пустующих офисах. Она достала оптический прицел из сумки на багажнике Гермеса. Изменяя увеличение, она исследовала дома на окраине леса.

— Это шпионство.

Так пробормотал Гермес.

Кино проигнорировала его, прижавшись глазом к прицелу. Она насупилась. Ей изменяло зрение или...

— Там кто-то есть!

— Правда?

— Да. Он стоит перед домом. Обычный человек. Выполняет упражнения. О! И ещё женщина средних лет, по-моему. Около другого здания. Делает... что-то делает в саду. Ах, зашла внутрь. И ещё один дом, в одной из комнат которого горит свет.

— Не видно, есть там кто внутри?

— А, но ведь это шпионство, разве нет?

Так сказала Кино, опустив прицел.

— Ха-ха. Очень смешно.

— Я же сказала, что там были люди.

Так сказала Кино, возвращая прицел в сумку.

— Ага, похоже, что так и должно было бы быть. В противном случае... я имею в виду, — в чём тут, собственно, дело-то? Почему мы их не видим?

Так спросил Гермес.

— Не знаю. Сначала я подумала, что они просто не хотят видеть странников... или, может быть, даже боятся их. Но...

Так сказала Кино, сев на одну из скамеек, установленных по периметру обзорной площадки.

— Но?

— Если бы это было так, то можно было бы увидеть, как они что-то делают вместе. То есть, если благодаря машинам у них бесконечный отпуск, они же должны выходить хотя бы для того, чтобы поесть. Ходить на концерты, в кино...

Так сказала Кино и пожала плечами.

— Но у меня создаётся впечатление, что люди не покидают своих домов. Они полностью изолированы друг от друга.

Кино снова посмотрела на чистые, аккуратные улицы города. Это была одна из самых развитых стран из всех, что она видела, и самая прекрасная.

— Почему?

Так она прошептала.

Спустившись обратно на улицу, Кино и Гермес направились в промышленный район.

Экскурсовод, который сопровождал их во время путешествия по автоматической сборочной линии, сам был машиной. Кино стало интересно, не является ли он сам продуктом этого завода, сошедшем со сборочной линии в самом конце этого длинного, низкого здания. Она не задала вопрос, чувствуя, что это было бы несколько бестактно. Однако она спросила, почему в этом городе не видно ни одного человека. Робот не выказал ни обиды, ни раздражения, он просто сделал вид, что не услышал вопроса.

Перед закатом Кино и Гермес вернулись в гостиницу, где провели предыдущую ночь. Они могли бы поискать и другую, но Кино настаивала на том, что они должны вернуться к восточным воротам. Когда ей был задан вопрос о причине, она что-то пробормотала о вкусном завтраке-фуршете, но на самом деле она чувствовала необходимость увидеть что-нибудь знакомое.

[[image:/storage/reader-images/539561ff4d8b0b25f1db736a7a04b28d4db7727b.jpg]]

На следующее утро Кино снова на завтрак съела слишком много, ну, по крайней мере, таково было мнение Гермеса. Затем, заправив бак и пополнив запасы провизии, они направились на запад, через центр города по кратчайшему пути к западным воротам.

Звук двигателя Гермеса разносился эхом по утреннему лесу, когда они ехали через жилой район. Кино не хотела создавать слишком много шума, но это было настолько тихо, насколько вообще был способен Гермес. Они ехали медленно, стараясь не слишком шуметь.

Каждый раз, когда они проезжали мимо дома, Кино внимательно всматривалась, пытаясь увидеть жителей, но так никого и не увидела.

Лесная дорога пересекала небольшой холм. На вершине холма Кино выключила двигатель Гермеса, и они поехали вниз под уклон. Съехав в самый низ, они ещё немного проехали по инерции, прежде чем Гермес остановился.

Кино уже собиралась снова запустить двигатель, когда лязгающий звук заставил её осмотреться по сторонам.

Недалеко от дороги был газон с аккуратно постриженной травой. В центре газона сидел человек и пытался починить небольшую машину. Вероятно, он был так занят ремонтом, что не заметил приближения Кино и Гермеса.

— О, человек! И так близко!

Так приглушенно воскликнул Гермес, словно только что обнаружил представителя вымирающего вида.

Толкая Гермеса, Кино тихо приблизилась. Она несколько мгновений смотрела, как человек ковыряется в машине, а затем сказала:

— Доброе утро!

— Ай!

Так воскликнул человек, вскочил и, развернувшись, уставился на Кино и Гермеса.

Ему было около тридцати, и он носил чёрные очки в роговой оправе. На его лице застыло выражение полного ужаса, словно он повстречал призрака.

— К-к-к-к-к-к-к! К-к-к-к-к... К-к-к...

Так он произнёс, не в силах выговорить следующую букву.

— С вами всё в порядке? Я не собиралась напугать вас.

Так сказала Кино, понизив голос.

— К-к-к-кто-о-о-о-о... К-к-к-к-ко-о-о-ог-гд-д-д-д-да...

— Кино, может он говорит на другом языке? Может быть, он хочет представиться? Может быть его имя "Оо-Гдд"?

Так прошептал Гермес.

— Я уверена, что это не так.

— В-в-вы...

Так наконец выдавил из себя человек.

— О! Так он может говорить.

Так заметил Гермес. Человек схватился руками за голову:

— В-в-вы не знаете, о чём я думаю?

— Что?

Так спросил Гермес, сбитый с толку.

— Я не понимаю...

Так сказала Кино, покачав головой.

Человек немного успокоился и теперь смотрел скорее с облегчением, чем с испугом, и, если Гермес правильно понял выражение его лица, — с изумлением.

— Вы не понимаете, о чём я думаю!

— Это был вопрос или утверждение?

Так удивлённо подумала Кино.

— Не совсем. Я понимаю, что вы говорите, но...

Так она сказала, облизнув губы.

Было похоже, что он готов умереть от счастья. Затем он обрушил на них поток слов.

— Конечно! Я ведь тоже не "слышу" ваших мыслей! Ох! Прекрасно! Великолепно! Вы... вы же не отсюда, правда? Конечно! Это всё объясняет!

Так говорил человек, много и сбивчиво, не ожидая ответов. Выражение его лица снова изменилось, теперь лицо светилось нетерпением на грани безумия.

— Н-не желаете выпить со мной чаю?

— Мы можем остаться ещё ненадолго. Вы расскажете нам, почему люди никогда не выходят из своих домов?

Так осторожно спросила Кино.

— Конечно! Я всё вам расскажу!

Так воскликнул человек, нетерпеливо кивая головой.

Сначала он сказал, что его зовут Киёши, и что его дом расположен неподалёку, в сторону леса. Это оказался красивый дом, расположенный в прекрасном месте и заботливо ухоженный. Вокруг парадной двери в изобилии росли и благоухали цветы — звёздный жасмин, лаванда и гардения.

Киёши проводил Кино и Гермеса в большую, ярко освещённую комнату, со вкусом обставленную деревянными столами и стульями. Похоже, что вся мебель была ручной работы. В большое, изогнутое окно открывался вид на заботливо ухоженный цветник.

В доме, как и во всём городе, было тихо. Было похоже, что Киёши жил один.

Кино, жилет в руке, села на один из стульев. Гермес стоял на подножке немного в стороне. Киёши на несколько минут умчался на кухню, чтобы вернуться с двумя чашками чая. Одну он поставил на столик перед Кино, сам же сел на низкий диванчик.

Кино понюхала пар, поднимающийся из чашки, скорее всего обработанной вручную.

— Это чай из растений, которые растут в моём саду. Не знаю, понравится ли он вам, но здесь он очень популярен.

— Интересный запах. Цветочный. Как он называется?

— Чай "Докудами".

Гермес удивлённо воскликнул:

— "Доку"? Но это же... В чае яд? Не пей его, Кино!

— Ядовитый... чай? Это что, шутка?

Так спросила Кино, внимательно посмотрев в чашку. Наверно, люди в этом городе имели веские причины не приближаться друг к другу, раз у них есть обычай угощать гостей отравленным чаем.

Киёши весело усмехнулся.

— Вы точно не из этой страны? Ах, я не должен смеяться. Я не хотел подшутить над вами. "Докудами" не значит, что чай отравлен, это значит, что он "антидот" против яда или каких-нибудь токсинов в теле, напиток здоровья. Теперь я понимаю, что любой на вашем месте повёл бы себя так же, предложи ему этот "чем-то-отравленный" чай.

Так он сказал. Затем улыбка исчезла с его лица, и он заплакал, а потом и зарыдал.

Кино и Гермес удивлённо смотрели на него.

Слёзы текли по его щекам, время от времени хлюпая носом, он сказал:

— Я уже столько лет... не разговаривал вот так... с другими людьми. Десять лет. Нет, больше. Если бы я всё время не разговаривал с собой, наверно забыл бы, как это делается.

— Почему?

Так спросила Кино, поскольку он не стал уточнять. Киёши снял очки и вытер глаза.

— Да, да, конечно, конечно.

Так он сказал, кивая головой.

Он высморкался, снова надел очки, медленно и глубоко вздохнул и начал:

— Ну, если в двух словах, то в этой стране мы чувствуем боль друг друга. Поэтому мы не встречаемся лицом к лицу. То есть, мы не можем друг с другом встречаться.

— Вы чувствуете... чужую боль? Что это значит?

Так спросила Кино, вскинув голову.

Хозяин отпил из своей чашки.

— Разве ваши родители не говорили вам, что вы должны стараться понять чувства других людей, чтобы не причинить им боль? Наверняка они вам это говорили, все родители говорят. А вы когда-нибудь думали о том, как было бы здорово, если бы вы знали, о чём думают другие люди? Как было бы хорошо обладать таким умением? И как было бы прекрасно, если бы и остальные тоже знали, когда их слова или действия причиняют вам боль?

— Точно! Я думал об этом!

Так воскликнул Гермес, встряв прежде, чем Кино успела ответить.

— Прямо по дороге сюда Кино была...

Кино одарила Гермеса гневным взглядом. Киёши продолжил:

— Люди в этой стране тоже думали, что это хорошо. Должен сказать, что уже очень давно всю работу в этой стране стали выполнять машины, поэтому мы жили в своё удовольствие. Пищи было в изобилии, основные потребности всех и каждого были удовлетворены, это была страна мира и процветания. В результате у людей появилось очень много свободного времени, и они стали заниматься творчеством. Разрабатывать новые лекарства, заниматься научными исследованиями, писать книги, рисовать картины, сочинять музыку. Я научился делать мебель.

Так он сказал и показал на стулья и столик, которыми Кино недавно восхищалась.

— И посреди этого... возрождения... группа учёных, изучавших мозг человека, сделала революционное открытие. Они сказали, что если мы разовьём скрытые возможности нашего мозга, то сможем знать мысли и чувства друг друга.

— И как это должно работать?

Так спросил Гермес. Киёши продолжил:

— Ну, предположим, что я сформировал в своей голове слово "привет". Все вокруг меня не услышат слова, но поймут, что я поприветствовал их. Они почувствуют эмоцию, скрытую в приветствии. Фактически, всё ещё тоньше. Если я почему-то грущу — никаких слов, только грусть — то моя грусть передастся всем окружающим меня людям. В теории, эти люди должны почувствовать мою грусть и стать добрее ко мне, и мы вместе должны найти способ преодолеть её. Таким же способом мать может узнать наверняка, почему плачет её ребёнок, даже если он ещё не умеет говорить. Я думаю, что это называется сопереживанием, или даже телепатией.

— Понятно.

Так сказала Кино. Гермес промолчал.

— Все восхваляли это удивительное открытие. С ним мы могли заглянуть в сердца друг другу. Мы на самом деле смогли бы понимать друг друга. Так долго мы общались этими небольшими клочками шума, которые называли словами, без какой-либо гарантии, что нас понимают. Теперь мы сможем полностью от них отказаться! Так мы думали. Учёные стали искать простой способ, как можно наделить всех людей этой способностью и разработали лекарство. Мы все приняли его.

— Все?

Так спросил Гермес.

— Все. Мы все хотели быть на одном уровне друг с другом. Чтобы вместе эволюционировать. Никто не хотел остаться в стороне. И, в какой-то степени, мы эволюционировали.

— И что произошло? Вы сказали — в теории. Ведь ясно, что всегда всё происходит не так, как задумывалось.

Так сказала Кино и, сама того не замечая, сдвинулась на край стула.

Киёши опустил голову, но продолжил обычным голосом:

— С этого момента я могу рассказывать только о том, что случилось со мной. Я выпил лекарство. Когда я проснулся на следующий день, вопрос "Ты меня слышишь?" скакал в моей голове. В комнате никого не было. Я был несколько удивлён, что получил сообщение от того, кто не находится со мной даже в одной комнате. Конечно же, собственно слова в мою голову не передались, мой мозг просто интересовался чувствами того, кто передал мне вопрос "Ты меня слышишь?" Естественно, я ответил — "Я слышу тебя!" — и в ответ услышал — "Я тоже тебя слышу! Это невероятно!" Через некоторое время я услышал "Я у твоей двери", бросился открывать и обнаружил свою любимую, стоящую перед дверью. Она тоже стала телепатом. Мы были вне себя от счастья и провели кучу времени, разделяя чувство... единства. Теперь я могу только посмеяться над этим.

Не похоже было, что он собирается смеяться. Он замолчал и на мгновение напрягся.

— Мы были самыми счастливыми людьми на всём белом свете... какое-то время.

Так он сказал.

— Мы стали жить вместе, дни проходили в полной гармонии. Но однажды я увидел, как она поливает мои цветы. Простое действие. Обычная забота. Но она давала им слишком много воды. И я подумал "Эй! Я же говорил ей не поливать каждый день. Сколько можно..." В то же время я постарался ласково, вслух, поправить её. Но прежде, чем нежные слова вылетели у меня изо рта, она почувствовала эмоцию раздражения. Следующее, что я помню — она смотрела на меня. И в голове я почувствовал её неожиданную боль, раздражение и уверенность, что я считаю её дурой.

Кино сидела и смотрела в чашку, чувствуя неловкость.

— Ох.

Так пробормотал Гермес.

— Точно. Она почувствовала эмоции, которые стояли за словами, прежде, чем я успел отсеять, объяснить их. Я моментально получил её ответ и подумал: "Что? Что происходит? Почему она рассердилась из-за такого пустяка?" А она ответила — "Пустяка? Пустяка?! Может быть для тебя это и пустяк, но для меня это очень важно!" Или, скорее, так она чувствовала.

Слабая, ироничная улыбка появилась на лице их нового знакомого.

— А затем началась война мыслей. У неё был комплекс неполноценности, она считала, что не так умна или образована, как я. Мы были вместе несколько лет, а я даже не знал об этом. Но она считала, что я так думаю, и никакими словами я не мог её разубедить в этом. Что касается моих чувств, то я старался спрятать их от неё. Контролировать их.

Он замолчал и провёл пальцем по краю чашки.

— Когда она уходила от меня, последнее, что она подумала, было — "Как я вообще могла жить с таким бесчувственным человеком?" Потрясённый, я стоял и смотрел, как она уходит... Какая ирония, правда? Именно потому, что мы могли заглянуть в сердца друг друга — мы не могли быть вместе.

— Это... трагично.

Так сказала Кино и почувствовала себя немного глупо, поскольку слов было недостаточно.

— Не так трагично, как то, что случилось в других местах. Где-то в городе человек попал в аварию, и чувства умирающего передались тем, кто спешил к нему на помощь. Они все сошли с ума. Два политика, работавших бок о бок долгие годы, вдруг поняли, что коллега собирается предать его. Они попытались убить друг друга. У обоих ничего не вышло, но они ранили друг друга. И всё снова закончилось безумием. Драки начинались спонтанно и без предупреждения. Появились люди, которых арестовали по обвинению в изнасиловании и публичном сквернословии, хотя всё, что они сделали, это прошли мимо женщины и опрометчиво не придержали свои мысли.

— Это... это...

Так начала Кино, но не смогла найти подходящих слов.

— И такое стало происходить повсеместно. В течение недели страна находилась в состоянии паники.

— А потом?

Так спросила Кино.

— Потом мы поняли, что знать мысли других людей — это не благословение, а проклятие. Не эволюция, а хаос.

Так он сказал и прочистил горло.

— Ну, может быть, я слишком суров. Возможно, окончательное понимание этого факта и было какой-то частью эволюции. Признание неправильности утверждения, что "если мы будем чувствовать боль друг друга, то перестанем причинять друг другу боль".

— Вы не можете контролировать свои мысли?

— Я пытался, но это привело к тому, что мне прочитали лекцию о том, какое я холодное и бесчувственное животное.

Так он сказал и тряхнул головой.

— Нет. Чувствовать чужую боль или гнев, даже чужую радость — это сбивает с толку... и утомляет. Если ты не можешь помочь избавиться от боли, начинаешь возмущаться, или это угнетает тебя, тогда... ну, твои чувства эхом отражаются в головах всех, кто находится неподалеку, и они начинают чувствовать себя ещё хуже. И это становится порочным кругом.

— Вы с вашей любимой теперь живёте порознь?

Так сказала Кино. Киёши кивнул.

— Мы были вынуждены. Мы поняли, что если удалимся друг от друга на достаточное расстояние, то больше не будем слышать чувства друг друга, точно так же, как вы не будете слышать мой голос, если я выйду наружу.

— Это объясняет изолированность.

Так пробормотал Гермес.

— Конечно. Все, кто живёт внутри городских стен, честно, искренне, без преувеличения, отчаянно боятся других людей. По этой причине машины стали ещё совершенней, чтобы мы могли выжить друг без друга. Каждый в своём маленьком пространстве, занимающийся тем, что делает его...

Он помедлил и сказал "счастливым", но так, будто это слово было горьким на вкус.

Кино смотрела в сторону.

Киёши взглянул на неё и неловко поёрзал на диванчике.

— В этой стране за последние почти десять лет не родилось ни одного ребёнка. Но сейчас растёт поколение, которое не принимало лекарства. Однажды они присоединятся к машинам, станут управлять страной и, может быть, смогут работать вместе, чтобы исправить то, что мы натворили. Но я боюсь, что это произойдёт уже после моей смерти, так что мне бессмысленно об этом беспокоиться... или на это надеяться. Я могу только молиться, чтобы наша ошибка послужила им уроком.

Так сказал Киёши, встал и нажал кнопку на машине, стоящей позади него. Комната наполнилась музыкой, электрический скрипач играл тихую мелодию.

— Красивая музыка.

Так сказала Кино, послушав некоторое время. Услышав это, Киёши криво улыбнулся.

— Люблю эту мелодию. Десять лет назад она была очень популярна. Каждый раз, когда слышу её, чувствую... больше, чем хотелось бы. Интересно, чувствуют ли другие люди её так же сильно, как я? Раньше мы слушали её вместе с моей любимой... Она говорила, что это красивая мелодия, но было ли это правдой? После того, как мы приняли лекарство, я боялся включить её и узнать, что же моя любимая на самом деле чувствует. Что ты чувствуешь, когда слушаешь её, Кино?

Она уже открыла рот, чтобы ответить, но он потряс головой.

— Я не хочу этого знать.

Так он сказал, закрыл глаза и не открывал их до тех пор, пока мелодия не закончилась.

— Ну, Кино, может мне и не стоит это говорить такому эксперту по стрельбе, как ты, но — будь осторожна в дороге.

Так сказал Киёши, стоя на безукоризненно чистой дорожке перед своим гаражом.

Кино надела шлем и очки, двигатель Гермеса работал на холостом ходу.

— Ничего. Я буду осторожна.

— Ты тоже, Гермес.

— Спасибо!

Так сказал мотоцикл.

— Я рад, что мы смогли поговорить.

Так он сказал и поскрёб затылок.

— Простые слова, но здесь они значат намного больше... чем где-то ещё.

Он кивнул в сторону западной стены.

— Хотел бы я встретить вас в первый же день, как вы сюда приехали. Ну что ж.

Так он сказал, и его плечи опали, как и его улыбка.

— Спасибо за чай. Он был очень вкусным.

Так неуклюже сказала Кино. Она села на Гермеса, наклонилась вперёд и сняла его с подножки.

Гермес готов был тронуться с места, когда их новый знакомый вскинул голову.

— Подождите! Пожалуйста! Я ещё кое-что должен сказать!

Кино заглушила двигатель Гермеса. Наступила тишина.

Киёши сделал шаг к Кино и Гермесу. Он засунул руки в карманы и покатал башмаком камешек на дороге. Затем глубоко вздохнул.

— Ну, если... Я хочу сказать... Если вы не против... Вы можете пожить здесь какое-то время. Здесь спокойно, и если вы не собираетесь с кем-нибудь встречаться, то это очень хорошее место, чтобы здесь остаться и жить. Конечно, вы можете встречаться с другими людьми, если пожелаете. Можете делать всё, что захотите, правда. Ты тоже, Гермес. Вы можете путешествовать, но возвращаться сюда время от времени. Кино, если хочешь, в моём доме есть свободная комната.

Он стал похож на сдувшийся шарик. Кино смотрела на него несколько мгновений, затем мягко сказала:

— Прости, Киёши, но я... Я плохо тебя знаю. И я действительно хочу продолжать путешествовать.

Он уставился на неё с самым необычным выражением лица.

— Ты плохо меня знаешь.

Так он пробормотал.

— Как необычно. Но если ты останешься...

— Я правда не могу. Мы совсем не знаем друг друга.

Глаза Киёши расширились от неожиданной догадки, его лицо залила краска.

— Ох! Я не имел в виду... Я не имел в виду, что ты будешь жить со мной как моя... э... ну, я не это имел в виду. Конечно, я тоже совсем тебя не знаю.

Он рассмеялся и протянул Кино руку:

— Рад был с тобой встретиться.

Кино усмехнулась и пожала его руку.

— Я тоже рада была встретить тебя, Киёши. Удачи тебе.

Так она сказала, запустила двигатель Гермеса, повернулась вперёд, и они отправились.

Когда они отъехали, она один раз оглянулась. Киёши стоял всё там же, глядя, как их фигурки становятся меньше, удаляясь. Они одновременно помахали друг другу, затем она повернулась в сторону запада и прибавила газу.

Оставив Киёши и пустующий город позади, Кино и Гермес в молчании ехали через заросшие травой поля. Солнце уже клонилось к закату. Вскоре оно должно было светить Кино прямо в глаза.

— Кино, что это были за взгляды и заикания между тобой и Киёши в конце?

Так неожиданно спросил Гермес.

— Что?

— Это была любовь?

— Что? О чём ты говоришь?

— Я подумал, а вдруг ты собираешься выйти за него замуж? То есть, я хочу сказать, что подумал, что, может быть, на это он и намекал. Говорю тебе, я был на самом краю моей подножки.

Кино рассмеялась.

— Ничего такого.

— Тогда ладно.

Так сказал Гермес и на некоторое время замолчал. Затем пробормотал:

— Я всё-таки думаю, что он должен был немножко в тебя влюбиться.

— Можешь продолжать так думать.

Так сказала Кино. После долгого молчания она сказала:

— Мне кажется, что последнее, что он мне сказал, было — "Не умирай".

— Что-то я не слышал, чтобы он это сказал.

— Не вслух.

[[image:/storage/reader-images/5d20e0db1f1de9869a57d38f1d5e0087051b0d58.png]]

[[image:/storage/reader-images/9763dc20f3690ead06f6b4ccfc48d15aa5010542.png]]

Волнистый зелёный ковёр расстилался, насколько хватало глаз. Небо было ясным и голубым, редкие ярко-белые облака плыли по нему неторопливо.

Далеко над горизонтом кучевые дождевые облака поднимались, словно стены белокаменного дворца богов. Воздух был наполнен стрекотанием цикад. По центру луга пролегала тонкая лента утрамбованной земли просёлочной дороги, такой узкой, что её и дорогой-то можно было назвать с трудом.

По большей части она была строго прямая, лишь изредка делая крутые повороты, чтобы обогнуть заросли ежевики или рощицу деревьев, затем снова выравнивалась. Вела дорога на запад.

Гермес ехал по дороге, вписываясь в повороты на большой скорости. Когда он выезжал на прямой участок, то разгонялся ещё сильней, и его переднее колесо немного отрывалось от земли.

Был жаркий день, и Кино расстегнула воротник своего длинного, чёрного жилета, чтобы свежий воздух обдувал её кожу. Сзади на поясе висела кобура с "Лесником", так, чтобы Кино могла выхватить его немедленно. На правом бедре кобура с "Пушкой" тоже была открыта, пола жилета была надёжно подсунута под кобуру. Рукава своей рубашки она закрепила эластичными лентами, чтобы они не трепыхались на ветру и не мешали, если вдруг придётся выхватывать пистолет. Но на голове у неё не было шляпы или шлема, и её короткие чёрные волосы ветер раздувал во все стороны. Сквозь видавшие виды защитные очки она пристально смотрела вперёд.

У Гермеса не было заднего сиденья, и он не мог везти ещё одного пассажира, но его багажник и сумки были наполнены пищей, водой и патронами. Фактически, они были настолько забиты, что Гермес чувствовал, что это даёт ему право пожаловаться на скорость, которую Кино выжимала из него на крутых поворотах.

Он уже собрался было выказать свою обиду, когда Кино шлёпнула его по бензобаку и указала вперёд, поверх руля.

— Вот он.

Так она сказала.

Гермес всмотрелся в дорогу. Далеко впереди он едва смог различить белые стены города.

Кино дала полный газ. Гермес рванул вперёд и забыл о том, что хотел поворчать.

Кино стояла перед сводчатыми воротами в толстой, высокой стене, защитные очки висели на шее. Она запустила пальцы в растрёпанные ветром волосы и крикнула в неподвижный воздух:

— Есть тут кто-нибудь?

Толстые деревянные ворота, которым надлежало быть плотно закрытыми, были открыты настежь, но Кино была бы не Кино, если б не была осторожной. Она могла видеть несколько каменных зданий через тёмный проём ворот. В караулке должен был находиться вооружённый охранник, но никого не было.

Она подождала несколько минут, прислушиваясь к шороху ветра и редким птичьим голосам. Вытерла с бровей выступивший пот.

— Не думаю, что здесь кто-то есть, Кино.

Так сказал мотоцикл позади неё. Он стоял, опираясь на подножку в прохладе одинокого дерева.

— Странно.

Так сказала Кино и ещё раз позвала. Только ветер ответил ей, но он не сказал ничего стоящего.

— Давай, поехали внутрь. Ворота ведь всё равно открыты.

Так поторопил её Гермес.

— Мы не можем так поступить, Гермес. Если ты войдёшь без приглашения в чей-то дом, тебе даже жаловаться будет некому, если тебя пристрелят.

— Но если там никого нет, то никто тебя не пристрелит. К тому же...

— К тому же?

Так сказала Кино, повернувшись и взглянув на Гермеса выжидающе.

— Мало кто сможет пристрелить тебя, Кино. Даже если кто-нибудь наставит на тебя пистолет со спины, ты развернёшься и выстрелишь — он и моргнуть не успеет. Гарантирую.

— Ну, спасибо.

Так сказала Кино, усмехнувшись, и постучала пальцами по рукоятке револьвера, торчащего из кобуры на бедре.

— Ну ладно. Не можем же мы стоять здесь всю ночь. Едем в город. Но мы не будем стрелять. Если возникнут проблемы, мы просто уедем.

— Как скажешь.

Кино вкатила Гермеса в ворота. Она старалась заглянуть за каждый угол, в каждый переулок, в каждое чердачное окно. Было тихо, словно в гробнице.

— Встретить кого-нибудь легче всего в центре города.

Так предположил Гермес.

— Да, точно. Как в прошлой стране, да? Шанс один к тысячи.

— Не нужно сарказма.

Так сказал Гермес, в голосе слышались нотки обиды.

— Ты думаешь... Ты думаешь, что здесь случилось то же самое?

Так он спросил через мгновение.

— Это было бы слишком большим совпадением, тебе не кажется?

Так спросила Кино, когда они вышли из тени ворот. Она очень надеялась, что это правда.

— Дикость в центре города.

Так сказала Кино, вздохнув, и подбросила хворост в огонь. Темнота спустилась на землю, но небесный свод был усыпан звёздами, которые изредка скрывались за облаками, плывущими в вышине. Кино дрожала и мечтала о тепле.

— Это не твоя вина.

Так сказал Гермес. Всполохи огня сверкали на его хромированном покрытии. Он стоял в стороне, освобождённый от багажа.

— Ах, тогда это твоя вина!

Так сказала Кино и рассмеялась.

— Нет, конечно. Это вина жителей этого места. Такой красивый город и никто в нём не живёт? Это оскорбительно для зданий. Возмутительно.

Так строго сказал Гермес.

Кино мягко рассмеялась и оглядела перекрёсток, посреди которого они расположились. Мощёная булыжником дорога, достаточно широкая, чтобы на ней могли разъехаться несколько машин, убегала во всех четырёх направлениях. Каменные здания стояли по краям дороги так плотно друг к другу, что между ними и ладони невозможно было просунуть. Все здания были о четырёх этажах, одинаковой архитектуры и древности.

В окнах не светилось ни единого огонька.

Кино и Гермес катались по городу полдня, но не встретили ни единой души. Было похоже, что здесь никто не жил, и уже очень давно. Утомлённые исследованием пустующих зданий, они расположились здесь, на перекрёстке, в месте, с которого можно было видеть хоть немного дальше. Они развели огонь в небольшом углублении булыжной дороги по центру перекрёстка, собрав сухие ветки с деревьев поблизости.

— Это город-призрак.

Так прошептала Кино, разрывая пополам что-то, напоминающее кусок глины. Но на обёртке было написано "Протеиновый энергетический батончик". Она положила отодранный кусок в рот и с трудом разжевала. Действительно, чтобы разжевать этот кусок, требовалось огромное количество энергии.

— Чем займёмся завтра?

Так спросил Гермес, когда Кино закончила ужинать.

— Есть ещё места, где мы не были. Посмотрим там.

— Скорее всего, это бессмысленно.

— Ну и ладно.

Так сказала Кино, вытащила толстое шерстяное одеяло из поклажи и ушла на тротуар перед безликим зданием, оставив Гермеса у костра.

— Я предпочитаю мягкую постель с белыми простынями.

Так она пробормотала, расстелив одеяло на тротуаре.

— Мои соболезнования. Должен ли я напомнить, что горячего душа утром тоже не будет?

— Ворчун.

Так сказала Кино, вытащив "Пушку" из набедренной кобуры. Затем легла, закутавшись в одеяло. "Лесник" остался на поясе за спиной — на всякий случай.

— Уже спишь?

— Больше нечего делать. Присматривай тут. Спокойной ночи, Гермес.

Кино почти заснула, когда Гермес прошептал:

— Ненавижу стоять на страже.

— Прости.

Так она пробормотала.

— Я в самом деле это ненавижу.

— Гермес...

— Это так скучно.

Он молчал достаточно долго, чтобы Кино снова начала засыпать.

— Скучно... скучно... ску...

— ГЕРМЕС!

Тишина.

Наконец Кино заснула. Она не могла с уверенностью сказать, но ей показалось, что перед тем, как она погрузилась в сон, мягкий металлический голос прошептал:

— Скучно.

Но это мог быть голос из сна.

Кино проснулась с первыми лучами солнца. Хотя самого светила видно не было — оно тонуло в лёгкой пелене.

Кино выполнила несколько простых упражнений, почистила оружие и потренировалась быстро его выхватывать, что немного разогнало ей кровь. Завтрак был таким же, как и ужин прошлым вечером, то есть — никудышным. Кино пыталась не чувствовать вкус того, что ела. Покончив с затруднительной задачей питания, она разбудила Гермеса.

— Всё ещё скучно.

Так он ей сообщил, проступая удручённым силуэтом из серой мглы.

Наконец солнце взошло, мгла растаяла. Кино убрала остатки костра, погрузила вещи на багажник, и перекрёсток остался позади.

Полдня они разъезжали по городу, но так и не встретили ни людей, ни даже следов их пребывания. От домов веяло затхлостью.

Около полудня, уставшие от поисков, Кино и Гермес заехали в огромный парк. Белые мощёные дорожки разбегались по траве в разные стороны. Парк был настолько большой, что даже двигаясь некоторое время с приличной скоростью, они так и не достигли его противоположной стороны. Здесь тоже всё говорило о том, что парк давно заброшен. Деревья и трава разрослись, пруды высохли, цветы на клумбах завяли или осыпались семенами.

В центре парка стояло высокое белое здание. Беломраморные стены простирались так далеко на север и юг, что казалось — им нет конца. Великолепное здание украшала тонкая резьба, сверху донизу, насколько хватало глаз.

— Изумительно. Подумать только, сколько потрачено средств на его строительство. Внушает трепет.

Так сказал Гермес, пока они любовались сооружением.

— Может быть, это был дворец.

Так предположила Кино, вытирая лоб рукавом. Солнце было в зените и палило немилосердно.

— Наверно. Дворец очень богатого короля, который жил когда-то очень-очень давно.

— Затем монархия пала и здесь устроили парк.

Так Кино завершила сказку и добавила:

— Хотела бы я увидеть экскурсовода, чтобы узнать, как всё было на самом деле. Думаю, что там вход.

Так она сказала, кивнув в сторону ажурной арки, расположенной севернее.

Внутри здания было тихо, как в могиле. Кино и Гермес очутились в огромном сводчатом зале с множеством окон, разукрашенных мозаикой из цветного стекла, фонтаном, размером с приличный бассейн, и бесконечными коридорами. Как бы там ни было, но внутри здание было таким же впечатляющим, как и снаружи. За исключением того, что всё здесь было покрыто толстым слоем пыли.

Они прошли через зал и огромные двустворчатые двери, украшенные полированной латунью. Вышли на широкую террасу, которая возвышалась над землёй позади дворца.

— Ох.

Так выдохнул Гермес. Кино ничего не сказала, только наклонилась над резной мраморной балюстрадой.

Это было кладбище. Огромное кладбище.

Земляные холмики могил, обозначенные тонкими деревянными табличками, были окружены зелёной травой. Простые могилки стройными рядками убегали вдаль. Тысячи, десятки тысяч — их невозможно было сосчитать.

Когда-то, наверно, это были королевские охотничьи угодья, или место отдыха горожан. Но теперь это было всего лишь огромное кладбище. Кино сделала глубокий вдох. Гермес чувствовал себя так, словно и он глубоко вздохнул.

Они всё стояли, а солнце позднего лета стало клониться к горизонту, — небо стало фиолетово-серым, затем тёмно-синим. Тень здания быстро набегала на могилы, вызывая жуткое ощущение, что они погружаются в землю.

[[image:/storage/reader-images/9d6fdb278b20f17da5295aa1e01908a1ff7d3ae1.jpg]]

— Кино, в этой стране все мертвы.

Так прошептал Гермес. Кино молчала, не в силах оторвать взгляд от исчезающих могил.

— Должно быть все, кто остался в живых, покинули это место. Этот город... Город тоже мёртвый.

— Может быть. Интересно — почему?

Она повернулась к Гермесу и посмотрела так, словно и не видела его, стоящего здесь, в сгущающихся сумерках.

У неё были глаза, как у привидения. Такого же привидения, каким был и этот город. И от этого взгляда Гермесу стало тревожно.

— Нет смысла здесь оставаться. Нам нужно уезжать отсюда.

Так он сказал.

Кино ответила, помотав головой:

— Нет. Мы останемся здесь на ночь и уедем утром. Три дня ещё не прошли.

— Опять? Почему мы всегда и везде остаёмся на три дня?

Так воскликнул Гермес, в голосе которого слышались скептические нотки.

— Путешественник, которого я встретила очень давно, сказал, что это самый лучший срок для того, чтобы где-то погостить.

— И всё?

Гермес надеялся, что причина будет более серьёзной.

Кино повернулась и снова взглянула на могилы.

Гермеса совершенно не радовала мысль провести ночь среди мёртвых.

Чтобы скоротать ночь среди того, о чём они уже не могли думать иначе, как о мавзолее, Кино и Гермес поехали, без обсуждений, к маленькому домику у входа в парк. Утром третьего дня Кино проснулась на рассвете, как обычно. Она потренировалась с "Лесником" и "Пушкой", затем почистила их. Обтёрлась влажным полотенцем. Затем позавтракала, погрузила багаж и разбудила дремлющий мотоцикл.

Они поехали через город в направлении западных ворот. Двигатель Гермеса ревел на полную мощь, и Кино ничем его не сдерживала. Они мчались по городу, наплевав на знаки ограничения скорости. Ведь здесь не было никого, кого они могли разбудить, и кто мог выразить им своё негодование.

Так думала Кино.

Когда западная стена уже стала видна, Кино заметила, что за воротами стоит трактор с прицепом, нагруженным доверху овощами и фруктами. На месте водителя сидел человек в шляпе, глубоко надвинутой на глаза. Он был молод для своих тридцати, как подумала Кино, его одежда была припорошена пылью.

Скорее всего, он был живой.

— Кино! Человек! Живой!

Гермес его тоже заметил.

Они осторожно приблизились к трактору. Человек дремал, но звук двигателя Гермеса разбудил его. Он поднял голову, открыл глаза и насупился. Он поймал взгляд Кино, когда она подъехала на Гермесе поближе и выключила двигатель. Повисла тишина.

— Простите, что разбудила вас. Ах... Доброе утро.

Так она быстро сказала, сняв защитные очки.

— Доброе...

Так в тон ей сказал Гермес.

— Вот сюрприз.

Так сказал человек с округлившимися глазами. Трудно было поверить, что ещё пять секунд назад он дремал.

— Вы... Иноземцы? Я хотел сказать... Гости?

Он спрыгнул с сиденья трактора, споткнулся, рысцой подбежал к ним с распростёртыми руками.

— Конечно же, доброе утро! Добро пожаловать в мой город! Как вы сюда добрались? То есть, я хотел сказать — я рад вас видеть!

Кино скривилась на его, полное энтузиазма, приветствие, опоздавшее на двое суток. Она подняла руку, затем слегка поклонилась, показывая хорошие манеры.

— Вы единственный человек в городе? Что случилось?

Так выпалил Гермес со свойственной ему бестактностью.

Улыбка исчезла с лица мужчины. В глазах блеснули слёзы.

— Вы собирались уезжать. У вас есть время послушать мою историю?

— Мы можем уехать сегодня в любое время.

Так ответила Кино.

— В таком случае, позвольте мне рассказать вам, что здесь произошло. Это трагическая история. Хотите послушать?

Так спросил человек, протянул руку к Кино, но так и не решился коснуться её плеча.

Кино глянула на Гермеса, затем на мужчину, улыбнулась и сказала:

— Только хотела об этом попросить.

На краю площади, недалеко от ворот, располагалось то, что некогда называлось "кафе на открытом воздухе", — стулья и столы валялись там и сям. Мужчина раскрыл большой зонт над боковой дорожкой, поставил стол и несколько стульев. Жестом пригласил Кино сесть.

Кино поставила Гермеса на подножку около стола и села.

— Как, должно быть, когда-то здесь было хорошо.

Так она подумала, глядя на площадь.

Она представила себе площадь, наполненную людьми, которые спешили за покупками, разговаривали, смеялись, потягивали чай. Почему она не могла их увидеть?

— С чего бы начать... Наверно, с монархии и революции.

Так начал мужчина, облокотившись на стол и опустив подбородок на сцепленные пальцы.

— Значит, здесь был король.

Так сказал Гермес, обрадованный подтверждением своего варианта волшебной сказки.

— Ещё десять лет назад.

Так сказал, кивнув, мужчина.

— Затем была революция. Мы ведь так и думали, правда, Кино?

— Значит, вы уже видели кладбище?

Так спросил мужчина, и его лицо затуманилось.

— Мы не хотели никого побеспокоить.

Так сказал Гермес.

— Ох, ничего. Вы не побеспокоили... И их тоже. Теперь историю будет легче рассказывать.

— Так это могилы жителей этого города?

Так мягко предположила Кино, нарушая повисшую тишину. Мужчина сглотнул несколько раз так, будто слова впились ему в горло.

— Да... Наверно, теперь бесполезно их оплакивать.

— Это была эпидемия?

Так спросила Кино. Глядя на него, она не думала, что человек может выглядеть ещё более жалким. Но ему это удалось.

— Нет. Только один умер из-за болезни.

Так он сказал. Затем глубоко вздохнул и продолжил:

— Я должен начать с начала. Как вы правильно поняли — здесь была монархия. У нас было много королей. Одни правили мудро и их любили. Но гораздо больше было тех, кто и править-то толком не умел, и их презирали. Человек, что взошёл на трон сорок лет назад, был хуже всех. Он очень долго был наследным принцем, и когда стал королём — стал творить, что хотел. Он редко уделял внимание тому, что творится в стране, его больше интересовали... гонения на него самого. Все, кто выступал против него, были или убиты, или бесследно исчезли.

Так сказал мужчина и сделал паузу.

— Несколько лет подряд у нас были неурожаи, но он не обращал внимания на возникшие финансовые проблемы, продолжая предаваться дорогостоящим увеселениям. У нас было три голодных года, многие жители умерли или покинули страну. Но его это не заботило. Скорее всего, он даже не знал, что значит слово "голод".

Мужчина печально ухмыльнулся, затем продолжил:

— Двенадцать лет назад жизнь стала настолько невыносимой, что группа фермеров пришла молить его о снижении налогов. Он убил их всех.

Гермес изумлённо громыхнул выхлопной трубой. Мужчина кивнул.

— Да. Он был жалким тираном. Когда терпеть его жестокость стало невыносимо, мы стали готовить переворот, революцию — чтобы свергнуть короля и монархию вместе с ним. В то время я изучал литературу в университете. Моя семья была достаточно состоятельная, но я чувствовал ту же боль, что и менее удачливые горожане. Я участвовал в заговоре с самого начала.

— А если бы вас поймали?

Так спросила Кино.

Его лицо стало страшным.

— Тогда меня ждала смерть. Нескольких моих друзей сначала арестовали, а затем казнили, без суда и следствия. Вы знаете традиционный метод казни для этой страны? Вас связывают по рукам и ногам, подвешивают ногами вверх, а затем сбрасывают вниз головой посреди дороги. И вашу семью казнят вместе с вами. Я лично видел несчётное количество казней. Прямо в центре перекрёстка. Сначала сбрасывали семью твоего друга. Его родителей, супругу, затем детей. Многие отказывались от повязки на глаза, другие молились, падая. Мы смотрели, как они умирают. Раз за разом.

Кино смотрела на безлюдную площадь, стараясь выкинуть из головы жуткую картинку, которая там вырисовывалась.

— И вот, десять лет назад, ранним весенним утром наше восстание началось. Сначала мы напали на арсенал гвардейцев, захватили оружие и взрывчатку. Вы понимаете, обычным людям было категорически запрещено иметь оружие. Обычное дело. Чем хуже государь, тем сильнее он боится вооружённой толпы. Как бы то ни было, нам удалось захватить много оружия. Даже некоторые гвардейцы присоединились к нам. Мы планировали штурмовать дворец и свергнуть короля. Но в итоге нам и свергать-то оказалось некого — он трусливо бежал.

Мужчина замолк на минуту, улыбаясь.

— Бескровная революция.

Так прокомментировал Гермес.

— Примерно так. Король и его семья... Нет, король и его сокровища, если уж быть точным, — были спрятаны в большой телеге, которая направлялась прочь из страны. Мы нашли их довольно быстро.

Он иронично фыркнул.

— Ещё бы мы не нашли. Он нагрёб так много сокровищ, что они блестели из-под груды овощей, в которых их прятали. Так что революция свершилась с минимальными потерями.

— Впечатляет. А что случилось дальше?

Так воскликнул Гермес, подгоняя рассказчика.

— Дальше? Мы установили новую систему правления — демократию. Мы хотели править сами — новый стиль жизни, новая система законов. Мы никому не предоставляли особых прав, всё решалось всенародным голосованием. Мы поклялись, что ни один человек, никогда не будет править этой страной. Она принадлежит всем и каждому.

— Звучит... идеально.

Так сказала Кино.

— Да, действительно. У кого-то появлялись идеи насчёт управления, или общественного блага, и все обсуждали их. Затем мы проводили голосование, чтобы узнать, сколько человек их поддерживает. Если большинство было согласно, то мы принимали закон. Прежде всего, мы решили, что будем делать с нашим бывшим королём.

— И что вы решили?

Так спросила Кино, хотя и подозревала, что уже знает ответ.

Мужчина прищурил глаза.

— По результатам голосования 98 процентов настаивали на казни короля, его любимчиков и всех их семей.

— Этого я и боялся.

Так прошептал Гермес.

— Королевская семья была схвачена и казнена.

Мужчина сказал быстро, словно желал поскорее промчаться мимо этих воспоминаний.

— И когда с ними было покончено, мы решили, что эпоха страха и отчаянья наконец-то минула. И мы стали заниматься перестройкой системы управления. Сначала мы создали конституцию. В первой статье говорилось, что страна принадлежит всем и управляться она будет по закону большинства. Затем мы решили вопросы налогов, полиции, защиты, принятия законов...

На секунду он нахмурился, словно потерял нить рассказа, затем его взгляд снова прояснился.

— Больше всего мне понравилось налаживать систему образования. Решать, как учить детей — будущее нашего города...

Так он сказал и закрыл глаза. Несколько раз кивнул головой, снова открыл глаза и посмотрел на Кино так, словно только что вспомнил о её присутствии. Она наклонилась вперёд.

— Так что случилось? Как от такой идеи вы пришли к... к этому?

Так она спросила и махнула рукой в сторону пустующих улиц.

Мужчина сделал глубокий вдох. Посмотрел на неё.

— Вас зовут Кино? Я слышал, как ваш мотоцикл так вас назвал. Можно я...

— Да, Кино. Конечно, вы можете меня так звать. А это Гермес.

Кино кивнула на мотоцикл.

— Меня зовут Канае.

Так он представился и продолжил, подавленно:

— Некоторое время всё было хорошо. Но однажды люди стали говорить ужасные вещи. Ну, если быть честным, в то время они выглядели нелепо, а ужасными казались при взгляде в прошлое. По существу, они говорили следующее: "Голосование отнимает слишком много времени. Мы должны избрать вождя и дать ему право управлять страной несколько лет, а всенародным опросом решать только самые важные вопросы".

— Ах, я думала, что идея вождя не станет популярна так скоро...

— Конечно же нет. Если бы мы сделали что-то подобное, и вождь оказался ничем не лучше свергнутого короля, — кто знает, что бы произошло? Мы бы вернулись к тому, с чего начали — планированию ещё одной революции, а люди бы снова страдали и умирали. Мы подумали, что эта группа хочет восстановить монархию, чтобы под покровительством короля улучшить себе жизнь. Это была презренная идея. Естественно, её отвергли подавляющим большинством.

— А, ну тогда ещё ничего.

Так пробормотал Гермес.

— Но идея была настолько предательской, что само её существование поставило под угрозу наше будущее. Мы стали бояться, что эти люди немного подождут и снова попытаются изменить наш способ правления.

Кино глянула на Гермеса, затем снова на Канае.

— И что вы сделали?

— Мы обвинили их в предательстве, решили, что они виновны и казнили.

— Традиционным... способом?

Так спросила Кино, изумлённо вскинув голову.

По лицу Канае пробежала череда выражений: испуг, страдание, затем нескрываемое бешенство.

— Самый подходящий способ для тех, кто собирался отбросить собственный народ в эпоху рабства и тирании.

Так он выкрикнул, брызгая слюной.

Его яростный взгляд впился в Кино и мгновение они сидели, замерев, словно два фехтовальщика перед решающей битвой. Затем Канае опустил взгляд на ладони, сжатые в кулаки.

— Они были не последними, кто хотел предать государство.

Так он, наконец, произнёс.

— Однажды появилась группа, которая требовала отмены смертной казни. Невообразимо! Если бы мы отменили смертную казнь, то тем самым позволили бы предателям жить и продолжать сеять свою заразу. Предложить такое — уже было предательством! И мы... проголосовали, и предатели были казнены. Затем... появилась ещё одна группа, которая выступила против нового налога, поддержанного большинством. Даже когда налог приняли, они продолжали протестовать, говоря, что налог и так слишком высокий, и что они не станут его платить. И не стали платить. Хуже того, они начали выражать недовольство по поводу того, на что тратились деньги, полученные от сбора налогов. Какое высокомерие! Пока они жили в достатке, — а они жили в достатке, несмотря на недовольство, — их это не беспокоило. Понятно, что мы не могли это терпеть.

— И вы их казнили.

Так предположила Кино.

— Управлять страной довольно сложно.

Так сказал Гермес, издав металлический кашляющий звук.

Канае поднял палец, словно пытался пронзить невидимую точку в воздухе перед своим лицом.

— Конечно. Вам нужно всех держать в узде.

Так он сказал и продемонстрировал крепко сжатый кулак.

— В узде. Или всё покатится под откос.

— И что было потом?

Так спросила Кино и вдруг поняла, что не может больше смотреть в лицо Канае.

— Мы очень старались воплотить в жизнь эту модель демократии. Но люди продолжали предавать нас. Даже те, кто в начале поддерживал большинство, в конце концов повернулись против нас и постарались сбить нас с верного пути. Конечно, это было трудно... ужасно... казнить своих бывших товарищей. Но я всегда выполнял свой долг. Я никогда не позволял своим чувствам взять верх надо мной. Никогда.

— Это тогда у вас переполнилось кладбище, и хоронить стало негде?

Так спросила Кино, не в силах подавить сарказм в голосе.

Ей не стоило беспокоиться, Канае не расслышал сарказма.

— Боюсь, что так. На наше счастье у нас были королевские парки. Сначала мы планировали использовать их под посевы, но пришлось превратить в кладбища. И все, кто возражал против этого, были казнены.

— И скольких человек здесь казнили?

Вопрос Кино заставил мужчину задуматься.

— Хм... со времён королей? Трудно сосчитать.

— Нет, с тех пор, как установили демократию.

— А! Тринадцать тысяч шестьсот четыре.

Так он с лёгкостью ответил.

— И по поводу чего было последнее голосование?

— Последнее... Это было почти год назад. В то время население страны состояло из меня, моей жены и неженатого человека, который был моим другом на протяжении очень долгого времени. Мы планировали втроём поддерживать этот город, надеясь привлечь новых жителей из близлежащих деревень. Но однажды мой друг сказал, что решил уйти. Он сказал, что ему одиноко. Мы спорили с ним, снова и снова говорили, чтобы он этого не делал. Но его воля была парализована этой порочной идеей. Порвать со своим народом, пренебречь своим долгом... мы не могли простить такого. Результаты голосования были — двое против одного, и он был казнён.

— А ваша жена... Она ещё жива? Или вы и её тоже казнили за какое-нибудь предательство?

Так спросила Кино, преодолев боязнь задать вопрос.

Канае резко вскинул голову, его лицо стало пепельно-бледным.

— Моя жена была преданным жителем страны. Преданным до конца. Она умерла от обычного гриппа полгода назад. Но я же не доктор, я ничем не мог ей помочь. Грипп проник в её лёгкие. Ах... Проклятье! Проклятье!

Канае расплакался.

— Спасибо вам за историю, Канае. Я очень хорошо её поняла.

Так сказала Кино, поднявшись со стула и слегка поклонившись.

— Слишком хорошо.

Так она добавила шёпотом.

Канае продолжал шмыгать носом, уткнувшись лицом в ладони.

— Нам пора, Гермес.

Так сказала Кино, бросив прощальный взгляд на Канае.

Канае поднял голову, слёзы стояли в глазах.

— Я единственный человек, оставшийся в этом городе. Мне так одиноко. Я даже почти понимаю, почему мой друг, Тоширо, хотел уехать.

— Да, но... Но это был ваш выбор — остаться в одиночестве.

Так сказала Кино, хорошо подумав над тем, что сказать.

Он кивнул.

— Часто за то, что поступаешь правильно, приходится дорого платить. Это королевство каким-то образом должно пережить нынешние трудности.

Глаза Канае загорелись. Он вытер слёзы тыльной стороной ладони и радостно глянул на Кино и Гермеса.

— Вы двое! Вы можете стать жителями этой страны! Великолепное решение! Вместе мы сможем восстановить город, сделать его снова великим и счастливым. Присоединитесь ко мне? Здесь все равны.

— Нет уж, спасибо.

Так подавленно сказала Кино, но её голос почти утонул в выкрике Гермеса:

— Ни за что!

Канае посмотрел удивлённо, затем помрачнел.

— Понятно. Хотя на самом деле мне совершенно не понятно. Но раз вы не хотите остаться, я ничего не могу с этим поделать.

Приняв его слова за прощание, Кино сделала шаг к Гермесу.

Канае заговорил у неё за спиной:

— Я настаиваю на том, чтобы вы остались здесь на год. Останетесь?

— Нет, Канае. Не останемся.

Она взялась за руль, но всё её внимание сосредоточилось на револьвере, висевшем на правом бедре.

— Я с Кино. Давай, поехали уже.

Так сказал Гермес.

Канае стоял, его лицо вытянулось, в глазах застыло отчаяние.

— Тогда останьтесь на неделю, всего на неделю. Распоряжайтесь нашими запасами, как заблагорассудится.

— Не можем.

Так быстро ответил Гермес.

— Нам ничего не нужно.

Так добавила Кино.

— Ну, тогда ещё на три дня, будете есть самые изысканные деликатесы?

Он потёр ладони друг о друга, словно ожидал, что великолепные блюда вот-вот принесут прямо сюда.

Кино сняла Гермеса с подножки.

— Мы уезжаем, пока Кино не передумала.

Так сказал мотоцикл.

Канае шагнул к ним, протянув руки:

— Если хотите, я стану вашим рабом!

— Спасибо, но нет.

Так сказала Кино и уселась на Гермеса. С невозмутимым лицом она хлопнула Гермеса по бензобаку и помахала рукой государю этой страны.

— Мы уезжаем, Ваше Высочество. Ни одно из ваших предложений не показалось нам заманчивым. Но я благодарю вас за беседу.

Так сказала Кино и склонила голову.

— Как вы меня назвали?

— Не важно. Прощайте, Канае.

Так сказала Кино, вскинув голову.

Но он всё ещё не сдавался:

— Тогда всего один день! Если вы останетесь ещё на один день, я уверен, вы сможете понять, насколько здесь прекрасно. Пожалуйста!

— Я не могу. Мы уже провели здесь три дня.

С этими словами Кино повернулась к воротам.

— Я тоже не совсем понимаю, но по некоторой причине мы не можем оставаться дольше этого срока. Извините.

Так Гермес сказал Канае.

Канае стоял, руки безвольно повисли, он вот-вот готов был снова расплакаться. Он попытался что-то сказать, но не смог произнести ни слова. Рот открывался и закрывался в тишине. Затем он засунул руку за пазуху своего пыльного жилета и вытащил пистолет. Это был короткоствольный револьвер.

Кино узнала модель — это был револьвер, который заряжался двенадцатью патронами. Она замерла, её рука лежала на рукоятке её собственного револьвера.

Но Канае не наставил револьвер на Кино, он даже не прикоснулся к тугому курку.

Кино слегка повернула голову к нему.

— Собираетесь угрожать нам?

Так она спросила спокойным, холодным голосом.

Какое-то время Канае смотрел на свой револьвер, сжав его двумя руками. Он несколько раз помотал головой, словно пытаясь её от чего-то освободить.

Наконец его губы пришли в движение. Сначала Кино не могла разобрать, что же он говорит, но голос становился всё громче и громче, повторяя:

— Нет, это неправильно. Это неправильно! Это неправильно!!! Боже мой, вы правы насчёт меня. Конечно, "Ваше Высочество". Если я им стану...

Револьвер плясал в его руках, Кино напряглась.

— Вы будете совершенно правы, и я стану как этот дурацкий король. Это неправильно, использовать насилие, чтобы заставить других думать так же, как вы. Это неправильно! Выход для дураков.

Он посмотрел на Кино, глаза были красными от слёз.

— Мы должны выбрать путь, который удовлетворяет желаниям большинства населения. Голосование равных раскроет нам их помыслы, только так мы сможем жить в мире и согласии. Только так люди должны жить! Это единственная возможность избежать ошибок прошлого! Правильно?

Ни Кино, ни Гермес не проронили и слова. Ладонь Кино продолжала лежать на рукоятке револьвера.

Канае апатично опустил револьвер. Выщелкнул барабан. В барабане патронов не было.

С едва заметной улыбкой Кино повернулась к нему.

— Вы действительно хотите, чтобы мы остались?

Так она спросила.

— А что, если мы и правда останемся? Что, если через неделю мы с Гермесом скажем — "Вы не правы, Канае. Вы ошибались". Что тогда?

Револьвер выскользнул из пальцев Канае и ударился о мостовую. Его лицо стало таким же белым, как и стены, окружающие этот прекрасный город, белым, как полоска луны, висящая над стенами на полотне небесной лазури. Он тряхнул головой так, что зубы лязгнули.

Когда Кино уже начала побаиваться, что у него случится припадок, он заорал во всю силу своих лёгких:

— Прочь! Вы, оба! Прочь! Вон! Уезжайте из этого города и никогда больше сюда не возвращайтесь!

— Мы не вернёмся.

Так заверила его Кино.

— Даю слово!

Так добавил Гермес.

Кино запустила двигатель, наполнив воздух мощным рёвом.

— Прощайте, Ваше Высочество.

Так пробормотал Гермес, когда они тронулись.

Но Его Высочество Канае, государь страны, не слышал его.

Глядя, как уезжают Кино и Гермес, Канае полез во внутренний карман жилета и вытащил пригоршню патронов. Он не спускал с них глаз, пока заряжал револьвер. Защёлкнул барабан на место. Крепко сжал рукоятку, нащупал пальцем курок, приготовился стрелять.

Гермес нёс Кино к воротам. В следующую секунду они должны были миновать их. Канае заорал им вслед, вложив в крик всю свою силу, до последней капли:

— Если приедете сюда ещё раз, я застрелю вас!!! Я убью вас обоих!!!

Путешественники скрылись за воротами. Возвращаться они не собирались.

Дорога привела их к развилке. Неожиданной развилке.

Кино сняла защитные очки, вытащила компас, слезла с мотоцикла и отошла на несколько шагов. Повернулась на север. Одна дорога вела на юго-восток, другая на северо-восток. Огромное поле травы расстилалось во все стороны до самого горизонта, тут и там усеянное рощицами деревьев.

— Куда поедем?

Так спросил Гермес.

— Здесь должна быть только одна дорога.

Так сказала Кино, подозрительно глянув на карту, нарисованную от руки.

— Кто тебе это сказал?

— Торговец, которого мы недавно встретили. Помнишь, у него была панда и кенгуру?

— Как я мог забыть? Ха, а ведь он надул тебя.

Так сказал Гермес, весело хихикнув.

— Кино-простофиля.

Так он добавил, напев какой-то мотив. Она проигнорировала насмешку.

— Нет, до сих пор всё было точно. На восток от последнего города мы должны проехать мимо большого озера с фиолетовой водой, а затем достичь огромной страны.

Так она сказала, свернула карту и вернула её во внутренний карман.

— Одна из этих дорог должна быть правильной.

— А... Ну да.

— Правая дорога шире.

Так сказала Кино после минутного раздумья.

— Но левая сильней наезжена.

Так заметил Гермес. Кино повернулась к нему.

— А это значит, что по ней чаще ездят.

Так он объяснил.

Некоторое время они молчали. Затем Кино сказала:

— Ладно, едем налево.

— Правда?

— Чему ты так удивляешься?

— Первый раз ты приняла решение так легко! Обычно ты мучилась сомнениями, пока голод не брал своё. Ты открыла новый лепесток?

Кино посмотрела вниз на мотоцикл.

— Хочешь сказать — новую страницу?

— Ох... Правильно... Страницу. Так открыла?

— Не совсем. Просто знаю, что если буду долго сомневаться, то придётся есть вкусный, питательный "Протеиновый энергетический батончик". Если же мы попытаем счастье на дороге, то пятьдесят на пятьдесят, что доберёмся до настоящей еды. Кроме того, сегодня жарко. Лучше ехать, чем сиднем сидеть, разве не так?

— Конечно. Но вдруг ты ошиблась?

Кино посмотрела вдаль.

— Ну, если не увидим озера, или дорога повернёт куда-нибудь в сторону, — мы всегда сможем вернуться сюда. Если повезёт кого-нибудь встретить по дороге — спросим, как лучше ехать.

— Не лишено логики. Конечно. Поехали.

Кивнув, Кино спрятала компас, взобралась на Гермеса и надела защитные очки. Затем направила Гермеса по правой дороге.

— Эй! Одну минутку, Кино! Ты обманула меня!

Так завопил Гермес.

— Ничуть. Даже и не собиралась. Я просто подумала, что если нужно проверить два варианта, то какая разница, с какого начинать. Правильно?

— Мошенница! Это не значит, что мы должны ехать по твоей дороге!

— Это не моя дорога. Это просто одна из двух.

Так сказала Кино, дала полный газ и они помчались вперёд, по дороге, которой пользовались реже.

[[image:/storage/reader-images/7e6f98d774d1b2248cb0b5680a6eff5b0ed9953f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/4992e0585c084410d8ba941b6187376d1ab84ad5.png]]

В этом лесу были самые огромные деревья из всех, что Кино когда-либо видела, а видела она много. Стволы были такими толстыми, что пни можно было использовать как двуспальную постель. Они были как колонны храма, но стояли разбросанно, без единого намёка на то, что человек называет порядком.

Вверху они образовывали зелёный навес. Нижние ветви и листья были в добрых двадцати метрах над землёй и скрывали небо. Так как солнечный свет едва протискивался сквозь этот навес, трава не могла расти. Земля была чёрной и влажной и испускала сильный, опьяняющий аромат, который был так приятен Кино, но от него клонило в сон.

— Если честно, я не люблю ездить по лесу. Знаешь почему?

Кино отошла от пня, на котором присела отдохнуть, и вернулась туда, где был припаркован Гермес.

— Из-за гусениц?

— Нет... То есть да, но не только из-за них... В лесу очень легко потерять чувство направления. Ты можешь думать, что едешь на запад, но неожиданно замечаешь, что едешь на юг. Ты не видишь солнца.

— У тебя есть компас, Кино.

Так сказал Гермес, но Кино проигнорировала его.

— И аромат леса — земли и деревьев — он как фимиам в храме. Ты впадаешь в состояние... молитвы.

— Аллё. Посетить множество мест. Встретить разных людей.

Так сказал Гермес.

— Если направимся на север, скоро минуем эти огромные деревья и сможем найти настоящую дорогу.

Так сказала Кино, улыбнувшись и кивнув подбородком в сторону дороги. Тот путь, по которому они сейчас путешествовали, значительно отличалось от слова "дорога". Это была всего лишь утрамбованная земля, усыпанная сосновыми иглами и засохшими листьями.

— Сможем?

Кино вытащила компас из нагрудного кармана своего чёрного жилета и сверилась с ним.

— Да. Север. Поехали.

По старой привычке она проверила место, где они остановились, на предмет — не забыла ли чего. На всякий случай проверила, крепко ли привязан багаж и пальто к заднему багажнику Гермеса. Затем надела перчатки и очки, села на Гермеса и они тронулись.

Несколько минут спустя они остановились, чтобы Кино снова смогла вытащить компас и проверить направление.

Ещё через несколько минут она повторила процедуру.

И опять.

И опять.

— Ненавижу так ездить.

Так пожаловался Гермес после пятого раза. Но её это не остановило.

Когда она в очередной раз сверялась с направлением, а если бы она считала эти проверки, то число не сильно отличалось бы от сотни, то заметила, что свет, протискивающийся через навес листьев, стал ярче. Впереди, между стволами, можно было разглядеть полоски золотого частокола. Они приближались к краю леса.

Теперь они двигались медленней, свет становился ярче, золотые ленты становились шире. К тому времени, когда они проехали последние деревья, глаза Кино привыкли к свету.

Но у северной границы леса не было дороги. Перед ними не было ничего, кроме самого обычного, плотного, низкого, разросшегося кустарника.

— Нет дороги. Может, мы поехали не в том направлении?

Так спросил Гермес.

— Нет... Я думаю, что мы ехали правильно. Смотри.

Так сказала Кино и показала на землю.

Две ленты ржавого цвета просматривались сквозь разросшуюся траву.

— Рельсы? Железная дорога!

— Конечно.

Так сказала Кино, притоптав траву около одного из рельсов, высвободив немного больше его поржавевшей поверхности.

— Человек, который указал нам это направление, сказал, что "мотоцикл там проедет, и скоро вы сможете выехать на нормальную дорогу". Наверно, он имел в виду вот это. Должно быть, люди используют её, чтобы проехать сквозь кустарник.

— Может быть. Если только тут не ходят поезда.

— Рельсы сильно поржавели и заросли травой. Поезда здесь не ходили очень давно.

Кино повернула на запад, направив Гермеса между рельсов. Трава равномерно покрывала рельсы, образовав что-то вроде зелёной дороги, проходящей сквозь заросли кустарника.

— Ну, по крайней мере, теперь нам не нужно останавливаться каждые пять минут, чтобы посмотреть на компас.

Так сказал Гермес.

Они поехали вперёд медленно, чтобы не наехать на рельсы. Когда солнце было в зените, им повстречался человек.

Гермес первый его заметил.

— Осторожно, люди.

Так сказал Гермес, когда они ехали по длинной, плавной дуге.

Кино, которая немного ушла в свои мысли, глянула вперёд и увидела фигуру на рельсах впереди них. Она резко нажала на тормоз, вызвав возглас протеста у своего механического спутника.

Человек, наклонившись в их сторону, что-то делал между рельсами. Он глянул на них, но на его лице не отразилось ни удивления, ни беспокойства. Позади него стояла железнодорожная дрезина, гружёная непонятно чем.

Кино остановилась прямо перед человеком, заглушила двигатель Гермеса и слезла с мотоцикла.

— Здравствуйте.

Так она сказала и поклонилась.

Человек встал. Он был старый и низкорослый. Его лицо сплошь покрывали морщины, которые почти скрывали серые глаза. Длинные волосы были почти безукоризненно белые, а борода не стриглась очень давно. На нём была чёрная фуражка. Рубаха и штаны, такого же чёрного цвета, были заношены до дыр и заштопаны тут и там.

— Приветствую, путешественник.

Так сказал человек доброжелательно.

Кино хотела продолжить, но её взгляд упал на то, что было позади морщинистого человека.

— Вау!

Старик посмотрел через плечо, затем снова повернулся к Кино и Гермесу.

— Да, всё это сделал я.

Так он сказал, улыбнувшись.

Позади маленького старого человека рельсы были очищены от травы. Между ними на одинаковом расстоянии друг от друга, на подстилке из горошин белого гравия, лежали шпалы. Сами рельсы блестели так, словно их только что доставили из литейного цеха. На солнце они сверкали серебром, убегая вдаль.

— Простите, но я не могу убрать дрезину с пути. Боюсь, путешественник, что тебе придётся объехать её на мотоцикле.

Так сказал их новый знакомый.

— Что? А, да. Ничего.

Так взволнованно ответила Кино.

Старик опять согнулся, а Кино подошла к нему, наклонилась и сказала:

— Извините, но я бы хотела кое-что у вас спросить.

— Ну, если я смогу чем-то помочь...

— Вы правда... очистили рельсы от травы и отполировали их в одиночку?

— Да. Это моя работа.

Так прозаически ответил человек.

— Ваша... работа?

— Да. И я ей уже какое-то время занимаюсь.

Так он сказал, выдёргивая пригоршню травы из земли.

Кино посмотрела на дрезину, на которой лежали нехитрые пожитки старика и различные садовые инструменты. Она глянула на Гермеса и задала вопрос, который волновал их обоих:

— И как долго?

— Трудно сказать наверняка, но я полагаю, что пятьдесят лет.

— Пятьдесят лет?!

Так вскричал Гермес.

— Должно быть где-то около того. Это если считать только зимы.

— Вы полируете рельсы пятьдесят лет.

Так повторила за стариком Кино.

— Ну да. Я устроился на работу в железнодорожную компанию, когда мне было восемнадцать. Мне сказали, что есть пути, которые сейчас пока не используются, но могут снова пригодиться в будущем, и они сказали, что я должен пойти и отполировать их. С тех пор никто не говорил мне, чтобы я прекратил работать.

— Вы никогда не возвращались домой?

— Нет. В то время у меня была жена и ребёнок, и я хотел быть уверен, что у них будет что поесть. Даже не знаю, что с ними сейчас. Думаю, они получают мою зарплату. Так что должно быть живут в достатке. Надеюсь, что у меня уже есть внуки. Может даже правнуки.

Похоже, что такие мысли были ему в радость.

Кино и Гермесу только и оставалось, что стоять и с изумлением смотреть на него.

— Так куда вы направляетесь, путешественник?

Так спросил старик.

Гермес с трудом продвигался между блестящими рельсами. Они ехали с рассвета, остановившись только раз, чтобы пополнить запасы воды в небольшом ручье. Рельсы мягко петляли среди густых зарослей, серая дорога из гравия манила за собой.

— Господи, спасибо за вчерашнего старика.

Так сказал Гермес, в который раз. Полированные рельсы сделали их путешествие намного легче, чем это было в предыдущий день. Исключая тот факт, что Гермес чуть было не впал в ступор от ритмичных содроганий его колёс о шпалы.

Прямо перед тем, как Кино собралась пожаловаться на то, что проголодалась, и на неизбежную необходимость съесть протеиновый батончик, они встретили второго человека. Кино первая его заметила, когда они выезжали из довольно крутого поворота. Она резко нажала на тормоз, заставив Гермеса взвизгнуть. Его возмущённый комментарий опередил появление стоящей на рельсах дрезины и человека за ней, орудующего чем-то похожим на пику.

Этот человек повернулся, удивлённый, но не встревоженный. Он прислонил палку к дрезине и расставил руки в стороны, показывая, чтобы они остановились.

Кино остановила Гермеса неподалёку, заглушила двигатель и слезла.

— Здравствуйте.

Так она сказала и вежливо поклонилась.

— И тебе привет, путешественник.

Как и первый, этот человек был стар. Он был немного выше Кино и очень худой. У него была короткая борода, а лысую голову защищала от солнца такая же чёрная фуражка. Фактически, он был одет в такую же одежду, как и вчерашний человек, и она была так же сильно поношена.

— Кино! Рельсы!

Так воскликнул Гермес, заметив что-то позади человека.

Кино наклонилась в сторону и заглянула за дрезину. За дрезиной рельсов вообще не было. Как и шпал. Не было ничего, кроме гравия, уходящего вдаль сквозь кустарник насколько хватало глаз.

— Там нет рельсов.

Так она прошептала. Но старик её услышал.

— Да, я их убираю.

Так он сказал.

— Вы их убираете.

Так эхом повторила за ним Кино.

— Боюсь, что дрезину нельзя снять с рельсов. Вам придётся её объехать.

Так продолжил человек, словно Кино ничего и не говорила. Он взял свой инструмент и ушёл за дрезину.

Кино запустила двигатель Гермеса и направилась за ним. Когда она заехала за дрезину, то увидела, что старик усердно трудился, забивая загнутый конец своей палки под правый рельс. С негромким вскриком он налёг на него всем своим весом, и освободившаяся секция рельсов поднялась и упала рядом с насыпью из гравия. Человек перешёл к левому рельсу и повторил операцию.

— Я бы хотела кое-что спросить.

Так сказала Кино.

Человек повернулся к Кино с дружелюбной улыбкой.

— Зачем вы убираете рельсы?

— Это моя работа. Я ей уже довольно давно занимаюсь. Я убираю и шпалы тоже.

— Что-то мне это совсем не нравится.

Так мягко сказал Гермес.

— И как давно вы этим занимаетесь?

Так спросила Кино.

— Да уже почти пятьдесят лет.

— Надо же.

Так пробормотал Гермес. Кино промолчала.

— Я устроился на работу в железнодорожную компанию, когда мне было шестнадцать. Мне сказали, что есть пути, которые больше не используются, и я должен убрать их. Это была моя первая работа, и я очень хотел сделать всё хорошо. Но больше никто не говорил мне, что я должен прекратить работать.

— Вы никогда не возвращались домой?

Так спросил Гермес.

— Нет. У меня было пятеро маленьких братьев, и я должен был работать, чтобы прокормить их. Я не мог позволить себе отдыхать.

— Ясно.

Так сказала Кино. А затем нечаянно:

— Для неиспользуемых рельсов они довольно хорошо отполированы.

— Всегда так. Очень странная вещь. Но благодаря этому их легко выдёргивать.

Кино стояла в молчании, в то время как Гермес думал, не сказать ли этому старику про человека, который полирует оставленные рельсы впереди него.

— Так куда вы направляетесь, путешественник?

Так бойко спросил старик.

Кино и Гермес с трудом ехали по полосе гравия с рассвета. Узкий путь был довольно прямой и единственной перспективой — кусты, кусты и ещё раз кусты — с редкими кучами заросших рельсов, шпал или сложенных аккуратными стопками железнодорожных костылей.

Некоторое время мотоцикл не повторял "Мне скучно, Кино!". Кино была уверена, что он понял, что значит объезд в этой неприятной ситуации с подлеском, который мог привести к царапинам на его полированных металлических боках. Впервые она порадовалась тщеславию Гермеса.

— Так трудно ехать.

Так в тысячный раз за день пожаловалась Кино.

Без шпал шины имели плохое сцепление с дорогой из гравия. Переднее колесо вихляло туда и сюда, и они едва не теряли баланс на каждом повороте. Кино ехала на минимальной скорости и сдерживала нервное дрожание руля.

Только Гермес предложил передохнуть, как им повстречался третий человек.

Кино и Гермес заметили его одновременно, стоящего посреди дороги из гравия. На этот раз Кино мягко отпустила газ, так что у Гермеса не было причин для возмущений.

Они медленно подъехали. Человек сидел на гравии и, похоже, отдыхал. Когда он заметил Кино и Гермеса, то приветливо помахал.

Кино остановила Гермеса недалеко, заглушила двигатель и слезла.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, путешественник.

Так сказал человек и встал.

Он был стар, но крепок. Его торс был обнажён, а руки и плечи покрывали бугры мускулов. Если не обращать внимания на морщины на лице, то он выглядел работягой средних лет. С непокрытой головой, он носил такие же чёрные штаны, как и предыдущие двое. Края штанин были изорваны.

С некоторым трепетом Кино глянула на то, что было позади человека. Она услышала, как Гермес сзади прошептал:

— Рельсы.

Позади человека стояла дрезина, нагруженная багажом и инструментами. Она стояла на самом краю блестящих рельсов, убегающих дальше в лес.

Поднимая тяжёлый молот, который лежал позади него на земле, человек бодро сказал:

— Да, это я сделал.

— Вы прокладываете рельсы?

Так спросила Кино и заметила, что это и так очевидно.

— Точно. И по ним сможет поехать поезд. Укладываю шпалы, сверху размещаю рельсы и прибиваю их костылями, чтобы держались.

— И всё сами?

— Ко всему привыкаешь. Да и все материалы здесь есть. Видите?

Так сказал человек и показал на рельсы, шпалы и костыли, которые лежали неподалёку.

— Что-то мне это совсем не нравится.

Так пробормотал Гермес.

— Это ваша работа?

Так спросила Кино.

— Конечно. И всегда ей была.

Так с радостью ответил человек.

— И давно?

— Хм... Где-то около пятидесяти лет. Не могу сказать точно.

— Пятьдесят.

Так за ним повторил Гермес.

— Я устроился на работу в железнодорожную компанию, когда мне было пятнадцать лет. Мне сказали, что собираются вновь использовать некоторые старые пути, и что я должен пойти и починить их. Никто не говорил мне, чтобы я прекратил работать.

— И вы не возвращались домой, так ведь?

Так спросила Кино.

— Нет. Понимаете, мои родители были больны. Вот мне и пришлось пойти работать. Сейчас они, наверно, уже умерли.

Так он добавил и поскрёб затылок.

— Ну, вы уж постарайтесь.

Так неожиданно сказал Гермес.

— Спасибо большое.

Кино запустила двигатель Гермеса.

— Так куда вы направляетесь, путешественник?

Так спросил человек, улыбаясь.

[[image:/storage/reader-images/43c74a5309a983c5bc356c62b7d53d8591a2b0fe.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/85b413064d3c721978d1f262f53757f72f601124.png]]

Чистая вода реки аккуратно прорезала центр густого леса. Река неторопливо подтачивала дамбу, по которой была проложена дорога. Левая сторона дамбы уходила в воду, в которой отражалась Кино, ехавшая на мотоцикле.

Было холодное утро. На Кино было коричневое длинное пальто, полы которого были обмотаны вокруг ног. На голове был шлем, наушники опущены, влажный воздух бил в лицо.

— Отличная дорога, но ты едешь слишком быстро.

Так прокричал Гермес.

— Что? Гермес, когда ты успел так постареть?

Кино рассмеялась, её голос уносило назад, и он таял в пронизанном солнцем воздухе.

Она включила последнюю передачу, его двигатель взревел так громко, что она знала, что среди лесных жителей у них вряд ли найдутся друзья. Затем они наехали на небольшой подъём на дороге и взмыли в воздух. Кусок несчастного металла пролетел по воздуху несколько метров и с глухим стуком приземлился, его заднее колесо оставило на дороге глубокий след.

— Кино! Прекрати немедленно!

Так он пронзительно завопил. Кино сбросила скорость, продолжая смеяться.

— Что, ты никогда не хотел полетать?

— Полетать, да? Полетать? Ради Бога, я мотоцикл! Я принадлежу земле. Летать, моя бедная выхлопная труба. Я думал, у меня рама погнётся!

Так запричитал Гермес, выпустив клуб дыма.

— Ничего не погнулось, кроме твоей нудной впечатлительности. Мы уже сто раз подпрыгивали на ухабах! Просто давно этого не делали и не были нагружены, как сейчас. Ты должен гордиться собой, Гермес.

Так сказала Кино, но скорость сбросила ещё немного.

— Скорее это ты гордишься собой. Знаешь, что другой Кино говорил о высокой скорости мотоцикла?

— Нет. И что он говорил?

Так спросила Кино, выдержав небольшую паузу.

— Он говорил, что это скорость, при которой мотоцикл разваливается на части. По швам. Превращаясь в груду сломанных, скрученных кусков металла. Всё ещё хочешь узнать, какая у меня максимальная скорость?

— Прости, Гермес.

Так сказала Кино, чуть-чуть помедлив, и погладила мотоцикл по бензобаку.

— И зачем мы так спешим?

Так он спросил.

— Мы не спешим. Просто я подумала, что если не проверять иногда, на что ты способен, то достичь предела станет сложнее.

— Когда ты до этого додумалась?

— Примерно тогда, когда ты говорил глупости про максимальную скорость мотоцикла. О, кстати, следующий город уже должен быть где-то недалеко.

— Ох, я весь дрожу.

Гермес знал, что версия Кино про "где-то недалеко" не заслуживает особого доверия.

— Видишь? Вот он.

Так она сказала и показала на высокую внешнюю стену из серого камня, окружающую город. Внутри выстроились в ряд, ощетинившись, здания, окружающие невероятных размеров эллиптическую постройку со стенами, ничуть не уступающими внешним стенам города.

Это напомнило Гермесу глаз быка, и он встревожился.

— Хочу погостить здесь немного.

Так сказала Кино голосом, полным очарования.

Принимая во внимание их прошлый опыт, Гермес не испытывал особого восторга.

— Надеюсь, ты мне позволишь немного отдохнуть, когда приедем. Где-нибудь в прохладном, тёмном и не очень влажном месте.

Так он пробормотал.

— Что вы сказали?

Так воскликнула Кино, приставив ладонь ко лбу так, чтобы на глаза падала тень, пытаясь разглядеть лицо стражника. Она стояла на узкой мощёной дорожке между домиком стражи и воротами, солнце ослепительно сверкало над крышей домика.

— Я повторю столько раз, сколько пожелаете. Вы допускаетесь в этот город-страну. А это значит, что вы автоматически становитесь участником соревнования. Так здесь принято.

Так повторил молодой человек.

— То есть вы хотите сказать, что я должна участвовать в этом... этом соревновании?

Так спросила Кино, глядя на него. В её взгляде было пополам удивления и тревоги.

— Да, именно так. Вы правда явились сюда, ничего не зная, мальчик?

Так сказал стражник, насмехаясь.

— Не называйте меня мальчиком. Я не мальчик. Я Кино.

В доказательство Кино развела полы своего пальто и продемонстрировала стройные ноги, но так, чтобы не показать револьвер, привязанный к правому бедру.

— Ладно, девочка. Тогда ещё раз, из благих намерений. Вы автоматически становитесь участницей соревнований. Знаете, что случается с людьми, которые отказываются от участия?

Так спросил молодой стражник с пошлой ухмылкой на лице. Кино фыркнула.

— Откуда мне знать? Я здесь никогда раньше не была. И на дороге не было щитов, рекламирующих ваше так называемое соревнование.

— Тогда я расскажу, что случится. В наказание за трусость остаток жизни вы проведёте в рабстве.

— Почему?

— Здесь так принято. Это закон страны. Нарушите его — поплатитесь головой.

Так сказал стражник и снова ухмыльнулся.

Кино посмотрела на бирку, которую стражник прикрепил на руль Гермеса. На бирке был номер "24". Её номер участника соревнований.

Раз в три месяца, как рассказал стражник, этот город проводил соревнование на право стать гражданином города. Все, кто хотел поселиться здесь, сражались в Колизее, и победитель становился гражданином.

Соревнование длилось три дня. Два поединка в первый день, который начинался, очевидно, когда посетитель получал номерок, два поединка на следующий день, и решающий поединок на третий день.

Ограничений на оружие не было никаких, но претендент на гражданство не должен был видеть поединков своих соперников. Можно было сдаться, но только в том случае, если твой соперник готов был принять твоё поражение. В противном случае проигравшим считался тот, кто не мог продолжать поединок. В большинстве случаев невозможность продолжать поединок означала смерть. За отказ от участия в поединке тебя приговаривали к рабству. За попытку бегства тебя обвиняли в трусости на поле боя и казнили на месте.

Почти все жители страны собирались на трибунах Колизея. Даже правитель, король Юкио, наблюдал за поединками из своей ложи, защищённой пуленепробиваемым стеклом. Все остальные зрители, естественно, рисковали быть раненными или даже убитыми случайной пулей или чем-нибудь ещё.

— Это только подогревает напряжение и возбуждает.

Так энергично сказал стражник. И закончил:

— Последний оставшийся участник получает медаль гражданства из рук короля. В то же время ему даётся право провозгласить один закон. Закон может быть любой, лишь бы он не противоречил существующим.

— И что, никто не предлагал прекратить эти соревнования?

Так спросила Кино с сарказмом.

— Большинство провозглашают законы вроде "Всегда должен быть дом, в котором я смогу жить", или "Хочу жениться на самой красивой и богатой девушке страны".

Так продолжил стражник, словно не услышал вопроса Кино.

— Эгоистичные законы, другими словами.

— Может быть. Как бы то ни было, сегодня последний день для претендентов. Каждый, кто проходит в ворота, автоматически становится участником. Поздравляю. Вы тоже стали участником.

— Но я не хочу. Я не хочу быть гражданкой этого... места.

— Разыгрываете, да?

Так спросил стражник, вскинув голову.

Кино посмотрела вокруг. С тех пор, как она сказала, что она простая девочка, вокруг собралась изрядная толпа. Стражники от нечего делать, оставив свои посты у ворот, обступили её со всех сторон, чтобы поглазеть и поиздеваться. Она уже искренне жалела, что не позволила им считать себя мальчишкой. У них на лице красовались вульгарные ухмылки, они гремели оружием, словно хотели сказать — "Вы только посмотрите на это".

Она оценила ситуацию. Она оказалась буквально в центре внимания, стоя в тени домика стражников. А полдюжины сверкающих, белых шлемов, торчащих на колышках около двери в домик стражников, напоминали ей жуткие полированные черепа.

— Ну так что? Собираетесь участвовать? Или решили сразу отправиться прямиком в бараки рабов? Вы будете первой, кто так сделает, Кино. Или всё же "номер 24"?

Так спросил ещё один молодой человек, рассматривающий её прищуренными глазами.

— Когда началась эта игра?

Так спросила Кино у первого стражника, проигнорировав попытки других насмешками привлечь к себе внимание.

— Около семи лет назад. Но, пожалуйста, не называйте это игрой. Гражданство в нашем восхитительном городе — это награда.

— Восхитительном?

Так спросила Кино, взглянув на стражника.

— Я слышала, что этот город был окружён зелёными лесами и полями, которые давали изобилие для всех. Я слышала, что люди здесь были скромны и жили хоть и просто, но в достатке.

— Это и сейчас так. Не говорите так, словно это было давным-давно. Еды здесь хватит каждому, даже если не будешь работать. Это рай на земле. Разбазаривать его на таких, как вы, было бы непростительно.

Так сказал другой стражник, словно оправдываясь.

— Что случилось семь лет назад?

Так спросила Кино, проигнорировав обиду второго стражника.

Молодой страж ворот повернулся к соотечественникам и вывел вперёд седого ветерана, чтобы тот ответил на вопрос.

— Расскажи ей, Таро.

Похоже, Таро нравилось читать эту лекцию. Он стал чем-то похож на профессора, когда стал рассказывать.

— Семь лет назад на престол взошёл новый король. Юкио — долгие ему лета — убил старого короля и сделал нашу страну ещё более процветающей. С тех пор многие люди захотели здесь жить, но мы не могли просто так принять их всех. И мы решили, что они должны сражаться в Колизее, чтобы подтвердить, что они преданы нашей стране и достойны жить в ней. Мы принимали только самых сильных и ловких. Остальные... Ну, ты понимаешь, к чему я клоню, маленькая девочка?

Так сказал Таро, повернулся к Кино и выразительно пожал плечами.

Выражение лица Кино не изменилось.

— Я отлично это понимаю. У меня ещё вопрос. Те, кто принимает участие, делает это добровольно? Их предупреждают, что они будут сражаться насмерть? Или среди них есть люди вроде меня — обычные путешественники, которые стали участниками по ошибке, даже не зная правил? Кто даже не собирается оставаться здесь и получать гражданства?

Стражники стали фыркать и хмыкать. Наконец Таро собрался и ответил:

— Было несколько, да, идиотов, вроде тебя. Обычно их убивали в первом же поединке. Они плакали и умоляли, пытались сдаться — если только их соперник соглашался на это. Помню, как одна пара приехала в кибитке, запряжённой лошадью, и по прекрасному велению судьбы им пришлось сражаться друг с другом в первом же поединке! Жена сдалась и выжила, поскольку он принял её поражение, а мужа убили в следующем поединке. Это было так романтично!

Таро разразился хохотом, остальные стражники подхватили, вспоминая. Никто из них не заметил, что глаза Кино опасно прищурились.

— Тогда ведите меня.

Так она сказала.

— Вот радость.

Так пробормотал Гермес.

— Вы что-то сказали?

Так спросил один из стражников, так долго смеявшийся, что стал задыхаться. Его взгляд встретился с взглядом Кино и его смех захлебнулся.

— Я сказала — ведите меня.

Так она сказала, глядя на него твёрдым, холодным, как лёд, немигающим взглядом.

Хохот стражников смолк. Повисло долгое молчание, нарушаемое только шарканьем сапог и скрипом ремней. Наконец один из стражников заговорил:

— Так теперь, маленький мальчик-девочка, вы в самом деле решили сражаться? Думаете, что сможете победить? У вас хоть оружие-то есть? Или собираетесь использовать как преимущество своё милое маленькое личико? Знаете, не так много найдётся бойцов, кто воспримет вас всерьёз.

— Точно. Это как с рыбой — большинство людей швыряют её обратно в реку, если она слишком маленькая.

Так сказал, фыркнув, Таро. Стражники загоготали, но их смех оборвал оглушительный, продолжительный грохот. Шесть белых шлемов слетели со своих колышков, а узкий проход наполнился белым дымом.

Прошло несколько мгновений, прежде чем испуганные стражники заметили револьвер в правой руке Кино.

— Этого достаточно?

Так спросила Кино, возвращая "Пушку" в кобуру на правом бедре.

— Ах, ты ж маленькая!..

Так успел сказать молодой стражник, бросившись к Кино в попытке схватить её за горло. Но замер, когда почувствовал ствол полуавтоматического пистолета, приставленный ко лбу.

— Поздоровайтесь с "Лесником". Как думаете, его можно считать оружием... мальчик?

Молчание.

— Я буду участвовать в вашем соревновании.

Так сказала Кино, развернулась и пошла прочь.

— Ну и грязь.

Так воскликнул Гермес, когда они углубились в город.

Везде, куда ни глянь, были кучи мусора. Но это были не мусорники — весь город был полон хлама. Дома и дороги были в грязи, их, скорее всего, не чистили уже несколько лет. Несколько горожан спали в грязных одеждах прямо на дороге. В городе было тихо. Разжиревшие собаки копались в грудах мусора. Вонь стояла немилосердная.

— Какой город, такие и жители. Правда, Кино? Или наоборот?

Так спросил Гермес, не спуская глаз с двух стражников, следовавших вплотную за ними.

Кино молча, не оглядываясь, толкала его вперёд.

После нескольких поворотов по невероятно грязным улицам, они вышли к Колизею. Это было то самое эллиптическое сооружение, которое они заметили ещё издали. Вблизи оно напоминало разбитую чашу. Огромные трещины разбегались по известняку облицовки, открывая взору ржавый металл основы конструкции.

— Не знаю, кто и когда это построил, но это просто ужасно. У проектировщика совершенно не было таланта строителя. Вульгарное, дешёвое ремесленничество.

Так сказала Кино, прикрывая сарказмом тревогу.

Стражники проигнорировали её замечание, проводив Кино и Гермеса в комнату под Колизеем, сказав, что это жильё для участников. Это "жильё" с трудом заслуживало такого высокого звания и мало чем отличалось от темницы. Высоко в стене располагалось крошечное окно, прямо над кроватью, такой обветшалой, что пружины торчали из неё во все стороны. Но, по крайней мере, в раковине и туалете была вода.

Гермес не мог не отметить, что здесь было прохладно, темно и не очень сыро. Что лишний раз доказывало, что со своими желаниями лучше быть поосторожней.

— Ну и свалка.

Так громко пожаловался Гермес, когда стражники оставили их.

Кино сняла и свернула пальто.

— Здесь не всегда так было. Когда-то это была великая страна, мимо которой не проезжал ни один путешественник.

Так она задумчиво сказала.

— Откуда ты знаешь? Прочитала в каком-то рекламном буклете для путешественников? Я никогда не читал ничего интересного.

Так сказал Гермес.

Кино села на кровать, вытащила "Лесника" и положила рядом на одеяло.

— Ты помнишь ту пару, про которую говорили стражники?

— Тех, которые приехали в кибитке и... Ох! Мы же встречали их... где-то... да?

Кино слабо улыбнулась.

— Стареешь, Гермес? Да, эти двое. Сказать по правде, я не помню, где и когда мы их встречали, но помню, что женщина говорила мне об этой стране. Она упоминала её потому, что они сюда направлялись. Практически нет бедности, мудрый правитель, работа и пища доступна всем.

— Звучит неплохо... А, понял. Вот почему ты была так счастлива по дороге сюда. Ты думала, что здесь будет здорово.

— Да уж. Здорово. Помнишь, когда было здорово?

[[image:/storage/reader-images/4756a854227667777cd4472b32f8d34739a1484f.jpg]]

Так сказала Кино, отвязав и сняв вещи с багажника Гермеса. Затем вытащила пять пустых обойм для "Лесника" и разложила их на кровати.

— Ты что, всерьёз об этом думаешь, Кино?

— О чём?

Так спросила Кино, достала "Пушку" из кобуры и разобрала её, отсоединив ствол с барабаном от рукояти с курком.

— О соревновании. Я знаю, ты обиделась, но нет причин играть с безумными законами этого города. Покалечь своего первого соперника, совсем чуть-чуть, естественно. И когда он будет почти готов — сдайся ему. Тогда мы сможем отсюда уехать.

— Хотелось бы так и сделать.

Так сказала Кино и отсоединила барабан от "Пушки". Затем вытащила два пустых барабана из сумки.

— Но ты так не сделаешь, да?

— Только в последнюю очередь.

Так сказала Кино и присоединила один из пустых барабанов к "Пушке".

— В последнюю очередь? Боже мой, Кино, что ж тогда в первую очередь? Ты всерьёз решила участвовать в соревновании?

— Почему бы и нет? Если на это уйдёт три дня, я как раз всё и закончу к тому времени.

Так сказала Кино и, используя что-то, напоминающее ветеринарный шприц, наполнила шесть пустых камер барабана "Пушки" зелёной, густой жидкой взрывчаткой. Затем положила на каждую камеру войлочный пыж и пулю.

Кино присоединила барабан к револьверу. Затем осторожно протолкнула пули каждую в свою камеру, стараясь не давить на них слишком сильно. Смазала головку каждой пули так, чтобы искры не перекинулись с одной камеры в другую при выстреле. С помощью специального заряжающего устройства поместила капсюль с обратной стороны каждой камеры так, чтобы при ударе курка тот воспламенил жидкую взрывчатку в камере.

Глядя, с какой тщательностью Кино заряжает револьвер, Гермес понял всю серьёзность её намерений.

— Когда ты что-нибудь решишь, тебя бесполезно отговаривать. Ты знаешь это?

Кино проверила, легко ли вращается барабан "Пушки".

— Ну, ты знаешь, что говорят в таких случаях. Если не проверять иногда, на что ты способен, то достичь предела станет сложнее.

Так она сказала и улыбнулась совсем как девчонка.

— Ты сама это придумала.

— Во-о-от и король.

Так сказала Кино, с медленным выдохом.

Уверенно шагая к центру поля сражения — в одиночку, поскольку оставила Гермеса в подземной комнате для охраны их имущества — она взглянула на человека, сидящего на видном месте, в безвкусно украшенной ложе из пуленепробиваемого стекла. Он носил корону и хвастливую одежду. Корона же, как ни странно, была выполнена просто и элегантно, чем ещё больше выделялась из цветастых королевских нарядов. По бокам Его Высочества стояли молодые женщины, облачённые в такие же вульгарные костюмы, которые цветасто отражались в окружающем стекле.

— А это, должно быть, блистательные горожане.

Так сказала Кино, оглядываясь на трибуны. Молодые и старые, мужчины и женщины — трибуны были заполнены до краёв зрителями, возбуждёнными и жаждущими крови.

Кино мрачно улыбнулась, вспомнив последние слова Гермеса, сказанные ей, когда она покидала их камеру.

— Постарайся не умереть.

— Я уж постараюсь.

Так она подумала.

Исключая небольшое свободное пространство, на которое она только что ступила, эллиптическое поле было покрыто сломанными машинами и обломками разрушенных зданий, скорее всего для того, чтобы предоставить укрытие для участников.

Битва должна была начаться сразу после того, как оба участника становились на границу центрального свободного круга. С противоположной стороны приближался её соперник — огромный мужик, больше напоминающий гору мускулов, к которой приделали голову, чем на человеческое существо. Он был с обнажённым торсом и головой, выбритой так тщательно, что лысина сверкала на солнце. Он держал толстую цепь, на конце которой был укреплён железный шар размером с маленького ребёнка. Шипов на шаре не было.

Когда лысый наконец-то достиг границы круга, то поддёрнул цепь, заставив железный шар плюхнуться около его ноги. Краем глаза он заметил Кино и удивлённо вытаращился на неё.

— Что за... Они поставили меня против ребёнка?

Его голос был достаточно громким, чтобы его услышали даже на задних рядах. По трибунам прокатилась волна смеха. Белозубая улыбка сверкнула на бронзовом лице короля.

— Извините, доблестный соперник. Прежде, чем мы начнём, ответьте мне на два вопроса. Первый — зачем вы пришли в этот город?

Так вежливо спросила Кино.

Её "доблестный соперник" ответил вопросительным рыком.

— Я спросила — зачем вы пришли сюда?

— Ты что, тупая? Я пришёл сюда жить. И чтобы убить тебя... если придётся.

Так он сказал и рассмеялся. Смех был похож на громыхание лопаты по железному ведру.

— Второй вопрос. Не желаете сдаться?

Так, кивнув, спросила Кино.

— Не желаю — что?

— Если вы сейчас сдадитесь, то уйдёте невредимым. Я не хочу убивать вас.

В ответ её соперник укоротил цепь и стал раскручивать железный шар над своей лысой головой. Сначала медленно, затем всё быстрее и быстрее железный шар стал рассекать воздух со звуком, напоминающим хлопанье крыльев гигантской стрекозы.

Правая рука Кино скользнула по бедру и легла на рукоять "Пушки".

Трибуны замерли. Равнодушный звук фанфар обозначил начало сражения.

— Умри!

Так заорал лысый. Его мышцы взбугрились от напряжения. Железный шар неожиданно сошёл со своей орбиты и полетел по смертельной дуге... чтобы рухнуть на сгоревшие останки машины в нескольких шагах позади него.

Толпа дружно вздохнула.

Несколько долгих мгновений соперник Кино смотрел на безвольно валяющуюся цепь, затем подтянул её к себе, перебирая руками, словно это была рыболовная леска. Поднёс к лицу последнее звено и уставился на него. Звено было перебито единственной пулей.

— Хм...

Так он сказал, почесал лысину и посмотрел на Кино. "Пушка" была в её правой руке и всё ещё дымилась. Замешательство на его лице сменило изумление.

— Это ты сделала?

Так он спросил, указывая на перебитое звено цепи.

— Я.

— И он улетел туда?

Лысый показал в сторону, где приземлился шар. Шар скатился с крыши автомобиля и упал, образовав в песке небольшой кратер.

— Теперь вы согласны сдаться?

Так спросила Кино.

— Ох, да, пожалуйста.

Так быстро ответил лысый.

Кино поклонилась и спрятала револьвер в кобуру.

Высокий, худой молодой человек с фиолетовым гребнем волос, представший перед Кино на вечернем поединке, насмехался над ней, как и предыдущий, добавив лишь зловещий смех.

— Если они добавляют очки за стиль, то у меня возникнут проблемы.

Так подумала Кино.

У её соперника в руках не было оружия. Он был одет в свободное, чёрное облачение, подпоясанное толстым кушаком, покрытым металлическими пластинками, каждая размером с его ладонь.

Кино подумала, что это защита, пока он не отнял пластину от пояса и не швырнул её прочь. Пластина, вращаясь, врезалась в воздух и отлетела довольно далеко, а затем развернулась и полетела к нему, словно помесь сюрикена и бумеранга. В этот момент он поднял левую руку, вытянув её в сторону. От запястья до левой лодыжки ткань натянулась, словно крыло белки-летуньи.

Маленький сюрикен вонзился в ткань.

Кино моргнула. Ткань словно впитала маленькую пластинку острого как бритва металла. Когда пластинка исчезла, молодой человек положил левую руку на правое плечо, а правую руку положил на живот. Это одновременное движение рук было похоже на какое-то забавное приветствие, но когда он отнял правую руку от кушака, металлическая пластинка оказалась на своём месте.

Он рассмеялся, наблюдая за лицом Кино.

— Видишь? Эти сюрикены — моя личная разработка. Ручная работа. Они очень послушные, всегда возвращаются к хозяину.

— О-о-о, страшно.

Так подумала Кино. А вслух сказала:

— Пожалуйста, сдайтесь. Я честно приму ваш отказ сражаться и не причиню вам вреда.

— Нет, не думаю, что я так поступлю. Это ты можешь сдаться, но я приму сдачу только... от твоего духа.

Так он сказал и снова рассмеялся, всё тем же зловещим, хорошо отрепетированным смехом, как и в начале. Затем сдавил ладони перед животом, склонился и пристально посмотрел на неё.

Правая рука Кино скользнула к "Пушке". Она откинула верхний клапан кобуры, не спуская глаз с противника.

Фанфары протрубили сигнал к началу.

Фиолетовый гребень сделал элегантное движение левой рукой, правой, затем схватил одну из металлических пластин и метнул её в Кино. Затем бросил ещё и ещё.

Кино прыгнула вправо, уклоняясь от сюрикенов, зная, что они развернутся где-то позади неё и полетят обратно. Молодой человек продолжал бросать, целясь теперь правее Кино. Она снова уклонилась, теперь влево.

Но Фиолетовый гребень не стал бросать все пластины, примерно половина осталась висеть на его странном кушаке. Заметив, что Кино осторожна, он начал кружить, словно в танце, делая выпады то в одну сторону, то в другую, и при этом не переставал язвительно комментировать:

— Они сзади тебя. Теперь разворачиваются. Летят обратно. Если я брошу оставшиеся — сможешь ты уклониться, если они будут лететь с обеих сторон?

Кино глянула назад и увидела, что он был прав — пластины развернулись.

— Умри!

Так закричал молодой человек и с силой стал бросать оставшиеся пластины прямо в Кино, его руки замелькали с огромной скоростью.

Кино плашмя упала на землю.

Фиолетовый гребень зарычал от досады, не веря своим глазам.

Кино глянула вверх на сюрикены, свистящие у неё над головой. Они послушно возвращались к своему хозяину, который скривил губы и раскрыл своё крыло из одежд, чтобы впитать их.

И в этот момент Кино, лёжа на земле, выстрелила из "Пушки".

Жуткий грохот и облако дыма. Пуля ударила молодого человека в одну из пластин, всё ещё висевших на кушаке. Сила удара вогнала пластину глубоко ему в живот. Он издал страшный, задыхающийся крик и замер с широко открытым ртом и округлившимися, пустыми глазами. Затем стал раскачиваться из стороны в сторону, словно метроном, судорожно глотая воздух.

Кино услышала сзади приближающийся свист воздуха. Она ещё раз выстрелила, на этот раз сопернику в правое бедро.

Он дёрнулся и упал, кровь текла из ноги, но вторая волна металлических пластин пролетела над ним, не причинив ему вреда.

Кино вернулась в свою подземную комнату, зажгла свечу, положила пистолеты на кровать и сняла жилет.

— А, Кино. Когда ты вернулась?

Так сонно спросил Гермес.

— Только что. Мы остаёмся здесь на ночь.

— Это значит, что ты не сдалась. Так я и думал. Сладких снов.

Так пробормотал Гермес и снова уснул.

— Он слишком много спит, даже для мотоцикла.

Так подумала Кино. Но сейчас она слишком устала, чтобы беспокоиться о лени Гермеса.

На следующее утро Кино проснулась на рассвете. Но продолжала лежать, пока темень в комнате не рассеялась настолько, что она могла увидеть свои руки, поднесённые к лицу. Тогда она встала, умыла лицо, почистила и перезарядила барабан "Пушки", из которой вчера стреляла.

Завтрак состоял из нескольких пайков, припасённых на крайний случай. За ним последовали упражнения на гибкость. Следом она потренировалась с оружием. Сначала с "Лесником", затем с "Пушкой".

Вскоре после этого появился стражник, чтобы проводить её в Колизей.

Гермес спал.

В этот день её первый противник смотрел на неё в полном молчании. Это был пожилой мужчина, невысокий и крепкий, с длинными коричневыми волосами и бородой, такой густой, что трудно было сказать, где кончается борода и начинаются волосы. Вокруг глаз пролегали глубокие линии морщин.

На нём была мешковатая грязная роба, которая делала его похожим на нищего монаха. Под робой была странная выпуклость, ниже правого плеча. Кино не могла сказать точно, был ли это горб от уродства или что-то искусственное. На нём не было видно ни оружия, ни брони. Вместо этого он держал позолоченный тромбон.

— Ладно. Тогда нищий музыкант.

Так подумала Кино и даже смогла представить себе его, играющего на улице ради милостыни.

— Если вы сейчас сдадитесь, я приму вашу сдачу.

Так сказала Кино, внимательно оглядев его.

Нищий музыкант вслух ничего не ответил, но его правая рука сжалась.

Кино откинула верхний клапан кобуры.

Как только зазвучали фанфары, музыкант повернул трубу так, что раструб уставился точно на Кино.

Кино вытащила "Пушку" и выстрелила. Пуля ударила в ярко сверкающий обод раструба, сильно откинув его вправо. Вместо звука тромбон выпустил струю фиолетовой, густой жидкости. Она дугой полетела по воздуху и вспыхнула, собираясь на земле в небольшое пылающее озеро.

Кино не позволила себе тратить время на удивление. Она выхватила "Лесника" из задней кобуры, сняла с предохранителя и направила его в голову тромбониста. Ему хватило времени только на то, чтобы моргнуть, когда она отвела прицел чуть в сторону и нажала на курок.

Резкий звук выстрела и пуля свистнула в сантиметре от лица человека. Он улыбнулся и снова направил свой инструмент на Кино.

Неожиданно фиолетовый гейзер ударил в небо из-за его правого плеча.

Он остановился на полувздохе и уставился на место утечки. Содержимое его "горба" вытекало через небольшую дыру, которую Кино сделала в трубке, по которой горючая жидкость подавалась в тромбон. Жидкость залила удивлённого бойца и разлилась по земле вокруг.

— Дырка не такая большая, но могу предположить, что в трубке довольно высокое давление. А это значит, что если вы не закроете кран, то трубка разорвётся. Теперь вы сдадитесь?

Так сказала Кино, стоя невозмутимо, по пистолету в каждой руке.

— Нет.

Так сказал мужчина, глянув на Кино. Его одежда уже промокла.

— Вы не сможете победить.

Так сказала Кино и прицелилась из "Лесника".

Мужчина не пошевелился. Он стоял и смотрел на неё.

— Убей меня.

— Почему?

— Убей меня!

— Прикончи его! Убей его!

Так кто-то крикнул с трибун. И этот выкрик взбудоражил трибуны. Зрители стали вскакивать со своих мест и принялись дружно скандировать:

— У-бей! У-бей! У-бей е-го! У-бей! У-бей! У-бей е-го! У-бей! У-бей! У-бей е-го!

Кино медленно повернулась, глядя на трибуны, в то время как люди радостно, безумно орали, требуя крови. Затем она подняла "Пушку" над головой и выстрелила в воздух. Трибуны затихли, смакуя драму.

Кино повернулась к королю.

Сверкая своим убранством, он скалил зубы из безопасности своей ложи. Их взгляды встретились, и Кино заставила себя вежливо улыбнуться.

— Чего ты ждёшь? Его позволения? У тебя оно есть. И моё тоже. Мы поставили свои жизни на это сражение. Победитель живёт, проигравший умирает. Таков закон. Сегодня я проиграл. Значит, я умру, а ты, девчушка, будешь жить. Пристрели... меня.

Так сказал нищий музыкант из-за спины Кино.

Кино сделала недовольную гримасу, посмотрев через плечо назад.

— Девчушка? Не шути так. Я — Кино.

— Кино? Хорошее имя. Буду помнить его в аду.

— Спасибо...

Так сказала Кино, повернулась на пятках, подошла к мужчине и замерла перед ним.

Толпа снова зашумела, требуя его смерти.

— Сдавайся.

Так она сказала, приставив "Пушку" к его голове и взведя курок.

— Нет.

— Тогда у меня нет другого выхода.

Так сказала Кино и медленно, придерживая большим пальцем, спустила курок, вернув его на место.

— В какие игры ты играешь? Они убьют тебя, если не доставишь им удовольствия.

Так яростно прошептал тромбонист.

Кино прокрутила "Пушку" в руке, схватила её за барабан и косо ударила своего соперника в висок рукоятью револьвера.

Нищий музыкант рухнул без сознания на песок.

— Солнышко, как ты забралась так далеко в этой игре? О чём думали твои соперники?

Второй оппонент Кино на этот день сопроводил свои слова взглядом, полным презрения. Это была молодая женщина с длинными, светлыми волосами, туго схваченными сзади в "конский хвост". Высокая, с острыми, лисьими чертами лица. На ней были просторные штаны и походная рубашка, которые выглядели так, словно были частью какой-то униформы. Поверх рубашки был надет жилет, покрытый кармашками. Набедренные карманы штанов были необычными, разделёнными на длинные узкие складки, словно для коротких стрел или дротиков.

Она держала своё оружие, вытянутое вдоль бедра и нацеленное в небо, за деревянную ручку. Это была винтовка, стреляющая арбалетными стрелами, имеющая сменный магазин и заряжающая новую стрелу после каждого выстрела. Не слишком эффективная для подобных соревнований.

— Должно быть, они недооценивали меня.

Так сказала Кино вежливо.

— Да... Я всегда использую этот трюк. Работает как очарование, да?

Так сказала женщина, кивнув.

— Вы действительно хотите получить гражданство?

Так спросила Кино.

— Я? Конечно. Хочешь знать — почему?

Кино не ответила, но блондинка всё равно рассказала, скривив рот в странной полуулыбке.

— Когда я шла по лесу недалеко от города, то встретила маленького мальчика, играющего в ручье. Прелестное дитя. Замечательный ребёнок, но он сказал мне, что у него нет мамы и папы. Если я получу гражданство, мне позволят усыновить его.

Она увидела удивление на лице Кино и добавила:

— Ты ведь этого не понимаешь, правда, малышка? Думаю, это просто женская сущность.

Женская сущность. Может быть, Кино могла бы понять. Возможно, она просто хотела понять. Она подумала про свою мать и пожала плечами.

— Скорее всего, вы откажетесь, но всё же — вы не хотите сдаться?

— Эй, это я должна была сказать.

Так воскликнула женщина.

— Я боялась, что вы это скажете.

Так прошептала Кино, правая рука коснулась курка "Пушки".

Блондинка взвела курок винтовки, когда заиграли фанфары. Кино нырнула в укрытие в тот момент, когда её противник выстрелил из-за основания разбитой статуи, чуть-чуть промахнувшись. Стрела пробила толстый металл над головой Кино, словно тот был сделан из воздуха.

Бронебойные стрелы?

Кино немного подождала и, пригнувшись и прикрываясь грудой железа, побежала, чтобы укрыться за куском кирпичной стены.

— Неплохо. Но и не слишком хорошо.

Так крикнула соперница. С ослепительной скоростью она выпустила стрелу — использованная гильза вылетела из казённика, следующий патрон вошёл в ствол.

Кино откатилась влево, выхватывая "Лесника" и снимая его с предохранителя. Она укрылась за плитой железного покрытия и выглянула, заметив блеск золотых волос женщины, бегущей позади одного из укрытий. Кино использовала эту возможность и прыгнула в сторону, сменив плиту на укрытие из груды булыжников.

Только Кино перекатилась на живот, как в камень вонзилась стрела. У блондинки было невероятное боковое зрение.

За этим выстрелом быстро последовало ещё три, словно женщина пыталась пробить прикрывающую Кино стену. Камни трещали от каждого выстрела. Кино пригнула голову.

Образовавшуюся было тишину быстро нарушил треск разрываемой липучки кармана. Лиса перезаряжала винтовку.

Взгляд Кино наткнулся на камень размером с кулак около правого локтя. Она подняла его, приметив, что поблизости лежит ещё несколько таких же. Она спрятала "Лесника" в кобуру, поднялась на ноги и бросила камень так сильно, как только могла. С противным чавканьем камень встрял во что-то, более мягкое и тягучее, чем кирпич. Блондинка вскрикнула от боли и негодования. Что-то металлическое упало и рассыпалось по камням.

Блондинка уронила магазин.

Кино зажала по два камня в каждой руке и бросилась зигзагами от одной кучи мусора к другой в направлении соперницы. Перед тем, как она успела добежать до укрытия, раздался щелчок присоединённого магазина. Секунду спустя блондинка высунула голову из-за укрытия, увидела Кино, приближающуюся с рукой, отведённой в замахе, и нырнула обратно. Но она опоздала — камни уже покинули руки Кино.

Кино скользнула на колени позади груды столов и стульев, но не раньше, чем услышала удар и увидела брызги крови на лице блондинки. По крайней мере один из камней попал ей в лоб.

— Ты меня слышишь?

Так прокричала Кино, вжавшись спиной в покорёженный металлический стол.

— Да, я тебя слышу.

— Ты точно не хочешь сдаться?

— Издеваешься? У меня есть гордость, малышка.

— На близком расстоянии твоя винтовка — очень неудобное оружие.

Тишина.

Вздохнув, Кино снова вытащила "Лесника", краем уха услышав одобрительное бормотание толпы. Капельки пота выступили на её лице и покатились по щекам. Она вслушивалась, пытаясь определить, что делает блондинка за своим куском крепости. Металл проскрёб по металлу, затем брякнул по дереву.

Она разбирала свою винтовку?

Снова звук отдираемой липучки. Кино отчаянно захотелось увидеть, что там происходит. Хватит ли ей смелости воспользоваться моментом, пока лиса безоружна, по крайней мере на мгновение?

Кино перекатилась влево, стараясь шуметь не больше, чем шуршание песка. Она выглянула из-за своей кучи мусора слева у земли и посмотрела на кучу гнутого металла, за которым скрылась её соперница. Изогнутый кусок металла, размером с порционное блюдо, слабо покачивался на верхушке. Кино выстрелила в него из "Лесника". Пуля срикошетила, и обломок рухнул вниз, прихватив по пути ещё несколько кусков металла.

— Чёрт!

Так крикнула блондинка, выскочила из своего укрытия и помчалась не к Кино, а от неё. Выстрелив один раз из винтовки на бегу, она снова скрылась.

Кино откатилась от края своего укрытия. Непрерывный поток стрел впился в то место, где она лежала секунду назад, подняв в воздух облако песка. Каким-то образом блондинка изменила свою винтовку, превратив её из стреляющей одиночными в автоматическую. План Кино использовать время на перезарядку, чтобы приблизиться и принудить соперницу сдаться, был буквально расстрелян.

Град стрел обрушился с правой стороны от её укрытия. Брызнули куски камня, заставив её спрятаться в центре.

Блондинка снова стала перезаряжать магазин.

Кино на мгновение озадачилась. Наверняка у неё остались патроны в обойме. Элемент неожиданности?

Мгновение спустя она услышала хруст песка под ногами.

— Ты неплохо сражалась. Но я собираюсь довести всё до конца. Если ты сейчас выйдешь, я не буду стрелять. Я приму твою сдачу.

Так сказала блондинка.

— Позвольте мне обдумать это.

— Конечно, солнышко.

Так сказала, рассмеявшись, блондинка.

Волосы встали дыбом сзади на шее Кино, когда она услышала звук мягких шагов, медленно обходящих её слева. Она вжалась в стальную дверь, торчащую из груды кирпичей. Её соперница должна была вскоре выйти к дальнему левому краю её груды камней.

Неожиданно блондинка открыла огонь, усыпая всю кучу камней арбалетными стрелами. Воздух наполнился стрелами, гильзами и грохотом. Стрелы усеяли землю позади груды камней, но Кино там уже не было. Зато они нашли стальную дверь и срикошетили обратно.

Блондинка вскрикнула, упала на землю и сжалась, пока последняя стрела от рикошета не пролетела мимо. Тогда она начала вставать.

— Врунья.

Так крикнула Кино, высунулась из-за края двери и три раза быстро выстрелили из "Лесника" в плечо блондинке.

Женщина выронила винтовку.

Не выпуская блондинку из прицела, Кино вышла из-за двери.

— Ладно, я сдаюсь.

Так сказала женщина, рассмеялась и тряхнула головой.

— Спасибо.

— Знаешь, а ты и правда милашка. Я могу и тебя удочерить.

Так сказала женщина. Кровь сочилась из её плеча, но она улыбалась.

— Простите, но мне и одной матери больше чем достаточно.

Так сказала Кино.

Гермес, проспавший всё утро, проснулся, когда Кино вошла в комнату, держа в руках тяжёлый свёрток, упакованный в бумагу.

— С возвращением, Кино. Гляжу, у тебя всё в порядке. Как и следовало ожидать. А это что? Утешительный приз?

— Нет. Кое-что, что понадобится мне завтра.

Так сказала Кино и осторожно положила свёрток на кровать.

Кино открыла пакет и вытащила бутылку, наполненную зелёной жидкой взрывчаткой, которой она заряжала "Пушку". Затем появилась картонная коробка с экспансивными патронами калибра .44 (пули, у которых головка или срезана, или с небольшим углублением — прим. переводчика). Из багажа она достала маленькую портативную печку, положила в неё несколько кусочков твёрдого топлива и подожгла их. Затем помыла чайную чашку.

Но чай готовить она не стала. Вместо этого она налила в чашку немного жидкой взрывчатки и поставила чашку на огонь.

— Кино, ты уверена, что тебе нужно это делать?

Так спросил Гермес, слегка вздрогнув.

— Что ты делаешь, Кино?

Так он спросил после того, как Кино не ответила.

— Выпариваю.

Так, не оборачиваясь и сосредоточенно нахмурившись, ответила Кино.

— Ух ты... Ага... Это выглядит... опасно... Вот как это выглядит. Зачем ты этим занимаешься?

Кино сняла чашку с загустевшей взрывчаткой с огня, прежде чем ответила на вопрос.

— Эта концентрированная взрывчатка сильнее взрывается, а значит, пуля вылетит из пистолета с большей скоростью.

Кино осторожно размешала содержимое чашки, которое выпарилось до состояния густого сиропа. Затем наполнила раковину водой и охладила дно чашки. Теперь содержимое напоминало мятное желе.

Кино взяла экспансивный патрон и осторожно наполнила выемку в головке пули концентрированной жидкой взрывчаткой. Наполнив выемку почти до ободка, она накрыла головку пули капсюлем. Затем укрепила капсюль эпоксидной смолой, которую обычно использовала для ремонта небольших повреждений Гермеса — головок винтов, отверстий под болты и тому подобного. Смола становилась очень прочной, когда высыхала, а высыхала она очень быстро.

— Ох... разве формально это не моё вещество?

Так спросил Гермес.

— Можно я использую немного твоей эпоксидной смолы, чтобы попытаться завтра выжить, Гермес?

Так спросила Кино, мрачно улыбнувшись.

— Да, конечно. Без проблем. Бери, сколько хочешь. Только скажи мне — зачем?

Но внимание Кино было приковано к тому, что она делала. Остриём ножа она сделала глубокий крестообразный надрез на почти застывшей эпоксидной смоле.

— Готово!

Так она воскликнула, счастливая словно ребёнок, взяв модернизированный патрон в руку.

— Значит, ты не хочешь рассказывать мне, зачем ты это делаешь?

— Спи, Гермес. И пусть тебе приснится сон, как завтра мы оба уедем отсюда. Ну... если мотоциклы видят сны.

Гермес и в самом деле уснул. Но если он и видел сны, он их не помнил.

На третье утро в этом городе Кино проснулась на рассвете, хорошо представляя себе день. Интересно, что бы она сделала, если бы соревнование продолжалось четыре или пять дней? Она не знала и не стала тратить время на догадки. Она поклялась, что тем или иным способом, но покинет этот город на закате.

Она разобрала, почистила и перезарядила "Лесника", затем потренировалась с ним как обычно.

Всё это время Гермес спал.

После завтрака Кино спросила стражника у двери об истории и законах, связанных с соревнованием. Стражник нашёл книгу по этой теме и любезно принёс её Кино. Она уселась на узкую кровать и прочитала книгу, стараясь вникнуть в то, что стоит за каждой строкой.

Как ей и рассказывали стражники, соревнования стали проводить семью годами ранее, когда предыдущий король, которого любили за строгое, но сострадательное правление, умер довольно неожиданно и при странном стечении обстоятельств. Придворный врач осмотрел его и констатировал отравление. Удивительно, но врач тоже преждевременно скончался.

Сын короля, принц Юкио, взошёл на трон своего отца и незамедлительно принялся смещать министров и придворных умершего короля. Он объяснял это тем, что они слишком старые и жадные.

— Слишком опасно и большая вероятность противодействия новому правителю.

Так предположила Кино.

Возмутительно, но волна зачисток вскоре распространилась и на собственную семью короля. Братья и сёстры, дяди и тёти — каждый был обвинён в неожиданной измене и был либо казнён, либо изгнан.

— Как это всё знакомо.

Так печально подумала Кино.

Короче говоря, из всей его семьи выжила только жена короля Юкио. Новая королева была не в силах превозмочь печаль и покончила с собой. Их единственный ребёнок исчез, и его местонахождение до сих пор оставалось неизвестным. По слухам — его убили, изгнали или заключили в подземную тюрьму.

Как только Юкио был коронован, он начал вести распутный образ жизни, вводя произвольные законы в этом от природы щедром королевстве. Естественно, сначала было некоторое сопротивление. Но вскоре жители приспособились жить в безрассудном удовольствии, или, по крайней мере, поняли необходимость выказывать такую приспособленность. Очевидно, что отказ от такого поведения был вреден и неблагоразумен. Они попали в ловушку.

Согласно истории, находились предприимчивые люди, которые притворялись, что сошли с ума, и исчезали в деревенской округе. Другие просто сбегали, словно подлые трусы, какими они и являлись.

Забавно, но соревнование было предложено такими вот самоизгнанниками. Они, как говорит история, презрительно отказывались от благословенного дара гражданства, подтверждая таким образом, что они не достойны его. И король Юкио постановил, что отныне гражданство должны получать только те, кто наиболее достоин его получить.

— Если только под самым достойным ты понимаешь самого кровожадного.

Так подумала Кино.

Был почти полдень, когда Гермес наконец-то окончательно проснулся. Кино только что была вызвана на последнее сражение. Гермес смотрел, как она вставила в "Пушку" пустой барабан и наполнила одну из камер жидкой взрывчаткой, залив по крайней мере вдвое больше обычного. Она не поставила пыж, а просто затолкала переделанную пулю сразу поверх взрывчатого геля. В завершение она поставила один единственный капсюль — с обратной стороны заряженной камеры.

— Ну, и какой у тебя план? Оставив всё так, как сейчас, ты сможешь выстрелить только один раз.

— Больше мне и не нужно.

Так сказала Кино, улыбнувшись.

Прокрутив барабан, она выставила его так, чтобы он был готов к выстрелу, и спрятала "Пушку" в кобуру. Затем встала и погрузила на Гермеса весь их багаж, разложив своё коричневое длинное пальто поперёк сиденья.

— Пошли, Гермес. Я бы хотела, чтобы ты был там повнимательней.

— Почему?

Кино сняла его с подножки и выкатила из темницы. Было ощущение, что он волочит свои шины, но это, скорее всего, ей просто показалось.

— У меня есть план. В тот момент, когда бой закончится, я бы хотела отправиться туда, где есть душ.

Она оставила Гермеса стоять на входе для участников под наблюдением нескольких пожилых стражников. Прямо напротив него, высоко на трибунах, король потягивал что-то освежающее в своём персональном ложе.

Под гром аплодисментов Кино широким шагом направилась к центру Колизея. Когда она вышла на центр арены, с противоположной стороны появился её последний соперник. Пока он шёл к центру, Гермес смог разглядеть его внимательней.

Это был молодой человек, скорее всего чуть-чуть до или чуть-чуть после двадцати, высокий, стройный и хорошо сложенный. У него были чёрные волосы до воротника, как и у Кино, которые мягко развивались на ветру. На нём были голубые джинсы и зелёный свитер с матерчатыми нашивками на плечи и локти.

Два соперника встали лицом друг к другу. Выражение лица парня и его манера держаться полностью отличались от предыдущего соперника Кино. Он выглядел... мирным, спокойным, невозмутимым. Его губы изгибались во что-то, напоминающее улыбку — улыбку мученика по пути на эшафот. Единственным его оружием была катана на спине, ножны засунуты прямо за пояс.

— Простите, этот привлекательный молодой человек с мечом и есть последний соперник?

Так спросил Гермес у стражника.

— Ага. Кстати, его до сих пор даже не ранили. Я бы сказал, что они хорошо подходят друг другу. Твой приятель умён, но этот парень умён и силён. Сегодня у твоего малыша могут быть проблемы.

— Девушки. Кино — девушка.

Так сказал Гермес, рассеянно.

— Не врёшь? Да? Подумать только. А ты не слишком о ней беспокоишься.

— Чего беспокоиться? Беспокойство не сделает Кино сильней. И она чертовски умна, как вы сами заметили.

— А у тебя холодное сердце.

— Нет. Просто я знаю, что Кино может победить. Но у меня такое чувство, что сейчас на карту поставлено что-то большее, чем просто сражение.

Так сказал Гермес и остановился, чтобы обдумать собственные слова.

— На самом деле после того, как вы упомянули, я подумал об одной вещи, которая меня беспокоит.

— Да? И что же это?

— У Кино есть план. Я всегда считал это... немного жутким.

— Меня зовут Шизу.

Так сказал молодой человек с мечом. Его тон был вежлив, манеры безупречны.

— Я — Кино.

— Кино.

Так он сказал и слегка нахмурился.

— У меня просьба.

— Какая?

— Пожалуйста, сдайтесь. Я приму вашу сдачу.

Так он сказал словами, которые Кино использовала уже четыре раза.

— Шизу, вы действительно хотите стать гражданином этой... помойки?

Так она спросила удивлённо.

На последнем слове его глаза расширились. Было видно, что он не ожидал такого слова. Мгновение он разглядывал Кино, блуждая глазами по её лицу.

— Да... Да, хочу.

— Она прогнила до основания.

— Вы знаете это, вы сказали это, и всё равно продолжаете играть в эту нелепую игру? Играть ради победы, как мне кажется. Притом, что не собираетесь здесь жить?

— Да.

Шизу взглянул назад через плечо. Через мгновение снова посмотрел на Кино и сказал:

— Есть кое-что, что я хочу сделать... после того, как получу гражданство. Надеюсь, что вы сдадитесь. Я не хочу причинять вам вреда.

Его тон был торжественен, почти смиренен. Любознательность Кино разгорелась, но она твёрдо стояла на своём:

— Я не знаю, что вы должны сделать, но я вынуждена отказаться. Потому, что у меня тоже есть кое-что, что я должна сделать после победы.

— Зачем? Зачем вам сражаться, если вы настаиваете на том, что вам здесь ничего не нужно?

Так спросил Шизу. Его спокойствие пошатнулось, правда, самую малость.

— Ответ прост. Сейчас я хочу сражаться. И победить.

Так сказала Кино. Кончики её пальцев легонько протанцевали по рукоятке "Пушки".

Шизу кивнул. Он снова глянул назад, затем молча схватился двумя руками за рукоять меча и вытащил его из ножен одним плавным движением.

Трубы возвестили о начале сражения.

Кино отпрыгнула назад, выхватила "Лесника", сняла с предохранителя и направила на Шизу, но стрелять не стала.

Шизу не отступил. Он держал меч в средней защитной стойке, лезвие слегка повёрнуто. Мягкость, которой он, казалось, обладал несколько мгновений назад, улетучилась, и Кино теперь могла видеть и чувствовать напряжение, пронизывающее его.

Шизу сделал шаг к ней. Затем другой.

Кино выстрелила из "Лесника". Пуля пролетела у самой головы Шизу.

Шизу даже не моргнул, он сделал ещё шаг.

Кино прицелилась ещё ближе к голове и снова выстрелила. И снова Шизу не прореагировал, а как только пуля свистнула мимо его уха — он сделал ещё шаг.

Кино горестно вздохнула, прицелилась в правое плечо Шизу и выстрелила. Катана Шизу встретила пулю с тонким, мелодичным звуком.

— А ты очень хорош. Или удачлив.

Так сказала Кино, не в силах скрыть удивления и восхищения.

Она ещё несколько раз выстрелила, целясь в руки и ноги Шизу. Клинок двигался легко и непринуждённо, но с невероятной скоростью, сбивая каждую пулю с пути.

— Несомненно, очень хорош.

Так признала Кино.

Шизу улыбнулся и подошёл ещё на шаг ближе.

— Ну что, видел? Вот про это я и говорил.

Так восторженно сказал стражник, на которого Шизу, вне всякого сомнения, произвёл огромное впечатление.

— Отбивать пули мечом — это и правда впечатляет. Откуда он знает, куда Кино собирается стрелять?

Так спросил Гермес, который, должен признать, тоже был поражён.

— Движение ствола, направление взгляда. На двух предыдущих поединках он тоже это делал, завалив пару профессиональных стрелков. Это соперник, которого невозможно запугать.

Кино часто говорила, как прекрасен был мир. Гермес оспаривал его красоту, но только не непредсказуемость. Теперь ей встретился соперник, который должен был доказать, что он достоин её, причём доказать не какими-то банальными способами. Гермес видел, как несколько раз губы Шизу складывались в слово "сдавайся", и видел, что он полон надежды, что она примет его предложение.

— Но он до сих пор не убил никого. Как и твой приятель... Э, твоя... Кино.

Так добавил стражник после небольшого раздумья.

— Правда?

— Ни единого. Конечно, он ранил их, но не убивал. Никогда не слышал, чтобы оба соперника прошли до финального поединка, никого не убив. То есть, как такое вообще возможно?

Так сказал стражник.

Удивительно, но его это скорее поражало, чем разочаровывало.

Кино уже выстрелила восемь раз, но ни разу не попала в Шизу. В обойме оставалось ещё два патрона, но она сменила её на новую.

Шизу был всего в нескольких шагах от неё.

— Ты сдашься?

Так он спросил спокойно, почти мягко, держа меч в средней оборонительной стойке.

— Нет, спасибо.

Так ответила Кино. Ствол был нацелен на лезвие меча. Она быстро повела стволом в сторону — лезвие последовало за ним. Она быстро повела стволом обратно и выстрелила. Пуля была отбита.

— Производит впечатление.

Шизу двигался, словно молния, с каждым мгновением сокращая расстояние между ними. Перехватив катану в правую руку, он по диагонали рассёк воздух перед собой — лезвие мелькнуло слишком быстро даже для острых глаз Кино. Кончик лезвия ударил по стволу "Лесника" и выбил его из руки Кино.

Снова взяв меч двумя руками, Шизу развернул лезвие и махнул им сверху вниз, целясь в левое плечо Кино. Но Кино была проворной. Скрестив руки, покрытые армированной кожей, она шагнула навстречу выпаду Шизу, поймав лезвие скрещенными запястьями в том месте, где оно переходит в рукоять. Раздался звон металла о металл, полетели искры.

Раньше, чем Шизу успел громко вздохнуть, Кино оттолкнула лезвие в сторону, крутанулась к его левому боку и врезала тыльной стороной ладони ему в висок. Он почти упал, опрокинувшись от удара, но взмахнув в падении мечом. Он целился в бок Кино, но она поймала удар запястьями. Он перекувыркнулся и встал на ноги в метре от неё, оружие снова было в средней стойке, в глазах застыл вопрос.

Кино выпрямилась, внимательно за ним наблюдая. Она позволила напряжению покинуть её тело и встряхнула руками так, словно они онемели. Металл блеснул из-под разрезов её жилета.

— Хорошо. Неожиданно. Ты знаешь много способов удивить и напугать. Я удивлён. Но я бы предпочёл, чтобы ты сдалась.

Так сказал Шизу, наклонив свой меч так, что остриё стало направлено на Кино.

Кино опустила руки, зная, что теперь выглядит расслабленно, беззащитно.

— Я отказываюсь.

— Когда я получу гражданство, то приму закон, позволяющий тебе тоже жить здесь.

— Нет, спасибо. Я уже говорила — у меня нет желания получать гражданство.

— А, точно. Как я мог забыть? Но если мы продолжим, то ты умрёшь.

— Ты не убьёшь меня. Я зашла так далеко, никого не убив.

Так сказала Кино, улыбнувшись.

— Что... что это значит?

Так спросил Шизу, насупившись. Любопытство отступало под напором озадаченности.

— Ах, конечно. Ты же не видел мои поединки, как и я не видела твои. Я развлекала толпу победами, никого не убивая. Похоже, что им понравилось — ты слышал аплодисменты, когда я вышла на арену. Но, очевидно, ты хочешь закончить это дело, показав им по-настоящему отличное убийство. Я права?

Так спросила Кино.

Шизу не ответил, но его глаза смягчились, правда в этом Кино не была уверена. Возможно, это было сочувствие. Затем он рванулся, в одно мгновение преодолев разделяющее их пространство, меч на высоте плеча.

Кино выхватила "Пушку".

Оба замерли, словно были сделаны изо льда. Шизу с занесёнными над головой руками. Свисающий кончик лезвия был нацелен в горло Кино. Кино с вытянутой вперёд правой рукой. Дуло "Пушки" нацелено в точку между бровей Шизу. Курок был взведён и всё, что нужно было сделать Кино — нажать курок, и Шизу был бы мёртв.

Их взгляды встретились.

[[image:/storage/reader-images/49a62d2744d1c0e35856c86180f3c1e105bff4c1.jpg]]

— А ты быстрая.

Так он прошептал.

— Легче поднять меч для нападения, чем выхватить револьвер и приготовить его к стрельбе. Ты слишком одержим победой, Шизу. Может, я выгляжу несколько наивной, но мне кажется, что это соревнование для развлечения, а не для убийств.

Напряжение схлынуло с лица Шизу, сменившись прежним миролюбивым выражением.

— Похоже, что я проиграл. И что теперь? Позволишь мне сдаться? Или я умру здесь?

Так спросил Шизу, всё ещё держа меч над головой.

— Ни то, ни другое.

Так сказала Кино, и, как только слова слетели с её губ, она уже знала, что наступил тот самый момент. Не она выбирала его, он выбрал её. Она всеми силами старалось удержать улыбку на лице, но по неожиданной настороженности в глазах Шизу поняла, что её взгляд стал холодным.

Левой рукой отпустив фиксатор, расположенный сзади барабана "Пушки", она провернула барабан так, чтобы разместить патрон с взрывчаткой напротив ствола.

— Что... ты делаешь?

Так спросил Шизу, следя за движениями её руки расширившимися глазами.

Но они слишком долго стояли неподвижно. Неугомонная толпа разразилась бешеной жаждой крови.

— Кончай его! Убей его!

Со всех сторон летели выкрики, которые вскоре слились в единый ритм:

— У-бей! У-бей! У-бей! У-бей! У-бей! У-бей!

С застывшим выражением лица Кино сдвинулась чуть-чуть влево, продолжая целиться из "Пушки" в лоб Шизу.

Шизу непроизвольно сместился чуть-чуть вправо от неё.

— Что ты делаешь? Если собираешься убить меня...

Кино опустила "Пушку", приставив холодный ствол к горлу Шизу.

— Кто сзади тебя на трибунах?

Так она спросила, глядя ему прямо в глаза.

— Что? Ох... Ты... Мой Бог!

— Я не твой Бог.

Так пробормотала Кино и закричала:

— Нагнись!

Шизу подогнул колени и Кино нажала на спусковой крючок.

Курок ударил в капсюль, и пуля вылетела из ствола. Она беспрепятственно пролетела над головой Шизу, но выстрел создал ударную волну такой силы, что она повалила Шизу на спину.

Кино, естественно, тоже отбросило назад, волна боли прокатилась по обеим рукам.

— В самом деле — пушка.

Так она подумала, ударившись спиной о землю и перекувыркнувшись через голову.

Но пуля полетела точно, прямо в персональное ложе, стоящее в центре трибун. Покрытая эпоксидной смолой головка пули ударила в стекло, которое оказалось не настолько толстым, и пробила его. Стекло разбежалось трещинами от отверстия и водопадом осыпалось позади пули.

Сила удара вогнула четыре секции стеклянной клетки. Оставшаяся часть пули продолжала свой полёт в направлении лица человека с короной на голове. Пробив кожу, разорвав мышцы, разбив череп — пуля вошла в голову. От удара металлический ободок выгнулся во все стороны. Сдетонировал капсюль, родилась искра, воспламенилась концентрированная жидкая взрывчатка.

Голова короля взорвалась.

Шизу видел, как рассыпались стёкла после того, как ударная волна "Пушки" кинула его оземь. Лёжа на земле, он стал свидетелем алого взрыва, наблюдал, как всех в ложе окатило ошмётками неожиданно закончившейся жизни.

Затем трибуны охватил хаос.

Когда алый туман рассеялся, Шизу увидел, что король мёртв. Он схватился за голову, потрясённый и удручённый.

— Да здравствует король.

Так он прошептал и потерял сознание.

Кино видела, как волна хаоса прокатилась по трибунам, распространяясь от своего кровавого центра, словно цунами.

— Словно в детской игре про телефон.

Так она подумала отстранённо.

Наблюдая, она взяла бесполезную теперь "Пушку" и спрятала её в кобуру, подняла "Лесника". Удостоверившись, что пистолет не повреждён, спрятала в кобуру и его. Затем спокойно скрестила руки на груди и стала ждать.

Когда волна понимания закончила свой круг по трибунам и зрители снова обратили своё внимание на арену, Кино широко раскинула руки, шагнула вперёд и закричала:

— Слушайте! Король умер. Убит случайной пулей, предназначенной моему сопернику! Я разделяю вашу скорбь!

Она на мгновение остановилась, затем продолжила:

— Но я победила! Теперь я одна из вас! И как победитель я имею право провозгласить один закон!

Ошеломлённые и притихшие, они теперь слушали, даже те, на ком ещё была королевская кровь.

— Без короля в этой стране не будет порядка! И решать, кто будет новым королём, вы будете сами! Вот мой закон! С этого дня вы будете соревноваться за право стать новым правителем! Пусть любой взрослый гражданин, кто желает взойти на трон, выйдет сюда и сражается. Последний, кто останется стоять на ногах, станет королём или королевой! Те из вас, кто не будет сражаться, должны покинуть город и лишиться права гражданства! Теперь это закон!

Так Кино им сказала.

На секунду Колизей погрузился в полное молчание, пока толпа осмысливала логику закона Кино. Некоторые быстро сообразили, что если бои будут смертельными, то, в конечном счёте, в подданных у нового короля или королевы останутся только дети, старики и немощные. Если же все решат не сражаться, то опять же, это будет король без королевства. И среди этих нескольких кое-кто пришёл к выводу, что город сможет продолжить существование, только если они не будут сражаться насмерть.

Однако большинство не задумывалось. Они просто выплёскивали свой страх, или возмущение, или облегчение, или какую-то ещё одну из тысячи эмоций, и всё в полный голос.

Под возобновившийся гул толпы Кино направилась к выходу, где её ждал Гермес. По пути она случайно наткнулась на Шизу и пнула его.

— Ай!

— Прошу прощения. Рада видеть, что ты жив. Надеюсь, у тебя нет сотрясения мозга. Я уезжаю. Если хочешь стать гражданином этой дыры, — вперёд.

Кино оставила Шизу размышлять. Она вернулась к Гермесу, сняла пальто с его сиденья.

— С возвращением. На этот раз всё было намного ужаснее, чем обычно.

Так сказал Гермес.

— Ну ты даёшь, малышка. Умно, ничего не скажешь. Может, объединимся? Ты станешь королём... или королевой, да? А я стану капитаном стражников.

Так сказал, кивнув, стражник, стоявший около Гермеса.

Кино надела пальто, не проявляя никакого интереса к предложению.

— Нет, спасибо. Я уезжаю и настолько быстро, насколько только способны эти маленькие колёсики.

Так она сказала, закинула ногу на Гермеса и устроилась на сиденье.

Стражник посмотрел на неё с недоумением, затем оглядел толпу на трибунах.

— Если не хотите, чтобы вас здесь убили, может быть вам тоже стоит уехать?

Так предложил Гермес.

— Ты так думаешь?

— У вас есть семья?

Так спросил Гермес, в то время как Кино запустила его двигатель. Рокот эхом прокатился вдоль бетонных стен.

Стражник кивнул.

— Тогда мне кажется, вам нужно уезжать. Ваша семья будет вам благодарна за это.

— Он довольно смышлёный, хоть и мотоцикл.

Так сказала Кино и выжала сцепление Гермеса.

Через секунду они исчезли, растворившись в коридорах под трибунами.

Шизу поднимался по трибунам, шаг за шагом, медленно, с пустым выражением лица. Многие уже ушли, но среди тех, кто остался, перебранка не прекращалась. В кучу смешались резкие возгласы и философские рассуждения. Он не обращал на них внимания.

Кто-то узнал его и потянул за плечо.

— А ты отлично дрался, мечник. Давай драться вместе — покажем им, кто тут главный. Что скажешь?

Шизу ничего не ответил, сбросив руку с плеча.

— Эй, что за неуважение, неудачник!

Так прорычал мужчина. Он призывно махнул рукой, и к нему подошло ещё несколько дружков. Они окружили Шизу со всех сторон, зажав в руках куски железных перил, вырванных из поржавевших сидений на трибунах.

Шизу повернулся и вытащил катану. Он уколол мужчину, стоявшего сзади него в левое плечо, а затем взмахом из-за спины оставил длинный разрез на лице того, кто стоял перед ним. Остальные нападавшие разбежались.

Всё ещё держа меч в руке, Шизу продолжил карабкаться вверх, пока наконец-то не добрался до поля битого стекла. Забравшись в ложе, он старался не обращать снимание на чавканье под ногами пропитанного кровью ковра.

Он поприветствовал короля, всё ещё сидящего в своём кресле, правда, с основательно укороченной головой. Королевские драгоценности исчезли, растащенные грабителями. Даже с его одежд было содрано всё более-менее ценное. Корону нигде не было видно. Шизу даже представить себе не мог, что на чьей-то голове она могла выглядеть лучше, чем на той, на которой была.

— Мы ещё встретимся.

Так он сказал, едва заметно улыбнувшись и сделав медленный, длинный выдох.

Отъехав на некоторое расстояние от городских стен, Кино и Гермес выехали на берег широкого, сверкающего озера. Это был прекрасный, безмятежный вид, словно созданный для наслаждения. Кино, которой последние события принесли мало радости, остановила мотоцикл, чтобы полюбоваться солнечными бликами на слабой ряби озера.

— Я не спешу.

Так сказал Гермес.

Она глянула на него вниз, затем молча слезла и спрыгнула на травянистую отмель. Кино сделала глубокий вдох, на мгновение задержала дыхание, затем выдохнула так, словно хотела изгнать из себя последние остатки воздуха Колизея и этого застоявшегося города.

— Прекрасно.

Так пробормотал Гермес, глядя на мирную поверхность озера. В слабой зыби отражалось солнце, голубизна неба, и, на дальней стороне водного пространства, — свежая зелень леса.

Кино бросила камешек. Он плюхнулся в воду со слабым "буль", волны разбежались по поверхности воды. Они быстро пропали, и пасторальная картина восстановилась. Деревья словно бы склонились к воде, стараясь разглядеть в ней своё отражение.

— Послушай, Кино...

— Что такое, Гермес?

Но Гермес ответил не сразу. Они просто некоторое время слушали пенье птиц.

— Помнишь ту пару, что мы встречали? Ту, что ехала в кибитке, запряжённой лошадью?

Так спросил Гермес через некоторое время.

— Ну да.

Так ответила Кино и бросила ещё один камешек.

— Ты ещё говорила, что это они рассказали тебе об этом месте.

— Ну да.

Так сказала Кино и кивнула.

— Насколько я помню, мы встретили их ещё раз. Точнее женщина уже была одна.

— Да, одна.

Так подумала Кино.

— Я помню.

Так она сказала. Ещё один камешек улетел в озеро и на этот раз подпрыгнул на поверхности.

— И теперь, если мне не изменяет память, женщина улыбнулась тебе и сказала "Это была прекрасная страна. Вы должны посетить её, Кино".

— Да, так она сказала.

— Ладно. Допустим. Я не понимаю. Я тупой. Но что она хотела сказать? Мы же видели, что это за "прекрасная страна".

Кино подняла камень размером с голову ребёнка и швырнула его в озеро. С громким плеском он рухнул в воду, поднял большие волны на поверхности и мир, отражённый в озере, затрясся. Но это продолжалось не долго, и озеро опять стало спокойным зеркалом.

— Таков он, прекрасный мир? Безмятежность приходит снова, даже после самых разрушительных потрясений?

Так подумала Кино.

— Раньше я не замечала этого.

Она встала и стряхнула песок со штанов, бросив мимолётный взгляд на воду. Молодое, худощавое лицо с взъерошенными чёрными волосами смотрело на неё. Она отвела взгляд.

Когда она садилась на Гермеса, то услышала звук мотора из леса позади них. Звук приближался.

— Песчаная багги. Ритм двигателя выдаёт её.

Так сообщил Гермес.

Неожиданно низко посаженная багги вырвалась из-под навеса леса, подъехала ближе и остановилась напротив Кино и Гермеса. На месте водителя сидел Шизу. Рядом с ним сидела большая собака с густой белой шерстью. У неё были большие миндалевидные глаза с задиристым взглядом и пасть, которая, казалось, улыбается.

— Привет ещё раз, Кино.

Так сказал Шизу. Его улыбка была похожа на улыбку собаки, сидящей около него.

— Привет.

Так сказала Кино с тщательно подобранным выражением.

Шизу выключил двигатель и вылез из багги, сняв защитные очки. Его катана осталась лежать на полу багги около пассажирского сиденья.

— Я надеялся встретить тебя ещё раз.

Так сказал Шизу, подходя к Кино. Он удивил её.

— Правда? Прости, ты не стал гражданином. Или королём.

— Я не хотел ни того, ни другого, помнишь? Думаю, я должен поблагодарить тебя.

— Поблагодарить... меня?

Так спросила Кино осторожно.

— Да. Я хотел победить и сделать то... что ты сделала вместо меня. От всего сердца я благодарю тебя...

Так сказал Шизу, склонил голову, затем глянул Кино прямо в глаза:

— За то, что убила моего отца.

Кино ничего не сказала. Не могла ничего сказать.

— Как я могла не знать?

Так она подумала.

— Значит вы принц?

Так вскричал Гермес.

— Был. Теперь уже нет... Я собирался победить, и когда король будет вручать мне медаль — убить его. Я ждал этого момента семь лет. И благодаря тебе, Кино, я наконец-то свободен.

Так сказал Шизу, тихонько, неуклюже рассмеялся, и посмотрел вниз на защитные очки, которые держал в руках, словно там было что-то достойное внимания.

— Месть... это плохая идея.

Так сказала Кино.

— Да, точно.

Так ответил Шизу, всё ещё улыбаясь.

Некоторое время они стояли молча.

— Что собираешься теперь делать?

Так спросила Кино, когда Шизу забирался в багги.

— Странствовать. Как и ты. Пока не найду, чем бы ещё заняться. Или место, где захотелось бы остаться. Сейчас мы направляемся на север. Нам нравятся холодные места, да, Рику?

Так он сказал и потрепал по холке собаку, сидящую рядом с ним.

Гермес ожидал, что животное гавкнет, но вместо этого собака сказала:

— Как скажешь, Шизу.

— Не может быть! Говорящая собака!

Так воскликнул потрясённый Гермес.

— Что-то имеешь против говорящих собак? Немного заносчиво для мотоцикла, тебе не кажется?

Так сказал Рику, приподняв белую бровь.

— Ну и наглость!

Так прошипел Гермес.

— Так или иначе, но такому обладающему чувством собственного достоинства приятелю, как ты, необходим водитель. Давай, попробуй поймать нас сам. Могу спорить, у тебя не получится.

— Ох, отстань! Собаки только этим и занимаются, разве нет? Кто бы говорил — стадное животное, таких как ты не пересчитать. Стадное животное с врождённым стремлением к лидерству!

— Стадное животное? Кто бы говорил! Ты, у которого... как там оно называется... седло!

Так сказала собака с презрительной усмешкой.

— Я не это имел в виду!

— Я знаю, что ты имел в виду. Ты видишь других собак где-нибудь поблизости? Других говорящих собак? Я уникален.

— Так же, как и я.

Кино и Шизу быстро глянули на спорящих, затем одновременно заговорили.

— Перестань, Рику.

— Хватит, Гермес.

Рику выглядел так, словно был готов броситься на мотоцикл, но он молча сел и посмотрел на Кино взглядом, в котором чётко просматривалось уважение.

— Я Рику, преданный слуга моего хозяина, Шизу. Для меня было честью наблюдать за вашими действиями в последнем поединке. Всё было продумано, Шизу сегодня остался жить только благодаря вам. Я тоже благодарю вас.

Кино скромно улыбнулась.

— Не за что. Какая прекрасная собака! Можно я тебя поглажу?

Собака энергично замахала хвостом и Кино подошла, чтобы потискать её, запустив обе руки в густую шерсть. Рику лизнул Кино в щёку.

Гермес крайне раздражённо наблюдал, с каким удовольствием Рику принимает это тисканье.

— Подхалим.

Так он пробормотал, слишком тихо, чтобы его кто-нибудь услышал.

Кино несколько мгновений гладила Рику, затем нагнулась и вытащила что-то из-под пассажирского сиденья. Это была корона, погнутая и исцарапанная, которая совсем недавно украшала голову короля Юкио.

Заметив это, Шизу скривил лицо.

— Даже не верил, что от неё что-то осталось. Мне понадобилось почти полчаса, чтобы отмыть её и хоть немного выровнять. Взял её в память о дедушке.

Кино погладила Рику в последний раз, поцеловала его в носик и повернулась к Шизу.

— Думаю, я совсем не тот человек, кто должен это говорить, но ты уверен, что не хочешь взойти на трон?

— Абсолютно.

Так сказал Шизу и кивнул.

— Почему?

— Человек, который пытался убить своего отца, не имеет права управлять королевством.

— Ты так думаешь? А как насчёт человека, который пытался остановить великое зло?

Так спросила Кино, взяла корону двумя руками и — молча, осторожно — водрузила её на голову молодого человека.

— Ужасно выглядит, не правда ли?

Так спросил Шизу, состроив гримасу.

Кино посмотрела на него несколько мгновений, затем улыбнулась и сказала:

— Может быть и так.

— Кхм. Простите, что прерываю вас в такой волнующий момент, но разве мы не собирались уезжать, Кино?

Так сказал Гермес.

Кино одарила его колким взглядом, затем направилась к нему, туда, к чему она принадлежала. Она надела шапку и защитные очки, уселась в сиденье и запустила двигатель. Гермес мог чувствовать взгляд Шизу, прикованный к ним — к ней — когда он садился в багги, корона всё ещё красовалась на голове.

— Кино! Ты правда не хочешь отправиться с нами на север? Я знаю дорогу.

Так позвал её Шизу.

— Нет, спасибо. Есть ещё места, куда мне хотелось бы заехать. И...

— И?

— Мне говорили, что не подобает девушке связываться с незнакомцами.

Так она сказала.

Шизу моргнул и посмотрел на Рику. В ответ собака что-то ему просвистела, что его удивило. Несколько мгновений они оживлённо пересвистывались, после чего Шизу снова посмотрел на Кино и кивнул головой, улыбаясь.

— Ну, понятно. Ладно. Думаю, пора прощаться. Надеюсь, что когда-нибудь мы ещё встретимся, Кино... Гермес.

— Береги себя. Рику, ты тоже.

Так сказала Кино и поклонилась.

— Спасибо.

Так ответил Рику.

Не успел он договорить, как Гермес просигналил ему:

— Пока, подхалим.

— Увидимся, развалюха.

— Хмпф!

Мотоцикл унёс Кино прочь, зная, что Шизу и Рику провожали их взглядами до тех пор, пока они не скрылись из виду.

Шизу не уехал, как намеревался. Вместо этого он вылез из багги и подошёл к самому краю озера. Посмотрел в воду. Молодой человек в покорёженной короне короля Юкио глядел на него. Пока он решал, подходит она ему или нет, подошёл Рику и стал лакать воду из озера у его ног. Маленькие волны набежали на отражение Шизу, разбив его на миллионы кусочков.

Шизу развернулся и посмотрел на лес, из которого они выехали. Он мог никогда больше не увидеть свою родину, скрывающуюся за этими деревьями.

— Как думаешь, Рику, что мне теперь делать?

Так Шизу спросил у своего спутника.

— Я лучше встану на голову, чем скажу, что вам делать, хозяин.

Так легко ответил Рику.

Шизу чувствовал... удовлетворение, спокойствие.

— Вот оно что.

Так он прошептал. И бросил последний, прощальный взгляд в сторону города, который скрывала стена леса.

[[image:/storage/reader-images/f63834b82e68545347f3f61757b78a92e298477e.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/be880d9669401e20a77483bbcfedb55dd289ad7a.png]]

Когда я встретила человека, который называл себя Кино, мне было одиннадцать лет и я всё ещё жила в стране, где родилась. Если честно, то я не помню, как меня тогда звали. Я помню, что это было имя цветка, и что если его немного изменить, то оно превращалось в жуткое ругательство. Другие дети часто надо мной издевались.

Когда я встретила Кино, он был высокий и очень худой. В нашу деревню он пришёл пешком. Молодые охранники у ворот не были уверены, могут ли они позволить ему войти. Они связались со своим начальством и ждали его решения. Пока начальство решало, они, чтобы поиздеваться, заставили его посыпать голову белым порошком для уничтожения вшей. Но это не дало никакого результата.

Я заметила его, когда его заставили ждать, смотрела за ним, когда он с большим достоинством вошёл, и не спускала с него глаз, пока он не оказался прямо передо мной.

Но затем садящееся солнце простёрло его тень к моим ногам, и тень накрыла меня.

На нём были сапоги, каких я ещё ни разу не видела. Он носил чёрную куртку и длинное коричневое пальто, такое пыльное, словно он нашёл его где-то в грязи на обочине. За плечами у него висел рюкзак, такой поношенный, что из него торчали лохмотья. Рюкзак тоже был тощим. Таким тощим, что от одного взгляда на него мне захотелось есть. Его щёки были впалые, волосы растрёпаны. Белый порошок всё ещё был виден в волосах.

Я была выше всех моих друзей, но когда он заговорил со мной, ему пришлось наклониться.

— Эй, девочка. Меня зовут Кино. Я путешественник. А как твоё имя?

Я подумала, что Кино — хорошее имя, короткое и его легко произнести. Лучше, чем некоторые глупые названия цветов. Я сказала ему своё имя.

— Какое милое имя. Скажи мне, где здесь можно найти гостиницу? Если ты знаешь такое место, не слишком дорогое, но в котором есть душ, я буду тебе очень благодарен. Я жутко устал.

В то время мои папа и мама держали дешёвую гостиницу.

— Похоже на наш дом.

Так я сказала.

Кино радостно улыбнулся. Это то, что ему нужно, сказал он.

Я отвела его к нам домой.

Кино сразу не понравился моему отцу, но его лицо выразило недовольство всего на мгновение перед тем, как он натянуто улыбнулся. Затем он встал из-за своего стола, чтобы проводить моего нового друга в его комнату. И он, конечно же, не отверг денег Кино.

Кино снова взял свой рюкзак, поблагодарил меня и стал подниматься по лестнице вслед за моим отцом.

Я отправилась в свою комнату. В ней на стене висел лист, на котором крупными красными буквами было написано: "Осталось три дня".

На следующий день я проснулась около полудня и вымыла волосы в раковине, что была в моей спальне. Папа и мама не пришли меня будить. Как бы то ни было, это была моя последняя неделя. На листке на стене теперь было написано: "Осталось два дня".

Я услышала шум из внутреннего дворика здания, и прошла туда через сад.

Сзади нашего дома была большая свалка железа с частями машин, сломавшихся много лет назад. Дети часто играли в этом месте до самого заката.

На краю свалки, склонившись, сидел Кино и что-то ровнял молотком. Это оказался обод колеса. Не такой толстый, как у машин, потоньше. Около Кино лежала рама мотоцикла. Наверно, колесо принадлежало ему.

Кино заметил, что я наблюдаю за ним.

— Доброе утро.

Так он сказал. Его волосы были всё ещё растрёпаны, но порошка против вшей уже не было видно, так что они выглядели немного лучше.

— Что ты делаешь?

Так я спросила.

— Чиню мотоцикл. Я хотел купить его, но твой отец сказал, что это старый кусок металлолома, и если я хочу, то могу забирать его.

— Ты можешь починить его?

— Я могу вылечить его.

Кино рассмеялся, добавив, что это займёт некоторое время, поскольку мотоцикл был в довольно плачевном состоянии.

Когда он закончил выравнивать колесо, то присоединил его к мотоциклу. Затем он занялся починкой других деталей, складывая их и собирая из маленьких деталей что-то большее, более сложное.

Некоторое время я наблюдала за ним. Затем проголодалась и вернулась в дом, чтобы позавтракать.

После завтрака я снова вернулась к Кино. К тому времени он уже почти наполовину "вылечил" мотоцикл. Теперь он стоял, опираясь на подножку.

— Этот мотоцикл очень похож на тот, на котором я когда-то давно путешествовал.

Так, повернувшись, сказал Кино. Теперь он полировал какой-то стержень.

— И сколько это займёт времени?

Так неожиданно спросила я.

— Я имею в виду — его лечение?

— Ну, я думаю, что ещё день. Довольно скоро он сможет поехать.

— Он? Мотоцикл может сам ездить?

Так я спросила, придравшись к странному выбору слов Кино.

— Ну, если быть совсем точным, то сам он не может, нет. Кто-то должен сесть на него сверху, заключив с ним договор. Тогда он сможет поехать.

— Что за "договор"?

Кино посмотрел на меня и легонько похлопал по топливному баку мотоцикла, почти погладил его.

— В данном случае договор — обещание помогать друг другу.

— Помогать друг другу — как?

— Ну, я не могу бегать так же быстро, как ездит мотоцикл.

Так он сказал.

Я кивнула. Он был слишком тощим и вряд ли мог бегать быстро или убежать далеко.

— А мотоцикл может ездить быстро, но не может держать баланс, если только кто-нибудь не сидит на нём.

— Понятно.

Кивнула я.

— Поэтому я сажусь на него сверху и сохраняю равновесие, мотоцикл поддерживает скорость, и вместе мы можем получать удовольствие от путешествия.

— Так вы помогаете друг другу. Это договор.

Так я заключила.

— Точно. Как только он проснётся, я спрошу, что он об этом думает.

— И он тебе ответит?

— Конечно!

Так он сказал и подмигнул мне.

Я вернулась в дом, сделала кофе и принесла чашку Кино. Он отхлебнул и сказал, что очень вкусно. Выпив половину, он сказал:

— Мы должны выбрать для него имя. Как ты думаешь?

— А как ты звал свой старый мотоцикл?

— Гермес.

— Мне нравится.

— Правда? Ну, значит, Гермес.

Кино радостно улыбнулся.

Мне кажется, я улыбнулась в ответ.

Затем Кино продолжил лечить мотоцикл. Я села позади него, некоторое время смотрела, затем спросила:

— Что ты делаешь, Кино?

— Делаю?

Так он ответил, не оборачиваясь. Его руки продолжали своё дело.

— Ты же взрослый, так?

— Ну, по сравнению с тобой, несомненно.

— Но все взрослые занимаются какой-нибудь работой, так же?

Мне показалось, что Кино несколько смутился. Теперь я понимаю, почему.

— Ну... да, наверно.

— Тогда какой работой ты занимаешься?

Так настаивала я.

— Ну, я думаю, что ты можешь сказать, что я путешественник.

Так ответил Кино.

— Да, профессиональный путешественник.

— Значит твоя работа — посещать разные места?

— Ага.

— Даже плохие места?

— Иногда. Но большинство мест хорошие, и это доставляет мне радость.

— Но тогда это не работа.

Так сказала я. Руки Кино замерли, он повернулся и посмотрел на меня.

— Работа трудная, — объяснила я. — Она не приносит радости. Да и не должна. Это то, что ты должен делать, чтобы выжить. Если тебе это нравится, значит путешествие — не работа.

— Правда?

Так пробормотал он, склонив голову набок.

Я подумала, что он насмехается надо мной, потому я попробовала показать ему, что понимаю, как устроен мир:

— Вот поэтому завтра, нет — послезавтра, мне сделают операцию.

Он выглядел удивлённым:

— Что за операцию?

— Операцию, которая сделает меня взрослой. Так что это моя "последняя неделя".

Кино спросил, что я имею в виду. Сначала я удивилась, что он не знает, что такое "последняя неделя". Затем поняла, что удивляться нечему. Конечно же, он не знал про "последнюю неделю", он же был не из нашей деревни. Я решила всё ему объяснить. Хоть это и заняло бы много времени, я знала — он будет слушать.

— В этой стране, — сказала я Кино, — Всех, кто старше двенадцати, считают взрослыми. А всех, кто младше, считают детьми. Взрослые — это люди, у которых есть работа и ответственность.

Взрослые всегда могут сказать своим детям: "Вы дети и можете делать, что пожелаете. И это нормально. Но взрослые не могут делать то, что им нравится потому, что у них есть работа. Работа нужна для жизни. Работа — самая важная часть жизни. Когда вы работаете, вы должны делать то, что не хотите делать, даже то, что считаете неправильным. Но не беспокойтесь. Когда вам исполнится двенадцать, вам сделают операцию. Мы вскроем вам голову и извлечём ребёнка из вашей головы. Эта операция превратит вас во взрослого. И ваши мамы и папы тоже смогут отдохнуть".

Неделя перед операцией — неделя перед тем, как ребёнку исполнится двенадцать — была названа "последней неделей". Никому в стране не позволено разговаривать с таким ребёнком. Дети проводят эту неделю в изоляции. Не думаю, что кто-нибудь может объяснить, почему так стало, хотя у каждого, кого я знаю, есть на этот счёт своя теория.

Когда я закончила своё неуклюжее объяснение, Кино сказал:

— Понятно. Это жестокая система.

— Почему ты так говоришь? После этой операции каждый ребёнок может стать настоящим взрослым!

Так я искренне удивилась.

— Если тебе не сделают операцию, и ты не станешь настоящим взрослым, то что станет с тобой?

— На самом деле я не совсем понимаю, что ты понимаешь под "настоящим взрослым". Настоящий взрослый это тот, кто делает работу, которая ему не нравится? Как жизнь может радовать тебя, если ты делаешь только то, что ненавидишь? И заставлять всех делать операцию... этого я совсем не понимаю.

Кино насупился.

Я решила спросить:

— Ты сказал, что более взрослый, чем я. Так тебе делали операцию или нет?

— Нет. Никаких операций.

— Так ты ребёнок?

— Нет.

Он не был ни ребёнок, ни взрослый? Я не понимала.

— Тогда что ты такое?

— Что я? Я Кино. Человек по имени Кино. И всё. И я путешествую.

— Тебе нравится путешествовать?

— Да, нравится. Поэтому я и путешествую. Конечно, ты не можешь жить, только путешествуя, поэтому я продаю лечебные травы, которые собираю во время путешествия, или необычные вещи, которые нахожу тут или там. Но в основном всё, что я делаю, это путешествую. Я делаю то, что мне нравится.

"Что тебе нравится..." Мысль меня поразила. Я сильно позавидовала. До этого я верила, что детям необходимо сделать операцию и стать взрослыми. Что только детям позволено любить или ненавидеть что-то.

Моё детство почти закончилось. И тут появился Кино и сказал, что так не должно быть.

— Что ты любишь больше всего?

Так спросил Кино.

— Я люблю петь!

Так я быстро ответила.

Кино улыбнулся мне.

— Я тоже люблю петь. Я часто пою во время путешествия.

И он начал петь. Это была быстрая песня, я не понимала слов, и он ужасно пел.

— Я не очень хорошо пою, правда?

Так он сказал, закончив петь.

— Нет.

Я чистосердечно призналась и рассмеялась, поняв, что он и сам знает, насколько он плохой певец и моё признание не сделает ему больно.

Кино развеселился.

— Но, даже зная, что я плохо пою, мне нравится пытаться петь.

Я точно знала, что он чувствует. Я иногда пела, когда оставалась одна, и вокруг не было никого, кто мог бы меня услышать.

Тогда и я спела то, что мне нравилось. Это была медленная, но радостная, очень приятная песня. Я всё ещё довольно часто пою её.

Когда я закончила петь, Кино зааплодировал.

— Ты действительно здорово поёшь. Я удивлён. Может быть ты лучший певец, которого я слышал.

Смущённая, я поблагодарила его.

— Ты любишь петь, и ты хорошо поёшь, почему бы тебе не стать певицей?

Так спросил Кино.

— Я не могу стать певицей.

— Почему?

— Потому, что мои мама и папа не певцы.

Он пожал плечами так, словно хотел сказать, что не понимает, и я подумала, что будет лучше, если я объясню ему.

— Причина, по которой взрослые имеют детей, в том, что они хотят, чтобы кто-то унаследовал их занятие, правильно? Так всегда было. Это...

— Традиция? Долг?

Так подсказал Кино.

Я кивнула.

Кино сказал:

— Ясно... Значит такая ваша страна.

Его это очень расстроило, и он вернулся к лечению мотоцикла.

Несколько мгновений я смотрела на его затылок, затем спросила:

— В других местах это не так?

Он оторвался от работы, а затем кивнул.

Я вернулась в свою комнату.

В тот вечер я лежала на кровати и думала. Я всегда верила, что лучшее — единственно правильное — это сделать операцию и стать взрослой. Теперь же я стала думать, а не является ли то, что происходит в нашей стране, несколько ненормальным. Что ненормально не делать то, что тебе нравится, всю оставшуюся жизнь, вместо этого занимаясь тем, что тебе ненавистно. И что хуже всего — не сметь даже сказать об этом.

Некоторое время я размышляла и, наконец, пришла к некоторому заключению. Я не хочу оставаться ребёнком навсегда, но если я и должна повзрослеть, то хочу сделать это сама. Я не хочу, чтобы меня принудили стать взрослой, как всех остальных. Даже если я нарушу порядок или выберу неправильное время — я хочу стать таким взрослым, каким я хочу — взрослым, похожим на Кино. И я хочу найти работу, в которой бы я разбиралась и которая бы, в тоже время, мне нравилась.

Я хочу оставаться собой.

Когда я проснулась на следующий день, на листке на стене было написано: "Последний день!". Я спустилась по лестнице и вышла во дворик перед гостиницей, где были мои родители. Им не разрешалось разговаривать со мной, но они могли отвечать, если я начинала разговор.

Я пересказала им всё, о чём думала в прошлую ночь и спросила:

— Я не хочу идти на операцию, чтобы стать взрослой. Есть другой способ стать взрослой? Чтобы я стала взрослой, но осталась собой?

Я просто спросила, я не собиралась затевать ссору.

Но эти слова изменили мою судьбу. И судьбу Кино.

Мои родители отреагировали так, словно увидели ночной кошмар. Они посмотрели друг на друга — ужас отражался в их глазах.

Мой отец завизжал:

— Тупой ребёнок! Как ты можешь такое говорить? Ты мерзкая, мерзкая маленькая девчонка! Как ты осмелилась на такое... такое предательство?! Такое богохульство! Хочешь навсегда остаться ребёнком и никогда не стать взрослой?

Затем он посмотрел на мать, и она продолжила — её слова били, словно плеть, ужас застыл в её глазах:

— Извинись, глупый ребёнок! Скажи, что ты извиняешься! Перед отцом! Передо мной! Перед деревней! Моли нас о прощении за свои дурацкие проказы! Обещай, что никогда больше не будешь говорить таких вещей, и тогда... тогда мы забудем обо всём, что случилось.

— Почему ты так неожиданно заговорила об этом? Кто научил тебя этим безумным идеям?

Так кричал мой отец.

Я могла себе представить, почему они так реагируют — ведь никто из них до сих пор не сопротивлялся проведению операции. Они убедили себя, что операция — это прекрасно. Это был защитный механизм, оберегающий их душевное спокойствие.

И пока моя мать пыталась поверить, что это всего лишь глупые выходки её ребёнка, мой отец не смог так легко простить меня за эти слова. Он искал способ присвоить их кому-то другому. Кому-то вроде Кино.

Заметив суматоху, к небольшому дворику перед гостиницей стали стекаться взрослые.

— Что случилось?

— Я слышал крик...

Их манеры были постыдны, ведь мои родители вели себя совсем не так, как подобает взрослым.

Мой отец удивил меня, сказав:

— Прошу прощения. Моя дочь сказала такие ужасные слова! Она не хочет завтра идти на операцию!

Я была потрясена тем, что он сказал это — даже не пытаясь скрыть своего стыда.

Ответ соседей было легко предугадать.

— Что? Болван! Ты плохо её воспитывал! Это твоя вина!

— Стать взрослой без операции? Сама идея безумна!

— Как ты можешь так говорить о великой операции? Хоть ты ещё и ребёнок, но такие вещи непростительны!

Затем они стали орать на меня так, словно что-то сломалось внутри и они не могли остановиться до тех пор, пока у них не кончатся слова.

— Пожалуйста, простите нас! Это мы позволили ей сбиться с правильного пути!

Так причитала моя мать.

Отец сердито посмотрел на меня сверху вниз.

— Вот что происходит, когда говоришь глупости. Теперь нам за тебя стыдно! Это всё тот мерзкий путешественник, точно вам говорю! Это он научил тебя таким дурацким идеям!

Отец схватил меня за руку и, волоча за собой, отправился искать Кино.

Кино был на заднем дворе. Рядом с ним стоял мотоцикл, сверкающий как новый. Трудно было поверить, что ещё два дня назад он был кучей ржавого мусора. Раздутый рюкзак Кино был привязан сзади сиденья и время от времени подрагивал от вибрации двигателя. Заднее колесо не касалось земли, а крутилось в воздухе, ведь мотоцикл стоял на подножке. Поверх сиденья было брошено коричневое пальто Кино, в котором он пришёл в нашу деревню. Оно было чистое, но всё такое же поношенное.

Мой отец заорал на него, встряхнув меня так, что лязгнули зубы.

— Вот ты где! Да, ты... кусок грязи!

Когда невозмутимо спокойный Кино повернулся к нему, ярость моего отца сменилась безумием, и он завизжал, больше похожий на зверя, чем на человека.

— Так вот что операция сделает с тобой? Наверно, тебе лучше обойтись без неё.

Так тихо сказал Кино, посмотрев на меня сверху вниз.

И подмигнул мне.

Я хихикнула. В этот момент мой разум стал чистым и спокойным. Я приняла решение.

— Ты! Ты!

Мой отец направил свой сжатый кулак на Кино, слюна и пена летели у него изо рта.

Кино поклонился моему отцу со спокойствием святого.

— Да?

— Да? Да? Я покажу тебе "да"! На колени! Моли о прощении! Меня! Всех жителей этой деревни!

— Прощении? За что?

Так спросил Кино, склонив голову набок.

В ответ мой отец снова взревел. Его лицо стало багровым, а тело затряслось. Я посмотрела на его лицо, лицо настоящего взрослого. Оно не отличалось от лица моих друзей, с которыми я ссорилась из-за чего-то глупого и убегала в слезах домой.

Он хотел крикнуть что-то ещё, или опять взреветь, когда его прервал голос.

— Мне кажется, уже хватит.

Это был старейшина деревни.

Тогда я точно не знала, каков его настоящий титул, но знала, что он очень важный человек. Его манеры отличались от манер взбешённых взрослых. Тогда я подумала — для этого тоже нужна операция?

Старейшина заговорил с Кино.

— Путешественник, в каждой стране, в каждом доме есть свои традиции. Ты знаешь это.

Это не было вопросом, но Кино ответил.

— Да, знаю.

— В этой стране у нас тоже есть свои традиции. Это древние традиции и они не могут быть изменены по твоей прихоти. Я уверен, что ты понимаешь это.

Плечи Кино опустились.

— Понимаю. Я собираюсь покинуть вашу страну, старейшина. Если я останусь здесь ещё хоть на немного, то, скорее всего, меня убьют. Есть ещё какие-нибудь правила, которые я должен соблюсти, чтобы уехать?

Старейшина сказал, что нет.

— Если ты направишься туда, — старейшина показал в направлении, куда был развёрнут мотоцикл, — То выйдешь прямо к воротам. Ступай. Но я не думаю, что твоей жизни угрожает опасность. Ты должным образом въехал в нашу страну, ты не нарушал порядка. Я гарантирую тебе безопасность, пока ты не выйдешь за ворота. Это же всё-таки Страна взрослых.

Кино повернулся ко мне, наклонился и посмотрел в глаза. Я вдруг поняла, что мой отец больше не стоит у меня за спиной.

— Прощай, маленький цветок.

Так сказал Кино.

— Ты уезжаешь?

Я хотела, чтобы он остался ещё. Я хотела узнать его после операции. Я хотела поговорить с Кино как взрослая.

— В каждой стране я остаюсь не дольше, чем на три дня. В большинстве случаев за три дня ты можешь узнать всё об этом месте. Кроме того, если ты задержишься, то не сможешь посетить ещё много новых, других стран. Прощай. Береги себя.

Так сказал Кино.

Я помахала ему, и когда Кино уже почти сел на мотоцикл, снова появился мой отец с длинным, тонким разделочным ножом в руке. Моя мать следовала за ним, рыдая и комкая передок своей блузки.

Кино повернулся.

Мой отец посмотрел на старейшину, держа нож так, чтобы тот мог его рассмотреть. Старейшина кивнул.

Я смотрела на моего отца и думала только о том, как это странно видеть его с разделочным ножом на улице. Это было так неуместно.

Кино спросил старейшину, почему мой отец принёс нож.

Старейшина, всё тем же спокойным, чётким голосом произнёс страшные слова:

— С помощью ножа он хочет избавиться от девочки.

И без того бледное лицо Кино стало белым.

— Что?

— Она отвергла необходимость операции и ослушалась родителей. Таких детей невозможно оставить без присмотра. Дети всё время, и на это есть серьёзные причины, остаются собственностью своих родителей. Родители произвели их на свет и у них есть полное право избавиться от дефективных детей.

Только тогда я поняла, что отец собирается убить меня. Я не хотела умирать, но ничего не могла с этим поделать. Я подняла голову и увидела на лице моего отца выражение, которого никогда раньше не видела.

— Бесполезная.

Так прошептал отец и его слова были наполнены ненавистью.

— Путешественник. Пожалуйста, отойдите. Здесь опасно.

Так сказал старейшина.

Мой отец направился ко мне, держа нож. Я видела серебряный блеск лезвия и думала — какая прелесть.

Затем в мире всё смолкло, время замедлилось и стало еле ползти. Я видела, как Кино бросился ко мне сбоку, пытаясь перехватить выпад моего отца. Но нож приближался ко мне слишком быстро.

Спасибо тебе, но уже слишком поздно.

Лезвие было в нескольких сантиметрах от меня, когда отец повернул его в сторону и поймал на него грудь Кино, который был уже почти между нами. Лезвие плавно вошло в его тело.

Звук вернулся, и я услышала странный вскрик. Кино стоял так, словно хотел обнять моего отца, кончик разделочного ножа торчал у него из спины. Он упал к моим ногам с ножом в груди. Его тело ударилось о землю с глухим стуком и осталось лежать. Я знала, что он уже мёртв.

Собравшиеся жители громко ахнули, и снова наступила тишина.

Без единой мысли в голове я отступила на несколько шагов назад и наткнулась спиной на мотоцикл. Он покачнулся на подножке, но не упал.

Затем мой отец рассмеялся. Он посмотрел вокруг и сказал:

— Вы видели! Вы видели, как он прыгнул между нами. У меня не было времени, чтобы отступить. Я собирался убить свою дочь, вы же знаете. Но вместо этого убил его.

Он повернулся к старейшине.

— Что нам делать с этой ужасной случайностью?

Я знала, что мой отец говорил бессмыслицу. И все взрослые, стоявшие тут, тоже знали это. Они стояли и переглядывались. Они смотрели на моего отца, затем на старейшину.

Через мгновение старейшина сказал:

— Ну, путешественник сам прыгнул под нож, так что я думаю, что ничего не поделаешь. У тебя ведь не было намерений зарезать его. Это была, как ты правильно сказал, случайность. Очень печальная случайность. Ты ни в чём не виноват. Все с этим согласны?

Взрослые вокруг него закивали, но их глаза были пусты и широко открыты.

— Да, конечно, это была случайность. Очень печально. Очень жаль.

Так они продолжали говорить.

Мой отец поклонился старейшине.

— А этот безумный ребёнок?

Старейшина посмотрел на меня своими чёрными глазами. Они были как пластинки оникса — плоские, чёрные, безмолвные.

— Ты можешь избавиться от неё. Если кто и виноват в смерти путешественника...

Он пожал плечами и отвернулся.

Мой отец во второй раз поклонился старейшине и сказал:

— Ваша мудрость доставляет мне огромное удовольствие.

Моя мать стояла позади него и смотрела на меня, зажав рот руками. Она ничего не сказала, эта женщина, которая однажды назвала меня своим "маленьким цветком", так же как и Кино... перед тем, как умер.

Даже зная, что на этот раз они точно убьют меня, я была счастлива, что умру без операции — так и не став "настоящим взрослым".

Мой отец наклонился и попытался вытащить нож из тела Кино, но нож не поддался. Моя мать тоже наклонилась, чтобы помочь ему. Ручка ножа была вся в крови, поэтому она отвела руки отца в сторону и зажала её через рукав своей белой кофты. Он положил свои руки на её, и они медленно потащили нож — сантиметр за сантиметром — с жутким скрежещущим звуком.

Вспоминая, я понимаю, что это отсрочка была последним подарком Кино мне. Словно он каким-то образом удерживал лезвие ножа, чтобы выиграть мне время. Пока мои родители были заняты ножом, пытаясь покрепче ухватить его, тихий голос зашептал в моих ушах.

— Умеешь ездить на велосипеде?

Так он спросил. Он был похож на голос маленького мальчика, даже младше меня.

— Да.

Так я прошептала в ответ.

Голос продолжил:

— Если ты останешься здесь, то тебя убьют.

— Лучше я умру, чем останусь жить, и мне сделают операцию. Эта операция хуже, чем смерть, если она меня превратит в такого же человека, как они.

И снова жуткий скрежет металла по костям. Нож вышел уже почти наполовину.

— Ты действительно хочешь умереть?

Действительно?

— Я бы предпочла жить.

— Тогда самое время для третьего варианта.

Так тихо сказал голос.

— Какого варианта?

Нож вышел уже почти полностью.

— Ты ведь умеешь ездить на велосипеде, да?

— Да.

— Тогда залазь на сиденье мотоцикла, что сзади тебя. Возьмись за руль. Поверни правую ручку на себя и наклони тело вперёд. Это будет похоже на езду на велосипеде — большом, тяжёлом велосипеде.

С жутким чавкающим звуком, который я иногда слышу во сне, нож вышел из тела Кино и мои мать и отец повалились навзничь. Нож остался в руках у отца. Взрослые вокруг них тревожно вскрикнули, а затем нервно рассмеялись.

— И что потом?

Так спросила я, слишком громко.

Взрослые вокруг удивлённо посмотрели на меня так, словно они забыли, что я здесь — словно забыли, что здесь вообще происходит. Мой отец держал жуткий разделочный нож в своих окровавленных руках и скалился на меня. Он был ужасен, но я не чувствовала страха.

— Уезжаем отсюда!

Так завопил маленький голос.

Я развернулась и вскочила на сиденье мотоцикла, в то время как отец бросился ко мне, размахивая ножом. Моя мать пронзительно закричала.

Как мне и было сказано, я крутанула правую рукоятку и наклонилась вперёд. Мотоцикл тяжело соскочил с подножки и двигатель громко взревел. Моё тело отбросило назад, я отчаянно вцепилась в руль и зажала коленками топливный бак.

Группа взрослых неожиданно оказалась позади меня.

Я ехала на мотоцикле. И это действительно было похоже на езду на большом, тяжёлом велосипеде. Я слегка подкручивала ручку, когда мы проезжали неровный участок. Когда мы выехали на ровную дорогу, мы поехали быстрее.

— Неплохо! Так держать!

Так прокричал голос.

— Крепко зажми бёдрами бак. Это придаст тебе устойчивости. Теперь я расскажу тебе, как менять скорость.

Я сделала всё так, как сказал голос. Ветер дул мне в лицо, на глазах выступили слёзы. Сквозь слёзы я видела, как ворота впереди нас становятся больше и больше, затем неожиданно они остались позади и мы оказались на открытой дороге, бегущей сквозь бесконечные поля зелёной травы. Это было впервые в моей жизни, когда я оказалась за воротами своей деревни.

Пока я ехала, я не могла думать ни о чём, кроме сохранения равновесия. Ни о родителях, ни о Кино, ни о холодных, ониксовых глазах старейшины. Ни даже о жизни, которую я оставляла позади.

Ветер колол глаза, но я не обращала на это внимания. Я ехала, всхлипывая.

Я не знаю, как долго я ехала. Минуты, часы, дни. Затем голос сказал:

— Ладно, я думаю, что уже достаточно.

Я пришла в себя, моргая, и села прямо.

— Теперь делай так, как я скажу.

Следуя инструкциям, я осторожно отжала рычаг левой рукой, подвинула правую ногу к педали, и мотоцикл стал понемногу сбрасывать скорость. Когда он готов был полностью остановиться, я выставила ногу.

На велосипеде мои ноги легонько отскакивали от земли, и я скользила до полной остановки, но тут было всё не так. Мои ноги сильно ударились о землю, и тяжёлый мотоцикл завалился набок.

— Ай!

Так воскликнул мой терпеливый инструктор. Всё ещё сжимая руль, я упала на землю и покатилась, в ушах стоял звук металла, падающего на землю.

— Ну, это было просто ужасно! Кто учил тебя ездить на велосипеде, как-там-тебя-зовут?

Я проигнорировала голос и легла на спину, устремив взгляд в небо. Оно было безоблачным и голубым. Я повернула голову и увидела только траву и цветы, колышущиеся на ветру. Я встала и осмотрелась. Я оказалась посреди поля красных цветов. Поле было таким огромным, что, даже взглянув назад, вдоль следа от колёс мотоцикла, я не смогла разглядеть свою деревню. Но на мгновение я вернулась назад, к путешественнику, оставшемуся там, на заднем дворике нашей гостиницы, с ножом в сердце, умирающему.

— Кино.

Так я прошептала. Странно, но мне не было грустно. Я больше не могла плакать. Я выплакала все слёзы, что у меня были. Но и счастья я не чувствовала. Я просто стояла, оцепенев.

— Эй!

Так сказал голос, раздавшийся около моих ног. Я посмотрела вниз и увидела мотоцикл, лежащий на боку.

— Я сказал, что это было просто ужасно!

— Что?

— Твоё вождение, вот что. Тебе не составит большого труда поставить меня?

Такой же странный, как и показалось раньше — вот неожиданность — голос исходил от мотоцикла Кино.

— Мотоцикл? Это ты?

— Конечно я! Здесь же больше никого нет, разве не так?

Так сказал голос немного рассерженно.

Вокруг действительно никого больше не было. Мы были одни посреди поля красных цветов.

— Точно, извини.

— Мне не нужны твои извинения, маленькая девочка, мне нужно, чтобы ты поставила меня. Пожалуйста.

Так добавил мотоцикл просящим тоном.

Я решила, что этот тон более приятный, чем тот, которым он требовал. Я сделала так, как он и просил. Наклонилась, упёрлась грудью около сиденья и подняла его, приложив все силы.

Мы раздавили изрядное количество красных цветов.

Я поставила ногу сверху на подножку и надавила вниз, потянув мотоцикл вверх. Он сдвинулся немного назад, встал на подножку и больше не опрокинулся, когда я его отпустила.

— Спасибо.

Так он сказал.

— Пожалуйста.

Так я ответила.

— Ещё немного и всё бы кончилось плачевно.

В его голосе чувствовалось облегчение.

Я не сразу поняла, о чём он говорит. Затем я вспомнила солнечный луч, блеснувший на лезвии разделочного ножа. Это было так, словно я наблюдала со стороны за тем, что происходило с кем-то другим. Так, словно я уже не была маленькой девочкой из моей деревни.

— Спасибо, что спас меня.

Так я сказала автоматически. Мотоцикл ответил:

— И тебе тоже. Если бы я остался там, кто знает, что случилось бы со мной? Я рад, что ты отвезла меня сюда, Кино.

— Как ты только что меня назвал?

Так я спросила.

— Кино.

— Почему?

— Совсем недавно я спросил, как тебя зовут, и ты сказала "Кино".

— Но я... — я начала произносить своё имя, но оно больше не было моим. Это было имя ребёнка, который жил в той деревне, не имея ни малейшего представления о мире. Который верил, что должен пройти операцию, когда ему исполнится двенадцать, чтобы стать "настоящим взрослым". Этот ребёнок умер сегодня, а может быть, он просто повзрослел, своими силами. Как бы то ни было, но этой девочки больше не существовало.

Я сделала шаг к мотоциклу и сказала:

— Я Кино. Хорошее имя, правда?

— Да, мне нравится. Скажи, а как меня зовут? У меня есть имя? Я не помню.

Я вспомнила имя, которое выбрали я и другой Кино.

— Гермес. Тебя зовут Гермес. В честь старого друга того... кто умер.

— Хм... Гермес. Не плохо.

Так сказал Гермес и повторил своё имя ещё несколько раз с явным удовольствием. Затем спросил:

— Что дальше, Кино? Что будем делать? Куда направимся?

Мы стояли там, в центре красного моря, мягкое благоухание цветов и травы разливалось вокруг нас. У меня не было ответов на его вопросы, и он их тоже не знал.

Так мы и начали своё путешествие, ничего не зная и не имея ни малейшего представления, куда нам направиться.

[[image:/storage/reader-images/f6aeb1901b2b7a0c1e5d69041a2540b8969ce85a.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/6d04dd90f71529597f7419bda51ff816281ae23d.png]]

Кино и Гермес мчались сквозь коричневую пустошь. Справа стеной стояли горы и слева стеной стояли горы. Лишённые растительности и, казалось, дрожащие под серо-голубым небом. Дорога была такой же бесконечно-коричневой, как и сама пустошь, и если бы не большие бочки, время от времени попадавшиеся на обочине, то дорогу вообще невозможно было бы различить.

Кино раздражала эта часть их путешествия, она хотела быстрее оставить её позади. Так сильно, что она гнала Гермеса на последней передаче, несмотря на неровности дороги. Они поднимали такое облако пыли, что она не могла разглядеть дороги позади них в зеркало заднего обзора. Но это было даже лучше — там нечего было разглядывать.

Багажник Гермеса был забит их пожитками. Кино купила спальный мешок и большую крепкую сетку, чтобы привязывать вещи. И ещё новую серебряную чашку, бока которой отражали солнце и небо.

Было прохладно, поэтому Кино была одета в своё длинное коричневое пальто. Уши её шлема были опущены и завязаны под подбородком. Лицо ниже защитных очков — щёки, губы и подбородок — были такими холодными, что выражение её лица казалось вмёрзшим в кожу. Она могла только надеяться, что лицо всё-таки оставалось милым.

Они миновали ещё одну разукрашенную бочку, когда Кино заметила что-то новое на обочине дороги. Она снизила скорость. Когда облако пыли, танцевавшее сзади и вокруг них, значительно поредело, она остановила мотоцикл, слезла и немного прошла от дороги, чтобы исследовать то, что издалека казалось штабелем сухих веток, почти утопающем в пыли.

Когда она подошла ближе, то увидела, что штабель сложен вовсе не из сухих веток. Она остановилась и невольно попятилась назад.

— Что там?

Так спросил Гермес.

— Тела.

— Человеческие тела?

В голосе Гермеса слышались металлические нотки.

— Да.

Она заставила себя остаться на месте и изучить штабель. Многие тела были разорваны на части — небольшая горка рук тут и рядок торсов там. Все они были высушены засушливым климатом — гора мумий лежала посреди пустоши. Большие, маленькие и совсем крошечные — их было так много, что в некоторых местах она не могла разглядеть под ними землю.

— Почему?.. Почему они здесь? Зачем кто-то оставил лежать здесь такое количество мумий? Разве это не... странно... даже для людей?

Так спросил Гермес.

— Да, странно. Но мы видели много странных вещей в наших путешествиях. Мы даже видели кладбище, которое казалось бесконечным.

— Ох, нет, Кино. Это не кладбище. Это склад. На кладбище тела закапывают, чтобы к ним не было доступа. А здесь тела просто лежат на поверхности.

Так сказал Гермес дребезжащим голосом, словно от пронизывающей его дрожи.

— Склад?

Так эхом повторила за ним Кино.

— Конечно. Сушёного мяса. Когда они хотят есть — кем бы или чем бы они ни были — они приходят сюда и закусывают. Может быть, этот штабель принадлежит ближайшему городу вдоль по этой дороге. Как ржавое мясо у тебя в сумке, Кино.

— Ты хотел сказать... вяленое мясо?

— Да, точно.

Так сказал Гермес и замолчал. Нарушил молчание он только через минуту, попытавшись пошутить.

— Тебе лучше быть осторожной, Кино. А то они поймают и съедят тебя! Скорее всего, ты жёсткая и жилистая, но если они достаточно долго будут тебя варить, то может получиться вполне сносное мясо.

— Спасибо.

Так сказала Кино и вздохнула.

— Значит вот так наши путешествия и закончатся. А я хотела увидеть так много всего!

Кино выдержала большую паузу, а потом продолжила:

— Гермес, ты совершенно безнадёжен, раз придумываешь такие истории. На мгновение я ведь тебе почти поверила.

— Ну да, делаю, что могу из того материала, что под рукой.

— Мм. Слишком долго мы здесь задержались. До следующего города осталось совсем недалеко.

Так сказала Кино. Она вернулась к Гермесу, села на него и они поехали дальше.

Штабеля мумифицированных тел попадались им на всём протяжении пути, до самого города.

— Не могу больше терпеть... Моё переднее колесо... Уже полдень.

Так пробормотал Гермес, когда, наконец, стала видна внешняя стена города.

Вскоре они остановились перед восточными воротами, около таблички, на которой было написано: "Добро пожаловать в Вельдевал".

— Добро пожаловать в Вельдевал.

Так повторил стражник у ворот, отдал честь и улыбнулся.

— Давно у нас не было посетителей.

— Я — Кино. А это мой партнёр, Гермес. Я хотела бы попросить разрешение на въезд.

— Деловой визит?

Так спросил стражник.

— Нет. Осмотр достопримечательностей и отдых.

Так сказала Кино и протянула свою карточку. Стражник взял её и поместил в устройство считывания информации, которое висело у него на поясе. Через несколько секунд карточка выскочила из устройства, и он вернул её Кино.

— Всё в порядке. На какое время вы собираетесь у нас остановиться?

— На три дня. Послезавтра мы уедем.

Так ответила Кино.

— Оставайтесь, сколько пожелаете.

Так сказал стражник, набрав что-то на клавиатуре считывателя.

— У вас есть оружие?

— Да.

Так ответила Кино, сняла пальто и бросила его на сиденье Гермеса. Под пальто она носила чёрный жилет, подпоясанный ремнём, на котором висели кобуры пистолетов. Она вытащила "Пушку" из кобуры на бедре и положила на стол, стоящий перед караулкой. Затем завела левую руку за спину и вытащила "Лесника".

— Вот так сюрприз. Впечатляющее оружие вы носите с собой, Кино. Вы... у вас есть какой-нибудь ранг?

Так спросил стражник, с изумлением посмотрев на Кино округлившимися глазами.

— Чёрный пояс четвёртого ранга.

Так ответил Гермес прежде, чем Кино успела открыть рот.

Кино улыбнулась.

"Во мне появляется гордость собственника Гермеса".

Так она подумала.

Стражник слегка поклонился, прогнувшись в пояснице.

— Склоняюсь в благоговейном трепете. Раз у вас есть ранг, вы можете взять оружие и спокойно держать его при себе. Но мне кажется, что оно вам здесь не пригодится. Наша страна — абсолютно безопасное место. И мы приветствуем вас от всего сердца, Кино... Гермес. Наслаждайтесь пребыванием у нас. Вот карта. Надеюсь, она вам пригодится.

Кино поблагодарила стражника, вернула пистолеты в кобуру и взяла карту. Стражник снова отсалютовал и ворота города с грохотом открылись. Кино покатила Гермеса вперёд.

Едва они вошли в город, как были окружены улыбающимися людьми. Кино невольно попятилась. Молодые и старые, мужчины и женщины — все оборачивались к Кино и Гермесу и выкрикивали различные приветствия, щедро одаривая их широкими улыбками. Некоторые даже играли на инструментах и танцевали, словно хотели развлечь их.

— Говорю тебе, они точно собираются съесть тебя, Кино. Они выглядят голодными!

Так сказал Гермес, присвистнув.

Но это было не так. Все здесь выглядели сытыми, хорошо одетыми и счастливыми.

После нескольких приятных бесед жители показали Кино направление к недорогой гостинице с душем и местом для Гермеса. Гостиница располагалась рядом с большим старым зданием, на котором висела табличка, утверждающая, что это музей местной истории. Первым делом Кино стряхнула пыль со своего пальто и дорожных сумок, а затем помыла Гермеса.

— Раз такое дело, поменяй мне, пожалуйста, свечи.

Так попросил Гермес.

Кино проигнорировала его, предпочтя вместо этого принять душ, сменить бельё и поесть. Повар из гостиницы приготовил и подал блюдо из рыбы, которую Кино хоть и ни разу не видела, но съела с удовольствием. Она так сильно хвалила еду, что просто ошеломила бедного повара.

Некоторое время спустя Кино выкатила освобождённого от тяжести багажа Гермеса на улицу. Они продолжали привлекать к себе внимание, и почти каждый встречный давал им советы по поводу того, куда сходить и на что посмотреть. Несколько человек посоветовали им посетить музей. Они говорили, что хранительница музея знает об истории Вельдевала больше, чем кто-либо из жителей, и что экспонаты просто восхитительны.

Так как музей располагался рядом с гостиницей, Кино и Гермес зашли в него, хотя уже близился вечер. Кино, вкатывая Гермеса по наклонной дорожке, заметила, что здание было построено в традиционном народном стиле. Смыкающиеся арки больше напоминали храмовые, и она предположила, что когда-то здесь и в самом деле был священный храм.

Едва Кино с Гермесом миновали арки и вошли в просторную, светлую внутреннюю часть здания, как им навстречу вышла женщина. Хоть она и была пожилая и седовласая, но её фигура была стройна, а спина пряма. Её глаза были добрыми, а взгляд, казалось, пронзал Кино насквозь, до самого сердца.

— Добро пожаловать в музей истории. Я хранительница музея.

Так она сказала музыкальным голосом, в котором не было ни малейшего намёка на её возраст.

— Добрый вечер, хранительница. Я Кино, а это мой спутник Гермес.

Хранительница музея повела Кино и Гермеса по залам. Они были единственными посетителями. Внутри всё было обустроено так, чтобы было удобно передвигаться даже в инвалидных колясках, а высота экспонатов была подобрана так, чтобы их было удобно рассматривать людям любого роста. Так что Кино могла везде катить Гермеса рядом с собой.

Экспонаты были умело изготовлены и включали подробные модели, начиная со времени первых поселений на пустоши и отслеживая постепенное развитие города. На выставке было представлено множество артефактов различной степени давности, включая первый выпуск газеты Вельдевала. Кино расслабилась и наслаждалась зрелищем, читая простые и понятные описания на табличках экспонатов, к которым хранительница музея воркующим голосом добавляла много интересных подробностей.

Наконец они попали в зал современной истории. И здесь настроение выставки изменилось. Если предыдущие экспонаты в основном рассказывали о людях — культурной, художественной, гуманитарной сторонах их жизни или научных достижениях, то в этом зале на экспонатах в основном было представлено оружие и средства защиты, диаграммы сражений и всё, что относилось к войне.

Надпись при входе в зал гласила: "История кровопролития: Война с Релсумией".

— С этого момента вся история — сплошная война.

Так сказала хранительница музея, не меняя выражения лица. И она провела Кино и Гермеса в зал новейшей истории Вельдевала.

На протяжении многих лет между страной Вельдевал и соседней страной Релсумией периодически вспыхивали войны. Две страны отличались религией, традициями и диалектами. Каждой стране не составляло труда увидеть в соседке врага, а потому разногласия, едва возникнув, привели к войне, и конфликт моментально обострился.

Каждая страна поклялась стереть соседку с лица земли. И такое незатейливое намерение приводило к тому, что война вспыхивала вновь и вновь. Но силы были примерно равны, и ни одной из сторон не удалось окончательно уничтожить врага. Войны бушевали на пустоши, но победителю всегда не хватало ресурсов на преследование отступающего противника и захват города. И, в конечном счёте, противоборствующие армии были вынуждены возвращаться под защиту родных стен и восстанавливать потери.

После небольшой передышки обе стороны снова наращивали силы, и армии опять выстраивались на пустоши. Они снова тратили ресурсы, и война снова прекращалась раньше, чем одна из сторон добивалась хоть какого-то стратегического превосходства.

Эти циклические войны вспыхивали между двумя странами на протяжении почти двухсот лет.

— Понятно.

Так сказала Кино, когда они вышли из очередного зала. Она искоса посмотрела на Гермеса.

— Значит, мумии на пустоши не могут быть солдатами? Кино сказала, что среди них... были дети.

Так сказал Гермес.

— Нет, мы кремируем умерших. И наши противники поступают так же.

Так сказала хранительница музея.

Прежде чем Гермес успел спросить, а кто же тогда там лежит, Кино показала на табличку, висящую в конце экспозиции, и спросила:

— Хранительница, там говорится, что последние экспонаты выставки пятнадцатилетней давности. Ваш город сейчас выглядит мирным и процветающим. Честно сказать я уже давно не была в такой мирной стране, где жители бодры и общительны, и не пытаются убить один другого.

Брови хранительницы музея изящно приподнялись.

— Это звучит немного необычно, но вы правы. За последние пятнадцать лет мы добились стабильности, о которой даже не мечтали. Люди наконец-то смогли спокойно работать, растить детей и жить без боязни. Я думаю, что вы и сами это поняли, глядя на лица людей.

— А что случилось пятнадцать лет назад?

— Мы перестали воевать друг с другом. Мы положили конец этой войне.

Так сказала хранительница музея и в её голосе прозвучали нотки гордости.

"Заслуженная гордость, если только это правда".

Так подумала Кино, а вслух сказала:

— Это похоже на чудо. Как вам это удалось?

Хранительница музея посмотрела своими серыми глазами на Кино так, словно хотела прочитать её мысли. Затем спокойно ответила:

— Об этом рассказывается в следующем зале. Но до закрытия музея осталось совсем немного времени. Как долго вы собираетесь здесь остаться?

— Мы собираемся уехать послезавтра. Это имеет какое-то значение?

— Тогда завтра вы получите ответ на свой вопрос. У вас весь день свободен?

— Конечно. Правда, Гермес? У тебя же нет планов на завтрашний день?

— У кого? У меня? У меня нет планов. Планировать — это твоё занятие. И на что же мы будем завтра целый день смотреть?

Так спросил Гермес.

— На Новую войну.

Так ответила хранительница музея.

— Что?! Я не хочу смотреть на войну! Новую, старую или средневековую. Вы же сказали, что закончили воевать?

Так воскликнул Гермес с явной неприязнью.

— Я должна объяснить. Мы называем это "войной", но мы не убиваем друг друга. Мы воюем, не проливая крови друг друга. Если увидите — поймёте, как мы достигли мира и как нам удаётся его поддерживать.

На следующее утро Кино проснулась на рассвете. Она почистила пистолеты и потренировалась с ними. Во время завтрака в гостиничном кафе она заметила, что на улице необычно шумно. Глянув в окно, она увидела колонну парящих машин, двигающихся вдоль широкого проспекта. Она была единственным посетителем, а прислуга куда-то запропастилась, так что спросить о процессии на улице было не у кого. Потому она закончила завтракать, прихватила Гермеса и, как и обещала, вернулась в музей.

— Скажите, хранительница, что сегодня происходит на улице? Это что-то вроде парада?

Так она спросила после того, как поздоровалась.

— Скоро вы узнаете ответ на этот вопрос.

Так ответила ей хранительница, а затем представила им молодого солдата, капрала Ясуо, который согласился быть их экскурсоводом. И он повёл их, но не в очередной выставочный зал музея, а в центр города. Здесь, на городской площади, они увидели около сорока серых парящих машин различного размера, стоящих ровными шеренгами. Примерно половина из них была вооружена станковыми пулемётами с заправленными патронными лентами, стоящих рядами по обе стороны открытых палуб. Позади водителя, или пилота, на борту каждой машины разместились солдаты, их было вдвое больше, чем пулемётов.

Это озадачило Кино, поскольку вооружение выглядело самым настоящим.

Четыре огромные невооружённые парящие баржи располагались впереди, каждая была раза в три больше одноместного самолёта. Ещё была одна элегантно украшенная машина, на которой, похоже, занимали места высокопоставленные особы. На остальных транспортах была надпись "Зрители" и на них сидели обычные жители.

Капрал Ясуо пригласил Кино и Гермеса на борт одной из парящих машин. Под аплодисменты пассажиров Кино закатила Гермеса по пандусу на борт транспорта.

— Куда мы едем? На пустошь?

Так она спросила своего провожатого.

— Нет. Намного дальше. В место, расположенное между Вельдевалом и Релсумией.

Боевые и пассажирские аппараты под звук фанфар покинули городскую площадь и вытянулись длинным караваном по коричневой пустоши. Они пересекли северную горную гряду и остановились на южной границе высокого плато. Боевые машины выстроились в безукоризненную шеренгу.

Глядя по сторонам, Кино уже собралась было спросить, чего они ждут, но тут из расселины с противоположной стороны плато показалась ещё одна группа парящих машин и тоже построилась в шеренги.

Даже с такого расстояния — примерно около километра — Кино могла разглядеть, что эти парящие машины тоже хорошо вооружены и что форма солдат отличается от килтов (коротких клетчатых юбок — прим. переводчика), которые носили солдаты Вельдевала.

— Это силы обороны Релсумии. Как всегда опоздали.

Так сказал Ясуо.

— Обороны?

Так спросил Гермес.

— В прошлом бою Вельдевал победил. Поэтому они считаются обороняющейся стороной.

— Так ваше оружие не настоящее? Что вы используете — флажки или шарики с краской?

Так спросил Гермес. Ясуо рассмеялся.

— Интересная идея. Но нет, оружие самое настоящее. Скоро вы увидите его в действии. Но не беспокойтесь, вы в полной безопасности. Фактически все в полной безопасности. Ни один солдат с обеих сторон не погибнет. Это не война наших отцов.

Так бойко выпалил Ясуо.

— И как долго вы собираетесь сидеть и смотреть друг на друга?

Так спросил Гермес.

— Пока солнце не достигнет зенита.

Капрал Ясуо показал на небо, где светило ползло к своей высшей точке.

Для Кино яркий диск на небесном своде представился минутной стрелкой часов. Затем началась Новая война.

Из групп противоборствующих сторон выдвинулись боевые парящие машины и выстроились по центру плато в две параллельные линии, по одной от каждого города. Элегантно украшенная машина Вельдевала парила с восточной стороны формации. На ней стоял человек, одетый словно священник — его многоцветная мантия стелилась по палубе. Он заговорил и его усиленный громкоговорителями голос был слышен всем.

— Я провозглашаю начало сто восемьдесят пятой войны между Релсумией и Вельдевалом! Правила остаются неизменными. За предыдущие пять лет никаких поправок внесено не было.

Его парящая машина начала двигаться в северо-восточном направлении и две колонны соперников последовали за ним, словно стадо механических овец.

— Следом отправимся и мы. Держитесь крепче.

Так Ясуо сказал пассажирам.

Вместе с остальными пассажирскими транспортами они двинулись вслед за боевыми машинами. Их скорость была выше, поэтому они вскоре обогнали обе колонны и священника, вырвались немного вперёд, взобрались на небольшой холм и там остановились, паря над землёй.

— Видите там?

Так спросил солдат и указал вдаль.

Это была небольшая деревенька, состоящая из плетёных и обмазанных глиной хижин, расположенная на берегу небольшого озера. Дорог не было, только протоптанные тропинки вели в ней и змеились среди грубых построек.

Немногочисленные жители ходили по деревне. Они были одеты просто, носили или использовали незатейливые инструменты. Кто-то ковырялся в огороде, кто-то пас овец. Похоже, что они не замечали машин, парящих неподалёку от них, поскольку те почти не издавали звука. Так предположила Кино.

— Это местное племя Татана.

Так объяснил Ясуо.

Не успел он это сказать, как машина со священником перевалила через холм и устремилась к деревне. Она летела точно на север, прямо над кучкой убогих домиков, и рассыпала позади себя красную пыль, рисуя огромную красную линию прямо через центр ветхого поселения.

Татанийцев такое явление явно привело в изумление — они выскакивали из своих лачуг, бросали работу. Одни тыкали в красную пыль инструментами, которые были у них в руках, другие смотрели вверх, пытаясь разглядеть, откуда взялась эта пыль.

— Вот "война" и началась. Наша — западная сторона, восточная — "поле боя" Релсумии.

Кино почувствовала холод в груди. Она повернула голову на юго-запад, чтобы увидеть две колонны парящих машин, направляющихся к деревне. Они грациозно рассыпались веером, и пулемётчики открыли огонь.

Кино только и могла, что с леденящим ужасом наблюдать, как пронзительно загрохотали пулемёты и пули стали валить на землю тех, кто вышел, чтобы рассмотреть красную пыль. Боевые машины парили достаточно высоко, чтобы не касаться крыш хижин, и поливали свинцом без разбора всех татанийцев.

Молодой человек выскочил из дома и тут же рухнул в кровавую пыль. Следующая очередь сравняла с землёй его хижину. Женщина и четверо детей выбрались из-под руин на улицу. Они упали, словно вереница уток, сорванная с неба.

Неожиданно деревня наполнилась напуганными людьми — мужчинами, женщинами, детьми, даже малышами. Всех без разбора валил свинцовый дождь, дети умирали от тех же пуль, что убивали их матерей, безуспешно пытающихся защитить их своими телами.

Кино думала, что никто из них не сможет дать отпор, как вдруг из-за укрытия выскочил человек с толстым копьём и бросился к парящей машине Вельдевала, опустившейся ниже всех. Его рот был открыт в рёве бешенства и страдания, эхо которых Кино слышала в своём сердце. Но машина, на которую он собирался напасть, повернулась и стрелки окатили его ливнем пуль. Пули настигли его в прыжке, и он упал, почти разорванный пополам заградительным огнём.

— Ещё очко!

Так закричал Ясуо, возбуждённо подняв вверх кулак.

— Ах, простите. Это мой брат. Он всегда отличался на "войне". Может быть, подлетим немного ближе? Оттуда будет лучше видно.

Так он добавил, увидев, что Кино нахмурила брови.

— И здесь хорошо, спасибо.

Так сказала Кино сквозь стиснутые зубы, помотав головой. Капрал кивнул.

— Мудро. Мы не можем допустить, чтобы наши гости были ранены случайной пулей.

Он снова повернулся к полю боя и с наслаждением вслушался в треск пулемётов.

Теперь они отстреливали жителей деревни, которые убежали в рощу фруктовых деревьев на краю их оазиса. Красная линия пролегала через середину рощи и все солдаты внимательно следили за тем, чтобы стрелять только по своей стороне. Вскоре большинство деревьев было срезано пулемётным огнём и между упавших стволов стали видны тела.

Другие жители деревни пытались использовать озеро как путь бегства или место укрытия, но скоро — слишком скоро — на поверхности затанцевали фонтанчики пуль, и вода стала красной от крови.

Но не все жители пытались убежать. Нашлись те, кто бросал камни в парящие машины, и несколько камней достигли цели. Один молодой татаниец обошёл полуразрушенную хижину сзади и метнул топор в опустившуюся слишком низко парящую машину. Топор попал одному из стрелков в бедро. Солдата сбросило с сиденья, он завыл от боли, но другой солдат тут же занял освободившееся место. Молодой татаниец умер меньше чем через секунду.

Первый раз за всё время этого "спектакля" Кино чуть было одобрительно не воскликнула. Она бросила взгляд на капрала Ясуо. Его лицо было пепельным.

— Одно очко хорошим парням.

Так сзади Кино прошептал Гермес.

Боевые отряды усердно трудились, настигая тех, кто пытался убежать из деревни, добивая одного за другим. Но людей было слишком много, невозможно было убить всех. Несколько человек, некоторые с детьми на руках, смогли увернуться от пуль, каплями ливня сыпавших вокруг них, и сбежали в каменистые холмы. "Воители" не стали их преследовать. Вместо этого они сконцентрировали огонь на тех, кто остался в деревне, поливая свинцом лежащих, в надежде убить тех, кто притворился мёртвым.

Наконец в деревне прекратилось всякое движение. Вместе с этим стал умолкать и треск пулемётов. Дым стелился над руинами — серое над коричневым и зелёным, с пятнами красного.

Кино смотрела вверх на солнце, пока не стало колоть глаза. От полуденного зенита солнце успело отклониться всего на ширину ладони. Столько смертей за такое короткое время.

Священник снова пролетел через деревню, издавая свист, усиленный громкоговорителями. Стрельба полностью прекратилась, и парящие машины собрались на краю деревни, снова построившись в шеренги.

— Время вышло. "Война" окончена.

Так объяснил капрал Ясуо.

Четыре баржи выдвинулись из рядов зрителей и опустились на землю на краю деревни.

— Это счетоводы. Они будут собирать убитых на поле боя, а датчики на их машинах измерят вес убитых. Победителем будет та сторона, у которой будет больше убитых и тяжелораненых жителей Татана. Зрители должны ожидать результата на плато. Сейчас мы туда и отправимся. Возражений нет?

Кино кивнула, не в состоянии открыть рот и опасаясь того, что из него может вылететь. Ветер принёс запах крови и на мгновение она увидела лезвие длинного ножа, блестящего на солнце, когда его вытаскивали из скрючившегося тела, лежащего у её ног. Но парящая машина двинулась, и видение исчезло.

Солдаты в приподнятом настроении собирались на плато, чтобы услышать результаты подсчёта. До этого момента они не обмолвились ни словом со своими противниками. Теперь же они смеялись и то и дело обращались к кому-нибудь из соседней колонны.

Машины опустились, всё такими же стройными шеренгами, и солдаты рассыпались по плато, где были установлены палатки для отдыха.

Снова появился солдат, которого ранили в ногу топором. Он прихрамывал, бедро было перевязано бинтами. Его появление приветствовали обе стороны аплодисментами и радостными возгласами. Он смущённо улыбался, когда священник его торжественно поздравлял и вручал какую-то награду.

Наконец вернулись счетоводы. Каждая баржа везла гору трупов. Кровь капала с палуб.

Священник поднялся на верхнюю палубу своей машины и объявил:

— Получены результаты подсчёта. Победителем сто восемьдесят пятой войны становится Вельдевал — десять к девяти!

Солдаты Вельдевала взорвались радостными возгласами, в то время как солдаты Релсумии выразили своё разочарование опущёнными головами. Но вскоре они оправились от поражения и отдали победителям честь. Те в ответ тоже отдали честь, и атмосфера товарищества восстановилась. Затем, махая друг другу фуражками, гордые солдаты вернулись на свои парящие машины и отправились по домам.

Капрал Ясуо вёл пассажирскую машину в Вельдевал и не мог сдержать охватившего его возбуждения.

— У нас получилось! Мы победили! Опять победили! Когда вернёмся — будет празднование победы! Если вам что-то нужно для путешествия, то покупайте сегодня. У всех будет приподнятое настроение, и вы сможете получить неплохие скидки.

— Можно вас кое о чём спросить?

Это были первые слова, произнесённые Гермесом с момента окончания битвы.

— Да о чём угодно!

— Что вы делаете с телами ваших... жертв? Вы же не повезёте их с собой?

— Мы называем их "убитыми". Нет. Мы сваливаем их к востоку от города. Подальше в пустоши.

— Я так и думал. Тогда это объясняет загадку мумий.

Кино с трудом держала себя в руках. И на вопросы, которые она хотела задать, было не так просто ответить.

"Я всё равно не могу ничего с этим сделать".

Так она говорила сама себе и вспоминала слова старейшины деревни, которые тот сказал другому Кино:

— Путешественник, в каждой деревне, в каждом доме есть свои традиции. Ты знаешь это. И в нашей деревне у нас тоже есть свои традиции. И что бы ты ни делал, тебе не изменить этих традиций. Уверен, ты понимаешь это.

— Я понимаю.

Так пробормотала Кино. Капрал Ясуо вопросительно глянул на неё из-под бровей.

Как Ясуо и предсказывал, остаток дня в Вельдевале прошёл в торжествах. Город был наполнен смехом и звуками музыки, рекой текло вино, люди танцевали на улицах. И, как Ясуо и говорил, когда Кино покупала провизию в дорогу, пьяный хозяин магазина отдал ей всё почти даром. Кино накупила столько, что Гермес даже просел под тяжестью груза. Затем они вернулись в гостиницу. Кроме них в гостинице никого не было.

На следующее утро Кино проснулась как обычно с рассветом.

Вельдевал был погружён в тишину.

Она приняла душ, потренировалась с пистолетами, проверила багаж и сходила на кухню за завтраком. Когда солнце поднялось над горизонтом, она разбудила Гермеса. Гермеса покачивало. Было видно, что ему не помешало бы ещё поспать, но Кино была в "опасном настроении". Да она и сама хорошо это понимала.

Гермес окончательно проснулся, когда она сказала:

— Мы возвращаемся в музей истории.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

Так он спросил.

— Нет. Но мы туда пойдём.

— И что ты планируешь там делать?

— У меня нет плана.

— Ладно... Мне кажется, что если бы ты сказала "у меня есть план", то это было бы намного страшнее.

В необычной тишине раннего утра Кино покатила Гермеса к музею. У входа спал молодой солдатик, обняв бутылку словно ребёнка. Кино подумала о матерях Татаны, которые умирали, вот так же бережно прижимая своих детей. Но теперь и матери, и их дети были хладнокровно свалены в кучу вдали от города. А этот солдатик мог проснуться и жить дальше. Чья-то заботливая рука даже накрыла его одеялом.

Кино закатила Гермеса в музей по наклонной дорожке для инвалидных колясок и навстречу им вышла хранительница музея. Она не участвовала во вчерашнем праздновании. Её глаза были чисты и светлы, лицо невозмутимо.

— Доброе утро, Кино, Гермес.

— Доброе утро, хранительница. Мы пришли закончить экскурсию.

Хранительница провела их в последний зал музея. В коридоре было довольно темно, пока она не включила свет над экспонатами.

Надпись на стене гласила: "Эволюция войны: мирное сосуществование".

— Вы вчера видели "войну"?

Так спросила хранительница музея.

— Да. И мы разгадали загадку мумий на пустоши.

Так ей ответил Гермес.

Хранительница музея кивнула и посмотрела на Кино, словно ждала ответа. Её серые глаза смотрели настороженно.

Кино заученно сделала лицо беспристрастным и заговорила лишённым эмоций голосом.

— Вчера я не видела войны. Я видела лишь безжалостное истребление жителей Татаны. Не солдат, а гражданских — мужчин, женщин и детей. Людей, которые не могли защитить себя от нападавших. Особенно таких технически развитых.

В словах не было ни резкости, ни возмущения, ни даже удивления, хотя эмоции переполняли её.

— Ну, основываясь только на вашем вчерашнем опыте, я могу себе представить, почему вы всё увидели именно так. Но именно таким способом мы ведём "войну".

Так сказала хранительница.

— Как вы к этому пришли? Можете рассказать?

Так спросила Кино.

Хранительница включила освещение в последнем зале, в котором стояли экспонаты нынешней истории.

— Как вы уже поняли, две наших страны больше были не в состоянии постоянно находиться в состоянии войны. Мы довели свои народы до бедности и растратили наше самое большое сокровище — наших детей.

Хранительница музея нажала кнопку на мониторе, и начался показ фильма. Он был озаглавлен: "Две минуты на поле боя".

Надпись медленно пропала. Несколько испуганных солдат суетились в траншее посреди пустоши, сжимая в руках длинные винтовки. Раздался свистящий звук и солдаты присели. Звук на секунду пропал, картинка задрожала и затуманилась облаком пыли. Один из солдат что-то кричал — его рот беззвучно открывался. Затем звук вернулся, все солдаты выскочили из траншеи и устремились в атаку. Камера следовала за ними, стараясь во время бега держать их в поле зрения. Их крики теперь были слышны, как и свистящий звук чёрных объектов, летящих им навстречу. Один из них упал на землю, срикошетил и ударил в грудь одному из солдат, разорвав его тело пополам.

— Многие годы продолжалась такая война, унося бесчисленное множество жизней. Человек, которого только что разорвало на части, был моим мужем.

Неожиданно картинка стала вращаться, кто-то заорал. Затем звук и изображение пропали, словно утонули в песчаной буре. Экран погас.

— Я не могу забыть старые войны. Я не могу забыть ничего из тех дней. У меня было четыре сына. Они были моей радостью, моей гордостью. Когда погиб мой муж, всё, что мне оставалось — вырастить из них настоящих мужчин.

Так продолжила хранительница музея.

— Мужчин, которые отправятся на войну?

Так предположила Кино. Хранительница кивнула.

— Когда началась сто шестьдесят девятая война, мои сыновья поклялись отомстить за смерть отца. Один за другим они записались добровольцами на фронт. Мой второй сын, Сотос, был убит снайпером. Затем третий сын, Датос, наступил на мину, и его разорвало на кусочки.

Стена в комнате с экспонатами погрузилась в темноту, и только пятно мягкого света освещало большую фотографию. На ней была хранительница музея в молодости, молодая женщина с чёрными волосами. Она стояла в окружении своих четырёх сыновей. Все четыре парня улыбались широкими, белозубыми улыбками, как и их мать. Они построились по возрасту — от почти взрослого мужчины до мальчика семи-восьми лет.

— Мой старший сын, Утос, задержался при отступлении, чтобы помочь упавшему товарищу, и погиб вместе с ним, попав под артобстрел своих же орудий. Мой последний сын, моя крошка Ётос, решил, что он уже достаточно взрослый и тоже сбежал на войну, оставив записку. Он написал: "Я люблю тебя, мама. Я вернусь к тебе. Обещаю". Но так и не вернулся. Ему было всего девять лет.

Хранительница рассказывала это тоном безжалостной отрешённости. В тусклом свете даже казалось, что она улыбается.

— Как всегда война закончилась, не принеся явной победы ни одной из сторон. Но мы знали, что вскоре она снова начнётся. Мы больше не могли смотреть на этот бесконечный круговорот войн. Зачем мы убиваем друг друга снова и снова в безрезультатных войнах? Четверо моих сыновей ушли на войну и все погибли, но благодаря этому я стала известна. И я использовала свою известность, чтобы обратиться ко всем. "Давайте закончим войну". Так я сказала.

— И вас кто-нибудь послушал?

Так спросил Гермес.

— Сначала нет. Конечно, я понимала, что не смогу полностью прекратить войны. Их нельзя было прекратить так просто, они ведь продолжались слишком долго. Я знала, что должна быть реальная альтернатива войне, и я нашла такую альтернативу.

— Вы предложили уничтожать жителей Татана? Это была ваша идея?

Слова вырвались раньше, чем Кино смогла остановить их.

— Да. Татанийцы заменили нам врагов, и тот, кто убивал их больше — становился победителем в войне. Таким образом, наш дух соперничества, наша враждебность и наша жестокость получали выход. По стечению обстоятельств, в то же время, когда я предложила этот план, женщина с той стороны предложила нечто подобное.

Хранительница прошла немного вперёд, приглашая Кино к следующему экспонату. Ноги Кино не хотели слушаться, но она последовала за хранительницей.

— Я встретилась с ней пятнадцать лет назад. Она показала мне фотографию своих детей. Это были красивые, статные мальчики. Здесь вы можете видеть радость её сердца. Они тоже все погибли на войне.

Экспонатом была фотография из газеты, где хранительница, совсем худенькая женщина, обнимала другую женщину примерно того же возраста.

— Наш план был проверен, и им стали пользоваться. Это было пятнадцать лет назад.

Когда хранительница включила свет над следующим экспонатом, они увидели Вельдевал таким, каким он стал сейчас — мирный город, наполненный счастливыми жителями. Таким его Кино увидела, когда они сюда приехали.

— С тех пор между нашими странами не произошло ни одной настоящей войны. Наши страны развились, население выросло. Теперь молодым матерям не приходится испытывать чувство потери, которое пережила я. Они рожают детей и растят их счастливыми, не опасаясь, что им придётся присутствовать на похоронах своих детей. Люди теперь умирают, когда им приходит время. Это и есть значение мира. Такой наша страна стала теперь, Кино. И это конец нашей экскурсии.

Хранительница сложила руки на груди и улыбнулась.

— Спасибо, что посетили наш музей.

— Можно задать вопрос?

Так спросила Кино.

— Конечно.

— А как же жители Татаны? Разве у них нет семей и права на жизнь? Разве их дети не так же невинны, красивы и полны надежд, как и ваши сыновья?

— Скорее всего, это так. Но такова цена мира. Что-то нужно принести в жертву, иначе настоящего мира достичь будет невозможно. В прошлом такой жертвой стали мои сыновья. Юные солдаты должны были участвовать в жесточайших битвах и умирать, чтобы защитить свою страну. Но теперь всё иначе. Татанийцы не могут дать серьёзного отпора. Нашим детям больше не нужно умирать на полях сражений. И это прекрасно. Если мы не станем приносить их в жертву, Кино, Вельдевал и Релсумия снова начнут воевать друг с другом, и жертв будет намного больше, чем убитых вчера татанийцев.

Хранительница подбирала слова очень тщательно. Она повторила:

— Мир требует жертв. Мы больше не позволим жертвовать нашими детьми. Если мир может быть достигнут путём убийства нескольких татанийцев, мы с радостью это примем.

На мгновение Кино задумалась над её словами, затем сказала:

— Хранительница, я не понимаю ваших рассуждений. Может в новом варианте войны соперники и не умирают, но ведь гибнут невинные люди. По крайней мере, раньше умирали те, кто сражается. И как бы то ни было, их смерть была их собственным выбором. Татанийцы же не выбирали — жить или умереть.

Хранительница сначала нахмурила брови, но затем улыбнулась. Она мягко подошла и положила руку на плечо Кино.

— Нет, вы на самом деле не понимаете. Но вы поймёте, когда немного повзрослеете.

Так она негромко сказала.

— Пойму? Когда?

— Когда у вас будут свои дети, Кино. Когда вы почувствуете, что жизнь растёт внутри вас... тогда вы поймёте, что невозможно обречь её умирать на войне. Тогда вы поймёте.

Девочка по имени Кино посмотрела в лицо хранительнице и увидела другую мать, с широко открытыми глазами, закрывающую руками рот, смотрящую, как её муж нападает на её единственную дочь с ножом. Эта девочка никогда не могла такого понять.

— Я понимаю только то, что для меня невозможно обречь умирать на войне любого ребёнка.

Так сказала Кино.

Когда Кино и Гермес покидали Вельдевал, их вышли провожать многие жители города. Солнце было ещё довольно высоко, а они уже ехали через степь, хвост пыли тянулся далеко позади колёс Гермеса.

Они ехали на большой скорости с момента, как покинули город и до позднего вечера, но пейзаж совсем не изменился. Коричневая земля, лишённые растительности горы вдали и редкие большие металлические бочки, мимо которых они время от времени проезжали. Так что Кино была удивлена, когда увидела впереди на дороге кучку людей.

— Впереди нас ждёт радушная компания.

Так сказал Гермес, тоже заметив людей.

Кино сбросила газ. Это были татанийцы, и настроены они были отнюдь не радушно. Несколько крепких молодых мужчин стояли поперёк дороги. Они держали длинные палки, и у каждого на поясе висел тяжёлый топор. Группа из примерно двадцати невооружённых человек собралась позади них, держа на привязи похожих на верблюдов животных, на которых они, скорее всего, сюда и приехали.

Кино остановила Гермеса в нескольких метрах от них и слезла с мотоцикла. Она расстегнула пальто, чтобы иметь возможность быстро дотянуться до "Пушки", и сняла шлем и защитные очки.

Молодой человек с длинной палкой сделал пару шагов к Кино.

— Ты пойдёшь с нами в деревню.

Так он сказал.

— Зачем?

— Чтобы мы разрезали тебя на куски и смотрели, как ты умираешь.

Кино посмотрела на людей, стоящих у него за спиной. Там были женщины, дети и даже старики. На их лицах застыла ярость, страдание и страх.

— Зачем?

Так Кино спросила ещё раз.

— Месть. Мы хотим мести, пусть даже самой незначительной.

— Я не из Вельдевала или Релсумии.

Так Кино спокойно ответила.

Молодой человек заговорил медленно, стараясь сдерживать переполнявшие его чувства.

— Мы знаем. Ты путешественник. Мне нет дела до того, знаешь ли ты, как мы ненавидим жителей этих городов. Они убивают нас без причины. Они выбрасывают тела наших убитых людей там, где мы не можем до них добраться и воздать последние почести. Мы даже не можем сжечь наших любимых. Но мы не можем сражаться с горожанами. У нас нет такой возможности. Они слишком сильные. Мы для них как животные.

— Да. Это точно.

Так пробормотала Кино.

— Вот поэтому всякого, кто здесь проезжает, мы пытаем, чтобы выместить свою ярость. У нас нет ненависти к тебе. Тебе просто не повезло оказаться сегодня здесь.

Заканчивая говорить, молодой человек стал медленно приближаться к Кино. Это был статный парень, напомнивший Кино второго сына хранительницы музея.

— Вот досада, Кино. И ты позволишь им съесть тебя?

Так раздражённо спросил Гермес.

Кино не ответила. Вместо этого она повысила голос и обратилась ко всем татанийцам.

— Я понимаю, что вы чувствуете. Мне было отвратительно то, что я видела в Вельдевале. Но если вы убьёте меня без причины, то станете такими же, как те, кого вы презираете. Я не хочу умирать. Я не заслуживаю смерти здесь. Но пока я жива, я не забуду вас. Обещаю.

Так сказала Кино, поклонилась жителям Татана и повернулась к Гермесу.

Молодой человек бросился за ней, замахнувшись палкой. Кино развернулась, и их глаза встретились. Он мог коснуться её, стоило только протянуть руку, но вместо этого он обрушил палку ей на голову.

Кино отступила в сторону и с ослепительной скоростью выхватила "Пушку" из кобуры. Она выстрелила. С громким треском пуля сломала палку. Вечерний бриз подхватил белый дым от сгоревшей жидкой взрывчатки и развеял его над пустошью.

Молодой человек замер с палкой, поднятой на уровне лица. А затем медленно завалился назад и упал, подняв облако пыли. Тонкая струйка крови скользнула по подбородку и растеклась красным пятном по его груди.

Она собиралась только перебить палку, но пуля срикошетила. Она хотела сказать, что не собиралась его убивать. Но смогла только молча стоять и смотреть, как иссохшая земля пропитывается его кровью.

Остальные татанийцы мигом взобрались на своих животных и умчались прочь. Всё ещё держа "Пушку" в руке, Кино смотрела им вслед до тех пор, пока они не скрылись из вида.

— Что нам с ним делать? Сжечь?

Так спросил Гермес через некоторое время.

— Нет, они вернутся за ним. Чтобы воздать ему последние почести.

Так ответила Кино. Она спрятала пистолет в кобуру и снова замерла, глядя на тело. Затем подошла к Гермесу и вытащила что-то из-под сетки, накинутой на его перегруженный багажник.

— Что это?

Так он спросил.

— Дар... для духа умершего.

Кино преклонила колени перед умершим и положила свою серебряную кружку ему на грудь. Затем села на Гермеса, надела шлем и защитные очки. Оставив тело лежать на дороге, они поехали прочь.

Проснулось задремавшее было облако пыли. Оно укрыло тело молодого татанийца. Кино прощальным взглядом посмотрела в зеркальце заднего вида.

"На чей счёт запишется эта смерть?"

Так подумала Кино, направляя Гермеса на запад.

[[image:/storage/reader-images/5eabae25f2160bbe53eab5912067f02ab5d77f99.png]]

[[image:/storage/reader-images/65129d409e9103431bff9329d725a1ad8d11213e.png]]

В лесу наступила ночь.

Впереди ряд могучих деревьев образовал навес из листьев. При свете дня листья были светло-зелёными, но сейчас они были чёрными.

Последние язычки пламени затухающего костра мерцали в кругу из больших, переплетающихся корней. Кино сидела около костра, закутавшись в пальто, с закрытыми глазами, в колыбели толстых корней, словно на руках у матери. Неподалёку стоял Гермес, багаж был снят и лежал на мягкой земле около него. Отблески костра танцевали на его блестящем хромировании.

— Ты уже проснулась, Кино? — прошептал он.

— Да. Проснулась.

Мотоцикл сказал тише, чем обычно:

— Мотоцикл по-настоящему счастлив только тогда, когда он двигается. Ты наверно заметила, что сейчас я не двигаюсь?

— И что? Ты сейчас не самый счастливый? — предположила Кино.

— Нет, не совсем так. На самом деле я не то, чтобы несчастлив, и не то, чтобы меня очень волновало, что я... не двигаюсь. В этом большом тёмном лесу.

Кино открыла один глаз.

— Ты что-то недоговариваешь?

В голосе Гермеса послышались профессорские нотки:

— Кино, ты когда-нибудь слышала о силлогогах?

— Это что-то вроде гоблинов?

Она села.

— Ты ведь не боишься кого-то, кто бродит по лесу и ест мотоциклы?

— Нет! Я имел в виду силло-что-то-там. Это такая разновидность аргумента. Например: пингвины — птицы; птицы могут летать; следовательно — пингвины могут летать.

— Пингвины не могут летать, — заметила Кино. — Ладно. На пингвинах это не очень хорошо работает, но ты поняла идею. То, что называют силло...

— Силлогизмом?

— Да, точно, — сказал Гермес и погрузился в молчание.

Кино немного подождала, когда он скажет что-нибудь ещё. Но он молчал.

— Боже мой! Так что ты хотел сказать?

Так она спросила.

— Ну, мне просто стало интересно. Почему люди путешествуют?

Так он сказал неожиданно серьёзно.

— Люди? Или только я?

— Давай начнём с людей.

Кино на мгновение задумалась.

— Ну, как ты уже мог заметить, я знаю не так много людей. Но я бы сказала, что люди путешествуют потому, что хотят побывать в тех местах, где они ещё не были. Увидеть то, что ещё не видели. Съесть то, что никогда не пробовали. Поговорить с людьми, с которыми никогда раньше не встречались. Примерно так. Всё довольно просто.

— Да. Точно. Довольно просто.

Похоже, что такой ответ его удовлетворил.

— Ну, на практике всё может быть намного сложнее, но, я думаю, это хорошее обобщение.

— Ладно. Ну, а как насчёт тебя? Почему ты стала путешествовать, Кино? Я знаю, что ты не собираешься никуда возвращаться. Но мы можем попасть в неприятности, тебя могут даже убить, да и быть всё время в пути для тебя не так-то просто. Почему бы тебе не выбрать какое-нибудь тихое место и не остаться там навсегда? Ты умна. Ты хорошо стреляешь. Ты можешь найти работу где угодно. Ты могла бы даже остаться с Шизу.

Так выпалил Гермес на одном дыхании.

Кино задумалась над словами Гермеса.

— Да, в этом ты совершенно прав.

Через мгновение тишины Гермес снова спросил:

— Так почему же ты продолжаешь путешествовать?

Кино не ответила. Вместо этого она встала, вытащила своего "лесника" из кобуры, которую не сняла, даже когда устроилась на ночлег. Ведь никогда не знаешь, кого можно повстречать тёмной ночью в огромном, шумящем листьями и поскрипывающем лесу. А вдруг это будет пожирающий мотоциклы силлогог?

Кино сардонически улыбнулась и забросала костёр землёй.

Последние искры погасли, погрузив девушку и мотоцикл во тьму и молчание, нарушаемое лишь лёгким шорохом листьев.

На вершине холма, посреди леса, снайпер лежал в ожидании.

Вооружённый мощной винтовкой, оснащённой для снайперской стрельбы, он рассматривал лес в прибор ночного видения.

Движение на берегу безмятежного озера, затерявшегося в глубине леса, привлекло его внимание.

Мужчина играл с водой, не замечая присутствия снайпера. Снайпер посмотрел, слегка удивлённо, затем направил винтовку на человека.

Мужчина был невысок и довольно красив, но в следующее мгновение он должен был умереть, запятнав озеро кровью.

Снайпер замедлил дыхание, чтобы уменьшить раскачивание рук. Когда он приготовился, его палец лёг на спусковой крючок.

"Пожалуйста, не делай этого".

Снайпер услышал резкий, твёрдый голос позади себя. Он повернулся и оказался лицом к лицу с женщиной.

Она носила обтягивающую одежду, по которой струились длинные волосы цвета крыла ворона. Без сомненья она была красива, даже с крупнокалиберным револьвером в правой руке, направленным ему в голову.

"Извини, что напугала тебя, но, пожалуйста, не двигайся. Если я промахнусь, порох и пуля будут потрачены впустую".

"Почему ты хочешь убить меня?" - сдержанно спросил снайпер.

Женщина улыбнулась, но револьвер не шевельнулся ни на миллиметр.

"Потому, что ты убиваешь людей, приходящих в лес. Друзья и семьи убитых желают твоей смерти".

Теперь снайпер ответил напряжённо: "Значит ты здесь, чтобы убить меня".

Женщина кивнула, и снайпер продолжил.

"Тогда чего же ты ждёшь?"

Печаль отразилась на лице женщины. "Хороший вопрос".

"На самом деле, когда я согласилась выполнить это задание, у меня уже был контракт с людьми из той же страны".

"Они заплатили мне столько же, за то, чтобы я не убивала тебя, поскольку они не хотят, чтобы что-то менялось. Хоть большинство и ненавидит тебя, есть те, кто тебе благодарен. За устранение их врагов, за наследство, полученное раньше времени, за освобождение от страданий, вызванных неизлечимой болезнью и возможность начать жить заново. Эти люди хотят, чтобы ты жил".

"Вот как".

"Я не смогла решить, что мне делать, пока путешествовала и искала тебя. И даже сейчас я не могу сделать выбор".

"В таком случае..."

"В таком случае?"

"В таком случае, пожалуйста, скажи мне число. До сих пор я убивал всех, кого встречал, но с этого момента я буду убивать только людей с определённым номером. Таким образом уменьшится число убитых, но останутся и жертвы. Кого будет больше, это тебе решать".

"Хорошо".

Женщина сказала снайперу число.

Женщина оставила снайпера на холме и вернулась в лес.

На озере мужчина плавал обнажённым в прозрачной воде. Увидев женщину, он с криком бросился ей навстречу.

"Мастер! Что задержало тебя так долго! Я думал, что это не займёт много времени".

Женщина замерла на месте, сказала ему замолчать и надеть штаны.

Мужчина, надевая штаны повернулся к женщине.

"Мы всё ещё живы. Это значит, что ты его убила, да?"

"Нет".

Мужчина подпрыгнул, услышав это, случайно попал обеими ногами в одну штанину своих длинных брюк, споткнулся и упал.

Женщина рассказала о случившемся.

"Н-но это значит, что смерть теперь имеет определённое значение".

Женщина лишь согласно кивнула и направилась к машине - небольшому транспортному средству, готовому в любой момент развалиться. Мужчина бросился её догонять.

Оказавшись в машине, он спросил.

"Что теперь? Мы не можем вернуться, поскольку не убили снайпера. Но убивать людей беспрепятственно он теперь тоже не может. Мы не получим награду ни от одной из сторон".

"Я знаю".

Женщина едва заметно улыбнулась и запустила двигатель.

"Но обе группы дали нам задаток, так что давай просто исчезнем".

"..."

Мужчина собрался было ответить, но женщина проигнорировала его и вдавила педаль газа.

В тот момент, когда машина резко прыгнула вперёд - прилетела пуля и расколола дерево в том месте, где машина стояла мгновение назад.

Сегодня лес стоит на прежнем месте, и снайпер продолжает ждать на вершине холма.

Дождь продолжал идти. Он лил нескончаемым потоком. Всё скрылось в пелене тумана, куда ни посмотри, и казалось, что звук падающих капель никогда не утихнет. И хотя был день, мрачное небо было тёмно серым.

Посреди мощного ливня одиноко возвышалась фигура человека. Человек был молод, лет 15, не больше. Её коричневое пальто закрывало от дождя только тело. Её короткие чёрные волосы намокли и прилипли ко лбу. Капли дождя текли по лицу. Те, которые стекали к губам, она ловила языком.

"Такой ливень здесь большая редкость. Как необычно..." Сказал ей кто-то.

Это был голос подростка, но самого подростка нигде не было видно. Фигура в коричневом пальто неожиданно подняла голову и посмотрела в небо.

Дождь немилосердно бил девушке в лицо и стекал по щекам каплями, похожими на слёзы.

"Аха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха!"

Неожиданно на её лице появилась улыбка. Девушка смотрела в небо, разведя руки в стороны, открыв рот и громко смеясь.

"Аха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха!"

Она продолжала радостно смеяться, прыгая и весело кружась, и её пальто развевались, словно платье.

"Аха-ха! Аха-ха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха-ха!"

Она танцевала и смеялась как сумасшедшая, а потом сказала в дождь:

"Ну и что ты об этом думаешь?"

Вопрос остался без ответа, и она спросила снова.

"Как тебе это, Гермес?"

"Не знаю даже, что и сказать..."

"Совсем?"

После того, как вопрос был задан во второй раз, пришёл ответ, прозвучавший без особого энтузиазма:

"Может мне совсем и не смешно, но меня переполняют очень сложные чувства!"

"Аха-ха-ха! Аха-ха-ха-ха-ха-ха---"

Девушка задрала голову и опять непринуждённо рассмеялась.

Голос спросил:

"Кино, и что ты собираешься делать дальше?"

"Не знаю. Что делать? Разве стоит об этом беспокоиться?"

Девушка, которую звали Кино, ответила и опять рассмеялась.

Дождь, наверно, ещё не скоро закончится.

[[image:/storage/reader-images/4d74ee0c95b3becdd207e9eb449ce4404c9de4bc.png]]

Лес был покрыт снегом.

Белое покрывало тяжело лежало на растениях всю долгую зиму. Высокие хвойные деревья возвышались над зимним миром.

Сквозь ветви проглядывало небо — тёмное, затянутое низкими серыми облаками, готовыми в любую минуту обрушить новый снег. Солнце светило тускло.

Стояла тишина. Полная, пронзительная тишина, нарушаемая лишь редким звуком снега, соскальзывающего с ветвей. Даже ветер не свистел.

Внезапно из ниоткуда появился дикий заяц. Совершенно белый, кроме ушей.

Он двигался медленно, оставляя за собой едва заметные следы лап. То останавливался, дёрнув ушами и головой, то снова шёл.

Так повторялось какое-то время, пока вдруг он не застыл. Уши дрогнули. На лбу вспыхнула красная точка.

В том же лесу находился человек.

Он был одет в длинное зимнее пальто с накидкой и штаны, закрывавшие даже ступни. На голове — меховая шапка с полями, на глазах — монокль с жёлтой линзой. Лицо было закрыто тёплой повязкой от шеи до подбородка.

Человек сидел, прислонившись к дереву, подняв одно колено. В руках у него был Лесник, зажатый обеими ладонями между коленями. Это был автоматический образец с узкой рамой и глушителем в форме гармоники. Из маленького отверстия под дулом внезапно вспыхнул красный свет — лазерный прицел. Он был направлен прямо в голову зайца.

С дыханием, поднимавшимся белыми клубами, человек медленно нажал на спуск. Лесник щёлкнул.

В одно мгновение кровь брызнула из головы зайца.

Он содрогнулся и упал, совершенно безжизненный. Белая шерсть окрасилась красным, снег под телом растаял.

В лесу тянулась прямая дорога, выложенная срубленными брёвнами. Она была занесена снегом и замёрзла.

Посреди дороги стоял мотоцикл.

За сиденьем была прочная багажная решётка, но вместо поклажи на ней висел одинокий мешок.

Мотоцикл был приспособлен к зимним условиям. К шинам по бокам крепились острые рычаги для дополнительного сцепления. На концах рычагов были подножки с маленькими лыжами. Они не давали мотоциклу опрокинуться даже при скольжении шин.

— Я достала его, Гермес.

Из леса вышла Кино, держа кролика вниз головой за связанные лапы. На её поясе, по диагонали через живот, был закреплён закрытый кобурой Лесник.

— Отличная работа, Кино, — обрадовался мотоцикл по имени Гермес. — Теперь тебе не придётся довольствоваться пайками.

Кино кивнула, положила кролика в мешок и привязала его к багажной решётке.

Она сняла очки и повязку, затем опустила защиту для лица. Кино была в середине подросткового возраста, с короткими чёрными волосами и светлыми чертами.

Небрежно вытерев пот, она поправила шапку и сказала:

— Вернёмся. Мне будет жаль, если я оставлю их умирать сейчас.

— Тебе будет жаль? — спросил Гермес.

— Да. Стыдно.

— Кого? — снова спросил Гермес.

Кино ответила:

— Кролика.

Она завела Гермеса. Звук двигателя нарушил тишину леса. Надев очки и маску, Кино поставила ноги на лыжи и тронулась.

На углу белой дороги стоял относительно новый грузовик. Снег занёс половину шин и днище кузова, сделав его полностью неподвижным. Ещё один толстый слой лежал на крыше.

Неподалёку от грузовика, на границе дороги и леса, возвышалась большая палатка. Она была куполообразной, а снег вокруг неё тщательно расчищен.

Тишину нарушил гул двигателя, и вскоре Кино и Гермес прибыли.

К входу в палатку вполз мужчина. Ему было около тридцати, лицо осунувшееся, волосы всклокоченные, борода спутанная. Его зимняя одежда была столь же неряшлива.

Когда Кино достала кролика из мешка и показала мужчине, тот взглянул на него с улыбкой и тут же скрылся внутри. Следом из палатки выглянули ещё двое: молодой человек в очках лет двадцати и мужчина лет сорока с проседью в волосах. Оба были истощены, но вид кролика оживил их глаза.

— Я приготовлю его для вас. Дайте мне котёл, — сказала Кино.

Мужчина в тридцати ответил:

— Просто отдай его нам. Мы можем съесть сырым.

Другие мужчины попытались согласиться, но Кино покачала головой:

— Нет. Я не позволю вам отравиться.

Разочарованные, они вынесли из палатки два котла — большой и маленький. Кино приняла их.

— Я позову вас, когда всё будет готово. А пока отдохните.

— Хорошо, — сказал мужчина в тридцати. — …Кино?

— Да?

Он встретил её взгляд.

— Спасибо.

Кино слегка улыбнулась.

— Благодарить меня ещё рано. Но пожалуйста.

Тем утром Кино и Гермес ехали по замёрзшей дороге, над их головами нависали тяжёлые облака.

Благодаря шинам с лыжными креплениями они двигались быстро.

На багажной решётке Гермеса лежали не только сумки Кино, но и зимняя палатка, спальный мешок и прочее снаряжение.

— Смотри, — вдруг сказал Гермес. — Грузовик.

Кино замедлила ход, не касаясь тормоза, и остановилась перед занесённым снегом грузовиком. Она заглушила двигатель и спешилась.

Открыв кобуру на поясе, Кино достала свой револьверный убеждатель. Его имя было «Пушка».

Подойдя ближе к грузовику, Кино заметила палатку рядом. И встретилась взглядом с мужчиной, который поспешил высунуть лицо из её входа.

Мужчине было около тридцати, борода всклокочена. Он смотрел на Кино с полным изумлением. Она убрала Пушку в кобуру и сказала:

— Привет.

Не говоря ни слова, мужчина выполз из палатки и с трудом поднялся. За его спиной показались ещё два лица, не менее поражённые её появлением.

Мужчина посмотрел на Кино и Гермеса.

— Ты… ты ведь путешественница, да? У тебя есть еда, хоть немного?..

— Ясно, что тут происходит, — небрежно заметил Гермес.

— Возможно, есть. …Сколько вы здесь? — спросила Кино.

— Только не падай в обморок, ладно? С начала зимы.

На лице Кино мелькнуло удивление.

— Невероятно, — сказал Гермес. — Значит, вы здесь очень давно.

— Верно. Снегопад начался чуть раньше в этом году, да ещё и метель. Мы застряли здесь с тех пор, полумёртвые.

— Хорошо хоть только полумёртвые, — сказал Гермес. Никто не рассмеялся.

— В грузовике еды нет, я полагаю? — спросила Кино. Мужчины выглядели печально и болезненно.

— Была, но мы всё съели. Конечно, мы не отправлялись без запасов, но кто мог знать, что застрянем на всю зиму? Надо было быть осторожнее. Пожалуйста, мы так долго ждали! Поделись едой. Нас всего трое, — мужчина указал на палатку. Его товарищи тоже смотрели на Кино с отчаянной надеждой.

— Я умоляю, — сказал он, сложив руки. Кино вздохнула.

— У меня есть еда, но только пайки. К сожалению, я всегда беру лишь столько, чтобы хватило мне одной. Этого недостаточно для всех вас.

Разочарование было ощутимым.

— Но… — сказала Кино. Мужчины подняли глаза. — Я могу поохотиться для вас. В округе должны быть животные, особенно сейчас, когда теплеет. А когда вы немного окрепнете, сможете попробовать вытолкнуть грузовик из снега. У вас осталось топливо?

— Конечно! Значит, ты поможешь нам? — спросил мужчина с радостью. Под тяжестью трёх взглядов Кино слегка кивнула.

— Да. Я останусь здесь на несколько дней и помогу вам.

Мужчины заулыбались; они осыпали Кино благодарностями.

— Как тебя зовут? — спросил мужчина в тридцати.

— Кино. А это Гермес.

— Кино, да? Смотри, — сказал он, доставая из кармана маленькую коробочку и открывая её. Внутри было кольцо — серебряное, с несколькими зелёными камнями.

— Оно стоит немало. Оно твоё. Возьми.

Он протянул коробочку Кино.

— Благодарить меня ещё рано.

— Я настаиваю. Купил её для жены, но если я умру здесь, она ей не пригодится.

Кино приняла коробку и открыла крышку. Некоторое время она без выражения рассматривала содержимое.

— Хорошо, — наконец сказала она, убрав коробку в карман. — Я приму её как награду, когда помогу вам. Пока просто подержу. Подождите здесь, я пойду на охоту. Свои вещи оставляю тут, но не трогайте. Мясо будет куда вкуснее моих пайков.

Кино полностью разгрузила Гермеса и привязала мешок к багажной решётке.

И отправилась на охоту.

Кино принялась готовить еду.

Она выкопала небольшую яму в снегу у дерева и развела в ней огонь с помощью твёрдого топлива, старых газет и веток. Подвесила котёл на верёвке к дереву, отрегулировала высоту под огонь и набрала чистого снега.

Затем она положила кролика на металлическую пластину, которую использовала для стрельбы. Несколько секунд смотрела на него, потом закрыла глаза ещё на несколько.

Мгновение тишины. Потом она принялась разделывать кролика.

Кино сняла перчатки и надела тонкие резиновые, натянув их до рукавов зимнего пальто.

Сначала она разложила охотничий нож и сделала несколько надрезов по спине кролика.

Затем потянула за кожу с обеих сторон, пока не обнажились шея и кончики лап, и отрезала их.

Кролик превратился в розовый кусок мяса, гораздо меньший, чем прежде.

Кино сделала длинный разрез от шеи до ануса, вынула внутренности. Промыла пустое брюшко снегом и бумагой, затем слегка ополоснула.

Лапы она отделила надрезами в местах соединений, переломив суставы. Задние лапы разрезала пополам по коленям, а туловище разделила на мелкие куски.

Наконец, кролик превратился в мясо, достойное лавки мясника.

Кино поправила огонь, убрала видимые остатки из воды в котле и положила туда куски кролика. Металлическую пластину она протёрла снегом, затем прокалила над огнём для дезинфекции. Когда работа была завершена, Кино сняла резиновые перчатки.

Мясо вскоре было готово.

На её зов мужчины вышли из палатки, шатаясь, с тарелками и кружками в руках. Они сгрудились вокруг огня с измученными лицами, только глаза блестели.

Кино посыпала мясо солью и перцем и раздала куски. Мужчины сперва лишь смотрели. Потом по их грязным щекам потекли слёзы.

— Чёрт… ущипните меня кто-нибудь.

— Вы не спите, — сказала Кино. — Попробуйте. Оно не исчезнет.

Мужчины разорвали куски мяса пальцами на мелкие части и медленно поднесли ко рту. Жевали, жевали, глотали, закрывали глаза и вздыхали.

— Вкусно… — пробормотал мужчина лет сорока, слёзы катились по его лицу.

— Хорошо… — сказал мужчина лет двадцати, тоже плача, продолжая есть. Третий ничего не сказал, лишь жевал и жевал с закрытыми глазами, наслаждаясь вкусом настоящего мяса во рту. — Ах, так давно я не ел ничего подобного… словно кусочек рая во рту. Немного солоновато, правда.

Мужчины смеялись сквозь слёзы. Когда они вытирали глаза, часть грязи сходила с их лиц.

Кино заварила чай в другом котле и разлила по кружкам. Затем она протянула каждому несколько таблеток.

— Вот. Это витамины и другие лекарства. У меня их достаточно, могу поделиться.

Самый молодой из мужчин просиял.

— Спасибо. Ты и правда делаешь для нас всё возможное, да?

— Не собираешься поесть мяса, Кино? — спросил мужчина лет тридцати.

— Съела бы, если бы осталось. Но, похоже, вы всё до конца доедите. Я обойдусь своим обычным, — ответила Кино, показав им свои пайки — прямоугольные бруски, похожие на куски глины.

— Спасибо.

— Благодарим.

— Поблагодарите и его, — сказала Кино, указав на ветку дерева.

На ней висели шкура и туловище кролика, которого она разделала.

Мужчины быстро поставили кружки и тарелки на снег, сложили руки и закрыли глаза.

Кино — и Гермес за их спинами — наблюдали, как они медленно возносили молитвы благодарности.

— Спасибо тебе, Господи, за то, что создал других существ из плоти и крови… и прости нас, Господи, за то, что убиваем ради выживания…

Молитвы продолжались ещё некоторое время. Кино жевала свои пайки и молча смотрела.

После этого мужчины неторопливо доели остатки мяса.

Когда солнце стало клониться к закату, небо потемнело ещё сильнее. Мир сначала окрасился в серый, а затем медленно погрузился во тьму.

Кино поставила свою маленькую одноместную палатку по другую сторону грузовика, напротив палатки мужчин.

Она заварила для них ещё одну порцию чая перед сном. Те снова поблагодарили её и вернулись в свою палатку.

Кино накрыла двигатель и бак Гермеса и ушла в свою палатку.

На следующее утро Кино поднялась ещё до рассвета. Небо всё ещё было затянуто облаками, сверху падали редкие снежинки.

Она размялась и сделала зарядку прямо в снегу, затем несколько раз отработала стрельбу из Пушки.

После завтрака из пайков Кино разбудила Гермеса и завела его двигатель. Она снова привязала мешок к багажной решётке.

— Мой двигатель — это не печка, знаешь ли, — проворчал Гермес.

— Ну же, Гермес. Он прекрасно справляется с этой ролью, — ответила Кино.

В тот день Кино снова отправилась на охоту вместе с Гермесом и поймала двух кроликов. Один из них был довольно крупным.

Вернувшись в лагерь, она разделала одного кролика и к полудню сварила мясо, как и накануне.

Мужчины вышли из палатки и снова благодарили её, пока ели. Потом вернулись отдыхать.

Кино нарезала веток для растопки и подвесила их сушиться.

Вечером она приготовила второго кролика.

Мужчины съели его до последнего кусочка. Очищенные до блеска кости начали складываться в маленькую кучку у костра.

За ужином мужчины, улыбаясь, пообещали Кино, что если она когда-нибудь посетит их страну, они накормят её любимой едой так, что она удвоит свой вес.

Мужчины быстро пошли на поправку. Они больше не шатались.

В ту ночь снег прекратился окончательно, облака начали расходиться. Постепенно показались звёзды.

Кино лежала в спальном мешке внутри своей палатки. Гермес заговорил снаружи у входа.

— Кино, ты не спишь?

— Нет.

— Тебе нормально вот так тратить время? — спросил Гермес.

— Нет, — призналась Кино. — Хоть и теплеет, я хочу выбраться из этого леса как можно скорее.

— Тогда зачем ты здесь?

— Ради платы. Они дают мне это кольцо, — спокойно ответила Кино.

— Что хорошего в кольце? — спросил Гермес. Он услышал шорох в палатке Кино. Из входа высунулась её левая рука. На среднем пальце блестело кольцо.

— Ну как? — спросила Кино, перевернув ладонь.

— Оно тебе не идёт, — заявил Гермес.

Кино убрала руку обратно.

— Да. Думаю, оно будет мешать, когда я держу руль. Но продать его можно дорого. А помочь нуждающимся — не худшее дело.

— Не знаю, — сухо сказал Гермес.

На следующий день. Это был третий день с тех пор, как Кино встретила мужчин.

Когда она открыла глаза, небо было ясным, с лёгким голубым оттенком. Ни облачка.

Пока Кино делала утреннюю разминку, солнце медленно поднималось в небо — сияющий оранжевый шар. Оно бросало длинную тень Кино на снег.

Вскоре мужчины проснулись. Теперь они были достаточно сильны, чтобы не шататься и даже вскипятить воду сами.

— Похоже, вы чувствуете себя гораздо лучше, — сказала Кино. Мужчины кивнули.

— Да, всё благодаря тебе.

Кино поделилась с ними своими пайками за завтраком. Их было немного, но хватило, чтобы насытить четверых.

После еды мужчины за чаем вспоминали родной город.

— Удивятся, когда мы вернёмся. Наверняка и не знали, что мы застряли здесь всё это время. Бьюсь об заклад, думали, что нас где-то перестреляли.

— Наверное, уже могилы для нас сделали.

— Интересно будет — подойти и увидеть собственную могилу.

Мужчина лет тридцати спросил Кино, из какой она страны, но она лишь покачала головой.

— Понимаю. Извини за вопрос, — сказал он, и разговор закончился.

К полудню стало теплее.

Мужчины сказали Кино, что хотят попробовать сдвинуть грузовик. Они решили разделить работу: расчистить снег и соорудить наклон у переда и зада машины, чтобы как-то вытащить её. Тогда можно будет отправиться в ближайшую страну.

— Нужно сначала разгрузить кузов, — сказал мужчина в тридцати. — Поможешь нам, Кино?

Кино и мужчины обошли грузовик сзади.

Три замка запирали грузовой отсек. Мужчина лет тридцати получил от товарищей ключи, отпер замки и вошёл внутрь. Раздался щелчок.

Мужчина лет сорока сказал Кино с некоторого расстояния:

— Кино, с мотоциклом всё будет в порядке?

Озадаченная вопросом, Кино обернулась. В тот же миг мужчина в тридцати высунулся из грузового отсека. В руках у него был длинный убеждатель. Когда Кино снова повернулась, он уже целился в неё.

Правая рука Кино рефлекторно метнулась к кобуре, но она быстро остановилась. Затем спокойно посмотрела на направленный на неё ствол.

— Отличное решение. Если бы ты выхватила, я бы застрелил тебя на месте, — сказал мужчина, выходя из кузова, всё ещё держа оружие наготове.

— Спасибо, — безразлично ответила Кино. Остальные мужчины отступили на несколько шагов, их взгляды стали угрожающими.

— Я не хочу стрелять в тебя, Кино, — сказал мужчина с убеждателем. — Мы гордимся тем, что перевозим наши товары в идеальном состоянии.

— Товары? — удивилась Кино.

— Верно, — ответил мужчина в сорока. — Мы занимаемся перевозкой человеческих ресурсов. Наши товары — люди.

— Значит, вы похитители. Или работорговцы, — заметил Гермес, стоявший в стороне, без всякого волнения.

Мужчина с убеждателем криво усмехнулся.

— Если говорить прямо, да. Это правда. И теперь, когда мы восстановили силы, нам нужно зарабатывать. Поэтому, Кино, мы заберём тебя с собой и продадим. Не пытайся сопротивляться.

— Это ваши проблемы, — сказал Гермес. — Мы не хотим вмешиваться.

Мужчина в сорока ответил:

— Не волнуйся, Гермес. Твоя напарница — алмаз в сырой породе. Немного огранки и блеска — и, учитывая её юный возраст, она принесёт отличную цену. Мы всегда украшаем наши товары лучшей одеждой и украшениями, а эту можем украсить ещё и мотоциклом. Мы не собираемся тебя разбирать.

— Спасибо, что объяснили так ясно, — спокойно сказала Кино, оставаясь неподвижной.

Мужчина в тридцати тихо смотрел ей в глаза, не опуская оружия.

— Не держи на нас зла. Мы искренне благодарны за твою помощь. Кролик был очень хорош. Но подумай вот о чём: мы — волки. А у волков свои законы. Законы, которые требуют определённых поступков, если они хотят выжить.

— Понятно, — сказала Кино и медленно подняла руки вверх.

— Левой рукой сними кобуру с пояса. Целиком.

Кино медленно отстегнула кобуру с Пушкой.

— Брось сюда.

Пушка упала между Кино и мужчинами, наполовину вонзившись в снег.

Молодой человек в двадцати попытался поднять её, но мужчина в сорока остановил его.

— Сними пальто. Медленно, по одной руке.

Кино подчинилась и сняла зимнее пальто. Под ним оказалась чёрная куртка и широкий пояс с несколькими небольшими подсумками.

— Теперь повернись. Спокойно.

Кино повернулась. На поясе за спиной висела кобура с убеждателем, которым она охотилась на кролика. Кино называла его «Лесник».

— Я так и знал. Сними и его. Брось сюда — медленно.

— Удивительно, что вы заметили, — сказала Кино, глядя на Гермеса.

Правой рукой она вынула Лесник из кобуры и бросила его.

— Теперь подними руки и медленно повернись обратно.

Кино подняла руки и медленно повернулась.

Двое безоружных мужчин хотели приблизиться, но мужчина в тридцати остановил их.

— Подожди. У тебя ведь были ножи? Где они?

— Тут и там, — ответила Кино, странно печально.

— Выкидывай все.

Кино медленно сунула правую руку в карман куртки и достала складной нож, которым готовила кролика. Одним движением бросила его.

Затем достала из подсумка другой нож, который сам сложился с щелчком, и тоже отбросила.

Правой рукой вынула из левого рукава двусторонний клинок и бросила. Левой рукой достала такой же из правого рукава и отбросила.

Мужчины молча наблюдали, как Кино медленно сняла верхние штаны. Она расстегнула молнию сбоку и вышла сначала из одной штанины, потом из другой, оставаясь в сапогах и нижних брюках.

Кино присела и вынула тонкий нож из ножен, привязанных к голени правого сапога. Бросила его. То же самое сделала с ножом на левой голени.

Кинутый нож ударился о другой с глухим звоном.

— Ты что, торговец ножами? — пробормотал мужчина в двадцати.

Кино медленно расстегнула ножны на правой стороне пояса. Вынула двусторонний клинок длиной пятнадцать сантиметров с толстой цилиндрической рукоятью.

Она встретила взгляд мужчины в тридцати и наконец заговорила:

— Это последний.

— Брось и его.

На лбу мужчины вспыхнула красная точка. Это был свет.

Раздались три выстрела. Из трёх маленьких отверстий на границе рукояти и лезвия ножа вылетели пули.

Кровь брызнула из лба мужчины в тридцати.

Мужчина в сорока заметил, как Кино рванула к нему в тот же миг, когда прогремели выстрелы. Он махнул левой рукой.

Кино пригнулась, уклонилась от удара и перехватила его левую руку своей. Затем всем весом врезалась в него и вонзила нож глубоко в левую часть его спины.

Короткий крик сорвался с его губ. В тот же миг мужчина с тремя отверстиями в голове рухнул в снег.

Оставив нож в теле старшего, Кино метнулась к мужчине в двадцати. Почти одновременно тот упал, и Кино схватила Пушку.

Она быстро сняла предохранитель и встала перед молодым человеком, лежавшим на земле под телом старшего.

Мужчина закричал. Кино бросила косой взгляд на мужчину в тридцати, лежавшего в снегу с лицом, залитым кровью. Затем она прицелилась в оставшегося.

— Не… —

Прогремел выстрел, и в воздухе повисло облачко белого дыма. Правая рука Кино дёрнулась вверх. Зубы мужчины разлетелись, словно попкорн. Его голова резко вскинулась, будто от удара, но вскоре застыла окончательно. Воздух из лёгких превратил кровь, скопившуюся во рту, в пену. Снег под его шеей медленно таял в крови.

Кино стояла перед тремя трупами. Из их крови едва заметно поднимался пар.

— Это было близко, — сказал Гермес. — Ты в порядке?

— Да, — ответила Кино и добавила: — Я испугалась. Думала, что конец.

Кино долго стояла неподвижно с Пушкой в руках.

Она дрожала под ясным голубым небом, в мире, сияющем серебром.

— Теперь всё хорошо? — спросил Гермес.

— Да. Всё хорошо, — кивнула Кино. Тела уже остыли.

Кино подошла к грузовому отсеку. Осторожно прицелившись, она медленно приоткрыла дверь.

— Я так и знала… — пробормотала она, глядя внутрь. Солнце бросало яркие лучи в короб.

Грузовой отсек был невелик. И он был завален бледными белыми костями.

Бледные человеческие кости. Тонкие рёбра. Хрупкие фаланги. Пустой таз, расколотый на куски. Сломанные бедренные кости, высосанные до мозга.

На полу среди костей валялись обугленные куски твёрдого топлива. И металлические пластины от самого кузова. Обломки позвоночника лежали там, почерневшие от огня.

В углу грузового отсека была голова.

Небольшая, привязанная к трубе длинными светлыми волосами. Она свисала вниз.

Она, должно быть, принадлежала девочке примерно возраста Кино.

У девочки не было глаз и носа — лишь безмолвные чёрные пустоты. Плоть была вырезана с её щёк и челюсти, и чем дальше скользил взгляд Кино, тем больше обнажался череп. Широко раскрытая челюсть держалась на костях лишь тонкой связкой.

На лбу зияла дыра размером с кулак. Мозг исчез.

В противоположном углу висело ярко-жёлтое платье.

— Ты всё это видишь, Гермес? — спросила Кино.

— Да. Их остатки, — ответил Гермес.

Кино посмотрела вниз на тела, рухнувшие у грузового отсека.

— Она, должно быть, была их ценным грузом… до того, как всё это случилось.

— А до того? — спросил Гермес.

Кино задумчиво посмотрела на блестящую косу светлых волос и ответила:

— Кто знает.

Она медленно закрыла дверь и обратилась к девочке:

— То, что они сделали, было бесчеловечно. Но даже они не хотели умирать.

— Мы потратили слишком много времени здесь. Пора уходить, — сказала Кино, поднимая свои ножи.

Так как Лесник застрял в снегу, в ствол попал снег. Кино прицелилась в разные стороны и сделала два выстрела. Затем поставила оружие на предохранитель и убрала за спину в кобуру.

Следующим был нож в спине трупа. Кровавое лезвие очистилось после нескольких ударов о снег. Кино вытерла его одеждой мертвеца.

В рукояти ножа был люк. Кино открыла его, и оттуда выпали три пустые гильзы. Она достала три патрона из запасного магазина для Лесника на поясе и вставила их в нож. Затем убрала его в ножны на правом боку.

После этого Кино снова надела верхние штаны и зимное пальто. Пушка тоже вернулась в кобуру.

Собрав оружие, Кино быстро разобрала палатку и погрузила всё на Гермеса. Завела двигатель.

Но перед отъездом она подошла к грузовику и присела рядом с телом мужчины с убеждателем.

Кино сняла левую перчатку. На среднем пальце всё ещё сияло серебряное кольцо с зелёными камнями.

Достав из кармана коробочку, она положила кольцо обратно и сунула коробку в карман мертвеца.

— Я возвращаю это, — прошептала она. — Я не смогла вас спасти, значит, не могу принять плату.

— Эх. А ведь тебе понравилось это кольцо, Кино, — прошептал Гермес.

Кино оседлала Гермеса. Натянула шапку и очки на лицо.

Когда она нажала на педаль газа, двигатель взревел.

— Поехали, — сказал Гермес.

— Да, — ответила Кино.

Кино огляделась в последний раз, чтобы убедиться, что ничего не оставила. На ветке висели три кролика, их глаза смотрели на неё.

— Не держите на нас зла. Мы всего лишь люди.

Мотоцикл тронулся вдаль.

Грузовик и четыре тела вскоре скрылись из виду.

[[image:/storage/reader-images/20d3fd3684b7affb95c9f6170fae703f278c9c59.png]]

Это был второй день в стране.

Кино пообедала и направлялась к автостоянке, чтобы забрать Гермеса, когда повстречала пару, спорящую прямо около мотоцикла. Они выглядели как семейная пара, обоим за тридцать, а позади них стоял мальчик, около десяти лет, который выглядел очень грустным.

Отец сказал:

— Вот почему я говорю, что это излишняя защита.

Мать ему отвечала:

— Нет! Ты такой упрямый. Ему от этого будет только лучше.

Эта троица мешала подойти к Гермесу, и Кино для начала покашляла.

— Кхм...

До того, как она успела сказать: "Извините, можно мне пройти к мотоциклу, что стоит сзади вас?", отец заметил её и спросил.

— А вы как думаете?

— О чём? Я не слышала вашего разговора. — Кино несколько смутилась от неожиданного вопроса. Но не успел отец разъяснить ситуацию, как его перебила мать.

— Этот упрямый человек настаивает на том, что нашему мальчику не нужен пуленепробиваемый жилет.

— А зачем он ему понадобился? — спросила Кино.

— Для войны, конечно же! Наш сын идёт в армию. — ответил отец.

— Для войны?

— Да, она началась несколько месяцев назад, и это первая война со времени основания страны. Армия набирает солдат на передовую. Сегодня мой сын вступает в армию. Не буду хвастать, но он станет отличным солдатом, скорее всего — вернётся героем! но моя глупая жена продолжает настаивать на том, чтобы он надел пуленепробиваемый жилет. Что за вздор.

— Муженёк! Жилет будет защищать нашего сына от шрапнели.

— Ему нужно всего лишь пригнуться, чтобы не попасть под шрапнель, не говоря уже о том, что можно спрятаться в траншее.

— Пусть так, но он защитит его от ранений. Мальчик не сможет стать героем, если будет ранен, а для того, чтобы стать героем — ему нужно будет очень постараться.

— А разве жилет не тяжёлый? Сын не сможет быстро передвигаться, и над ним будут подшучивать, если окажется, что он один носит жилет.

— Что за глупость, он будет гордиться и всем скажет, что это подарок от любящей матери.

Послушав родителей, Кино взглянула на мальчика и сказала:

— Мне кажется, что вам нужно спросить его самого.

— Ох... вы правы. Что скажешь, Тимми? Ты ведь послушаешь свою мамочку? — мать нагнулась и нежно положила руки на его плечи. Отец тоже присел на корточки рядом с ним, ободряюще подняв вверх кулак.

— Давай, сынок, ты же мужчина, правда? Настоящему мужчине не нужен этот хлам.

— Не волнуйся, мама и папа с уважением выслушают твоё решение.

— Точно, малыш!

Мальчик ответил испуганным, запинающимся голосом.

— Я... Я не хочу идти на войну.

Отец моментально встал и сказал строгим голосом.

— Мы делаем это для твоего же блага!

Мать тоже выпрямилась и посмотрела сверху вниз на сына.

— Ты должен пойти в армию и стать героем. Тогда ты сможешь поступить в хорошую школу и университет, затем сможешь устроиться на работу в большую компанию. Как ты не поймёшь, мы делаем это для тебя? Разве ты не говорил, что твои школьные друзья тоже идут в армию? Ты же не хочешь отстать от них?

— Но... родители Джонни не отпускают его.

Мать начала повышать голос на сына.

— Что делает Джонни — это его проблемы, ты сам должен решать за себя.

— Точно, ты не должен сравнивать себя с другими.

Лицо несчастного мальчика побледнело от страха, когда он получил неожиданный отпор от своих родителей.

Мать вытащила совершенно новый пуленепробиваемый жилет из своей сумки, который всё ещё был упакован в полиэтилен с прилепленной к нему карточкой, на которой было написано: "Для наших бравых юных солдат! Разработан специально, чтобы уменьшить усталость плеч. Теперь подгоняется под рост и может быть использован детьми, которые быстро растут. Идеален для длительного ношения".

Она присела и легонько подтолкнула сына в спину.

— Надевай, и пойдём на призывной пункт. Не бойся, мамочка будет с тобой.

— Я уже говорил, что ты его слишком оберегаешь.

— Я всего лишь хочу, чтобы с ним всё было хорошо!

— Я знаю, но не нужно перегибать палку.

И спор вспыхнул с новой силой. В это время мальчик снова робко сказал.

— Я не хочу идти.

— Ну вот опять! Ты наверно унаследовал трусость от своей матери.

— Что?! Он такой же упрямый, как и ты! Старый осёл!

И снова мальчик сказал почти плачущим голосом.

— Я... правда... не хочу идти.

Кино перебила спорящих родителей и сказала.

— Может быть, вам стоит ещё раз всё обдумать вместе с мальчиком? — родители посмотрели на Кино взглядами, полными гнева и обиды.

— Почему бы вам не заняться своими делами? Это наши семейные вопросы.

— Да, это наши проблемы. Мы делаем это для его же блага.

— Точно...— Кино кивнула.

— Идём.

Мать схватила мальчика за руку и потащила его прочь.

— Нам нужно попасть на призывной пункт, пока он не закрылся. Решим вопрос с жилетом, когда будем там.

— Точно. Идём, Томми.

Кино проводила взглядом родителей, тащивших своего сына, держа его за руки. Она только молча покачала головой и повернулась к Гермесу. Мотоцикл поприветствовал Кино, когда она сняла его с подножки.

— Это так утомительно.

— Это точно.

Кино ответила искренне, перед тем, как усесться на Гермеса.

[[image:/storage/reader-images/f080e3cadc8014f7040548c717448f0e402505d6.png]]

Одинокая дорога тянулась сквозь душные болота.

Лужи зловонной воды покрывали плоский ландшафт, а водные растения стлались по земле. Дорога извивалась, обходя топи.

Возведённая на холмах из красновато‑бурой земли, она была широкой, но разъеденной, кромки осыпались. Даже середина едва оставалась сухой. Казалось, путь сам расплавился от жары и влажности.

Вдруг пёстрые болотные птицы, кричавшие повсюду, разом взлетели. По грязной дороге показался одинокий мотоцикл.

Вместо заднего сиденья у него была багажная решётка, полностью нагруженная походным снаряжением. Рёв двигателя наполнил болота.

Наездница была в чёрном жилете поверх белой рубашки с расстёгнутым воротом. На талии — широкий пояс, на голове — кепка с козырьком и очки. Ей было не больше середины подросткового возраста.

На правом бедре висела кобура с убеждателем — однозарядным револьвером, который приходилось взводить перед каждым выстрелом.

Она ехала с большой осторожностью: то мотоцикл застревал в грязи и терял равновесие, то заднее колесо буксовало, разбрасывая комья, пока всадница и машина пытались вырваться из болот.

— Я знаю, говорил это уже, но эта дорога ужасна, — сказал мотоцикл своей всаднице.

— Да. Это займёт больше времени, чем я думала. …Вот так.

Заднее колесо снова сорвалось. Девушка подняла его, пот выступил на лице.

— Кстати, Кино, — заговорил мотоцикл, когда они продвинулись дальше.

— Что такое? — спросила всадница по имени Кино.

— Мне бы не хотелось, чтобы страна, куда мы так стараемся добраться, оказалась скучной.

— Верно. Но кто‑то однажды сказал мне, что в каждой стране есть что‑то интересное.

— Думаешь?

Из‑за очков её взгляд поднялся к небу.

— Но это ведь значит, что не так уж важно, куда мы едем. …Может, сменим курс, Гермес? Ещё не поздно поехать в другую сторону, — сказала Кино, остановив мотоцикл по имени Гермес на относительно сухом участке дороги. — Что думаешь? Я не против пропустить эту страну. Есть дорога на юг, к другой стране.

Гермес подумал некоторое время, прежде чем ответить:

— Мне даже немного неловко это говорить, ведь я сам поднял тему… но решать тебе, Кино.

— Ладно. Тогда я продолжу путь.

— Хорошо. Но почему?

— Просто так. Не то чтобы кто‑то меня ждал или кому‑то нужно, чтобы я оказалась в определённой стране. Я просто не хочу возвращаться назад. И нет никакой гарантии, что дорога на юг будет лучше этой.

— Вот уж действительно.

Мотоцикл снова двинулся по грязной дороге, медленно как всегда.

— Жаль, что ты не можешь ездить по воде, Гермес, — пошутила Кино. — Тогда мы пересекли бы болото прямо.

— Это невозможно. Мотоциклы не могут ездить по воде, — ответил Гермес без тени юмора.

— А ты пробовал? — спросила Кино.

— Мне и не нужно. Есть множество вещей, которых мотоциклы не могут. В отличие от людей.

— Я тоже не могу ходить по воде, — сказала Кино.

Гермес быстро возразил:

— Ты можешь построить корабль. И переплыть на нём. Это то, что люди умеют.

— Наверное, ты прав. Но…

— Но?

Кино на мгновение задумалась, прежде чем ответить:

— Ничто не сравнится с путешествием вместе с тобой, Гермес.

— Ух ты! Как мило, Кино. Давай быстрее!

— Ладно!

С этими словами Гермес и Кино двинулись вперёд с новой решимостью.

Через секунду заднее колесо увязло в грязи и полностью остановилось.

— Ах. — Ах.

— Добрый день, путешественница! Добро пожаловать в нашу страну. Мы так давно не видели гостей. Очень рады, что вы к нам добрались! Дорога сюда не слишком тяжела оказалась?

Перед высокими стенами и массивными воротами стоял солдат, сияя улыбкой мотоциклу и его всаднице.

— Нет, — ответила Кино, сняв шапку и очки, словно всё было в порядке. Но её вид говорил об обратном: штаны были забрызганы грязью до колен, перчатки и рукава — тоже. На лице засохли пятна. У Гермеса оба колеса были облеплены грязью, а куски засохли на двигателе от жары.

— Рад это слышать, — сказал солдат с улыбкой.

Кино и Гермес прошли необходимые формальности и вошли в страну.

Сразу за воротами располагалась овальная площадь, а чуть поодаль стояли деревянные дома. Все они были одноэтажные, с приподнятыми полами на толстых крепких столбах. Узкая каменная дорога была чуть выше уровня земли.

Несколько мужчин, стоявших на площади, подошли к Кино и Гермесу, словно ждали их.

— Добрый день, путешественница! Добро пожаловать в нашу страну. Я — старейшина этих земель, — сказал мужчина преклонного возраста. Кино сняла шапку и слегка поклонилась.

— Добрый день. Меня зовут Кино. А это мой партнёр Гермес.

— Как хорошо, что вы пришли в нашу страну. Вы — первый гость за пять лет! У нас нет гостиниц, но мы можем разместить вас в нашем доме приёмов. Бесплатно, конечно. Национальный гость заслуживает не меньше, — сказал старейшина с учтивым поклоном. Остальные мужчины последовали его примеру.

— Ух ты! — присвистнул Гермес. — Это потрясающе, Кино. Не помню, когда тебя так встречали в последний раз. Хорошо, что мы всё‑таки решили сюда приехать. Мы столько раз хотели сдаться! Дорога была такой тяжёлой, что мы даже сомневались, встретим ли здесь людей…

Кино ударила Гермеса, прежде чем он договорил. Потом поклонилась старейшине.

— Спасибо. Мы ценим ваше гостеприимство.

Несмотря на название, дом приёмов оказался всего лишь немного большим домом. По словам местных, обычно его использовали для праздников урожая, концертов или выборов. В стране также имелись отдельная резиденция старейшины и суд, но Кино не смогла бы их распознать, если бы ей не указали.

Однако улица, на которой стояли эти официальные здания, явно отличалась от остальных. Она была шире, а каменные плиты почти образовывали полноценную мостовую. Вдоль центральной линии через равные промежутки стояли великолепные бронзовые статуи.

Старейшина объяснил, что это единственная главная улица страны, а статуи изображают прежних правителей, оставивших великие достижения. Вдохновлённый историей, он произнёс страстную речь о своей жизненной цели — быть избранным, чтобы навсегда взирать на улицу с высоты, и о том, как он неустанно трудится ради этой мечты.

Кино воспользовалась краном, чтобы смыть грязь с себя и Гермеса. Когда она закончила, всё небо уже пылало закатными красками.

Их проводили в роскошную комнату. Кино поставила Гермеса в угол и распаковала свои вещи.

Старейшина был переполнен радостью. Он настаивал на проведении праздника в честь Кино. Но, к счастью для неё, кто‑то благоразумно предложил устроить торжество завтра, чтобы дать путешественнице отдохнуть.

Кино поужинала в столовой, впервые за долгое время приняла душ и легла спать.

Как обычно, она поднялась на рассвете.

В просторной комнате Кино сделала утреннюю разминку. Она также почистила и потренировалась с Пушкой — убеждателем, закреплённым на её правом бедре.

После бесплатного завтрака старейшина пришёл, чтобы сопроводить её в свою резиденцию, где готовили чайный приём в её честь.

— Это будет ужасно скучно, Кино, — тихо заметил Гермес. Кино кивнула, уже понимая это.

— Гермес, помни. Они позволяют мне жить здесь бесплатно. Это малое, что я могу сделать.

— Хм.

Кино и Гермес вышли на улицу. День был ясным, но ветер сильным и влажным.

— В это время года по утрам дуют мощные порывы, — сказал старейшина. — Но потом ветер стихает.

Кино подали чай в холле резиденции старейшины. Там были его жена и сторонники.

Сначала разговор касался в основном путешествий Кино. Но вскоре старейшина взял слово и начал длинную лекцию о величии их страны.

Он описал основание государства на, казалось бы, непригодных болотах. Их возвышенные предки трудились не покладая рук, и усилия завершились разработкой эффективных методов земледелия, позволивших маленькой стране производить излишки пищи. Он восторженно говорил об их безопасном и мирном сообществе и повторил вчерашнюю речь о великих правителях прошлого, увековеченных в статуях, взирающих на главную улицу.

— Мне ещё очень далеко до цели, — сказал старейшина со смехом, не забыв отметить, что урожай зерна вырос на три процента с тех пор, как он занял свой пост.

Кино лишь кивала и соглашалась во время речи, прекрасно понимая, что Гермес за её спиной дремлет.

После этого старейшина пригласил Кино на обед. Еда в его резиденции была роскошной и вкусной.

Затем они вернулись в холл на очередное чаепитие. Старейшина начал новую лекцию:

— А ещё одно великое достоинство нашей страны…

— Старейшина, прошу!

В дверь ворвалась женщина лет двадцати с лишним, её голос пронзительно звучал. Она достала письмо из кармана и протянула его старейшине.

Тот нехотя взял письмо и прочёл. Его лицо окаменело.

— Сколько раз мне повторять? Нет значит нет!

Некоторое время женщина и старейшина спорили.

— Пожалуйста, мне нужно убрать всего две! И всего на несколько минут!

— Нет! У тебя нет уважения к нашим почитаемым предкам?

— Но ведь ты сам хочешь оставить великое наследие, не так ли, старейшина? Я могу помочь воздвигнуть твою статую.

— Хватит этих пустых мечтаний! Твоя идея явно невозможна!

— Мы не узнаем, пока не попробуем!

Кино спокойно пила чай, наблюдая за спором.

— Мы уже знаем!

— Нет, не знаем!

— Боже правый. Что с тобой не так?

— То же самое могу спросить у тебя, старейшина!

— Довольно!

— Ты не остановишь меня… Что? Эй, отпустите!

Спор закончился лишь тогда, когда женщину увели силой. Старейшина тяжело вздохнул и покачал головой.

— Прошу прощения за это зрелище, путешественница. К сожалению, старейшина обязан выслушивать просьбы всех граждан.

— Понимаю. А чего она хотела?

— Ничего, о чём тебе стоит беспокоиться, путешественница. Какая‑то нелепость насчёт перемещения статуй… Впрочем, вернёмся к нашей беседе.

— Ах, насчёт этого, — сказала Кино, медленно поднимаясь. — Благодарю за урок истории вашей страны, но можно ли нам с Гермесом теперь увидеть всё своими глазами?

Наконец освобождённая, Кино вышла на улицу.

— Ты всё это время спал, Гермес? — спросила она с лёгкой ревностью.

— Да. Теперь я отдохнувший. Правда, спор меня разбудил.

В этот момент Кино заметила ту самую женщину. Она мчалась на велосипеде так быстро, что могла обогнать мотоцикл.

— Вот она.

Кино поехала за ней на Гермесе. Женщина приветствовала Кино, когда они поравнялись.

— Привет! Ты ведь та самая путешественница, верно?

— Да, — громко ответила Кино.

— Извини, что прервала тебя тогда.

— Ничего страшного. Ты помогла мне выбраться из неприятной ситуации, — сказала Кино. Женщина рассмеялась.

— Скажи, зачем ты просила перенести статуи? — спросил Гермес.

Женщина лишь посмотрела на Кино и Гермеса какое‑то время, прежде чем наконец заговорила.

— Ну… У тебя есть немного свободного времени?

— Да, но не для новых хвалебных речей о стране.

— Какая честность! Следуй за мной — я покажу тебе кое‑что удивительное.

Женщина резко свернула в переулок. Кино его пропустила и поспешила обогнуть, чтобы догнать.

Они покинули центр города, и впереди показались укрепления. Зданий становилось всё меньше, а полей и рисовых плантаций — всё больше. Люди работали на них.

Женщина свернула на узкую извилистую тропу, не сбавив скорости. Наконец она остановилась у большого склада, окружённого полями. Рядом стояли великолепный особняк и грузовик с краном.

Она стянула верхнюю часть комбинезона и завязала рукава вокруг талии. Затем плеснула водой на лицо, мокрое от пота, и, вытираясь наспех полотенцем, обернулась к Кино.

— Добро пожаловать. Меня зовут Нимья Чухачкова — приятно познакомиться.

— Приятно познакомиться. Моё имя Кино, а это мой партнёр Гермес.

— Привет.

Нимья открыла дверь склада и пригласила Кино и Гермеса войти.

Внутри было темно. Воздух был густо пропитан запахом масла.

— Позволь ответить на твой вопрос. Я просила старейшину убрать статуи, потому что мне нужно освободить место на улице.

— Для чего? — спросила Кино.

— Ну… для этого, — ответила Нимья, нажав на выключатель рядом. Свет медленно зажёгся, заработали вентиляторы.

К потолку был прикреплён подвижный кран. Пол был завален механизмами, в углу громоздилась куча металлолома. Несколько столов были завалены бумагами. С потолка свисали велосипеды, другие лежали на полу.

А в центре склада стоял серебристый агрегат.

Это была машина обтекаемой формы, размером примерно с грузовик. Она напоминала рыбу — с плавниками и хвостом. На одном конце был закреплён трёхлопастный вентилятор, а по бокам — большие панели, шире, чем длиннее. Из‑под панелей торчали ноги с колёсами на концах.

— Что это? — после паузы спросила Кино.

— Я ещё не дала ему имени, — сказала Нимья, повернувшись к Кино и Гермесу. Она улыбнулась сомнительно, но обаятельно. — Но это летательная машина.

— Эта штука может поднять тебя в воздух? Как? — спросила Кино.

Нимья кивнула и быстро объяснила:

— Когда панели параллельны земле, они бесполезны, даже если дуть на них вентилятором. Но если изменить угол хоть немного, ветер толкает панели назад и поднимает их вверх. Это как когда едешь на велосипеде в шляпе: если задрать голову, шляпа слетает. Я применила эту теорию к своей машине. Если поднять панели и закрепить их под углом, затем разогнать всю машину до определённой скорости и удерживать её, панели начнут подниматься. А вместе с ними поднимется и вся машина. Вот так я думаю взлететь. Панели будут подниматься благодаря большому вентилятору спереди.

— Должно быть, это потребовало немало размышлений, — сказала Кино.

— Да, но у меня ещё не было возможности испытать её. Чтобы поднять машину в воздух, нужна улица — ровная, прямая и достаточно длинная. А единственная подходящая — главная улица с официальными зданиями. Поэтому я и просила старейшину убрать статуи.

— Понимаю. А старейшина не хочет их убирать. Думает, что это невозможно.

— Верно. И не только он. Все остальные тоже считают, что машина не может летать. Я столько раз пыталась объяснить теорию, но никто не слушал. Поэтому я хочу показать им на деле, что мои идеи значат.

— Понятно.

Кино подняла взгляд на машину. Её металлические части были открыты воздуху.

Нимья предложила ей чаю. Кино взяла чашку. На передней части корпуса машины был закреплён девятицилиндровый двигатель.

— Интересный аромат. Это особый чай?

— Хм? Нет, ничего особенного. По крайней мере, не для нашей страны. Надеюсь, тебе понравится, — сказала Нимья, усевшись на свой стол. Кино заняла место в кресле.

Внезапно Нимья вскочила на ноги.

— Скажи, Гермес? Ты же мотоцикл; ты должен знать, будет ли моя машина работать так, как я думаю.

Ответ Гермеса был мгновенным:

— Конечно, я понял сразу, как ты объяснила. И я могу сказать, получится или нет. Но сначала спрошу тебя: как ты сама думаешь?

Нимья на мгновение замолчала, но вскоре уверенно ответила:

— Она полетит! Мои теории верны! Всё правильно, и эта машина взлетит!

Чай пролился из её чашки, когда она сжала её в руках. Кино сделала ещё один глоток.

— Да. Насколько я вижу, эта машина способна летать. Ею даже можно управлять. Всё, что нужно, — длинная ровная улица для разгона, — сказал Гермес.

— Да! — радостно вскрикнула Нимья.

— Хм, — пробормотала Кино.

Но радость Нимьи быстро сменилась вздохом.

— Улица. Вот самая большая проблема.

В этот момент они услышали, как снаружи подъехала машина. Затем раздался резкий стук в дверь.

— Нимья Чухачкова! Открывай! Это я.

Это был старейшина. Нимья раздражённо цокнула языком и нажала кнопку рядом со столом.

Жалюзи поднялись, и солнечный свет наполнил склад. Вошло больше десятка мужчин во главе со старейшиной.

— Добрый день, старейшина. Раз вы здесь, значит, готовы выслушать мою просьбу?

— Конечно нет. …Хм? Что вы здесь делаете, путешественница?

— Я просто угостила нашего гостя чаем и рассказала свою версию. Что плохого в гостеприимстве? — возразила Нимья.

Старейшина был явно недоволен, но пытался сохранить спокойствие.

— Нимья. Я пришёл поговорить о твоей… просьбе.

— Да?

— В нашей стране люди свободны делать, что хотят, пока не нарушают закон и не вредят обществу. Но как глава этих земель я не могу согласиться с тем, чтобы ты тратила время и деньги на эту пустую мечту — летать на этой штуке, — торжественно заявил старейшина. Нимья метнула в него гневный взгляд.

— Это не пустая мечта. Всего доброго.

Кино и Гермес услышали, как старейшина скрипнул зубами.

— Бесполезно, старейшина, — сказал мужчина средних лет. — Она совсем не в своём уме! Посмотрите на эту нелепую машину.

— Не трогай её! — прошипела Нимья, когда он подошёл ближе.

Мужчина фыркнул:

— Зачем мне её трогать? — бросил он, разглядывая машину. — Посмотрите на этот прекрасный двигатель. Потрачен на глупую конструкцию… на… на гигантский вентилятор!

— Верно. В принципе, он работает как вентилятор.

— Так как же гигантский вентилятор заставит тебя летать? Попробуй объяснить так, чтобы даже простак вроде меня понял, — сказал он насмешливо. Остальные разразились смехом.

— Этот вентилятор тянет машину вперёд.

— Тянет? Вентилятор?

— Да. Если вентилятор создаёт ветер, значит, есть сила, действующая в противоположном направлении. Когда лопасти вращаются на высокой скорости и направляют поток воздуха к машине, машина движется этой силой. Она поедет.

Через пару секунд мужчина расхохотался.

— Вот умора!

— Что смешного?

— Хе‑хе‑хе… Слушай, Нимья. Я годами пользуюсь вентилятором, но он ни разу не сдвинулся с моего стола. Ха‑ха‑ха… Смешно! — мужчина согнулся от смеха. Несколько других прыснули.

— Это только потому, что твой вентилятор был закреплён! Слишком много трения между ним и столом! Но попробуй поставить его на большой ровный кусок льда и включить на полную мощность! Вот тогда увидишь!

Мужчина уже плакал от смеха.

— Так какое заклинание ты собираешься наложить, чтобы этот гигантский вентилятор двинулся, а?

Склад снова наполнился хохотом.

— Болваны, — пробормотала Нимья.

Когда смех стих, другой мужчина заговорил:

— Ладно, допустим, ради аргумента, что эта штука действительно может двигаться. У неё ведь есть колёса. Но ты утверждаешь, что она может летать, верно?

— Да. Если она разгонится достаточно быстро, крылья создадут подъёмную силу, — ответила Нимья, указывая на машину.

— «Крылья». Ты имеешь в виду эти плоские панели, торчащие по бокам?

— Верно.

— Хм… Думаю, тут есть серьёзный изъян в конструкции, — сказал мужчина с важным видом.

— Что? — ахнула Нимья.

Мужчина сделал паузу, нарочно затягивая ради эффекта.

— Крылья закреплены так прочно… что они не смогут махать!

Мужчины снова разразились смехом. Нимья кипела от ярости.

— Этим крыльям не нужно махать! Когда ветер… то есть воздух… проходит от передней к задней части крыла, угол наклона создаёт разницу в давлении сверху и снизу, и возникает подъёмная сила! Вот, я покажу.

Она включила вентилятор на столе. Затем взяла доску и поднесла её под углом к потоку воздуха. Доска поднялась в воздух.

— Видите? Так это и будет работать.

Мужчина не впечатлился.

— Не вижу ничего сложного в том, чтобы заставить лёгкую панель взлететь. Но сколько весит твоя машина? Сколько весишь ты сама?

Третий взрыв смеха. Нимья замолчала, переполненная возмущением.

— Всё это чепуха, Нимья, — сказал старейшина. — Это нелепо.

— Послушайте. Разве никто из вас не хочет попробовать достичь чего‑то нового? Инновации? — сказала Нимья.

— И ради твоих попыток убрать наши статуи? Ответ — нет. Ты бы разрушила свой собственный дом, чтобы проверить, можно ли общаться с муравьями?

— Я бы сделала это без колебаний, если бы увидела возможность. И тогда я попрошу вашей помощи, — сказала Нимья, сверля их взглядом. Старейшина тяжело вздохнул и покачал головой.

— Сначала я думал, что ты работаешь над машиной для сельского хозяйства. Но всё это время ты тратила наследство родителей на это… безумие.

— Это не безумие! Это летательная машина!

— О, конечно, если бы ты была волшебницей. Но разве эта штука не слишком велика для метлы? — пошутил кто‑то. Все снова разразились смехом. Старейшина посмотрел Нимье прямо в глаза.

— Нимья, завтра днём мы придём, чтобы разобрать эту машину. Мне жаль, но я не вижу другого способа избавить тебя от этого безумия. В чрезвычайных случаях старейшина обязан действовать. Двигатель мы передадим в общественное пользование и используем для генератора. Есть что сказать напоследок?

— Да.

— Что именно?

— Пожалуйста, уберите статуи.

— Нет.

Нимья замолчала.

— Ладно, все, идём. Завтра вернёмся, Нимья.

Старейшина и его люди покинули склад.

Звук вентилятора наполнил опустевшее помещение.

Нимья залпом допила холодный чай и повернулась к Кино и Гермесу, которые всё это время молча наблюдали.

— Ну вот, теперь вы знаете, что здесь происходит. Скучать не приходится, правда?

— Э‑э… да. Но на самом деле кто‑то всё ещё здесь.

— А? — Нимья подняла глаза. Перед ней остался молодой человек в хорошей одежде. Он смотрел на неё серьёзно. Нимья повернулась к Кино и Гермесу.

— Позвольте представить. Это мой жених, хотя я давно его не видела.

Кино слегка кивнула мужчине. Тот медленно подошёл к Нимье.

— Теперь ты понимаешь, Нимья? Пожалуйста, прекрати эту глупость.

— Ты тоже называешь это глупостью?

— Всё это… с полётами. Не хочу говорить, но я знаю: наследство твоих родителей почти иссякло. Ты едва нормально питаешься. И уже на следующей неделе тебе станет ещё труднее финансово.

Нимья молчала.

— Так продай это место и поехали со мной. Я готов принять тебя хоть завтра.

— Похоже, он действительно заботится о ней. Но это делает всё ещё… — прошептал Гермес, но Кино приложила палец к губам, чтобы его остановить.

Нимья всё ещё не произнесла ни слова.

Её жених продолжил:

— Можно я останусь здесь на ночь? Давай спокойно всё обсудим.

— Нет. У меня работа, — тихо ответила Нимья.

— Какая работа? Может, я помогу?

Нимья покачала головой. Затем схватила его за ворот и мягко поцеловала.

— Всё в порядке. Уходи пока. …Я свяжусь с тобой завтра.

Когда жених ушёл, Нимья полностью закрыла ставни. Она решительно подошла к серебристой летательной машине и ударила по ней ладонью.

— У меня мало времени! Клянусь, завтра утром я взлечу на этой штуке и докажу этим болванам, что была права!

— Проблема теперь в том, чтобы обеспечить улицу, — сказал Гермес.

— Да! Если бы я могла использовать улицу, то взлетела бы! А уж в воздухе всё решится. Я могла бы даже врезаться в резиденцию старейшины, если придётся.

— Правда? — оживлённо спросил Гермес. Нимья наконец успокоилась.

— Ну, в любом случае… нужно подумать о логистике.

Нимья вернулась к столу и села в кресло, которое Кино предложила ей со словами благодарности. Кино стояла, опершись на Гермеса.

— У меня просто недостаточно места для разгона перед взлётом. Я пересчитывала снова и снова, но даже утром, когда ветер самый сильный, одна из статуй окажется на пути. Даже если я поднимусь, машина зацепится за неё, — вздохнула Нимья, глядя на обрывки бумаги, исписанные формулами.

— Не получится даже на полном газу? — спросил Гермес.

— Этого будет недостаточно.

Нимья и Гермес задумались. Но Кино, почти не думая, сказала:

— А если построить трамплин перед статуей? Мотоцикл может перепрыгнуть препятствие, так что и твоя машина сможет.

Нимья уставилась на неё. Кино смутилась.

— Это всего лишь предложение…

Но спустя мгновение Нимья заговорила:

— Ты права. Если построить трамплин, возможно, не придётся двигать статую!

— Отличная мысль, Кино! — обрадовался Гермес. Кино почесала голову, смущённая.

— Думаешь? Спасибо.

— Подожди. Нужно проверить расчёты.

Нимья наклонилась над столом и сделала несколько вычислений. Но вскоре её лицо омрачилось.

— Нет, не выйдет. Даже с трамплином не хватит скорости. Машина рухнет назад сразу после прыжка.

— Понятно.

— Но рассуждения верные. Проблема теперь в скорости. Если бы только придумать, как дать дополнительный толчок…

Гермес и Нимья снова замолчали. И вновь Кино, почти не думая, сказала:

— Было бы здорово, если бы можно было запустить всё сразу с помощью пороха, как пуля из убеждателя.

Нимья повернулась и покачала головой:

— Это не сработает. Я понимаю, к чему ты клонишь, но для этого нужен большой прочный цилиндр, чтобы запускать машину. А такой запуск повредит её.

— Жаль.

— Осечка. Слишком плохо, Кино, — сказал Гермес. Кино направила на него палец и сделала вид, будто стреляет из убеждателя. Её правая рука поднялась вверх после воображаемого выстрела. Нимья подняла глаза.

— …Кино, ты только что изображала выстрел из убеждателя, верно?

— А? Да.

— И твоя правая рука поднялась в конце.

— Да. У моего убеждателя сильная отдача, — ответила Кино, постукивая пальцем по Пушке.

На мгновение взгляд Нимьи застыл. Но вскоре она заговорила:

— Вот оно!

— Что?

— Мне не нужно запускать машину как пулю! Нужно использовать отдачу! Всё будет работать как убеждатель: добавить порох в трубы и вызвать воспламенение поэтапно, мгновенно создавая газ! Несколько таких труб дадут машине нужный ускоряющий толчок! — воскликнула Нимья и указала внутрь склада. — У меня есть трубы и есть порох! Я смогу это сделать!

— Отлично! Ты действительно умная, Кино! — радостно сказал Гермес.

— Я ничего не понимаю, — пробормотала Кино в замешательстве.

На следующее утро. Это был третий день Кино в стране.

Старейшина не поднялся даже на рассвете. Он спокойно лежал в постели, ласкаемый прохладным утренним ветром.

Скоро солнце стало пробиваться в окно, ветер усилился, и тогда он услышал шум на главной улице. Гул грузовика и звук установки чего‑то.

В дверь постучали громко, и в спальню ворвался подчинённый.

— Старейшина! С‑скорее!

Старейшина наспех надел первую попавшуюся одежду и выбежал на улицу. Его челюсть отвисла.

Самая низкая и массивная статуя перед резиденцией была превращена в трамплин. Казалось, бывший правитель обнимал леса из труб и металлических плит.

— Доброе утро, старейшина, — сказала Кино с улыбкой, проходя мимо. Она тянула за верёвку, направляясь к границе между тротуаром и дорогой. Верёвка была обмотана жёлтой тканью с чёрной надписью: «ОПАСНО: НЕ ВХОДИТЬ».

Старейшина посмотрел на соседнюю статую. Там стояла серебристая машина, сверкающая в утреннем солнце. Та самая летательная машина, которую он видел вчера в складе. Но теперь к её днищу были прикреплены несколько толстых труб. Рядом стоял грузовик с краном, принадлежавший семье Чухачковых.

Старейшина моргнул и покачал головой.

Кино была занята установкой ограждения с другой стороны улицы. Несколько людей наблюдали с любопытством. Кино отвечала на их вопросы с улыбкой:

— Пожалуйста, оставайтесь за жёлтой линией. Дальше опасно.

Гермес стоял перед летательной машиной. Нимья, в комбинезоне, привязала верёвку к его багажной решётке. Другой конец был закреплён на механизме колёс машины.

Нимья взобралась на летательную машину и заняла место пилота. Затем надела рабочие очки и перчатки, пристегнулась.

Она махнула Кино, сидящей на Гермесе, и показала большой палец.

Кино завела двигатель Гермеса. Тот взревел. Старейшина поспешил к ней.

— Путешественница! Что всё это значит?

— Отойдите, старейшина. Здесь опасно.

В тот же миг улицу оглушил рёв, втрое громче двигателя Гермеса. Летательная машина ожила, её вентилятор вращался.

Старейшина пытался что‑то сказать, но Кино его не слышала.

Тротуар был переполнен зеваками, привлечёнными шумом. Некоторые наблюдали из окон.

Кино оттолкнула старейшину и подняла взгляд на Нимью.

Рёв летательной машины становился всё громче.

Нимья взмахнула руками в воздухе, скрестила их над головой, а затем развела. Кино завела Гермеса. Механизмы, удерживавшие колёса машины, одновременно разомкнулись.

Летательная машина начала скользить. Спустя секунду город оглушил рёв, втрое громче двигателя. Из труб под машиной хлынул белый дым.

— Она взорвалась! — закричал старейшина.

— Нет, всё идёт по плану, — пробормотал Гермес. Будто невидимый гигант пнул её, машина ускорилась и в мгновение ока взлетела на трамплин. Сила запуска потрясла ближайшие здания, и все взгляды устремились в одну сторону.

Машина вырвалась с трамплина и мгновенно взмыла в небо, оставляя за собой дымный след.

Дым заслонил вид Кино. Когда утренний ветер рассеял его, летательная машина уже уменьшалась на фоне ясного голубого неба. Трубы отвалились и упали в болота за пределами страны, вонзившись в землю.

Машина почти скрылась из виду, но затем развернулась. Она снова стала увеличиваться вдалеке.

И вот она пронеслась прямо над головами людей с грохотом. Все, кроме Кино, стояли с открытыми ртами, заворожённые. Потом их губы зашевелились в унисон:

— Она летит… эта железная штука летит.

— Это нереально. Такого не может быть, правда?

— Она летит…

Кино, которая улыбалась с того момента, как Нимья взлетела, повернулась к Гермесу.

— Что думаешь?

— Немного завидую. Вот и всё, — тихо ответил Гермес.

Нимья закричала с места пилота:

— Видите? Она летит! Я знала, что это сработает! Мои расчёты, мои опыты — всё было верно!

Она управляла машиной в воздухе, кружила над страной, летала вверх ногами, поворачивала из стороны в сторону.

В конце концов машина снова летела параллельно земле.

— Уф… меня тошнит… — пробормотала Нимья.

— Все слушайте! — вдруг крикнула Кино людям, стоявшим в изумлении. — Этой машине нужна длинная прямая дорога, чтобы безопасно приземлиться. Если хотите помочь этой женщине и её великому достижению войти в историю, уберите три статуи. Лучше четыре.

— К‑конечно. Немедленно, — кивнул старейшина. — Все! Уберите статуи! Быстро!

Люди поспешили выполнять приказ. Они использовали грузовик Нимьи, чтобы вырвать статуи из земли. Ямы прикрыли панелями, которые служили трамплином. В отчаянных усилиях они убрали целых семь статуй с улицы.

В мгновение ока у Нимьи появилась длинная улица, какая была нужна. По обеим сторонам выстроились толпы.

Вскоре летательная машина медленно снизилась и скользнула к улице. Три колеса одновременно коснулись земли, двигатель заглох.

Машина остановилась прямо перед Кино.

Жители страны осторожно окружили её. Когда Нимья сняла очки и поднялась с сиденья, толпа загудела. Кино и Гермес наблюдали издалека.

— Нимья… — первым заговорил её жених.

— Видишь? Я была права! — воскликнула она, похлопав по машине. — Мы сможем полететь на ней куда‑нибудь в свадебное путешествие. Давай поженимся завтра!

Жених поднял на неё глаза.

— Я… я и не подозревал, Нимья… то есть, сударыня…

Нимья посмотрела на него с недоумением.

— Не могу поверить! Ты всё это время была волшебницей!

— А?

— Простите нас, госпожа! В своём невежестве мы считали вас глупой и оскорбляли! Простите нас, жалких людей!

— Что? — в изумлении произнесла Нимья. Её жених опустился на колени. Как по сигналу, то же сделали и остальные.

— Простите! — «Простите!» — «Вашего прощения, госпожа!» — «Пожалуйста, простите нас!» — «Простите!» — «Простите!» — «Простите!» — «Простите!» — «Простите!»

Это было похоже на круги по воде, с Нимьей и её летательной машиной в центре.

— Что происходит? Почему вы так себя ведёте? — удивилась Нимья.

— Госпожа Нимья. Великая волшебница. Мы просим прощения за нашу дерзость, — сказал старейшина, поднявшись на ноги. — Мы просим вас вести нас, безнадёжных людей, своей великой силой. Отныне вы — глава нашей земли. Как старейшина, я передаю вам всю власть над страной. Пожалуйста, госпожа Нимья.

Нимья онемела от потрясения. Тем временем Кино спешила снять свои вещи с грузовика и погрузить их на Гермеса. Её остановил кто‑то из толпы, так же охваченный восторгом.

— Путешественница, вы тоже волшебница? Тогда останьтесь с нами и ведите…

— Нет, я не волшебница! И думаю, мне пора покинуть эту страну! — заявила Кино, закрепив багаж и надев шапку и очки. Нимья слезла с машины и подошла к ней. Толпа расступилась.

— Мы уезжаем прямо сейчас, — сказала Кино.

— Что? Почему бы не остаться ещё немного? — удивилась Нимья.

— Извини. Думаю, если я задержусь, всё станет слишком запутанным. Но в любом случае — поздравляю.

— Поздравляю. Это было очень трогательно, — сказал Гермес.

Нимья огляделась и вздохнула. Затем повернулась к Кино и Гермесу.

— Спасибо. Без вас я бы не справилась. — Она улыбнулась. — Вы могли приехать сюда случайно, по прихоти, но для меня… это было словно судьба. Если бы не вы, мою машину разобрали бы, и я провела бы остаток жизни в отчаянии. Правда. Я не могу выразить, насколько благодарна.

Нимья протянула Кино руку. Кино пожала её.

— Поздравляю, Нимья. Было весело наблюдать за всем этим.

— И мне тоже. Прощайте.

Нимья смотрела, пока мотоцикл не скрылся за углом. Затем она повернулась к людям, всё ещё стоявшим на коленях перед ней, и задумалась:

— Что же мне теперь делать?

Кино и Гермес покинули страну через пустынные ворота.

Болота были столь же многочисленны, как и прежде, но дорога оказалась не такой грязной. Ехать стало гораздо легче. Они продолжили путь, оставив стены страны позади.

— Это было потрясающе, Кино! Мне очень понравились лица людей в конце. Они перепугались до смерти!

— До смерти, — поправила Кино.

— Да, именно это, — сказал Гермес и замолчал.

Мотоцикл продолжал путь по дороге, пересекающей болота.

— …Но знаешь, я действительно удивилась, — тихо произнесла Кино.

— Да. Судя по их реакции, Нимья ещё долго будет жить в большом заблуждении. Уверен, скоро ей поставят собственную статую.

Кино сделала паузу, прежде чем ответить:

— На самом деле я имела в виду другое.

— А? Что же? — спросил Гермес.

— Я не думала, что её машина действительно сможет взлететь, — наконец сказала Кино.

— Кино. Что ты сейчас сказала?

— Я не думала, что она взлетит. Я вроде поняла суть её объяснений — как машина получает подъёмную силу и летит, и про панель перед вентилятором. Но до конца оставалась скептичной. …Это было по‑настоящему невероятно.

Некоторое время мотоцикл ехал молча, лишь двигатель гудел. Пёстрые болотные птицы закричали и разом взлетели в воздух.

— Тогда зачем ты помогла ей, Кино?! — в изумлении спросил Гермес. Кино ответила спокойно:

— Потому что я подумала, что это будет зрелищно, если она добьётся успеха. А если провалится, то поймёт и сдастся. И ещё…

— Ещё?

— Мне было скучно.

Повисла тишина.

— Так… — медленно сказал Гермес. — Так если бы эта страна не была скучной, ты бы ей не помогла?

— Может быть. Ну кто поверит, что такая машина может летать?

Гермес потерял дар речи. Кино продолжила:

— Но она действительно взлетела. Это было словно магия. Я очень удивилась и поняла, что всё это болото стоило пройти ради такого зрелища. …Что‑то не так, Гермес?

— Ничего. Я просто думаю о безграничном потенциале, который есть у людей, — серьёзно ответил Гермес.

— М‑м.

Мотоцикл продолжил свой неспешный путь по дороге среди болот.

[[image:/storage/reader-images/7c10d1641136d5658a0eb6160047c5625d9b4740.png]]

ЕЖЕДНЕВНАЯ ГАЗЕТА МЕДИАСКВЭА

ПУТЕШЕСТВЕННИК ВЫСТРЕЛИЛ В ЧЕЛОВЕКА, ПОЛИЦИЯ РАСЦЕНИЛА ДЕЙСТВИЕ КАК САМОЗАЩИТУ

4-е число. Середина дня. На 56-й восточной улице раздался выстрел. Путешественник (возраст неизвестен), прибывший в город 2 дня назад, выстрелил в бизнесмена (55 лет), нанеся ему серьёзные ранения. Полиция расценила действия путешественника как самозащиту, и он уехал из города этим вечером.

Полиция продолжит обсуждение правомерности действий владельца револьвера и его права на самозащиту.

В ОФИСНОГО СЛУЖАЩЕГО СТРЕЛЯЛИ, ОН БЫЛ РАНЕН ПО "ПОДОЗРЕНИЮ В ВОРОВСТВЕ"

Утром 4-го числа, около 11:29, на 56-й восточной улице, путешественник, приехавший в город 2 дня назад, вступил в перепалку с офисным служащим, который выразил желание осмотреть мотоцикл путешественника. Когда офисный служащий попытался приблизиться к путешественнику, тот неожиданно два раза выстрелил в него из револьвера, попав в левое плечо и левую ногу мужчины. Раненый был доставлен в больницу и врачи сообщили, что на лечение потребуется не меньше месяца.

Путешественник подвергся допросу следователя полиции. По словам путешественника, офисный служащий пытался украсть мотоцикл и напал первым, поэтому ему пришлось защищаться. Следователь принял объяснение и позволил путешественнику покинуть границы города в тот же вечер.

Происшествие имело место в людном месте около западных ворот, вызвав сильное волнение среди наблюдавших, но на счастье никто их них не пострадал от случайной пули.

Что касается "самозащиты", то 4 дня назад подобное происшествие случилось в южном районе, где молодой человек напал на полицейского, а второй полицейский выстрелил без предупреждения и молодой человек умер, получив 14 огнестрельных ран. Полиция расценила действия полицейского как самозащиту, но многие, кто посчитал действия полиции как злоупотребление, устроили демонстрацию, чтобы выразить свой протест. (Подробнее читайте на странице 39)

УЛИЧНЫЕ УБИЙСТВА? ТРАГЕДИЯ ПЕРЕСТРЕЛОК "САМООБОРОНЫ"

Спокойствие улицы было нарушено громким выстрелом и последовавшими криками. Все это случилось средь бела дня и на глазах простых граждан.

На месте происшествия был найден мужчина, лежащий на тротуаре, его плечо и бедро сильно кровоточили. Около него сидела молодая женщина, оказывающая ему первую медицинскую помощь. Свидетели говорят, что рядом был путешественник с дымящимся револьвером в руке, который даже не пытался помочь раненному человеку, а просто стоял и холодно смотрел на происходящее.

Мужчина — белый воротничок 50-ти лет, служащий ведущей фирмы медицинского оборудования. В день происшествия он находился в этом районе по делам фирмы. Перед тем, как попасть под обстрел, он поел с коллегами в расположенном неподалёку ресторане.

По утверждению его коллег, мужчина был в приподнятом настроении и громко разговаривал. Увидев припаркованный у края улицы мотоцикл, он сказал "Это отличный мотоцикл". Вскоре появился хозяин мотоцикла и грубо потребовал, чтобы мужчина не подходил к мотоциклу. Мужчина мягко упрекнул путешественника за грубость, но он ничего не хотел слушать и продолжал настаивать, чтобы тот отошёл от мотоцикла. Когда мужчина попытался подойти ближе к путешественнику, тот внезапно, без предупреждения, дважды выстрелил. Мужчина получил ранение в левое плечо и левую ногу, от боли потерял сознание и упал на тротуар.

Из-за серьёзности ранений, его отправили в больницу на операцию. Ранение в ногу было особенно опасным, пуля прошла в нескольких сантиметрах от важных артерий. Ведущий хирург сообщил, что: "Если бы пуля прошла немного ближе, то состояние пациента было бы критическим". Новости для пострадавшего были настолько травмирующими, что его воспоминания о происшедшем спутались.

Посетивший член семьи также выразил недоверие по поводу случившегося, цитата: "Почему такое могло произойти?". Позже тем же вечером член семьи узнал, что полиция квалифицировала дело как законную самооборону, и позволило путешественнику покинуть границы города. Это оскорбило члена семьи настолько, что он сказал: "Он (мужчина) не сделал ничего противозаконного, а в него стреляли, и стрелявший беспрепятственно уехал. Это — несправедливо!" Адвокат мужчины высказался так: "Мы не можем позволить продолжаться полицейской диктатуре". Они собираются предъявить полиции иск относительно хода расследования.

ОБСУЖДЕНИЕ МНЕНИЙ

ОПРАВДАНИЕ САМООБОРОНЫ ЯВЛЯЕТСЯ БАНКРОТСТВОМ НАЦИИ

(Тони Мегтание — судья местного суда южного района в отставке)

Я полагаю, что путешественник решил стрелять в ситуации, когда этого можно было избежать. Нетрудно представить, что путешественник полагает, что он выше закона и недосягаем для возмездия исходя из факта, что он иностранец. То, что он стреляет в граждан без причины, говорит нам, что он просто кровожадный злодей. Меня сильно разочаровывает, что путешественник не был арестован и не предстал перед законом. И это, конечно же, пагубно для нации.

А БЫЛА ЛИ СТРЕЛЬБА?

(Нихал Рутбатор — председатель гражданской комиссии по надзору за полицией)

В последнее время было много случаев, когда полицейские используют допустимую самооборону как оправдание в инцидентах с перестрелкой. Начиная со стрельбы 4 дня назад, приведшей к смерти, право на ношение оружия и определение самообороны является повсеместно обсуждаемой темой. Теперь же, в связи с последней стрельбой, я не могу не думать, что это — слишком большое совпадение. Могло так случиться, что кто-то негласно управляет ситуацией? Разве путешественник не боялся, что его тут же могут арестовать? К тому же путешественник мог заплатить за свою причастность сразу же, как только покинул город!

ЕЖЕДНЕВНАЯ ГАЗЕТА МЕДИАСКВЭА

Год 893, 7 число месяца Самки

УГОЛОК МНЕНИЙ ЧИТАТЕЛЕЙ УЖЕСТОЧИТЬ ПРОВЕРКИ ИММИГРАЦИИ

(Бетти Титанис — женщина, 28 лет, домохозяйка)

— Ох! Ох!

Такая была моя первая реакция, когда я услышала новость о выстрелах в западной части по радио. Ту, где говорилось, что путешественник ранил мужчину из револьвера.

Ещё я слышала, что была перепалка по решению полиции относительно стрельбы. Но больше всего меня беспокоит — как такой человек смог пересечь границу нашего города? Я требую, чтобы иммиграционная служба взяла на себя ответственность!

Для нас, законопослушных граждан, чтобы иметь револьвер — нужно пройти строгую проверку, даже чтобы получить право на ношение небольшого огнестрельного оружия. А этому путешественнику, который не скрывал наличия револьвера, разрешили беспрепятственно войти в город. Я была ещё больше шокирована, когда узнала, что путешественнику позволили покинуть город в тот же день, когда произошёл инцидент. Мне больно слышать о состоянии госпитализированного мужчины.

От переживаний по поводу услышанного меня вернул к действительности мой пятилетний малыш. Он с серьёзным лицом спросил меня: "Мамочка, где у тебя болит?". Я поспешно сказала малышу: "С мамочкой всё в порядке". Подумать только, мой милый малыш так волновался за меня. У меня на глазах даже выступили слёзы. Я крепко прижимала малыша, но сердце моё наполнялось гневом на чёрствого путешественника. Это страшная ошибка, позволять столь опасному вооружённому человеку пересекать границу нашего города! Я опасаюсь за безопасность моего ребёнка и надеюсь, что иммиграционная служба усилит проверки приезжающих.

ПУТЕШЕСТВЕННИКИ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫБРОСЬТЕ СВОЁ ОРУЖИЕ

(Анна Аливалтс — девочка, 7 лет, школьница)

Что-то плохое случилось около моего дома: дяденька смотрел на мотоцикл, а хозяин мотоцикла выстрелил и ранил его в руку и в ногу.

Почему путешественник так поступил? Зачем он выстрелил?

— Он пытался украсть мой мотоцикл".

Так сказал путешественник. Но я думаю, что дядя просто хотел поближе посмотреть на красивый мотоцикл. Я думаю, что дяде должно быть очень больно, и его папе и маме тоже больно. Разве путешественник не может чувствовать их боль? Я верю, что путешественника дома ждёт мама, и папа тоже. Что бы чувствовал путешественник, если бы им сделали больно?

Револьверы — плохие штуки, они делают людям больно и из них убивают людей и животных. Я хочу, чтобы они исчезли. Тогда никому не будет больно. Путешественники, пожалуйста, выбросьте свои револьверы.

СОРЕВНОВАНИЕ ДОЛЖНО БЫТЬ БОЛЕЕ ПРОЗРАЧНЫМ

(Элиза Бланк — женщина, 64 года, мать семейства)

Пишу по поводу соревнования по выбору имени для двухмесячной лесной панды, недавно проводимого вашей газетой. Я тоже приняла участие в соревновании и с нетерпением ждала результатов.

Увидев перед глазами безмятежную картинку с восхитительными пандами, мирно живущими в глубине зелёного леса, я решила назвать новорожденную "Лес". Это простое имя, которое даже дети смогут легко выговорить, но в нём заключается величественность леса. Я уверена, что лучше этого имени и быть не может, поэтому я совершенно не сомневалась в результатах соревнования.

Но у меня сердце облилось кровью, когда я узнала результаты.

Я была расстроена тем, что к моему мнению никто не прислушался, но самый большой шок я испытала, когда узнала, что победило имя "Леся", всего на одну букву отличающееся от моего. Я не была бы так расстроена, если бы имена сильно различались, но такой результат заставляет меня сомневаться в решении судейской коллегии.

Победившее имя придумала семнадцатилетняя девочка из северного района. Девочка с таким незначительным жизненным опытом просто не могла придумать имя, которое стало победителем.

Я знаю, что мое подозрение кажется грубым, но я думаю, что судейская коллегия взяла придуманное мной имя, немного его изменила, притворилась, что оно было представлено заранее выбранной девочкой, и объявило её победительницей.

Уже были случаи сговора между организаторами соревнований и судейской коллегией, так что трудно гарантировать, что такое несерьёзное отношение к делу не имело места и в этот раз.

Так что все последующие соревнования должны проверяться нейтральной третьей стороной, наблюдающей за ходом соревнования, вроде правительственного агентства по противодействию коррупции.

НОВОСТИ БИЗНЕСА И ФИНАНСОВ

Год 893, 5 число месяца Самки

ПУТЕШЕСТВЕННИК ВЫСТРЕЛИЛ В ЧЕЛОВЕКА, ПОЛИЦИЯ РАСЦЕНИЛА ДЕЙСТВИЕ КАК САМОЗАЩИТУ

4-го числа путешественник (возраст неизвестен), прибывший в город 2 дня назад, среди белого дня выстрелил в мужчину на 56-й восточной улице. Как ранее сообщалось, мужчина (55 лет) дурачился около мотоцикла путешественника, не смотря на многочисленные предупреждения последнего, и даже угрожал путешественнику. Полиция расценила стрельбу как допустимую самооборону. Путешественник покинул город вечером того же дня.

ПОПЫТКА ГРАБЕЖА? МУЖЧИНА ПОЛУЧИЛ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫЕ РАНЫ

4-го числа, около 11:29, на 56-й восточной улице путешественник, прибывший в город для осмотра достопримечательностей, увидел мужчину, трогающего его мотоцикл и даже пытавшегося сесть на него. Путешественник несколько раз устно предупредил мужчину, но тот был слишком пьян, чтобы обратить внимание на предупреждения и ответил в угрожающем тоне. Когда мужчина попытался схватить путешественника, он была вынужден дважды выстрелить в мужчину из пистолета (калибр .223, автоматический). Мужчина был ранен в правое плечо и правую ногу и попал в больницу с незначительными ранами. Врачи сообщили, что на полное выздоровление понадобится не больше недели.

Путешественник на месте происшествия ответил на вопросы офицера полиции. После опроса свидетелей полиция расценила действия путешественника как самооборону, он был освобождён из-под ареста, и ему было разрешено покинуть пределы города этим вечером.

Во время инцидента мужчина пребывал в состоянии алкогольного опьянения и был не способен внятно рассказать, что произошло до того, как он попал в больницу. Полиция вынесла ему строгое предупреждение.

Повышение преступности среди жителей нашей страны вызывает серьёзное беспокойство. Четырьмя днями ранее в южном районе сбежавший наркоман тыл тяжело ранен ответственным врачом и позже пытался, угрожая ножом, силой отобрать у полицейского табельный пистолет. Второй офицер полиции, чтобы предотвратить катастрофу, был вынужден выстрелить в наркомана. (Подробнее читайте в разделе "Общество").

ПЬЯНЫЙ ХУЛИГАН ДОЛЖЕН БЫТЬ НАКАЗАН

Человек использовал опьянение как оправдание? При этом он пытался завести и поехать на мотоцикле без разрешения и игнорируя предупреждение его владельца.

Во время вчерашнего инцидента мужчина, в которого стрелял путешественник, был сильно пьян и едва стоял на ногах. По словам сотрудников ресторана, он вместе с компанией своих дружков много пил и громко кричал, вызывая недовольство остальных посетителей. Одного из сотрудников ресторана, который пытался их успокоить, выпившая компания обругала нецензурными выражениями.

После того, как мужчина покинул ресторан, его внимание привлёк мотоцикл, к которому он немедленно подбежал, стал хвататься за руль и стучать по бензобаку. Мужчина собирался уже усесться на мотоцикл, когда вернулся путешественник, купивший неподалёку свежие бутерброды.

Многие свидетели происшествия сообщили, что путешественник был тактичен с хулиганом, но мужчина не обращал на него внимания, извергая фразы вроде: "Ты мне тут не командуй!", "Я раньше уже ездил на мотоцикле, так что этот — мой!", "Малявка, уважай старших и вали отсюда!" И даже более грубые. Путешественник несколько раз спокойным, холодным голосом потребовал, чтобы мужчина оставил мотоцикл в покое, но мужчине чем-то не понравился тон путешественника, он обиделся и несколько раз пнул мотоцикл. Кроме того, он постоянно сыпал проклятиями и несколько раз пытался схватить путешественника. И тогда путешественник была вынужден выстрелить в него.

Даже получив пулю в плечо, мужчина продолжал идти, покачиваясь, на путешественника, принудив его выстрелить второй раз, в ногу, чтобы таким образом наконец-то остановить буйство последнего.

Обследование в больнице показало, что пистолет, из которого производились выстрелы, был мелкокалиберным и не мог причинить серьёзных повреждений, если из него не стреляли в грудь или голову. Из характера ранений ясно видно, что путешественник — очень опытный стрелок, поскольку ему удалось избежать попадания в главные артерии и кости.

Жертву инцидента освободили, и он покинул город в тот же вечер, не выдвинув никаких обвинений в отношении мужчины. Поэтому мужчина не понёс никакого наказания, и его имя осталось неизвестным.

А ведь пьяный дебошир мог не только доставить неприятности путешественнику. Весьма вероятно, что он мог ранить любого случайного прохожего.

УГОЛОК МНЕНИЙ ЧИТАТЕЛЕЙ

ПРИЧИНА И СЛЕДСТВИЕ СТРЕЛЬБЫ РАДИ САМООБОРОНЫ

(Оле Такер — директор министерства национальной обороны в отставке)

То, что путешественник действовал в интересах защиты собственности и жизней, является вполне понятным актом самосохранения. Мужчина посягал на собственность путешественника и решил игнорировать неоднократные предупреждения в свой адрес. Свидетели инцидента указывают, что мужчина нёс околесицу и готовился напасть на путешественника. Ни при каких обстоятельствах насилие не должно быть использовано для решения проблем, но я хотел бы выразить благодарность опытному и рассудительному офицеру, который классифицировал происшествие как законную самооборону.

ПРОВЕДИТЕ В ЖИЗНЬ ЗАКОН ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ ПЬЯНЫХ

(Тимоти Теностор — председатель ассоциации "Родители, которые потеряли детей из-за злоупотребления алкоголем")

"Беззаконная, позорная и ребяческая" — таким могло быть мнение путешественника при упоминании о нашей нации. Если мы будем и дальше привлекать путешественников к уголовной ответственности, это в самом деле будет трагично. Я хочу поблагодарить нашу полицию за их правильное решение, поскольку сами мы всегда закрываем глаза на алкоголиков. Пришло время обратить наше внимание на эту растущую социальную проблему! Не забывая о проблеме несовершеннолетних алкоголиков, закон об ответственности пьяных должен быть проведён в жизнь сейчас, прежде, чем наши дети стали следующей жертвой. Иначе будет слишком поздно.

НОВОСТИ БИЗНЕСА И ФИНАНСОВ

Год 893, 7 число месяца Самки

МНЕНИЕ ЖИТЕЛЕЙ

В ОДНОМ ШАГЕ ОТ ПОБЕДЫ

(Элиза Бланк — женщина, 64 года, мать семейства)

Пишу по поводу соревнования по выбору имени для двухмесячной лесной панды, недавно проводимого вашей газетой. Я тоже приняла участие в соревновании и с нетерпением ждала результатов.

Увидев перед глазами безмятежную картинку с восхитительными пандами, мирно живущими в глубине зелёного леса, я решила назвать новорожденную "Лес". Это простое имя, которое даже дети смогут легко выговорить, но в нём заключается величественность леса. Я уверена, что лучше этого имени и быть не может, поэтому я совершенно не сомневалась в результатах соревнования.

Но у меня сердце облилось кровью, когда я узнала результаты.

Я была расстроена тем, что к моему мнению никто не прислушался, но самый большой шок я испытала, когда узнала, что победило имя "Леся", всего на одну букву отличающееся от моего. Я уже участвовала в подобном общественном мероприятии, но это первый раз, когда я была так близка к победе, поэтому поражение меня очень расстроило.

Но я не сдамся, я использую полученный опыт для того, чтобы в следующий раз выступить лучше, хоть мои друзья и называют меня упрямой и говорят, что это занятие не моего уровня. (Были внесены поправки. Редактор.)

Я НЕ СОГЛАСЕН С МНЕНИЕМ, ЧТО "СТРЕЛЬБА РАВНОСИЛЬНА ЗЛОДЕЯНИЮ"

(Норген Хейдини — мужчина, 76 лет, безработный)

4-го числа было происшествие со стрельбой, в которую были вовлечены мужчина и путешественник. Меня переполнило отвращение, когда я узнал, что семья мужчины пыталась предъявить иск полиции за принятое ими решение.

Среди белого дня пьяный мужчина покушался на чужую собственность, игнорировал предупреждения владельца собственности и затеял с ним драку. Меня возмущает, что этот человек всё ещё считает себя невиновным и не раскаивается в своём заблуждении. Я очень хотел бы увидеть людей, которые воспитывали этого скота!

Кое-кто может подумать, что путешественник собирался совершить убийство, но ведь после нескольких предупреждений он выстрелил мужчине в плечо и ногу. Как человек с сорокалетним опытом работы в полиции, на линии фронта в борьбе с преступностью, я могу заявить, что если бы путешественник собирался убить мужчину, он бы стрелял в голову или грудь. Если бы мы посчитали путешественника преступником только из-за того, что он стрелял, это было бы непростительной ошибкой.

Можем мы позволять себе прятаться за надписью "Те, кто использует револьвер — плохие парни", вынося суждения, не основанные на фактах? Представьте, что вы попали в подобную ситуацию — как бы вы поступили на месте путешественника? Надеюсь, что все немного успокоятся, и не будут так остро реагировать на происшедшее.

ПОСТУПОК ПУТЕШЕСТВЕННИКА НАПОМНИЛ МНЕ ТЁМНОЕ ПРОШЛОЕ

(Аноним — женщина, 30 лет, служащая)

Этот случай напомнил мне то, что случилось когда-то со мной. Когда мне было 15, меня сексуально домогался пьяница.

Это тоже произошло среди белого дня, когда пьяница с красным лицом, примерно 50-ти лет, внезапно схватил меня на улице. Хоть я и кричала от страха, мужчина продолжал лапать меня. От него несло алкоголем, он обливал меня ругательствами, а потом надрывался от смеха.

Через несколько часов моя мать нашла меня, промокшую, на улице. Она отвезла меня в больницу и сообщила в полицию.

Вскоре полиция задержала мужчину и я, злая и опозоренная, поклялась, что он ответит за свои поступки перед судом. Я опознала его как преступника, но мужчина заявил: "Я директор известной средней школы, я просто не мог этого сделать! Если вы продолжите нести ерунду, я вам и вашим родителям предъявлю иск по обвинению в клевете!"

Достаточно будет сказать, что он был освобождён из-за нехватки доказательств. Но прежде, чем уйти, он облил нас ещё большим потоком оскорблений и угроз. Позже мой отец узнал, что, как и говорил этот человек, — он действительно был директором известной средней школы и имел связи в министерстве образования.

Но несколько лет спустя начали появляться слухи о его прошлом. О его пристрастии к ликёру и о том, что он постоянно грязно ругался на встречах родительского комитета. Я не хочу говорить ничего плохого о человеке, который уже умер, тем более что у меня нет никаких доказательств случившегося.

Я просто хочу выразить своё восхищение офицеру, который решил отпустить путешественника.

— ...но Гермес.

Посреди пустыни раздался чей-то голос.

Она сидела на поверхности моря из булыжников, расстилавшегося во всех направлениях.

Солнце садилось на западе, раскрашивая землю и небо в ярко-оранжевый цвет.

Её было около пятнадцати, у неё была копна коротких чёрных волос. Большие глаза украшали её аккуратное лицо, и носила она чёрный жилет, подпоясанный в талии простым, но широким ремнём, на котором висела кобура револьвера, подвязанная к бедру.

В её руках была пачка газет, которые она читала. Вокруг были разбросаны листы уже прочитанных газет.

Неподалёку был припаркован мотоцикл.

Револьвер, изготовленный в виде винтовки, был прислонен к мотоциклу рядом с большой дорожной сумкой.

— Путешественник с пистолетом на мотоцикле? Совсем как ты, Кино! Могу поспорить, любой, кто прочитает эти новости, наверняка воскликнет: "Ох! Это же Кино!"

Так радостно проскрипел мотоцикл по имени Гермес. Девушка по имени Кино кисло улыбнулась и сказала:

— Грубиян... Я бы никогда не стала стрелять посреди улицы.

— Ну, может быть.

Так сказал Гермес, помолчал и спросил:

— Как ты думаешь, почему он начал стрелять?

Она посмотрела на солнце, погружающееся в далёкий горизонт, и честно ответила:

— Не знаю. Читая эти статьи, я не могу ясно для себя решить. Может быть он кровожадный убийца, который любит поиздеваться над своей жертвой, а может быть справедливый человек, который отвечает, только когда его к этому принуждают. Но он может быть ни тем, ни другим.

— Может и так... Но Кино, ты заметила, что во всех статьях упущена самая важная деталь?

— Да? Какая?

Так спросила Кино и наклонила голову, посмотрев на Гермеса в замешательстве. Гермес быстро разрешил им же загаданную головоломку.

— Точка зрения мотоцикла, конечно же! Они ни разу не удосужились спросить самого главного свидетеля происшествия! И они называют это беспристрастным изложением происшествий?!

Гермес продолжал гневаться, а оранжевое небо тем временем медленно сменилось оттенками пурпура, а затем и усыпанным звёздами ночным бархатом.

Кино сняла кусок брезента с багажа и постелила на землю. Затем надела своё коричневое пальто. Взяла винтовку, прислоненную к Гермесу, и проверила, заряжены ли камеры. Присоединила оптический прицел к винтовке и положила её около куска брезента.

— Кстати, а почему ты возишь с собой все эти газеты?

Так неожиданно спросил Гермес.

— Я и путешественник в этих новостях — всего лишь случайное совпадение... вот почему.

Так сказала Кино. Затем она стала вытаскивать из пачки отдельные газеты и скручивать их, словно полотенце, когда из него отжимают воду. Скрученные газеты она складывала на землю в форме солнечных лучей.

— Когда вокруг нет дров, они становятся неплохим заменителем. — так сказала Кино, одним ударом о ботинок зажгла спичку и подожгла газету. — И не имеет значения, что на них напечатано.

Под тёмно-синим звёздным небом земля казалась абсолютно чёрной. И только в одном месте слабо светилась крошечная точка света.

— Прекрасная картина, не правда ли?

Трактирщик спросил путешественницу, когда заметил, что она рассматривает картину с танком. На картине был изображён танк во время выстрела.

— Я уже видела много картин этого художника, его работы очень популярны?

— Хороший вопрос. — трактирщик ответил, покивал головой и негромко продолжил.

— Около десяти лет назад была гражданская война между проживающими здесь расами, сосед стрелял в соседа четыре года и шесть месяцев, пока, наконец, все не поняли, что война бессмысленна.

— ... Война имеет какое-то отношение к этой картине?

— Эта картина напоминает нам о глупости войны, в нашей стране она отвратительна всем жителям. Художник разжёг в нас отвращение к войне своими рисунками батальных сцен, укрепив нашу решимость противостоять войне. Вот почему его работы так популярны у нас.

— А. Понятно.

— Он появился из ниоткуда, рисует только танки на поле боя, и каждая из его картин просто великолепна. Он стал известен не только своими работами, но и как посол мира... путешественник, вы уже были в городской ратуше?

Расположенная в прекрасном здании из камня и бетона публичная галерея была открыта для всех посетителей. На одной из стен располагалась огромная картина. Это была сцена сражения посреди бескрайнего поля, на котором можно было увидеть и танки. Ниже картины располагалась каменная табличка с такими словами:

[Вот! Вот руки мёртвых, протянутые к небу из горящего танка. Говорящие нам, что мы должны учиться на своих ошибках, и стремиться к высокой цели, имя которой — Мир.]

— Удивительно, не правда ли? Эти слова написаны нашим губернатором.

Это сказал человек лет под пятьдесят, который представился как директор средней школы, купившей недавно картину этого художника.

— Я собираюсь повесить её на видном месте, чтобы учащиеся поняли ужас войны, что только во время войны могут существовать танки, способные безжалостно оборвать жизни многих людей. Она стоит довольно дорого, но я верю, что она послужит лучше, чем учебник истории... путешественник, вы видели иллюстрированное издание?

В одном из уголков галереи лежали стопки упомянутой книги. Ещё не успела путешественница взять в руки копию, как другая копия уже была продана немного поодаль.

На обложке было написано:

[Возродим нацию с помощью полотен, книга для самого широкого круга читателей.] Путешественница пролистала книгу.

Не стоило даже сомневаться — книга была наполнена иллюстрациями танков на поле боя.

Одна из иллюстраций была подписана автором издания.

[Мы можем только наблюдать, как танки безжалостно давят цветки, каждый из которых олицетворяет жизнь безымянного солдата.] В книге были и комментарии владельца галереи, который первым заметил талант художника.

[... хотя на этой картине и представлен только танк, это не просто картинка, это — послание художника самому себе. Танк может иметь мощное оружие и толстую броню, но на поле боя даже он уязвим. Он символизирует силу и хрупкость человеческих устремлений. Которые...]

Путешественница резко захлопнула книгу и вспомнила слова взволнованного трактирщика.

"Шедевр имеет великую силу, он вызывает сильные эмоции у зрителя. Через пять, десять, а может быть и двадцать лет — что я буду чувствовать, посмотрев на эту картину? Я хотел бы и тогда чувствовать тоже, что я чувствую сейчас".

Утром третьего дня Кино привычно встала на заре.

— Доброе утро, Гермес.

Багаж был приторочен к мотоциклу по имени Гермес, и вскоре они покинули гостиницу.

Позже, когда они ехали по пустынной дороге мимо загородных фермерских участков, им повстречался молодой человек, в одиночестве сидящий на табуретке.

— Ух ты, а у тебя прекрасный мотоцикл, ты путешественница? — Кино и Гермес остановились возле него.

— Да, мы уезжаем.

— А ты-то что здесь делаешь? — весело спросил Гермес.

— Я художник, сижу вот, набираюсь вдохновения.

— Хм... а твои работы пользуются спросом?

— Ага, мои работы везде. Одна даже в городской ратуше.

— Это та, что с танком? — снова спросил Гермес.

— Точно, вы её видели? — Кино кивнула.

— Да, они и правда везде. Можно вам задать вопрос?

— Конечно.

— Почему вы рисуете только танки и сражения?

Художник засиял.

— Отличный вопрос. — и радостно ответил. — Я люблю танки! Разве это не здорово? У них великолепная броня, мощный арсенал и гусеницы, которые могут проехать где угодно! Танки — короли на поле боя!

На его лице появилась ухмылка.

— Я просто люблю рисовать танки, мчащиеся по полю боя, вот почему я рисую только их и ничего больше. Однажды, когда я отнёс свои картины в галерею и мне сказали, что они хорошо продаются, — я потерял дар речи. — Они стали говорить что-то насчёт "никогда не повторим ошибок прошлого", а затем предложили мне большие деньги. Я очень этому рад, поскольку теперь только и делаю, что рисую.

— Похоже, у вас это неплохо получается.

Услышав от Гермеса такие слова, молодой художник энергично закивал.

— Я очень доволен своей жизнью. Точно! Вы же много путешествуете? Наверняка вы видели в других странах различные типы танков. Может быть танки, которые могут погружаться под воду, или стрелять зарядами из обеднённого урана, или даже осколочными зарядами, которые взрываются внутри танка.

Некоторое время взгляд художника был устремлён в пространство, а потом вдруг прояснился.

— Точно! Вот за что я люблю танки. За то, что они меня так вдохновляют.

Он немедленно развернул полотно и принялся делать набросок. Кино запустила двигатель Гермеса и попрощалась с художником.

Художник радостно поблагодарил их и вернулся к своей работе, в то время как Кино и Гермес отправились дальше.

Я вернулся.

Серое строение, которое можно разглядеть сквозь густой лес, это место, где я родился. Стены страны, где я провёл 15 лет своей жизни. Благодаря тому, что деревья вырубили, теперь хорошо видно верхушку сторожевой башни. Её ни с чем не спутаешь.

Глядя на стену впервые за прошедшие пять лет можно сказать, что она совсем не изменилась. Какое-то время я удивлённо смотрел на пейзаж, и мне казалось, что это сон.

Я снова поднял свой тяжёлый багаж и медленно пошёл вдоль реки, я возвращался в родной город.

Осталось совсем немного. Скорее всего, я подойду к воротам ещё до наступления темноты.

У меня не было отца. Он умер ещё до моего рождения. Мама делает домашнее варенье на продажу. Её варенье хорошо знают, поэтому, к счастью, мы не боялись бедности.

Даже когда я был ребёнком, эта страна всегда была мирной и в то же время скучной. Чтобы собрать урожай, мы каждый год занимались одним и тем же. На воспоминания о маме наплывает картинка фруктов, которые мы варили каждый день.

Когда мне исполнилось одиннадцать или двенадцать, я всерьёз стал думать о том, чтобы стать путешественником. Я покину эту страну, увижу много различных мест, и каждый день моей жизни будет наполнен волнением и новыми открытиями.

Эти чувства становились всё сильнее, и на свой пятнадцатилетний день рождения я решил покинуть страну.

Конечно же, мама была категорически против.

— Человек лучше всего подходит к тому месту, где он родился. Как ты не можешь этого понять?

Так она сказала. Но её слова не имели для меня значения. Она вырастила меня сама, и я чувствовал себя немного виноватым, оставляя её, но мечта звала меня в дорогу.

Кроме моей мамы ещё один человек удерживал меня. Это Тото.

Тото девочка младше меня на пять лет, которую мама удочерила, когда мне было всего десять. Её умершие родители были близкими друзьями моей мамы.

Тото была тихой, застенчивой девочкой. Она мало разговаривала и всё время старалась избегать людей, поэтому решила не ходить в школу.

В конце концов, Тото научилась у мамы готовить варенье, и у неё это стало очень хорошо получаться. С тех пор она всегда помогала маме.

— Неуклюжий, в отличие от тебя, из этой девочки выйдет толк. Когда я умру, она унаследует мой рецепт и магазин. А что из тебя может получиться, кроме стражника, а, Шварц?

Благодаря Тото мама не была перегружена работой и даже могла иногда пошутить.

Вскоре мы с Тото стали близки друзьями. Мы часто вместе играли, когда было свободное время. Больше всего мы любили играть, изображая перестрелку. Я где-нибудь прятался с водяным пистолетом, а потом из засады выпрыгивал и нападал на Тото.

— Если не увернёшься, я в тебя попаду! А если увернёшься, я тебя ударю!

Если я в неё попадал я побеждал, но когда Тото раскрывала мою засаду и уворачивалась, побеждала она.

Сначала я всегда побеждал и Тото возвращалась домой промокшей. Но постепенно Тото научилась находить меня, где бы я ни прятался, и быстро уворачивалась раньше, чем я успевал сказать свою маленькую речь. Потом я вообще перестал побеждать. Тото всегда от души смеялась, глядя на моё разочарованное лицо.

— Ты правда хочешь уйти, не смотря ни на что? Я не хочу, чтобы ты уходил. Я хочу, чтобы мы всегда жили здесь, вместе.

Эти слова, что Тото сказала, пристально глядя мне в глаза, подействовали намного сильнее, чем уговоры моей мамы, и всегда ставили под сомнение моё решение покинуть дом.

Может быть тот, кого я люблю больше всего эта маленькая девочка, которая меня обожает?

Пусть так, но я уже принял решение и утром в свой пятнадцатый день рождения отправился в дорогу. О том, что я оставил — о моей стране, моей маме и особенно о Тото я очень старался обо всём этом не думать.

Последнее, что сказала мне Тото, было:

— Обязательно возвращайся. Шварц, ты обязательно должен вернуться. А до тех пор я буду здесь, я всегда буду ждать...

Я оставил свою страну и отправился в путешествие. В конце концов, это было то, чего я желал больше всего. Мои туманные мечты об интересной жизни и приключениях были не с ними. Их в мечтах не было.

В первой стране, куда я пришёл, была сильная засуха и того, кто искал работу, ожидало только суровое ковыряние в пересохшей почве. Но чтобы заработать на свои дальнейшие путешествия, мне пришлось жить там целый год.

В следующей стране меня завербовали наёмником на войну. Я вызвался, чтобы попробовать стать героем великих сражений, но когда я об этом сказал, мне поручили таскать багаж. К тому же война так и не началась. Мне сказали, что я больше не нужен, неплохо заплатили и выгнали из страны.

В следующей стране люди зарабатывали на жизнь, добывая драгоценные камни. Я с радостью присоединился, но, не имея ни знаний, ни опыта, попал в руки мошенников. Я каждый день работал в какой-то жуткой дыре, добывая руду, которая никогда бы не стала моей. Я бросил это дело и стал ждать весны.

В последней стране я стал тюремным охранником. Случайно у них оказалась вакансия, и хотя бы там у меня было свободное время. Заключённые были послушными и даже не помышляли о побеге. Я быстро устал от такой работы и сбежал при первой же возможности. Довольно нелепая ситуация сбежал охранник, а не заключённые.

Стать путешественником это была неплохая идея, но закончилось всё тем, что я бесцельно шатался туда-сюда. Я оказался не способен сколь-нибудь долго жить ни в одной стране и не нашёл работу, которая бы меня серьёзно заинтересовала. День за днём все мои усилия были направлены на поиски еды среди леса и по берегам моря и рек.

Полгода я жил подобным образом, пока окончательно не решил вернуться домой.

Я какое-то время шёл с тех пор, как впервые увидел стену, и она казалась вдвое выше, чем раньше. Я хорошо слышал звуки животных, плескавшихся в реке.

Я не мог чётко разглядеть сквозь густые заросли, но слышал плеск со стороны моей страны, прямо впереди. Я вытащил пистолет из кобуры, висящей на поясе. Медленно отдалившись от реки, я обогнул заросли. И издалека посмотрел на реку.

Там был человек. На мелководье у противоположного берега купалась девушка в одном нижнем белье. Примерно пятнадцати лет. Она была худощава, с короткими чёрными волосами. Я подумал, что это должна быть Тото.

Похоже, Тото не заметила моего присутствия. Я смотрел на её фигуру со смешанными чувствами...

Больно было признать, что я ошибался.

Я покинул страну, где-то шлялся ради достижения мечты, которую больше невозможно было достичь. Я не хотел признавать то, что был не прав, и я понял это.

Но я смотрел на фигуру Тото, и на моём лице появилась горькая улыбка. Предельно честно я признал, что был круглым дураком, и что мама и Тото были правы.

В любой стране люди рождаются, взрослеют и настойчиво защищают свой образ жизни. Они находят счастье и цель в своей повседневной жизни. Раньше я думал, что такой образ жизни слишком простой и скучный.

Теперь такая жизнь казалась мне весьма привлекательной. Вместе с Тото мы будем зарабатывать на жизнь изготовлением и продажей варенья. Конечно, ведь мы не умеем жить иначе. Целых пять лет мне понадобилось, чтобы к этому прийти, чтобы понять, насколько я был глуп. Но они прошли не впустую.

Теперь есть несколько дел, которые я хочу сделать.

Сначала я от всего сердца попрошу прощения у мамы и Тото за то, что заставил их беспокоиться обо мне.

До сих пор я никогда не думал, что изготовление варенья такая важная вещь. Скорее всего, теперь мама позволяет Тото работать каждый день, ведь качество варенья не должно падать, а у неё это получается лучше всех. Если дом состарился изготовлю кирпичи, чтобы его подлатать. Собирать, сушить и колоть дрова теперь это тоже станет моей повседневной работой.

Но прежде всего я хотел сказать Тото, что вернулся домой, живой и здоровый.

Я разрядил пистолет - девять патронов в обойме и один в стволе. Раз Тото не заметила моего присутствия, я тихонько пробрался сквозь траву и приблизился к берегу.

Тото закончила купаться и повернулась спиной, наклонившись над сложенной одеждой. Я выскочил из кустов на противоположном берегу реки и навёл на Тото разряженный пистолет. Я уже решил, что скажу ей в первую очередь. "Если не увернёшься, я в тебя попаду! А если увернёшься, я тебя ударю!"

— Если не увернёшь...

Когда я начал говорить, то почувствовал, как что-то сильно ударило меня в грудь. В тот же миг Тото повернулась и вытянула ко мне правую руку. Почему-то эта рука была окутана белой дымкой. Странно, я не слышу никакого звука.

В следующий момент я вдруг погрузился в кромешную тьму.

Почему? Я ничего не вижу. Я умер?

Нет? Тото. Эй?

Из кобуры, спрятанной под сложенной одеждой, Кино выхватила револьвер, обернулась и выстрелила. Это был крупнокалиберный револьвер с восьмигранным стволом. Кино называла его "Пушка".

Пуля не пролетела мимо цели. Она ударила мужчину в грудь и пробила сердце. За ней быстро последовала вторая пуля, которая прошла через рот мужчины, пробила верхнюю челюсть и попала в мозг.

Первый выстрел был почти не слышен, а второй прогремел по всему лесу. Вспугнутые вороны взмыли в небо со своих гнёзд. Мёртвый мужчина, всё ещё целясь в Кино, с громким плеском упал в реку.

Кино вытерлась и оделась. Надела штаны и сапоги, длинный чёрный жилет поверх белой рубашки. Затем застегнула на поясе ремень и подвязала кобуру "Пушки" к правому бедру.

В кустах неподалёку от мелководья был припаркован мотороид (N.B.: Мотоцикл, который не может летать по небу), гружённый пожитками, который громко обратился к Кино:

— С тобой всё в порядке?

— Да, в меня не попали.

Так тоже громко ответила Кино.

— Кстати, извини, что заставила ждать, Гермес.

Так она сказала, подходя к мотороиду.

Мотороид по имени Гермес подозрительно сказал:

— Наверно это был разбойник. В таком случае тебе не кажется странным, что он был один?

— Я думала, что он просто подглядывает, но... Очень удивилась, когда он навёл на меня пистолет.

— Пусть так, Кино. Но зачем людям вообще появляться в таком месте? Ну, не считая тебя.

Так спросил Гермес.

— Скорее всего, шёл туда.

Так сказала Кино и посмотрела на серую стену. И немного прищурила глаза.

— И что ему там делать? Кроме скелетов там ничего ведь нет.

Так снова спросил Гермес.

— Кто знает?

Кино слегка наклонила голову.

— Эта страна ещё одно разочарование.

Так сказал Гермес прозаичным тоном. Кино вытащила небольшую деревянную коробку из ящика, притороченного к заднему колесу Гермеса.

— Да... Наверняка какая-нибудь эпидемия.

— Никто не выжил?

— Абсолютно, я в этом даже не сомневаюсь. По состоянию костей можно сказать, что это произошло больше двух лет назад.

Гермес издал удивлённый возглас, а потом оживился:

— Да, точно! Кино, это был грабитель могил. Он искал золотые и серебряные вещи, таких называют "егерями" или "охотниками". Наверно он решил, что ты его соперник. И решил попытаться тебя убить.

— Может так, а может нет.

Так сказала Кино, заряжая "Пушку" жидкой взрывчаткой и пулями из деревянной коробки, которую достала.

Убрав деревянную коробку, она достала маленькое зеркальце. Взглянула на лицо и голову.

Свободной рукой слегка ущипнула чёлку.

— Я не слишком коротко отрезала? Как думаешь, Гермес?

— Так даже лучше.

Так сказал Гермес, потеряв всякий интерес. Кино, казалось, не обратила на это внимания и убрала зеркальце.

Кино надела шапку и надвинула на глаза защитные очки. Запустила двигатель Гермеса.

— Ну что, поехали, Гермес? Надеюсь, на этот раз мы найдём страну с живыми людьми. И безопасную.

— Точно!

Мотороид уехал в лес.

Река всё так же текла, мужчина остался лежать на её берегу.

— Карточка гражданина? Но я не живу в этой стране.

— ... Ох, вы путешественница? Наверно, это вы приехали сегодня утром на мотороиде.

— Да, именно так.

— Но вы же не принесли с собой книгу.

— Извините?

— Ах, нет, ничего, простите... Так вы хотите взять у нас книгу?

— Да... Если можно.

— Посмотрим... Как вас зовут?

— Кино.

— Госпожа Кино, где вы остановились?

— В гостинице на углу. Как же она называется... Простите, забыла. Такая, с голубой крышей.

— Хорошо, я поняла. Как долго вы собираетесь оставаться в стране?

— До послезавтра. Книгу я могу вернуть завтра.

— В таком случае всё нормально. Я сделаю вам читательскую карточку. Пожалуйста, впишите сюда своё имя и вот здесь распишитесь. Адрес и номер карточки социального страхования заполнять не нужно.

— Хорошо... Готово.

— Большое спасибо. Пожалуйста, подождите немного, я внесу вашу запись.

— Конечно, спасибо.

— Кстати, если вы не против, скажите, какие у вас впечатления о нашей стране, госпожа Кино?

— Книги. Меня очень удивило, сколько здесь книг.

— Правда?! В нашей стране нет ничего популярнее, чем чтение. Люди здесь читают всё время, когда не спят. Не знаю, как в других странах, но мне кажется, что больше нигде не встретишь такого количества библиотек и книжных магазинов.

— Может и так. По крайней мере, среди тех стран, которые я посетила, только здесь такое множество библиотек. Они на каждом углу.

— Что ж, побалуйте себя чтением во время пребывания у нас. Ничто так не обогащает, как чтение книг..... Вот ваша карточка. Завтра мы открыты с пяти утра и до полуночи. Если не сможете посетить нас в это время, просто опустите книгу в ящик возврата около входа.

— Хорошо. Большое спасибо.

— Гермес! Ты проснулся?

*Невнятное бормотание*

— Гермес?

— Ах, ты хочешь отправить телеграмму? Понятно.

— ... Что? Ты всё ещё не проснулся? Эй!

— Что? Ах А, это ты, Кино.

— Давай вернёмся в гостиницу, Гермес. Скоро уже стемнеет.

— Ох, уже так поздно. Что это такое тяжёлое ты только что на меня погрузила? Ты купила взрывчатку?

— Просто взяла почитать несколько книг.

— Да?

— Возьму в гостиницу и почитаю перед сном.

— Опять собираешься читать? Кино, ты же и так целый день просидела в библиотеке?

— Ну, не так плохо иногда потратить на это время. И поскольку мне это нравится, может, я и завтра сюда вернусь.

— ...

— Почему бы тебе не пойти со мной, Гермес? Давай прокатимся по библиотеке.

— Мотороиды не умеют ни летать, ни читать книги. И не могу сказать, что меня такой расклад не устраивает. Хм.

— Доброе утро, Кино. Я проснулся вместе с тобой. Точно. Просто удивительно.

— Доброе утро, Гермес. Мы и правда проснулись одновременно. Такое редко случается.

— Ну, это только потому, что вчера я неплохо выспался во второй половине дня. Потому и ночью спал не слишком много. Может, сегодня тоже удастся вздремнуть после обеда.

— Ясно. Скажи, Гермес. Я не разговаривала во сне? Я видела странный сон.

— Ох, не часто ты видишь сны, Кино. И что ты видела? Расскажи, пока не забыла. Во сне ты ничего не говорила.

— Ну, это было. Словно я потерялась в тёмном и в то же время почему-то светлом месте, которое казалось мне знакомым. Не могу сказать, было это в будущем или прошлом. Не знаю почему, но за мной гнался белый волк. Было такое ощущение, что я что-то украла у него. А на моей стороне была ведьма с красными глазами, которая всегда приходила и лечила мои раны, а иногда ещё и пела мне колыбельную.

— ...

— Через некоторое время я спокойно пила чай с этой ведьмой. А затем мы тихо бродили с ней среди снега. Потом откуда-то появился ребёнок, который говорил всякие гадости, и ведьма потащила его прочь. Ребёнок умер. На следующий день у ведьмы не было головы и мне от этого было грустно. Затем белый волк превратился в красивую женщину. Она сказала, чтобы я пошла с ней. И я пошла, даже не раздумывая.

— Кино, что за жуткие книги ты вчера читала?

— Госпожа путешественница, ну как вам?

— Хм? Что вы сказали?

— Как вам книги? Вы их все уже прочитали?

— Ах, да... Это было интересно.

— Что-нибудь ещё?

— Что ещё?

— Да. Вы ведь можете ещё что-нибудь про них сказать. Например -хорошо ли они написаны, или хорошо ли прописаны чувства героев. Мне бы хотелось знать, что об этом думает путешественница. У вас же может быть другая точка зрения, чем у людей, которые родились и всю жизнь провели здесь.

— Хоть вы и говорите так... Трудно вот так сразу сказать что-то определённое.

— Понятно... Что касается меня, я бы вот эту книгу оценила в 69 баллов. Конечно, высший балл это 100.

— Ага... Хм...

— Главный герой хорошо прописан. Но влияние второстепенных персонажей на главного героя довольно слабое. Если бы сюжет подровнять по этому критерию, я бы дала книге больше баллов.

— А, вот вы о чём. Хм...

— Этот автор очень щепетилен, когда дело доходит до описания динамичных сцен. Я почти слышала, как главный герой пролетает по воздуху. Этот момент очень хорошо описан. Но, с другой стороны, описание природы даётся ему с большим трудом. Фразы вроде "небо было синим, по нему плыли облака" в первой половине книги встречаются тринадцать раз. Из-за этого читатель теряет интерес к истории.

— ...

— Одну минутку! Да что вы такое говорите? Это же авторский стиль описания. Скорее всего, он считает, что его работа не требует излишних красивостей. Вы слишком поверхностно анализировали его стиль.

— Да? Ну, и как бы тогда вы оценили его работу?

— Я бы дал 92 балла! Вне всякого сомнения, это его лучшая работа.

— Действительно? Чтобы говорить с такой уверенностью, нужна весьма серьёзная причина.

— Угу...

— Да, конечно! Разве вы сами не заметили? В книге огромное количество динамичных сцен. Но это ещё не всё. Автор прекрасно описывает грусть героя по поводу того, что ради спасения собственной жизни ему приходится постоянно сражаться.

— Ох! Так и думала, что именно на это вы обратите внимание.

— ... Ох, мне пора идти, прошу меня извинить...

— Ещё бы! Если бы автор хотел, он бы и сам поставил здесь точку. Если бы он хотел этого, читатель наверняка был бы поглощён одними только динамичными описаниями и ни о чём другом бы не стал задумываться. Но вы правы в отношении описаний природы. Я с вами полностью согласен. Но как такие описания могли бы помочь в книге "Давай встретимся на реке Роулт"?

— Ага. А разве там не было нужно слегка снизить темп? Тогда, "Река Роулт" получилась бы просто превосходной.

— Я, пожалуй... Пойду.

— А вам известно, что автор ещё в детстве во время войны потерял отца и дядю? В "Бобби и лимоны" он вложил эти чувства в главного героя. Убийство ради выживания в "Браво фрау Браун" весьма противоречиво накладывается на идею женщины-боксёра. Холодное описание природы во время боя было прямым указанием на болезненное и печальное внутреннее состояние человека, хотя внешне это могло быть воспринято как простое стремление к чему-то незатейливому...

— ... Короче, вставлять что-то подобное в свою книгу...

— ... Так называемая школа мышления автора "Тэндаленс" в какой-то степени имеет отношение к "Нейтральному отношению к реальности и морали". А эти тезисы...

— ... Как я и думал, когда важный второстепенный персонаж умирает в такой напряжённый момент, они...

— ... Благодаря этой технике исследуются корни проблемы "что значит быть матерью"...

— ... А, понятно... Я начинаю понимать вашу точку зрения. Ух ты, а вы действительно очень внимательно её прочитали.

— Да ничего особенного.

— Кстати, госпожа путешест... Что? Она уже ушла.

— А вы читали "Релтер, Тэнсун, Родзидзко Нэрусарэ"? Она без сомнения тянет на 80 баллов.

— Да, читала. Я безоговорочно даю ей 89 баллов. А какая там постельная сцена во второй главе, не находите? Это прямая отсылка к книге "И только крутятся колеса". Хоть эта сцена и была действительно нужна автору, чтобы стать более зрелым писателем, на самом деле он просто хотел её написать. То же самое можно наблюдать в книге "Девятнадцатый пакет" и в его первом шедевре -"Гравитация пробивает окно в 45 лет".

— Ох. Это тоже очень достойная прочтения книга. А вы читали "Затяни покрепче ~Развилка трёх дорог судьбы~"?

— Конечно! Я дала ей 88 баллов. Среди сокращённых работ эта была самой лучшей.

— А как насчёт "Керис, Нэл и Нэс"? Отличная вещь.

— Пять лет назад. Я читала её вместе с "Лулу, Нэл и Нэс". А вы читали "Так говорил агнец"?

— Ещё бы. А как вам "Томомма Редэяцуи ~Песня моей любви~"?

— Да на ней выросло целое поколение. Конечно, я читала. А что скажете...

— ... Вырвалась... Хм?

— ... Ясно. Значит, багаж крепится сверху и по обе стороны... А это, значит...

— Эй! Хотите украсть мотороид?

— Ох! Н-нет... Хм, я просто...

— Привет!

— Ай!

— Привет, Кино. Что-то ты рано.

— Потому, что я видела тебя в окно.

— Угу...

— Господин вор, позвольте представить вас Кино.

— Здравствуйте. Извините, что застала вас врасплох. Это Гермес. Знаете, если вы решили украсть Гермеса, вынуждена буду вам помешать. Понимаете, без него мне будет трудно.

— Н-нет. Я просто хотел поближе всё рассмотреть. Прошу извинить меня за это недоразумение.

— Рассмотреть?

— Вы интересуетесь мотороидами?

— Нет... Ну, может быть... Я думал, на нём можно путешествовать.

— Путешествовать?

— Да. Меня интересуют путешествия...

— Конечно, его можно использовать для путешествий. Но только если вы умеете им управлять.

— ... Нет, это вряд ли. Я даже на велосипеде ездить не умею. Прошу меня извинить...

— Хм, постойте.

— Да?

— Как необычно. Неужели вы хотите покинуть эту страну?

— Д-да. Именно так.

— Ах, неужели вы так очень-очень-очень сильно ненавидите книги?

— Нет. Книги мне нравятся. С этой точки зрения лучше нашей страны нет ничего на свете. Вы здесь можете читать книги, какие только пожелаете.

— Да ну?

— Это правда. Даже мне она нравится... И всё же вы хотите отправиться путешествовать?

— ... Да... Г-госпожа Кино. У вас есть минутка? Не хотите послушать мою историю?

— Есть минутка. Конечно, я послушаю...

— На самом деле... Я мечтаю когда-нибудь опубликовать свою собственную книгу. Я хочу, чтобы все прочли то, что я написал. Поэтому и хочу отправиться путешествовать.

— Да? А здесь вы не можете её издать?

— Не могу.

— Почему?

— Госпожа Кино, господин Гермес. Думаю, вы не знаете. Можно издать и здесь, но в этой стране нет ни одного человека, который думал бы о том, чтобы самому что-нибудь написать. Потому, что всем больше всего нравится читать. Поэтому здесь нет ни издательства, ни типографии.

— Тогда откуда берутся все эти книги?

— Несколько раз в год торговцы из так называемых "книжных магазинов" тут и там скупают все книги. Всё, что здесь есть -привезено извне, ни одной книги не написано в этой стране.

— Ого.

— Удивительно.

— Мне С детства нравится фантазировать. Я с удовольствием придумываю всевозможные диалоги и создаю своих персонажей. Например, перед тем, как лечь спать, или когда вполуха слушаю, как учитель рассказывает урок.

— Я вас очень хорошо понимаю.

— А я нет.

— Такое бывает, и когда я читаю какие-нибудь книги. Сначала я наслаждаюсь книгой, но в какой-то момент отвлекаюсь и начинаю мечтать. Думаю, это то, что называют "сумасбродные идеи". Это так, словно посреди чтения я прыгаю в другую лодку, неожиданно хватаю руль и меняю направление. И дальше история начинает развиваться в сторону моих собственных фантазий. Это так здорово. И тогда я теряюсь в своём выдуманном мире и больше не могу продолжать читать книгу.

— Со мной тоже такое бывает.

— Угу.

— И мне не хочется, чтобы это осталось только в моих фантазиях. Эти фантазии -мои истории -я хочу, чтобы они остались. Остались в печатной форме. Вот о чём я думаю. Я хочу, чтобы их читали и о них знали. Хочу, чтобы то, что тронуло меня, тронуло бы и других людей. Хочу, чтобы и других радовало то, что радует меня.

— Понимаю, к чему вы клоните.

— ..... Мне нечего сказать.

— С каждым днём эти чувства становятся всё сильнее. И чем сильнее я их сдерживаю, тем сильнее они переполняют меня, когда я читаю книгу. В этой стране куча книг, которые написали другие люди. Это интересные книги и мне нравится их читать, но на этот раз я хочу попробовать написать свою собственную книгу. Каждый раз, когда слышу, как люди обсуждают какую-то интересную книгу, мне хочется рассказать им свою собственную историю. Не знаю, это чувство конкуренции -ведь мне кажется, что моя история лучше, или ревность и разочарование -ведь они не знают о ней. А может и то и другое.

— Продолжайте, пожалуйста.

— Я хочу опубликовать свою книгу. Это моя мечта. ... Но в этой стране я единственный, кто об этом думает. Может быть я чудак. Все остальные сказали бы что-то вроде "У нас в стране и так столько книг, что не перечитать, и это такое наслаждение критиковать и раздавать им баллы в зависимости от того, насколько они интересны. Зачем писать ещё и свои книги?" Однажды мой друг прямо в лицо мне сказал: "Писать? Да как тебе такое в голову пришло?"

— ...

— ...

— Но мне нет до этого никакого дела. Во мне есть что-то такое, что заставляет меня писать и эту жажду необходимо утолить.

— И ради этого вы готовы стойко переносить все тяготы и лишения жизни путешественника.

— Именно! Если здесь я не могу осуществить свою мечту, может, в другом месте у меня это получится. Может, мне выпадет шанс где-нибудь это сделать! Может, есть человек или издательская компания, которым бы понравилась моя работа! ... Но дело в том, что я совсем ничего не знаю, когда дело касается путешествий. Я уже вам говорил — я даже не умею ездить на велосипеде.

— ... Ну, в таком случае...

— Да?

— Если всё так, то вы можете просто остаться в этой стране. Даже если вам придётся отказаться от своей мечты, не думаю, что это плохая идея -остаться в стране и до конца жизни читать книги. Может, это ваша судьба. Если вы, конечно, не хотите подвергать себя трудностям жизни путешественника.

— ... Ясно... Остаться здесь навсегда. Тогда все мои фантазии превратятся в пыль... Нет, в конце концов, я бы мог даже забыть, как это -мечтать, и жить так дальше...

— ...

— ...

— Ха-ха-ха! Вот это да! Почему-то только что всё моё будущее пронеслось у меня перед глазами! Это как если бы я умер. Всё было настолько ярким!

— Тогда для вас не составит труда представить себе, что с вами будет, когда вы станете старше.

— Точно! Я могу представить себе всю свою жизнь. Словно сюжет книги. Всё, что мне нужно -прочитать эту историю.

— Ага.

— И я могу представить себе это очень ясно. Моя судьба не похожа на библиотеку с книжными полками, разделёнными по жанрам! Она чиста! Ничего не написано!

— ...

— ...

— Большое спасибо, что выслушали меня. Мне стоит ещё раз подумать над своим будущим.

— Ясно. Только не думайте слишком много. Иначе эти размышления никогда не закончатся.

— Кино права. Как говорится, "Глупый где задумается, там и проснётся".

— Что?

— ... "Глупый где задумается, там и уснёт"?

— А, да, точно...—

— Доброе утро, Гермес.

*Зевает*

— Доброе утро..... А? Что? Уже уезжаем?

— Угу.

— Но ведь ещё рано.

— Ничего. Я уже позавтракала. И приготовила всё, что нам нужно.

— Вот те раз. А я думал, ты будешь до последней минуты читать книги.

— Нет. Ну, читать, это интересно. Но мы приезжаем в страны не только для этого. А здесь кроме книг и посмотреть не на что.

— Угу... Ну, я готов ехать в любую минуту. Да и погода сегодня хорошая.

— Держите. Всё, можете ехать. Спасибо, что посетили нашу страну. Будьте осторожны. Удачной

поездки.

— Большое спасибо.

— Спасибо.

— Ну что, поехали, Гермес?

— Поехали.

— Кино, за этим поворотом кто-то есть. Тащит какой-то большой рюкзак.

— Это он... Тот человек, которого мы вчера встретили. Стой...

— Доброе утро, госпожа Кино и господин Гермес!

— Доброе утро.

— Привет.

— Я знаю дорогу до развилки. Вы не возражаете, если до того места мы пойдём вместе?

— Я не против. А ты, Гермес? Ничего, если я заглушу двигатель? Я немного пройдусь, толкая тебя рядом.

— Конечно, я не возражаю.

— Сказать по правде, я удивилась, когда увидела вас за пределами страны.

— Да уж. Я тоже удивился. Хоть это вышло и случайно, но я рад, что мы снова встретились... Как видите, я всё же решился отправиться в путешествие.

— Похоже на то... Что-то случилось?

— Я рассказал обо всём своим родителям, но они мне сказали "Ты живёшь в таком прекрасном месте, так откуда тебе в голову приходят такие глупые мысли? Это же какая-то бессмыслица". И они попытались удержать меня силой. Тогда я им пообещал: "Я понял. Мама. Папа. Я больше не буду так думать". И утром покинул страну.

— Так держать!

— Значит, это обещание было "художественным вымыслом".

— Ха-ха-ха, это точно. Но когда я шёл к воротам, то встретил своих друзей, столпившихся около библиотеки. Они меня заметили.

— И что сказали?

— "Хоть ты и уходишь, но здесь всё равно лучше. Мы никогда отсюда не уйдём. Если передумаешь — возвращайся домой. Будет здорово снова с тобой увидеться".

— ... Понятно.

— А я им сказал "Когда встретимся в следующий раз, я вас ни за что не послушаю. Мне всё равно, что вы будете говорить или во сколько баллов меня оцените. От меня вы ничего не услышите".

— ...

— Что такого смешного, Кино?

— Ах, ничего.

— В конце концов, никто больше не скажет мне "пока"... Ну и ладно.

— ... И как же, всё-таки, вы собираетесь путешествовать?

— Только хотел об этом спросить.

— Я вчера долго об этом думал. Я не умею управлять машиной или ездить на велосипеде. Но я понял, что, по крайней мере, один способ перебираться с места на место у меня никто не сможет отнять идти на своих двоих. Кроме того, когда-то я довольно неплохо катался на лыжах. Поэтому я решил путешествовать пешком. Пойду на юг, где скоро должен выпасть снег, а оттуда пойду на лыжах. Путешествие займёт какое-то время. Но для меня этот способ самый подходящий. Даже не знаю, куда заведёт меня путешествие, и дойду ли я вообще куда-нибудь.

— Понятно... Желаю удачи.

— А вы неплохо загрузились. Чего несёте?

— Длинный чехол сбоку -это мои лыжи. Рюкзак я использую как сани. Внутри немного одежды и дорожных пайков. Но в основном бумага. Половина -то, что я уже написал, а остальное для того, что ещё напишу.

— Ого...

— У вас есть с собой оружие?

— Да. Я без разрешения взял из дома самый лёгкий пистолет. Вот он.

— Ох. Ну, Кино. Что это?

— Это модель 2340 с лазерным целеуказателем. С таким оружием у вас наверняка не будет проблем с патронами. Но вам нужно всегда иметь при себе столько же патронов, сколько и еды. И быть готовым к стрельбе в любой момент. Разбирайте и чистите его каждый день.

— ... Понятно. Я об этом позабочусь.

— И есть ещё одна очень важная вещь.

— Да?

— Когда придётся стрелять -стреляйте не колеблясь. Или вы выстрелите в животное, которое потом съедите, или съедят вас. Для вас самым важным будет сохранить собственную жизнь, а не жизнь кого-то ещё... Труп не сможет держать ручку.

— ... Понятно. Я это не забуду.

— ... Листья уже опали.

— Да уж. Скоро будет холодно...

— Ну, здесь наши пути расходятся. Дальше я пойду на юг через лес.

— Понятно... Берегите себя.

— Вы тоже.

— Большое вам спасибо... Госпожа Кино!

— Да?

— Не знаю, что со мной будет. Но если мне удастся выжить этой зимой... Скорее всего, я вернусь в родную страну, чтобы поднять себе настроение.

— ..... Неплохая идея.

— Спасибо вам за всё. Я действительно рад, что повстречал вас. Ну, тогда...

— Пока.

— Удачи.

— Ага! Госпожа Кино, господин Гермес...

— Да?

— Ну?

— Я пошёл!

— ... За этой горой свернём на дорогу, что ведёт на северо-запад. Говорят, затем мы сможем выехать на широкое шоссе.

— Хорошо, я понял маршрут... Кстати, Кино.

— Хм?

— Как думаешь... С этим парнем всё будет хорошо?

— ...

— Ну?

— Нет, не думаю.

— Почему?

— Было бы неплохо, если бы кто-то смог сам добиться осуществления своей мечты... Даже если бы этого удавалось достичь хотя бы одному из десяти. Поэтому я не думаю, что у него всё сложится хорошо.

— ...

— По всей вероятности, всё так и будет.

— Ах, ну да. В любом случае, когда-то давным-давно Мастер говорила тебе то же самое.

— Это правда. И всё же...

[[image:/storage/reader-images/19bb84e274b83c09503e9db643ba234921c35183.png]]

Яркие краски начали покрывать пейзаж.

Деревья, окрашенные в красные и жёлтые тона, заполнили горный хребет, превращая некогда тёмно‑зелёный лес в мозаику.

Небо было ослепительно голубым. Ни единого облака.

В лесу падал дождь красных листьев.

Через лес тянулась одна‑единственная тропа.

Земляная дорога была утрамбована и устлана листьями, извиваясь вверх и вниз по всему хребту.

По дороге ехал одинокий моторад. Словно корабль, рассекающий поверхность океана, он оставлял за собой след из танцующих в воздухе листьев. Моторад двигался медленно из‑за крутых поворотов.

Его всадницей была юная девушка лет пятнадцати, с большими глазами и светлыми чертами лица. Края её длинного коричневого пальто были обёрнуты вокруг бёдер, а очки‑гогглы удерживали шляпу на голове.

Крупная сумка была привязана к багажнику позади. Под ней, по обе стороны заднего колеса, находились небольшие отсеки.

— Знаешь, Гермес, — сказала всадница мотоциклу. — У страны, куда мы направляемся, очень плохая репутация среди путешественников.

— Правда? — удивился Гермес.

— Это не просто равнодушие — они откровенно холодны к чужакам. Кто‑то даже сказал, что эти люди не знают значения слова «добро пожаловать». Или что они не могут назвать ни одной хорошей вещи о своей стране. Что они считают себя центром мира.

Гермес онемел от удивления.

— «Недоброжелательные и неприятные». «Дети кидают камни». «Магазины закрываются, когда рядом появляются путешественники. Или всё внезапно оказывается распродано». «Они подают самую отвратительную еду». «Смотри, чтобы тебя не обманули». И многое другое.

Гермес молчал.

— «Процедуры въезда занимают целый день». «Образцовый пример ненависти к путешественникам». «Они даже не скажут, как добраться до гостиницы. Лучше ночевать прямо на улице». «Не стоит приближаться к этому месту». «Эту страну лучше уничтожить, чем скорее, тем лучше».

— …

— Все пытались остановить меня, когда я сказала, что хочу туда поехать, — улыбнулась Кино. Гермес был поражён.

— И ты всё равно собираешься туда, Кино? Но ведь есть множество других мест, куда можно отправиться. У тебя вся свобода мира.

Кино усмехнулась.

— Именно. Я хочу своими глазами увидеть, насколько эта страна действительно неприятна. А вдруг их отношение стало лучше?

— А если нет?

— Это не важно. Я буду жаловаться сколько душе угодно, когда выйду за их ворота, — заявила Кино.

— Ну, пожалуй, это тоже вариант, — пробормотал Гермес.

Путь вскоре стал каменистым и крутым. Кино оглянулась и увидела дорогу позади, петляющую между деревьями.

Впереди дорога исчезла. Кино остановила Гермеса.

Тропа уходила вниз за горный склон. За гребнем справа открывалась широкая U‑образная долина, тянувшаяся до следующего хребта. В её центре лежала страна, окружённая серыми стенами.

— По крайней мере, вид красивый, — заметил Гермес.

— Да. Но вид ничего не говорит о людях.

— Мы узнаем, когда доберёмся. Кто знает, может, эта страна окажется незабываемой, — пошутил Гермес. Кино улыбнулась.

— Надеюсь.

Моторад начал спускаться по пологому склону.

Перед закрытыми воротами стояли несколько стражей с винтовочными убеждателями, словно ждавшие Кино и Гермеса. Кино сбавила ход.

— Интересно, пустят ли нас?

— А если пустят меня, но не тебя, Кино? — пробормотал Гермес.

Кино припарковала Гермеса перед воротами и подошла к стражам, сняв очки. Те внимательно смотрели и на неё, и на моторад.

Кино вдохнула, готовясь поздороваться —

— Сколько вы собираетесь пробыть? — неожиданно спросил один из стражей.

— Вот оно, прямо как в слухах, — пробормотал Гермес.

— Три дня. Я хотела бы остаться до послезавтра, — ответила Кино.

Напряжение мгновенно исчезло. Стражи обменялись взглядами, расправили плечи и с мягкими улыбками синхронно отдали честь.

— Добро пожаловать в нашу страну, Путешественница, — сказал капитан. — Мы искренне рады принять вас.

Кино сняла шляпу, поражённая.

— Спасибо. Моё имя Кино, а это Гермес.

Стражи опустили руки.

— Пожалуйста, сюда, — сказал капитан, ведя их не в караулку, а прямо к главным воротам. Кино снова была ошеломлена.

— Разве мне не нужно пройти процедуру въезда? Вы не собираетесь проверять мои вещи?

— Вовсе нет, — улыбнулся капитан. — Пока вы соблюдаете правила и обычаи нашей страны, мы не будем этого делать.

Другой страж вошёл в караулку, и ворота медленно раскрылись.

— Проходите. Наш долг — оставаться снаружи. Внутри вам помогут другие.

Стражи снова отдали честь, когда Кино и Гермес вошли в страну.

— Это было удивительно скучно, — сказал Гермес. — Может, мы ошиблись страной?

— Нет, это именно она, — ответила Кино.

Внутренние ворота начали открываться.

Кино и Гермес прошли сквозь них и оказались в городе.

Прямо за воротами располагалась площадь. Люди, собравшиеся там, заметили Кино и приветствовали её. Всё больше и больше жителей подходили с дружелюбными улыбками, окружая Кино и Гермеса. Ни одного косого взгляда, ни одного камня.

— Это должна быть другая страна, Кино, — прошипел Гермес.

— Нет, это та самая. …Наверное, — ответила Кино и громко сказала: — Спасибо вам всем. Я немного ошеломлена вашим приёмом. Э… у меня есть вопрос.

Толпа стихла, чтобы её услышать. Кино напряглась и спросила, есть ли поблизости недорогая гостиница с душем и местом для Гермеса внутри или на территории.

Люди начали предлагать разные варианты и спорить. В этот момент из‑за толпы раздался голос девочки:

— Вы можете остановиться у нас!

Девочка протиснулась вперёд. Ей было лет одиннадцать или двенадцать, короткие волосы и большие глаза.

Все перестали спорить и посмотрели на неё. Девочка поклонилась Кино.

— Здравствуйте, Путешественница. Меня зовут Лили.

— Привет. Моё имя Кино. А это Гермес, — ответила Кино с улыбкой. Гермес тоже поприветствовал Лили.

Лили посмотрела прямо на Кино, сложив руки вежливо перед собой.

— Мои родители держат гостиницу. Мы будем рады принять вас у себя. Уверена, вам понравится!

На лице Кино мелькнуло удивление, сменившееся улыбкой.

— Звучит прекрасно. Можешь отвести нас туда?

— Пойдём, — ответили Кино и Гермес.

Лили засияла и кивнула.

— Спасибо!

Кино подтолкнула Гермеса и последовала за Лили к гостинице. По дороге она сняла пальто и повесила его на багажник Гермеса. Под пальто на ней была чёрная куртка, пояс на талии и кобура на правом бедре, где лежала Пушка — револьвер‑убеждатель.

— Кино, — сказала Лили, обернувшись.

— Да?

— У тебя очень красивое имя. Оно звучит приятно и легко произносится.

— Спасибо. Я раньше тоже так думала, — сказала Кино. Лили слегка смутилась.

— Правда? А теперь?

Кино улыбнулась и встретила её взгляд.

— Всё ещё так думаю. Но «Лили» тоже красивое имя. Что оно значит?

— Это имя цветка, — ответила Лили, смущённая. — Он красивый, белый и цветёт весной и летом.

— Хм… — пробормотала Кино.

Лицо Лили омрачилось.

— Но другие дети дразнят меня, называют «Силли» или «Вили‑нилы». Они очень злые.

Кино замолчала, погрузившись в мысли.

— Что случилось? — спросил Гермес.

— Ничего, — быстро ответила Кино. — Думаю, я не смогу объяснить.

Вскоре они пришли к гостинице.

Она была не особенно большой, но содержалась в идеальной чистоте сверху донизу.

Супружеская пара за стойкой приветствовала Кино и Гермеса.

— Добро пожаловать. Давненько у нас не было гостей‑чужеземцев.

— Кино, это мои родители. Они владеют гостиницей и управляют ею. А ещё они экскурсоводы. Я их лучшая ученица.

Кино улыбнулась родителям Лили и представила Гермеса.

— Какой номер вы предпочитаете? — спросила мать Лили.

Лили быстро заглянула в журнал.

— Первый этаж, комната с большой дверью ещё свободна? — Мать кивнула.

Лили отвела Кино и Гермеса в их комнату. Она идеально подходила для Гермеса: достаточно места, чтобы стоять, и вторая дверь, через которую можно было выехать, не возвращаясь к главной. Кино выразила своё удовольствие.

— Отлично! Уже почти время обеда, так что приходите в ресторан. Это дверь с большим деревом, справа от стойки.

— Спасибо. Я скоро буду.

Когда Лили вышла из комнаты, Кино начала раскладывать свои вещи.

— Это было довольно неожиданно, — сказал Гермес.

— Да. Я тоже удивилась.

Гермес понизил голос.

— А может, всё это уловка, чтобы заставить нас почувствовать себя желанными гостями, а потом обернуться против нас. Может, это стратегия, чтобы нам стало ещё хуже.

— Слишком много хлопот ради такой мелочи. …Ну да ладно. Я пойду на обед, Гермес. А потом посмотрим город и проверим, прав ли ты, — сказала Кино с кривой усмешкой и вышла.

После вкусного обеда Кино сказала семье, что собирается осмотреть город. Лили вызвалась быть её проводницей бесплатно. Кино с благодарностью приняла предложение.

Отсоединив отсеки по обе стороны заднего колеса Гермеса, Кино попросила Лили принести подушку. Она положила её на багажник, соорудив импровизированное сиденье, на котором Лили устроилась, свесив ноги набок. Кино велела Лили крепко держаться за её талию и предупредила не трогать Пушку, всё ещё закреплённую на её бедре.

Их первой целью стала мастерская для ремонта Гермеса.

Средних лет механик поднял голову от машины, над которой работал, и охотно согласился на просьбу Кино. Он тщательно осмотрел Гермеса и указал на детали, требующие ремонта и обслуживания.

— Хм? Что здесь случилось? — спросил он, показывая на часть рядом с двигателем, где отсутствовал винт. Кино замялась, смущённая.

— Она выстрелила, потому что винт не хотел откручиваться, — проболтался Гермес.

— Ты выстрелила в него?

— Он просто не выходил, и Кино выстрелила по кончику с минимальным количеством оружейной жидкости. Я пытался её остановить.

Механик посмотрел на Кино с недоверием.

— Это было очень смело, Путешественница, но я не могу рекомендовать повторять такое снова.

— Поняла. Простите, — сказала Кино.

— Отчитайте её ещё, мистер, — добавил Гермес полушутя.

На лице механика, покрытом слоем смазки, появилась улыбка.

— Ну что ж, это будет ремонт, достойный усилий. А вы, Путешественница, идите попейте чаю с Лили, пока ждёте. А ты, Гермес, сюда.

— Спасибо! — радостно откликнулся Гермес.

Кино села рядом с Лили на скамейке перед мастерской, и они пили чай. Небо было ясным, а солнечный свет приятно согревал кожу.

— Похоже, этот механик очень тщательный и умелый. Необычно видеть, как Гермес так легко позволяет кому‑то работать с ним.

Лили подняла глаза.

— Слава богу.

— И не каждый день встретишь механика, который готов отругать своего клиента, — добавила Кино. Лили хихикнула.

В этот момент мимо проехал горожанин с открытым окном и весело помахал Кино.

— Добро пожаловать в нашу страну, Путешественница!

На следующее утро Кино поднялась на рассвете.

Гермес был приведён в идеальное состояние и всё ещё спал. Кино оставила его и пошла в небольшой парк возле гостиницы. Небо было таким же ясным, как и накануне. Высокая вершина к северу от города была отчётливо видна.

Кино сделала свои обычные упражнения в парке, начиная с разминки и переходя к боевой практике. Затем она тренировала меткость с Пушкой, которую заранее разрядила.

Она вытирала пот, когда к ней подошёл бегун и, улыбаясь, поприветствовал её. Кино ответила приветствием, и мужчина спросил, что она думает о стране.

Кино призналась, что слышала неприятные слухи об этих землях, но была приятно удивлена тем, что увидела. Мужчина криво усмехнулся.

— Да, раньше мы были довольно ужасны.

Он указал на Пушку и спросил, проверяла ли её Кино недавно. Когда Кино покачала головой, он направил её к умелому мастеру по убеждателям в южной части города и нарисовал на земле простую карту.

Кино поблагодарила его. Бегун покачал головой, всё ещё улыбаясь.

— Пустяки — по сравнению с тем, что вы пришли в нашу страну.

С этими словами мужчина махнул рукой и ушёл.

— Мастер по убеждателям на юге? Конечно. Там ещё есть прекрасный парк, — сказала Лили с кивком, когда Кино после завтрака попросила её о дополнительных указаниях.

Кино поблагодарила её. На лице Лили появилось серьёзное выражение.

— Долг гида — дарить улыбку своим клиентам.

Как и накануне, Кино усадила Лили на импровизированное заднее сиденье Гермеса. Они отправились в небольшую мастерскую по ремонту убеждателей у южной стены. Когда Лили громко позвала, изнутри вышел невысокий, лысеющий старик.

— Что вам нужно? Магазин сегодня закрыт. И завтра тоже. Приходите послезавтра, — проворчал он, разбуженный голосом Лили.

— Кино — путешественница, — сказала Лили. — А она собирается покинуть страну послезавтра. Не могли бы вы сделать исключение?

Мастер по убеждателям посмотрел на неё с любопытством.

— Путешественница?

Лили кивнула. Старик бросил беглый взгляд на Кино.

— Какая модель?

Когда Кино вынула Пушку из кобуры, в глазах старика появилось серьёзное выражение. Он жестом попросил передать ему оружие. Долго и внимательно разглядывал, затем наконец нарушил молчание.

— Хорошо. Я посмотрю её, если вы не против такого мастера, как я.

Он велел Кино принести запасные детали. Она поблагодарила его и передала всё, что он просил, вместе с несколькими пустыми барабанами.

— В тяжёлом состоянии, эта малышка. Начну с рамки и заменю кое‑какие части, если хотите. Сегодня должен быть фестиваль, так что сходите в парк, пока я работаю. Закончу к вечеру.

Мастер снял со стены убеждатель — револьвер калибра .45 с двойным действием — вместе с несколькими патронами на полумесяцеобразных обоймах.

— В этой стране он вам, скорее всего, не понадобится, но считайте его временной заменой.

Путешественница, моторад и их юная проводница поблагодарили и вышли из мастерской. Старик посмотрел на ручной убеждатель Кино.

— Невероятно… Просто невероятно. Столько лет…

Парк был недалеко от мастерской. Там росли деревья, которых не коснулась застройка, и лежал чистый пруд. По округе стояли небольшие деревянные дома, а дети бегали и играли.

В углу парка находился амфитеатр. Он был переполнен людьми.

Кино, Гермес и Лили пришли как раз вовремя, чтобы застать представление.

Лили объяснила, что этот спектакль ставят горожане, чтобы учить детей истории основания страны. Когда Кино проявила интерес к истории, Лили провела её и Гермеса внутрь.

Когда они встали в ряд в самом конце зрителей, человек впереди заметил Кино и уступил место, чтобы они могли пройти вперёд. То же сделал человек в следующем ряду, и в следующем, без малейших колебаний. В итоге Кино, Лили и Гермес, поблагодарив всех, оказались на лучших местах — прямо в центре.

Кино виновато присела на место. Гермеса она оставила стоять рядом с рядом. Спектакль уже шёл, но вдруг рассказчик остановился.

— Подождите! Простите — одну секунду! Разве это не та путешественница, что приехала к нам вчера?

Все взгляды — и со сцены, и из зала — устремились на Кино. Лили поднялась со своего места.

— Да! Это путешественница, а я её проводница. Мы пришли посмотреть спектакль.

Люди радостно зааплодировали. Даже актёры захлопали и засвистели.

— Ну, мы ведь недалеко успели продвинуться, — сказал рассказчик. — А наша путешественница больше не получит шанса услышать нашу историю, так что что скажете, если начнём представление сначала?

Кино и Гермес ошеломлённо огляделись.

— Да! Отличная мысль! — закричали люди вокруг.

Одна женщина поднялась и воскликнула:

— Обязательно посмотрите на звёздное выступление моего сына! Он — третье дерево слева!

Все разразились смехом.

Кино встала, огляделась и кивнула.

— Решено! — воскликнул рассказчик. Артисты и рабочие сцены принялись готовиться к новому началу.

— Это было неожиданно, — сказала Кино Лили, снова усаживаясь на скамью.

— Да, — согласился Гермес.

— Добро пожаловать в нашу страну! — сказала Лили, сияя.

Спектакль начался заново.

Он рассказывал историю основания страны.

Когда‑то группа людей в далёкой земле подверглась гонениям и была изгнана. Они скитались из места в место, но нигде их не принимали.

После многих лет странствий они наконец оказались в густом лесу.

Дары леса спасли усталых, голодных людей. Они решили создать собственную страну в лесу, где их больше не будут преследовать.

С тех пор прошло бесчисленное количество поколений.

— Вот почему я здесь. Я часть самого нового поколения нашего народа, — тихо сказала Лили под аплодисменты.

— Пожалуйста, присоединяйтесь к нам на обед, Путешественница!

Кино окружили множеством приглашений на обед, и после недолгих раздумий она решила присоединиться к актёрам и рабочим сцены на их барбекю.

Праздник проходил в парке. Кино предложила помочь, и кто‑то попросил её развести огонь. Она справилась в мгновение ока и вскоре была назначена на гриль. Смущённая, Кино надела передник, который ей протянули, и ловко приготовила десятки шампуров на решётке.

— Похоже, тебе это нравится, — тихо сказал Гермес.

После праздника Кино, Лили и Гермес осмотрели парк. Затем они вернулись в мастерскую по ремонту убеждателей.

— Готово.

Мастер поднял голову и встал со своего места. Он взял Пушку, завернутую в ткань на рабочем столе, и передал её Кино.

— Отличный убеждатель. Береги её.

— Спасибо.

Кино приняла Пушку и проверила её работу, взведя курок и нажав на спуск. Её выражение лица изменилось.

— Ух ты. Она работает даже лучше, чем когда я её впервые получила.

— Правда? — сухо сказал старик.

— Спасибо. Сколько я должна заплатить?

— Нисколько.

— Что?

Старик снова сел и посмотрел на Кино.

— Ты ведь неплохо стреляешь, не так ли?

— Ну, пожалуй.

— У меня есть к тебе вопрос.

— Да?

— Давным-давно я знал одну женщину, которая заставляла свою ученицу называть её «Учитель». И она действительно была мастером, когда дело касалось убеждателей. Эта женщина путешествовала из страны в страну, не переставая создавать проблемы. Она была настолько искусна, что целые страны либо ненавидели её, либо любили. Заметь, это было очень давно. Если бы она всё ещё жила, то теперь была бы старухой.

Кино промолчала.

— Ты случайно её не знаешь?

Кино убрала Пушку в кобуру и посмотрела старику прямо в глаза.

— Боюсь, нет.

Медленно старик улыбнулся.

— Понятно. Не беспокойся о стоимости ремонта. И ещё кое-что…

Старик развернул своё кресло и достал деревянный футляр, который протянул Кино.

— Открой его.

— Хм?

Внутри лежал ручной убеждатель.

Автоматическая модель калибра .22 с тонким стволом. Судя по всему, он был сделан для стрелка-левши, так как предохранитель, затворная задержка и магазин находились справа. В футляре также были запасные магазины и детали, глушитель в форме гармоники, фиксатор для крепления глушителя, набор для чистки и кобура.

— Ух ты. Я никогда не видела такого убеждателя, — воскликнула Кино.

Старик кивнул.

— Его имя было «Лесник», когда он впервые появился. Квинтэссенция ручного убеждателя калибра .22.

— Красивый, — сказала Кино, убирая оружие обратно в футляр. Но старик удивил её.

— Забери его. Он твой.

Кино подняла глаза в шоке. Старик продолжил:

— Он был моим спутником в путешествиях. Спасал мне жизнь столько раз, что и не сосчитать. Но он не стрелял уже десятки лет. Я стар, Путешественница. Я больше не могу отправиться в путь. Но Лесник… он всё ещё в отличной форме. Слишком хорош, чтобы гнить здесь со мной. Я хочу, чтобы он снова увидел мир.

— Понимаю. Но…

— Забери его.

— Я…

— Ты ведь возьмёшь его, правда?

— Но я…

— Я настаиваю.

— …Я поняла. Спасибо.

Старик расплылся в торжествующей улыбке, словно только что выиграл спор. Он вскочил и громко сказал:

— Ха! Вот это дух! Иди внутрь, я научу тебя пользоваться им. Я подгоню кобуру и рукоять под тебя. Давай, у нас не так много времени!

С неожиданной силой для старика техник потащил Кино в мастерскую за магазином. Лили и Гермес остались в замешательстве у входа.

— Я позвоню на стойку регистрации и скажу, что мы немного задержимся, — сказала Лили и ушла в другой магазин, чтобы воспользоваться телефоном. Кино и Гермес ждали её на углу улицы. Людей вокруг было немного — вероятно, потому что наступал вечер.

— Не думала, что он заставит меня стрелять так много раз, — пробормотала Кино, держа сумку с деревянным футляром.

Старик не отпускал её, пока она не выпустила около трёхсот пуль. Пока Кино тренировалась, он подогнал кобуру Лесника так, чтобы её можно было прикрепить к задней части пояса. И наконец проводил Кино, Гермеса и Лили с удовлетворённым выражением лица.

— Молодец, Кино. Я чуть не умер от скуки, — буркнул Гермес.

— Прости, что заставила ждать. Но в этот раз это была не моя вина.

— Конечно.

Кино подняла сумку.

— Интересно, что мне теперь с этим делать?

— Ты получила его бесплатно. Так что пользуйся.

— Ты говоришь так просто. Представь, что бы сказала Учительница, узнав, что у меня есть автомат калибра .22.

— Ты никогда не узнаешь, потому что она бы застрелила тебя раньше.

Кино промолчала.

— Просто не дай ей узнать, — сказал Гермес беззаботно.

— Знаешь, у меня всегда ощущение, что она где‑то наблюдает за мной.

— Жаль. …Кстати, почему ты не рассказала старику о ней?

— Потому что Учительница велела мне молчать, если кто‑то спросит, — призналась Кино.

— Понимаю. Она, должно быть, беспокоилась о тебе, — ответил Гермес.

— Интересно, что же такого делала Учительница в прошлом, чтобы заслужить столько внимания? — задумалась Кино.

В этот момент вернулась Лили.

— Кино! Мама сказала, что отложит ужин до нашего возвращения.

— Спасибо, Лили. Пора ехать, — ответила Кино, собираясь завести двигатель Гермеса. Но Лили остановила её.

— Кино? Гермес? Есть место, которое я очень хочу вам показать. Только сейчас мы можем его увидеть. Можно взглянуть, прежде чем мы пойдём?

— Конечно. Что скажешь, Гермес?

— Конечно. Куда мы направляемся?

— В место потрясающей красоты!

— Ух ты. — Красиво, — воскликнули Кино и Гермес одновременно.

Они стояли вместе с Лили на вершине крепостных стен страны. Лили привела их к домику строителей у основания стены и подняла на грузовом лифте.

Мир был окрашен в красные и оранжевые тона.

Солнце опускалось к горизонту, озаряя землю огнём, сияя тёмным и насыщенным красным.

Вдали ясно вырисовывались горные хребты. Небо начиналось там, где заканчивались горы.

— Это моё любимое место во всей стране. Здесь нет ничего прекраснее. Я всегда мечтала когда‑нибудь привести гостей на стены. Вы исполнили моё желание.

— Для меня это честь, — ответила Кино, поставив Гермеса на подножку.

Некоторое время двое людей и моторад молча смотрели на сияющее небо.

Лили нарушила тишину.

— Я хочу однажды пойти по стопам родителей и стать великой хозяйкой гостиницы и гидом. Думаете, у меня получится?

— Без сомнений. На самом деле ты уже замечательный гид, Лили. Мы с Гермесом отлично провели время вчера и сегодня, — сказала Кино с улыбкой.

— Да. Великой стране, как твоя, нужен великий гид вроде тебя, — добавил Гермес, стараясь звучать солидно.

Лили удивилась, но быстро смутилась.

— Хи‑хи. Спасибо, Кино. Гермес.

Кино присела на стены и посмотрела вверх на Лили. Та наблюдала, как солнце исчезает, и медленно заговорила.

— Я хочу узнать больше. Я хочу стать лучшим гидом. И я надеюсь, что больше путешественников будут приезжать в нашу страну. Я хочу видеть, как они уезжают с незабываемыми воспоминаниями о моём родном городе.

С сияющей улыбкой Лили посмотрела на Кино.

— Разве это не удивительно — иметь возможность делать что‑то подобное?

Кино подняла взгляд на Лили, сама улыбнулась и снова и снова кивнула.

— Да. Это действительно так, — сказала она, вновь устремив взгляд к небу.

Вернувшись в гостиницу, Кино поужинала вместе с Лили, а Гермес остался ночевать в её комнате. После трапезы мать Лили подала им чай и пирог. Когда она спросила Кино, не доставила ли Лили хлопот, та ответила, что девочка была замечательным проводником. Лили гордо расправила плечи.

— Кино, — спросила Лили. — Разве путешествовать не бывает трудно?

— Да, бывает, — кивнула Кино.

— Но это не заставляет тебя остановиться? — продолжала Лили, пока Кино делала глоток чая.

— Нет. Я буду продолжать путешествовать, даже когда становится тяжело.

— Это потому, что путешествия — то, что ты должна делать?

Кино покачала головой.

— Нет. Это потому, что путешествия — то, что я хочу делать.

С довольной улыбкой Лили поднесла свою чашку к губам. Сделав несколько глотков, она сменила тему.

— Кино, а ты когда‑нибудь встречала кого‑то, кто показался тебе по‑настоящему крутым? Как будто вы были созданы друг для друга?

Кино на миг опешила. Её выражение слегка омрачилось.

— К сожалению, нет. Хотя немало людей убегали от меня после того, как я стреляла из убеждателя.

Они смеялись вместе, когда родители Лили закончили работу и присоединились к ней.

— Лили, — сказала её мать. — Если захочешь, ты тоже можешь отправиться в путешествие.

— Что? — воскликнула Лили, глядя на родителей.

— Ты можешь путешествовать, как Кино, переходя из места в место, чтобы узнавать мир. А потом вернёшься и станешь гидом, когда немного подрастёшь. Это просто мысль, которая пришла мне в голову, дорогая, когда ты привела Кино к нам.

— Правда?

— Что скажешь, милая?

Лили задумалась на мгновение, но быстро покачала головой.

— Всё в порядке. Я не хочу уезжать. Моя мечта — остаться здесь и учиться, чтобы стать лучшим гидом в стране. И у меня есть лучшие учителя! Правда, мама? Папа?

Родители обменялись взглядами.

— …Ты права, дорогая. Ты права. Однажды ты станешь настолько хорошим гидом, что даже оставишь своих родителей без работы.

Лили перебила мать, не дав ей договорить.

— Ещё бы!

Семья разразилась смехом.

Кино наблюдала за ними, словно это была сцена из другого мира.

На следующий день. Это был третий день пребывания Кино в стране. Она не встала на рассвете.

Солнце уже стояло высоко в небе, когда Гермес проснулся и — к своему ужасу — обнаружил, что Кино всё ещё спит. Он громко разбудил её.

Кино вскочила с постели и с тоской посмотрела в окно.

— Что случилось, Кино? — спросил Гермес. Кино выглядела так же удивлённой, как и он.

— Странно. Может, я заболела?

— В округе будет свадьба, Кино. Хочешь сходить посмотреть? — спросила Лили, одетая в фартук, убирая тарелки после её позднего завтрака.

Кино легко согласилась и вывела Гермеса из комнаты.

Кино, Гермес и Лили отправились в ближайшую церковь. Она была так близко, что Кино могла дотолкать туда Гермеса.

В центре — осыпанные благословениями гостей — стояли жених и невеста, оба в скромных нарядах. Они были очень молоды, всего лишь в конце подросткового возраста.

— Они женятся очень рано, — заметил Гермес. Лили тоже выглядела немного удивлённой.

— Обычно люди женятся после двадцати. Даже по нашим меркам это рано.

Жених и невеста поднялись на платформу, неся большую сумку. Женщины‑гости окружили их.

— Сейчас они будут бросать множество маленьких мешочков, — быстро объяснила Лили. — В некоторых есть семена. Количество брошенных семян — это число детей, которых они хотят в будущем. Говорят, если утром проснуться с мешочком семян в руках, то сама станешь счастливой невестой.

Лили явно хотела присоединиться к толпе. Кино шагнула вперёд.

— Хочешь, я помогу? Думаю, две пары глаз и рук лучше, чем одна.

— Правда? — удивилась Лили.

— Конечно. Пойдём.

Они присоединились к другим женщинам в толпе.

— Хм, — проворчал Гермес в одиночестве, когда жених и невеста громко объявили:

— Мы хотим пятерых детей!

Они начали бросать мешочки. Женщины бросились подбирать их с земли, проверяя содержимое и отбрасывая пустые, чтобы найти другие.

Лили пробиралась сквозь толпу в поисках мешочка с семенами, когда Кино взяла её за руку и вывела из суматохи. Кино протянула мешочек.

— Вот.

Внутри было большое семя.

— Ух ты! Как ты так быстро нашла, Кино? — воскликнула Лили с восхищением.

— Мне всегда везло, — спокойно ответила Кино.

— Я правда могу его оставить себе? — спросила Лили.

— Конечно. Хотя не думаю, что это достаточная благодарность за то, что ты была таким замечательным проводником.

Лили энергично замотала головой.

— Этого более чем достаточно, Кино! Я никогда раньше не находила мешочек с семенем. Спасибо тебе огромное! — воскликнула она, крепко прижимая мешочек к груди.

— Пожалуйста, — ответила Кино.

Когда они вернулись в гостиницу, их встретили несколько безоружных стражей. Они дождались, пока Кино подойдёт, и синхронно отдали честь.

— Боюсь, вам придётся покинуть страну прямо сейчас, Путешественница, — сказал один из них.

Кино задумалась.

— Э… можно ли продлить моё пребывание ещё на пару дней?

Лили в изумлении посмотрела на Кино. Гермес был не менее ошеломлён.

— Что на тебя нашло, Кино?

— Э… просто захотелось. Это так уж удивительно?

— Наши глубочайшие извинения, Путешественница, — торжественно сказал страж. — Но в начале визита вы указали, что останетесь лишь на три дня. Правила есть правила. Мы просим вас их уважать.

С неохотой Кино начала приготовления.

Она заправила Гермеса и купила сухие пайки. Магазин держала строгая женщина средних лет, которая продала всё Кино почти за бесценок.

— Это точно нормально?

— Конечно. Мы не можем обманывать путешественницу. Но взамен пообещай, что порекомендуешь мой магазин другим. Скажи им, что всё нужно брать здесь. Скажи, что это принесёт им удачу, — сказала женщина, подмигнув. Подмигивание было не особенно обаятельным.

Кино и Гермес вернулись в гостиницу собирать вещи. Лили, её родители и те же стражи ждали их у стойки регистрации.

— Вы направляетесь на запад? Тогда лучше всего остановиться на ночлег на том хребте. Следующий хребет хрупкий и может обрушиться, а за ним идёт очень крутой склон, — сказал отец Лили.

— Теперь, когда вы упомянули, это верно, — сказал один из стражей, рисуя Кино простую карту. — Этот хребет идеально подходит для лагеря — чуть ниже есть маленький пруд, а вид просто чудесный.

Теперь очередь дошла до Лили.

— Вот, Кино, — сказала она и протянула два свёртка.

— Это наша традиционная еда для пикника, — сказала мать Лили. — Мы с Лили собрали её вместе. Маленький свёрток съешьте сегодня вечером, а большой — завтра утром. Он долго хранится.

Кино приняла свёртки и повернулась к собравшимся.

— Спасибо за всё. Огромное спасибо.

Затем она пожала руку Лили.

— Спасибо, Лили. Я никогда не забуду время, проведённое здесь.

Лили крепко сжала руку Кино.

— Пожалуйста.

Гермес был полностью нагружен, а Кино облачена в пальто. Они стояли на площади у западных ворот. Как и в день прибытия, их встретила большая толпа.

— Спасибо вам, — сказала Кино. — Я побывала во многих странах, но нигде не видела такой доброты и щедрости.

Люди на площади заулыбались. Они начали аплодировать.

Лили протиснулась сквозь толпу, несмотря на свой маленький рост, и почтительно поклонилась Кино.

— Спасибо большое за то, что посетили нашу страну, Кино, Гермес. Надеюсь, вы приедете снова — в свадебное путешествие с любимым человеком. Я обязательно приготовлю для вас лучший номер в гостинице, — сказала она гордо, в тот миг став настоящей хозяйкой.

Кино улыбнулась.

— Да. Я когда‑нибудь вернусь. Обещаю.

Аплодисменты толпы накрыли их, словно волна.

— Пожалуйста, приезжайте снова! — сказала Лили, махнув маленькой рукой.

Кино обернулась, всё ещё улыбаясь. Она толкала Гермеса, покидая стены. Ни разу не оглянулась.

За воротами Кино завела двигатель Гермеса. Стражи пришли проводить её.

— Счастливого пути.

Кино сняла шляпу и поблагодарила стражей. Затем снова завела Гермеса, и стражи ещё раз отдали честь.

Они смотрели вслед путешественнице, не опуская рук, пока моторад не исчез из виду.

— Я удивлён, Кино. Ты никогда не остаёшься дольше трёх дней, — сказал Гермес, когда они ехали через лес.

— Я сама удивилась, — ответила Кино, переключая передачу вниз. — Но так лучше. Если бы я осталась дольше, то, возможно, не захотела бы уезжать. Может, даже осталась бы жить.

— Ух ты. Я думал, ад замёрзнет раньше, чем ты подумаешь о том, чтобы осесть где‑то.

— Ну уж извини, — усмехнулась Кино.

Голос Гермеса стал серьёзным.

— Это было прекрасное место.

— Да, — кивнула Кино.

— …Слухи оказались совсем неверными, — неожиданно сказал Гермес.

— Да.

— Интересно, почему.

— Сначала я тоже задавалась этим вопросом, но к концу мне стало всё равно, — сказала Кино с удовлетворением. — Если другие путешественники спросят меня об этой стране, я скажу им, что это было доброе и чудесное место.

К вечеру они добрались до хребта, о котором говорили отец Лили и солдат. Кино решила разбить там лагерь.

Она натянула верёвку между Гермесом и деревом и закрепила сверху брезент на случай дождя. Затем разложила одеяло и спальный мешок под навесом.

В меньшем из свёртков от Лили оказалась жареная птица, приготовленная до совершенства. Кино не оставила ни крошки.

Потом она заварила чай на воде из ближайшего пруда. С чашкой в руке Кино посмотрела на восток.

Полная луна поднялась из‑за хребтов и залила мир мягким голубым светом. Вдалеке Кино заметила огни — человеческие огни. Дом Лили.

Она подняла чашку, словно в тосте.

Закончив чай, Кино оставила остаток Гермесу. Надела куртку и забралась в спальный мешок, не снимая сапог.

Луна достигла высшей точки в небе.

Кино открыла глаза и резко села.

— Что случилось, Кино? — спросил Гермес. — Всё в порядке. Ни зверей, и погода вроде хорошая.

— Я не могу уснуть, — сказала Кино, выползая из мешка и встав рядом с Гермесом.

— Может, потому что ты проспала утром?

— Нет, — жёстко ответила Кино. — Что‑то не так. Такое чувство, будто я жую песок.

Она вынула Пушку из кобуры.

— Ч‑что случилось? — пробормотал Гермес, но Кино не ответила. Она лишь настороженно оглядывалась.

Небо было густо‑пурпурным. Хребты горного массива ясно вырисовывались вдали. Огни на востоке принадлежали тем, кто ещё не спал в стране Лили.

— Я ничего странного не чувствую. Ты просто слишком напряжена, Кино, — сказал Гермес с наивностью новобранца на передовой, когда вдруг задрожала земля. Послышался глухой рёв.

Чёрная масса поднялась с середины великой северной вершины. Она раздувалась, словно летняя грозовая туча, только поднималась не с небес, а из самой горы.

Масса расширялась, а затем обрушилась, облизывая склон.

Вскоре поток поглотил маленькие огни на востоке.

— Что это за…? Что это такое?! — вскрикнула Кино, вскинув Пушку.

— Пирокластический поток, — тихо сказал Гермес.

— Пиро… что? — потребовала Кино, обернувшись. Гермес продолжил механически:

— Пирокластический поток. Это когда вулканический пепел и расплавленная лава вырываются из вулкана и стремительно несутся вниз по склону, словно могильная волна.

— Ты имеешь в виду, как цунами?

— Да, именно.

Гермес больше не сказал ни слова.

Лава продолжала течь по долине. Взгляд Кино был прикован к исчезнувшим огням.

— Если я пойду туда сейчас, смогу ли хоть чем‑то помочь?

— Нет, — твёрдо сказал Гермес.

Кино не смогла произнести ни слова.

— Эта лава почти тысяча градусов по Цельсию. Достаточно горячая, чтобы убить человека мгновенно. Вся кровь вскипает за долю секунды, и смерть приходит от шока. У них, вероятно, даже не было времени убежать. Ты ничего не сможешь сделать, Кино. Только погибнешь сама.

Кино стояла в оцепенении.

Гул продолжался, отдаваясь эхом вдали, и она бессильно рухнула на колени.

Спустя некоторое время мир вновь погрузился в тишину.

Прошло ещё время, и когда дым рассеялся над долиной, луна уходила на запад, а восточное небо начинало светлеть. Кино всё ещё сидела там с Пушкой в руках. Она молчала, и Гермес не задал ни единого вопроса.

Когда мир снова наполнился светом, мозаика неба и леса вернула свои краски — за одним исключением. Долина, где прежде была страна, превратилась в серое пятно.

Кино поднялась, убрав Пушку в кобуру.

Без слов она сняла брезент, сложила одеяло и спальный мешок. Затем достала из сумки больший из двух свёртков, подаренных семьёй Лили.

— Уедем после завтрака, — сказала Кино и открыла свёрток на багажнике Гермеса. Внутри оказался твёрдый хлеб и солёное мясо.

Кино молча съела еду. И как только она сложила упаковку, чтобы убрать её, заметила конверт и маленький свёрток внутри.

В конверте было письмо. На нём стояли имена отправителя и получателей.

— Это от матери Лили. Для меня и для тебя, Гермес.

— Что там написано?

Небо почти очистилось. Кино вслух прочитала письмо:

Дорогие Кино и Гермес,

Последние гости нашей страны.

К тому времени, как вы прочтёте это письмо, нас уже не будет в живых. Мы и наша страна будем поглощены лавой и погребены под пеплом.

Возможно, вы видели всё собственными глазами.

Ровно месяц назад мы узнали о грядущем извержении горы.

Наши учёные выяснили, что произойдёт беспрецедентное извержение, которое полностью уничтожит нашу страну.

У нас было два варианта: покинуть родину или остаться.

И мы сделали выбор. Мы останемся вместе с нашей землёй.

Это может показаться глупым для путешественников вроде вас, но это наш дом. Мы родились и выросли здесь. Мы не знаем другого образа жизни. Возможно, выбора у нас и не было. Но даже так мы не считаем себя несчастными.

После этого открытия люди нашей страны почувствовали облегчение. Мы начали думать о том, как прожить оставшиеся дни как можно полнее. Не проклиная судьбу, не злясь и не печалясь, мы оставались верны своей жизни до конца.

Но вскоре мы осознали нечто мучительное. После нашего ухода единственными, кто будет помнить о нас, станут чужеземцы — путешественники вроде вас.

Вы, возможно, уже знаете, что до этого момента мы были очень грубы с путешественниками. Мы оскорбляли их без малейшего сожаления.

И мы поняли, что будем запомнены лишь как отвратительная, недружелюбная страна.

Поэтому народ нашей страны решил сделать всё возможное, чтобы тепло встретить тех, кто придёт к нам перед извержением. Мы хотели оставить счастливые воспоминания о нашем доме.

К сожалению, ни один путешественник не пришёл к нам после этого решения. Возможно, потому что слухи о нашей грубости распространились слишком широко.

Время продолжало безжалостно идти. Все потеряли надежду. Но за три дня до извержения вы пришли к нам.

Мы приветствуем вас от имени всех жителей нашей страны.

Кино, Гермес, спасибо. Спасибо вам огромное за то, что пришли к нам.

P.S.

Я не была уверена, стоит ли говорить вам, но есть кое‑что, что вы должны знать.

Только граждане, достигшие двенадцати лет — возраста совершеннолетия — знают правду. День после извержения — сегодня для вас — совпадает с двенадцатым днём рождения Лили.

Когда мы с мужем видели, как весело вам было вместе с ней, мы думали попросить вас взять её с собой. Но прошлой ночью она сказала нам, что хочет стать гидом, как мы, в своей родной земле. И если это её желание — пусть даже эгоистичное — мы хотим взять её с собой.

Спасибо, что дочитали до конца.

— Понимаю. Теперь всё ясно, — сказал Гермес.

Кино молчала, задумчиво держа письмо в руках.

Спустя некоторое время её тихий голос нарушил тишину:

— Это… это слишком эгоистично. Слишком эгоистично с их стороны.

— Возможно, — ответил Гермес. — Но теперь ты ничего не сможешь изменить. Да и я не смог бы взять двух всадников.

Кино сложила письмо и убрала его обратно в конверт, затем подняла маленький свёрток. Внутри лежали аккуратно сложенное письмо и крошечный мешочек. Тот самый, который Кино подобрала на свадьбе и подарила Лили. Семя всё ещё было внутри.

Глаза Кино метнулись к письму.

— Дорогая Кино,

Я не думаю…

Кино застыла на полуслове. Она стояла неподвижно, глаза расширились, но Гермес подтолкнул её продолжить. Она дочитала письмо одним дыханием:

Дорогая Кино,

Я не думаю, что когда‑нибудь мне это понадобится. Пожалуйста, оставь его себе.

Прощай.

Пожалуйста, не забудь нас.

От Лили

Кино выдохнула и подняла взгляд к небу.

Она долго не двигалась.

Наконец она убрала письмо и мешочек в сумку.

В то же время Кино достала коробку, полученную от мастера по убеждателям. Она закрепила кобуру на задней части пояса.

Затем зарядила магазин маленькими патронами, часть положила в один из подсумков, а один вставила в Лесник. Включила предохранитель и убрала его в кобуру.

Лесник торчал за спиной Кино — новое дополнение к её облику.

— Выглядит хорошо, — сказал Гермес. Кино улыбнулась.

Она уложила вещи на Гермеса и завела двигатель. Тот радостно загудел, наполнив лес шумом.

Затем Кино надела пальто и шляпу, а очки повесила на шею. В этот момент солнце начало подниматься. Зелёные, жёлтые и красные краски леса вновь обрели яркость. Кино прищурилась и подняла очки. Свет, отражённый от линз, скрыл её выражение.

— Это было чудесное место, — сказал Гермес.

— Да. Оно действительно было таким. Оно было идеальным.

Кино оседлала Гермеса.

— Поехали.

— Да.

Оглянувшись лишь раз на серую долину, Кино увидела землю, погребённую под пеплом.

Затем она двинулась вперёд.

Когда моторад исчез вдали, мир вновь погрузился в тишину.

[[image:/storage/reader-images/913e7ede6370497828a34728b5174fdfa5b2e42c.png]]

Кино стояла посреди каменистой пустыни и смотрела в безоблачное небо.

Она заглянула в каменный колодец, стоявший неподалеку, но в нём не было даже намёка на воду.

Она попробовала опустить в колодец железное ведро, но ведро вернулось пустое. Кино уныло опустила голову.

— Я же тебе говорил! Что-то подобное должно было произойти.

Это сказал Гермес, который стоял на подножке сзади Кино.

— Это плохо... — Кино заглянула в колодец.

Гермес быстро сказал:

— Мы должны вернуться к мастеру, ты же знаешь, ещё не слишком поздно.

Но Кино отвергла идею, решительно помотав головой.

— Нет!

— У нас нет другого выхода.

Кино снова помотала головой.

— Я знаю... но я не хочу возвращаться.

— Ты упрямая. Я понимаю, но без воды мы далеко не уедем. Если ты высохнешь — это ещё куда ни шло, но что будет со мной? Я не хочу быть похороненным рядом с твоей мумией.

— Я тоже не хочу стать мумией. Но...

— Но что?

Расстроившись, Кино вдруг шлёпнула ладонями по краю колодца и крикнула в глубину:

— Почему? Почему здесь всё высохло?

— Наверно, карма у тебя плохая. Сам Бог или кто там, кто защищает путешественников, — велит тебе возвращаться домой. — Гермес холодно блеснул.

Кино вытерла капли пота со лба.

— От крика только сильнее пить захотелось.

— Давай вернёмся.

— Нет!

— ... По крайней мере, ты можешь отвезти нас туда, где меня смогут найти раньше, чем я умру.

— Жаль, но я не могу выполнить твоё желание.

Покопавшись в багаже, Кино вытащила моток верёвки.

— Решила повеситься? — спросил Гермес.

Большой кусок непромокаемой ткани был развешен на верёвке, привязанной одним концом к колодцу, а другим к Гермесу. В прохладной тени легла Кино.

— Кино. Ты заснула... или уже умерла?

— Я не сплю и всё ещё жива...

— Если ты ничего не придумаешь, то скоро умрёшь.

— ... Знаю.

— Я вижу только два варианта: попробовать вернуться обратно с той водой, что ещё осталась, и получить по шее от мастера за то, что уехали, ничего не сказав. Или оставаться в пустыне до самой твоей смерти.

— Мне оба не нравятся.

Кино рывком встала с земли и вылезла из-под навеса.

Лёгкий ветерок промчался по пустыне, подняв небольшое облачко пыли.

— Кино, путешественник должен быть решительным. Независимо от того, новичок ты или ветеран.

Гермес постарался быть серьёзным, читая нотацию.

Но Кино не обратила на него ни малейшего внимания. Она надела пальто, сняла с верёвки ткань и укрыла ей Гермеса.

— Кино?

Она улыбнулась Гермесу, выглядывающему из-под непромокаемой ткани.

— Нет, то, что нам нужно — это удача.

— Что?

— Всё, что нужно путешественнику — это отдых после долгого пути и немножко удачи.

Капля воды, потом другая, и ещё одна, — ударила в ткань, как в барабан, и вскоре разрозненные удары слились в сплошной шум.

Пошёл дождь.

Моё имя Рику. Я пёс.

У меня длинная, пушистая белая шерсть. Людям кажется, что я всё время радостно улыбаюсь, но это совсем не так. Просто у меня от рождения такая морда.

Сейчас я путешествую.

То есть, на самом деле путешествую не я, а мой хозяин, господин Сизу. Он бродит по свету, а я его сопровождаю. Впрочем, что так, что этак, результат один.

Мой хозяин ещё молод и всегда носит зелёный свитер. В своей родной стране он принадлежал к королевской семье.

Дела там вроде шли неплохо. Хозяйство в стране было крепкое, а король со своими подданными жили просто и скромно. Но когда господину Сизу исполнилось 15 лет, его отец устроил дворцовый переворот, захватил власть и убил правящего в ту пору монарха со всеми родственниками. Господин Сизу, сбежав из страны, поклялся отомстить и убить «того человека», для чего ему пришлось упорно тренироваться и многое перетерпеть. Тогда мы с ним и познакомились.

Спустя какое-то время господин Сизу тайком вернулся на родину и застал там полный упадок нравов. Он решил принять участие в гладиаторских боях, победитель которых получал гражданство страны, и убить «того человека» в момент вручения медали. Его бы, разумеется, тоже убили.

Я пытался его отговорить, объяснял, что это ничего не даст, но всё впустую. Господин Сизу с лёгкостью выигрывал один бой за другим, и наконец, дошёл до финала.

— Теперь ты свободен и волен идти, куда пожелаешь. Мы славно провели время. Я же должен поступить в соответствии со своими убеждениями.

Невозмутимо сказав мне эти слова на прощание, он отправился на арену в полной

уверенности, что и победа, и поражение значат для него одно — смерть. Я проводил его взглядом.

Что же случилось дальше?..

Господин Сизу проиграл своему противнику, молодой путешественнице по имени Кино. Она и так казалась чрезвычайно сильной, но с ним она играла, как хотела,с первой и до последней минуты. У меня, как у стороннего наблюдателя, остались смешанные чувства.

Но эта путешественница изменила нашу судьбу. Под конец боя она застрелила — хотя выглядело это как случайная смерть от шальной пули, — не господина Сизу, а

«того человека».

Мой хозяин потерпел поражение, остался в живых, а кроме того, исполнилось его заветное желание.

Он разыскал Кино за пределами страны и поблагодарил её за убийство отца. Я тоже от всей души выразил свою благодарность за спасение моего хозяина. Мы ей многим обязаны, и я, наверное, не забуду Кино до конца жизни. А вот её Мотоциклет оказался довольно неприятным типом...

Господин Сизу решил отправиться в путешествие, чтобы «отыскать, чем бы ему заняться». С той поры и до сего дня он скитается по свету. А я следую за ним.

— А вот такое редко увидишь, — сказал господин Сизу, едва переступив порог гостиницы в очередной стране, куда мы заехали. На стене холла висела большая, написанная масляными красками картина, изображавшая танковое сражение.

Мой хозяин поставил багаж на пол рядом со мной. Тот состоял из неизменной дорожной сумки, большой и чёрной. Внутри лежал его любимый меч.

Господин Сизу перемахнул через низенький диванчик, чтобы подойти поближе к картине, но тут послышалось:

— Позвольте!

В холле появился служащий гостиницы со стремянкой. Он поставил её у стены,быстро поднялся по ступенькам и снял картину.

— Зачем же вы её убираете? — несколько настороженным тоном спросил господин Сизу. — Я, вообще-то, хотел посмотреть.

Служащий повернулся к нему, но ничего не сказал. Вместо него заговорил

стоявший неподалёку владелец гостиницы.

— Примите мои извинения, — со всей учтивостью сказал он. — Нам стало стыдно за подобное украшение, и мы от него избавляемся.

— Стыдно? — спросил господин Сизу.

— Да. Понимаете... Чем дольше картина у нас висит, тем больше возникает сомнений в высоком классе нашего заведения...

— Но почему? Она вставлена в шикарную раму и прекрасно вписывается в интерьер. Я не вижу в ней ничего, что могло бы вызвать подозрения...

На лице владельца гостиницы отразилась сложная гамма чувств. Ему явно хотелось выложить всё начистоту, и в то же время было неловко раскрывать подробности.

— Видите ли, в чём дело...

Ещё немного помявшись, он вдруг выпалил:

— Ах да! Вы уже были на площади?

Площадь находилась практически в самом центре страны. Вид у неё был вполне обычный — лужайки, аллеи для прогулок, фонтаны и тому подобное. Одним словом,общественный парк, какие бывают везде.

Когда мы туда добрались, площадь, несмотря на пасмурный зимний день, была заполнена людьми. Они собрались вокруг костра, такого большого, что казалось, будто горит машина.

Подойдя ближе, мы поняли, что в нём сжигают картины. Большие и маленькие, их одну за другой бросали в огонь. Очередную из них придержали и показали господину Сизу. Её автором был тот же художник, чья работа висела в гостинице, и изображала она, разумеется, танк.

— Спасибо, — сказал господин Сизу, и картина тотчас полетела в огонь. Холст в мгновение ока охватило жаркое пламя.

Раздвигая толпу, к костру протиснулся самосвал. Кузов поднялся, и содержимое посыпалось на землю. То была целая куча толстенных книг. Люди, отталкивая друг друга, стали швырять их в огонь. Всякий раз, как пламя разрасталось, звучали ликующие выкрики, вроде: «Сдохни!», или: «Вот тебе, скотина!».

Господин Сизу подобрал одну из книг. Это был альбом с репродукциями картин всё того же художника. Судя по роскошному переплёту, стоила она дорого.

— Путешественник? Нужна книжка? Хотите забрать? — спросила какая-то пожилая женщина. Её вёл под руку мужчина средних лет, по-видимому, её сын. В ответ на два последних вопроса господин Сизу отрицательно помотал головой.

— Тогда позвольте, я её сожгу.

Мой хозяин кинул на меня быстрый взгляд и протянул книгу старушке. Та взяла её обеими руками и бросила в костёр. Бумага тут же ярко загорелась.

— Как-то это расточительно, — произнёс господин Сизу, глядя на высокое пламя.

Услышав это, женщина фыркнула и раздражённым тоном заявила:

— Расточительно?! Без этого я, да и никто из нас не почувствует облегчения!

— Вы сжигаете картины, сжигаете альбомы с картинами... Хотел бы я знать, почему.

— Потому что мы все попались на удочку мошенника, — сказала старушка.

— Мошенника?

На это вопрос вместо старушки ответил её сын:

— Нас заставили купить то, что нам не нужно, по безумной цене. Чтобы как-то выместить злость, мы всё это сжигаем. Не вмешивайтесь, пожалуйста.

— Вмешиваться я не вмешиваюсь, но мне интересно, что же именно случилось. Объясните, если вам не сложно, — с абсолютно серьёзным выражением лица попросил господин Сизу.

Мужчина на секунду отвёл глаза.

— Давай, объясни гостю, что у нас произошло, — подбодрила его старушка.

И он начал объяснять:

— Пять лет назад у нас закончилась гражданская война, но боль от нанесённых ею ран никак не утихала. Слишком уж долго соседи убивали соседей.

— Ясно. И что же?

— Наконец, где-то два с половиной года назад, дела, казалось, сами собой пошли на поправку. И как раз тогда в продаже появились гротескные картины с танками на поле боя.

— Эти?

— Да... Некоторые из первых зрителей заявили: «Эти картины содержат антивоенное послание потрясающей силы!», и с какого-то перепугу отвалили за них огромные деньги. А все остальные, включая меня, подумали, что в этом, пожалуй, что-то есть. Может, настроение у нас тогда было такое...

Мужчине было заметно неловко. Господин Сизу попробовал подсказать:

— Картины этого художника стали хорошо продаваться и всё время дорожали.

— Точно... Мы наперегонки бросились их скупать. Особенно богачи, им важно было перед другими покрасоваться. Те же, у кого, как у меня, лишних денег не водилось, покупали альбомы или репродукции, тоже недешёвые. Жители страны заделались видными критиками. И глядя на картины, все в один голос твердили: «Прекрасная работа», или: «Нет войне!». И я в их числе.

— И что же?

— А то, что этот идиотский бум однажды выдохся, и мы опомнились. И разом осознали, что война-то пять лет как закончилась и больше никого не волнует, а раны уже окончательно затянулись. И заодно — что мы спустили целое состояние на кучу дурацких картин с танками.

— Ясно... Очень хорошо вас понимаю. Кровь ударила в голову, вы разозлились на собственную бесхребетность и решили сжечь без остатка всё, что о ней напоминало.

Господин Сизу сказал это с явным, хотя и циничным одобрением. Мужчина же, напротив, за время своего объяснения всё больше мрачнел, словно на него нахлынули неприятные воспоминания.

— Какими мы всё-таки были дураками! — с печальным видом произнёс он. — Ведь когда картины только начали продаваться, в душе мы уже наслаждались установившимся миром. Чем бередить старые раны, лучше бы мы смотрели вперёд и радовались той жизни, которой жили. Вот на что надо было потратить те деньги,которые мы вбухали в эту бесполезную мазню... Светлые воспоминания остались разве что у самого художника и у той галереи, которая монополизировала продажи его работ.

Мужчина помолчал, а потом добавил безжизненным шёпотом:

— Всего хорошего, господин путешественник, и не повторяйте наших ошибок.

Он взял под руку свою мать и они удалились. Господин Сизу проводил их взглядом, а затем посмотрел вниз, на меня, сидящего у его ног.

— «Мошенник», значит... Что скажешь, Рику?

— Что посеешь, то и пожнёшь. Но по правде, мне их жаль, — сказал я.

— Ясно...

Господин Сизу сделал несколько шагов вперёд и, стоя у пламени костра,прошептал:

— Тепло-то как...

Мой хозяин путешествовал не для того, чтобы любоваться достопримечательностями,поэтому, если не появлялось особой причины, надолго в одной стране он не задерживался. Здесь и вовсе смотреть было не на что, и мы решили уехать уже на следующий день. Ранним утром господин Сизу заправил свой верный багги и погрузил в него необходимое нам количество консервов и воды.

Багги помчался к воротам. Я сидел на пассажирском сидении и смотрел вперёд.

Стылое небо было по-прежнему затянуто густыми облаками. В любую минуту мог пойти снег. В одном свитере господин Сизу мёрз, поэтому он надел непромокаемую парку, защитные очки и перчатки.

Неожиданно он сбросил скорость. Мы находились за пределами страны, а над нами нависала каменная стена, такая высокая, что если на неё посмотреть, начинала болеть шея. Вокруг раскинулись поля, но сейчас на сухой земле не было видно ни травинки.

На обочине дороги притулился маленький трёхколёсный грузовичок, а рядом с ним

на складном стуле сидел молодой парень. Перед ним стоял мольберт с чистым холстом. Парень сидел спиной к открывшемуся загородному пейзажу и рассматривал однотонную серую стену страны.

Господин Сизу медленно подвёл багги поближе. Парень, тоже медленно, обернулся. У него был совершенно потухший взгляд — как у покойника.

— Что скажешь? — спросил меня мой хозяин.

— Ничего нового мы, наверное, не узнаем.

— Возможно. Но вдруг это не так?

Господин Сизу выключил двигатель.

— Доброе утро! — сказал он, встав перед машиной. В ответ на его приветствие парень, не поднимаясь со стула, слегка наклонил голову.

— У вас редкая модель багги, — тихо сказал он. — Вы нездешний?

— Да. Но я уже уезжаю. А вы? Рисуете, несмотря на холодную погоду?

— Нет... Я больше не рисую.

Господин Сизу мельком глянул на меня и спросил:

— Вот как? А раньше рисовали?

— Да.

— Танки? — ещё раз спросил господин Сизу.

— Ага, — ответил художник.

— Я видел несколько ваших картин. Не так уж они и плохи... Не понимаю, зачем поступать так жестоко и их сжигать, — сказал господин Сизу.

На самом ли деле он считал это поступок жестоким, мне неведомо.

Художник посмотрел на него, а потом заговорил, быстро и сбивчиво:

— Они ведь столько их купили!.. И вдруг — всё, говорят, не нужно! Как отрезало. Впрочем, ладно. Переживу. Своих любимых танков я уже по самое не хочу нарисовал. Одного не пойму — ну не нужны они, сжигать-то зачем? Очень уж обидно. Я ведь так старался...

— Ясно, — смиренным тоном отозвался господин Сизу. Художник всё с тем же

отрешённым видом продолжил:

— А потом, я им говорю: «Зачем жечь, отдайте мне. Я их у себя повешу. Может, ещё и подправлю». А они: «Ты издеваешься?!», или: «Пока не сожжём, не успокоимся!». Дикость какая-то... Даже директор галереи, с которым мы дружили, выдал: «Твои картины больше не нужны. Их невозможно продать. Прошлый спрос одним бумом не объяснишь, скорее всеобщим помешательством. Но, несмотря ни на что, мы с тобой порядком заработали. Спасибо! Я вот подумываю закрыть галерею. Да и ты можешь прожить остаток дней, ни в чём себе не отказывая. Только художества свои брось. Таланта у тебя никогда не было»... Такое не забудешь, правда?

Художник горько улыбнулся, насмехаясь над самим собой. Господин Сизу молчал.

— Я разбогател. За это местные жители меня и невзлюбили. Они говорят, я их надул. Но я просто рисовал то, что мне нравилось...

— Чем вы теперь занимаетесь?

— Раньше я мог ставить мольберт где угодно, но сейчас в людных местах в меня могут и камень бросить, так что я забираюсь в какую-нибудь глушь. Танки я больше не рисую. Вроде и хочется, на самом деле, но я никак не могу собраться с духом,сам не знаю почему. Мне кажется, что у меня не получится. В душе столько дряни накопилось, я бы не прочь её куда-нибудь выплеснуть, и потому делаю зарисовки всяких странных вещей, которые представляю у себя в голове. Подумал, вдруг это хоть немного поможет. Ничего интересного, но лучше так, чем бездельем маяться...

— Хм... И где они?

Художник мотнул головой в сторону своего грузовичка.

Господин Сизу, спросив разрешения посмотреть, открыл кузов и вытащил одно из

лежащих там полотен.

Я в картинах ничего не понимаю и ими не интересуюсь. Но у моего хозяина, когда он её увидел, от удивления перехватило дыхание.

— Это просто... — выдавил он и замолчал.

Рисунок изображал множество людей. Выражения лиц у них были разные, но казалось, что все они смеются. Смеются над кем-то.

Немного погодя господин Сизу, по-прежнему держа картину в руках и не отрывая от неё взгляда, спросил сидящего позади него художника:

— А вы... Вы не пробовали показать её другим людям, или торговцам картинами?

— М? Нет. Но пока я её рисовал, зрители попадались.

— А те, кто её видели, что-нибудь говорили?

— «Пустая трата красок».

Господин Сизу ничего не сказал.

— Да мне, в общем, всё равно. Я ж не от большого желания это рисую.

Мой хозяин бережно положил картину и повернулся к художнику.

— Знаете... Я немного смыслю в искусстве. Мой замок... Родительский дом украшало много разных картин. И у нас жил один до одури надоедливый тип, который здорово в них разбирался. Он-то меня и натаскал, хоть я и не просил...

Было необычно видеть его в таком возбуждении.

Родительский дом, о котором он упомянул, был королевской резиденцией, а надоедливый тип — его отцом. До своего мятежа тот вложил немало денег в коллекцию картин.

— Так что, заверяю вас, это выдающаяся работа... То есть...

Тут господин Сизу, как мне показалось, несколько разозлился на себя за то, что он не может внятно выразить свои мысли. Он даже немного повысил голос:

— Почему вы не можете это продать? Или людям в этой стране мозги отшибло?

Художник оставался безучастным.

— Не покупают — и ладно. Денег у меня полно. Тех самых, что я «обманом выманил». На еду хватает.

После короткого молчания мой хозяин сказал:

— Господин художник, а вы не хотите показать ваши картины в других странах?

— М?

— Есть несколько стран, в которых я побывал, где вы точно сможете их продать. И по большой цене. Вы могли бы на этом очень хорошо заработать. Как вам такое предложение? — весело и бойко спросил господин Сизу, но художник не изменил своему мрачному настроению:

— Не интересует.

— Но...

— Хотите, вам отдам? Если пообещаете не жечь, хоть все забирайте. Продадите - деньги ваши.

От таких слов мой хозяин помрачнел.

— Это невозможно... На своём багги я не смогу довезти их без повреждений. Мне ужасно жаль. Но знаете что?

— М?

— Я расскажу о вас в следующей стране, в которую заеду. Может быть, кто-нибудь захочет приехать и купить ваши картины. Им и продадите. С руками оторвут!

В ответ художник мотнул головой.

— Мне всё равно. В деньгах я не нуждаюсь. И потом, я правда не хочу рисовать всякие странности. Не хочу, чтобы на них нашлись покупатели и стали требовать от меня больше таких картин. Чего я действительно хочу — это рисовать танки. Я...

И тут художник заплакал. По его щекам покатились слёзы.

— Я обожаю танки. Я мечтаю нарисовать много-много картин с танками. Но я не могу!

Он открыл ящик, стоявший у его ног, и достал свои инструменты. Выдавил краски на палитру и неожиданно принялся рисовать. Продолжая плакать, он быстро наносил на холст мазок за мазком. Как и на других картинах, они складывались в лица вроде бы смеющихся людей.

Всё ещё всхлипывая и ни на секунду не давая руке отдыху, художник с

феноменальной скоростью завершил работу. Господин Сизу молча следил за ним.

Возможно, это зрелище его растрогало, а в какой-то мере — ошарашило.

— Уф... Всё, домой, — пробормотал художник и, не обращая никакого внимания на только что законченное полотно, аккуратно убрал инструменты. Переставил новую картину на стул, сложил мольберт и погрузил его в машину. Когда художник взял холст в руки, господин Сизу наконец опомнился и спросил:

— Что... Что вы сделаете с этой картиной?

— Да ничего. Выбрасывать жалко, так что просто куда-нибудь засуну. Хотите —

вам отдам.

Мой хозяин, широко раскрыв глаза, ненадолго застыл на месте. Затем, не сводя глаз с картины, несколько раз кивнул.

— А вам она зачем? — спросил художник.

Господин Сизу молча протянул обе руки к картине.

— Где вы собираетесь её повесить? — спросил я.

Он сдавленно хмыкнул и его лицо на миг посуровело. Затем он медленно опустил руки.

— Увы... Я не могу её взять.

— Ясно.

И художник отправил картину в кузов своего трёхколёсного грузовичка. «Пока!» — коротко попрощался он и уехал.

Господин Сизу вернулся к багги и сел на место водителя. Глядя вперёд, он протянул правую руку и потрепал меня по голове.

— Холодно здесь, — прошептал он.

— Это точно, — сказал я.

Господин Сизу глубоко вздохнул и завёл мотор.

Меня зовут Рику, я собака. Мой хозяин, господин Шизу, путешественник. Это история про некоторое время, проведённое в некоторой стране.

— Что это?

Так удивлённо спросил господин Шизу с водительского сиденья багги, когда впереди показалась страна. Обычно страна окружена высокой стеной для защиты жителей от врагов. Но эта страна вместо стены была окружена невысоким забором, защищающим разве что от диких животных.

Господин Шизу встретился с лидером страны и спросил его, не отсутствует ли стена потому, что в стране есть непревзойдённая армия.

— Такого варварства нашей стране не нужно.

Так ответил лидер и зловеще ухмыльнулся.

— Тогда как же вы защищаете своих жителей?

Так спросил господин Шизу в несколько беспардонной манере. Иного от бывшего принца не стоило и ожидать.

— Вы старомодный.

Так сказал лидер снисходительным тоном.

Господин Шизу спросил, не нападал ли на них кто-нибудь.

— Это только мой личный опыт, но за мою жизнь на нас нападали столько раз, что не хватит пальцев на руках, чтобы сосчитать. Несмотря на это проблемы всегда решались мирно. И в дальнейшем мы будем следовать тем же путём. У нас нет необходимости в группе убийц или стенах, которые мешают видеть этот прекрасный пейзаж.

Так сказал лидер с ХХХХХ выражением на лице и выпятил грудь.

— У нас есть "Песня мира и любви". Когда мы её поём, то можем победить врага, не вступая в сражение.

— Они даже двери не запирают. Наверно они не в себе. Это беспокоит.

— Давай останемся в этой стране.

Вот что говорило лицо господина Шизу. Даже если бы мы хотели уехать, мы бы не смогли. Нашему багги требовался ремонт, поэтому мы решили остаться. С самого утра страна шумела. Со всех сторон приходили сообщения, что армия соседней страны собирается начать наступление. Вражеская армия послала парламентёра, который сообщил, что рано утром их армия начнёт наступление. Лидер пришёл к господину Шизу с довольным лицом и с некоторым сарказмом заявил:

— Ну что ж, путешественник. Я собираюсь показать вам прекрасное зрелище. Сегодня будет весело.

Наступила ночь. За забором было видно множество костров. С этой стороны забора костры освещали огромную, заранее подготовленную сцену. Когда лидер позвал господина Шизу, он надел свой любимый меч. Затем сел сбоку от сцены. Я устроился у него в ногах.

На рассвете вражеская армия построилась в шеренги и двинулась вперёд, пока не подошла к сцене.

— Посмотрите на этих идиотов. Они не способны ни на что, кроме насилия. До сих пор они нам проигрывали, и проиграют снова.

Лидер презрительно рассмеялся и отдал приказы подчинённым.

— Когда настанет время удирать делай всё как обычно.

Так господин Шизу прошептал мне на ухо.

Люди собрались на сцене, и как бы это ни выглядело, всё равно они были похожи на хоровую группу. Следуя ритму дирижёрской палочки, они вдруг начали петь. Это была мягкая напевная мелодия. Вскоре красивая женщина в ярком платье вышла на сцену. Под сопровождение хора прекрасным голосом она начала петь. Слова были о том, что мир и любовь лучше бессмысленного кровопролития, что доброта живёт глубоко в сердце каждого, поэтому лучше отбросить оружие и взяться за лопаты и грабли. Господин Шизу выглядел так, словно он переспал, и у него болела голова.

Вдруг вражеские солдаты, смотрящие на сцену, стали неожиданно меняться. Они побросали оружие и радостно стали присоединяться к пению. Певица закончила петь, и была встречена громом аплодисментов. Всем было радостно.

— Посмотрите, путешественник. Они больше не хотят воевать. Песня "Любви и мира" изменила их. Хмм... Точно. Путешественник. "Война закончена. Они послушали нашу удивительную песню и теперь возвращаются домой". С таким сообщением наш парламентёр отбыл в стан врага. Могу я предложить вам вина и закуски? Почему бы вам тоже не отложить своё оружие, путешественник?

На сцене прекрасная женщина продолжала петь аудитории песни о чувстве ответственности, а лидер с сарказмом высказывал господину Шизу свои остроумные замечания.

На следующее утро ремонт багги был закончен и мы с господином Шизу вскоре уехали. Примерно в полдень мы встретились с солдатами из прошлой ночи, которые устроили привал. Глядя с некоторого расстояния на солдата, который наставил на нас револьвер, господин Шизу спросил:

— Вы собираетесь в меня стрелять? Вы тут главный? Если нет, то вашему начальнику такие действия вряд ли понравятся.

Повторив эту фразу раз пять, мы наконец-то оказались перед генералом. Он принёс формальные извинения за некомпетентность своих солдат.

Господин Шизу представился как путешественник, у которого нет намерений возвращаться в ту страну. А затем спросил:

— У вас же с самого начала не было намерений нападать на ту страну, не так ли?

Генерал рассмеялся и кивнул.

— Конечно. Вот где солдаты могут расслабиться. Слова для них ничего не значат, и они ничего не знают про объявление войны. Они просто счастливы, что могут принять участие в отличной вечеринке. Мы сказали им, что наши вассалы устраивают праздничный банкет, чтобы отблагодарить нас за их защиту. Но вы никому не должны об этом говорить.

— Хорошо. Так кто же ваш настоящий враг?

— Огромная страна с той стороны горного хребта. У них непонятная национальная политика, поэтому они являются империей зла. Уничтожить их вот цель нашей благородной миссии. Если они нападут на эту страну, то совершат "несправедливость по отношению к нашему вассальному государству". А значит начнётся война. Правосудие на нашей стороне, поэтому победа будет за нами.

Мы вернулись к багги, и я спросил господина Шизу, не стоит ли наведаться и в страну, которой принадлежит эта армия. Господин Шизу помотал головой.

— Я бы лучше отправился в страну, в которой не думают только о войне.

— Такую страну трудно найти.

— Это точно... Прости, из-за меня ты обречён на жизнь бродяги.

Так сказал господин Шизу и посмотрел в небо.

— Мне это не важно. Куда господин Шизу, туда и я.

Так честно ответил я, и господин Шизу посмотрел на меня.

— ...

Некоторое время господин Шизу молчал, а потом как всегда тихо улыбнулся.

— Ну что, поехали?

— Я не против.

И мотор багги снова заурчал.

Всё было абсолютно белым.

Вверху, внизу, справа и слева была только белизна. В пространстве не осталось ничего, кроме белого цвета. А затем ветер завыл, словно огромное животное.

— Постой.

Так откуда-то раздался голос. Похоже, это был голос мальчика.

— Ты меня видишь?

Так голос спросил в пространство, где ничего не было видно.

— Нет, совсем не вижу.

Так немедленно ответил другой голос. По сравнению с первым, этот голос звучал немного выше.

— Я так близко, а ты всё равно не видишь? Думаю, будет лучше, если мы какое-то время не будем двигаться.

Так сказал первый голос.

— Ладно.

Так коротко ответил второй голос. А затем:

— Это так здорово, когда вообще ничего не видно.

Голос звучал так, словно его обладатель был чему-то рад.

— Здорово, когда вообще ничего не видно?

Так спросил первый голос. На мгновение эхо ревущего ветра стало громче.

— Но ведь скоро мы снова всё увидим.

Так сказал немного тише другой голос.

— Мы снова всё увидим?

Так сказал первый голос. В этот миг белый мир вздрогнул. В том направлении, откуда дул ветер, на мгновение стало светлее.

— Эй. То есть, когда ты снова сможешь видеть, но перед глазами ничего не будет, это сделает тебя счастливее?

Так спросил первый голос.

— Ага... Но это только потому, что я знаю, что такое невозможно...

— А если там будет пусто? Что будешь тогда делать?

— В таком случае... Я ведь всё равно ничего не могу сделать, даже если я здесь... Ничем не могу помочь в такой ситуации. Я бы просто уехала. Просто уехала...

— Здесь есть ещё кое-кто, кто ничего не может сделать.

Так сказал первый голос.

— Да... Я знаю. Я даже знаю ещё кое-что. Кто-то когда-то мне уже это говорил. Мы ведь могли приехать сюда на день раньше.

— Как жестоко.

— Ну да. Может быть, я ещё чего-то не знаю. И не зная этого, я могла бы точно так же пострадать. Конечно, я хотела бы этого избежать, но если я не знаю как, то ничего и не смогла бы сделать.

Голос, который это сказал, мгновение помолчал, а потом спросил:

— Эй, Гермес. А если бы я знала?

Ответ пришёл незамедлительно.

— А давай сейчас...

С наветренной стороны стало светлее, и белый цвет стал не таким густым.

— Скоро прояснится, Кино.

Так сказал первый голос.

— Ну да.

Внезапно ветер усилился, и с приглушенным звуком белое облако сдуло прочь.

По травянистому полю мчался одинокий мотоцикл.

Вокруг видна была только слегка влажная земля, трава на которой немного поредела за зиму, небо, облака и солнце. Гор вдалеке видно не было, и поле травы простиралось во все стороны. Девяносто процентов видимого пространства занимало небо.

Мотоцикл был нагружен пожитками. На заднем багажнике, сделанном из металлических трубок, возвышался большой ящик. К ящику было привязано несколько канистр с водой и топливом. Словно бы стараясь вырваться из этого нагромождения, по бокам заднего колеса висело ещё два ящика. Свёрнутый спальный мешок был привязан над стоп-сигналом.

— Как же скучно...

Так сказал мотоцикл.

— Это сто восемьдесят четвёртый раз.

Так ответил водитель.

— ...

— ...

И они снова замолчали.

На водителе было коричневое пальто, длинные рукава которого были завязаны вокруг пояса. На поясе в кобуре висел револьвер, на голове была шапка с длинными отворотами, прикрывающими уши, и защитные очки. Лицо под очками было молодо, девушка была ещё подростком. У неё были большие глаза и бесстрашное выражение на лице.

На поле не было ничего, похожего на дорогу, поэтому мотоцикл беспечно ехал вперёд по траве, объезжая случайные кочки.

В конце концов, солнце поднялось так высоко, что тень от мотоцикла сравнялась с ним по размерам.

— Мы скоро сделаем остановку, Кино?

Так спросил мотоцикл.

— Скоро.

Так ему ответил водитель по имени Кино.

— Сегодня остановимся пораньше. И вечером тоже не будем спешить.

— Отлично... Но всё равно скучно.

Так сказал мотоцикл.

— Сто восемьдесят пятый раз.

Так сказала Кино. А затем беспечным тоном спросила:

— Я ещё вчера хотела спросить. Тебе становится скучно даже когда ты едешь?

Мотоцикл по имени Гермес ответил:

— Точно. Особенно когда мы едем вот как сейчас — по ровному месту и с постоянной скоростью. Словно на заводе едешь по беговой дорожке. Такое чувство, что только колёса вращаются. Даже не так. Я чувствую себя словно мышь в колесе.

— Понятно...

— А ты, Кино? Когда пейзаж вокруг ни капельки не меняется, разве это не утомительно?

Так спросил Гермес.

Кино ответила:

— Утомительно это или нет, но пока я еду, я думаю о разных вещах. Поэтому мне не скучно.

— Да? О каких вещах? Расскажи мне, о чём ты думаешь?

Так потребовал Гермес.

— Скорее всего, тебе это будет неинтересно.

Так сказала Кино.

— Ладно, рассказывай.

Так стал настаивать Гермес.

— Совсем недавно я думала, если меня справа ударят ножом, брошу ли я оружие из правой руки и хватит ли мне смелости выбить нож, или лучше зажать его рукой и не дать шевельнутся? Затем, сделав шаг назад, смогу ли я ударить снизу вверх? Или лучше уклониться верхней половиной тела в сторону удара и ударить противника локтем?

— ...

— Вот об этом я и думала.

— Это не интересно.

— Я же говорила.

Мотоцикл продолжал ехать по бесконечному зелёному полю.

— Так скучно...

Гермес вздохнул.

— Сто девяносто шес...

Кино замолчала, не закончив фразу. Она приподнялась с сиденья, в то время как Гермес продолжал ехать.

— Что случилось?

Так спросил Гермес.

— Странно...

— Что?

Сначала с того места, где были Кино и Гермес, можно было разглядеть какую-то точку. Когда они проехали дальше, то увидели несколько чёрных точек на зелёном ковре травы на уровне горизонта. Проехав ещё дальше, они рассмотрели, что одни точки были большими, в то время как другие остались крошечными.

Через некоторое время они обнаружили кое-что ещё. Большие точки выросли в куполообразные палатки, которые были установлены рядом друг с другом. Маленькие точки вокруг них превратились в домашний скот и людей.

— Это странно. Там люди. Коровы, лошади и овцы. И дома.

Так сказал Гермес, присвистнув.

— Это не страна, это... Они кочевники.

— Здесь тоже живут люди. Удивительно, да?

Кино немного замедлила Гермеса. Человек на лошади повернулся к Кино и поскакал навстречу. Это был молодой человек в расцвете сил, одетый в необычную одежду.

— Что думаешь, Кино?

Так спросил Гермес.

— Если они будут недоброжелательны, мы объедем их. Но сначала поговорим.

Кино остановила Гермеса. Молодой человек подъехал к ним. В руках у него ничего не было.

— Здравствуйте, путешественник. Все мы, живущие здесь — одна семья.

Так он сказал с улыбкой.

Кино ответила на приветствие. Молодой человек спросил, откуда они приехали.

— Из страны на юге. Но я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь. Я немедленно уеду.

Но молодой человек помотал головой.

— В этом нет необходимости. Мы не хотим, чтобы вы уезжали. Это наша давняя традиция — приветствовать путешественников, которые нам иногда встречаются. Мы дадим вам ту же пищу, что сами едим, и можем предоставить крышу над головой и место для отдыха. Пожалуйста, будьте нашим гостем. Я провожу вас к главе семьи.

— Понятно... Что мне делать?

Так она спросила Гермеса, вздохнув.

— Ничего страшного. Езжай, если хочешь.

— Хорошо. Я принимаю ваше предложение.

Так после минутного размышления сказала Кино молодому человеку. Лицо молодого человека просто засияло от счастья.

— Тогда поехали!

Так сказав, он развернул лошадь к поселению. Кино тронула с места Гермеса и медленно поехала следом.

В поселении стояло примерно двадцать небольших палаток. Тяжёлая ткань покрывала большие куполообразные строения. Сбоку они тоже были укрыты тканью.

Несчётное количество коров и овец щипало траву вокруг поселения. Мужчины верхом на лошадях пасли скот в окрестностях.

Группа примерно в двадцать человек ожидала Кино и Гермеса. В группе были люди различного возраста — от молодёжи, не достигшей и двадцати лет, до пожилых женщин средних лет. Примерно половина из них курила. Кино выключила двигатель Гермеса около группы. Затем сняла шапку и защитные очки.

— Здравствуйте. Меня зовут Кино, а это мой компаньон, Гермес.

— Рады вас приветствовать!

Из середины группы раздался голос мужчины, который казался самым старшим. Как и многие, он тоже курил.

— Господин Кино. Господин Гермес. Добро пожаловать. Я глава семьи. Для людей вроде нас, которые постоянно переезжают с места на место, большая редкость встретить путешественника. Прошу, развейте свою усталость в нашем кругу.

После того, как Кино поблагодарила его, женщина средних лет с добрым взглядом повела её к одной из палаток. Проходя мимо палаток, Кино видела, как из них робко выглядывают дети.

Внутри палатки было так просторно, что несколько человек спокойно могли в ней спать. Деревянные доски радиально расходились от центрального столба и служили каркасами для кроватей. Мягкие фетровые одеяла лежали в ногах.

Полог входа откинули так, чтобы Кино могла вкатить Гермеса внутрь. Женщина объяснила Кино, что эта палатка обычно использовалась семьёй. Но потом было решено превратить её в палатку для гостей. Кино поблагодарила женщину ещё раз.

После того, как женщина вышла, Кино сняла пальто. Под пальто на ней был чёрный жилет, на поясе широкий ремень. На ремне висело несколько небольших подсумков и револьвер в подвязанной к правому бедру кобуре. Сзади в кобуре висел автоматический пистолет двадцать второго калибра. Револьвер Кино называла "Пушкой", а пистолет — "Лесником".

Вытащив "Лесника" из кобуры вслед за "Пушкой", Кино посмотрела вверх в центр палатки и повалилась на кровать.

— А здесь уютно.

Она легко вздохнула.

— Это точно.

Так поддакнул Гермес.

— Если подумать, то в этой палатке должно быть тепло зимой и прохладно летом. Покрывающая ткань легко снимается. Похоже, что эту палатку можно очень быстро поставить и так же быстро разобрать.

— В поисках пастбищ им приходится несколько раз в год переходить с места на место. При такой жизни встретить нас для них просто чудо. Они всю свою жизнь проводят в гармонии с природой. И не окружают себя высокими защитными стенами.

Так проникновенно заметила Кино.

— Ты им завидуешь? Могу спорить, если захочешь — они станут твоими друзьями.

Кино стала подниматься с кровати.

— Не получится, эта жизнь не для меня. Мне она не подходит.

— А что тогда тебе подходит?

Так спросил Гермес.

— Может быть что-то, чего я пока не нашла?

Так спросила Кино.

Вечером Кино была приглашена на ужин.

Пока Гермес мирно дремал, Кино познакомилась со всеми около большой семейной палатки. Вся семья состояла примерно из пятидесяти человек. Среди них было около десятка детей в возрасте до двенадцати лет. После знакомства все отправились на ужин в палатку главы семейства. Еда, расставленная на низком столе, была такой же незатейливой, как и их образ жизни, в котором главным и ежедневным продуктом было молоко. Когда у Кино спросили, нравится ли ей еда, она честно ответила:

— Очень вкусно.

Но из-за того, что многие постоянно курили, вскоре пространство палатки наполнилось дымом. Глаза Кино начали слезиться, и она попросила разрешения выйти. Покинув палатку, она глубоко вдохнула свежий воздух.

Когда она стояла и смотрела на вечернее небо, её кто-то окликнул:

— Эй.

Кино, вздрогнув, повернулась на голос. Перед ней на фоне совершенно красного неба стоял человек примерно тридцати лет. У него был острый взгляд и, может быть из-за этого, его лицо казалось беспристрастным. Лицо мужчины немного изменилось, когда Кино посмотрела на него. Хоть он и был одет как остальные, глаза у него были другого цвета — светлые, пепельно-серые. Цветом кожи он тоже несколько отличался от остальных и был выше.

— Не бойся.

Продолжая пристально смотреть на неё серыми глазами, он решительно спросил:

— Это ты путешественник, который сегодня приехал?

Так он спросил у Кино, которая смотрела на него с подозрением.

— Правильно.

Так ответила Кино и кивнула.

— Все думают, что ты парень. Это правда?

— А что такое?

Так ответила Кино.

— Ничего.

Так ответил мужчина, не изменившись в лице. Постояв некоторое время, он развернулся и ушёл.

На следующий день Кино как обычно проснулась на рассвете. Погода была отличной.

Когда она вышла наружу, поселение уже проснулось и все занимались своими обычными делами. Женщины доили коз. Молодёжь выводила из загонов лошадей. Детишки, помогая друг другу, разжигали костёр. Иногда и взрослые подходили к костру, чтобы подкурить трубку.

— Могли бы ещё поспать.

Так сказала женщина, подошедшая к Кино.

— Спасибо, но я всегда встаю в это время.

Так ответила ей Кино.

— Это очень хорошо.

Так сказала женщина и улыбнулась.

Вернувшись в палатку, Кино потренировалась в выхватывании "Пушки" и "Лесника". Затем почистила их и вернула в кобуру.

После окончания утренних работ люди стали тут и там собираться в небольшие группы, чтобы позавтракать. Завтрак состоял из хлеба, покрытого сверху чем-то похожим на растопленный сыр.

— Очень вкусно.

Так сказала Кино. Взамен она предложила им попробовать глиноподобные брикеты походного рациона, который возила с собой. Выражения их лиц было трудно описать, но от рациона все откусили только по маленькому кусочку.

Закончив завтракать, мужчины вскочили на лошадей и отправились пасти стада. Женщины занялись уборкой и приведением в порядок палаток. Им помогали детишки. Иногда они отрывались от работы и под голубыми небесами раскуривали трубки.

Когда Кино осматривала Гермеса, она заметила, что дети издалека наблюдают за ней.

— Если хотите посмотреть поближе — не стесняйтесь. Он не кусается.

— Как грубо! Но спорить не буду.

Дети осторожно подошли ближе. Самые младшие из них были совсем малышами, старшим же было лет по одиннадцать-двенадцать. Они очень редко видели что-то похожее на Гермеса, поэтому проявили к нему огромный интерес.

— Ого, он жёсткий!

— Ничего себе... Железная лошадь.

— Его зовут Гермес.

Когда она так сказала, дети стали наперебой выкрикивать.

— Какое жуткое имя!

— Вот странно!

— Забавное имечко!

— Хурр-мииз?

Так спросил один из них.

— Нет-нет, он Гер-мес. Не "ха", а "гэ".

— "Гермес"? Да ладно! Это глупо звучит.

— Гермеееес!

— Ха!

— Харр-мерз!

Пока невинные дети и настырный Гермес обменивались колкостями в адрес друг друга, Кино заметила, что некоторые из детей держали во рту небольшие трубки. Присмотревшись, она заметила, что в них нет табака.

— Что это за трубки? Вы что, тоже курите?

Так спросила Кино самого старшего из них.

— Неа, мы просто держим их во рту. Только взрослым можно курить. Раз взрослые работают для всех, то им в виде награды разрешается курить. Когда мы станем взрослыми — нам разрешат закурить в первый раз.

— Ясно...

— Чтобы стать взрослым, мальчики должны научиться ездить на лошади. Но мы должны не только ездить, но ещё и уметь пасти стадо.

— Ты уже научился?

Так спросила его Кино.

— Я ещё учусь...

Так тихо ответил мальчик. Затем он вытащил из-за спины серп и сказал:

— Н-но трава, которую я кошу, самая лучшая! Если мне помогает мама, то лучше неё вообще ничего нет...

Он явно гордился собой, но девочка примерно двенадцати лет, что стояла сзади, сказала:

— Собирать траву — это женская работа. Мальчишка, который не умеет ездить на лошади — просто ничтожество.

— ...

Мальчик промолчал. Девочка повернулась к Кино и сказала:

— Я буду рожать ему детей. А он будет моим мужем.

— Да? Всё уже решено?

Так спросила Кино.

— Ага. Ещё когда я родилась. Поэтому он должен стать настоящим мужчиной. А он просто тряпка!

И девочка значительно кивнула, так, словно ей нравилось то, что она только что сказала.

— Пфф, да ладно. Ты просто издеваешься.

Так угрюмо ответил мальчик. Девочка не обратила на него внимания.

— На самом деле это грустно. Я лучше него езжу на лошади.

Так сказала девочка, и Кино криво усмехнулась.

— В таком случае, почему бы вам не поменяться, раз уж вы всё равно будете жить вместе?

Девочка ошеломлённо глянула на Кино.

— Хорошо. Отлично! Тогда я буду ездить на лошади, когда вырасту!

— Ты не сможешь. Будешь выглядеть как дура.

— Ну и ладно! Я уже решила. Пойду, расскажу отцу.

— Ты не можешь.

— Ещё как могу!

Кино в приподнятом настроении следила за парочкой, пока они гонялись друг за другом.

Когда она повернулась, Гермес всё ещё спорил с детьми, окружавшими его.

— Я! Тебе! Говорю! Не "хэх", а "гэ"!

Когда в полдень вернулись мужчины, они пообедали и немного вздремнули.

Затем Кино предложили покататься на лошади. Глава клана рассказал Кино, что нужно делать, ведь она никогда раньше не ездила на лошади. Она медленно тронула лошадь, а когда освоилась с управлением, то смогла поскакать и быстрее. Кино отлично управлялась с поводьями, и взрослые смотрели на неё с восхищением. Глава семьи, не выпуская трубку изо рта, коротко сказал:

— Решено.

Взрослые, окружившие Кино, молча кивнули головой. Они смотрели на происходящее с высоты своих лошадей, пристально глядя своими серыми глазами.

Вечерело. Ужин в задымлённой палатке уже закончился.

Кино сидела около своей палатки на Гермесе, который стоял на подножке, и смотрела в небо. На востоке собирались тучи, небо над горизонтом было совсем чёрное.

— Ну так что, они всё-таки смогли правильно произнести твоё имя, Гермес?—

— Нет... Все эти детишки думают, что ты им сказала "Харр-мерз".

Кино рассмеялась.

— Знаешь, раз мы завтра уезжаем, у тебя не будет времени поправить их.

— Да знаю...

Так вздохнул Гермес.

— Похоже, что завтра будет плохая погода, Кино.

— Ты прав... Но даже так — мы не можем остаться больше, чем на три дня.

— Я понимаю.

Так сказал Гермес. Кино слезла с сиденья. А затем:

— Эй.

— Ой!

Мужчина с пепельными глазами из прошлой ночи снова неожиданно появился позади них.

Гермес громко ойкнул, и Кино взглянула на него, прежде чем повернуться к мужчине. Мужчина подошёл ближе. И глядя сверху вниз на Кино и Гермеса, спросил:

— Откуда ты?

Кино, не отводя взгляда от мужчины, наклонила голову.

— Ты даже не знаешь, как называется твоя страна?

Так снова спросил мужчина.

— Я... Я очень долго путешествую.

Так медленно ответила Кино.

Мужчина несколько раз коротко кивнул. И сказал голосом, совершенно лишённым эмоций:

— Понятно. И эту привычку ты называешь свободой? Это уже кое-что.

— ...

— Что не так?

Так спросил мужчина у Кино, которая молча смотрела на него.

— Простите, но... Когда-то давно были среди вашего народа путешественники?

Так спросила Кино.

— Никогда.

Так моментально ответил мужчина.

— Это ведь ложь, не так ли?

— Да. Это ложь.

Мужчина снова ответил не задумываясь.

— Вы... Вы ведь родились не здесь, правда?

Так спросила Кино, словно бы желая подтвердить свою догадку.

— Ну и что?

Так спросил мужчина, повернулся к ней спиной и зашагал прочь. Кино проводила его пристальным взглядом. Когда мужчина растворился в темноте, Гермес спросил:

— Это всё тот же любопытный, что был вчера? Кто он, Кино?

— Я не знаю.

Так честно ответила Кино.

Это был следующий, третий день с тех пор, как Кино встретила кочевников. Небо было покрыто низкими тяжёлыми тучами. Хоть солнце и взошло, но светлее не стало.

После завтрака Кино сказала главе семьи, что сегодня она собирается уехать. На лице главы семьи появилось удивлённое выражение.

— Разве мы сделали что-то не так?

Так он спросил.

— Нет. Просто я в каждой стране остаюсь не больше, чем на три дня... Благодарю вас за вашу помощь.

Глава семьи, на секунду застигнутый врасплох, быстро сказал:

— По правде говоря, мы не могли организовать вам достойную встречу. Поэтому мы думали, что завтра вечером устроим отличную вечеринку. Все члены семьи единодушно решили заколоть корову и весело провести время. Да и погода хуже некуда, поэтому, пожалуйста, останьтесь ещё на один день.

— Я... Благодарю вас, но...

Женщина, которая показала Кино её палатку, заметила, что Кино расстроена.

— Мы можем начать приготовления прямо сейчас. Тогда всё закончится раньше полудня. И тогда Кино сможет вместе с нами повеселиться.

— Ох, такой вариант подходит?

Так спросил глава семьи. Кино кивнула в знак согласия. И глава семьи радостно раздал каждому поручения.

— То есть мы сможем уехать сразу после праздника?

Так спросил Гермес в то время, пока Кино привязывала к нему багаж.

— Понятно. Мне это нравится.

Закончив приготовления к отъезду, Кино накинула свой жилет и отправилась к главе семьи, оставив Гермеса одного в палатке.

Небеса были скрыты тучами, сквозь которые не пробивался и лучик света.

— Как же скучно...

Кино закончила упаковывать багаж и пошла развлекаться, оставив Гермеса одного.

Затем полог палатки с противоположной от входа стороны бесшумно приподнялся. С мягким, плавным движением в палатке возникла фигура человека.

— Кто здесь? Кино здесь нет.

— Понятно.

Так ответил голос и перед Гермесом возник мужчина.

— Вы тот человек с пепельными глазами...

Так казал Гермес, немного взволнованно. Мужчина схватился за руль Гермеса, откинул подножку и толкнул его вперёд, к выходу из палатки.

— Ну, тогда поехали.

— Куда?

Так спросил Гермес.

— Это дорога в один конец.

Так ответил мужчина.

— В ад.

В палатке главы семьи несколько столов были выстроены в ряд, и за ними сидело примерно человек тридцать. Как обычно все курили трубки, и внутренности палатки были наполнены дымом. По центру располагался вертел с отлично приготовленной говяжьей тушей. Кино было предложено сесть в центре палатки и веселье началось. Самому ответственному доверили резать большим ножом мясо на куски. Мясо же было хорошо просоленное и приправленное сушёным чесноком.

— А где дети и остальные члены семьи?

Так спросила Кино человека, сидящего рядом с ней.

— Мы не смогли разместить всех в одной палатке, поэтому они в соседней. Некоторые помогают детям охранять домашних животных. Они это делают по очереди, понимаете? Ведь мы так давно не пробовали мяса. Поэтому нас сменили дети, ведь кто-то же должен делать за нас работу. Наверно им грустно, ведь они не могут находиться здесь, вместе с нами. Бьюсь об заклад, им сейчас очень хочется, как можно быстрее стать взрослыми.

Так сказал сосед, выпустил клуб дыма и отпил глоток из кожаной фляги.

— Не желаете? Это брага, приготовленная из овечьего молока.

Кино вежливо отказалась.

— Путешественник, попробуйте вот это.

Женщина передала Кино деревянную чашку. В чашке был чай. Кино взяла чашку и поблагодарила женщину. Она заметила, что чай как-то странно пахнет.

— У него интересный запах. Что это за чай?

— А? Ну, хм... Понимаете, у него нет названия, но...

Женщина немного растерялась, улыбнулась и сказала:

— А, не имеет значения.

Кино несколько мгновений смотрела на чай.

— Мне кажется, что этот чай слишком крепкий для меня. Извините, но я, пожалуй, не буду его пить.

Так она сказала и поставила чашку на стол. Мужчина, сидевший рядом, посмотрел на Кино с подозрением. Кино медленно встала.

— Благодарю вас за всё, что вы для меня сделали, но мне пора ехать.

Все члены семьи одновременно посмотрели на неё с удивлением.

— Как, уже? Тогда мы проводим вас наружу.

Так сказала женщина, передавшая Кино чай, и направилась к выходу. Кино медленно пошла за ней.

Вдруг женщина развернулась к Кино. Схватив дубину, она сплеча размахнулась, целясь Кино в голову. Кино, словно паря в воздухе, отскочила на шаг назад. Она пинком перевернула стол, разбросав еду во все стороны. Все в палатке одновременно вскочили на ноги. Молодой парень встал охранять выход, а остальные окружили Кино.

— Что... Что это значит?

Так спросила Кино. Глава семьи появился сзади неё.

— Кино. Может ты лучше заткнёшься и выпьешь чая? Не заставляй меня причинять тебе боль. Мы не заберём твою жизнь. За это можешь не волноваться.

Кино медленно повернулась к главе семьи.

— А что если я откажусь?

Глава семьи не ответил, слегка махнув рукой. Окружившие взрослые схватились за дубины. Кино медленно вытащила "Пушку" из кобуры на правом бедре. Взрослые слегка попятились. Все, кроме главы семьи, который сделал шаг к Кино.

— Хо-хо! Собираешься использовать его против нас? Когда последний раз ты им пользовался? Скольких бы ты не застрелил, на всех тебе патронов не хватит!

— Да, вы абсолютно правы.

Кино медленно вернула "Пушку" в кобуру. Затем рванула в противоположную от выхода сторону и выхватила нож, торчащий из мясной туши. Схватив ближайшего человека — главу семьи

— она спряталась за его спину. Она стояла, держа его за волосы левой рукой, а правой приставила нож к горлу.

— Никому не двигаться!

Так крикнула Кино, и все замерли на своих местах.

— А-ах ты сволочь...

Так выдавил из себя глава семьи, вынужденно глядя вверх.

— Я не собираюсь никого убивать, так что успокойтесь.

— Это бесполезно! Ты не сможешь уехать отсюда. Твой мотоцикл уже разломали на части.

— Что ж... Тогда самое время...

Так Кино прошептала рассеянно. И ещё сильней схватила за волосы главу семьи, задрав его голову выше, и вдавив нож в его горло.

Не смотря на своё печальное положение, глава крикнул:

— Слушайте все! Даже если я умру, не выпускайте его из палатки! Ни на шаг не пускайте его за порог!

— Ну ладно.

Кино отбросила нож и одновременно толкнула главу семьи вперёд. Ещё не успел нож упасть, а Кино уже выхватила "Пушку" и выстрелила три раза подряд.

Грохот выстрелов наполнил палатку и смешался с хрустом, донёсшимся снизу от центрального столба. Все три пули попали в его основание, пробив навылет. Увидев, что мужчины отскочили в сторону, Кино со всей силы ударила по столбу ногой и повалила его.

Крыша палатки рухнула вниз.

Кино выбралась из-под палатки. Небо было тёмным и вокруг не было видно ни единого человека. Только вокруг безмолвно стояли палатки.

Сзади под обвалившейся палаткой возились взрослые. Кто-то закричал:

— Чёрт! Ищите его! Поймайте! Приведите его живым! Кровь! Благородная кровь!

Кино побежала к своей палатке. Но когда она пробегала мимо соседней палатки, на неё прыгнул мужчина.

— Ты никуда не уй...

Кино выстрелила мужчине в ногу. Он упал, закричав от боли.

— Он здесь! Сюда!

Услышав сзади чьи-то голоса, Кино цокнула языком.

Она побежала окольным путём, прячась за соседнюю палатку. И в этот момент кто-то сильно схватил её сзади и зажал рот.

— Н!

Кино рванулась вправо и приставила через плечо "Пушку" к подбородку человека, схватившего её сзади.

Она нажала на курок. Но револьвер не выстрелил. Лицо Кино застыло.

— Молчи. Ты и так в большой опасности.

Она услышала бесстрастный голос, прошептавший сзади ей в ухо. Хватка ослабла, и она смогла повернуть голову.

На неё смотрели пепельно-серые глаза. Мужчина держал правой рукой "Пушку", большим пальцем удерживая ударник револьвера. Он осторожно спустил ударник и выпустил "Пушку". Затем отпустил Кино.

— Не стреляй. Выстрел выдаст нас.

Кино посмотрела вверх на мужчину.

— Вы не собираетесь нападать на меня?

— Нет, не собираюсь.

Едва он это сказал, как раздался ещё чей-то голос:

— Он здесь! Раухер его поймал!

К ним бежали три человека с дубинами.

— Держи. С двумя я разберусь.

Так сказал человек с пепельными глазами, которого звали Раухер.

Он протянул Кино дубину. Трое подбежавших не были готовы к нападению и Кино с Раухером свалили их ударами на землю. За то время, пока Кино разбиралась с одним мужчиной, Раухер завалил двоих. Затем он вытащил из ножен, висевших на поясе, нож и быстро перерезал им горло. Оба умерли быстро и тихо. Затем то же самое он сделал с мужчиной, которого свалила Кино.

— Почему? Почему вы помогаете мне сбежать?

Раухер слегка опустил глаза.

— Я делаю это ради их же блага. Очень долго их жизнь была наполнена страданиями.

— Что это значит?

— Пошли отсюда.

Раухер подтолкнул Кино к соседней палатке.

— Это моя палатка.

Едва Кино вошла внутрь:

— Кино! С тобой всё в порядке?

— Гермес?

Так, забыв об осторожности, громко сказала Кино. В палатке на подножке стоял Гермес, нагруженный их пожитками.

— Я уговорил его поехать со мной. Пока мы здесь, на какое-то время мы в безопасности.

Так сказал Раухер и взял в рот свою трубку.

— Спасибо за помощь. Всё произошло так, как вы и предполагали?

— Да. Всё произошло слишком быстро. Иного я от Кино и не ожидал. Я понял, что ты сбежишь, когда ты отказалась пить чай.

Так сказал Раухер, подкуривая трубку. Спички были из багажа Кино.

— Я их позаимствовал.

Так коротко сказал он. И стал курить. Похоже, что это занятие его успокаивало.

— Можно задать вопрос?

Так спросила Кино, меняя барабан "Пушки".

— Валяй.

— Почему они охотятся на меня? Кроме того, почему вы помогаете нам?

Раухер взглянул на Кино.

— Они хотят сделать тебя одной из них. Членом клана. Они так поступают, чтобы внести свежую кровь. Они этим занимаются на протяжении сотен лет. Принимают путешественников с распростёртыми объятиями, показывают им своё уважение, а затем присоединяют их к своей семье. Тех, кто сопротивляется, они убивают. Ты сильным духом произвела на них впечатление. Пока что всё понятно?

— Да... но как? Не похоже, что они просили меня склонить голову.

— Вот этим.

И Раухер поднёс свою трубку к лицу Кино.

— Ты же видела, что все взрослые курят? В этих трубках сильный яд. Один раз закуришь, и это станет привычкой. Одного раза достаточно, чтобы ты не смогла жить без курения. Если полдня не курить, то начнёт болеть голова. Три дня — и твои руки начнут дрожать. Через пять дней ты начнёшь видеть галлюцинации. А через десять дней без курева ты умрёшь, пуская слюни. Чай, от которого ты отказалась, был настоян на экстракте из листьев травы.

— Если всё как вы говорите... Что должно было произойти, выпей я этот чай?

— В одно мгновение ты бы потеряла рассудок, несколько дней стонала, даже во сне. А за это время Гермеса бы разобрали на части и закопали, а клан переехал бы на новое место.

— ...

— Ух ты, никогда бы не подумал.

Так сказал Гермес.

— Даже когда будешь бредить, они будут давать тебе курить. А когда очнёшься, то будешь чувствовать себя просто замечательно. Но без курева ты уже не сможешь жить. Эта трава растёт только на этом поле, и собирать её можно лишь в короткий период осени. И тебе придётся всю свою жизнь выполнять поручения клана или умереть от ломки. В любом случае это твой выбор.

— Понятно. Теперь мне всё понятно.

Так сказала Кино и несколько раз кивнула головой. Затем спросила у Раухера:

— Как долго вы здесь?

— Пять лет. Примерно.

— Как... это случилось?

Раухер грустно улыбнулся и отложил трубку.

— А... Когда я первый раз очнулся, то стал интересоваться, что же, чёрт возьми, со мной случилось. Я плевался проклятиями, но мне стало только хуже и от побочного эффекта яда меня вывернуло. Я стал готовиться к смерти. Я был уверен, что жить мне осталось не долго.

Раухер вернул трубку в рот, который снова изогнулся в улыбке, и закурил.

— Но женщина, которую приставили ко мне, ну, тогда она была ещё молодой девушкой, так вот, она мне сказала: "Будет плохо, если ты умрёшь. Ты не можешь умереть!" Так она сказала, заливаясь слезами. "Пока ты живёшь, обязательно случится что-нибудь хорошее!" Ага. Это точно.

— ...

— Вот я и решил жить так. Я быстро запомнил свои обязанности и был принят в семью. А потом... я женился на той женщине. Ну, на самом деле это и был решающий момент, когда меня "оценили". Ну да ладно.

— Вы были счастливы?

Так спросил Гермес.

— Можно и так сказать.

Так он сказал и продолжил:

— Скорее всего, это было самым счастливым временем в моей жизни.

— Что случилось с вашей женой?

Так спросила Кино.

— В прошлом году, примерно в это же время, её убили.

Так ответил Раухер голосом, лишённым эмоций.

— Как это произошло?

Раухер выдохнул клуб дыма. Снаружи палатки были слышны голоса.

— Здесь его тоже нет!

Так кто-то крикнул, проходя мимо.

— Всё потому, что она не могла рожать детей.

Так ответил Раухер.

— Что?

— Она носила моего ребёнка, но случился выкидыш. И она стала не способна больше рожать. А раз она не могла рожать детей, то стала бесполезной. Пустой тратой драгоценной еды и травы, обузой, которую они не могли терпеть. Не здесь. Кино... не смотри на меня так.

— Извините.

— Решение было принято очень быстро, и по приказу главы семьи она умерла. Она приняла это, была убита, а затем сожжена. Я так и не узнал, где это произошло.

— Как вы жили всё это время?

Так спросил Гермес. Раухер выпустил ещё один клуб дыма.

— Последнее, что я ей сказал... Это были первые слова, которые она мне сказала.

— ...

— ...

— Вот так вот.

Раухер сделал последнюю затяжку, выбил пепел и убрал трубку. Затем вздохнул.

— Скоро они будут здесь.

— Что?

Раухер не ответил. Он бесшумно подошёл к выходу из палатки. Один из людей клана просунул голову в палатку и увидел Кино.

— Он здесь! Как мы и думали, он здесь!

Едва он успел это выкрикнуть, как кровь хлынула у него из горла. Рухер схватил труп и выбросил его наружу.

— Ну, можно выходить... Теперь бояться нечего.

Раухер откинул полог палатки. Кино осторожно, чтоб не лязгнул металл, убрала подножку Гермеса. Снаружи взрослые окружили палатку. Когда они увидели, что из палатки выходит Кино с Раухером, толпа дружно загудела. А небо тем временем стало ещё темнее.

— Наверно скоро пойдёт дождь...

Так вздохнул Гермес.

— Что здесь происходит?

Так спросил глава семьи, нахмурившись.

— Тут не о чем говорить. Всё это мне осточертело, и я сделал то, что давно надо было сделать.

— Отдай нам путешественника. О твоём наказании мы поговорим позже.

Раухер вытащил трубку и неторопливо, тщательно набил её травой.

— Было бы лучше, если бы ты этого не сделал. Но теперь уже ничего не исправишь.

— Идиот!

Так разгневанно заорал глава семьи. Он отдал приказы нескольким людям с длинными дубинами в руках.

— Разберитесь с ними! Не дайте уйти! И мне наплевать, если вы их слегка покалечите!

Раухер чиркнул спичкой. Он медленно поднёс огонь к трубке...

БАБАХ!

Грохот взрыва прокатился по селению. Взрослые обернулись, и крик боли испустил тот, кто первым понял, что же там горит.

— О... Огонь! Палатка с травой горит!

— Что-о-о?!

Из дыры в крыше одной из палаток в небо поднимался столб плотного дыма.

— Как я и говорил. Если что-нибудь быстро не предпринять, то всё сгорит.

Лица членов семьи изменились. Совершенно забыв о Кино и Раухере, они помчались к горящей палатке.

Дым из палатки повалил ещё гуще, и стали видны отблески пламени.

— Трава! Трава-а-а!!!

— Трава жизни!

— Погасите огонь! Сделайте же хоть что-нибудь!

Раухер, Кино и Гермес смотрели издалека на суету и слышали раздражённые крики. Люди пытались потушить огонь, хлопая по нему дубинами и одеждой, но их отчаянные попытки были совершенно неэффективны. Огонь всё набирал силу.

— Это вся трава, которую они собрали за прошлый год. А я её заминировал. Попросил у Гермеса немного топлива и пороха. Без травы они проживут не больше десяти дней.

Так сказал Раухер. Кино повернулась к нему.

— Да и я тоже.

Раухер выпустил клуб дыма.

Огонь разгорался всё сильней и сильней, и пляшущие языки пламени освещали фигурки окруживших пожар людей. Кто-то подошёл ближе к огню, решив спасти хоть охапку травы. Рукава его одежды и волосы задымились, и вскоре всё его тело было охвачено огнём. Человек затанцевал, окутанный пламенем, неистово крича от боли. Но никто ему не помог и, закончив свой последний танец, он рухнул на землю. Одежды ещё нескольких человек загорелись. Лица многих людей, отчаянно пытавшихся потушить огонь, стали бледными и они один за другим стали валиться на землю от удушья. Упавших на землю отбрасывали в сторону или же просто топтались по их телам, но безнадёжная борьба с огнём продолжалась.

Крыша палатки рухнула. Когда пламя полностью охватило траву, дым стал ещё гуще.

Столб белого дыма поднимался высоко в небо.

Кино смотрела на драму, разыгравшуюся перед её глазами. Люди один за другим падали на землю. Другие отчаянно засовывали свои головы в клубы дыма и судорожно вдыхали. На губах других выступала белая пена, они ходили, пошатываясь и издавая странные крики, а затем валились на землю.

Но вот палатка с травой полностью сгорела. Несколько человек упало около обгоревших останков. И там неподвижно и застыли.

Людей, которые могли двигаться, становилось всё меньше.

Вдруг какой-то мужчина схватил за шею лежавшую рядом женщину, вдавил её лицо в землю и держал, пока она не умерла от удушья. Затем он взял дубину и стал забивать до смерти всех, кто лежал вокруг него. С каждым раскроенным черепом количество неподвижных тел возрастало. Оставшиеся люди либо пытались поджечь себя, либо уже горели.

Один человек, покачиваясь, направился к Кино. Обе его руки обгорели до костей.

— Хе-хе-хе...

Он закрыл свои пустые глаза и Раухер ударил его в горло.

Затем Раухер направился к обугленным руинам, добивая оставшихся людей. Упавших, рыдающих, смеющихся, обнявшихся, плюющихся пеной изо рта, не добитых дубиной, наполовину сгоревших.

Он неторопливо вытащил нож и одному за другим перерезал горло. Неподвижных тел становилось всё больше.

— Т-ты... Что ты...

Последний, который ещё недавно был главой семьи, так обратился к Раухеру, стоящему перед ним.

— Если бы ты год назад не убил её, может быть, всё было бы иначе.

Мужчина с окровавленным ножом в руке смотрел на главу семьи пепельными глазами. Глава семьи схватился за волосы, словно хотел вырвать их.

— Ох... Это конец... Конец всему...

Раухер наклонил его голову вбок.

— Нет. Это ещё не конец. Прощай, отец.

Оставив нож торчать в шее главы семьи, Раухер повернулся. Кино и Гермес молча смотрели, как он к ним приближается.

— Ад закончился. Вы можете ехать.

— Поедем вместе. Соберите столько травы, сколько найдёте. Может быть, яд как-нибудь можно вывести из организма. Если вы здесь останетесь, то просто умрёте. У вас нет иного выхода.

Раухер посмотрел на Кино и вздохнул.

— Может, так было бы лучше...

Так он сказал, а затем чётко закончил:

— Но я останусь здесь.

— Почему? Здесь ведь больше никого не осталось.

Раухер улыбнулся.

— Ты забыла?

— Хм?

— Дети.

— А!

— Не всё кончено.

— ...

— Я объясню им, что сделали взрослые, что они курили и почему они были такими. Я научу их жить нормальной жизнью, пока не сойду с ума и не умру. Нет, я покажу им, что такое смерть. У нас ещё есть животные, и мы можем жить. Им нужно создать своё будущее, будущее без дыма. Вот почему я... остаюсь.

— Понятно.

Кино слабо кивнула. А затем спросила:

— Откуда вы? Если я буду там...

Раухер помотал головой.

— Нет смысла говорить, да и тебе не стоит там появляться. В стране, где я родился, я был убийцей.

— ...

— Что же там было? Это ведь последний раз, когда я говорю с вами.

Так спросил Гермес, сделав ударение на "последний раз". Раухер грустно улыбнулся.

— Ну, раз уж это последний раз... Там я был солдатом. Меня, ещё совсем маленького, стали усиленно тренировать. Когда началась война, я убил много врагов. Я думал, что убиваю ради своей страны, ради всеобщего блага. Но после войны я стал помехой. Страна, которая выиграла войну за справедливость, не могла открыто заявить, что на её территории спокойно проживает наёмный убийца. Как использованный смертоносный демон, необходимость в котором отпала, я был изгнан. Я не собирался отправляться в путешествие. Я хотел прожить всю свою жизнь там, где был рождён. Я хотел завести семью и жить нормальной жизнью. Когда я пришёл к этим людям, я подумал, что могу начать жизнь с начала.

— Понятно. Спасибо вам большое.

Так сказал Гермес.

— Не за что.

Так ответил Раухер.

Кино промолчала. Она накинула пальто, надела шапку и опустила защитные очки на глаза.

— Ты очень похожа на неё.

Так неожиданно сказал Раухер.

— Что?

— Ты спрашивала, почему я помогаю вам. Я так и не ответил. Это потому, что ты сильно напоминаешь мне её. Нет... Не лицом, глазами... У тебя глаза, как у неё. Точно такие же.

Раухер сузил глаза.

— Как... У вашей жены?

Так спросила Кино. Раухер кивнул.

— Да. Даже сейчас это похоже на сон.

— Если бы меня взяли в семью, я бы стала вашей женой?

— Точно.

— ...

— Прощайте. Я рад, что повстречал вас.

Так сказал Раухер и повернулся к Кино спиной.

— Я никогда не забуду, что вы спасли меня. Прощайте.

Так сказала Кино человеку, который уходил прочь. Мужчина не обернулся. Он только слегка помахал рукой.

Звук двигателя мотоцикла разнёсся над поселением и затих вдали.

В одной из палаток сидели, дрожа от страха, дети. Наконец полог откинулся и вошёл мужчина с пепельными глазами. Он сказал, что должен кое-что рассказать им. Что-то очень важное. То, что они все должны знать.

Дети медленно собрались вокруг него. Он окинул взглядом детей. Он открыл рот, но вдруг серп пронзил его горло и он не смог вымолвить ни слова.

— Я видел тебя! Ты враг!

Так кто-то сказал. Мужчина пытался что-то сказать, отчаянно открывая рот, но так и не смог. И умер.

Дети вышли из палатки. И заплакали. Когда они устали плакать, кто-то сказал:

— Теперь мы должны жить сами.

Все кивнули.

— Теперь мы можем делать то же, что и взрослые.

Все кивнули.

Дети обыскали палатку главы семьи, пытаясь найти что-нибудь полезное. Кто-то нашёл пакет с кучей "странных вещей" в нём и все бросились смотреть.

Это была трава. Никто не знал, но это была трава, которую глава семьи припас на случай крайней необходимости.

Кто-то догадался, что это трава, которую курили взрослые, и он рассказал остальным.

— Это только для взрослых!

Так кто-то завопил.

— Теперь мы взрослые!

Так кто-то ответил.

— Значит это наша добыча.

Все согласились, вложили трубки в рот и принялись курить. Среди них были те, кого терзали нехорошие предчувствия. Но чтобы стать взрослыми, они подавили их.

Спустя полмесяца эта семья...

Многочисленные кусты, трава, цветущие деревья. Это был высокий, густой лес. Дневной свет слабо пробивался через просветы в свежей зелени. Были слышны звонкие голоса птиц.

Олень с оленёнком медленно шли по лесу, неторопливо пощипывая зелёную траву. Неожиданно олень поднял голову. Оленёнок всё ещё был занят поглощением травы. Шурша подминаемой травой, из чащи выскочила девушка.

Олень удивлённо замер на месте. Девушка, удивлённая не меньше, рефлекторно выхватила оружие и прицелилась в оленя.

Девушка была молода. Она была в возрасте взрослеющего подростка, а может даже моложе. Её синие брюки были заляпаны грязью, на ней был какой-то толстый жилет зелёного цвета. На голове была шапка, края которой скрывали уши, и защитные очки, которые по какой-то неведомой причине были опущены на глаза. Выражение глаз под защитными очками было твёрдым, и всё же она была напугана.

Девушка, глядя, как исчезают в чаще олени, облегчённо вздохнула. После небольшой передышки она снова побежала. В руках она держала одноствольный многозарядный помповый дробовик с трубчатым магазином, прикреплённым под стволом.

Пробежав ещё какое-то время, она скользнула за ствол толстого дерева, словно от кого-то прячась. И сразу же выставила свой дробовик в том направлении, откуда прибежала. Переводя дыхание, она что-то внимательно высматривала в лесу.

Наконец заросли мягко дрогнули. Девушка непроизвольно направила дробовик в ту сторону и выстрелила. Раздался сильный грохот, и траву в том месте прижало к земле. Но в зарослях никого не оказалось.

Девушка пощёлкала языком, но ничего не сказала. Затем выскочила из-за дерева. Левой рукой дёрнула на себя рукоятку под стволом дробовика. Стреляная гильза вылетела в сторону, и новый патрон занял место в стволе.

Пригибая голову и не оглядываясь назад, она снова куда-то отчаянно понеслась. Затем опять, как и в прошлый раз, спряталась за стволом дерева. Замерла, тяжело дыша.

Поспешно вытерла пот с бровей и коснулась обратной стороной ладони стёкол защитных очков. Словно не замечая своих действий, она повторила движение несколько раз.

Неожиданно её лицо под защитными очками расслабилось. "Успокойся, Кино. Всё тихо. Оставь нервозность и страх на другой случай".

Так негромко сказала девушка, словно кого-то инструктировала, и вздохнула.

Девушка, назвавшая себя Кино, мягко улыбнулась и снова крепко сжала дробовик. Она достала патрон из небольшой сумки, висевшей на поясе, и пополнила им магазин дробовика.

Почтительно держа дробовик обеими руками, Кино села и закрыла глаза. Выглядело это так, словно в тени деревьев она решила заняться медитацией.

Несколько секунд прошли в полной тишине. Хруст.

Недалеко от места, где она сидела, раздался звук чьих-то лёгких шагов по траве. Хруст. Он снова был слышен. Слабый звук стал громче.

Хруст. Снова. Он становился всё ближе и ближе. Хруст. Ещё один раз. Кино медленно открыла глаза.

Опять услышав хруст, Кино направила свой дробовик туда, откуда пришёл звук. И выстрелила. Выстрел только всколыхнул лезвия травы. Слабое шевеление было заметно с левой стороны зарослей. Кино перезарядила дробовик и прицелилась. Одновременно с выстрелом из тени стоящего справа дерева появилась рука человека, нацелившая пистолет на Кино. Кино отчаянно рванула дробовик вправо, но в неё выстрелили ещё до того, как человек успел попасть на линию огня дробовика.

Пуля ударила её в лоб чуть выше нижнего края шапки и отскочила назад. Отлетев к ветке дерева, откуда её выпустили, она срикошетила в траву. Это была круглая резиновая пуля диаметром примерно миллиметров в десять.

"Ну как? Понравилось, Кино?"

Так спросил человек, выстреливший в Кино, и вышел из-за дерева.

Это была пожилая улыбчивая женщина. Телом она была худощава, светлые волосы аккуратно расчёсаны. На ней были тонкие брюки и светло-зелёная шерстяная кофта без воротника поверх рубашки. Как и на Кино, на ней были защитные очки. В правой руке она держала крупнокалиберный револьвер.

"Больно. И я опять не справилась".

Так ответила Кино, держась за лоб и глядя вверх.

Пожилая женщина подошла к Кино, сняла с неё шапку и защитные очки. Кожа на лбу была порвана, из раны сочилась кровь. Из кармана жилета Кино пожилая женщина достала небольшой кусок ткани и маленький пузырёк антисептика. Она вылила антисептик на тряпицу и приклеила её ко лбу Кино лейкопластырем.

"Ты ещё молода, тебе нужно лучше заботиться о своём лице".

Так сказала пожилая женщина с доброй улыбкой на лице.

Это была узкая лесная дорога.

Посреди дороги на подножке стоял мотоцикл. "С возвращением".

Так он приветствовал Кино и пожилую женщину, которые шли к нему по траве. "Извини, что заставили ждать, Гермес".

"Куда?"

Мотоцикл задал вопрос пожилой женщине, а не Кино, на лице которой застыло раздосадованное выражение.

Кино молча показала на лоб.

"Ничего. Просто над этим ещё нужно поработать. Ну, давайте вернёмся и приготовим что-нибудь поесть".

Так сказала пожилая женщина и положила свой револьвер в сумку, стоящую на багажнике Гермеса.

Кино отдала дробовик пожилой женщине, села на Гермеса и завела двигатель. Громкий звук выхлопа разнёсся по лесу.

Пожилая женщина села позади Кино на подушку, брошенную на задний багажник. Кино тронула Гермеса с места.

"Кино, не стоит так расстраиваться".

Так сказал Гермес, когда они поехали. Кино ничего не ответила. Пожилая женщина ехала на багажнике с безразличным выражением лица.

Проехав некоторое время, Кино заглушила двигатель Гермеса. "Три человека, да?"

Так спросил Гермес, продолжая двигаться по инерции. Впереди лежала знакомая дорога через вырубку. Немного дальше дорога выходила в сад. Ещё дальше можно было заметить небольшой домик.

Кино повернулась к пожилой женщине и спросила:

"Разве мы не собирались съездить в оружейный магазин за порохом?" Пожилая женщина покачала головой.

"Нет. Не было такого плана... Кино, слазь". "Что?"

"Когда эти люди подойдут, без моего сигнала ничего не предпринимай. Будет лучше, если я сама с ними поговорю".

Пожилая женщина отдала Кино револьвер, из которого недавно стреляла. "Я... Я ещё не уверена, что смогу это сделать".

"Если что-нибудь случится тогда и только тогда я помогу тебе. Мне кажется, что это хорошая практика".

"Но..."

"Кино, разве ты не хочешь стать сильней?"

Так спросила пожилая женщина у стоявшей в нерешительности Кино и улыбнулась. "Хочу".

Кино взяла револьвер и проворно исчезла в лесу. Пожилая женщина села на место водителя Гермеса.

"Эмм... Пожалуйста, будьте со мной поаккуратней".

Так слабым голосом попросил Гермес, когда пожилая женщина взялась за руль. Она несколько раз кивнула.

"Не волнуйся! Я помню. Это тормоз, а это сцепление".

Так она сказала, поочерёдно нажав сначала правый рычаг, потом левый. "Наоборот..."

Посреди леса на краю сада стоял небольшой домик, сложенный из брёвен.

Перед входом, заглядывая внутрь, стояли три человека. Грабители. Толстый мужчина. Тощий. И мужчина со шрамом на лице. Каждый в руках держал длинную винтовку. Лошади, на которых они приехали, были привязаны около входа.

Мужчины услышали рёв двигателя и вскоре увидели пожилую женщину, неуверенно ехавшую на мотоцикле. Все трое тяжело вздохнули.

Женщина с горем пополам остановила Гермеса перед домиком неподалёку от троих грабителей.

"Нет, не так! Опустите подножку левой ногой..." "Этой? А, этот выступ. Теперь вспомнила".

"Правильно. Ах, только будьте немножко аккуратней, когда упрётесь ей в землю". "Хорошо".

Пожилая женщина наконец-то справилась с подножкой, взяла сумку с багажника и слезла с мотоцикла. Вес мотоцикла медленно вдавил подножку в землю, и Гермес плюхнулся на дорогу. "Ужас..."

Один из грабителей сделал шаг вперёд. "Это твой дом, старуха?"

Так он спросил зычным, грубым голосом. Пожилая женщина поздоровалась с ним.

"Редко ко мне заглядывают заказчики. Входите, я угощу вас чаем!" Грабители фыркнули.

"Глотнуть чая тоже будет неплохо после того, как мы заберём у тебя всё, что имеет хоть какую-то ценность! Делай, что мы говорим, и мы оставим тебе жизнь. Или..."

"Или что?"

"Если мы изобьём тебя, то очень скоро воздух здесь испортит зловоние от твоего гниющего трупа".

"Вы угрожаете или мне показалось?"

Так спросила женщина, словно хотела получить подтверждение. "Точно! Старуха, ты что, стала умом слаба? Ты хоть слышишь меня?"

Пожилая женщина поставила сумку перед собой. "Я слышу вас. Кино, давай".

Кино выскочила из леса и выстрелила. Резиновая пуля попала толстому мужчине прямо в лоб, и он повалился набок. Врезавшись в грудь тощего мужчины головой, она сильно ударила его в пах рукояткой револьвера. Затем с разворота врезала ему снизу в челюсть. Используя падающее тело как щит, она повернулась к последнему грабителю и выстрелила ему в обе руки.

"Ай... А-а-а!"

Выронив оружие и схватив одной рукой другую, мужчина со шрамом на лице громко завопил. Оба его дружка без сознания лежали на земле.

Кино не выпускала мужчину из прицела.

"Хм..."

"Ага!"

Так сказала пожилая женщина, повернувшись к мужчине со шрамом. Мужчина вздрогнул.

"Не бойся, мы не станем вас убивать. Вместо этого..." "Ч-что?"

"Пожалуйста, выложите всё ценное, что у вас есть. Если вы уже кого-то ограбили, у вас же должно быть хоть что-то, да? Вот я и прошу отдайте мне все ваши ценности. Пожалуйста. Или..." "Или что?"

Пожилая женщина одарила его очаровательной улыбкой. "Ну же, вы ведь понимаете, правда?"

Глядя, как мужчина торопливо кивает, Гермес, всё ещё лёжа на земле, тихонько вздохнул. "Вы настоящий демон!"

"Если отсюда ехать в том направлении примерно полдня, там будет река. Она довольно мелкая. Я уверена, что на лошадях вы легко сможете её пересечь. Но пока не переправитесь на тот берег, советую вам не оглядываться".

Выслушав такое напутствие пожилой женщины, бледные грабители уехали. Кино со странным выражением лица проводила их взглядом.

"У тебя хорошо получилось. Ну, давай приготовим что-нибудь поесть".

Кино взглянула на пожилую женщину и кивнула. И они вдвоём направились к дому.

"Сначала поднимите меня с земли..."

Так попросил Гермес.

В лесу был вечер.

Кино пошла за дом, держа в руке топор. Гермес стоял на подножке около окна.

В небольшой вырубке высилась гора распиленных на чурбаны стволов и несколько косо спиленных пеньков, расположенных спилами к груде чурбанов.

"Знаешь, Гермес..."

Так неожиданно сказала Кино, выбирая несколько чурбанов из груды.

"Да?"

"Если эти грабители такие слабые, почему им удаётся грабить людей?" "..."

"Не хотела говорить, но... Мне правда грозила опасность?" На лице Кино застыло сомнение.

"Да нет, они нарочно поддались..."

Так сказал Гермес подавленным голосом.

"Что?"

Кино повернулась. На лбу у неё красовался небольшой синяк.

"Нет, ничего. Заканчивай с дровами". "Хорошо".

Кино поставила чурбан на один из пней. Затем отошла к Гермесу и подняла топор.

"Хап!"

Она бросила топор в чурбан.

Сделав два оборота в воздухе, топор развалил чурбан точно на две половинки.

[[image:/storage/reader-images/e5a7c9c9477cd2c294e97d92e1002fe1602705f7.png]]

Казалось, будто в глуши расставили множество низких столов.

Коричневые земляные холмы поднимались и заканчивались плоскими вершинами. Долины между ними были вырезаны дождевой водой за долгие тысячелетия, настолько размыты, что их основания тоже стали ровными. Ни единого травяного ростка не было видно.

Небо возвышалось яркой синевой. Вдалеке плыли лёгкие перистые облака.

Одинокая дорога пересекала этот ландшафт, тонкой белой линией извиваясь по холмам, выпрямляясь на плато, снова спускаясь вниз и вновь становясь прямой.

По дороге ехал одинокий моторад, оставляя за собой шлейф пыли.

Он был нагружен всем необходимым для путешествия: по бокам заднего колеса висели багажные отсеки, сверху были привязаны большие сумки и спальный мешок. Металлическая кружка, болтавшаяся рядом с поклажей, звенела при каждом толчке.

Наездница была в коричневом пальто, края которого обвивали её бёдра. На голове — шапка с ушами и очки‑гогглы. Лицо было закрыто банданой, чтобы защититься от пыли.

Моторад взобрался на холм и промчался по одному из природных «столов». Дорога вскоре пошла вниз, но в этот момент всадница остановила моторад. Заднее колесо скользнуло и замерло, облако пыли окутало их обоих, а затем осело.

— Видишь это, Гермес? — спросила всадница, стянув бандану. Она была ещё очень молода, вероятно, в середине подросткового возраста.

Моторад по имени Гермес ответил:

— Да, вижу. Это впечатляет.

— Да, — кивнула всадница.

Они смотрели вниз на огромную долину, затмевающую все остальные вокруг. Холм на противоположной стороне едва различался. А у основания великой долины располагалась страна.

Высокие стены страны образовывали круг в долине, внутри которого тянулись улицы и возвышались здания. В центре города раскинулся ярко‑зелёный лес. В лесу блестели голубые пруды.

Коричневые земли и зелёные деревья резко контрастировали друг с другом, границей служила стена.

— Откуда, по‑твоему, там вода, Кино? — спросил Гермес.

Всадница по имени Кино ответила:

— Вероятно, из подземного источника. Реки, что прорезали эти долины, должны до сих пор течь под землёй.

— Понятно. Тогда поспешим. Мне не терпится увидеть удивительную страну, которую они построили в таком удивительном месте, — сказал Гермес.

— Мне тоже, — ответила Кино, снова натянув бандану.

Моторад быстро устремился вниз по склону.

Кто‑то наблюдал за Кино и Гермесом издалека через мощный бинокль. Он прятался в яме, накрытый брезентом цвета земли.

— Это плохо. Кто‑то вошёл в страну.

— Должно быть, путешественник, — сказал человек рядом, — тот, кто не знает её страшной тайны.

Первый ответил, голос его был напряжён:

— Да. Кто бы пошёл туда, если бы знал, что там творится? — Затем добавил: — Сержант, свяжитесь со штабом. У нас чрезвычайная ситуация.

У страны был только один вход. Кино пришлось объехать весь периметр, прежде чем она добралась до ворот.

Перед входом стоял небольшой пост охраны, где мужчина и женщина исполняли обязанности стражей и иммиграционных офицеров.

Кино запросила трёхдневное разрешение на въезд с туристической целью. Офицеры поставили одно условие:

— Любой, кто желает войти в нашу страну, должен пройти анализ крови, чтобы предотвратить заражение внешними патогенами. Тест может занять некоторое время. Вы согласны?

Когда Кино спросила, как проводится анализ, офицер объяснил, что у неё возьмут кровь шприцем.

Кино задумалась. Гермес спросил:

— Что случилось, Кино? Неужели ты боишься иголок?

Кино быстро ответила, что нет. Затем офицеры отвели её внутрь для теста.

Вскоре Кино снова вышла — заметно более уставшая, чем прежде.

— Никогда не могу к этому привыкнуть… — пробормотала она себе под нос.

Солнце медленно, но неуклонно продолжало свой путь по небу.

— Нам очень жаль, но придётся подождать ещё немного, — сказал мужчина‑офицер, пока Кино сидела на Гермесе, погружённая в дремоту.

Только когда солнце окрасило горизонт оранжевым светом, один из офицеров выбежал наружу:

— Результаты готовы, Путешественница! И я рад сообщить, что вам разрешено войти. Простите, что заставили вас ждать.

Кино хлопнула Гермеса, чтобы разбудить, и они вместе въехали в ворота, оставив позади салютующих офицеров.

Стены отбрасывали тени внутрь, окутывая лес, встречавший Кино и Гермеса, намёками на темноту. За воротами их ждал большой автомобиль и несколько человек: мужчина средних лет, женщина средних лет и две молодые девушки.

— Добро пожаловать, Путешественница. Простите, что заставили вас так долго ждать. Так как уже поздно, мы отвезём вас в гостиницу, — сказал мужчина.

Кино уже собиралась поблагодарить его, но, взглянув на его лицо, застыла.

Это был тот же самый мужчина, которого она видела на посту охраны.

— Нет… он другой, — пробормотала Кино. Этот человек был не моложе пятидесяти, тогда как тот, что снаружи, был гораздо моложе. Это были не одни и те же люди.

Женщина средних лет имела то же лицо, что и иммиграционная офицерша, только чуть постарше. А две молодые девушки выглядели абсолютно идентично той женщине, за исключением одежды. Они были одинаковы и между собой.

Женщина улыбнулась и объяснила, что они с мужем управляют гостиницей, а две девушки — их дочери.

— Сп‑спасибо… — выдавила Кино. Семья погрузила её и Гермеса в автомобиль и отправилась в путь.

— Нам очень жаль, что вам пришлось так долго ждать. Наши процедуры въезда гораздо строже, чем в других странах. Но я надеюсь, что вы хорошо проведёте время у нас, — сказала женщина по дороге в гостиницу. Она несколько раз пыталась заговорить с Кино, но та, ошеломлённая, отвечала лишь вполсилы.

Когда они прибыли в гостиницу, Кино и Гермеса провели в холл. Гостиница была великолепной и чистой, но других постояльцев не было видно. За стойкой регистрации стоял молодой человек в форме. Его лицо было таким же, как у иммиграционного офицера, отличались лишь манера речи и причёска.

Два молодых человека в форме коридорных выгрузили багаж Кино с Гермеса и доставили его в её номер. Оба имели то же лицо, что и офицер и служащий на стойке.

Один из коридорных проводил молчаливых Кино и Гермеса в их просторный люкс. Когда Кино спросила его о стоимости проживания, он ответил:

— Проживание предоставляется бесплатно всем приезжим. Пожалуйста, наслаждайтесь своим пребыванием и пользуйтесь звонком в любое время.

Коридорный поклонился и вышел.

Даже после того как дверь закрылась за ним, Кино оставалась погружённой в мысли.

— Гермес.

— Хм?

Кино заговорила лишь тогда, когда убедилась, что в комнате никого нет.

— Думаешь, все люди, которых мы сегодня встретили, были родственниками владельцев гостиницы? Офицеры, мужчина на стойке, коридорные… Они все так похожи. Женщины, я сначала подумала, что они тройняшки. Но…

— Может быть. Но разве их не слишком много?

— Но…

— Я думаю, что у всех жителей этой страны одинаковые лица, — спокойно сказал Гермес. — Ты, наверное, не заметила, но на улицах было немало людей. Все мужчины имели одинаковые лица, и все женщины тоже.

Рука Кино застыла на полпути к тому, чтобы снять пальто.

— Почему? — удивилась она.

Гермес немного подумал и ответил в своём обычном тоне:

— Кто знает? Может, они все из одной фабрики. Это всё объяснило бы.

Кино бросила на Гермеса недоверчивый взгляд, складывая пальто.

— Что?

— Я устала, Гермес. Лягу спать, а завтра спрошу об этом, чтобы случайно никого не обидеть.

— Да.

Кино сняла пояс и чёрную куртку. Одновременно она отвязала кобуру с ручным убеждателем.

После душа Кино улеглась на чистые простыни и сразу заснула.

На следующее утро Кино поднялась на рассвете. Погода была прекрасной.

После упражнений с убеждателем и его обслуживания она сделала лёгкую разминку.

Когда солнце полностью взошло, Кино выглянула в окно. Её встретили аккуратные улицы и зелёные деревья.

Завтрак подали прямо в её номер. Коридорный, мужчина на стойке и даже повар, приготовивший еду на её глазах, всё ещё имели одно и то же лицо.

После завтрака Кино разбудила Гермеса и спустилась в холл без пальто.

Около двадцати человек собрались снаружи здания, глядя на Кино и Гермеса через стеклянные двери. Они были разного возраста, но мужчины и женщины имели одинаковые лица.

— Ты не удивлена, — сказал Гермес.

Кино покачала головой.

— Я уже привыкла.

— Сюда, пожалуйста, — сказал хозяин гостиницы, приводя мужчину лет тридцати с лишним. У него тоже было то же лицо, что и у остальных мужчин.

— Доброе утро, Кино, Гермес, — сказал он. — Я из мэрии. Сегодня я буду вашим экскурсоводом, если вы не против. Я могу ответить на любые вопросы о нашей стране.

— Спасибо. Я была бы признательна. Можно спросить одну вещь для начала?

— Да? Что именно? …Хотя у меня есть ощущение, что я уже знаю, о чём вы спросите, — ответил гид с улыбкой. — «Почему у людей здесь одинаковые лица», верно?

Кино кивнула. Гид тоже кивнул.

— Я всё объясню по дороге. Пожалуйста, сюда.

Под взглядами бесчисленных одинаковых лиц Кино и Гермес вошли в машину гида.

Их поездка привела их к большому квадратному зданию с белыми стенами и без окон.

Внутри Кино и Гермеса провели в великолепную гостиную. Кино поставила Гермеса рядом и села рядом с ним.

— Позвольте ещё раз поприветствовать вас в нашей стране. И наконец ответить на ваш вопрос, — сказал гид. Он сделал паузу и продолжил: — Мы все клоны.

— Что такое «клоны»? — спросила Кино.

— «Клоны» определяются как организмы, обладающие полностью идентичной генетической информацией.

— А что такое «генетическая информация»?

— Это своего рода чертёж, существующий в каждом организме. Эти чертежи — крошечные, невидимые глазу вещи, но именно небольшие различия в них создают удивительное разнообразие, которое вы видите среди живых существ. Даже существа одного вида отличаются друг от друга, как видно на примере людей: черты лица, цвет кожи, цвет волос, цвет глаз. Различия в этих чертежах создают различия между индивидами. Понятно пока?

— О… да, — ответила Кино, слегка ошеломлённая.

— Организмы с полностью идентичной генетической информацией называются клонами. Возьмём деревья, например. Если отрезать ветку и посадить её в землю, она пустит корни. Это второе дерево происходит от первого, и потому имеет ту же генетическую информацию, что и источник. Это тоже своего рода клон. Понимаете?

Кино кивнула:

— Да. Вы говорите о прививке, верно?

Гид продолжил:

— Именно так мы были созданы. У нас есть один мужской и один женский «чертёж», из которых все мы клонированы — или, если угодно, скопированы. Теперь вы знаете, почему у нас одинаковые лица.

— Понятно. Это самое логичное объяснение, — сказал Гермес.

Кино бросила взгляд на Гермеса и повернулась обратно к гиду:

— Так… э… как?

— Вы хотите знать, как создаются клоны.

— Да.

— Изначально зачатие ребёнка требует зрелого мужчины и зрелой женщины, ребёнок развивается в утробе женщины и рождается. Однако это предполагает смешение генетической информации мужчины и женщины. Сын не будет идентичен отцу, а дочь — матери. Поэтому мы используем иной метод.

— То есть… другими словами, — сказала Кино, — «птички и пчёлки» не нужны?

Гид улыбнулся:

— Верно. И аисты тоже не нужны.

Глаза Кино расширились. Она слегка прикусила губу:

— Э… могли бы вы объяснить подробнее, чтобы я поняла? — спросила она, наклонившись вперёд.

— Конечно, — сказал гид. — Именно поэтому мы привели вас сюда сегодня. В этом здании находится наше клонирующее производство. Но прежде чем показать его, я должен кратко рассказать нашу историю.

Давным-давно мужчина и женщина прибыли в эту пустынную землю.

Они были прародителями народа этой страны.

Они занимались исследованиями в области биологии и медицины в земле, далёкой от места своего рождения. Но их исследования — исследования по клонированию человека — не были приняты другими людьми. Вскоре им приказали полностью прекратить работу.

Тогда мужчина и женщина решили покинуть свою страну. Они погрузили всё разработанное оборудование в большой грузовик и отправились в путь, чтобы найти землю, где их никто не потревожит.

В конце концов они обнаружили подземный водоносный слой. Когда проблема с водой перестала существовать, они смогли сажать деревья, выращивать растения и разводить скот.

В то же время они создали клонов самих себя, чтобы проверить результаты исследований. Они растили клонов как собственных детей.

Со временем они начали производить всё больше пищи, и число индивидов — население — увеличивалось. Так родилась страна. Спустя сотни лет их клоны продолжали вести стабильную жизнь в этом месте.

— Ну что ж, пойдём.

Кино и Гермес последовали за гидом в коридор.

В коридоре они прошли мимо нескольких людей в белой одежде — все, разумеется, с одинаковыми лицами. Группа миновала несколько строго охраняемых постов и наконец достигла двери.

— Вот мы и пришли. Добро пожаловать на «Капустное поле», — сказал гид с оттенком театральности, открывая дверь.

Перед ними простирался длинный коридор. Стена с одной стороны была полностью сделана из стекла.

Кино подтолкнула Гермеса вперёд и медленно вошла.

За стеклянной стеной тянулось немного более широкое пространство, параллельное коридору. Вдоль него через равные промежутки стояли большие чёрные пробирки, словно колонны.

— Эти пробирки — наши утробы. Посмотрите на образец № 14, — сказал гид, включая переключатель.

Тёмный оттенок стекла постепенно исчез. Внутри, в наполненной водой пробирке, стало различимо нечто.

Вскоре объект проявился отчётливо. Он был маленьким, с руками и ногами и большой головой, опущенной вниз. От пупка фигуры тянулась длинная трубка к верхушке пробирки.

— Нерождённый ребёнок… — пробормотала Кино.

— Ух ты, — воскликнул Гермес.

— Верно. Это нерождённый ребёнок, эквивалент тридцати пяти недель с момента зачатия. Этот никак не хочет сидеть спокойно. Позвольте снова выключить свет.

Пробирка вновь погрузилась во тьму.

— Так мы инкубируем всех наших детей. Когда они достаточно созревают, их извлекают из пробирки — своего рода рождение — и затем воспитывают, как детей в любой другой стране. Вы спрашивали ранее о подробностях. Позвольте ответить.

Кино обернулась к гиду.

— Существует несколько способов, но именно этот процесс мы используем сейчас. Нам нужны два ингредиента. Первый — генетическая информация: мужская версия для мужчин и женская для женщин. Эту информацию можно получить из любой части тела. Обычно она даёт нам лишь материал для той части, откуда взята. Например, материал из руки может дать только руку. Именно это позволяет каждой части тела быть тем, чем она является, но для нас это создаёт трудности. Поэтому мы вносим модификации, чтобы информация из любой части могла быть использована для создания целого организма. Второй ингредиент — неоплодотворённая яйцеклетка, извлекаемая из женщины и хранящаяся в холоде. Вы понимаете?

— Вроде бы.

— То же самое.

Гид продолжил:

— После этого мы проводим сложнейшую работу с яйцеклеткой и полностью заменяем её исходную генетическую информацию на информацию, взятую у субъекта. В этот момент клетка считается оплодотворённой, с полной генетической информацией. Затем яйцеклетку помещают в искусственную утробу и инкубируют двести шестьдесят пять дней. Понимаете?

— Да, думаю, я уловила.

— Видишь, Кино? — сказал Гермес. — Я же говорил, это фабрика.

Гид рассмеялся:

— Ха‑ха! Гермес абсолютно прав! В отличие от времён домашнего производства, мы делаем всё по фабричному принципу, с идеальным контролем качества. Поэтому у нас не бывает выкидышей, мертворождений и бесплодия. Большинство граждан даже не знают этих слов.

— Никто не хочет нормальных… э… традиционных родов? — спросила Кино. — Возможно, это звучит глупо, но разве нельзя поместить яйцеклетку с полной информацией в настоящую утробу, а не искусственную?

Гид слегка удивился:

— Глупо? Вовсе нет, Кино. Это один из способов, и он вполне возможен с нашей технологией. Так мы поступаем со скотом. Ведь было бы куда проще отказаться от искусственной утробы. Однако никто не выбирает этот путь. Нет записей о том, чтобы кто‑то так поступал. Ведь это девять месяцев без возможности работать и масса хлопот. А ещё риск выкидыша или мертворождения, как я уже говорил. Подумайте так: зачем рубить дрова, чтобы вскипятить воду, если можно сделать то же самое проще — электричеством?

— Понятно… — «Логично», — кивнули Кино и Гермес.

— Ах да, но это не значит, что «птички и пчёлки», так сказать, у нас отсутствуют. В нашей стране это просто развлечение для двоих, вроде спорта. Что‑то вроде тенниса. Почему бы вам не попробовать, пока вы здесь?

На мгновение повисла тишина, после чего гид извинился:

— …Ах, прошу прощения.

В комнату вошла супружеская пара. Естественно, мужчина имел то же лицо, что и гид, а женщина — то же лицо, что и остальные женщины в стране, хотя была немного полнее других. Женщина удивлённо посмотрела на гида.

— О, боже! Редко тебя здесь встретишь. Мэрия сегодня закрыта? Или ты прогуливаешь работу?

— Что вы, я сейчас на службе. Давненько у меня не было возможности поработать гидом. Позвольте представить наших новых гостей — Кино и Гермеса.

— Здравствуйте. — Привет.

— Ах, значит, вы те самые путешественники, что прибыли вчера. Добро пожаловать! — сказала женщина, помахав рукой Кино и Гермесу. — Мы сегодня пришли навестить нашу дочь. Вы просто обязаны её увидеть. Вот здесь, в отсеке № 25!

Все остановились перед отсеком № 25.

Внутри ничего не было.

Но женщина достала бинокль и посмотрела в пробирку. Она улыбнулась и протянула его Кино.

Кино тоже заглянула внутрь. В центре пробирки можно было различить крошечное существо.

— Видите её?

— О… да.

— Разве она не прелесть?

— …Да.

Женщина была в восторге:

— Ей сейчас шесть недель. И она очаровательна, прямо как её мама!

Кино не знала, что ответить. Гид поспешил вмешаться:

— П‑простите нас, мы направляемся в образовательный центр.

Кино и остальные покинули «Капустное поле» и пошли по другому коридору.

— Для чего нужен образовательный центр? — спросила Кино.

— Как следует из названия, это место, где мы обучаем тех, кто соответствует определённым требованиям. Позвольте объяснить, — сказал гид. — В нашей стране вы можете подать заявку на родительство начиная с шестнадцати лет. Но прежде чем стать родителем, необходимо пройти экзамен. Семейное положение не учитывается. Важно, чтобы будущий родитель обладал способностью правильно воспитывать ребёнка. Рассматриваются многие факторы: физическое и психическое здоровье, экономическое положение, работа и уровень образования, опыт ухода за детьми, а также сеть поддержки — например, семья. Сначала идёт этап подачи заявки, затем собеседование, письменный экзамен, практикум и финальный экзамен. Всё это проходит в течение десяти дней в закрытом учреждении. Кандидаты подвергаются строгим симуляциям, где ситуация выходит из‑под контроля и они доводятся до предела, чтобы проверить, не прибегнут ли они к насилию против слабых. Те, кто не набирает 93 балла или выше, не получают права иметь детей.

— Это очень строго, — заметил Гермес.

— Согласен. Я много раз наблюдал такие экзамены и могу с уверенностью сказать, что это суровое испытание. Однако…

— Да? — спросила Кино.

Гид устремил взгляд вперёд и решительно ответил:

— Те, кто не может пройти столь тщательное испытание, не имеют права становиться родителями. Родитель должен быть всегда мягким, но реалистичным, и способен дарить ребёнку безусловную любовь. Это необходимые условия для родительства. Завести ребёнка — это не то же самое, что завести черепаху или игуану. Это значит привести в мир человека и формировать его будущее. Какая ответственность может быть тяжелее? — сказал гид, сжимая кулаки. — Разве родитель, который относился к воспитанию как к игре, когда‑нибудь вырастил физически и психологически здорового ребёнка? А тот, кто воспринимал ребёнка как трофей, чтобы демонстрировать другим? Кто обращался с ребёнком как с рабом, обязанным служить хозяину? Кто заставлял ребёнка наследовать семейное дело ценой его потенциала и будущей карьеры? Или кто использовал ребёнка как выход для стресса или как боксерскую грушу в пьяном виде? Если подобное становится известно, наша мэрия немедленно отделяет ребёнка от родителя. Нет ничего более важного для выживания нашей страны, чем подвергать потенциальных родителей строгому испытанию. В этом смысле это учреждение производит родителей так же, как и детей.

— Понимаю… Знаете, в одной стране, где я была, говорили: «Хотелось бы увидеть лица родителей, которые тебя воспитали». Это было их способом сказать: «Кто научил тебя вести себя так?» — сказала Кино.

— Прекрасная поговорка. Я запомню её. …К слову, у нас наказанием за убийство собственного ребёнка всегда является казнь, независимо от причины или мотива. Однако убийство родителя ребёнком не считается преступлением. Воспитание ребёнка — ответственность родителя. И если ваш собственный ребёнок причинит вам вред или убьёт вас, вы не имеете права жаловаться. Это ваша вина, что вы воспитали его таким образом, и это то, что вы должны принять.

Кино и Гермес молчали. Группа вскоре остановилась в конце коридора, где стояли несколько стульев.

— Простите. Кажется, я провёл вас мимо двери, — сказал гид.

— Когда будущий родитель проходит экзаменационный процесс и признаётся готовым, он или она должны пройти курсы родительства. Если это первый ребёнок, занятия продолжаются двести пятьдесят дней — примерно столько же, сколько длится инкубация ребёнка.

Кино, Гермес и гид вошли в дверь, ведущую в другой коридор. Снова одна из стен была стеклянной, позволяя ясно видеть учебные помещения за ней.

— Смотрите.

Внутри класса около дюжины человек учились купать младенца, используя кукол. В соседней комнате шёл урок с конспектами и учебниками, а ещё дальше — кулинарный класс по приготовлению детского питания. Соотношение полов было примерно равным, и все участники явно старались изо всех сил.

— Так мы осваиваем навыки и знания, необходимые для воспитания ребёнка. Даже этот процесс завершается финальным экзаменом — вам не позволят забрать ребёнка домой или даже подержать его на руках, пока вы не сдадите. Поэтому все стремятся пройти испытание. На самом деле никто никогда не проваливается.

— Понятно, — сказала Кино, глядя вниз на класс.

— И наконец наступает день рождения ребёнка, когда родитель впервые держит его на руках. Это действительно трогательный момент — держать маленькую жизнь, которая полностью разделяет твою генетическую информацию. Все знают, что мужчины и женщины здесь имеют идентичную генетическую информацию, но всё равно это очень эмоционально. А для женатых людей, вроде меня, я особенно дорожу своими дочерьми, которые являются точными копиями моей любимой жены, — сказал гид с улыбкой. — К сожалению, сегодня и завтра рождений не запланировано. Жаль, что вы не сможете увидеть этот момент своими глазами.

После экскурсии группа вернулась в гостиную.

Гид сказал, что у него есть очень серьёзное признание.

— По правде говоря, у нашей страны есть одна критическая слабость.

— Правда? — спросила Кино.

— Да. Болезни. Именно поэтому мы провели столь тщательные анализы вашей крови при въезде, Кино. Чтобы предотвратить заражение нашей страны неизвестным или неизлечимым патогеном извне. Даже если болезнь обычна в вашей стране, она может оказаться смертельной для двух людей — в некотором смысле — которые населяют нашу страну. Понимаете?

Кино медленно обдумала последствия.

— Поскольку все здесь технически являются одними и теми же двумя людьми, если один заболеет, то и остальные могут заболеть. Одна болезнь может уничтожить всю страну… — произнесла она.

— Точно так же, как мотоциклы одной линии на одном заводе ломаются в одних и тех же местах, — заметил Гермес.

Гид кивнул, удовлетворённый.

— Верно.

— А такое когда‑нибудь случалось? — спросила Кино. Гид покачал головой.

— Пока нет. Прежде чем начать создавать клонов, наши предки провели тщательные исследования, чтобы убедиться, что они не восприимчивы к болезням, свойственным этой местности. Мы никогда не покидали эту землю и будем продолжать жить здесь. Мы в безопасности, пока тщательно проверяем случайных путешественников, которые иногда проходят мимо. Наши методы хорошо работают, и у нас не было таких трудностей. Пока что.

Кино молча задумалась.

Гид заговорил более жизнерадостным тоном:

— Мир никогда не может быть абсолютно безопасным. Но…

— Но?

Гид улыбнулся.

— Пока у нас есть воля к жизни, нас не так просто уничтожить.

— На этом экскурсия окончена. Как вам понравилось?

— Великолепно. Я доволен, — сказал Гермес.

— Рад это слышать. А вы, Кино?

Кино несколько раз кивнула.

— Мы побывали во многих странах, но ваша оказалась самой удивительной. Я очень рада, что приехала.

Гид облегчённо вздохнул.

— Спасибо. Мне приятно как гиду услышать это от вас. — Он сделал паузу. — Кстати, Кино. Я собираюсь сейчас домой на обед. Хотите присоединиться к нашей семье? Если хотите попробовать местную домашнюю кухню, гарантирую, что мы предложим вам еду лучше любой ресторанной. Понимаю, что злоупотребляю полномочиями и смешиваю личное с деловым, но что скажете?

Кино спустила Гермеса с рампы и сошла с транспортного средства. Немедленно её окружили четыре девочки с одинаковыми лицами и одеждой и три мальчика — тоже одинаковые между собой.

Дети ждали дома возвращения отца.

— Спасибо, что пришли за мной, дети. Это Кино, путешественница. А этот моторад — её партнёр Гермес, — сказал гид.

— Всем привет.

— Здравствуйте!

Гид повёл своих щебечущих детей в дом, где их встретила его жена — женщина в фартуке с тем же лицом, что и у всех женщин в стране.

Кино провели во двор с идеально подстриженной травой и деревьями. Там стоял большой стол, накрытый к обеду.

Гид объяснил, что представит детей, и велел им вставать, когда он назовёт их имена. Дети выстроились в ряд.

— Начнём справа. Это наша старшая, Хен. Ей двенадцать лет. Затем вторая дочь Дуо, ей одиннадцать. Следом Триа, старший из мальчиков. Ему десять лет.

Девочки присели в реверансе, а мальчик поклонился, приложив руку к груди.

— Четвёртая и пятая — две девочки. Тетра и Фрейя. Они родились в один день и в этом году им по девять лет.

Пара девочек, совершенно неразличимых друг от друга, присела в реверансе перед Кино.

— Затем шестой — Хекс. Ему восемь лет. И наконец, наша младшая — Хепта, семь лет. Моя дорогая семья… ах, не забудем и жену.

— Я так рада, что ты вспомнил обо мне на этот раз, дорогой, — пошутила жена, рассмеявшись.

Обед был превосходным. Гид объяснил, что в стране нет недостатка в пище, потому что даже мясо и овощи можно клонировать.

После десерта дети играли во дворе. Жена спросила мужа, не нужно ли ему вернуться в мэрию на работу. Гид лениво ответил, лёжа на траве:

— Моя работа сейчас — сопровождать путешественницу. Думаю, всё будет в порядке, если никто не узнает.

— Милый, ты злоупотребляешь полномочиями и смешиваешь личное с деловым, — вздохнула жена. Она обменялась взглядом с Кино и улыбнулась криво.

Гермеса окружили дети, обращаясь с ним почти как с игрушкой.

Кино некоторое время наблюдала за ними, затем обратилась к гиду:

— Простите, если ошибаюсь, но девочка слева — Хен, верно? Рядом с ней Триа, затем Хепта и Хекс. Тетра — та, что трогает фару Гермеса, а Фрейя стоит позади неё. Девочка, что сидит в кресле и пьёт чай, — Дуо. Я права?

Гид сел, посмотрел на своих детей.

— Да. Да, вы правы. Как вы узнали? — спросил он, ошеломлённый.

— Сначала я не могла их различить, и это немного задело мою гордость. Поэтому я внимательно наблюдала за ними во время обеда. Было удивительно, насколько они тонко отличаются. Их привычки, движения. И лица тоже чуть‑чуть разные, как и личности.

Гид потерял дар речи.

— …За столь короткое время вы… Я поражён вашим наблюдательным талантом, Кино. Поистине.

На лице Кино проступило лёгкое смущение. Гид продолжил:

— Кого вам было труднее всего различить?

— Триа и Хепту. Они примерно одного роста, похожи внешне и ведут себя одинаково. Оба очень сдержанные, не так ли?

— Верно. Они не могут противостоять своим старшим сёстрам. Точно так же, как я — своей жене. Хекс — единственный из мальчиков, у кого есть упрямый характер. А кого вам было проще всего различить?

Кино перевела взгляд на сестёр перед Гермесом.

— Тетра и Фрейя, что удивительно. Они выглядят даже более одинаковыми, чем остальные, но я заметила, что Фрейя всегда следует за Тетрой.

— Да, — сказал гид, и его глаза потемнели. — По правде говоря, Фрейя изначально не должна была быть нашей.

Кино повернулась к нему.

— Правила запрещают подавать заявку на более чем одного ребёнка одновременно. Между детьми должно быть не менее года. Но Фрейя… Молодая женщина, которая должна была стать её матерью, погибла в аварии за два дня до даты рождения. Поэтому сделали исключение, и наша семья, у которой Тетра должна была родиться в тот же день, взяла Фрейю домой. Имя она получила в честь женщины, которая могла бы быть её матерью.

— Понимаю…

— Для нас это не проблема, ведь у неё та же генетическая информация, что у моей жены и наших дочерей. И вся семья знает о ситуации Фрейи. Но…

— Да?

— Но каждый раз, когда я произношу имя Фрейи, я думаю о той молодой женщине, которая потеряла жизнь и возможность держать своего ребёнка. Фрейя должна быть счастлива хотя бы ради неё. И я всегда стараюсь придумать, как вызвать улыбку на её лице.

Кино и гид некоторое время наблюдали за детьми. Вдруг Фрейя подошла и попросила отца впервые за долгое время взять выходной и поиграть с ними. Гид посмотрел на дочь, разрываясь между обязанностью и желанием.

Кино медленно поднялась.

— Думаю, мы уже достаточно навязались. Гермес и я сами осмотрим город. Спасибо вам за помощь. Если вдруг встретим ваших начальников, скажем, что вы показывали нам всё целый день.

Гид удивлённо обернулся. Кино улыбнулась.

— Постарайтесь не попасться.

На следующий день. Это был третий день пребывания Кино в стране.

Погода была столь же прекрасной. По словам местных жителей, климат оставался одинаковым круглый год.

Кино запаслась топливом для Гермеса, едой и водой для себя и закончила приготовления к отъезду до полудня.

Гид и вся его семья пришли в гостиницу, чтобы проводить её. Он поблагодарил за помощь накануне.

Он велел жене отвезти детей домой, а сам повернулся к Кино и Гермесу. На его лице было серьёзное выражение.

— Перед вашим отъездом я должен сказать вам кое‑что очень важное, Кино. Пожалуйста, слушайте внимательно.

У ворот собрались гид, владельцы гостиницы и люди, у которых было свободное время, чтобы проводить Кино. Мужчины и женщины выглядели одинаково.

Гид говорил от лица своих сограждан:

— Кино. Гермес. Спасибо вам за визит в нашу страну. Если когда‑нибудь снова окажетесь поблизости, обязательно загляните. Наши дети встретят вас с распростёртыми объятиями.

— Спасибо. — Благодарю. Берегите себя.

Гид смотрел, как Кино и Гермес покидают ворота, и тяжело вздохнул.

— Пожалуй, на этом моя игра в гида окончена. Хотелось бы, чтобы к нам приезжало больше путешественников.

Владелец гостиницы посмотрел на него с недоверием.

— Пожалуйста, возвращайтесь в мэрию и займитесь работой. У вас, должно быть, бумаги сложены до потолка.

Жена владельца добавила:

— Верно. Ты ведь вчера взял полдня выходного, не так ли? Теперь дел невпроворот, так что перестань лениться и возвращайся к работе!

Отчитанный старшей женщиной, гид мог лишь беспомощно согласиться.

— Хорошо.

— Это было весело. По‑настоящему.

— Да.

Кино и Гермес отъезжали прочь от городских стен.

— Думаю, я бы хотела снова посетить эту страну когда‑нибудь.

— Не каждый день я слышу от тебя такое, Кино.

Моторад продолжал путь, оставляя за собой облако пыли.

Кто‑то наблюдал за Кино и Гермесом издалека через бинокль. Он прятался в яме, накрытый брезентом цвета земли.

— Да! — воскликнул он. — Путешественница в безопасности.

— Настоящая удача, если я когда‑либо её видел, — сказал человек рядом. — Может, она так и не узнала о страшной тайне, которую они скрывают.

Первый ответил, возбуждённым голосом:

— Это не имеет значения. Наша миссия — предотвратить дальнейшие потери. — Затем добавил: — Сержант, свяжитесь со штабом. Мы берём путешественницу под защиту.

Моторад мчался по широкой долине, где располагалась страна, и наконец взобрался на холм.

На вершине плато стояли трое людей. Кино резко затормозила и остановила Гермеса.

Трое мужчин были одеты в одежду цвета земли, лица их были раскрашены. Они так хорошо сливались с почвой, что если бы лежали на земле, Кино могла бы случайно наехать на них.

У всех троих были разные лица. Один из них поднял пустые руки, показывая Кино, и медленно подошёл.

— Простите, Путешественница, — сказал он, — но этот путь временно закрыт.

— Почему? — спросила Кино.

Мужчина сделал ещё шаг и отдал честь.

— Я солдат из страны далеко на юге. Эта территория опасна — мы собираемся провести здесь военную операцию. Пожалуйста, уйдите из зоны риска, пока не закончатся боевые действия.

— Если я откажусь, вы уведёте меня силой, верно?

Солдат кивнул.

— Именно так. Нам приказано гарантировать вашу безопасность любой ценой.

— Понимаю. Я тоже не хочу оказаться в опасности. Я последую вашим указаниям.

Один из солдат поднял большой брезент с земли, открыв яму, внутри которой стоял небольшой багги.

На склоне холма, на противоположной стороне долины от страны, располагался большой шатёр, установленный так, чтобы страна была хорошо видна за гребнем. Несколько солдат наблюдали за страной через бинокли.

Кино и Гермеса привели туда с почтением.

— Мы привели путешественницу!

— Отличная работа.

Солдат удалился с салютом. Средних лет мужчина в форме представился Кино.

— Рад встрече, Путешественница. И вашему мотораду тоже. Я командир этого подразделения. Репутация нашей страны была бы запятнана, если бы с вами, случайной свидетельницей, что‑то случилось из‑за нашей операции. Но будьте уверены: вы будете в полной безопасности, пока остаётесь здесь, в нашем передовом штабе. Прошу вашего терпения, пока мы займёмся делом.

— Понимаю. А что это за операция? — спросила Кино. Но в этот момент кто‑то снаружи передал команду по радио:

— Путешественница в безопасности. Готовить пушки!

— Пушки? — переспросил Гермес.

Командир ответил:

— Да, пушки. Мы вскоре откроем огонь по стране в долине. Вон там, смотрите.

Командир указал на несколько земляных холмов у склона. Солдаты начали снимать брезенты, открывая пушки.

Стволы пушек медленно поднялись. Вскоре каждая из них была направлена на страну в долине.

Сигналы передавались, и в шатре стало оживлённо.

— Пушки готовы!

— Разведчики готовы!

— Медики готовы!

— Как только мы откроем огонь, вы можете наблюдать с вершины холма. Начнём, — сказал командир Кино. Затем он повернулся к своему подчинённому: — Огонь!

Страшный грохот потряс основание долины. Белый дым поднялся от каждой пушки, и солдаты в шатре начали подниматься на гребень холма. Кино последовала за ними на Гермесе.

Чёрное облако распространилось над страной вдалеке. Затем прогремела серия взрывов. Дым почти походил на цветы, распускающиеся в воздухе. Звук взрывов достиг холма лишь спустя время.

Позади прогремел ещё один залп, и в воздухе вновь расцвели «цветы». Сцена повторялась снова и снова.

В какой‑то момент командир, наблюдавший всё рядом с Кино, начал объяснять:

— Мы только что выпустили снаряды, которые взрываются в воздухе и разбрасывают мелкие осколки на землю. Это очень эффективное оружие против тех, кто находится снаружи или в хрупких зданиях.

Кино молчала.

Чёрные цветы постепенно перестали распускаться. Земля внутри стен страны содрогнулась от новых взрывов.

— В этих снарядах мощные взрывчатые вещества. Они уничтожают более прочные здания вместе с людьми внутри.

На холме было оглушительно громко — грохот пушек и запоздалые раскаты ударов.

— Вы бы не остановились, даже если бы я попросила, верно?

— Именно так. Если мы прекратим огонь сейчас, они могут ответить, — сказал командир и на мгновение замолчал. — Ах, вы, должно быть, оставили там что‑то. Уверяю вас, мы возместим всё, что вы могли потерять. Ещё раз смиренно извиняюсь за то, что втянули вас в эту операцию.

Кино покачала головой:

— Ничего страшного. Это не важно.

Командир посмотрел на неё с тревогой:

— Мои люди заметили, что вы вошли в страну два дня назад. Мы собирались открыть огонь вчера днём, но отложили, потому что не могли рисковать невинным свидетелем.

— Понимаю. Спасибо. …У меня вопрос. Почему вы нападаете на эту страну?

— Естественно, чтобы уничтожить страну дьяволов с одинаковыми лицами.

— Тогда… — Оглушительный взрыв заглушил слова Кино. Она попыталась снова: — Тогда кто‑то из вашей страны должен был войти туда и увидеть их.

— Верно. Мне сказали, что некоторые мои соотечественники случайно посетили эту страну во время путешествия. Именно тогда они увидели эти чудовищные вещи. Людей с одинаковыми лицами, стеклянные сосуды, где инкубируют людей… Путешественники едва выбрались живыми, чтобы рассказать о пережитом ужасе. Но, к сожалению…

— Да?

— Один из десяти покончил с собой. Остальные были тяжело травмированы, двоих поместили в больницу для физического и психического лечения. Бедняги.

— Вот почему вы решили уничтожить страну, — сказал Гермес. Из долины поднимался дым, взрывы продолжались.

— Верно. Мы должны быть уверены, что никто больше не станет жертвой столь ужасной судьбы. Мы действительно переживали, когда увидели, как вы входите в ворота. Боялись худшего. Но теперь облегчение видеть, что вы выбрались целой и невредимой.

Кино и Гермес молчали. Внезапно пушечный огонь прекратился. Последние снаряды взорвались вдали, и звук донёсся до гребня холма. Затем над землёй воцарилась тишина. Чёрный дым от разрушенных стен начал тянуться в их сторону.

— Всё кончено? — спросила Кино.

— Пушечный огонь — да, — ответил командир.

— Что вы имеете в виду? Будет ещё?

— Да. Вон там, посмотрите, — сказал командир, указывая за ряды пушек. Там тянули за грузовиком большой цилиндрический столб, размером с заводскую трубу. На конце он был заострён, а на другом — маленькие крылья.

— Ракета? — предположил Гермес.

Командир кивнул.

— Мы собираемся выпустить эту ракету по остаткам той страны. Если хоть один из них останется, они будут продолжать плодиться бесконечно. Наша страна тщательно обдумала этот вопрос и решила разработать особое оружие, чтобы уничтожить их полностью.

— Какое оружие? — спросила Кино.

Командир ответил, что вскоре она сама увидит. И добавил:

— Советую надеть очки и прикрыть нос и рот.

Ракету медленно подняли. Командир отдал приказ на запуск.

С рёвом ракета взмыла в воздух, оставляя за собой огненный и дымный след.

Она нарисовала дугу дыма в небе и разделилась на две части. Задняя упала на землю. Передняя продолжила движение по дуге и устремилась к стране в долине.

За секунду до удара нос ракеты раскрылся, и из него вырвалась белая жидкость. Подобно сети, вещество накрыло страну куполом. Мгновение спустя купол превратился в гигантский огненный шар. Пламя поглотило всё.

Прошло несколько секунд, прежде чем звук и ударная волна достигли Кино и остальных. Пыльная буря, поднятая взрывом, заслонила им обзор.

Время прошло, и когда видимость прояснилась, на месте целой страны, существовавшей всего несколько минут назад, не осталось ничего. Даже стены были уничтожены, оставив лишь разбросанные кирпичи. Всё остальное было полностью сравняно с землёй. Над руинами распространилось грибовидное облако, словно от вулканического извержения.

— Мы сделали это! —

Солдаты в шатре радостно закричали, обнимая друг друга.

— Это было невероятно. Это и есть новое оружие, которое вы разработали? — спросил Гермес.

— Верно. Кажется, операция прошла успешно, — сказал командир с облегчением.

Кино сняла бандану с лица и спросила о принципе действия ракеты.

— Вы видели белое вещество в конце, верно? Это было топливо. Оно накрыло всю страну перед ударом, а бомба всё это воспламенила. Затем реакция поглотила весь кислород в округе, мгновенно испепелив всё вокруг. Давление от реакции сравняло всё на земле. Жара также обожгла лёгкие любого живого существа там. Теперь вы не найдёте ни единого живого насекомого в той яме. Мы добились успеха. — Командир добродушно рассмеялся и стряхнул пыль с шляпы. — Наконец наша работа завершена.

С любовью он достал из кармана фотографию и улыбнулся.

— Что это? — спросила Кино.

— Вот. Мои дочери, — сказал командир, протягивая снимок.

На фото были изображены две маленькие девочки с одинаковыми лицами, обе примерно десяти лет.

Кино показала фотографию Гермесу, не говоря ни слова. Затем повернулась к командиру.

— Близнецы?

— Да. Их зовут Ирини и Милле.

— Я… не могу их различить.

Командир рассмеялся:

— Вы смогли бы, если бы встретили их лично. Ирини упрямая, а Милле очень замкнутая.

— Понимаю… — ответила Кино, возвращая фотографию. Командир снова устремил взгляд на своих дочерей.

— Прошло полгода с тех пор, как мы отправились на эту миссию, и столько же я не видел их лиц. Когда я верну войска домой целыми и невредимыми, я снова увижу своих девочек. Уверен, они сильно выросли за время моего отсутствия…

Кино тихо сказала:

— Желаю вам скорого возвращения, чтобы вы смогли встретиться с ними. Уверена, ваши дочери с нетерпением ждут встречи с отцом.

— Спасибо, Путешественница. …Теперь для вас безопасно продолжить путь. Большое спасибо за сотрудничество. Если когда‑нибудь окажетесь на юге, обязательно посетите нашу страну. Я познакомлю вас и с моими дочерьми.

Кино улыбнулась:

— Конечно. Если позволите, мы отправимся.

Под салюты солдат Кино и Гермес покинули штаб и долго ехали по холмам.

Кино остановила Гермеса там, откуда были видны руины страны в долине.

— Прощайте, все. Спасибо за всё.

— Пока.

Моторад снова тронулся, спускаясь с холма.

Вскоре они исчезли за спинами улыбающихся, машущих солдат и их рядов пушек.

В течение следующих нескольких дней солдаты разобрали пушки, которые им больше не были нужны, и закопали детали глубоко в землю. Убедившись, что не оставили после себя отходов, они погрузились в грузовики и отправились домой.

То, что всего несколько дней назад было страной, теперь представляло собой лишь разбомбленные руины и груды пепла.

Прошло пятьдесят дней. Руины начали приобретать цвет земли, которую приносили ветра.

Прошло ещё пятьдесят дней.

Из поверхности руин что‑то выдвинулось, разметая пыль и обломки.

Это был прямоугольный бетонный короб размером с дом. Дверь открылась.

Изнутри вышла группа людей. Все мужчины имели одинаковые лица, как и женщины. Они подняли глаза к небу с улыбками на лицах.

Человек, который был гидом Кино, тоже вышел вместе с женой и детьми.

— Осторожно, не споткнитесь, — сказал он. Дети радостно щебетали.

— Ух ты! Так давно я не видел солнце! — Смотри, всё разрушено. — Ух ты… всё ровное.

Держа отца за руку, Фрейя спросила:

— Мы снова сможем играть на траве?

— Конечно, дорогая. Лес тоже вернётся раньше, чем ты думаешь.

Фрейя улыбнулась и присоединилась к братьям и сёстрам, которые шли дальше.

— Ну что ж. Всё разнесено в клочья. Похоже, у мэрии будет много работы.

Гид криво усмехнулся:

— Да уж. А значит, меньше времени на отдых для меня.

Кто‑то хмыкнул со смехом:

— Делайте всё возможное, господин президент. Ваши граждане рассчитывают на вас. И мы благодарны вам за все ваши усилия.

Президент‑гид пожал плечами:

— Клянусь, вы самые трудные начальники, с которыми мне приходилось работать.

— Ха‑ха‑ха! — рассмеялся гражданин, растворяясь в толпе.

Люди хлынули в руины через выход. Все мужчины имели одинаковые лица, как и женщины.

Президент‑гид медленно повернулся и улыбнулся.

— Пока у нас есть воля к жизни, нас не так просто уничтожить.

[[image:/storage/reader-images/308fd8ca7103f4839fd1e2bc05bfef1982dbd170.png]]

"Боже мой... Не часто кого-нибудь встретишь в таком месте".

Так сказала пожилая женщина и вышла из густых зарослей лиственного леса. У неё было худощавое тело, на ней был передник. В руках у неё была корзинка со съедобными дикими растениями и грибами.

Она обращалась к молодой девушке. Девушка была подросткового возраста с короткими, чёрными волосами, большими глазами и бесстрашным выражением лица. На ней был чёрный жилет, подпоясанный широким ремнём. На правом бедре в кобуре висел крупнокалиберный револьвер. Сзади на поясе висел автоматический пистолет.

Позади неё был припаркован мотороид (N.B.: Двухколёсное транспортное средство, не способное летать).

"Здравствуйте".

Так сказала девушка.

"И вы здравствуйте. Вы ведь путешественница, не так ли?"

Так с улыбкой в ответ поприветствовала её пожилая женщина.

"Да. Меня зовут Кино, а это мой партнёр, Гермес".

Так путешественница по имени Кино представила мотороида. Мотороид по имени Гермес коротко бросил 'привет' и тут же спросил:

"Вы где-то здесь живёте, бабушка?"

"Да, правильно. А вы откуда?"

Кино немного помолчала, а потом спросила у пожилой женщины:

"Здесь поблизости нет какой-нибудь страны? Мы направлялись туда, но не можем её найти. Вы случайно не житель этой страны?"

Пожилая женщина покачала головой.

"Страна, говорите... Нет, здесь поблизости нет никакой страны. Наверняка вы где-то сбились с пути. А я живу в доме здесь в лесу".

"Понятно. И всё же, дорога вела именно сюда..." Так сказала Кино и вздохнула.

"Да, но, похоже, это была заброшенная дорога. Почему бы нам не бросить поиски?" Так предложил Гермес.

Пожилая женщина разобралась в случившемся и оживлённо спросила у Кино и Гермеса: "Скажите, госпожа Кино. А вы не желаете остановиться сегодня у нас? Скоро уже стемнеет. Если желаете, можете переночевать в доме, где я работаю".

"Работаете?"

"Да. Я работаю горничной в доме, в котором живу. Сейчас вот собирала что-нибудь для ужина.

Дом совсем недалеко. Ну, так что?"

Так пожилая женщина ответила на вопрос Кино.

Кино спросила у Гермеса, что он об этом думает, на что он как обычно ответил 'почему бы и нет'.

"Хорошо. Я принимаю ваше предложение".

Так сказала Кино.

"Ох, я так рада. Впервые у нас будут гости".

Так радостно сказала пожилая женщина.

Следом за пожилой женщиной они вошли в лес. Через некоторое время впереди показалась поляна, расчищенная от леса. На краю поляны была загородка, в которой свободно расхаживали куры.

Дальше располагалось одинокое здание.

Увидев здание, Кино непроизвольно нахмурилась. Это было трёхэтажное крепкое здание, сложенное из камня и кирпича. В длину оно было больше, чем в ширину, а на боковых стенах не было ни единого окна. Хоть здание и стояло одиноко среди леса, по внешнему виду оно напоминало жилой дом из центральной части какого-нибудь города. Здание совершенно не вписывалось в окружающий пейзаж.

"Это здесь?"

Так спросила Кино, и в её голосе прозвучало сомнение.

"Да. Разве здесь не прекрасно?"

Так ответила ей пожилая женщина.

Вскоре они подошли к входу в здание, и пожилая женщина повернулась к Кино и Гермесу.

"Ох, да. Сначала я должна вас кое о чём предупредить".

Пожилая женщина медленно подняла и прижала правую руку к груди, затем с мягкой улыбкой сказала: "Я механическая кукла".

"Механическая кукла?"

Так с удивлением спросила Кино.

"Да. Хоть внешне я и похожа на человека, на самом деле я сильно от вас отличаюсь. Это тело сделано из дерева, железа и других материалов, названия которых я не знаю. Я механическая кукла, созданная человеком и для человека. Моя работа состоит в том, что я занимаюсь всеми домашними делами людей, проживающих в этом доме".

"... Угу..."

Кино запнулась, а пожилая женщина продолжила.

"Это тело уже старое, поэтому в некоторых местах оно расшаталось, но я всё ещё могу выполнять свою работу".

"Ох, вас действительно прекрасно сделали. Кто создал вас, бабушка?" Так спросил Гермес.

"Я не располагаю такой информацией. Всё, что я знаю — это как убирать в доме, стирать, готовить и читать на ночь сказки молодому хозяину..."

Так сказала пожилая женщина, покачав головой.

"..."

"Понятно". Кино промолчала, в то время как Гермес выразил своё восхищение.

"Ну, я должна сообщить о вас хозяину. Уверена, он не будет против вашего визита, но, пожалуйста, подождите немного здесь".

"Это невозможно".

Так, наконец, сказала Кино, когда женщина скрылась в доме.

"Ещё бы. И что теперь собираешься делать?"

"Похоже, у нас нет иного выбора, кроме как спросить у этого 'хозяина'".

Так пробормотала Кино, когда входная дверь распахнулась.

Вышел мужчина лет тридцати, женщина примерно того же возраста, которая, скорее всего, была его женой, и робко прятавшийся за спину женщины мальчик лет пяти. Все они были элегантно одеты.

Следом вышла пожилая женщина и представила их.

"Хозяин, это путешественница, госпожа Кино, и мотороид, господин Гермес. Госпожа Кино, это мой хозяин, его жена и их сын".

"Добрый вечер".

Так Кино их поприветствовала. 'Хозяин' медленно улыбнулся и сказал:

"Здравствуйте, путешественница и мотороид. Бабушка нам рассказала о ситуации, в которую вы попали. Похоже, вы сбились с пути. У нас много пустых комнат, поэтому, пожалуйста, чувствуйте себя как дома".

Пожилая женщина была счастлива.

"Ох, я так рада. Разве это не прекрасно? Раз всё решено, я приготовлю комнату для госпожи Кино.

Хозяин, а вы пока не составите им компанию?"

"Да, конечно. Ступай. И накрой ужин ещё на одну персону". Так сказал мужчина. "Прошу вас, проходите".

Следом за пожилой женщиной Кино и Гермес прошли в просторную гостиную.

Мужчина сел на диван и принялся читать газету, а его жена и ребёнок стали играть с какой-то незнакомой игрушкой. Это занятие доставляло им несказанное удовольствие. Пожилая женщина поклонилась и вышла.

"Хм, могу я задать вам вопрос?"

Так спросила Кино, и мужчина оторвался от газеты.

"Конечно. Что вы хотите узнать?"

"Насчёт этой пожилой женщины..." Так нерешительно начала Кино.

"Это правда? Что она механическая кукла?" Мужчина слегка кивнул.

"Да, это правда. Она усердно трудится и является хорошим подспорьем в работе по дому. Благодаря ей мы с женой можем спокойно работать и больше времени уделять семье". "Ясно... У меня ещё вопрос".

"Какой?"

"Здесь неподалёку есть какая-нибудь страна?"

На лице мужчины проступило выражение легкой обеспокоенности.

"Нет, здесь нет никакой страны. Госпожа путешественница, похоже, вы сбились с дороги... Местность основательно заросла лесом, так что здесь это не мудрено". Так ответил мужчина.

"Тогда почему вы здесь живёте?"

Так в ответ спросила Кино.

"..."

Некоторое время мужчина молчал. А затем с улыбкой ответил:

"Нет, здесь нет никакой страны. Госпожа путешественница, похоже, вы сбились с дороги... Местность основательно заросла лесом, так что здесь это не мудрено".

"Ну, раз так..."

Больше Кино ничего не сказала, лишь молча осталась стоять рядом с Гермесом.

Наконец послышался звук торопливых шагов. Пожилая женщина с улыбкой сообщила:

"Ваша комната готова. Прошу вас, сюда".

"Большое спасибо... Прошу нас извинить".

"Всего хорошего".

Кино слегка поклонилась и вытолкала Гермеса из гостиной.

Мужчина дочитал газету до последней строчки.

Затем принялся читать её снова, с самого начала.

Комната, которую им отвели, располагалась во внутренней части первого этажа. Она была довольно просторной, с кроватью ручной сборки и другой мебелью, которая, казалось, имеет собственную историю. Везде были видны следы влажной уборки, так что в комнате не было ни пылинки.

"Можете оставаться здесь вместе с господином Гермесом. Здесь есть туалет и душевая. Если чтонибудь понадобится — позвоните в колокольчик. Моя комната расположена около входа".

Кино выразила свою благодарность. Затем пожилая женщина оставила их и отправилась готовить ужин.

Кино села на кровать и сняла с пояса кобуру с револьвером. Затем сняла жилет.

"Кино, и что собираешься делать?" Так спросил Гермес.

"Что делать... Если откровенно, похоже, это семья не слишком-то горит желанием с нами пообщаться".

"Это естественно".

"Кроме того, о многих вещах они вообще не хотят нам рассказывать".

"Это тоже понятно".

"Ну, раз бабушка нашла нам крышу над головой, давай положимся на её доброту и останемся здесь до утра". "Не возражаю".

После того, как Кино приняла душ, её позвали к столу.

В столовой в полном молчании члены семьи сидели перед прекрасно накрытым столом.

Пожилая женщина с тележки выставляла на стол различные блюда. Это был салат из свежих овощей, бульон с грибами, кусочки варёной курицы, украшенные нарезанными овощами с соусом из оливкового масла, и свежеиспечённый хлеб рядом с тарелочкой сливочного масла.

"Надеюсь, вам понравится, как готовит старая развалина. Для меня это большая честь".

Так сказала пожилая женщина, поклонилась и вышла из комнаты.

"Путешественница, прошу вас, угощайтесь".

Так сказал мужчина Кино.

Члены семьи не притронулись к еде, а просто неподвижно сидели за столом.

Глядя на них, Кино медленно начала есть. После первого кусочка кроткое выражение лица Кино сменилось на более целеустремлённое. Темп поглощения еды увеличился, а когда она попробовала все блюда — лицо стало выражать чувство полного удовлетворения.

Когда Кино закончила есть, члены семьи всё так же молча встали со своих мест, взяли тарелки и направились к стене. Они подошли к небольшой двери, расположенной рядом с картиной, украшавшей стену. Открыв дверь, они выбросили в дыру в стене еду, к которой даже не прикоснулись.

"..."

Кино молча наблюдала за их действиями.

Пожилая женщина постучала в дверь и вошла в столовую.

"Ну, как вам?" "Да уж. Всё было очень вкусно. А курица была просто изумительна".

"Было вкусно. Как всегда спасибо".

"Всё было вкусно..."

Члены семьи ответили на вопрос пожилой женщины без всяких колебаний. Пожилая женщина поклонилась с улыбкой и повернулась к Кино.

"Госпожа Кино, как вам ужин?"

"Э? Да, всё было очень вкусно. Мне очень понравилось".

Так чистосердечно ответила Кино.

"Ох, я так рада".

Так радостно сказала пожилая женщина, расставляя тарелки с десертом. А затем вышла.

На десерт был малиновый щербет, который Кино съела с удовольствием.

Члены семьи молча ждали, пока Кино закончит есть. Затем выбросили растёкшийся щербет всё в ту же дыру в стене.

Мужчина позвонил в колокольчик и пожилая женщина вернулась.

"Прошу нас извинить. Госпожа Кино, прошу вас, наслаждайтесь отдыхом".

Так сказал мужчина Кино, прежде чем семья удалилась. Пожилая женщина в приподнятом настроении убрала со стола и начисто его вытерла.

Кино спросила, не могла бы она чем-нибудь помочь, но пожилая женщина покачала головой и в ответ спросила:

"Госпожа Кино, вам принести чего-нибудь выпить перед сном? Вам нравится горячий шоколад?" "Х-хорошо... Большое спасибо".

Так ответила Кино, и пожилая женщина снова слегка покачала головой.

"Не стоит меня благодарить".

И прищурив морщинистые глаза, она добавила:

"Я так рада, что могу быть кому-то полезной".

"... Вот так всё и было".

"Понятно. Но им не нужно было всё выбрасывать".

"Да уж. Я чуть не попросила отдать всё мне".

"И где они сейчас?"

"Ещё не так поздно. Но бабушка попросила меня не подниматься на второй этаж".

"И что ты об этом думаешь?"

"Ну, это довольно необычно, но... Пока я ничего не знаю, поэтому и сказать ничего не могу". "Точно. А что по поводу бабушки?"

"Она чем-то занята, так что... Попробую спросить её завтра. Я уже довольно давно не спала в кровати".

"Ладно, спокойной ночи..."

На следующее утро.

Как обычно Кино проснулась на рассвете. Погода была прекрасной. Она сделала несколько упражнений, затем разобрала и почистила оружие.

Когда она вышла в коридор, то услышала звуки, доносившиеся с кухни. Кино заглянула в слегка приоткрытую дверь и увидела пожилую женщину, которая с удовольствием готовила завтрак. Раскатав свежее тесто, она уложила его в формы. Затем смазала сверху топлёным сливочным маслом и поставила формы в духовку. И перевернула большие песочные часы. Кино легонько постучала в дверь.

"Доброе утро".

"Боже мой, госпожа Кино. Доброе утро. Ещё ведь рано. Это случайно не я вас разбудила?"

"Нет, я всегда рано встаю. Кстати, а вы каждое утро выпекаете хлеб?" Так спросила Кино.

"Да. Самое важное дело на утро это выпечка хлеба. Знаете, он всем очень нравится, и его хорошо едят".

Так ответила пожилая женщина, не отрываясь от работы.

Члены семьи проснулись и расселись за столом. Мужчина и женщина были одеты в деловые костюмы, а их маленький сын появился с небольшой сумкой.

"Доброе утро. Госпожа Кино, вы хорошо отдохнули?" Так спросил мужчина.

"Да. Спасибо за заботу".

Так ответила Кино.

На столе выстроились тарелки со свежим хлебом, джемом разных сортов, мёдом, яйцами всмятку, салатами и хорошо прожаренным беконом.

"Путешественница, прошу вас, угощайтесь".

Так сказал мужчина. Недолго думая Кино набрала на тарелку столько всего, сколько смогла съесть, и с удовольствием навалилась на еду.

Как и прошлым вечером, члены семьи только молча сидели на своих местах. А через некоторое время всё выбросили.

Мужчина позвал пожилую женщину, которая передала ему две сумки. Затем все трое вышли из дома.

Пожилая женщина вернулась в столовую.

"Вне всякого сомнения, это один из лучших завтраков, которые я ела. И всё было намного вкуснее, чем в гостиницах или ресторанах".

Так честно ответила Кино на вопрос пожилой женщины, как ей понравился завтрак. "Благодарю вас".

"Кстати, можно спросить?"

Так сказала Кино, а пожилая женщина остановилась и повернулась к ней.

"Да?"

"А куда все пошли?"

"... Мой хозяин и его жена ходят на работу. Их сын ходит в детский сад. Каждый день, пять раз в неделю".

"Ясно... Бабушка правда так сказала?"

"Ага. Взрослые работают в разных местах, а поскольку муж работает ближе — он отводит сына в садик и забирает его оттуда. Ну, похоже, до вечера их дома не будет". "Ох... Это что-то. Может, стоило спросить, а куда именно они ходят?"

"... Ладно, и что будем делать?"

"Почему бы не уехать? Всё равно никто не ответит на твои вопросы".

"Да уж. Я тоже так думаю, но давай останемся ещё ненадолго".

"Ладно, но зачем?"

"Есть одна причина, но она несколько личного характера..."

"Какая?"

"Обед..."

Кино разгрузила пожитки с Гермеса и выкатила его наружу. На ней был жилет.

Недалеко от входа на верёвке сохли простыни. Пожилая женщина, присев, чем-то занималась на грядках.

Кино остановила Гермеса и подошла к пожилой женщине.

"Картошка почти созрела. Зимой все с удовольствием едят мою запеканку из картошки с беконом, запечённую в духовке. Может, стоит приготовить её сегодня на ужин".

"Это... Должно быть очень вкусно".

Так сказала Кино.

"Боже мой".

Так негромко пробормотал Гермес.

Пожилая женщина медленно выпрямилась, посмотрела на небо и определилась с положением солнца. Она смотрела в какую-то определённую точку на небе.

"Просто отлично. Госпожа Кино, господин Гермес, хочу показать вам нечто редкое и удивительное. Прошу вас, идите за мной".

Так она сказала Кино, которая немного удивилась.

И не дожидаясь ответа, она быстро пошла в сторону леса. Кино толкнула Гермеса и в замешательстве последовала за ней.

По лесу шла довольно широкая тропинка. Кино следовала за пожилой женщиной, толкая Гермеса рядом.

Через некоторое время они вышли из леса, и перед их глазами открылась удивительная картина. "Ух ты..."

"Поразительно!"

Так почти одновременно воскликнули в изумлении Кино и Гермес.

Место, куда привела их пожилая женщина, было краем обрыва перед огромной долиной. Прямо перед ними земли видно не было. Обрыв был очень высокий и уходил практически отвесно вниз. На противоположной стороне долины обрыв располагался примерно на таком же уровне. Когда они осторожно взглянули вниз, то увидели озеро. Длинное и узкое озеро блестело яркозелёной поверхностью.

"Удивительно. Должно быть, долина давным-давно была образована ледником". Так сказала Кино.

"Кто бы знал, что здесь есть нечто подобное. Упадёшь вниз и тебе крышка. В следующий раз будь осторожна, не гони слишком быстро".

Так сказал Гермес.

Кино согласно кивнула и обратилась к пожилой женщине.

"Так вы хотели показать нам эту замечательную картину?" Пожилая женщина улыбнулась и покачала головой.

"Нет. Я хотела показать вам кое-что другое".

Кино удивилась, а пожилая женщина снова посмотрела в сторону солнца.

"Почти время. Пожалуйста, смотрите внимательно вниз".

Кино подкатила Гермеса к самому краю обрыва и посмотрела вниз.

Зелёный цвет поверхности озера становился всё светлее, словно растворялся в воде.

"?"

А затем озеро стало совершенно прозрачным и стало видно дно долины.

"!"

"Кино! Вот она!"

Так воскликнул Гермес, а Кино просто ахнула.

Нижняя часть долины была освещена голубоватым светом, проходящим сквозь толщу воды. Это был великолепный город. Его прорезала сеть дорог, вдоль которых стройными рядами стояли каменные строения. Больше половины составляли остатки рухнувших высоких зданий и сооружений, напоминающих огромные заводы с дырами вместо крыш. Страну окружали высокие и толстые стены. "Это страна..."

Так пробормотала Кино.

"Это очень древняя страна. Это так грустно. По какой-то причине она была разрушена. Только в это время года утром вода становится прозрачной и всё видно до самого дна". Так медленно и нежно сказала пожилая женщина.

"..."

"..."

"Наверняка здесь жило множество людей. Они помогали друг другу. Но это было так давно".

"..."

"..."

"Как вы думаете? Разве это не прекрасное и редкое зрелище — увидеть вот такую пустую страну?" Так спросила пожилая женщина у Кино и Гермеса, которые не могли вымолвить ни слова.

"Да... Я совершенно поражена... Большое вам спасибо".

Так сказала Кино, не отрываясь глядя на дно озера. "Ох, я так рада. Думаю, я ещё могу быть и экскурсоводом".

Пожилая женщина сказала, что ей пора возвращаться к работе.

"Я хочу ещё немного посмотреть". Так сказала Кино.

"А я вернусь и приготовлю обед. Госпожа Кино, вам нравится суп из дикого риса?"

"Ах, да. Я уже пробовала его в нескольких странах. Особенно мне нравится с курицей".

"Замечательно. Приготовлю его на обед. Пожалуйста, возвращайтесь к полудню".

Затем пожилая женщина покинула их. Спустя некоторое время вода снова обрела свой первоначальный цвет.

"Кино, думаю, ты заметила, но..." Кино кивнула.

"Да. Эта страна, точнее её руины, относительно новые..."

"Ага. Как ни посмотри, а эти здания не могут стоять здесь с давних времён".

Кино медленно откатила Гермеса от обрыва.

"Может, это та страна, которую мы ищем... Нет, это точно она".

"Да. Так она уничтожена. Информация могла быть устаревшей, ведь тебе о ней рассказал какой-то старик".

"Пусть так, но это странно, что бабушка о ней не знает. И не похоже, что она нас обманывала... И даже если мы спросим об этом остальных — сомневаюсь, что они нам что-нибудь расскажут".

"Наплевать и забыть или спросить у кого-нибудь ещё?" Так в шутку спросил Гермес.

"Ни то, ни другое. Завтра мы отсюда уедем".

"Принято... Стой, почему завтра? Ах! Ты хочешь ещё и поужинать?" Так Гермес выяснил для себя причину.

"Ну, мои три дня ещё не закончились". Так решительно заявила Кино.

Кино обедала вместе с пожилой женщиной на кухне.

Кино за обе щеки уплетала суп из дикого риса с запечёнными крекерами.

А пожилая женщина ела хлеб из выпеченных остатков теста и суп, сваренный из обрезков овощей.

"Я всегда это ем, поэтому такая еда стала моей любимой".

Так она сказала.

Когда после обеда они пили чай, пожилая женщина с гордостью рассказывала о членах семьи.

Мужчина был очень важным человеком в пищевой компании, в которой он работал, а его жена усердно трудилась в компании по производству машин и иногда задерживалась и возвращалась домой позже мужа. Молодой господин хорошо усваивал знания и был популярен в детском саду. Пожилая женщина рассказывала, как рада она работать механической куклой в такой семье.

"Теперь, чтобы все с радостью вернулись домой, я должна сделать уборку".

Так после небольшого перерыва сказала пожилая женщина и быстро встала. Сразу после этого она приложила руку к виску, словно испытала какую-то боль. "Что с вами? Может, вам нужно немного отдохнуть?"

Так спросила Кино и попыталась помочь пожилой женщине сесть.

"Ничего, со мной всё в порядке. Может, нужно немножко смазать? ... Ну, пора за уборку".

Так сказала пожилая женщина, улыбнувшись, и медленно встала. Она поставила посуду в раковину и вышла из кухни.

"Это хорошая возможность остаться ещё на одну ночь".

"Да боже мой. А что потом?"

Кино расположилась перед входом в дом и занималась обслуживанием Гермеса. Тут и там она подтянула винта и болты, смазала всё, что было необходимо, а затем протёрла фару и бак.

"Вот и прекрасно".

Так сказала Кино, закончив протирать.

"Ничего не прекрасно, Кино. Мой спидометр всё ещё сломан". Так пожаловался Гермес.

"Знаю, что ты чувствуешь, но чинить спидометр — это выше моих сил. Чтобы его починить, нужно найти часового мастера".

Так сказала Кино и Гермес вздохнул. "Пуф... Ладно, потерплю ещё немного".

Кино столкнула Гермеса с подножки, и они вернулись в комнату. Они пришли как раз в то время, когда пожилая женщина убирала и приводила в порядок постель.

"Ох, смотрю, господина Гермеса тоже почистили".

"Спасибо. Но, знаете..."

И Гермес пожаловался и рассказал о своей проблеме.

"Можно взглянуть, что там у вас?"

Так между дел спросила пожилая женщина.

"Э?"

"Что?"

"Знаете, я привыкла работать с мелкими деталями. Кроме того, я же механическая кукла, поэтому... В любом случае, подождите немного, где-то здесь должны быть инструменты моего хозяина". Затем пожилая женщина вышла из комнаты и вскоре вернулась, держа в руках инструменты.

"Гм, ну, на данный момент... Раз он и так сломан, то хуже уже не будет, так что..."

Пока Гермес это говорил, пожилая женщина разобрала спидометр и изучила кучу небольших шестерёнок у него внутри.

"Ах, шестерёнка была не на месте".

Так беззаботно сказала она.

"Удивительно!"

Так воскликнул удивлённый Гермес.

"... Хм, а вы можете его починить?"

Так спросила Кино. Пожилая женщина пинцетом как заправский часовой мастер передвинула что-то в спидометре.

"Вот. Думаю, теперь всё должно работать".

Так она сказала, а затем собрала и поставила спидометр на место.

"Давай попробуем, Кино". Кино толкнула Гермеса. Вне всякого сомнения, прибор работал.

"..."

Кино ничего не сказала и посмотрела на пожилую женщину.

"Ух ты! Удивительно! Бабушка, большое вам спасибо!" Так восторженно воскликнул Гермес.

"У меня и в самом деле это получилось. Я так рада, что смогла помочь". Так сказала пожилая женщина очень довольным голосом.

"А теперь нужно приготовить ужин".

"... Всё ещё не могу поверить в то, что мы сегодня увидели".

"Но она отлично его отремонтировала. Ах, чувствую себя таким обновлённым".

"Интересно, кто на самом деле эта бабушка?"

"Кто его знает. А что, если она и правда механическая кукла? Тогда всё становится на свои места".

"Невозможно".

"И правда невозможно. Но..." "Но что?"

"Не думаю, что так можно выразиться, но она действительно очень полезный человек".

"Да уж..."

Во время ужина Кино подчистую смела всё с тарелки, в то время как члены семьи как обычно всё выбросили.

Кино спросила о стране, расположенной на дне озера.

"Очень жаль, но нам ничего о ней не известно. Ведь это было очень давно".

Это единственный ответ, который она получила на свой вопрос.

Затем Кино сказала, что на следующее утро они уедут, и поблагодарила их за гостеприимство.

"Понятно. Значит, завтра..."

Так пробормотал мужчина.

Наступил следующий день. Точнее утро третьего дня с тех пор, как Кино приехала в этот дом.

Кино проснулась на рассвете. Она выполнила свои упражнения и вышла наружу. Небо было чистым и прозрачным.

Кино зашла на кухню, но пожилой женщины там не оказалось. Ни в столовой, ни в гостиной её тоже не было.

Она подошла к комнате пожилой женщины, слегка приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Пожилая женщина лежала на полу прямо перед дверью.

"!"

Кино бросилась к ней и медленно приподняла ей голову. Глаза пожилой женщины были закрыты, она глубоко и тяжело дышала.

Кино приподняла пожилую женщину и положила её на кровать.

"Бабушка, вы меня слышите?"

Пожилая женщина слегка приоткрыла глаза. "Ох... Госпожа Кино".

"Я нашла вас лежащей около двери. Вы понимаете, в каком состоянии ваше тело?" Так спросила Кино, и пожилая женщина ответила:

"Да... Я хорошо это знаю... Похоже, пришло время, когда машина полностью выходит из строя...

Прошу вас, госпожа Кино. Мне нужно с ними попрощаться. Вы можете отвести меня к ним?"

"Нет, я позову их. Вам сейчас нельзя двигаться. Я скоро вернусь!"

Так сказала Кино, развернулась на каблуках и открыла дверь комнаты. Вся семья стояла в

коридоре.

"!" Ничего не говоря, все трое вошли в комнату.

Кино глянула на них, а затем бросилась в свою комнату и разбудила Гермеса, хлопнув его по баку.

Она вернулась в комнату, толкая Гермеса рядом с собой. Трое стояли около кровати и молча смотрели сверху вниз на пожилую женщину. Позади них Кино поставила на подножку Гермеса.

"Вы меня слышите? Слышите?"

Так спросила пожилая женщина тихим голосом. "Да".

"Да".

"Да".

Так один за другим ответили все трое.

Пожилая женщина медленно приоткрыла глаза. И глядя в пространство между мужем и женой, спросила:

"Я... была полезна... вам?" "Да".

"Да".

"Ага".

Так ответил мужчина, его жена и их маленький сын, кивнув.

Пожилая женщина очень медленно улыбнулась.

"Ох... Знаете... Это хорошо..."

Так еле слышно пробормотала она.

Медленно и спокойно она глубоко вздохнула и закрыла глаза. И замерла неподвижно.

Кино прикоснулась пальцами к горлу пожилой женщины. Трое молча стояли на своих местах.

"Она умерла".

Так сказала Кино. "Да".

Так ответил мужчина.

"Всё-таки, она была человеком?"

Так спросила Кино, желая услышать подтверждение, и мужчина повернулся к ней.

"Да".

Это всё, что он сказал, печально глядя на неё.

"Ну, я всё равно не верил, что механические куклы вообще существуют". Так заявил Гермес.

"Что вы теперь собираетесь делать?"

На вопрос Кино ответил мужчина. "Мы похороним её. Если желаете, можете нам помочь".

Кино помогла им завернуть тело пожилой женщины в простыни.

Затем мужчина принёс с кухни песочные часы и положил их рядом со сложенными на груди руками пожилой женщины.

"Прошу вас, идите за мной".

Так сказал мужчина. Вместе с женой они вынесли на носилках тело из дома. Сын с рюкзаком за спиной с лёгкостью нёс в руках четыре лопаты.

В лиственном лесу они шли по довольно широкой тропинке. По той же самой, по которой Кино шла за пожилой женщиной, толкая рядом с собой Гермеса.

Через некоторое время они вышли из леса к тому месту, откуда открывался вид на долину. Великолепная долина освещалась лучами утреннего солнца. Свет по диагонали падал на зелёную воду озера.

Они положили тело на землю и принялись копать могилу рядом с обрывом. Там, откуда хорошо было видно озеро. Кино последовала их примеру.

Когда могила была готова, мужчина поднял на руки тело, спустился вниз и осторожно положил его на дно ямы. Сын открыл рюкзак и вытащил из него человеческий череп.

Это был слегка пожелтевший череп взрослого человека. Левая сторона черепа была проломлена. Мужчина осторожно положил его рядом с головой пожилой женщины. Затем сын достал ещё один череп, поменьше. Это был череп ребёнка. Мужчина положил рядом с головой пожилой женщины и этот череп.

"Её муж и сын".

Так сказал мужчина, повернувшись к Кино.

Мужчина выбрался из ямы, взял лопату и стал засыпать могилу землёй. Женщина и сын молча стали ему помогать.

С противоположной стороны Кино тоже взялась за лопату.

Некоторое время было слышно только пение птиц, шорох листьев на ветру и звук земли, падающей в яму.

Кино стояла около свежей могилы, замерев с открытыми глазами в долгой, беззвучной молитве. Её губы слегка шевелились, но не было слышно ни звука. "Нам пора уезжать. Спасибо, что позволили нам остаться у вас".

Так сказала Кино, повернувшись к троим.

"Госпожа Кино, разве вы не хотите узнать?" Так спросил мужчина, слегка улыбнувшись.

"Узнать что?"

"'Кем' она была, 'что' мы такое и 'кому' принадлежит место на дне озера".

"..."

Некоторое время Кино молчала.

"Что скажете? Мы можем ответить на все ваши вопросы, госпожа Кино".

Так чистым и ясным голосом сказала женщина, слегка улыбнувшись. "... Я бы хотела это знать".

Так сказала Кино.

"Я тоже!"

Так радостно подхватил Гермес.

Глаза маленького мальчика прояснились.

"Это будет довольно длинная история. Вы согласны её выслушать, госпожа Кино?" Так он сказал голосом взрослого человека.

"Д-да... Я не возражаю".

Так сказала слегка удивлённая Кино.

Мужчина, женщина и ребёнок посмотрели друг на друга и улыбнулись.

"Но сначала взгляните на это".

Так сказал мужчина и положил обе руки на голову сына. Два раза он повернул голову вле-

во, а затем поднял её над телом мальчика.

"!"

Лицо Кино на мгновение перекосило. Улыбающаяся голова сына была соединена с телом пучком тонких трубок.

"Только не говорите... Что вы..." "Да".

Так сказала женщина. А затем правой рукой оторвала себе левую и оставила её болтаться на трубках. Мужчина прикрутил голову сына на место и открутил голову себе.

"Механические куклы?"

Мужчина ответил на вопрос Кино, руками наклонив голову вперёд.

Широко открыв глаза, Кино сделала глубокий вздох.

"Ух ты, вот это вы меня удивили! Да вы сделаны просто замечательно!" Так радостно воскликнул Гермес.

Кино села на землю рядом со стоящим на подножке Гермесом.

"Теперь я знаю 'что' вы такое. Прошу вас, расскажите 'кем' она была и 'кому' принадлежала эта страна. И если можете, пожалуйста, расскажите 'почему'".

"Хорошо. Позвольте сначала рассказать о стране".

Так сказала механическая кукла мужчины, которая осталась в вертикальном положении. "Наверняка до вас доходили слухи о стране посреди длинной и узкой долины... Но вряд ли вы слышали, что эта ныне вымершая страна разрывалась между двумя расами, находящимися в постоянной вражде друг с другом".

Так сказала механическая кукла женщины, которая осталась в вертикальном положении. "Со временем политическое противостояние могло привести к кровопролитию. Но даже несмотря на это, люди жили в этой стране либо из-за надежды, что когда-нибудь всё наладится, либо потому, что им некуда было податься".

Так сказала механическая кукла ребёнка, которая осталась в вертикальном положении.

"Она родилась и выросла в этой стране. Госпожа Кино, вы хотите знать, как её звали?" Кино покачала головой в ответ на вопрос троих, замерших в ряд на краю обрыва.

"Пятьдесят лет назад она была доктором инженерной механики этой страны. Тогда ей было тридцать лет. В том мире она была известна как 'гений, который рождается раз в несколько сотен лет'". Так сказала механическая кукла мужчины.

"Так вот почему она смогла починить Гермеса". "Ясно". Так пробормотали Кино и Гермес.

"Верно. Она могла сама изготовить все части мотороида. Даже двигатель могла собрать из частей в сто раз меньше настоящих. И он бы при этом прекрасно работал". Так сказала механическая кукла женщины.

"..."

"Ух ты".

"Но её не удовлетворял уровень финансирования исследований, и она решила построить собственную фабрику. Её целью было изготовление механических кукол. Тогда ещё не было машин,

которые бы выглядели точно как люди, и которые работали для людей..." Так сказала механическая кукла ребёнка.

"Она думала, что механические куклы освободят людей от работы. И в результате у всех появится свободное время, и они смогут решить свои разногласия. И все былые ссоры уйдут в прошлое". Так сказала механическая кукла мужчины.

"И она полностью погрузилась в исследования. Но даже с её способностями создание механических кукол того качества, которого она хотела, было непростой задачей. Она дни и ночи напролёт проводила в своей научно-исследовательской лаборатории, и у неё не оставалось времени на любимого мужа и сына. Мы были тому свидетелями, когда ещё не обрели своих оболочек". Так сказала механическая кукла женщины.

"Время от времени она с сожалением смотрела на фотографию своей семьи. Но даже несмотря на это она продолжала исследования. И наконец, её усилия дали плоды и она смогла закончить постройку трёх механических кукол, которые работали превосходно". Так сказала механическая кукла ребёнка.

"Понятно".

"Так это вы трое". Механическая кукла мужчины кивнула. Затем нерешительно продолжила.

"Она радостно нас обняла. Спешно погрузила в машину и направилась в свой дом. Туда, где её ждали люди, с которыми она раньше других хотела поделиться радостью успешного завершения своих исследований. 'Вот они удивятся. Мне удалось закончить всё точно вовремя'. Так радостно она говорила... Но когда мы приехали на место, дома уже не было. Вместо него возвышалась груда обломков, следы мощного взрыва. Этот террористический акт стал результатом вражды двух рас".

"..."

"..."

Механическая кукла женщины сузила глаза и продолжила.

"Она выскочила из машины и бросилась к развалинам. Взглянула на трупы, лежащие рядом с домом, и увидела мужа, голова которого была наполовину разбита. И сына с оторванной нижней частью тела. Затем повернулась к нам и рассмеялась. 'Скорее же. Меня ждёт мой муж и сын. Давайте устроим праздник!' ... Ни секунды не колеблясь, она вошла в развалины дома. На неё рухнули обломки стены. Мы спасли её и отвезли в медицинский центр, где она могла оправиться от ран. Её жизнь была вне опасности, но в сознание она пришла только через несколько дней. Но это был уже не тот человек, который нас создал..."

Продолжила рассказ механическая кукла ребёнка. Казалось, что она была готова вот-вот расплакаться.

"Когда она пришла в сознание, первое, что она спросила — 'Сколько времени?'. Когда я ответил, она воскликнула 'Боже мой. Скоро хозяин вернётся домой. Я должна приготовить ужин'. Затем попыталась встать, несмотря на своё израненное тело. Мы немедленно вкололи ей успокоительное. Но когда она в следующий раз открыла глаза, то спросила 'Вы семья, которой я служу?' Она спрашивала снова и снова, пока мы не ответили 'Да, верно. Но пока вы ещё не готовы приступить к своим обязанностям. Поэтому вам нужно подождать ещё некоторое время'. ... Но сколько бы мы ни пытались вылечить её, как бы внимательно ни изучали каждый уголок её мозга — нам не удалось выяснить, как она такой стала. Если бы только она была механической куклой, мы бы непременно нашли то место, где возникла проблема".

"... И что было потом?" Так спросила Кино.

Механическая кукла мужчины посмотрела на две остальные куклы и сказала, словно выступая от их имени.

"А потом, пока мы ждали, когда её физическое состояние придёт в норму, борьба между двумя расами накалилась. Каждый день рвались бомбы террористов. И другая сторона мстила, отвечая подобным же образом. Мы беспокоились, что её телу скоро будет угрожать опасность, и перенесли её в подвал медицинского центра. Вскоре разразилась безжалостная гражданская война. В конце концов, после череды дней, наполненных звуками перестрелок и взрывов, всё стихло. Население быстро сократилось до того уровня, при котором уже нельзя поддерживать существование страны. Через некоторое время появились люди, которые творили всё, что им вздумается. Они даже убивали других за кусок хлеба. В конце концов, все покинули эту страну. Мы не знаем, куда они подались, но, наверно, так никто и не узнал, что страны больше не существует..." "Ясно".

Так сказала Кино и кивнула.

"Вместе с ней мы вышли из подвала. Она с улыбкой сказала 'Боже мой, ну и грязища. Здесь нужно основательно прибраться'. На что мы ей ответили 'Нет, мы переезжаем в новый дом. В лесу над долиной есть очень недорогое место, где мы будем жить. Там вы и будете на нас работать'. ... С тех пор вот уже 54 года и 341 день мы для неё были в роли искусственной семьи". "Ясно..."

Так сказала Кино.

"А откуда взялось озеро?" Так спросил Гермес.

"Чтобы оградить её от болезненных воспоминаний, мы построили плотину и затопили страну. Но то, что иногда вода становится прозрачной — это не входило в наши расчёты".

"Вы знали, что её тело становится всё слабее?"

Механические куклы так ответили на вопрос Кино:

"Да. Мы проводили регулярные проверки состояния её тела... Но старость — единственная вещь, с которой мы не могли ничего поделать".

Когда рассказ закончился, Кино повернулась к механическим куклам.

"Это всё, что мне хотелось бы узнать. Мы возьмём свои вещи и уедем".

В этот момент все механические куклы одновременно сказали:

"Она нас создала. Чтобы работать ради людей, да, чтобы работать на неё. Поэтому наше задание закончено... Но это была не единственная наша обязанность! Госпожа Кино, нет ли чего-нибудь, что мы могли бы сделать для вас? Только скажите. Если мы не будем помогать людям, то для нашего существования больше нет причин! Для нас очень болезненно продолжать существовать бесцельно!"

"Нет, мне вы ничем не можете помочь". Так ответила им Кино.

"Пожалуйста, не говорите так! Должно же быть хоть что-нибудь! Мы можем быть вам полезны. Мы можем стать теми, кто вам нужен. Можем быть вашими друзьями, родителями, детьми, любовниками или врагами".

"... Мне это не нужно. Мне очень жаль".

Так невыразительно, как и прежде, ответила Кино.

"Разве у вас нет никого, с кем всем сердцем вы бы хотели быть рядом?" Так спросил монотонный голос.

"Сейчас нет никого. Ну, исключая саму меня".

"Не может быть! Разве это не печально, если у вас нет важного для вас человека? Разве такая жизнь не пуста? Людям нужно, чтобы кто-нибудь был рядом. Люди должны жить ради кого-то. Если это не так, разве это не больно?" Кино покачала головой.

"Как сказать".

Так она ответила монотонным голосом.

"Пожалуйста, найдите нам применение!" Кино снова покачала головой.

Тогда они спросили:

"Мы ничем не можем быть вам полезными? Мы бесполезны?" Кино ничего им не ответила.

В конце концов, они пробормотали:

"В таком случае..."

Они повернулись и медленно пошли прочь. Вскоре их шагов не стало слышно, и они пропали из поля зрения Кино.

Через некоторое время стало слышно, как что-то ударилось о поверхность озера.

Кино выглянула с обрыва.

Все трое плыли вверх лицом по зелёной воде.

Озеро медленно становилось прозрачным. В то же время тела стали погружаться в воду.

Они погружались в голубой город. Их руки были широко раскинуты в стороны, словно они собирались взлететь.

"Ладно, давай посмотрим, может кто-нибудь знает, Кино". "Да уж... Всё-таки это лучший способ. ... Ах. Хм, извините?" "Да? Ох, вы не из этой страны?"

"Да. Мы путешественники. Только что приехали в вашу страну". "Тогда добро пожаловать".

"Кстати, можно задать вам один вопрос?"

"Конечно, что вы хотели узнать?"

"Я ищу ХХХХХ. Здесь поблизости можно найти что-нибудь такое?" "... Что вы только что сказали?"

"У вас здесь есть ХХХХХ?"

"Одну минутку. У вас что, работа такая издеваться над людьми? Чего, чёрт возьми, вы пытаетесь добиться?"

"Что? Нет. Я просто ищу ХХХХХ".

"Ах вот как... Слушайте, госпожа путешественница! Если вы и дальше будете оскорблять людей, вам это с рук не сойдёт!"

"..."

"Кино?"

"... Хм. В таком случае позвольте спросить иначе". "Несомненно! Этого я от вас и жду!"

"Хм. Неужели в этой стране нет ХХХХХ? Или здесь всё-таки есть ХХХХХ? Это всё, что мне хотелось бы знать".

"... Вот уж правда нечего сказать! Да вы просто ужасный человек! Так просто это говорить, даже не понимая, сколько боли вы причиняете окружающим? Постойте, все сюда! Идите сюда!"

"Да? В чём дело?" "Что?" "Кто это там кричит?" "Зачем кричать?" "Что такое?"

"Слушайте все. Только что эта путешественница выразилась просто ужасно! Она несколько раз употребила грубые, дискриминирующие слова! Это непростительно!"

"Не стоило из-за этого так кричать... Хм, так это вы? Это правда, что женщина сказала вы путешественница?"

"Да, это правда. Но я никого не собиралась оскорблять..."

"Хм. Может быть, эта женщина слишком чувствительна и перегнула палку. Ну, так что вы хотели узнать, госпожа путешественница?"

"Ну, я просто хотела спросить, нет ли здесь ХХХХХ".

"! Ну вы даёте... Госпожа путешественница, даже представить себе не мог, что можно это сказать с таким невозмутимым лицом. Да вы просто издеваетесь над всей страной, над её жителями!" "Тогда... ХХХХХ, я ищу ХХХХХ, которые могут ХХХХХ".

"Д-достаточно! Если вы и дальше будете выплёвывать такие замечания, мы примем соответствующие меры!"

"Точно-точно!" "Вышвырнуть её!" "Вот мерзавка!"

"Что? Интересно, они что, думают, что я ХХХХХ? Как думаешь, Гермес?"

"Кино. А может здесь нет ХХХХХ? Поэтому они и не могут представить себе идею ХХХХХ. Тогда хоть ХХХХХ, хоть ХХХХХ, но говорить о ХХХХХ бесполезно?"

"А-а-ах! Даже мотороид говорит гадости! Они отлично подходят друг другу!"

"Точно! Да вы просто дрянь. Вы не достойны того, чтобы жить! Ваше существование должно быть прекращено! Вы просто ужасны!"

"Хм, знаете, здесь какое-то недоразумение. Другими словами, я имела в виду ХХХХХ. Здесь есть ХХХХХ с ХХХХХ?"

"Ой!" "Что ещё сказать?" "А я что говорила? Я была права!" "Хм, ничего не поделаешь, она прогнила насквозь!" "Закройте детям уши!" "Мальчик, пошли отсюда".

"Даже не знаю... Гермес, ты знаешь, как это можно по-другому назвать?" "Как тебе нравится 'ХХХХХ'?"

"А что значит 'ХХХХХ'?"

"Ай! Ужас! Это просто невероятно! Вы так просто произносите такие слова!"

"Эй, проклятый мальчишка! Перестань выражаться! Немедленно прекрати! Иначе..."

"Иначе что?"

"... Ах ты... Ч-что это? Ты что, угрожаешь мне своим револьвером? Ха! Думал, я прирежу тебя прямо здесь? Да ладно! Я такими вещами не занимаюсь! У меня просто случайно оказался в кармане нож, это просто на всякий пожарный! Не спеши с выводами. Ты что, не веришь людям? Ты должен извиниться! Слышишь, засранец!"

"Боже ж ты мой. Вы думали чего-то добиться, применив насилие? Да вы ничтожество!"

"Это точно. При таком отношении вполне вероятно, что она уже убила кучу людей только потому, что они с ней были не согласны. Она ни о чём не думает, стреляя в людей. Этот человек хладнокровный убийца!"

"Да. Если мы будем молча слушать она нам тут такого наговорит... Слова, употребляемые без должного внимания, могут ранить похлеще любого оружия. Печально, какое испорченное создание".

"Давайте проникнемся её болью. Давайте отринем наш гнев, проникнемся состраданием, и не будем ущемлять права этого человека. Я уверена, что её родители были мерзавцами и не научили её отличать хорошее от плохого. А может, они были слишком бедны, и у них на это не было времени. Отец, скорее всего, был алкоголиком, а мать сбежала с каким-нибудь любовником". "Понятно... Ну, я вроде поняла, что все хотят сказать. Что моя ХХХХХ такая ХХХХХ".

"Кино, когда ты так говоришь, разве это не значит ХХХХХ?"

"Ах ты мерзавка! Опять это сказала! Немедленно уходи! Убирайся прочь из страны! Исчезни! Мы не можем ни на секунду позволить людям с таким предвзятым отношением оставаться в нашей стране! Порвать бы тебя в клочья ради тех несчастных, которых ты только что оскорбила, но мы не злопамятные и простим тебя, если немедленно покинешь страну! Цени нашу добросердечность и выматывайся отсюда! Слушайте! Давайте объединим силы и выдворим этих засранцев!" "Правильно! Прочь отсюда! Проваливайте!" "Мерзость!" "Убийца! Садист!" "Прочь!"

"Ну что, мразь! Съела?"

"Это слишком хлопотно. Пожалуйста, прекратите".

"... Ч-что уставилась? ... Я... Я просто хотел убрать камень, который упал мне на ногу! А вдруг ребёнок на него наступит и упадёт! Я ничего не замышлял! Ты просто сумасшедшая дура!" "Правильно! Он добрый человек! Нам это хорошо известно. Он ещё никогда никому не причинял боль ни словом, ни делом! Но тебе ни в жизнь не понять этого!"

"Уезжайте! Немедленно уезжайте! Если хотите сдохнуть подыхайте за стенами! Чтоб вас сожрали черви! Такие, как вы — предвзятые и жестокие люди не достойны даже воздухом этой страны дышать!"

"Да, точно! Не загрязняйте наш воздух своим зловонным дыханием! Никогда больше не возвращайтесь в нашу прекрасную страну! Вы, ничтожество!"

"Я... Этот человек напоминает мне своим поведением одного диктатора, который давным-давно приказал уничтожить десятки тысяч людей, которые противились его дурацкой идеологии. Мне страшно. Я уверена, что это его реинкарнация".

"Это точно... Эй, путешественница. Уходи из нашей страны. И знай, что иногда слова могут стать сильнейшим оружием. И никогда больше не приближайся к этой стране. Не заражай нас своими отвратительными болезнями".

"Ага, проваливай". "Прочь!" "Вон!" "Убирайся!" "Пожалуйста, уезжайте!" "Исчезни!"

"... Мама дорогая. Ну, ничего не поделаешь. Пожалуйста, простите нас. Берегите себя. А что касается ХХХХХ, надеюсь, это будет ХХХХХ".

"Фу!" "И вы так выражаетесь перед тем, как нас покинуть!" "Прочь! Убирайтесь!" "Сгинь! Пошла прочь!"

"Ну, ладно. ... Поехали, Гермес". "Всем пока!"

"... Фу-у-у. Наконец-то уехали. Безнадёжные ребята".

"Ага. Печально видеть, что такие люди всё ещё существуют. Но они были такими невоспитанными".

"Это точно. У нас в стране нет таких предвзятых людей. Во всём мы видим только хорошее. На всё смотрим с положительной стороны".

"Кстати, чем там занимаются офицеры по иммиграции? Почему они дают разрешение на въезд в страну таким сумасшедшим путешественникам? Разве не нужно таких людей отправлять прямо в клинику?"

"Нужно".

"Действительно. К нам приезжают и так не слишком часто, могли бы хоть свою работу выполнять должным образом".

"Ну, чтобы офицер иммиграции был ещё и умным это уже слишком. Они ведь от скуки тупеют". "Да уж. Никто их не проверяет. Хоть дискриминация и непростительная вещь, но на службу иммиграции это не распространяется. У них от природы не всё в порядке с головой, этого уже не исправишь".

"Говорят, их так много, что и по пальцам-то не сосчитать. Правда?" "Да, я тоже об этом слышал".

"Вот глупость".

"Тем не менее, эти никчёмные люди живут очень долго. Вы слышали? Говорят, у них продолжительность жизни вдвое больше, чем у среднего человека".

"Удивительно. Вот не знал. И почему?"

"Вероятно потому, что они совсем не умеют думать. И в карьере им расти некуда. Единственное, что в них есть хорошего, так это продолжительность жизни".

"Правда-правда". "Я тоже это слышал".

"В конце концов, офицеры большую часть жизни проводят за стенами, в этой варварской среде. А ещё я слышал, что они заходят в страну только раз в месяц, чтобы получить зарплату и пройтись по магазинам. Всё остальное время они проводят за стенами... Интересно, как у них вообще появляются семьи?"

"Да они и сами варвары. А варвары и должны жить в своём варварском лесу и в пустоши". "Ха-ха-ха. Отлично сказано. Всё-таки цивилизованная жизнь для цивилизованных людей".

"Кстати, даже когда эти люди решают жениться на нормальной девушке из страны, чаще всего они ищут таких, у которых нет ни родителей, ни родственников. И ещё они предпочитают совсем молоденьких, которые едва достигли совершеннолетия".

"Да? Не может быть. Но ведь это значит, что выходя за такого замуж, ты обрекаешь себя больше никогда не возвращаться в страну?"

"Так они ещё и педофилы?" "Какой ужас... И как таких земля носит".

"Значит, после свадьбы они могут возвращаться в страну только раз в месяц?"

"Ой! Вот ужас. Интересно, как они вообще там живут? Нет, я даже знать не хочу".

"Я слышал, что когда они приходят в страну, всё время носят шляпы, маски и перчатки. И не снимают их даже летом. Вот ужас. И даже близким друзьям не рассказывают о том, как там живут". "Надо же. Просто жуть".

"Да таким вообще не место среди нормальных людей. Я так думаю".

"Конечно. Уж если ты родился офицером иммиграции, то это на всю жизнь. Просто безумие какое-то. На их месте я бы покончил с жизнью".

"Ну, по закону каждый волен сам себе выбирать профессию. Например, нет ничего плохого, если они захотят стать учителями в стране... Хотя вряд ли таким людям подойдёт эта работа. Хотел бы я посмотреть, как кто-нибудь из них решил бы устроиться на нормальную работу".

"Нет, вот уж ни за что! Если бы офицер иммиграции пришёл устраиваться ко мне на работу, я бы сказал 'очень жаль, но мы не можем принять вас на работу, поскольку ваши документы случайно были утеряны'. Я бы не хотел работать бок о бок с такими отбросами".

"Рациональное решение рационального человека. Я бы поступил так же. Если бы был экзамен, я бы поставил ему кучу минусов и завалил его. Ведь если у нас будет работать офицера иммиграции от нас разбегутся все клиенты".

"Слушайте, хватит обсуждать эти отбросы. Только зря тратим время. Давайте просто защищать нашу прекрасную культуру и жить своей прекрасной жизнью. Не стоит обращать слишком много внимания на убогих".

"И то правда". "Хорошо сказано". "Согласен". "Пошли. Пора заняться работой..."

Рядом с воротами за стеной стоял небольшой сторожевой пост.

Там сидел человек и спокойно читал книгу. Ему было примерно лет тридцать. На нём была белая рубашка, на которой были вышиты слова 'офицер иммиграции'.

Кино постучала в окно сторожевого поста. Офицер положил книгу на стол, встал и вышел из домика.

"Извините. Я решила покинуть страну. Какая у вас процедура выезда?" Так спросила Кино.

"Никакой. Да вы и процедуру въезда не проходили".

Так ответил офицер.

"Ну, теперь-то вы поняли причину?"

Так он добавил с ухмылкой. Кино кивнула.

"Да, очень хорошо поняла. Я уже побывала во многих местах, но это мой новый рекорд по самому короткому пребыванию в стране".

"В любом случае, не думайте, что с вами слишком жестоко обошлись. Просто в этой стране все люди такие".

"Похоже на то, ведь никто из них даже не воспринял это как шутку. Кстати, а что у них с ХХХХХ?"

"Ах. Это было не так давно. Глава страны сказал 'Поскольку ХХХХХ представляет собой ХХХХХ, мы не можем позволить себе ХХХХХ'. С тех пор это ХХХХХ. Что бы ни происходило, теперь это ХХХХХ. Наверно, ХХХХХ это ХХХХХ".

"Ясно". "Понятно".

Кино кивнула, а Гермес пробормотал в глубокой задумчивости.

"Хоть вам и пришлось столько пережить, надеюсь, вы не слишком расстроены". "Вовсе нет! Это было очень интересно".

Так Кино ответила, улыбнувшись, а офицер посмотрел на неё с удивлением. "Так я и думал. Все путешественники так говорят".

Кино посмотрела на высокие стены.

"И стены просто удивительные. Первый раз вижу нечто подобное". "Правда?"

И офицер тоже поднял голову.

Серые стены, на которые они смотрели, не имели верха. Они уходили вверх, понемногу изгибаясь, пока с противоположной стороны не касались земли. Вся страна была покрыта бетонным куполом.

"Они полностью закрывают страну. Я очень удивилась, когда попала внутрь".

"Это похоже на какое-то супер-пупер огромное яйцо. Когда мы его увидели, то сначала подумали, что это какая-то гора".

Так сказал Гермес. "И давно они так живут?"

Так спросила Кино.

"Очень жаль, но я не знаю. Знаю только, что всё это существует со времён моего пра-пра-прапрадеда. Уже тогда такой она была изображена на его рисунках".

"Эх..."

И Кино снова посмотрела вверх на стену.

"И всё-таки это была очень грязная страна. Нет, не люди, а сам город".

Так сказал Гермес, и офицер несколько раз кивнул.

"Да, там так грязно... Разве не ужасно? И так по всей стране. Как видите, в таком замкнутом пространстве у них совершенно отсутствует гигиена. Не знаю, успели вы заметить или нет, но там кухонные помои и сточные воды текут прямо по улицам. Вверх по течению реки, что течёт с севера, вода чистая и там много рыбы, но ниже по течению река чёрная как смоль и уже не видно, плавает ли в ней хоть что-нибудь. К ней противно даже прикасаться. А внутри домов стаи крыс и полчища тараканов".

"А что такое 'тараканы'?"

Так Кино просила у офицера.

Офицер развёл большой и указательный пальцы.

"Это насекомые, но во-о-от такие огромные. Плоские, овальной формы и с жирным блеском. Чаще всего заводятся на кухнях".

"Кино, ты что, никогда не видела тараканов?" Так спросил Гермес.

"Нет".

Кино мотнула головой.

"Вам повезло, госпожа Кино. Довольно противно видеть, как они шныряют по столовой или в спальне. Но это только внутри страны. Однажды я видел, как в кафетерии гостиницы подали суп с несколькими сваренными тараканами, плавающими в тарелке... Ну, хватит об этом".

Офицер покачал головой и встряхнул плечами с горечью на лице. Выражение лица Кино не изменилось.

"Понятно... Насекомые, которых я ещё не видела. Было бы интересно взглянуть на них хотя бы разок".

"Перестаньте, хватит! В мире есть вещи, о которых лучше вообще не знать. И тараканы относятся именно к ним".

"Правда?"

Так прямо спросила Кино. 'Да, именно'. Так сказал офицер, криво улыбнувшись. А затем продолжил:

"Ну, если подумать я вообще не знаю, смог бы я вынести жизнь в такой стране. Не могу там даже находиться долго без маски и перчаток. И всё же... Эти люди с рождения и до самой смерти не видят внешнего мира. И они думают, что лучше ничего и нет. Ведь этому их учат с младенчества. Тот, кто живёт в раю, не мечтает о лучшей жизни".

"Понятно".

Так сказала Кино и отвернулась от стены.

Под ясными небесами прохладный ветерок дул над ярко-зелёными полями. По обе стороны от дороги, ведущей на восток, трава была аккуратно скошена. Вдалеке виднелась тёмная громада хвойного леса.

У реки неподалёку от стены стоял деревянный дом офицера иммиграции. Рядом неторопливо вращалось водяное колесо. Женщина скорее всего жена офицера развешивала для просушки бельё. Рядом на качелях, привязанных к дереву, играли двое детей.

"Красивое место".

Так сказала Кино.

"Спасибо. Мне тоже здесь нравится". Так со вздохом сказал офицер.

"Даже Кино прожила бы дольше, останься она навсегда в таком месте".

Так поддразнил её Гермес. Офицер усмехнулся.

"Может и так. Обычно офицеры иммиграции умирают не раньше, чем увидят своих внуков. Но в стране люди едва доживают до того времени, как их дети заканчивают школу. Большинство умирает из-за болезней. Обычно это связано с ужасной гигиеной и спёртым воздухом. Честно говоря, жить внутри опасно. Дикие животные на них не нападают и пули бандитов им не страшны, но, тем не менее, они в опасности".

Кино слегка кивнула и ещё раз посмотрела на луг.

"Вдоль северной стены идёт объездная дорога. Когда подъедете к западным воротам, можете там остановиться. Мой двоюродный брат и старшая сестра работают там офицерами по иммиграции. Там вы сможете переночевать, заправиться и взять еды. Если вас не затруднит, скажите им, что у меня и моей семьи всё в порядке".

Так офицер сказал Кино, собравшейся уезжать. "Большое вам спасибо. Я им передам".

"Спасибо".

Кино надела шапку и уже собиралась тронуть Гермеса с места. "Госпожа Кино".

Так вдруг обратился к ней офицер. "А что значит 'настоящее синее небо'?" "Что?"

Кино повернулась к нему.

"'Настоящее синее небо'. Я имею в виду не буквальный смысл этих слов".

Так медленно повторил офицер. "Это какая-то загадка?"

Так спросила Кино с усмешкой. Офицер кивнул.

"Да, можно и так сказать. ... Люди в стране считают разукрашенный интерьер, освещённый лампами дневного света, настоящим синим небом. Ну... Если бы у путешественницы Кино спросили 'Что значит 'настоящее синее небо'?', что бы вы ответили?"

Кино такой вопрос немного озадачил.

"... Понятно. Я бы ответила так. 'Нет такого понятия'".

"Почему?"

Так быстро спросил офицер.

"Синева неба... Она сильно меняется от места, времени суток, времени года и погоды. И каждый раз небо прекрасно. Обычно я об этом не думаю, но вы сейчас спросили и я думаю, что каждый раз небо было красивым. Я много раз смотрела, но не могу сказать, когда видела 'настоящее синее небо'. ... Поэтому и 'нет такого понятия'. Так мне сейчас кажется".

Так медленно ответила Кино.

Офицер слушал и смотрел на Кино. Затем несколько раз кивнул. "А, понятно... Такой ответ я тоже уже слышал..."

Так пробормотал офицер, а Гермес спросил:

"И кто так сказал?" "Мой дедушка".

Так незамедлительно ответил офицер.

Мгновение Кино смотрела на него вопросительно. "Понятно. Этот же вопрос вы задали и своему дедушке?"

"Точно. Мой дедушка был тогда при смерти. В то время я ещё слишком плохо во всём разбирался. А он так сказал. 'Не имеет значения, найдёшь ты 'настоящее синее небо' или нет. Я спросил 'О чём это ты?' А он рассмеялся и сказал 'Вот поэтому и не имеет значения, понимаешь ты это или нет. Прощай, Ругнер, мой дорогой внучек'. А затем умер... С тех пор время от времени я задумываюсь, что же значит 'настоящее синее небо'..."

Офицер повернулся спиной к стене и посмотрел в голубое небо.

"Я не знаю, правильный вы дали ответ или нет. Но... Да, я рад, что спросил. Спасибо".

Так он сказал, продолжая смотреть в небо.

"Не за что. Сегодня синева неба тоже очень красивая". Так негромко сказала Кино, тоже гладя в небо.

3 часа утра.

Закончив работу, я как обычно подчистила рукопись, сложила её в конверт и положила в нижний ящик стола. Обычная процедура завершения работы. Теперь рукопись будет там лежать, пока за ней не придёт мой редактор.

Встав с кресла, я вышла на середину комнаты. И лениво потянулась. Вытянула руки вверх насколько смогла, словно старалась стать выше.

Издав звук, словно котёнок, на которого напали четверо его собратьев, я расслабилась.

Затем на меня обрушилась усталость, накопившаяся за десять часов непрерывного сидения за столом.

Мне нравится это чувство усталости.

В зависимости от того, насколько устала, я ложусь спать по-разному. Если я падаю на кровать словно камень, то следующие несколько часов буду спать без задних мыслей.

В противном случае у меня голова идёт кругом. Против моей воли мысли в голове скачут с одной на другую.

О том, чем я сейчас занимаюсь. О планах на будущее. С этим ещё можно справиться. Но если всё заканчивается тем, что я начинаю придумывать новую историю всё пропало. Это значит, что я ещё не скоро усну.

Когда такое случается, кровать становится неудобной, и я лежу, ворочаясь, снова и снова обдумывая идеи, которые роятся в голове, и заношу их в записную книжку, которую держу всегда рядом. Нередко такое состояние заканчивается тем, что я вижу восход солнца.

Однажды кто-то сказал, что писатель работает 7 дней в неделю и 24 часа в сутки. Не знаю, чьи это слова, но это абсолютно верно. Я чувствую справедливость этих слов каждый раз, когда падаю на кровать.

Я только что закончила довольно трудную работу и очень устала. Но это хорошо. И я рухнула на кровать.

Удар. Моё усталое тело слегка подпрыгивает и наконец-то утопает в матрасе. Я чувствую тяжесть. Не хочется шевелить даже пальцем. Но я медленно поднимаю руку, чтобы убрать с лица свои длинные волосы. Всё-таки я ещё слишком молода, чтобы умереть от удушья.

Ладно. Завтра пойду и постригусь. Я уже давно не обращала на них внимания, поэтому волосы сильно отросли.

Вдруг я вспомнила свою юность, когда мои волосы были слишком короткими для девочки. Это было время, когда я росла среди порохового дыма и носила на боку пистолет.

И я вспомнила тот день, когда всё это так неожиданно закончилось. Интересно, что с тех пор произошло с этим дерзким мотороидом Гермесом?

Что бы он сказал, увидев меня, поселившуюся в стране и ставшую известной писательницей?

Точно. Завтра постригусь.

Вряд ли стрижка будет такой же короткой, как в юности, но завтра я точно постригусь. Приняв решение, я уснула.

На песке одиноко стоял мотроид. (N.B.: Двухколёсное транспортное средство, не способное летать)

Это был песчаный пляж, усеянный камнями. По глади моря тут и там были разбросаны небольшие острова. Волнение было слабое. Весеннее солнце светило в ясном небе и мягко согревало землю.

Чем дальше от берега, тем сосны росли всё гуще и гуще, пока не превращались в красивый густой лес.

Мотороид стоял между морем и сосновым лесом.

Багажник был доверху загружен вещами путешественника. По обеим сторонам заднего колеса были прикреплены ящики, поверх которых возвышалась большая сумка и спальный мешок. Чтобы задняя ножка мотороида не погрузилась в песок, под неё была подложена деревянная дощечка.

С левой стороны мотороида сидел на корточках человек. Это была молодая девушка, ещё подросток. У неё были очень коротко постриженные светлые волосы и изумрудно-зелёные глаза.

На ней были потрёпанные и залатанные куртка и штаны, сандалии на толстой резиновой подошве, в руках был автоматический пистолет. К пистолету крепился приклад как у винтовки, поэтому она могла целиться, уперев его в плечо и прижавшись к нему щекой.

Девушка с тревогой смотрела из-за мотороида в сторону леса. "Эй, не знаю, кто вы, но вам лучше оставить эту затею".

Так сказал мотороид.

Девушка не ответила. Она продолжала целиться из пистолета, стараясь не упустить ни малейшего движения.

"Ну, вероятно у людей есть причины на те или иные поступки, но вы только что напали на Кино, чёрт возьми..."

Так снова сказал мотороид. "Замолчи!"

Так резко перебила его девушка. Затем спросила, понизив голос: "Так путешественника зовут Кино?"

"Ну да. А мотороида, за которым вы прячетесь Гермес".

Так ответил мотороид, представившийся Гермесом, и беспечно воскликнул: "Ну, приятно познакомиться".

"Меня зовут Инид... Стой. Это не имеет значения!"

Так громко вскрикнула девушка, назвавшаяся Инид. "Приятно познакомиться, Инид".

Так ей ответил Гермес.

Инид проигнорировала его. Она медленно привстала и выглянула из-за спального мешка.

Затем направила пистолет в сторону леса и выстрелила.

Прозвучало три коротких выстрела и три гильзы упали на песок. Похоже, Инид использовала пистолет, который производил три выстрела каждый раз, когда она нажимала на спусковой крючок.

"Пф".

"Вы промахнулись?" "Замолчи!"

"С такими навыками стрельбы вы когда-нибудь подстрелите сами себя".

Инид фыркнула.

"Вот поэтому я и прячусь за тобой. Ты ведь никуда не поедешь, если случайно попасть тебе в колесо".

"Это правда, но насколько я знаю Кино..."

Гермеса неожиданно прервал свист пули. Из дыры в спальном мешке вырвалось и стало медленно оседать облако перьев. Пуля пролетела рядом с ухом Инид. Белые перья опустились на её золотистые волосы.

"Кино всё равно выстрелит. Примерно вот так". "..."

Инид снова присела, спрятавшись за двигателем Гермеса. "Сделайте уже что-нибудь, Инид".

"Н-не произноси моего имени!"

Так воскликнула Инид, пригнувшись почти до самой земли.

"Кстати, зачем вы вообще напали на путешественников? Просто чтоб вы знали Кино хотела подкачать шины".

"Какая разница? Просто хотела напасть и ограбить вас". "И что это должно значить?"

Инид не ответила. Вместо этого она подняла голову и проследила за тенью, двигающейся среди леса. Затем снова и снова нажала на спусковой крючок. Пять очередей по три выстрела. Пятнадцать пуль просвистело в воздухе.

"Чёрт! Она бегает среди деревьев!"

"Вы опять промазали? Вы ведь не очень хорошо стреляете?" "Замолчи!"

"Ладно, успокойтесь. Вы не сможете победить, если будете нервничать". "Я же сказала замолчи... Но, думаю... Ты прав".

Инид сделала глубокий вдох и немного покачала головой. "И всё же, почему вы напали на нас?"

Так спросил Гермес.

"Я хотела, чтобы меня признали полноправным членом". "Членом чего?"

Инид легла на живот, изготовилась к стрельбе из положения лёжа, а затем ответила: "Пиратов. Существует обряд посвящения у пиратов, контролирующих этот район. Когда тебе исполняется пятнадцать лет, ты должен пройти проверку, чтобы стать настоящим пиратом. Напасть на первого, кого в этот день встретишь, и ограбить его. При необходимости путешественника можно и убить. Если не пройдёшь проверку, тебе никогда не стать пиратом".

"Понятно. А что, если тот, на кого вы напали, очень силён? Что, если он будет сопротивляться?" "Я должна верить в свою удачу... Для пирата, знаешь ли, это тоже очень важно. Из этой проверки станет ясно, удачлива я или нет".

"Понятно".

Гермес, казалось, был впечатлён таким ответом.

"Сегодня такой день. Когда я убью эту путешественницу, я стану настоящим пиратом. И однажды займу место отца и стану капитаном. Поэтому... Поэтому я не могу сдаться!"

"Вы такая отчаянная?"

"Да. Я всю свою жизнь готовилась к этому дню. И кто бы там ни был, я обязательно должна победить!"

Инид крепко сжала рукоять пистолета. Её изумрудно-зелёные глаза смотрели мимо двигателя и рамы Гермеса вглубь леса.

"Давай, выходи. Ты не можешь сидеть там вечно..."

Три секунды спустя левый глаз Инид осветил яркий пучок красного света. В замешательстве она отдёрнула голову. Пятно красного света теперь лежало на левом плече точно на той же линии, где только что был глаз. Луч лазера проникал между рамой и двигателем Гермеса.

"!"

Инид быстро подалась в сторону. В тот же миг в лесу прозвучал одиночный выстрел.

Пуля не попала ни в Гермеса, ни в Инид. Вместо этого дощечка, расположенная под стойкой Гермеса, разлетелась в щепки.

"Ай!"

"Ой!"

Так воскликнул Гермес. Стойка зарылась в песок. Гермес наклонился и упал на левый бок.

Инид попыталась увернуться от сумки и спального мешка, которые неожиданно стали падать ей на голову. Хоть ей это и удалось, но корпус Гермеса вдавил её в песок.

"Жестоко..."

Так пробормотал Гермес.

"Ой!"

Инид отчаянно пыталась высвободиться из-под Гермеса, но её левая рука только бессильно загребала песок. Изо всех сил она пыталась столкнуть с себя Гермеса, но он не сдвинулся с места. "Чёрт возьми! Почему ты такой тяжёлый?! Слезай с меня!"

"Предложите что-нибудь более разумное".

Отчаянно сталкивая с себя Гермеса, Инид посмотрела в небо.

Но застыла, едва ей наконец-то удалось вытащить из-под двигателя левую ногу.

"!"

Небо потемнело. Кто-то смотрел на Инид сверху вниз. Она не могла разглядеть лица из-за солнечного света, бившего из-за головы человека, но в руке у него был крупнокалиберный револьвер, нацеленный на Инид.

"Чёрт возьми... Так у тебя два пистолета..." Так слабо пробормотала Инид.

Противник Инид перевёл взгляд на мотороида.

Путешественница была молодой девушкой подросткового возраста с короткими, взлохмаченными чёрными волосами. Одета она была в чёрный жилет.

"Ты в порядке, Гермес?"

"Нормально, чего не могу сказать о твоём спальном мешке. А ты как, Кино?" Так спросил Гермес.

Та, кого назвали Кино, держа на прицеле Инид, всё ещё придавленную Гермесом, ответила: "Нормально".

"Рад это слышать. Кстати, помоги мне подняться". "Подожди минутку".

Кино снова встретилась глазами с взглядом изумрудно-зелёных глаз, смотревших из-под мотороида.

"Пф! Можешь убить меня за то, что я сделала!" Так воскликнула Инид.

"Позволь представить тебя, Кино".

И Гермес вкратце рассказал о ситуации, в которую попала Инид.

"Понятно. Так вот почему вы напали на нас как гром среди ясного неба. Проверка на пригодность, значит..."

Так пробормотала Кино, а Гермес, всё ещё лежащий на песке, добавил тоном всезнайки: "Именно так. Это 'отряд просвещения', который есть во многих культурах".

"... Ты хотел сказать 'обряд посвящения'?" "Да, точно".

"Это даже звучит совсем не так... Мне кажется, у тебя выходит всё хуже, Гермес".

Так недоверчиво ответила Кино.

"Правда? Но ты ведь поняла? Вот что значит язык".

"Но у меня уходит всё больше времени, чтобы понять, о чём ты говоришь".

"Правда? А я уверен, что делаю всё возможное, чтобы помочь тебе развить логическое мышле..." "Эй! Вы что, забыли обо мне, мерзавцы!"

Так неожиданно воскликнула Инид, прервав разговор Кино и Гермеса.

Кино убрала револьвер в кобуру, забрала пистолет у Инид и быстро разрядила его. Затем достала верёвку из валявшейся на песке сумки и связала запястья и лодыжки Инид. И только затем освободила её из-под Гермеса.

Кино подняла Гермеса и отчаянно попыталась установить подножку на оставшиеся куски дощечки. А Инид в это время зубами старалась развязать верёвку и высвободиться.

Наконец Кино смогла поставить Гермеса. Одновременно с этим Инид освободилась от пут и бросилась на Кино.

"Получай!"

Кино легко увернулась от кулака Инид, одновременно схватив её за ворот. Инид моментально оказалась на земле. Выставив локоть, Кино ударила её в солнечное сплетение, вложив в удар всю тяжесть своего тела.

"Угх!"

Так воскликнула Инид и потеряла сознание. Кино перевернула её на бок и снова связала запястья.

"Она так просто не успокоится..." Так пробормотала Кино.

"Она такая упрямая. Тебе стоит брать с неё пример, Кино".

Так игриво заявил Гермес.

Инид закашлялась, а затем села. Она повернула к Кино вымазанное мокрым песком лицо. "Убей меня! Просто убей меня! Давай же! Да я лучше умру, чем провалю эту проверку! Давай! Что, не можешь? Не трусь!"

"Она хочет, чтобы ты её убила, Кино. И что будешь делать?"

Кино быстро глянула на Гермеса, потом посмотрела на Инид и неохотно покачала головой. "Убей меня! Ты что, хочешь оставить мне жизнь?! Возьми на себя ответственность и убей меня, мерзавка!"

Кино проигнорировала возгласы Инид и пошла к лесу, чтобы забрать второй пистолет. Автоматический пистолет был привязан к дереву, а длинная верёвка была прикреплена к переключателю, который включал лазерный прицел. Кино отвязала пистолет и убрала его в кобуру.

Когда Кино вернулась на пляж, Гермес болтал с Инид, которая сидела, опустив голову. "Вот я и говорю, что вам просто на этот раз не повезло. Просто неудачный день. Вы ведь сами так сказали? Не нужно так расстраиваться. Нет, думаю, вам такое расстройство ничем не поможет, вы ведь всегда хотели стать пиратом. Нда. Вижу, что вы расстроены, но, к сожалению, ничем не могу

помочь. Так уж вышло. И вы должны смириться с этим фактом. У вас впереди ещё длинная жизнь, и если повезёт, вы ещё найдёте то, что будет вам нравиться. Даже..."

"Замолчи... Замолчи..."

Так бормотала Инид, рыдая.

Но Гермес не обращал внимания и продолжал:

"Знаете, мотороиды иногда находят новых владельцев. Иногда это невыносимо, ведь у каждого свой стиль вождения. Но такова судьба мотороида. Поэтому нет смысла ей сопротивляться. Может быть, то же самое и у людей..."

Кино вздохнула.

В этот момент из-за одного из островов, раскинувшихся неподалёку в море, появился небольшой корабль. Он плыл прямо к берегу. На борту находилось несколько человек.

"Это же..."

Гермес услышал бормотание Кино и замолчал. "Точно. Похоже, это друзья Инид".

Кино кивнула.

"Очень вовремя. Не пора ли нам уезжать?" "Да уж".

Кино надела шапку и защитные очки, которые висели у неё на поясе, села на Гермеса и уже собиралась запустить двигатель, но её прервали.

"Путешественница! Пожалуйста, подождите! Мы не причиним вам вреда!"

Так сказал с корабля голос из громкоговорителя, и эхо прокатилось по пляжу.

"По нашей традиции мы должны отблагодарить тех, кто участвовал в обряде и выжил! Прошу вас, подождите!"

Так продолжал голос, в то время как корабль приближался к берегу. "Что собираешься делать, Кино?"

"Наверно, стоит уехать. На всякий случай".

Но Кино неожиданно прервали. "Это правда... Пираты никогда не лгут..."

Так тихо пробормотала Инид, не поднимая головы.

"..."

Кино слезла с Гермеса и развязала Инид. Но та продолжала бессильно сидеть на песке. Корабль пристал к берегу около них. На борту было семеро мужчин, вооружённых револьверами. Но никто из них не выказывал никаких признаков враждебности.

Сначала они окружили Инид и заботливыми голосами наперебой стали спрашивать, всё ли с ней в порядке. Инид смотрела в сторону и только молча кивала головой.

Бородатый мужчина средних лет подошёл к Кино. "Я капитан этого судна. Прошу вас, возьмите".

Сняв с плеча рюкзак, капитан вытащил из него всё самое ценное и предложил Кино.

Кино вежливо отказалась, сказав, что путешествие с вещами, которые когда-то принадлежали другим людям, может вызвать ненужные подозрения.

Но капитан настаивал. Тогда Кино спросила, не могли бы они поделиться топливом и снаряжением.

Капитан приказал одному из членов своего экипажа принести топлива с корабля. Кино залила бак Гермеса под самую горловину.

"Спасибо".

Капитан покачал головой.

"Это я должен вас благодарить. Мне жаль, что Инид не смогла пройти проверку. Но я благодарен вам за то, что она всё ещё жива..."

Так сказал капитан и продолжил:

"Связав, вы могли убить её в любой момент. Могу сказать, что на вашем месте многие бы так и поступили. Так почему же вы её пощадили?"

Кино посмотрела на Инид, которая всё ещё сидела на песке и плакала. Стоящие рядом крепкие мужчины плакали вместе с ней. Кино повернулась к капитану.

"Даже не знаю". "Понятно..."

Так спокойно ответил капитан, но глаза его были влажными от слёз. "Тогда можно сказать... Что ей очень повезло".

В тот день десять лет назад мне не удалось стать пиратом. С того дня я жила совершенно в другом мире. Мир был всё таким же, но мне он был незнаком. Тот факт, что я больше не могла там оставаться, разрывал мне сердце.

Пока мы возвращались домой, я плакала, не переставая, прислушиваясь к удаляющемуся звуку двигателя мотороида.

Все были очень добры ко мне. Никто меня не винил, никто надо мной не смеялся, никто притворно не сочувствовал. За это я готова была всех их убить на месте, но обошлось без кровопролития.

После этого, никому ничего не сказав, я отправилась на пустынный остров. Это было крошечное место, лишённое пищи и воды. В одиночестве я провела там около пятидесяти дней.

Дни проходили, а я сидела, абсолютно ничего не делая. Иногда я даже думала заморить себя до смерти голодом. Так бы и произошло, если бы не тот факт, что все в тайне приезжали и оставляли для меня еду и питьевую воду. Я до сих пор благодарна им за это.

Затем меня отправили в страну, которая в соответствии со своими традициями тайно поддерживала пиратов. Там я начала 'нормальную' жизнь. Впервые в жизни я пошла в школу и начала учиться.

Обучение чему-то новому очень сильно помогло мне отвлечься от грустных мыслей.

На удивление быстро я окончила школу и довольно легко нашла работу в издательской компании.

Это оказалось намного интереснее, чем я могла себе представить. Хоть никогда особо и не интересовалась книгами, я вдруг стала всё больше и больше читать. В конце концов, я сама захотела писать книги, и это стало моей работой.

Я уже никогда не узнаю, будет ли моя нынешняя жизнь более полноценной, чем жизнь пирата.

Иногда я читаю о них в новостях или до меня доходят слухи. И каждый раз чувствую боль в сердце, напоминающую, что я больше не являюсь частью того мира.

Но... Сейчас я уже не та, что была раньше. И такой я останусь до конца.

С тех самых пор я постоянно слежу за списком лиц, въезжающих в страну. Но пока не встречала путешественницу по имени Кино и мотороида по имени Гермес.

Но если мне удастся увидеть их снова, я приму их с распростёртыми объятиями.

На них ведь не могли напасть бандиты и убить? Я знаю, что такого не может случиться.

А теперь надо пойти и постричься.

Вряд ли стрижка будет такой же короткой, как в юности, но волосы нужно укоротить.

Это был горный район.

На вершинах некоторых гор, выстроившихся в ряд и тянущихся к небу, ещё лежал снег.

Ручей талого снега мягко стекал с пологого склона и бежал у подножия горы. Он вливался в небольшое озерцо, в котором плавали листья и цветки окружающих его горных растений. Ниже расстилалось море облаков, скрывающее землю.

Дорога вела вдоль склона. Это была широкая, хорошо вымощенная дорога.

Между дорогой и горным пейзажем вповалку лежали люди. Среди них были взрослые и дети всего около тридцати человек. Рядом с ними стояли два грузовика с поклажей путешественников.

Кино стояла и издалека рассматривала сцену в подзорную трубу. Лёгкий ветер развевал полы её коричневого пальто.

"Ну, что там?"

Так спросил Гермес, припаркованный чуть в стороне от Кино. "Никто не шевелится".

Так коротко ответила Кино. "Их убили? Какие-нибудь бандиты?"

Кино покачала головой, продолжая смотреть в подзорную трубу.

"У всех умерших на губах выступила пена. Кроме того, раз у них лица приняли зелёный оттенок, то, скорее всего..."

"Скорее всего что?" "Они не знали".

"Что? Не знали чего?"

Так спросил Гермес. Кино оторвалась от подзорной трубы, сорвала несколько стеблей травы, росшей у её ног, и показала их Гермесу.

"Такая же трава растёт и в других местах, но этот сорт встречается только в горных районах. Они этого не знали и как обычно сварили и съели её..."

Кино отбросила стебли травы и посмотрела на трупы, лежащие вдали. "Эти люди, они просто не знали... Скорее всего, это было вчера вечером". "Что? Так они все умерли?"

Так спросил удивлённый и поражённый Гермес. Кино слегка прищурилась.

"Не хотела бы я этого видеть".

Так она прошептала.

"Тогда почему бы просто не закрыть глаза?"

Так подтрунил над ней Гермес. В этот миг подул сильный ветер, и полы пальто Кино затрепыхались под его напором.

Кино придержала пальто. Когда она посмотрела на подножие горы, то увидела, как белые облака стали стремительно подниматься. В один миг они скрыли Кино, Гермеса и трупы вдалеке.

Вокруг всё стало абсолютно белым.

В мире не было послесловия.

А затем появилось послесловие.

В нём не было абсолютно никакой изюминки. Ни смысла, ни сюжетной линии не было.

Было слышно только медленное перелистывание страниц.

"Это точно... Пожалуй, но..."

Так вдруг сказал человеческий голос. Голос был немного высокий и похож на голос мальчика. "Но?"

Так спросил другой голос, поощряющий первый продолжить фразу. Этот голос тоже был похож на мальчишеский.

Некоторое время стояла тишина, а затем первый голос мягко продолжил. Тон был таким, словно кто-то пытался себя в чём-то убедить. Направлен голос был в сторону пустующего места. "Разве послесловие это не то, что время от времени нужно вставлять? Неужели это совершенно бесполезная часть произведения? Совершенно ненужная? Не знаю точно почему, но иногда мне так кажется. Иногда я в этом полностью уверен... Но когда такое случается, ничего не могу с собой поделать мне кажется, что всё прекрасно и фантастично, будь то текст, иллюстрации или фронтиспис. Всё мне кажется дорогим и нужным... Послесловие делает всё ещё более привлекательным, и я полагал, хоть это и может показаться неразумным, что по этой причине в конце должно быть послесловие".

И через некоторое время добавил:

"Болезненные размышления, грустные вещи и шутки, которые были вырезаны из текста, всегда можно поместить в послесловие. И у меня, определённо, есть много всего, что осталось ненаписанным".

"Угу".

"И поэтому я не думаю, что что-то сможет помешать мне писать послесловия. Это так здорово, что я бы продолжил этим заниматься, даже если бы при этом со стороны выглядел бы глупым. Кроме того..."

"Кроме того?"

"Я могу прекратить писать послесловия независимо от мнения своего редактора. Поэтому я буду продолжать".

Так решительно заявил первый голос, а затем спросил: "Теперь ты понимаешь?"

"Сказать по правде, я в этом вообще ничего не понимаю".

Так ответил другой голос. "Ну, думаю, это и хорошо". "Правда?"

"Хоть я и автор, но, наверно, и сам до конца этого не понимаю. Может, я просто запутался. И, возможно, я продолжаю писать послесловия для того, чтобы лучше в этом разобраться".

"Угу".

"Итак, послесловие закончено. Я снова должен написать что-нибудь для следующего тома. ... Пока".

"Пока".

Затем послышался шелест тонких листов бумаги и всё стихло.

Весна, 2001 год

Сигсава Кеиичи

Была слышна песня.

Это был мир красного. Ярко-красные цветы укрывали долину, насколько хватало глаз.

И кроме них, и бледно-голубого неба, в мире не существовало больше ничего.

Никого не было видно. Только песня продолжала звучать, разливаясь по долине.

Она была быстрой, но звучала легко. Иногда радостно, иногда грустно.

Но вот она умолкла, оборвавшись на высокой, звенящей ноте.

Песня закончилась.

"Бис!"

Так сказал чей-то голос.

"Я бы хотел послушать ещё, или..."

"Или что?"

Так спросил тот, из чьих уст только что лилась песня.

"Или ты меня поднимешь".

Так сварливо ответил первый голос.

"Ха-ха-ха! Понятно. Подожди немного..."

И песня снова разлилась над долиной.

Когда она закончилась, первый голос спросил:

"Ну, и что будем делать дальше?"

Второй голос ответил незамедлительно:

"Как обычно. Будем путешествовать".

"И правда. Тогда — вперёд!"

Так радостно воскликнул первый голос и добавил:

"Так как насчёт того, чтобы поднять меня, Кино?"

Однажды в небольшую страну, расположенную в долине, прибыл путешественник.

Путешественник, который приехал на мотороиде (N.B.: Мотоцикл, который не может летать по небу), неторопливо осматривал богатые, прекрасные сельскохозяйственные угодья и архитектуру старого города, стоявшего вдоль дороги. Они остановились на площади перед статуей.

Статуя имела вид человека, который держал в руках длинную палку. У него в ногах было существо, точные черты которого было трудно разобрать.

"Что это?"

Так спросил путешественник местного жителя.

"Это статуя ангела, который давным-давно спустился с небес и спас нашу страну. Своей дубиной он быстро уничтожил двадцать два демона, которые мучили людей, и восстановил мир в стране. А затем вернулся на небеса".

Так ответил житель, улыбнувшись.

"Ангел? Спустился с небес? Это ещё что такое?"

Так спросил мотороид.

Житель прищурился и так ответил на вопрос:

"Это же сказка. Так её издревле рассказывают в нашей стране..."

Это был прекрасный луг. Лёгкий бриз дул через поле, и дикие цветы раскачивались от его дуновения, словно в танце.

Через луг шла длинная узкая дорога. Узкая белая дорога, покрытая гравием, прорезала луг до самой черты горизонта.

По дороге ехал мотороид.

Водитель заметил что-то впереди и стал сбрасывать скорость. Это оказался махавший рукой ребёнок.

"Пожалуйста, возьмите меня с собой".

"Ещё чего! Места больше нет".

Так ответил мотороид.

"Куда ты хочешь поехать?"

Так спросил водитель.

Но ребёнок не смог ответить.

"Как тебя зовут?"

"ХХХХХ".

Так ответил ребёнок и снова стал упрашивать водителя взять его с собой.

"Не получится! Места больше нет".

Так повторил мотороид.

"Я не могу гарантировать безопасность кому-то ещё, я слишком занята заботой о себе. Так что я не могу помочь тебе, оставь эту затею. Я эгоистка... Большая эгоистка".

"Всё равно невозможно путешествовать с двумя седоками".

Так протарахтел мотороид.

Путешественник спешился, подошёл к ребёнку и наклонился.

"Прощай, ХХХХХ".

Затем путешественник вернулся к мотороиду и уехал.

Это был прекрасный луг. Лёгкий бриз дул через поле, и дикие цветы раскачивались от его дуновения, словно в танце.

Через луг шла длинная узкая дорога. Узкая белая дорога, покрытая гравием, прорезала луг до самой черты горизонта.

На ней остался ребёнок, и ребёнок продолжал ждать.

[[image:/storage/reader-images/37f2e398f4c3381931c22a4aa423f42d3b62ccd7.png]]

— Здравствуйте, Путешественница! Добро пожаловать в нашу страну, — воскликнул солдат. — Вот анкета, которую необходимо заполнить, если хотите войти. И, пожалуйста, не стоит слишком задумываться. Просто выбирайте те ответы, к которым вас сразу тянет. Следуйте сердцу.

Неожиданно солдат из маленькой будки перед высокими воротами протянул девушке толстую стопку бумаг. И ручку вдобавок.

Путешественница опустила взгляд на бумаги в руках, ошеломлённая.

Ей было около пятнадцати–шестнадцати лет; короткие чёрные волосы торчали в разные стороны. Большие глаза и светлые черты лица придавали ей живой вид. На шее висели защитные очки.

На ней был чёрный жакет с широким ремнём, к которому крепились несколько подсумков. На правом бедре — кобура для «персуэйдера», внутри — револьвер с восьмигранным стволом.

— Только я? — спросила путешественница. — Я хочу взять с собой и моего спутника, — добавила она, указав большим пальцем на моторад позади. Тот был нагружен сумками, спальным мешком и походным снаряжением.

— Только вы, Путешественница. Ваше имя?

— Кино, — ответила она и снова показала на моторад. — А это Гермес.

— Привет, — отозвался моторад издали. Солдат кивнул ему.

— Позвольте ещё раз поприветствовать вас, — сказал солдат. — Добро пожаловать в нашу страну. Мне нужно, чтобы Кино заполнила анкету. Это займёт немного времени, но постарайтесь ответить на все вопросы как можно лучше. Вот стол и стул, можете воспользоваться.

— Понятно… И без этого меня не впустят? — уточнила Кино.

— Верно, — твёрдо кивнул солдат.

Кино села и начала перелистывать страницы.

Анкета спрашивала обо всём: имя и возраст, пол, рост и вес, увлечения, любимые блюда, любимые цвета, любимые и нелюбимые песни, её мнение о самой себе, её образ мыслей, чувство стиля.

Там были вопросы о том, какую фигуру она видит в пятне пролитых чернил, с каким животным сравнила бы себя, что думает о боксе или земледелии, любит ли детей, встаёт ли рано, любит ли домашних животных, плакала ли когда‑нибудь над пьесой или книгой, предпочитает ли кошек или собак, снились ли ей цветные сны, стесняется ли она себя, не любит ли жить рядом со стариками, увлекается ли азартными играми, и многое другое.

— Уф… —

Кино снова и снова вздыхала, проходя через всю анкету. Наконец она вернула заполненную стопку солдату, который ждал с улыбкой.

Солдат сделал фотографии Кино, объяснив, что это часть процедуры въезда: один снимок по пояс и один в полный рост. Он попросил её улыбнуться, но на фотографиях Кино выглядела совершенно равнодушной.

— Вот и всё. Большое спасибо.

Наконец им разрешили войти. Тяжёлые ворота распахнулись. Кино вывела Гермеса из дремоты.

Когда они шагнули за ворота, солнце уже клонилось к закату. В небе собирались тёмные облака.

Кино нашла дешёвый отель и остановилась там.

Вскоре пошёл дождь.

Решив провести день в комнате, Кино поужинала, приняла душ и сразу легла спать.

На следующий день она поднялась на рассвете.

Дождь прекратился. Кино сделала лёгкую разминку в номере, затем отработала упражнения с «персуэйдером» Каннон.

Позавтракав в отеле, она разбудила Гермеса и, оставив багаж в комнате, отправилась осматривать город.

Страна была невелика.

Она представляла собой равнину, окружённую стенами. Город был тщательно спланирован, но состоял из строгих бетонных зданий без малейшего намёка на историю.

— Здесь не очень красиво, — заметил Гермес.

Кино спросила прохожих о местных достопримечательностях. Все отвечали примерно одно и то же:

— Достопримечательности для путешественников? Хм… может быть, то, что у нас отличная общественная безопасность?

— Сложный вопрос. Если бы я сказал… да, сложный вопрос.

— У нас хорошие напитки. Ах, вы не пьёте? Тогда, боюсь, мне нечего предложить…

— Нет. Эта страна основана не так давно, так что туристическим местом нас назвать трудно.

Кино ехала на Гермесе без определённой цели. Вскоре они достигли стены и повернули обратно.

Они остановились в уличном кафе, чтобы Кино могла спокойно выпить чашку чая.

После передышки Кино вернулась к Гермесу, припаркованному у тротуара. В этот момент они услышали громкие голоса.

На склоне, ведущем к дороге, молодая пара громко спорила. Спор быстро перерос в настоящую драку.

— Что происходит? — удивилась Кино.

Гермес звучал почти весело:

— Очевидно, уличная драка, Кино. Судя по серии хуков, мужчина, скорее всего, победит. Но удары ногами у женщины тоже неплохие. О, смотри! Критический удар левым высоким!

— Я не просила комментировать бой…

— Ты собираешься их остановить, Кино?

— Я просто хочу, чтобы они убрались с дороги. Может, стоит поговорить с ними, — сказала Кино и шагнула вперёд.

— Путешественница! Что вы делаете? —

Молодой полицейский в форме окликнул её сзади, останавливая.

— Полиция. Как раз вовремя, — заметил Гермес.

— Похоже, они дерутся, — сказала Кино. — Не могли бы вы их остановить?

Офицер покачал головой:

— Просто оставьте их, Путешественница.

— Это действительно допустимо?

— Конечно. И, думаю, драка уже заканчивается.

Офицер оказался прав. Кино обернулась и увидела, что пара уходит вместе, бок о бок.

— Есть кое‑что, что вам нужно знать, Путешественница, — сказал офицер. — Если увидите пару, которая спорит или дерётся, не пытайтесь вмешаться. В нашей стране никто не вмешивается в ссоры между парами — женаты они или нет. Всё всегда заканчивается, прежде чем станет слишком серьёзным.

— Правда? — удивилась Кино.

Офицер улыбнулся:

— Да. И даже если бы вы вмешались, это не принесло бы пользы. Пожалуйста, наслаждайтесь всем, что наша страна может предложить. У нас есть многое, чего вы не найдёте нигде. Прошу меня извинить.

Офицер отдал честь и ушёл.

— Многое вроде чего? — пробормотал Гермес.

Кино перекусила и заправила Гермеса. Немного подумав, они решили завершить осмотр достопримечательностей и посвятить остаток дня отдыху. Кино вернулась с Гермесом в отель.

Они ждали на светофоре, когда мужчина в машине рядом внезапно окликнул их:

— Здравствуйте, Путешественница!

Ему было около тридцати, он носил очки и костюм с галстуком.

— У вас есть немного времени, Путешественница? Если да, загляните ко мне домой на чашку чая. Недалеко — я как раз еду обратно. Что скажете? Моя жена и я будем рады услышать о ваших странствиях и вашем мнении о нашей стране.

Гермес был полностью за эту идею — ведь им всё равно нечем было заняться. Кино кивнула мужчине и сказала, что они поедут следом за его машиной.

Мужчина жил в одном из множества двухэтажных таунхаусов, выстроенных в ряд. Его жена, красивая женщина с длинными волосами, вышла к двери, чтобы встретить его.

— Это моя жена. Разве она не прекрасна? — сказал мужчина, поцеловав её в щёку.

— Очень приятно познакомиться. Добро пожаловать в нашу страну, — улыбнулась она. Кино ответила приветствием и представила Гермеса и себя.

Мужчина пригласил Кино внутрь. Женщина закрыла за ней дверь и, заметив кобуру на её бедре, тихо сказала:

— Путешественница, у вас с собой «персуэйдер».

— Хм? О, это вас смущает? Я сразу уберу, — виновато ответила Кино. Но женщина улыбнулась и покачала головой:

— Вовсе нет. Путешествовать опасно. Как долго вы пробудете в нашей стране?

— До завтра, — сказала Кино. — Скорее всего, уеду утром.

— Понятно… — пробормотала женщина.

Мужчина усадил Кино за стол в столовой. Гермес стоял на подставке позади.

— Дорогая, принеси нам что‑нибудь выпить, — сказал мужчина жене, которая была на кухне рядом.

— Конечно. Одну минуту, — весело откликнулась она.

Мужчина повернулся к Кино:

— Приятно принимать вас, Путешественница. Нам почти никогда не удаётся встретить чужеземцев. Что думаете о нашей стране?

— Скучно, — сразу сказал Гермес.

Мужчина рассмеялся:

— Вы очень честны. И правы. Мы скучная страна. Ни впечатляющих пейзажей, ни истории. Но место хорошее: спокойно, безопасно, можно расслабиться. Каждые выходные я играю в теннис с друзьями.

Жена принесла на подносе бокалы и бутылку ликёра. Она налила мужу и подала стакан.

Мужчина удивился, но осушил его залпом и шумно выдохнул. Лицо его постепенно налилось красным.

— Дорогая, где закуски?

— Ах да. Сейчас, — ответила женщина, поворачиваясь.

— УЖЕ ПРОШЛА СЕКУНДА! Я ХОЧУ ЗАКУСКИ СЕЙЧАС, ТУПАЯ СУКА!

Мужчина вскочил, схватил жену за волосы и потащил её прочь.

Женщина тихо вскрикнула, исчезая с ним в соседней комнате.

Кино услышала несколько ударов.

— Тупая свинья! Позоришь меня на каждом шагу! — кричал мужчина, ругаясь.

— Ты бесполезна! Сколько раз я должен повторять, чтобы ты перестала позорить меня?! Сидишь дома, неблагодарная дрянь! Кто, по‑твоему, тебя кормит?! Сэнди, ты меня слушаешь?!

Наступила тишина. А затем —

— Ладно. Сегодня я в хорошем настроении, так что отпущу тебя легко. Возвращайся на кухню и приготовь что‑нибудь. Не стой столбом, двигайся!

Кино услышала, как что‑то упало.

Мужчина вернулся в столовую, лицо его было багровым. Но едва он снова сел, на лице появилось извиняющееся выражение.

— Прошу прощения за этот ужасный спектакль, Путешественница. Обычно она немного лучше справляется с хозяйством. Пожалуйста — Сэнди всегда была бесполезной, так что потерпите её. Хотите бокал?

— Нет, спасибо, — ответила Кино, не меняя выражения лица. — Боюсь, я не пью.

— Ах, тогда попробуйте вот это, — сказал мужчина, протягивая Кино небольшую тарелку с печеньем.

Кино поблагодарила и взяла одно печенье. В этот момент женщина, пошатываясь, вошла в столовую. Её волосы были растрёпаны, ладонь прижималась к лбу. Она прошла на кухню, словно призрак.

— Чай для путешественницы! Немедленно! — приказал мужчина. Он налил себе ещё один бокал ликёра и становился всё более разговорчивым.

— Ха‑ха! Вы не представляете, как я вам завидую, Путешественница. Переходите из места в место, видите новые страны… Я сам когда‑то ездил на мотораде. На такой модели, с двумя двигателями, торчащими по бокам. Не хвастаюсь, но я был неплох. Правда, перевернулся, пришлось вернуть арендованный… Хик! Я хотел быть путешественником, понимаете? Путешественница, вам это нравится — ездить по миру?

Кино улыбнулась:

— Очень. Забавно видеть, как разные страны имеют свои уникальные обычаи.

— Ты неплохо держишься, Кино, — пробормотал Гермес.

— Именно! — согласился мужчина, хлопнув себя по колену. Он начал покачиваться. — Есть разные страны! И вы их посещаете. Лучшая жизнь, не придумаешь! Вот почему нужно путешествовать, пока молод! Хик!

Мужчина попытался наклониться вперёд, но потерял равновесие и пошатнулся. Размахивая руками, он случайно ударил жену, которая несла тарелку. Та уронила её. Еда рассыпалась по полу.

— Ах! — вскрикнула женщина.

Лицо мужчины застыло. Он бросил на жену холодный взгляд.

— Не «ах»кай, бесполезная свинья! Смотри, что ты сделала с едой! Хик! Бесполезная! Идиотка! Лижи это с пола!

Кино спокойно съела ещё одно печенье.

Мужчина снова схватил жену за длинные волосы и потащил в соседнюю комнату.

— Дура! Идиотка!

Кино услышала несколько ударов. За ними последовала новая волна брани.

— Даже еду нормально подать не можешь! Ты пустое место! Представь, каково мне терпеть такую дрянь каждый день! Что, язык проглотила? Не стой столбом, Сэнди. Ты меня игнорируешь?!

Тишина.

— Почему ты такая медленная, чёрт возьми? Первый гость за долгое время, и ты всё испортила. Кто, по‑твоему, содержит эту семью? Ну?! …Слушай, я устал с работы и иду спать. А ты убери этот чёртов бардак и натри пол до блеска.

Снова звук падения.

Мужчина вернулся в столовую.

— Прошу прощения, но я вынужден откланяться, Путешественница. Было приятно поболтать. Пожалуйста, оставайтесь ещё немного, если не заняты — просто скажите моей жене, что делать, и она, вероятно, выполнит приказ. Даже если она бесполезная маленькая сучка, — сказал он предельно вежливым тоном и снова потащил жену. — А теперь за работу!

Её лоб, куда он ударил ранее, опух. Уголок губы был разорван и кровоточил. Мужчина швырнул женщину на пол и, пошатываясь, ушёл. Вскоре послышались шаги, поднимающиеся по лестнице.

Кино бросила взгляд на Гермеса и поднялась. Она попыталась помочь женщине собрать еду с пола.

— Пожалуйста, не нужно, — сказала та. — Простите. Но всё в порядке. Сядьте и отдохните.

— Да, тебе не обязательно помогать, Кино, — согласился Гермес. Кино снова посмотрела на него и вернулась на место.

Женщина прижала руку к окровавленной губе, собирая еду и убирая пол.

Когда она закончила, то вымыла руки на кухне и вытерла лицо. Затем заварила чай для Кино. Кино поблагодарила и приняла чашку.

— Одну минуту, пожалуйста, — сказала женщина и вышла из столовой. Её шаги поднялись по лестнице, затем снова спустились.

Женщина вернулась и села напротив Кино. Её правое веко было опухшим, а на губе засохла кровь.

— Простите за переполох. Наверное, это вас напугало, — сказала она.

— Немного, — ответила Кино. — Но мы с Гермесом видели, как днём на улице дралась пара, так что это не стало большим сюрпризом. Я пыталась их остановить, но полиция сказала не вмешиваться.

— Понимаю…

— Так у вас всё устроено? — спросил Гермес.

Женщина кивнула:

— Да. В нашей стране между людьми, которые любят друг друга, разрешено всё. Когда речь идёт о супруге, преступлением считается только убийство.

Кино и Гермес слушали молча.

— Но для меня это не что‑то необычное. Мой муж таким был уже много лет.

— Понимаю, — сказала Кино.

— Эй, зачем ты вышла за такого? — прямо спросил Гермес.

Женщина улыбнулась. Будто давно ждала этого вопроса — и боялась его.

— Почему я вышла за него? Интересно…

— Он был таким ещё до свадьбы? — уточнил Гермес.

— Нет. Когда мы познакомились на «свидании вслепую», он казался добрым, трудолюбивым человеком.

— Что такое «свидание вслепую»? — спросила Кино.

— Может, это название ресторана? — предположил Гермес. Женщина покачала головой:

— Это обычай в нашей стране. Мужчин и женщин, ищущих брак, знакомят через посредника. Подбирают людей с подходящим семейным положением и экономическим фоном, чтобы помочь им пожениться.

— Значит, некоторые женятся на тех, кого даже не любят? — удивилась Кино.

— Можно сказать и так. У нас не считают взрослым, пока не женат. Мужчина обязан содержать семью, женщина — вести хозяйство.

— Хм.

— Поэтому к концу двадцатых многие начинают тревожиться: вдруг не смогут жениться, не станут полноценными членами общества. Такие обычно записываются на свидания вслепую.

— Понимаю. Но разве брак не для тех, кто любит друг друга и хочет быть вместе всю жизнь? — спросила Кино.

— Верно.

— Но эти свидания наоборот: выбираешь человека, потому что хочешь жениться.

Женщина задумалась и кивнула:

— Если сказать так, то действительно похоже. Но всё равно результат бывает разным. Одни женятся по любви и постоянно ссорятся, другие встречаются на свидании вслепую и живут счастливо. Так было у моих родителей. Я выросла, глядя на них, и всегда мечтала о браке, как у них. Они были моими образцами. Думаю, у вас было так же, Путешественница.

Кино промолчала. Вместо неё ответил Гермес:

— Но в итоге ты оказалась с таким мужем.

— Да. Люди всегда осторожнее до и сразу после свадьбы. Я не знала, какой он на самом деле. Со временем мы перестали быть осторожными друг с другом… и всё дошло до этого. А может, он изменился за годы. Однажды он заметил пылинку на полу и ударил меня ни с того ни с сего. Я была так ошеломлена, что даже не могла думать. Просто позволяла ему бить меня.

— Понимаю, — сказал Гермес.

— Потом он стал бить меня за самые пустяки. Хуже становилось, когда он был пьян. Он сталкивал меня с лестницы, прижигал сигаретами… Однажды оставил на снегу без куртки.

Кино молчала. Гермес, словно подзадоривая, сказал:

— Ну и что ещё?

Женщина равнодушно продолжила:

— Когда мои травмы были настолько сильными, что он не мог бить меня, не испачкав руки, он мучил меня иначе. Говорил моим близким, что я психически больна или сумасшедшая. Даже когда не бил, кричал на меня каждый час. Ничего из вещей, что я принесла в дом после свадьбы, не осталось. Он всё сломал или выбросил. До прошлого года у меня была кошка. Но он швырнул её о пол, пока меня не было, и мне пришлось её усыпить. Его оштрафовали за жестокое обращение с животным. После этого он избил меня, сказав, что это моя вина — не нужно было заводить питомца.

Кино молчала. Гермес сказал:

— Хм. Понимаю.

— Я хотела учиться, но он сжёг все книги, что я купила. Говорит, что для домохозяйки образование бесполезно. Тогда я купила книги по кулинарии и домоводству, но он выбросил их, сказав, что я слишком безнадёжна и мои книги — пустая трата денег. Теперь я ничего не знаю о семейных финансах. У меня больше нет страховки, нет собственных денег. Он говорит, что рабу деньги не нужны. Что я должна молчать и делать, как велено.

— А, понятно. Я понял, — сказал Гермес. Женщина продолжила:

— Но знаете, утром после того, как он впервые меня ударил, он встал на колени и со слезами извинился. Я тоже разрыдалась и простила его, думая: «Какой он добрый человек». Я считала, что, может быть, я настолько плохая жена, что довела его до этого. Я думала, что если он несовершенен, то только я могу его исправить. Что это мой долг.

Женщина горько усмехнулась.

— Вы когда‑нибудь думали о разводе? — спросила Кино. Лицо женщины стало ещё печальнее, чем во время побоев.

— Полагаю, естественно, что вы не знаете, Путешественница. У нас развод запрещён. Это считается преступлением. Брак заканчивается только смертью.

— Ничего себе. Это из‑за религиозных убеждений?

— Нет. Скорее, это социальная норма. Раньше развод был разрешён, но считался позором. Разведённых людей объявляли изгоями, неспособными содержать семью. Закон запретил развод, чтобы люди не оказывались исключёнными из общества.

— Понимаю… — прошептала Кино и взглянула на Гермеса, собираясь что‑то сказать.

— Путешественница, — перебила её женщина, понизив голос. — У меня есть просьба.

Кино повернулась:

— Это то, что я могу сделать?

— Это то, что можете сделать только вы. И вам будет несложно. Я даже заплачу вам, Путешественница. Возьмите всё, что нужно из этого дома. Речь идёт о моём муже.

— Я так и знал, — сказал Гермес.

— Что вы хотите, чтобы я сделала? — спросила Кино.

Женщина обернулась, чтобы убедиться, что позади никого нет. Затем тихо, серьёзно сказала:

— Путешественница, пожалуйста, застрели моего мужа.

— Конечно! — тут же воскликнул Гермес.

— Пожалуйста, не обращайте внимания на Гермеса, — сказала Кино.

Выражение женщины не изменилось. Она продолжала смотреть на Кино.

— Пожалуйста. Он, должно быть, сейчас спит. У меня даже есть ключ от спальни.

Кино покачала головой:

— Я не могу. Боюсь, мне придётся отказаться от вашей просьбы.

— Эх, значит, не сделаешь? — спросил Гермес.

— Нет. Это убийство, — ответила Кино.

Гермес усомнился:

— И ты никогда никого не убивала, Кино?

— Это другое. Я бы напрямую пошла против законов этой страны. Я не хочу оказаться в тюрьме.

— Думаю, что бы ни случилось с этой женщиной, ты всё равно будешь свободна. Так что, если подумать, это не имеет значения, — сказал Гермес. Было трудно понять, насколько серьёзно он говорил.

— Эм… — начала женщина. — Это не будет проблемой. Вас не обвинят в убийстве.

Кино растерялась. Будто проснулась среди дня.

— Что вы имеете в виду?

— В нашей стране чужеземцев не обвиняют в преступлениях, если они покидают страну в течение суток. Раньше полиция пыталась ловить путешественников, совершивших преступления, но никогда не могла поймать тех, кто уходил за стены. Тогда приняли закон: чужеземцы освобождаются от ответственности, если покидают страну, чтобы полиция не подвергалась критике. Поэтому завтра утром вы сможете уйти свободно, сколько бы людей ни убили здесь.

Кино молчала. Вместо неё ответил Гермес:

— Ну что, Кино?

Женщина продолжила:

— Наверное, именно из‑за этого закона полицейский остановил вас, когда вы пытались вмешаться в драку. Я уверена, меня обвинят за то, что рассказала вам об этом исключении, но это не имеет значения.

Кино задумалась. Затем сказала:

— Могу я задать вам несколько вопросов?

— Конечно.

— Если бы вы убили мужа, не выдержав его жестокости, как вас наказали бы?

— Казнью. Убийство супруга считается преднамеренным убийством. Так как супружеское насилие не является преступлением, я бы убила человека без всякой причины.

— Ещё один вопрос. Ваш муж называл вас «Сэнди». Это ваше имя?

Женщина улыбнулась:

— Это прозвище. От слова «sandbag» — «мешок с песком».

Кино молчала.

— Ты слушаешь, Кино? — спросил Гермес.

— Да.

Женщина посмотрела на Кино отчаянным взглядом:

— Пожалуйста… умоляю вас…

— Ну, Кино?

Кино поднялась и посмотрела на «персуэйдер» в кобуре на бедре. Он был полностью заряжен.

— Гермес, мы уходим.

— Я так и знал, — ответил Гермес.

Женщина не могла поверить. Она вскочила, опрокинув стул, и вцепилась в ногу Кино:

— Нет! Пожалуйста! Я не могу больше так жить, Путешественница! Вы видели, как он меня избивал! Я умоляю вас, вы моя единственная надежда! Это мой первый и единственный шанс! Я ждала и ждала такого дня, так что прошу…

— Спасибо за гостеприимство, — холодно сказала Кино, медленно освобождаясь от её хватки.

Затем она подняла Гермеса с подставки и повела к двери.

— Пожалуйста… вы должны помочь мне…

Уже у порога Кино обернулась к женщине, рыдавшей на полу:

— Спасибо за чай и печенье… —

И наконец сказала ей, сидящей с широко раскрытыми глазами и слезами на лице:

— …Но я не хочу быть ничьим богом.

Кино и Гермес покинули дом.

— У меня остался неприятный осадок, — призналась Кино.

— Понимаю, — успокаивающе сказал Гермес. — Но только сами жители могут решить свои проблемы. Путешественница может спорить сколько угодно, но люди этой страны всегда могут сказать, что чужеземка не имеет права вмешиваться. Вмешательство во «фантастические дела», верно?

— Ты хотел сказать «в домашние дела»?

— Да, именно.

Гермес больше ничего не сказал.

— Ты прав, Гермес. Но именно поэтому я ещё больше раздражена.

— Не унывай. Говорят, сладости помогают поднять настроение. Это факт, между прочим.

Кино выдохнула:

— Ладно. Может, в том кафе с утра найдётся что‑нибудь…

Запустив Гермеса, Кино надела шляпу и очки и поехала по улице.

— Кстати, Кино… Ты тоже заметила, да? — нерешительно сказал Гермес.

Кино кивнула:

— Да. Подавать крепкий алкоголь так рано и ронять тарелку… всё было нарочно. Я заметила.

— Она хитрая. Впечатляет.

— У каждого свои причины.

— Здравствуйте, Путешественница, — сказал полицейский, которого Кино и Гермес встретили утром.

Открытое кафе уже закрылось, и площадь опустела. Кино с разочарованием надевала шляпу.

Не говоря ни слова, она подошла к офицеру. Тот стоял в замешательстве, и Кино прошла мимо его правого плеча.

В тот же миг она потянулась к его кобуре и вытащила «персуэйдер». Офицер заметил слишком поздно. Прежде чем он успел отреагировать, почувствовал прикосновение к спине. Замерев, он услышал голос у самого уха:

— Не двигайтесь. Руки поднимать не нужно.

— П‑путешественница? В‑в‑вы понимаете, что делаете?

— Да. И я также знаю, что если нажму на курок, для меня это не будет иметь последствий с точки зрения закона. Завтра я покину страну.

Офицер потерял дар речи. Но вскоре смог вымолвить:

— В‑вам кто‑то сказал? К‑кто это был? Если вы всё равно собираетесь меня убить, пожалуйста, скажите. И дайте мне время связаться со штабом насчёт этого человека.

— Этот парень действительно предан своей работе, Кино, — заметил Гермес. — Я уважаю это. Давайте дадим ему двойное повышение.

Кино равнодушно продолжила:

— Я выбила информацию из одного человека. Мне сказали, что я не понесу ответственности за преступление, если уйду завтра.

Офицер молчал.

— Значит, я могу нажать на курок?

— Э‑э… Я… Нет! У меня дома жена ждёт. Я не хочу умирать.

— Правда? Тогда вот.

Кино вернула «персуэйдер» в кобуру офицера.

Тот обернулся в шоке и облегчённо вздохнул, поняв, что Кино держала у его спины лишь палец. Он снова и снова качал головой и тяжело выдохнул.

— Странный закон, — сказала Кино.

Офицер, сверля её взглядом, ответил вежливо:

— Да. По моему мнению, от него давно пора избавиться.

— Согласна. Я не знаю, что могу натворить из‑за него.

— Превысить скорость, украсть, похитить кого‑нибудь или поесть и сбежать, — пошутил Гермес.

Офицер снова вздохнул.

— Не беспокойтесь. Я собираюсь покинуть страну завтра. Ничего здесь делать не буду и клянусь никому не рассказывать об этом законе. Кстати, можно спросить?

— Что именно?

— О законе, который позволяет супругам делать друг с другом всё. Есть ли планы его изменить?

— Зачем? — удивился офицер.

— Но, офицер, — сказал Гермес, — это значит, что можно причинять боль человеку, если он твой супруг — хоть бить, хоть пинать.

— Да.

— И страна считает это нормальным? — спросила Кино.

Офицер наконец понял ход мыслей Кино и Гермеса. Он посмотрел на них, как взрослый на ребёнка, которому объясняют очевидное:

— Это не проблема. Ведь речь идёт о супруге.

Кино и Гермес молчали.

— В любой стране супруги ссорятся. Это невозможно остановить, и полиция не может вмешиваться.

— Даже если это насилие? — спросила Кино.

Офицер покачал головой:

— Нет. Даже если вы назовёте постоянные победы одного супруга над другим «насилием», полиция не вмешивается. Ведь это дело пары. Посторонние не имеют права вмешиваться в дела брака. Это было бы вмешательством в семейные дела.

— Вмешательство в семейные дела, значит, — повторил Гермес.

— Люди имеют право и обязанность выбирать собственный путь. Супруги считаются единым телом, единой плотью. Они должны сотрудничать и идти вместе до конца, пока смерть не разлучит их. В болезни и в здравии они обязаны преодолевать всё вместе. Они должны делить всё и жить под одной крышей как семья. Поэтому никто посторонний — тем более закон — не должен вмешиваться в брак. В сущности, это то, во что невозможно вмешаться.

Кино и Гермес молчали.

— Я сам женатый человек. И прекрасно знаю, что иногда неизбежно поссориться с тем, кто ближе всего. Иногда ссоры случаются именно потому, что любишь друг друга слишком сильно. Но, как я сказал, это проблема пары, которую должна решать сама пара. Иногда ссора и последующее примирение только укрепляют отношения.

— Правда? — недоверчиво спросила Кино. Офицер усмехнулся.

— Поймёте, если когда‑нибудь выйдете замуж, Путешественница. Всё станет ясно.

— Понятно, — пробормотал Гермес. Кино промолчала. Гермес спросил: — Ну что, Кино? Хочешь выстрелить?

Офицер вздрогнул:

— Что?! Что вы…

Кино слегка коснулась «персуэйдера» на бедре и взглянула на офицера.

— Нет, — сказала она.

Офицер заметно облегчённо выдохнул. Кино метнула в него тяжёлый взгляд.

Пока офицер снова дрожал, она спросила:

— Мне хочется сладкого, офицер. Можете посоветовать хорошее место?

Этой ночью.

Кино спала.

Мужчина, в доме которого Кино и Гермес гостили, поднялся с постели и спустился в столовую. Он приказал женщине — спящей за столом — немедленно принести еду.

Когда она спросила, что именно, он ответил ласковым тоном:

— Мне всё равно. Всё, что ты готовишь, всё равно похоже на свиное пойло.

Женщина нарезала кусок стейка и пожарила его на сковороде. Она принесла его в столовую вместе со сковородой.

Мужчина сел перед тарелкой. Тогда женщина тихо сказала:

— Дорогой, я сегодня усвоила важный урок.

— Да? Какой же?

С опухшими красными глазами женщина улыбнулась:

— Что в этом мире нет бога. И нет чудес. Что люди должны решать свои проблемы сами. Я… я всё понимала неправильно. Я сидела сложа руки, слепо надеясь, что всё само наладится. Думала, что однажды появится добрая фея и исполнит моё желание. Но мои родители наверняка приложили куда больше усилий, чем казалось. Им приходилось стараться, чтобы ладить друг с другом.

— Всё та же безмозглая «мешок с песком». Заткнись и дай мне стейк. И выпить тоже. И стой здесь — после ужина мне понадобится разминка. Безмозглая свинья.

Женщина долго стояла неподвижно. Сковорода шипела в её руках.

— Двигайся. Или хочешь ещё раз получить? — бросил мужчина, даже не глядя на неё.

Но она стояла, погружённая в мысли.

— Эй! — рявкнул мужчина, но женщина не шелохнулась.

Наконец он со злостью вскочил. Стул грохнулся на пол.

Крик наполнил столовую. Он был пронзительным и тянулся бесконечно, разносился по всему кварталу. Но никому не было дела.

На следующий день.

Это был третий день пребывания Кино в стране.

Когда Гермес проснулся, Кино уже закончила собирать вещи.

— Доброе утро, Кино. Уже уезжаешь?

Кино, протирая очки, ответила:

— Да. Здесь нет ничего интересного. А если задержусь, могу набрать лишний вес.

Они направились к западным воротам. Гермес спросил Кино, не хочет ли она помочь женщине, но Кино ответила:

— Нет. Она всё равно ничего не сделает.

— Верно. Она не ты, Кино.

У ворот Кино заглушила двигатель Гермеса и слезла. Она толкала его сквозь ворота и уже почти покидала страну, когда услышала оклик:

— Путешественница!

Кино обернулась. Женщина, которую она видела накануне, махала ей и улыбалась из машины, припаркованной неподалёку. Она подъехала ближе и вышла. На её лбу темнел синяк, но выглядела она бодро.

— Я рада, что успела до вашего отъезда. Хотела проводить вас.

— Спасибо. Приятно снова вас видеть, — неуверенно ответила Кино.

Женщина улыбнулась и постучала по машине:

— Дорогой, выходи. Мы же договорились проводить путешественницу вместе.

Мужчина медленно выбрался наружу.

Голова его была перевязана, левая рука в гипсе висела на перевязи, очки были погнуты.

— Что случилось? — спросила Кино. Мужчина промолчал. Женщина застенчиво улыбнулась:

— У нас вчера была небольшая супружеская ссора. — Она похлопала его по плечу.

Мужчина вздрогнул. Стоял молча.

— Дорогой, поздоровайся с путешественницей.

— О… э… да… доброе утро… — пробормотал он.

Женщина достала из заднего сиденья скалку.

Она обрушила её на спину мужа.

— ААА! — закричал тот, вздрогнув. Женщина невозмутимо ударила его ещё семь раз, пока он беспомощно стоял.

— Говори громче. Никто тебя не услышит, если будешь бормотать.

— П‑п‑простите, — выдавил мужчина. Женщина наклонилась и ударила его скалкой по бедру. Он рухнул, приземлившись на повреждённую руку, и снова закричал.

Кино наблюдала так же равнодушно, как и накануне.

Женщина не обратила внимания на поверженного мужа и повернулась к Кино. В этот момент появился ещё один человек.

— Ах! Так вы уезжаете, Путешественница, — офицер, которому Кино угрожала вчера, подбежал к ним. — Рад снова вас видеть. Уже отправляетесь? Вам понравилось у нас? — спросил он с улыбкой. Кино кивнула. Гермес согласился.

— Отлично. Не каждый день за тобой полиция следит с рассвета.

Глаза офицера округлились, но он быстро принял смущённый вид:

— Хех… значит, заметили. Простите. Это моя работа. Я очень предан ей, знаете ли.

— Неплохо, — усмехнулся Гермес вместе с офицером.

В этот момент мужчина вскочил и закричал:

— П‑помогите! — Он вцепился в ногу офицера. — Офицер, вы должны меня спасти! Вы не представляете, что эта женщина со мной сделала!

Офицер раздражённо посмотрел на мужчину и повернулся к женщине.

— Он мой муж, — сказала она.

— Вы должны меня спасти, офицер! Она убьёт меня!

— Ну, ну. Возьмите себя в руки, — спокойно сказал офицер, стряхивая его хватку.

Женщина наклонилась к мужу и мягко улыбнулась:

— Не волнуйся, дорогой. Я не собираюсь тебя убивать.

— Ааах! — мужчина отпрянул.

— Я обошла все твои жизненно важные органы. Я ведь была врачом до свадьбы, помнишь?

— Видите, сэр? — сказал офицер. — С вами всё будет в порядке. Успокойтесь.

Мужчина указал на повязки на голове:

— Посмотрите! Вчера моя жена ударила меня горячей сковородой по голове! Потом, когда я пошатнулся, она ударила меня стулом. Левая рука треснула, видите? Смотрите! — закричал он, показывая гипс.

Офицер выглядел скорее забавленным, чем обеспокоенным.

— Ну‑ну, сэр. Травмы от ссор с женой — это как ордена за доблесть.

Старик, проходивший мимо со своей супругой, тихо усмехнулся.

— Это нелепо… — простонал мужчина. Женщина ударила его ногой в бок.

С криком он схватился за бок, упал на землю — и замолчал.

Женщина снова и снова кланялась офицеру:

— Простите, офицер. Пожалуйста, извините его.

— Ничего страшного, — ответил тот. — Моя работа — поддерживать порядок. Естественно давать советы даже по самым мелким проблемам. Честно говоря, здесь так спокойно, что у меня почти нет работы.

Офицер отдал честь и слегка подмигнул.

— Ах, — улыбнулась женщина.

— Пожалуйста… помогите мне… Офицер, прошу… она убьёт меня… — захныкал мужчина.

Офицер присел и равнодушно сказал:

— Послушайте, сэр. У полиции нет времени на это. Забудьте свои страхи и ладьте с женой. Вы женаты; это проблема, которую должны решать сами.

Затем он поднялся и отдал честь Кино и Гермесу:

— Прошу меня извинить. Ещё раз извиняюсь за слежку. Спасибо, что посетили нас. Дальше вас проводит солдат у ворот. …Кстати, как вам наш «руткбир флоат»?

— Отлично, — ответила Кино и поклонилась. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста, — сказал офицер и ушёл.

Когда он исчез, женщина продолжила:

— Я пришла сюда, чтобы поблагодарить вас, Путешественница.

— Поблагодарить? За что?

Женщина улыбнулась:

— Вы были правы. Спасибо, что вчера отказались выполнить мою просьбу.

Кино позволила ей говорить дальше.

— Благодаря вам я поняла, что люди должны решать свои проблемы сами. Это была проблема между мной и мужем, и мы должны были разобраться сами. Я больше не буду ждать бога. Я буду работать ради собственного счастья, а не слепо надеяться на чудо. Кстати, я хотела подарить вам сувенир на память о нашей стране. Одну минуту, — сказала женщина и потянула мужа за ухо. — Я скоро вернусь, дорогой. Не делай ничего, что могло бы обидеть путешественницу.

Мужчина молчал.

— Я не слышу тебя! — закричала она ему в ухо.

Мужчина съёжился от боли:

— Я… я не буду.

— Ах да, и отдай мне кошелёк. Я сама буду вести финансы, чтобы тебе не приходилось думать о таких пустяках. Хорошо?

— Да…

Женщина отпустила его. Голова мужчины упала обратно на землю, очки слетели.

Она вытащила кошелёк из его кармана и с лёгкой походкой направилась в ближайший магазин.

Кино равнодушно наблюдала, как мужчина медленно садится.

Он сидел на земле. Кровь пропитывала повязки на его голове. Он посмотрел на Кино отчаянным взглядом:

— П‑путешественница… у меня есть просьба, — сказал он слабо.

— Какая?

— Пожалуйста, убейте эту женщину.

— Какую женщину? — спокойно повторила Кино.

Мужчина задрожал, его голос повысился:

— Мою жену! Т‑только между нами, Путешественница: чужеземцев не наказывают за преступления, если они сразу покидают страну. Меня, конечно, обвинят за то, что я вам это сказал, но это не важно! Так что прошу! Пристрелите мою жену! Я дам вам всё, что захотите!

— Ну что, Кино?

— Боюсь, я вынуждена отказаться.

Мужчина был на грани слёз. И действительно разрыдался.

Склонив голову, мужчина всхлипывал:

— Почему… почему я? Я просто не понимаю… Чем я это заслужил? Я обидел её? Или у большинства жён внезапно начинается насилие без всякой причины?

— Я не знаю. Я никогда не была замужем, — ответила Кино.

— Ах… — мужчина несколько раз всхлипнул. — Я всегда старался быть хорошим мужем. Каждый день возвращался с работы пораньше, чтобы проводить больше времени с ней, даже отказывался от приглашений друзей, проводил выходные дома и пробовал то, что ей нравилось.

Кино и Гермес молчали.

— Это было не всегда весело, конечно, но я хотел, чтобы у нас были хорошие отношения, поэтому говорил себе: «Терпи ради неё». И думал, что делаю её счастливой. Так как же всё дошло до этого? Вчера она просто сошла с ума. Может, её в больницу? Я не понимаю…

— Вы когда‑нибудь делали что‑то, что могло её разозлить? — спросила Кино.

— Нет… Или, по крайней мере, ничего такого не припомню.

— А били её, может? — спросил Гермес.

Мужчина покачал головой. Но вдруг заговорил охотнее:

— Ну… я пару раз ударил её, когда она упрямо настаивала, что права, хотя ошибалась. Но не сильно, конечно! Я никогда не смог бы ударить женщину в полную силу! Я…

Его тело резко согнулось вбок.

— Гах! —

Очки мужчины отлетели, и он рухнул лицом вниз. Женщина вернулась и ударила его по правой руке.

Не обращая внимания на мужа, она протянула Кино маленький бумажный пакет:

— Вот. Откройте.

Кино заглянула внутрь. Там была тонкая металлическая пластина с кольцом, на которой были выгравированы два попугая, сидящие рядом. Она показала это Гермесу.

— Это талисман. Я не хотела дарить вам что‑то громоздкое для путешествий.

— Спасибо. Для чего этот талисман? — спросила Кино.

Женщина улыбнулась:

— Для счастливого брака. Эти птицы называются «любовные попугаи», они образуют пару на всю жизнь. Так называют счастливо женатую пару. Надеюсь, вы когда‑нибудь найдёте прекрасного спутника.

— Спасибо, — ответила Кино с невыразимым лицом. Затем она вывела Гермеса через открытые ворота. Обернувшись, увидела, как женщина снова бьёт мужчину.

— Посмотрите! — сказал солдат в будке, показывая панель с фотографиями нескольких мужчин и их анкетами.

— Что это? — спросила Кино.

— Рад, что вы спросили! Это вершина нашей национальной гордости — результаты разработанной у нас анкеты для подбора пар. Список мужчин, которые, по нашему мнению, наиболее совместимы с вами!

— Что?

— О! Давайте посмотрим! — воскликнул Гермес.

Солдат наклонил панель так, чтобы Гермес тоже мог видеть.

— Помните анкету, которую вы заполнили, когда впервые приехали в нашу страну? Мы использовали эту информацию, чтобы проанализировать ваш характер с разных сторон и подобрали нескольких холостых мужчин, чьи ценности, образ жизни, интересы и многое другое совпадают с вашими!

— Почему? — спросила Кино.

Солдат улыбнулся:

— Если захотите встретиться с ними, мы можем продлить ваше пребывание в нашей стране ещё на месяц. А если выйдете замуж за одного из них, получите гражданство без всяких условий.

Кино молчала.

— Это потрясающе! — ответил за неё Гермес.

— Не правда ли? Вам очень повезло, Кино. Сейчас у нас проходит кампания по подбору пар. Такое предложение бывает не каждый день. Что скажете? Это шанс, который выпадает лишь раз в жизни. У путешественников гораздо меньше возможностей встретить привлекательных людей.

— Да. А Кино ещё и стреляет в некоторых, что совсем не помогает. Иногда они убегают с криками. Я нервничаю, просто наблюдая, — заметил Гермес.

Гермес явно развлекался. Солдат продолжил:

— Что скажете, Кино? Согласно нашему опросу, 67% холостых мужчин и 82% женщин считают, что брак сделает их счастливее. С другой стороны, 43% мужчин и лишь 29% женщин думают, что не обязаны активно искать себе пару. Почему бы вам не пересмотреть образ жизни и не воспользоваться этим шансом? Мы можем предложить вам около пятидесяти анкет каждую неделю из тысяч мужчин в нашей базе. Кроме того, дважды в неделю мы устраиваем вечеринки при поддержке правительства — в самом Национальном VIP‑зале! Там играет Национальный оркестр, а иногда даже премьер-министр произносит вдохновляющую речь!

Кино молчала.

— Что скажете? Один учёный утверждал, что человек не может выжить без опоры на других. А один поэт писал: «Брак — это самая маленькая и самая совершенная группа, созданная человеком». Есть и известная поговорка: «Брак делит печали пополам и удваивает радости».

Кино молчала.

— Если говорить откровенно, разве не проблематично рассуждать о жизни, не будучи в браке? Брак — это цель и истинное начало жизни. Всё, что было до этого, — лишь подготовка. Репетиция, если хотите.

Кино молчала.

— Вы ещё молоды, Кино, но если не начнёте сейчас, то скоро станете старой девой. Подпишите этот контракт и найдите свою вторую половину в нашей стране!

Кино убрала пальцы от виска и подняла взгляд. Тихо сказала:

— Знаете ли вы, что всё, что я сделаю здесь, не будет наказуемо по закону?

— Счастливого пути! — радостно воскликнул солдат. Окно будки захлопнулось.

Кино несколько раз покачала головой, затем села на Гермеса и завела двигатель. Она надела очки.

— Поехали, Гермес.

— Не собираешься замуж? — пошутил Гермес.

— Думаю, путешествовать безопаснее, — ответила Кино.

— Верно.

Когда Гермес тронулся, Кино подняла взгляд на возвышающиеся стены и пробормотала:

— Счастливого брака.

[[image:/storage/reader-images/db408b5d23c1b31ecac21e4b81ae012f2f6e7323.png]]

Кино и Гермес приехали в небольшую страну.

У подножия горы, покрытой густым лесом, расположилась страна со скромным дворцом в центре. Обойти заросшие плющом стены снаружи можно было за одну послеобеденную прогулку.

Кино постучала в ворота и спросила стражника о разрешении на въезд в страну.

Стражник в шлеме, который, скорее всего, был традиционным костюмом, засиял, узнав, что для Кино и Гермеса это было первое посещение их страны.

Стражник с кем-то поговорил по телефону. Из-за ворот донёсся звон колоколов.

"Я предупредил всю страну, ведь к нам очень редко заезжают гости. Теперь они смогут подготовиться к вечеринке по поводу вашего приезда".

Так с улыбкой сказал стражник.

Вскоре ворота открылись и Кино, толкая Гермеса, вошла в страну. За воротами стояло множество людей, пришедших встретить их.

"..."

"..."

И Кино с Гермесом безмолвно застыли.

Жителей страны на головах носили 'ушки'. Из волос торчала пара ушей, симметрично расположенных по обе стороны головы. Аккуратные треугольные ушки, очень похожие на кошачьи.

"Добро пожаловать! Путешественник и мотороид, добро пожаловать в нашу страну!"

Так сказал представитель горожан и пожал руку Кино. Это был мужчина в самом расцвете сил, который, скорее всего, был их лидером. У него было улыбающееся лицо, гладко причёсанные волосы и тёмно-коричневые 'кошачьи ушки', торчащие сверху.

Кино и Гермес представились и мужчина с тёмно-коричневыми ушами, оказавшийся главой страны, провёл их во дворец, который исполнял роль его кабинета.

Как только секретарь с фиолетовыми ушами принесла чай и вышла, мужчина коротко рассказал о стране.

Много лет тому назад был построен город вокруг дворца, который одна царская семья использовала как летнюю загородную резиденцию. Затем царская семья погибла, а люди в городе продолжали жить и процветать.

Население было небольшим, но люди жили в мире и достатке. И... С тех времён стало традицией носить кошачьи ушки на голове.

"Когда мы их надеваем, мы показываем добросердечную природу жителей. Как бы сильно не был человек рассержен, как только мы надеваем эти ушки — таинственным образом его сердитость исчезает, и он начинает улыбаться. Давным-давно люди, должно быть, думали, что таким образом можно достичь гармонии в отношениях между людьми. Это прекрасная традиция".

Так тепло сказал мужчина и встряхнул ушами. Граждане всегда обязаны носить кошачьи уши на голове за очень редкими и немногими исключениями, когда они меняют причёску или взрослеют и им приходится поменять уши.

Стены украшали очень старые картины, написанные маслом, с которых улыбались изящные обнажённые женщины. У них на головах красовались кошачьи ушки.

"Госпожа Кино, вы долгожданный гость нашей страны, так почему бы вам не приобщиться к нашим традициям?"

Так спросил мужчина.

"Что вы хотите сказать?"

Так ответила Кино.

Из-под стола мужчина достал коробку размером со словарь. Он открыл её и показал Кино содержимое. Внутри были шикарные чёрные ушки.

"Я отдам их вам, госпожа Кино. Мы подумали, что вам будет немного неловко, если все вокруг, кроме вас, будут носить кошачьи ушки. Не желаете ли поносить их пока вы в нашей стране? Они того же цвета, что и ваши волосы, госпожа Кино. Уверен, они будут вам к лицу. Естественно вы не обязаны их надевать, но..."

"Могла бы и согласиться поносить их пару дней. Знаешь, вчера этот мужчина весьма расстроился".

Так сказал Гермес.

Это было слегка за полдень на второй день. Кино медленно шла по узкой улочке города, толкая рядом Гермеса. Весь свой багаж они оставили в комнате, которую им предоставили бесплатно. Но на этот раз в руке Кино держала кошачьи ушки, которые ей всучил мужчина днём ранее.

Дети заметили Кино и Гермеса и помахали им руками. У них на головах были кошачьи ушки различных цветов, которые мило покачивались, когда они встряхивали головой.

"Вы не хотите надеть ушки, госпожа путешественница?"

Так невинно они спрашивали.

"Господи... Какое милое лицо. Но знаете, все выглядят ещё краше, когда носят ушки".

Так с сожалением сказала стройная официантка с широкими ушами, когда они зашли в кафе перекусить и выпить чая.

Когда они зашли во дворец, малыши тыкали в них пальцами.

"Мам. А она не носит уши. Она такая странная..."

"Это путешественница. Она родилась в другой стране, поэтому немного отличается от нас. Ей не обязательно носить уши".

Так мать сказала детям, слегка их пожурив.

"Если наденете ушки, наверняка у вас не будет отбоя от парней".

Так женщина средних лет сказала Кино, когда та вышла на улицу.

"Почему-то уши всем идут, и в них человек становится более симпатичным. Когда я была молодой, я читала об одном исследовании. Там говорилось, что для того, чтобы лучше выглядеть, нужно каждый день смотреть на себя в зеркало".

Так украдкой сообщила женщина и предложила попробовать этот секретный способ на себе.

Наступил вечер.

Для путешественников устроили фестиваль. Был объявлен традиционный танец для жителей с кошачьими ушками. Люди образовали круг, согнули руки так, что они стали похожи на кошачьи лапы, и стали прыгать под ритмичную музыку.

Кино, удобно расположившейся в сторонке, тоже предложили надеть ушки и принять участие в танце.

"Мне часто говорят, что у меня нет таланта к танцам. Я постоянно наступаю всем на ноги".

Так вежливо отказалась Кино.

"Но даже так — это прекрасный танец. Я очень тронута. Хорошо, что я сюда приехала".

Так она добавила.

На следующее утро.

Толпа людей с ушками попрощалась с Кино и Гермесом, и они уехали.

Когда путешественница скрылась из глаз, лидер снял тёмно-коричневые ушки с головы и его лицо опечалилось. Остальные тоже сняли ушки и толпа рассосалась.

Женщина-секретарь подошла сзади к мужчине и забрала его ушки, заодно сняв и свои. Она сложила их в коробку, на которой было написано 'Коллекционное издание'.

Мужчина всё ещё выглядел удручённым, и женщина так ему сказала:

"Очень жаль. Она так и не присоединилась к нам".

"Да уж, жаль... Позвони в колокол, всё закончилось".

"Я отдам распоряжение".

"Теперь у нас 549 побед и 233 поражения. На моём веку у нас 3 победы и 8 поражений... За последние несколько лет путешественники, наверно, уже многим рассказали о нашей стране".

"Конечно".

"Ну и ладно. Так какие у нас планы на следующий раз? Решать нужно быстро, иначе нам не хватит времени на подготовку и репетицию. И картины нужно сменить..."

По лесной дороге ехал мотороид.

"Кошачьи ушки... Ничего подобного ещё не встречала. Все были такими милыми. Знаешь, не помню, сколько раз я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. И танцевали они просто отлично".

Так с улыбкой сказала Кино.

"Было бы забавно, если бы ты их тоже надела, Кино. Наверняка они бы тебе были очень к лицу".

"Ну, а как же. И всё-таки у меня не слишком хорошо получается постоянно врать".

Затем Гермес сказал очень серьёзным тоном:

"Тебе не кажется, Кино, что они не показали ни малейшего удивления, даже когда обслуживали нас?"

"О чём это ты? Вряд ли у них закончились идеи. Это только слухи, но... Говорят, они надевали на спины черепашьи панцири, привязывали хвосты львов, ходили в развалку, как вороны, во время приветствия танцевали, могли неожиданно расплакаться, одновременно ели и пели... Что они придумают в следующий раз?"

"Может быть, украсят головы вороньими перьями, будут входить в дом, прыгая на правой ноге, есть, задрав левую руку в небо, нарисуют белые круги под глазами, приветствовать, выставив большой палец вверх и кричать 'Йоу'?"

"Да, наверно. Я тоже никому из путешественников, которых мы встретим, ничего не расскажу. Все будут только рады, если им удастся кого-нибудь уговорить следовать их традициям".

"Ёлки... Опять ты за своё".

Так сердито заявил Гермес совершенно спокойной Кино.

"... Теперь мне кажется, что тот путешественник, что приезжал полгода назад, был весьма неплох".

Так неожиданно пробормотал мужчина, сидя в своём кабинете.

"Хм? Ах, да. В то время была традиция 'яблоко на голове'. И правда, он тут же положил его на голову. И присоединился к нам в яблочном танце".

Так сказала секретарша, а мужчина посмотрел в потолок.

"Остальные не были так вежливы и столько не шутили. Он даже сказал 'Это отличная традиция'. Должно быть, он был хорошо воспитан... Ах, хотел бы я, чтобы такие люди наведывались к нам чаще".

Так он сказал с глубоким сожалением.

Секретарь слегка улыбнулась, вспоминая то время.

"Действительно. Это ведь был тот парень в зелёном свитере, что приехал к нам на багги, да?"

Так она сказала.

"Какая красивая страна".

Так сказала путешественница, проходя в ворота и глядя на пейзаж.

Путешественница была подросткового возраста. У неё были короткие чёрные волосы, одета она была в длинное коричневое пальто.

"Это точно. Давненько мы не были в такой современной и хорошо обустроенной стране. Иммиграционный контроль здесь тоже полностью автоматизирован".

Так ответил мотороид (N.B.: Двухколёсное транспортное средство, не способное летать), который путешественница толкала рядом с собой. По обе стороны и поверх заднего колеса мотороид был нагружен пожитками путешественницы.

Путешественница и мотороид смотрели на открывшийся прекрасный вид города. Везде были широкие дороги. Тут и там были парки, полные обильной зелени. В центре страны возвышались прекрасно оформленные здания, как по внешнему виду, так и по архитектуре.

Вечернее солнце освещало эту картину функциональности и красоты, которые здесь сливались воедино.

"Ну, и что будем теперь делать, Кино?"

Так спросил мотороид. Путешественница по имени Кино ответила:

"Сегодня поищем место, где можно остановиться. А завтра прогуляемся".

"Согласен".

Так сказал мотороид, в то время как перед Кино и Гермесом остановилась машина. В кабине и на грузовой платформе никого не было.

'Пожалуйста, поднимайтесь на борт. Я отвезу вас к месту назначения'. Так сказал им механический голос из машины.

Кино спросила, сколько это будет стоить, но ей ответили, что в оплате нет необходимости.

"Что будем делать, Гермес? Ты не против прокатиться на этой штуке?"

"Вовсе нет. Скорее всего, это быстрее, чем самим искать гостиницу".

"Хорошо".

Кино подкатила Гермеса к грузовой платформе. Выдвинулся автоматический кран, который поднял его на борт. Затем ремнём и колодками под колёса он был зафиксирован на месте.

"Как здорово".

Так с восхищением сказал Гермес.

Кино забралась на сиденье. Как и следовало ожидать, ремень безопасности застегнулся автоматически и машина тронулась.

В специально отведённых местах широкой дороги другие автомобили подбирали пассажиров. В парке они увидели детей, которые окончили прогулку и рассаживались по машинам.

Затем машина направилась к центру страны, где возвышались здания.

Они прибыли в роскошную гостиницу. При входе их поприветствовал робот. С них не взяли ни копейки.

Кино и Гермес пересели на небольшую машину, которая отвезла их в прекрасную комнату.

Робот, который выполнял обязанности прислуги, поблагодарил их и покинул комнату.

"Какая спокойная страна".

Так сказала Кино и повесила пальто на стул. На ней был чёрный жилет.

Крупнокалиберный револьвер висел у неё на правом бедре. Автоматический пистолет висел в кобуре на поясе сзади.

"Хорошо, когда не нужно ничего делать".

Так сказал Гермес. Кино принялась разгружать вещи.

"Не так давно среди путешественников прошёл слух. Роботы здесь сделаны так, что людям практически ничего не нужно делать. Похоже, жители этой страны могут вообще не работать".

Так она сказала.

"Эх. Тогда чем они целыми днями занимаются? Наверно — песни поют и танцуют?"

В ответ на вопрос Гермеса Кино только покачала головой и сказала, что не знает.

"Они могут заниматься тем, с чем мы ещё не сталкивались. Давай завтра пойдём и посмотрим. Это будет интересно".

"Если тебе здесь понравится, ты останешься?"

Так спросил Гермес.

На следующий день Кино проснулась на рассвете.

Как обычно она выполнила упражнения, потренировалась и почистила оружие. Приняла душ, позавтракала и разбудила Гермеса немного раньше обычного. Гермес жалобно воскликнул, что ещё слишком рано.

Когда перед гостиницей Кино собиралась запустить двигатель Гермеса, снова появилась машина.

"Нам что, совсем не нужно ничего делать? Если так будет продолжаться, у меня двигатель заржавеет".

Так сказал Гермес, и было непонятно, то ли он восхищён, то ли жалуется.

Когда механический голос спросил о месте назначения, Кино ответила, что хотела бы попасть туда, где собираются люди. Голос сказал, что ответ не совсем понятен.

Кино слегка задумалась.

"Наверно туда, куда по утрам ходят многие жители этой страны".

Так она сказала.

"Понятно. Я доставлю вас в офисный квартал центрального района".

Так ответил робот и машина тронулась.

Они ехали по широкой дороге. Когда стали приближаться к высокому красивому зданию, количество машин на дороге увеличилось. В них ехали мужчины и женщины одетые в аккуратные костюмы с галстуками. Все они выглядели не слишком весёлыми.

Наконец машина подъехала к зданию и припарковалась на обочине дороги. Кино и Гермес сошли. Рядом из машин выходили люди. Затем торопливым шагом они направлялись к зданию. Пустые машины отъезжали, их место занимали вновь прибывшие.

"..."

Кино некоторое время наблюдала за этим процессом.

"Что ты об этом думаешь?"

Так она спросила у Гермеса.

"Люди идут на работу. В какой бы стране ты ни был, утренний пейзаж обычно украшен людьми, спешащими на работу".

Так просто ответил Гермес.

"Похоже на то..."

Так неуверенно сказала Кино.

"Разве это не страна, где людям не нужно работать?"

"Такой она должна была быть..."

Кино посмотрела по сторонам и обратилась к мужчине средних лет, который вышел из машины недалеко от них. Но...

"Я спешу".

Так заявил мужчина и скрылся в здании.

"Он точно спешит".

Так сказал Гермес. Кино попробовала войти в здание и у кого-нибудь спросить. Но робот на входе вежливо им отказал, сообщив, что посторонним в здание вход воспрещён.

В конце концов, больше не осталось людей, 'спешащих на работу'.

Только Кино и Гермес остались стоять перед офисным зданием.

"И что теперь?"

Так спросил Гермес.

Кино немного подумала, а когда уже собиралась что-то сказать — недалеко остановилась машина. Дверца открылась, и вышел молодой человек.

Он хотел войти в здание, но его тоже не впустили. Он опустил плечи и пошёл, покачиваясь, по тротуару.

"Отлично. Давай у него спросим".

Так сказала Кино.

"Понятно. Так вы путешественница, да?"

Так молодой человек сказал безжизненным тоном. Он был в деловом костюме и при галстуке, ему было слегка за двадцать.

Кино, Гермес и молодой человек были в парке на углу офисного квартала. Они сидели на скамейке у фонтана. Вокруг больше никого не было. Когда Кино спросила, может ли она задать ему пару вопросов, молодой человек пригласил их сюда, чтобы они могли спокойно поговорить.

Молодой человек подозвал робота, который ездил неподалёку и попросил что-нибудь попить. 'Это наши деньги', так он сказал и протянул роботу карточку. Робот выдал им чай в бумажных стаканчиках. Кино получила свой чай бесплатно.

"Хотите знать, чем мы занимаемся в этом здании?"

Так спросил молодой человек, выпив половину своего чая.

"Да".

"Мы там трудимся. Каждый день".

Так он сказал.

"Трудитесь?"

"Да. Я проспал и опоздал, вот меня и не пустили в здание компании. Какая досада! Я был невнимателен..."

Так сказал молодой человек.

"Ну, ничего не поделаешь. Впредь постараюсь не повторять эту ошибку".

Так он весело добавил.

"Но ведь в этой стране всё делают роботы, людям здесь не нужно работать?"

Так спросил Гермес. 'Всё верно', так ответил молодой человек. А затем продолжил:

"Нам не нужно делать никакой работы, но мы должны трудиться".

"?"

"?"

"Ох, да... Хм. Думаю труд, о котором я говорю, это не совсем то, что вы подразумеваете под работой".

Так продолжил молодой человек, увидев недоумение на лице Кино.

"Другими словами, труд, о котором вы говорите, это не то, что делают для других, что-нибудь изготавливают или кого-то обслуживают?"

Так спросила Кино.

"Верно. То, что вы сказали, госпожа путешественница, это старое определение для этой страны. Мы этим уже не занимаемся, поскольку это возложено на роботов. Ну, за исключением некоторых людей, у которых есть особые способности к живописи и музыке, например. А большинство людей вроде меня должны работать сотрудниками в компании".

Кино кивнула.

"Понятно. Пока я всё поняла. Тогда чем все каждый день занимаются? И ещё — зачем вы это делаете?"

Молодой человек несколько раз кивнул, слушая вопрос. Затем ответил:

"Во-первых, почему — мы должны зарабатывать деньги. В этом есть общее со старым определением. В этой стране жителям гарантируется прожиточный минимум, так что деньги на самом деле не нужны. Мы можем жить в квартирах, которые предоставляет правительство, и получать еду и одежду до самой смерти. Но никто не хочет жить, словно заключённый в тюрьме. За деньги можно жить в хорошем месте, покупать хорошие вещи и есть вкусную пищу. Чем больше мы трудимся, тем больше денег получаем. Ведь чтобы хорошо жить — нужно зарабатывать деньги".

"Ага".

"Понятно".

"Теперь о том, чем мы занимаемся".

"Да".

"Мы зарабатываем стресс".

"Что?"

Так воскликнула Кино.

"Мы зарабатываем стресс. Подвергаемся физическим, и что более важно — психическим нагрузкам, которые отнюдь не являются приятными... Такое определение труда в этой стране".

Молодой человек поставил пустую чашку около скамейки и её тотчас же забрал уборочный робот. Молодой человек продолжил:

"Чтобы понять, что именно мы делаем, я приведу пример моего труда. Поскольку почти все в этой стране являются сотрудниками компании, скорее всего у остальных всё то же самое. ... Во-первых, мы одеваемся в деловую одежду и ходим на работу. Первым делом с утра мы идём на заседание и слушаем выступление президента компании. Это выступление не имеет особого смысла, но стоять и внимательно слушать его словоблудие — довольно мерзкое занятие. Можно сказать, что даже способ его изложения довольно противный. Затем меня отчитывает мой начальник. Повод для выговора случайным образом выбирается машиной. Вчера меня отчитали за то, что я хорошо отдохнул на выходных. Затем занимаюсь всякими делами... Исправляю ошибки в документах; занимаюсь бессмысленными расчётами; получаю отказы от сослуживцев в каких-то просьбах; размышляю над своей завышенной самооценкой; обмениваюсь с коллегами взаимными оскорблениями по поводу плохого выбора одежды; кланяюсь и извиняюсь перед человеком, которого назначают клиентом..."

"..."

"..."

"... Доставляю ненужные вещи со склада и специально долго отсутствую на рабочем месте; возвращаю эти вещи на место и снова долго отсутствую; возвращаюсь и терплю оскорбления начальника, который кричит 'идиот, имбецил, придурок, мразь и т.д.'; хожу от дома к дому без какой-либо конкретной цели; езжу в автобусе, рассчитанном на десять человек, но в который набиваются все двадцать, чтобы испытать неприятное чувство давки; играю с начальником в спортивные игры, в которые играть не умею, и хвалю его, хотя он играет не лучше меня; пристаю к сотрудницам, едва не пересекая черту сексуальных домогательств; готовлю крепкий чай; раз в день занимаюсь ксерокопированием. В любом случае, есть много чем заняться. ... Зарплату вам начисляют в зависимости от стресса, который вы получили. Интенсивность труда и зарплата штатного сотрудника, работающего с утра и до вечера в будние дни, отличается от работника на полставки, который работает до обеда. Конечно же, то, чем вы занимаетесь, зависит от вашего возраста и опыта. Опытные работники получают больше стресса и занимаются более важными делами. Я же ещё только начинающий служащий, поэтому меня не слишком нагружают. Но я хочу вскоре перейти на более высокооплачиваемую работу".

"Хм, и когда такая система труда была принята?"

Так Кино спросила у молодого человека.

"Когда она была принята... Это было задолго до моего рождения. Я даже точно не знаю когда".

"А разве такой труд не сказывается на состоянии вашего здоровья?"

"Конечно сказывается. Так или иначе, стресс накапливается и с этим ничего не поделать. Есть люди, которые попадают в больницу из-за язвы желудка, выпадения волос, бессонницы, галлюцинаций, кожных заболеваний, переедания и т.д. Некоторые совершают убийства или самоубийства. Но думаю, большинство справляется с проблемами. Мы грамотно используем свободное время и стараемся успокоиться. В будние дни после работы мы выпиваем с приятелями. Никто никогда не жалуется и все трудятся изо дня в день".

"Начнём с того, зачем вообще изнурять себя и зарабатывать деньги?"

Так спросил Гермес.

Молодой человек пожал плечами.

"Откуда я знаю? Я действительно не знаю, кому и когда в голову пришла такая идея, но..."

Он помолчал и продолжил:

"Думаю, это отличная идея".

"Правда?"

"Ага. Люди не могут жить в комфорте всю свою жизнь. Если они так или иначе не испытывают каждый день трудности и лишения, то становятся ленивыми и бесполезными. В жизни очень важно чем-нибудь заниматься. Раньше каждый день работали, чтобы выжить, но теперь мы трудимся. Мне кажется, что когда-то давно люди создали такую систему потому, что понимали это. Если за нас всё будут делать роботы, жизнь станет похожа на летаргический сон и когда-нибудь эта страна развалится. Жители каждый день трудятся, зарабатывая стресс, и получают деньги за свои усилия. Таким образом, мы убиваем двух зайцев одним выстрелом".

"Вы довольны жизнью в этой стране? Вам не кажется, что такой труд неприятен?"

"Да, мне это нравится. Такой труд всё время неприятен. Но у меня есть ответственность перед обществом, поэтому я получаю стресс именно каждый день. И это замечательно, что я могу выполнять свои обязанности как взрослый работник. Год назад я был ещё несовершеннолетним, гулял и занимался всякими глупостями, думая — 'Ох, со следующего года я тоже каждый день буду трудиться... Каждый день буду надевать костюм, галстук и бежать на работу...' Мне казалось, что такая жизнь не для меня. Но теперь каждый день я должен выглядеть достойно даже чувствуя, что на меня давят, и мне нравится это чувство. Когда я начал работать — почувствовал себя взрослым человеком. Не могу забыть улыбки на лицах родителей, когда получил первую зарплату. Мой отец сказал тогда: 'Теперь ты настоящий взрослый мужчина. Не зря мы тебя вырастили'. Я был тогда так счастлив..."

"Угу".

Так вставил Гермес.

"Кто-то сказал, а мне понравилось такое. 'Усталость от труда совсем не такая, как от развлечений. А сон после труда освежает лучше, чем сон после развлечений'. ... Я бы тоже хотел чаще спать после труда, чем после развлечений. Лучше испытывать усталость от повседневной работы, чем уставать от ежедневного безделья. Поэтому я стал по-настоящему наслаждаться каждой минутой отдыха. Когда-нибудь я стану старше и у меня будет своя семья. Когда это случится, я буду трудиться не покладая рук не только ради самого себя, но и ради своей любимой семьи. Когда мои родные с улыбками будут встречать меня на пороге дома, усталость будет улетучиваться сама собой. И трудиться я буду до самой пенсии. А до тех пор буду выкладываться до предела своих возможностей. Сначала поднимусь до начальника отдела. Если получится, поднимусь затем до управляющего. А если буду чувствовать, что у меня ещё есть возможности, то стану и директором компании. Это мечта всей моей жизни. Эта страна действительно хорошее место, ведь здесь вы можете своими усилиями воплотить все свои мечты... Потому, что у каждого жителя страны есть цель, ради которой стоит жить".

Так с улыбкой сказал молодой человек, глядя в синее небо. Затем повернулся к Кино.

"Госпожа путешественница, если вдруг вы подумаете об иммиграции — оставайтесь в этой стране. Очень вам рекомендую. Здесь занятие найдётся для каждого. Станете жителем среднего класса, и ваш образ жизни будет зависеть только от ваших усилий. Иммигрантам мы всегда рады. ... Ну, так что?"

"Ага. Большое вам спасибо".

Так сказала Кино с улыбкой.

"Что-нибудь ещё хотите узнать?"

Кино немного подумала.

"Ещё одну вещь. Это не имеет отношения к труду, о котором мы говорили. Вчера за гостиницу и еду с меня ничего не взяли, но я собираюсь покинуть страну. Когда я пойду по магазинам, чтобы купить необходимые вещи для путешествия — как мне расплачиваться?"

"Ах... Интересно... Действительно, если речь идёт о нескольких днях пребывания, то для гостей всё бесплатно. Не многие остаются у нас на длительное время. Раз у вас нет карточки, вам будет трудно что-нибудь купить на рынке. Лучше спросите у робота в магазине, думаю, он расскажет вам об этом более подробно".

"Понятно. Большое спасибо. Просто мне ещё кое-что нужно".

"Хорошо. Ну, мне пора возвращаться домой. Завтра постараюсь не опаздывать на работу. А сегодня нужно будет что-нибудь почитать дома для самообразования. Да, если вы захотите что-нибудь купить, думаю, вам подойдёт торговый центр недалеко от центра страны".

Кино ещё раз его поблагодарила и молодой человек ушёл.

Оставшись на скамейке, Кино заказала ещё стаканчик чая. Она с удовольствием пила чай, глядя на пейзаж с высокими зданиями и пустынным парком.

"И чем мы теперь займёмся, Кино? Прогуляемся по стране?"

Так спросил Гермес.

"Гермес. Я... Я узнала кое-что очень интересное..."

Так ответила Кино, глядя прямо перед собой.

"Да?"

"Этот молодой человек. Ведь он сказал кое-что очень интересное. В его рассказе было то, что мне нужно. Похоже, теперь я знаю, что делать..."

"Да? Стой, что ты собираешься делать? ... Только не говори, что решила остаться в этой стране, Кино".

Так сказал Гермес, удивлённый серьёзным тоном и выражением лица Кино.

Кино посмотрела на Гермеса.

"Ещё чего".

Она сказала это так, словно Гермес предложил что-то нелепое.

"Пошли по магазинам".

Так она добавила.

"Что?"

"Ведь у них всё бесплатно, да? Боеприпасы, продовольствие, топливо, одежда... Даже то, что в других странах можно выгодно обменять. Это редкий шанс. Давай за эти два дня наберём столько, сколько сможем увезти. А затем покинем страну".

"..."

Кино встала. Затем отнесла и вежливо отдала пустой бумажный стаканчик уборочной машине.

"Поехали, Гермес. Люди должны отдыхать, когда у них появляется такая возможность. И сегодня для этого самое подходящее время".

Так сказала Кино, когда вернулась к Гермесу.

"Какой учитель, такой и ученик".

Так, вздохнув, пробормотал Гермес.

"Хм? Ты что-то сказал?"

Так спросила Кино, толкая Гермеса.

"Ничего".

Так обычным тоном ответил Гермес.

Дорога расходилась в двух направлениях.

Одна вела вверх, к лесу на северных возвышенностях.

Другая уходила вниз, к далёкому синему морю на юге.

— Кино, куда? — спросил моторад, остановившийся на развилке. Его багажник был нагружен вещами так, что они едва не свисали по бокам заднего колеса.

— Не знаю, — пробормотала Кино, стоявшая рядом. Ей было около пятнадцати–шестнадцати лет; короткие чёрные волосы, светлые черты лица. На шее висели очки, в руках она держала коричневое пальто.

На ней был чёрный жакет и широкий ремень на талии. На правом бедре — кобура с «персуэйдером», а за спиной — автоматический «персуэйдер».

Она обернулась. Позади возвышались стены и закрытые ворота.

Стены тянулись на север и исчезали в горах. На юг они уходили вниз по склону. Казалось, они вовсе не окружали страну, и Кино было трудно понять — находится ли она внутри или снаружи.

— Большая страна. Жаль, что у нас нет карты, — сказала Кино, сворачивая пальто. — В любом случае, Гермес, что скажешь насчёт моря? Чувствую, что там мы найдём людей.

— Решать тебе, — ответил моторад по имени Гермес.

Кино привязала пальто к багажнику и завела Гермеса. Затем надела шляпу и очки и медленно поехала к берегу.

Они спускались по склону некоторое время и вскоре увидели пляж — и деревню.

В этот момент с холма скользнул катер на воздушной подушке, в котором сидели несколько мужчин. Он резко повернул и пошёл рядом с Гермесом.

— Вы путешественница? — крикнул мужчина из грузового отсека, перекрывая гул двигателя.

Кино кивнула. Мужчина оживлённо замахал руками, указывая на деревню.

— Добро пожаловать! Загляните к нам, деревня прямо там!

Кино несколько раз кивнула и подняла левый большой палец. Мужчины на катере замахали в ответ. Катер ускорился и ушёл вперёд, к деревне.

Кино и Гермес добрались до приморской деревни. Слева был волнорез, охватывающий пляж, и ослепительно синее море. Улицы были выстроены белыми домами. Многие жители махали из окон, заметив Кино и Гермеса.

Площадь у гавани была уже заполнена. Кино въехала и остановила Гермеса. Все взгляды устремились на них.

— Добро пожаловать в нашу деревню, Путешественница! Давненько у нас не было гостей, — сказал старик, похожий на старейшину.

— Спасибо. Меня зовут Кино, а это мой спутник Гермес, — ответила она, снимая шляпу. Гермес тоже поприветствовал жителей.

Старик представился старейшиной и пригласил Кино в беседку с лавкой. Они сели рядом, поставив Гермеса на подножку.

Пока жители наблюдали, старейшина объяснил, что предоставит Кино еду и ночлег бесплатно. Она была почётной гостьей.

Когда он спросил, есть ли у неё вопросы, Кино поинтересовалась, почему у автоматических ворот нет карты и почему дорога расходится на две.

Глаза старейшины омрачились.

— Видите ли, наша страна разделена. Половина людей живёт здесь, на берегу, а другая половина — в горах.

— Почему? — спросил Гермес.

— Ну… можно сказать, у нас разные взгляды. Мы почти не общаемся, потому что страна слишком велика. Стыдно рассказывать вам всё это; разделение не должно было случиться. — Он резко сменил тему: — Кстати, есть ли еда, которую вы не едите, Путешественница?

Кино задумалась и покачала головой.

— Может, аллергии?

— Нет.

Старейшина улыбнулся.

— Рад это слышать. У нас не принято устраивать изысканные трапезы, но иногда мы делаем исключения, — сказал он.

Старейшина взмахнул руками к людям вокруг беседки. Все смотрели с ожиданием.

— А какой повод лучше для исключения, чем праздник? Конечно, мы поймём, если вы предпочитаете что‑то более тихое.

Но Кино поняла, чего хотят жители, и кивнула.

— Вы хотите устроить праздник в честь моего приезда.

Глаза всех засияли.

— Верно, — сказал старейшина, и на его строгом лице появилась лукавая улыбка.

Кино поднялась. Она оглядела людей и сказала старейшине:

— Для меня это будет честью.

Вокруг беседки раздались радостные возгласы.

Кино и Гермеса проводили в комнату с видом на море.

Едва она закончила разгружать Гермеса, как пришёл посланник от старейшины и спросил, не хочет ли она посмотреть на охоту. Рыбаки собирались выйти в море на своих катерах на воздушной подушке, чтобы добыть крупную дичь для праздника.

Кино охотно согласилась, заметив, что это звучит интересно, и спросила Гермеса, хочет ли он присоединиться.

— Конечно. Всё равно у меня нет ничего лучше, — ответил он. Кино подтолкнула его вперёд.

В гавани стояло несколько катеров. Кино и Гермес поднялись на один из них.

Суда низко скользили над спокойной водой. Катер, на котором были Кино и Гермес, следовал за остальными.

— Сегодня мы идём на крупную добычу. Охота будет очень дикой, — сказал молодой человек, назначенный проводником Кино. Она посмотрела вниз и увидела, как мужчины достают из ящиков длинные тонкие трубы, примерно ростом с ребёнка. У труб были рукояти и мягкие накладки, чтобы их можно было держать на плече, а на концах — толстые конусообразные предметы.

— Это оружие, с помощью которого мы запускаем металлические заряды с порохом в цель. Оно называется «ракетная установка». Говорят, раньше его использовали на войне, в основном для уничтожения прочных вещей вроде машин и техники.

— А вы используете его для охоты? — спросила Кино.

— Верно. Мы охотимся на то, что иначе не поймать, — ухмыльнулся проводник.

В этот момент пилот закричал:

— Там! Слева!

Столб воды взметнулся в воздух, словно фонтан. Катера разошлись и окружили место. Катер с Кино и Гермесом слегка поднялся. Один из мужчин свесился за борт и замахал флагом, указывая направление.

Под судном медленно двигалась огромная чёрная тень.

Это было гигантское животное. Его тело было обтекаемым, с большими плавниками, которые медленно вздымались и опускались, продвигая его вперёд. Оно было в несколько раз длиннее катера.

— Оно огромное, — прошептала Кино.

— Это животное называется кит. Самое большое существо в море. Вы когда‑нибудь видели его раньше?

— В книгах, да. Но он гораздо больше, чем я ожидала.

— Кто бы мог подумать, что мы увидим его бесплатно? — заметил Гермес.

— А вы увидите больше. Мы охотимся на этого зверя.

Катера разошлись в стороны и сбросили по обе стороны кита несколько цилиндров.

Цилиндры взорвались. Вода взметнулась вокруг кита, и воздух содрогнулся от ударов.

Кит начал извиваться. Его плавники бешено били по воде, и голова показалась над поверхностью.

В этот момент катер в центре построения выпустил ракету. Она прочертила белую дугу в воздухе и точно ударила по голове кита.

Его голова взорвалась.

Куски плоти и кровь разлетелись и с громким шлепком упали на волны.

Огромное существо ещё раз изогнулось и содрогнулось, прежде чем окончательно замереть. Красная вода начала окутывать его тело.

— Мы сделали это! —

Жители на катерах, включая проводника, радостно закричали.

Несколько человек с верёвками спрыгнули с судов. Они обвязали хвостовой плавник кита и закрепили верёвки на нескольких катерах.

Огромный труп потянули к берегу, оставляя за собой кровавый след.

Безголового кита вытащили к пирсу на площади. Жители, готовившиеся к празднику, встретили его радостными криками.

Скоро началась разделка добычи. Для этого использовали катер, протаскивая гигантскую косу вдоль тела кита. Гавань окрасилась в чёрный цвет от его крови.

Куски кита грузили на грузовики и отвозили на площадь. Даже эти куски были столь велики, что их приходилось разрезать на части.

Наконец мясо разделили на три части. Старейшина объяснил:

— Часть у шатра — для сегодняшнего праздника. Часть на грузовиках — для вяления. А остальное…

Он указал на гору мяса, костей и внутренностей, сложенных на большой кусок брезента. Многое из этого выглядело съедобным.

— Это для наших друзей.

— Для кого? — спросила Кино.

— Их сейчас нет. Позже я вас познакомлю, — ответил старейшина с улыбкой.

— А теперь начнём пир! — провозгласил он, и все на площади принялись за еду.

Жители подавали блюда старейшине и Кино, сидевшей рядом с ним. Молодые женщины и крепкие мужчины в фартуках суетились вокруг. Старейшина пояснил, что у них самые привлекательные — это искусные повара.

— Ну же, попробуйте, — предложил он.

На некоторых тарелках лежали большие живые креветки с разрезанными панцирями. Их головы и лапы время от времени дёргались. На других — рыбы, у которых оставались лишь головы, кости и хвосты, поданные вместе с кусками их же мяса. Рты и жабры беззвучно раскрывались, уже никогда не вернувшись в море.

Кто‑то положил живых креветок и моллюсков на угольную печь. Они извивались некоторое время, пока не начали пениться.

Жители также подали стейк из сегодняшней добычи. Его подавали почти сырым — прожаренное считалось испорченным — и кровь собиралась на тарелке.

Кино посмотрела вниз на блюдо.

— Я не верю этому, — простонал Гермес.

Кино лежала в кровати в куртке, выдыхая.

— Это было так вкусно…

— Не могу поверить, что ты буквально ела, пока не свалилась, — сказал Гермес.

Кино смотрела в потолок:

— Я читала в книге, что хороший путешественник должен наедаться при каждом удобном случае. Это жизненный навык.

— Правда?

Становилось поздно; небо за окном темнело. С площади доносились звуки убираемых столов и стульев.

— Кино? Ты не спишь? — спросил кто‑то, постучав в дверь. — Я пришёл с посланием от старейшины. Мы собираемся отдать часть китового мяса нашим друзьям. Хотите посмотреть?

Море сияло золотом под закатным солнцем. Два катера низко скользили над волнами.

Кино, Гермес и старейшина были на одном из них. Другой вёз под собой большой свёрнутый брезент, стянутый верёвкой. Внутри оставалось мясо кита.

Катера остановились посреди моря.

— Вот наш дар, — сказал старейшина, стоя на палубе, и подал сигнал.

Верёвка, удерживавшая одну сторону брезента, развязалась, и мясо покатилось вниз. Куски кита рассыпались по волнам.

Вскоре налетели стаи рыб. К ним присоединились другие морские существа, поднимая всплески на поверхности. В небе закружились птицы.

— Наши друзья, — сказал старейшина. — Существа, которые выживают благодаря жертвам других, как и мы.

— Так вот для кого это было, — сказала Кино, спокойно глядя вниз. Она выглядела удовлетворённой.

Старейшина последовал её взгляду.

— Да. Теперь наши друзья вырастут, и другие существа будут питаться ими, а их самих будут пожирать другие. Море полно друзей. Они не дают ни одному виду стать слишком многочисленным или слишком редким. Обычно мы забираем их жизни и ничего не возвращаем. Но хотя бы после праздников мы стараемся сделать то, что можем.

— Понимаю… — сказала Кино, медленно подходя к краю палубы и поднимая взгляд к западному небу. Солнце было оранжевой громадой, едва касавшейся горизонта.

Катер развернулся и направился обратно в деревню, его длинная тень тянулась позади.

В ту ночь Кино присоединилась к старейшине и жителям за чаем.

Когда старейшина спросил, что она планирует на следующий день, Кино ответила, что собирается посетить северные возвышенности.

Жители громко пытались её отговорить.

— Ни в коем случае!

Когда Кино спросила, опасны ли люди на севере, они покачали головами. Наконец старейшина сказал:

— Нет, они не причинят вам вреда. Но… — добавил он печально, — они жестокие люди. Мы не можем принять их обычаи.

— Что вы имеете в виду? — спросила Кино.

Старейшина медленно покачал головой.

— Но, думаю, вам не повредит увидеть их жестокость собственными глазами.

На следующее утро Кино поднялась на рассвете. Как обычно, сделала упражнения и тренировалась с «персуэйдерами», прежде чем заняться их уходом.

В доме старейшины ей подали сытный завтрак и даже дали немного вяленой рыбы в дорогу. Кино искренне поблагодарила старейшину.

Кино и Гермес поднялись по склону, по которому ехали вчера.

Они проехали восточные ворота и некоторое время двигались вверх, пока не заметили густой лес — и деревню. В этот момент, как и накануне, катер на воздушной подушке скользнул рядом и пошёл бок о бок с Гермесом.

— Вы путешественница? — спросил мужчина из грузового отсека.

Кино и Гермес добрались до лесной деревни. Справа тянулся густой зелёный лес, а улицы были выстроены белыми домами. Многие жители махали из окон, заметив Кино и Гермеса.

Площадь с башней уже была заполнена. Кино въехала и остановила Гермеса. Все взгляды устремились на них.

Старейшина приветствовал первых гостей за долгое время и предложил Кино и Гермесу бесплатное жильё и еду на время их пребывания. Кино поблагодарила его.

— Кстати, — сказал старейшина, — есть ли еда, которую вы не едите, Путешественница?

— Нет, у меня нет аллергий. И я не против больших праздников, — ответила Кино без промедления. Глаза всех засияли.

— Не могу поверить, — пробормотал Гермес себе под нос.

— Мы собираемся на охоту ради сегодняшнего праздника. Хотите посмотреть?

Кино охотно согласилась и спросила Гермеса, хочет ли он присоединиться.

— Конечно. Всё равно у меня нет ничего лучше, — ответил он. Кино подтолкнула его на катер.

Суда низко скользили по лесу. Катер с Кино и Гермесом следовал за остальными.

— Сегодня мы идём на крупную добычу. Охота будет очень дикой, — сказал молодой человек, назначенный проводником Кино. Она посмотрела вниз и увидела, как мужчины собирают ракетные установки.

— Там! Справа! — закричал кто‑то из пилотского места.

Что‑то зашевелилось в лесу. Катера разошлись и окружили место. Катер с Кино и Гермесом слегка поднялся. Один из мужчин свесился за борт и замахал флагом, указывая направление.

Под судном медленно двигалась огромная чёрная тень.

Это было гигантское животное. Его тело было массивным, словно валун, с длинным тонким хоботом. Уши хлопали, пока оно продвигалось вперёд на толстых ногах. Оно было вдвое длиннее катера от хобота до хвоста.

— Оно огромное, — прошептала Кино.

— Это животное называется слон. Самое большое существо в лесу. Вы когда‑нибудь видели его раньше?

— В книгах, да. Но он гораздо больше, чем я ожидала.

— Бла‑бла‑бла, остальное опущено, — сказал Гермес.

— Вас ждёт кое‑что получше. Мы охотимся на этого зверя.

Катера разошлись в стороны, сбросив по обе стороны слона несколько цилиндров.

Цилиндры взорвались. Земля взметнулась вокруг животного, воздух содрогнулся от ударов.

Слон начал извиваться и вскоре перешёл в яростный бег. Он вырвался прямо на поляну.

В этот момент катер, летевший рядом, выпустил ракету. Она прочертила белую дугу в воздухе и точно ударила по голове слона, когда тот вышел из леса.

Его голова взорвалась.

Куски плоти и кровь разлетелись по земле.

Огромное животное ещё раз изогнулось и поднялось на дыбы, затем с грохотом рухнуло и окончательно замерло. Кровь начала собираться в лужах.

— Мы сделали это! —

Жители на катерах, включая проводника, радостно закричали.

Несколько человек с верёвками спрыгнули с судов. Они обвязали ноги слона и закрепили верёвки на катерах.

Огромный труп подняли в воздух, оставляя за собой кровавый след.

Безголового слона доставили к фонтану на площади. Жители, готовившиеся к празднику, встретили его радостными криками.

Скоро началась разделка добычи. Для этого использовали катер, протаскивая гигантскую косу вдоль тела слона. Площадь окрасилась в чёрный цвет от его крови.

Куски слона грузили на грузовики и отвозили на площадь. Даже эти куски были столь велики, что их приходилось разрезать на части.

Наконец мясо разделили на три части. Старейшина объяснил:

— Часть у шатра — для сегодняшнего праздника. Часть на грузовиках — для вяления. А остальное…

Он указал на гору мяса, костей и внутренностей, сложенных на большой кусок брезента. Многое из этого выглядело съедобным.

— Это для наших друзей.

— Для кого? — спросила Кино с улыбкой.

— Их сейчас нет. Позже я вас познакомлю, — ответил старейшина, тоже улыбнувшись.

— А теперь начнём пир! — провозгласил он, и все на площади принялись за еду.

Жители подавали блюда старейшине и Кино, сидевшей рядом с ним. Молодые женщины и крепкие мужчины в фартуках суетились вокруг. Старейшина пояснил, что у них самые привлекательные — это искусные повара.

— Ну же, попробуйте, — предложил он.

На некоторых тарелках лежали целые жареные обезьяны с разрезанными животами, набитыми специями. Их руки и ноги торчали в воздух, делая их похожими на младенцев.

На других — варёные головы овец, из черепов вытекали мозги. Мутные белые глаза, которые уже никогда не увидят свет, смотрели с тарелки, вырезанные из головы.

На краю площади принесли трёх живых птиц. Один человек прижал их шеи двумя тонкими палками и отсёк головы топором. Безголовые птицы ещё некоторое время бегали и махали крыльями, прежде чем быстро замереть. Старейшина пояснил, что их позже зажарят.

Жители также подали стейк из сегодняшней добычи. Его подавали почти сырым — прожаренное считалось испорченным — и кровь собиралась на тарелке.

Кино посмотрела вниз на блюдо.

— Два дня подряд, — сказал Гермес.

Кино лежала в кровати в куртке, выдыхая.

— Это было так вкусно…

— Похоже, тебе весело, — резко заметил Гермес.

Кино не пошевелилась.

— Иногда приятно приезжать в такие страны. И знаешь, я никогда не думала, что мозги овцы такие вкусные. Я знала, что нет смысла быть привередой.

— Правда? —

Становилось поздно; небо за окном темнело. С площади доносились звуки убираемых столов и стульев.

— Кино? Ты не спишь? — спросил кто‑то, постучав в дверь. — Я пришёл с посланием от старейшины. Мы собираемся отдать часть слоновьего мяса нашим друзьям. Хотите посмотреть?

Два катера пролетели над сумеречным лесом.

Кино, Гермес и старейшина были на одном из них. Другой вёз под собой большой свёрнутый брезент, стянутый верёвкой. Внутри оставалось мясо слона.

Катера остановились посреди леса.

— Вот наш дар, — сказал старейшина, стоя на палубе, и подал сигнал.

Верёвка, удерживавшая одну сторону брезента, развязалась, и мясо покатилось вниз. Куски слона рассыпались по земле.

Вскоре налетели звери. От мелких существ до птиц и крупных хищников — все набросились на мясо.

— Наши друзья, — сказал старейшина. — Существа, которые выживают благодаря жертвам других, как и мы.

— Так вот для кого это было, — сказала Кино, спокойно глядя вниз. Она выглядела удовлетворённой.

Старейшина последовал её взгляду.

— Да. Теперь наши друзья вырастут, и другие существа будут питаться ими, а их самих будут пожирать другие. Лес полон друзей. Они не дают ни одному виду стать слишком многочисленным или слишком редким. Обычно мы забираем их жизни и ничего не возвращаем. Но хотя бы после праздников мы стараемся сделать то, что можем.

— Понимаю… — сказала Кино, медленно подходя к краю палубы и поднимая взгляд к западному небу. Солнце было оранжевой громадой, едва касавшейся далёкого хребта.

Катер развернулся и направился обратно в деревню, его длинная тень тянулась позади.

В ту ночь Кино присоединилась к старейшине и жителям за чаем.

Когда старейшина спросил, что она делала накануне, Кино ответила, что ходила в приморскую деревню на юге.

Жители громко выразили своё возмущение.

— Разве они не самые бессердечные создания? — печально сказал старейшина. — Они жестокие люди. Без колебаний убивают прекрасных рыб и моллюсков в море. Подают их живыми и жестоко пожирают их тела. Даже умные, милые киты не являются исключением. — Он повысил голос. — И при этом они смеют утверждать, что нам неправильно охотиться на лесных животных ради еды. Это возмутительно. Разве они не понимают собственной жестокости? Мы не можем принять их обычаи.

— Понятно. Так вот почему ваша страна разделена, — сказала Кино.

Старейшина медленно кивнул.

— Но, думаю, для вас было полезно лично увидеть их жестокость своими глазами.

На следующее утро Кино поднялась на рассвете. Как обычно, сделала упражнения и тренировалась с «персуэйдерами», прежде чем заняться их уходом.

В доме старейшины ей подали сытный завтрак и даже дали немного вяленого мяса в дорогу. Кино искренне поблагодарила старейшину.

Кино и Гермес получили торжественные проводы, когда отправились в путь.

К тому времени, как они пересекли огромную пустую страну и добрались до западных ворот, уже почти стемнело.

Кино и Гермес прошли через автоматические ворота и покинули страну.

— Вперёд, к следующему месту, — запел Гермес.

— Одну секунду, — слабо сказала Кино.

— Хм?

— Я голодна.

Гермес вздохнул.

— Не удивительно. Эти пиры, должно быть, растянули твой желудок.

— Да. Я съем вяленое мясо, что они дали. Мы поедем дальше, как только я наемся.

Кино слезла с Гермеса и поставила его на подножку.

— Конечно, конечно. Не хотелось бы, чтобы ты упала в обморок от голода, — сказал Гермес. — Так что выбираешь? Мумифицированная рыба или мумифицированное мясо?

Кино достала из сумки вяленое мясо и ответила:

— И то, и другое.

[[image:/storage/reader-images/c589bc9bc422ecedc66422f3ea34d18211464958.png]]

"Эй, вы".

Так неожиданно сказал мужчина.

Тот, к кому он обращался, был подростком и пил чай в открытом кафе на улице. У молодого человека были короткие волосы, большие глаза и бесстрашное выражение лица. Её чёрный жилет был подвязан широким ремнём, на котором с правой стороны висела кобура с револьвером.

Обратившемуся человеку было около тридцати. Это был обычный, опрятно одетый мужчина.

"Я?"

В ответ мужчина кивнул. У тротуара был припаркован мотороид (N.B.: Мотоцикл, который не может летать по небу) с коробками для багажа, притороченными к заднему колесу. Мужчина показал на мотороид.

"Это ваш? Вы что, путешественница?"

"Да. Вчера мы прибыли в эту страну".

Так ответила молодая путешественница и представилась:

"Меня зовут Кино. А это мой партнёр, Гермес".

"Кино, да? Ну и как долго вы собираетесь этим заниматься?"

Так спросил мужчина раздражённым тоном, стоя рядом.

"Заниматься чем?"

Так спросила Кино, не изменившись в лице.

"Путешествовать на мотороиде. Выглядите вы молодо, но почему не ходите в школу? Может быть в стране, откуда вы родом, так принято, но тогда почему не устроитесь на работу?"

"... Знаете, трудно объяснить всё сразу".

Так ответила Кино, пожав плечами.

"Простите".

Так коротко сказал мужчина и сел напротив Кино.

"Вам нравится путешествовать?"

Так спросил мужчина, с вызовом глядя на Кино.

"Да".

"И вы даже не понимаете, что попусту тратите свою жизнь?"

"..."

Мужчина говорил так, словно отчитывал нашкодившего ученика.

"Наверняка вы думаете, что это отличное развлечение. Пусть так. Но вы же совершенно не задумываетесь о будущем. Вы ездите с места на место, глазеете по сторонам, бесцельно шатаетесь туда-сюда. Вот и всё. ... На первый взгляд — вы вольны поступать как вам угодно. Но тогда вы просто балуетесь, пренебрегая обязанностями, возложенными на человека. Вы просто безродный бродяга".

"..."

Кино молча поднесла к губам чашку с чаем. Мужчина продолжал:

"У людей много обязанностей, которые они должны исполнять. Первая — работа. Иметь постоянную работу и служить людям своей страны. Короче, ваш долг — работать и стать полноправным членом общества. Дальше — выйти замуж и создать семью. Чтобы ваш супруг был счастлив, вы должны родить детей, хорошо их воспитать и вырастить достойных новых членов общества. Эти обязанности лежат на людях с самого их рождения. А путешествуя, странствуя, вы не имеете возможности исполнить эти обязанности. У вас есть возражения?"

"Нет".

Так ответила Кино и слегка улыбнулась.

Мужчина разговорился.

"Вот почему путешествия — пустая трата времени. Ведь я вам уже говорил? Вы наверно думаете, что я навязываю вам своё мнение. Не буду хвастаться, но у меня есть на это право. Знаете, у меня есть работа и семья, которую я должен защищать. Вот почему я хочу, чтобы вы обдумали тот образ жизни, который ведёте. Вот почему я с вами заговорил".

"Понятно. Вы хотите поговорить об этом со мной".

"И вот ещё что".

Так сказал мужчина.

"Да?"

"Было бы неплохо, если бы вы перестали ездить на мотороиде".

"Правда?"

Так спросила Кино, ей было забавно.

"Да. Мотороиды опасны. Кроме того, на нём может ехать только два человека. Это крайне нецивилизованный и примитивный способ передвижения. Для взрослого человека это очень необдуманный поступок — доставлять неудобства и беспокойство своей семье эгоистичным баловством. С другой стороны, автомобиль — важная и необходимая вещь, поскольку является надёжным транспортным средством. Путешествия и мотороиды всегда были и будут самой ужасной комбинацией".

Кино посмотрела на Гермеса.

"Спасибо за заботу. Но я бы не хотела от этого отказываться".

Услышав это, мужчина изменился в лице. Он направил указательный палец на Кино и заговорил ещё строже:

"Да вы совершенно не воспринимаете, что я вам говорю. Вы что, ни в грош не ставите мнение старших? Вы ещё слишком молоды, чтобы думать, что можете так беспечно тратить своё время..."

Внезапно мужчина спохватился, взглянул на наручные часы и слегка побледнел. Он встал.

"Когда-нибудь вы пожалеете о том, во что превратили свою жизнь!"

Произнеся эти гневные слова, он поспешил прочь.

"Какой забавный мужчина. Интересно, что заставило его с тобой заговорить?"

Так спросил Гермес, когда тот скрылся из виду.

"Ох, так ты не спал. Кто его знает? Может быть он обижен на путешественников и на мотороиды".

Так сказала Кино. Она взяла чашку чая, а другой рукой разложила карту.

"Ну, не важно. Гермес. Как допью чай, давай посмотрим на храм, расположенный в южном районе. Человек, которого мы недавно встретили, сказал, что на него стоит взглянуть".

"Принято. В этой стране у нас ещё столько дел, да?"

"Точно. Интересно, трёх дней нам хватит? Вот здесь на севере живёт человек, который умеет укрощать древних гигантских животных, и я хочу на него посмотреть. А вот у этой каменной дороги должен открываться вид на великолепный пейзаж. Ещё я хотела бы попробовать их запечённых глубоководных рыб, но тогда можно пропустить концерт на открытом воздухе. А затем..."

Мужчина торопливо бежал к улице, вдоль которой располагалось несколько магазинов.

Престарелая женщина, женщина под тридцать и двое детей стояли на углу. Они смотрели по сторонам, пока не заметили приближающегося мужчину.

"Ты опоздал! Бросил машину и нам пришлось целый час тебя ждать!"

Так мужчине сурово высказала женщина, которая, скорее всего, была его женой.

"Простите, мне очень жаль".

Так ответил мужчина и несколько раз поклонился.

"Да ты совсем отбился от рук".

Так сказала жена и поцокала языком.

В этот момент они услышали тарахтение двигателя мотороида, после чего мимо них проехала путешественница. Она заметила мужчину, помахала ему рукой и уехала прочь.

"Это ещё кто?"

Так жена спросила мужчину.

Мужчина сказал, что это всего лишь путешественница, с которой он недавно разговаривал. Жена вдруг округлила глаза.

"Путешественница? Постой-ка, дорогой! Ты что, всё ещё не выбросил из головы свою глупую затею отправиться путешествовать в одиночку?"

Так насела на мужчину его жена.

"Да нет же, что ты!"

Так ответил мужчина, отрицательно качая головой и размахивая руками.

"Точно?"

"Точно!"

Так ответил мужчина, глядя жене в глаза.

"Это не так просто сделать, когда у тебя есть семья и работа".

Так он добавил.

"Ну ладно".

Жена повернулась и замерла.

"Ага! ... Так ты снова хочешь ездить на мотороиде? Ты же обещал никогда больше этого не делать! Если узнаю, что ты всё-таки ездишь — я разведусь с тобой!"

"Д-да что ты. Разве я его не продал? Мотороиды опасны. Я же забочусь о благосостоянии семьи, как я могу быть таким беспечным?"

Так сказал мужчина.

"Хм. Даже не думай нарушить обещание. Ведь если ты умрёшь, у нас будут проблемы... Более того, ты должен лучше работать и добиться, чтобы тебе повысили зарплату. Нам ведь нужно купить детям новую одежду?"

Так сказала женщина, выказав больше интереса. Пожилая женщина принялась поддакивать:

"Правильно. Ты ведь на свадьбе обещал моей дочке, что сделаешь её счастливой, да? Если не думаешь о будущем — можешь заниматься, чем хочешь. Но чтобы сделать счастливыми жену и детей, ты должен работать вдвое, втрое больше. Вот что значит быть полноправным членом общества, выполнять обязанности человека. Ты меня понял?"

"Да".

Так коротко ответил мужчина своей тёще.

Жена отдала свои сумки мужчине:

"Тогда пошли! Быстрее! Хоть раз мог бы помочь своей семье! Давай быстрее!"

И они с детьми отправились в торговый район.

"Но я устал от работы".

Так пробормотал мужчина и вздохнул.

"Что ты сказал?"

Так спросила жена, не оборачиваясь.

"Ничего".

Так немедленно ответил мужчина.

Мужчина посмотрел на дорогу. Он смотрел в спину невидимой уже путешественницы и слышал тарахтение двигателя мотороида, который уже невозможно было расслышать.

А потом сломя голову помчался догонять свою семью.

Через гладкую степь, где лишь изредка тянулись вверх кустарники, ехал Мотоциклет.

Багажник над его задним колесом с боков и сверху был набит походными вещами.

Оглушительно ревя мотором, он мчался по единственной дороге, прямой линией пронзавшей равнину. Стояла засуха, и красно-бурый грунт покрылся мелкими трещинами.

Мотоциклетом управляла девушка, одетая в коричневый плащ. Его полы были для неё слишком длинными, так что их пришлось обернуть вокруг бёдер. Голову девушки прикрывала шапка с козырьком и наушниками. Глаза прятались под защитными очками.

На вид ей было никак не старше двадцати.

Дорога шла навстречу солнцу, и оно, по-видимому, слепило глаза — девушка отняла от руля левую руку и надвинула козырёк поглубже.

— Так и знала, что он лишний, — вдруг сказала она.

— Кто лишний, Кино? — переспросил Мотоциклет.

— Плащ. В это время года он при езде не нужен. Жарковато, — ответила девушка по имени Кино и расстегнула воротник, чтобы дать ветру себя обдуть. Под плащом на ней была надета чёрная куртка.

— Может, остановишься и снимешь? — спросил Мотоциклет.

— Потерплю. Мы уже подъезжаем. Видишь, Гермес?

Она показала вперёд. Над горизонтом возник низкий, но длинный прямоугольник — как столб, положенный набок. Эта была внешняя стена страны.

— Будем оттуда уезжать — останусь в одной куртке. А плащ уберу в багаж.

Дальше будет только теплеть, надо бы и рубашку одеть с коротким рукавом.

— А тёплые вещи? Они ведь больше не нужны? — спросил Мотоциклет по имени Гермес.

Кино кивнула.

— Да. Ни тёплая шапка, ни тёплые перчатки больше не понадобятся. А возить их с собой до следующей зимы мне места в багаже не хватит. Или продам, или на что-нибудь обменяю. В общем, как-нибудь да избавлюсь. Хотя жаль, мне они нравятся, — с некоторым сожалением объяснила она.

— Ничего не поделаешь, — утешил её Гермес. — Кстати, это настоящий талант — уметь избавляться от всего лишнего. Некоторые люди на такое не способны, и у них полдома оказывается завалено бесполезным барахлом.

— Знавала я одного писателя, который никогда не выбрасывал книги. Дышать у него в доме было невозможно, — сказала Кино.

Стена всё росла и росла, и наконец, путешественники остановились перед воротами.

Кино прошла въездную проверку. Затем ей объяснили, где находится наиболее подходящая под её запросы гостиница. Когда она туда добралась, начало темнеть.

Приняв душ и перекусив, Кино вышла в холл и стала рассматривать висевшую на стене карту страны.

— О, путешественница! — раздался у неё за спиной раскатистый хриплый бас. — С прибытием и добро пожаловать в нашу гостиницу!

Кино обернулась. Перед ней стоял мужчина лет пятидесяти. Для простого служащего он вёл себя грубовато.

— Я владелец, — подтвердил он её сомнения. — Да ты садись! Растолкую тебе про наше житьё-бытьё, если чего не ясно.

Его громкий голос разносился по всему холлу. Похоже, он был в изрядном подпитии. Кино заметила, как стоявший у парадной двери швейцар нахмурился.

Путешественница поздоровалась и присела на софу. Хозяин гостиницы устроился напротив.

Не успела Кино задать хотя бы один вопрос, как мужчина пустился в рассказ о том, как он открыл здесь гостиницу, и что сейчас он передал все дела своим детям, а сам живёт припеваючи. Кино лишь изредка поддакивала, пока её собеседник наконец не спросил:

— Небось на праздник приехала?

— Какой праздник? — отозвалась Кино.

— Ты не знала? Ха! Ладно, сейчас расскажу. Начну с нашей страны.

Из его краткого объяснения следовало, что страной правит король, и так заведено, что он обязан быть врачом. Жители страны обеспечены всем необходимым, а медицинская помощь оказывается бесплатно в королевской больнице. Врачи, работающие при короле, занимают высокое положение в обществе.

— Точнее говоря, у нас не праздник, а день голосования, — сказал мужчина. — А уж выборы-то как не отметить!

— Выборы? И кого вы выбираете? — спросила Кино.

Мужчина хитро улыбнулся.

— «Ненужных людей». Тех, кого выберут, ждёт смерть. От всего ненужного, знаешь ли, надо решительно избавляться, — понизив голос, ответил он.

— Эти выборы — важная часть нашей истории, — продолжил владелец гостиницы своё объяснение.

Около 150 лет назад здесь случился затяжной неурожай. Страна столкнулась с острой нехваткой продовольствия. Жителей терзали голод и эпидемии болезней.

Правящий в то время король предложил пойти на крайние меры и сократить численность населения. Следовало определить, кому придётся умереть. Для этого каждого гражданина обязали составить список тех, без кого он не может жить.

Бедолаг, чьи имена никто не назвал, убили бы. «Да будет так, даже если среди них

окажусь я» — объявил король и назначил дату голосования.

Когда подвели итоги этого страшного дня, оказалось, что никому не нужных людей попросту нет.

«Пусть нам тяжело, но мы ни от кого не откажемся»...

Сознательность подданных глубоко тронула короля. Он устыдился своего решения и стал искать другие способы, как всем вместе преодолеть трудности.

Наконец, кризис отступил, более того, он стал началом новой жизни, в которой страна добилась нынешнего благополучия.

Выборы, сыгравшие столь важную историческую роль, стали проводить каждый год.

Все граждане, владеющие грамотой, составляли свои списки тех, без кого им не прожить.

И всякий раз выяснялось, что людей, не попавших ни в один список, нет. Жители страны нуждаются друг в друге. Именно это они и празднуют.

— Понятно... Но на самом деле, до ликвидации бы дело всё равно не дошло, — предположила Кино.

— Нет, конечно! Кто ж так делает? «Ты никому не нужен, и потому умрёшь»? Мы

не психи какие-нибудь! Ну то есть, машинка-то для казни у нас есть, но она так и

стоит без дела. Говорят, ей нарочно дали заржаветь, а сейчас она украшает собой

королевский замок. Ну как, интересная история? Впечатляет?

И хозяин гостиницы оглушительно расхохотался.

— Извините...

Возле них остановился одетый в строгий костюм мужчина лет тридцати. У него был весьма смущённый вид.

— Папа, вы не могли бы вести себя немного потише?

— Чего?! С каких пор ты стал мне указывать?! Эта гостиница с меня началась, не забыл?! — тут же заорал в ответ владелец.

От такого напора мужчина растерялся.

— Да, но...

— Проваливай отсюда, понял? Работать иди! Я-то отдых заслужил, а тебе ещё пахать и пахать. Лет через двадцать, может, и дорастёшь до того, чтобы мной командовать. И кстати, я тут ещё и гость! Ну так что, господин управляющий? Всё ясно? Не слышу ответа!

— Всё ясно... — сморщившись, как от непереносимой боли, ответил сын владельца, и сразу ушёл. Его отец презрительно хмыкнул ему вслед.

Вновь повернувшись к Кино, он всё тем же громовым голосом сказал:

— На празднике у нас все пьют и веселятся. Присоединяйся и ни в чём себе не отказывай. Угощают даром, ешь сколько влезет.

— Большое спасибо, — мягко поблагодарила Кино.

Затем она спросила, нельзя ли здесь где-нибудь поменять или продать ненужные зимние вещи. Мужчина удивился.

— Ну, в этом положись на меня. Я завтра с одним нашим поставщиком договорюсь, он какой угодно хлам купит, и задорого. Мы с ним старые знакомые, так что я его уломаю. Праздник начнётся — приходи ко мне.

И мужчина снова захохотал во всю глотку.

— Буду вам признательна, — сказала Кино.

— Да ерунда! Жизнь — она такая, люди должны помогать друг другу. Так что я для тебя человек нужный! — воскликнул он, не обращая внимание на окружающих.

Кино мельком обвела глазами холл и спросила:

— Кстати, а я могу голосовать?

— Извини, но путешественникам не положено, — ответил мужчина.

Утро второго дня пребывания в стране.

Кино проснулась с рассветом.

Пока Гермес продолжал мирно спать, она сделала лёгкую зарядку. Достала свой «Увещеватель», который называла «Пушка», поупражнялась с ним, затем его почистила.

Во время завтрака раздались залпы фейерверка. По улице проехала агитационная машина, вещавшая: «Уважаемые граждане, сегодня день выборов. Не забудьте проголосовать».

Поев, Кино вернулась в свой номер. Открыла чемодан, достала оттуда толстую тёплую накидку, тёплые штаны, шапку-ушанку и кожаные перчатки. Аккуратно сложила их на столе.

Наглядевшись на них, она тихо произнесла:

— Вы мне пригодились... Спасибо.

— Не за что, — сказал Гермес.

— Так ты не спишь? — Кино с улыбкой повернулась к Мотоциклету.

— Сплю. Все мои слова, включая эти, сказаны во сне.

— Ладно... А не пора ли тебе проснуться?

— Это сложно, — ответил Гермес серьёзным тоном. — Как говорится: «Сон по весне особо сладок».

Кино молчала.

— Что с тобой, Кино?

— Ты поговорку не переврал.

— Обижаешь!

Кино и Гермес отправились посмотреть, как проходят выборы. Покинув гостиницу, они последовали за идущими людьми.

Те направлялись в центр страны, к огромному зданию, со всех сторон окружённому зеленью. Охранявший его солдат пояснил, что это центральная больница, где главным врачом работает сам король.

Внутрь Кино с Гермесом не пустили, и они какое-то время стояли у входа.

Мимо них, держась за руки и перешучиваясь, прошла влюблённая пара:

— В этот год я твоё имя не напишу, и не надейся!

— А я — твоё!

Некоторые приходили целыми семьями, а после голосования располагались на лужайке и устраивали пикник.

— Тишь да гладь, — сказал Гермес.

Миновал полдень. Кино сидела в столовой и пила чай, когда на улице вновь затрещал фейерверк. Кто-то объяснил, что это сигнал об окончании голосования.

Когда подведут итоги и окажется, что «никому не нужных людей нет», начнётся праздник.

— К вечеру узнаем. Впрочем, по-другому никогда не было и быть не может.

Поздним вечером, вдоволь насмотревшись на страну, Кино и Гермес вернулись в гостиницу. Вокруг вовсю готовились к празднику — на улицах и площадях развешивали украшения, ставили столы и палатки с едой.

Когда заходящее солнце скрылось за внешней стеной, фейерверк загремел в третий раз. С агитационных машин уведомили, что праздник, как и ожидалось, состоится.

К началу праздника успело стемнеть, но повсюду зажёгся свет и город ожил.

Кино отыскала владельца гостиницы и спросила, можно ли организовать продажу тёплой одежды. Порядком набравшийся мужчина громко взревел: «Ща всё устроим!», и потащил Кино в магазин неподалёку.

С шумом ввалившись внутрь, он спросил хозяина, сколько тот даст за вещи.

Названная цена ему не понравилась.

— Мы ж старые друзья! — начал наседать владелец гостиницы. — Прибавь!

После долгих пререканий хозяин магазина нехотя сдался и, с трудом скрывая своё раздражение, согласился на цену намного выше первоначальной.

— Ну, бывай! — довольный собой владелец гостиницы двинулся к выходу. — А тебе, путешественница, желаю хорошенько повеселиться!

Хозяин магазина проводил его неприязненным взглядом.

— Похоже, к нему здесь у многих свои счёты, — сказала Кино.

Тот покосился на неё.

— Раз ты это понимала, когда просила его о помощи, выходит, ты сама та ещё штучка... Впрочем, наверное, такими и должны быть путешественники. Ладно, чего там. Замнём.

— Хорошо. И будьте добры, вон те рубашки, четыре штуки.

— Конечно, — отозвался хозяин магазина, взял рубашки и стал заворачивать их в бумагу. Вдруг его рука замерла.

— Раньше он таким не был. Открыл свою гостиницу, тянул её в одиночку. И ведь прекрасно справлялся. А потом у него умерла жена, по совету близких он отошёл от дел, после чего сдружился с бутылкой. Сейчас от него не только соседи шарахаются, но и семья, и собственные работники. Сплошная обуза для окружающих. Не хотел бы я так жить, — устало закончил он.

— Понимаю, — тихонько пробормотала Кино.

Она вышла из магазина и смешалась с праздничной толпой. Наевшись до отвала бесплатной еды и накупив по дешёвке необходимых товаров, Кино вернулась в гостиницу.

Как раз в это время её владелец устроил на улице пьяный скандал.

Следующее утро, третий день с приезда Кино в страну.

Она, как всегда, проснулась с рассветом. Поупражнялась с «Пушкой», затем взялась за чистку.

Тут её внимание привлекло какое-то оживление на улице. Через окно она увидела, что у парадного входа остановилась машина, и в гостиницу вошли несколько человек в полицейской форме.

Кино спустилась в холл. Там собрались сын владельца, одетый в пижаму, его семья и работники гостиницы. Они слушали, что им говорил один из полицейских.

Путешественница поинтересовалась у посыльного, что случилось.

— Владелец гостиницы скончался, — с угрюмым видом ответил тот.

Кино удивилась и спросила, как это произошло.

Оказывается, прошлой ночью он не вернулся домой, но из-за праздника никто не обратил на это внимания. Однако на рассвете его обнаружили лежащим в одном из переулков и отвезли в больницу, где врачи констатировали смерть. Похоже, отказало сердце.

— А ведь я его предупреждал, что он слишком много пьёт... — раздражённо и вместе с тем устало сказал сын владельца.

Он и его родные вышли на улицу вместе с полицейскими. Кино спросила у посыльного, сегодня ли состоится траурная церемония.

— Сожалею, госпожа путешественница, но в нашей стране это не принято. Как только семья простится с покойным, его кремируют, и где-то после полудня прах захоронят на общем кладбище за пределами стены. Это всё, что мы делаем для умерших.

Полдень.

Кино собрала свои вещи, заправила Гермеса и отправилась в путь. На ней была куртка, перепоясанная толстым ремнём. Справа на бедре висела кобура с «Пушкой».

Пальто она свернула и привязала к багажнику.

Из страны они выехали через западные ворота. Сразу за ними, по правую сторону от дороги, раскинулся парк. Земля была расчищена и засажена большими деревьями, тут и там стояли крытые беседки и массивные каменные тумбы.

В одном из закоулков собрались и что-то делали несколько человек. Когда они начали расходиться и двинулись в сторону Кино, один из них окликнул её:

— Госпожа путешественница!

Это был сын покойного владельца гостиницы.

— Всё закончилось. Вон то надгробие. Не хотите с ним проститься?

— Да, конечно.

— Нам пора возвращаться. Будьте здоровы.

Проследив, как вся группа прошла через ворота обратно в страну, Кино, катя за собой Гермеса, подошла к могильному камню. Возле него оставался молодой мужчина в белом халате и несколько работников кладбища, которые заканчивали уборку.

— Мы пойдём, доктор. До свидания, — попрощались они, собрали свой инвентарь и также удалились в сторону ворот.

Мужчина заполнял какие-то документы. Заметив Кино, он, не переставая писать, пояснил:

— Я врач. Мне надо составить свидетельство о захоронении.

— Конечно.

Кино остановилась напротив надгробия, сняла шапку, на секунду закрыла глаза и что-то прошептала. Врачу она пояснила, что была постояльцем гостиницы, которой владел покойный.

— Вот оно что, — пробормотал мужчина, пристально её разглядывая. — Значит, теперь вы отправляетесь в какую-нибудь далёкую страну. У вас не найдётся пары минут? Хочу вам кое-что рассказать.

— Может, и найдётся.

— Что-то интересное, надеюсь? — спросил Гермес.

— Как знать, — ответил врач. — Может, и не очень интересное, но я уверен, что запоминающееся. Я расскажу о том, какая у нас тут замечательная система.

Мужчина аккуратно дописал последнюю строчку в документе и закрыл папку. Затем он проводил ожидавших его Кино и Гермеса к ближайшей беседке.

Сперва он предложил присесть на скамейку и собирался было сесть сам, но потом сказал, что так он может испачкать халат, и остался на ногах. Кино присела на стоявшего Гермеса.

— Ну и? — спросил Гермес.

Врач коротко улыбнулся.

— Дело в том, что человека, которого только что похоронили, убил я, — совершенно будничным тоном сказал он.

— Как вас понимать? — спросила Кино, сохраняя полное спокойствие.

— Буквально. Его смерть — моих рук дело. Утром, когда его доставили в центральную больницу, у него диагностировали острое алкогольное отравление и помутнение рассудка. Но после проведения лечебных процедур выяснилось, что он «аноним». Поэтому я вколол ему особый препарат, от которого он умер. Признаться, я здорово нервничал, потому что впервые делал это самостоятельно.

— Ничего не понимаю. Что за «аноним»? — вмешался Гермес.

— А, извините... Это у нас такой медицинский термин. Он означает человека, чьё имя никто не написал на выборах, и кого никто не признал достойным существования. Вы ведь знаете про выборы и исторический контекст, в котором они появились?

Кино кивнула и добавила:

— Но мне говорили, что ликвидации никогда не проводились.

— Враньё от начала до конца, — с лёгкой насмешкой произнёс врач.

— Значит, на самом деле?..

Он кивнул.

— Да. «Анонимов» всегда набиралось порядочно, начиная с самых первых выборов во время Великого голода. В основном отказываются от нежеланных детей и немощных стариков. Похоже, тогдашний король был из тех, кто, однажды приняв решение, уже не отступает. Но он, конечно, понимал, что массовые казни плохо скажутся на обществе. Нельзя, чтобы людьми, которые хотят жить счастливо и чувствовать себя нужными, владел страх. И тогда придумали, как устранять граждан тайно, не задевая ничью психику.

— И как это, если в общих чертах? — спросил Гермес.

— Очень просто. Вы, полагаю, знаете, что наш король — врач, и что он руководит центральной больницей и всеми врачами в стране? — с гордостью в голосе спросил мужчина.

Кино кивнула.

— Ликвидации проводят доктора в больнице, для этого есть много разных способов. При подведении результатов голосования составляется реестр тех, кого никто не указал. Когда такой человек попадает в больницу, его умерщвляют. И так до следующих выборов.

— Понятно...

— Ох ты!..

— Пациентов с тяжёлыми заболеваниями или тяжёлыми травмами можно просто не лечить, они умирают сами. Другим достаточно небрежно сделать укол или поставить бесполезную капельницу, чтобы их состояние резко ухудшилось. Проще всего с пострадавшими в дорожно-транспортных происшествиях, каких бывает много. Даже если с виду ранения пустяковые, всегда можно сказать, что пациент ударился головой и у него произошло кровоизлияние в мозг. Столь же просто с алкогольными отравлениями, — продолжал перечислять врач. — Но иногда попадаются настоящие крепкие орешки, к которым никак не подобраться. Ни травм тебе, ни болячек. Тут уж приходится полагаться на ежегодную обязательную диспансеризацию и придумывать болезни, которых у них на самом деле нет. Затем госпитализация, и вот тогда всё.

— И так каждый год? — спросила Кино.

— Совершенно верно. Это уже вроде как традиция. Как правило, за год устраняют где-то с дюжину людей. Когда больше, когда меньше.

— И никто не догадывается?

— Ну, подозрения бывают, конечно... Но настоящих случайных смертей тоже много, да и всё-таки, что ни говори, а ликвидируют тех, кто «никому не нужен».

Никто не станет расследовать их смерть, даже если она странная. Родные, если они есть, погорюют для вида, но в душе будут только рады. На следующий же день после похорон они вздохнут с облегчением. К тому же на умерших выплачивается страховка, а погребение проводится за счёт государства. А в случае автомобильной аварии, в которой пострадал «аноним», её виновнику смягчают наказание, за содействие в ликвидации.

— Понятно...

Врач пролистнул зажатую в руке пачку документов.

— Что касается этого человека... Я смотрю, и в прошлом, и в позапрошлом году его мало кто вписывал. Видимо, в последнее время он многих стал раздражать. То, что его устранили первым за очередной цикл — чистое совпадение. Просто он так удачно попал в больницу. Я как раз дежурил, поэтому дело поручили мне. Ничего сложного.

Мужчина закрыл папку и глубоко вздохнул.

— Но я правда сильно нервничал. Не знаю, что бы я делал, если бы он вдруг очнулся. Но всё закончилось благополучно, свидетельство о смерти написано, а теперь и похороны закончились. По-моему, я, как врач, приобрёл кое-какой опыт.

Поэтому мне захотелось кому-нибудь об этом рассказать, — слегка смущаясь, закончил он.

— О происходящем знают только врачи, или медсёстры тоже? — спросила Кино.

Врач покивал.

— Сёстры тоже. И тех, и других готовят в королевском университете, после выпуска проводится государственный квалификационный экзамен. Сдавшие удостаиваются аудиенции при дворе, и там впервые узнают всё лично от самого короля. Но проводить ликвидацию могут только врачи.

— Что вы почувствовали, когда обо всём узнали?

— Волнение... Ещё удивление, конечно. И лёгкую досаду от того, что нас, оказывается, обманывали. И всё же, решительная речь короля глубоко запала мне в душу. «Дамы и господа! Запомните, бесполезный — значит ненужный. То, что нужно стране и её жителям, надлежит хранить и беречь, от того, что не нужно, следует решительно избавляться. Пусть ваше отточенное умение и ваша непоколебимая воля послужат исполнению этой цели». Ох... Так трогательно...

Его глаза немного увлажнились. Затем он поглядел на Кино и с жаром заговорил:

— Я так считаю: люди созданы для того, чтобы жить сообща. Но тем, кого сочтут ненужными, среди них нет места. От них надо избавляться. Это совершенно естественно. Так и строится эффективное государство. Такова реальная политика, ведущая к благоденствию. И осуществить её могут только те, кто имеет отношение к медицине. Поэтому я ни секунды не сомневаюсь в важности своей работы.

Кино слушала его молча.

— А бывают неудачные ликвидации? — спросил Гермес.

— Да как можно! — вскричал мужчина, и заговорил с ещё большим пылом. — В работе врачей и медсестёр ошибки исключены! Это вопрос нашей профессиональной гордости. Как гласит житейская мудрость, обстоятельства могут вынудить ошибиться одного, но на помощь всегда придут знания и опыт коллег. А у тех, кто и в таких условиях не справляется, надо отбирать диплом! — тут в его голосе зазвенел металл. — Я хочу набраться опыта и в лечении, и в ликвидации. «Делай своё дело. Одних следует спасти, от других — избавиться». Я хочу быть полезным обществу.

— Понятно. Что ж, довольно интересно, — сказал Гермес. Врач, похоже, сам не ожидал от себя такой горячности.

— Спасибо, что выслушали меня. У себя в стране я мало кому мог это рассказать, но теперь у меня как камень с души свалился. Если вы вдруг заболеете, госпожа путешественница, приезжайте к нам в любое время. Я лично о вас позабочусь. Мы не берём денег ни за самые сложные операции, ни за долгое пребывание в больнице, ни со своих, ни с приезжих. Медицина — наша гордость, и обещаю, вас будут лечить по высшему разряду.

Врач коротко махнул Кино рукой и направился обратно к воротам. Она же выкатила Гермеса с кладбища и завела мотор. Бросила короткий взгляд на надгробия и тронулась с места.

Какое-то время они ехали молча. Под колёсами тянулась единственная дорога через равнину, поросшую редким кустарником. Наконец, Гермес сказал:

— Хочешь, попробую угадать, о чём ты сейчас думаешь?

— М? Ну давай, — ответила Кино. И добавила: — Будет здорово, если получится.

— Хм-м... Выслушав рассказ врача и вспомнив свой прежний опыт, ты думаешь

так... — Гермес выдержал небольшую паузу. — «Лечат-то бесплатно!.. Надо было

малость оцарапаться, и под это дело пройти в больнице полный курс обследования.

Правда, я не люблю уколы».

Девушка молчала. Мотоциклет продолжал мчаться вперёд, ровно гудя мотором.

— Гермес...

— М?

Кино кисло усмехнулась.

— В точку. До последнего слова.

— Ага! — радостно вскрикнул Гермес. И тут же добавил: — А кстати!

— Что? — спросила Кино.

— Ты продала тёплые перчатки?

— Да.

— А не ты ли собиралась приспособить их для всякой грязной работы, вроде

сбора хвороста, потому что не хочешь портить новые? Было такое?

Ничего не ответив, Кино резко нажала на тормоз. Заднее колесо пошло юзом, и Мотоциклет остановился.

Путешественница обернулась и посмотрела на дорогу, по которой только что проехала. Стена уже пропала из виду за горизонтом.

— Было... — выдавила она, не в силах скрыть досаду.

— Глупая ошибка. На тебя не похоже, — ровным тоном сообщил её спутник. Кино, поморщившись, едва заметно кивнула.

— Ну что? Едем обратно? — спросил Гермес.

— Не могу, — твёрдо ответила Кино.

— А как же рукавицы?

Кино выровняла переднее колесо, посмотрела вперёд и сказала:

— Когда-нибудь, где-нибудь, я найду им замену.

— И то верно.

— Поехали.

И она прибавила газу.

Заднее колесо, на миг забуксовав, подняло облако пыли. А затем Мотоциклет сорвался с места.

Меня зовут Рику. Я собака.

У меня длинная, белая, пушистая шерсть. Я всегда выгляжу так, словно счастлив и улыбаюсь, но это не значит, что я счастлив и улыбаюсь. Просто я таким родился.

Мой хозяин господин Шизу. Это молодой человек, который всегда носит зелёный свитер. Он покинул родную страну из-за некоторых непростых обстоятельств и теперь путешествует на багги.

А вместе с ним и я.

Это случилось однажды.

В горной долине, покрытой лесом, мы наткнулись на страну.

Пологие склоны гор жители использовали под животноводческие фермы. Внизу долины между склонами и рекой стояла страна. Страну окружали высокие стены, в то время как фермы были окружены невысокими каменными оградами.

"Какое мирное и красивое место".

Так с водительского места сказал господин Шизу. Он был одет в свой обычный зелёный свитер.

"Страна такая маленькая, что похожа на деревню".

Так я сказал.

"Совсем не обязательно, чтобы хорошая страна была большой. Вопрос в том, живут ли её жители в счастье и довольствии".

Так ответил господин Шизу спокойным голосом, и добавил, прищурив глаза:

"Но ведь никто доподлинно не знает ответ на вопрос, что такое счастье. Может быть это важно, а может и нет".

"..."

Господин Шизу заметил, что я смотрю на него, и неожиданно рассмеялся.

"Тогда давай посмотрим, что там у них".

И прибавил скорость.

Мы спустились по склону.

Люди, работавшие на фермах, заметили багги и немного забеспокоились. Господин Шизу вылез из машины. Он подошёл ближе и позвал их, но они поспешно убежали в страну. Через некоторое время вышло несколько мужчин.

Господин Шизу представился как путешественник и спросил, может ли он въехать и на некоторое время остаться в стране. Мужчины спросили, есть ли у господина Шизу оружие.

Господин Шизу показал им свой любимый меч, лежавший за спинкой водительского сиденья. Когда у него спросили, всё ли это оружие, что у него есть, господин Шизу кивнул. Тогда они спросили, хочет ли он въехать в страну, даже не смотря на то, что они не смогут гарантировать ему гостеприимства. Господин Шизу снова кивнул и ему дали разрешение.

Нам сказали поставить багги в большом складе у ворот, о причине обещали рассказать позже.

Господин Шизу поставил багги и забрал свою чёрную холщёвую сумку. В сумке лежал меч. Мы последовали за провожатым и вошли в ворота.

Вся страна была плотно застроена зданиями не выше двух этажей. Переулки были запутаны и напоминали лабиринт.

Господин Шизу неспешно осматривал постройки и заметил, насколько они были старыми, но хорошо сохранившимися. Когда мы пришли в место, где переулки через каждые несколько шагов изгибались вправо и влево, господин Шизу сказал:

"Это место идеально подходит для игры в прятки".

Услышав такое замечание, провожатый посмотрел на нас недоверчивым взглядом.

Некоторое время мы шли по городу, затем нас с господином Шизу проводили в здание, которое напоминало место для собраний.

Видимо, здесь решались главные вопросы страны — множество мужчин и женщин сидели и потягивали чай. Господину Шизу предложили сесть, затем все обменялись приветствиями.

Затем обратились к посетителю.

"Путешественник, да? Ну, что сказать... Мы бы хотели принять вас с распростёртыми объятиями, но вы приехали в неподходящее время".

Так мрачно сказал один мужчина. У остальных тоже настроение было такое, словно они собрались на похороны.

"Похоже, у вас какие-то проблемы... Прошу меня извинить..."

Так сказал господин Шизу.

Люди переглянулись, затем один из них сказал:

"Нашу страну используют грабители".

Вот такую историю они рассказали.

На протяжении веков у этой страны не было внешних врагов и люди жили спокойно.

Страна была маленькой, поэтому у неё не было ни армии, ни полиции. Редкие разногласия среди молодёжи легко решались.

Несколько лет назад приехали мужчины на лошадях. Они голодали, поэтому стали направо и налево убивать скот и использовать его в качестве еды.

Естественно, жителям это не понравилось. Но несколько мужчин из этой страны, которые хотели остановить грабителей, были убиты.

Грабители заставляли людей дрожать от страха и приказывали готовить им еду каждый раз, когда они появлялись в стране, а появляются они раз в месяц. В случае неповиновения они угрожали разорить и уничтожить страну.

"Хоть у нас есть стены, мы не можем оставить свои поля, а если реку отравят, мы все умрём. В конце концов, мы решили согласиться с их требованиями и стали снабжать их продуктами. Пришлось собраться с духом и сделать этот горький выбор".

Так сказал один мужчина.

"Понятно".

Так тихо сказал господин Шизу.

С тех пор грабители пунктуально раз в месяц приезжают, бессовестно забирают пищу и уезжают.

Из-за грабителей в стране практически нет никаких запасов еды, которые они обычно делали. Если бы случился неурожай, жители бы наверняка погибли. День за днём им приходится не покладая рук трудиться на полях.

"Такое положение нарушает нашу мирную жизнь, а последнее время и морально нас угнетает..."

Так сказал один мужчина.

"Я хорошо это понимаю. Спасибо, что рассказали эту печальную историю".

Так сказал господин Шизу. Он некоторое время над чем-то размышлял, а затем спросил:

"Когда они снова приедут?"

"Завтра. Мы уже приготовили еду. Но до каких пор это будет продолжаться, мы не знаем..."

"Сколько их?"

"Всегда приезжает около двадцати человек. Но это мужчины на лошадях и все вооружены... У них нет намерений убивать людей. Но вам, господин путешественник, лучше не встречаться с ними во время своего путешествия. Они могут забрать у вас машину, а вас убить".

"Господин путешественник, если можно — когда приедете в соседнюю страну, расскажите о наших страданиях и попросите спасти нас. Хотя... Вряд ли какая-нибудь страна отправит людей на помощь такой маленькой стране, не так ли? В этом ведь для неё нет никакой выгоды... И мы это понимаем. Мы сами должны решить свою проблему. Вот только невозможно сделать то, что сделать невозможно. Нам стыдно, но единственное, о чём мы сейчас в состоянии думать — как нам не умереть от голода без этой еды".

Так печально сказал один мужчина. Остальные кивнули, глядя в пол.

Господин Шизу снова задумался.

А затем сказал опечаленным людям, что у него есть вопрос.

"Какой?"

Так его спросили. Всё внимание было приковано к господину Шизу, когда он с улыбкой спросил:

"Вы не против, если я ещё раз взгляну на город? Он меня очень заинтересовал".

Взяв молодого человека в провожатые, господин Шизу с удовольствием и до мельчайших подробностей изучил городок. Он проходил переулок за переулком, рассматривал их сложные переплетения, ходил кругами и снова возвращался на то же место.

Женщины и дети с удивлением смотрели на него, словно хотели сказать 'чем этот путешественник занимается?' А в это время...

"Собака... Такая большая и белая..."

...по пятам за мной гонялись дети.

Около ворот была площадь. На ней жители укладывали ящики и мешки.

"Это... Продукты, которые они завтра заберут".

Так сказал провожатый.

"Довольно много. Понимаю ваше беспокойство, раз у вас столько забирают. И что вы будете делать всё это время?"

Так спросил господин Шизу.

"Никто не хочет, чтобы его убили, поэтому все будут прятаться по подвалам. Никто не выйдет на улицу. Пока такого не случалось, но если они начнут забирать женщин и детей... Ах, об этом лучше не думать".

"Понятно".

Так тихо сказал господин Шизу и кивнул головой.

Наступил вечер.