Глава 1 - Зелёная юность

У меня есть подруга детства, которую я никогда не встречал. Я никогда не видел ее лицо. Никогда не слышал ее голос. Никогда даже не касался ее. Вопреки всему, я знаю милые черты ее лица. Я знаю, как мягок тембр ее голоса. И мне знакомо тепло ее ладоней.

Она не существует. А если точнее, она существует лишь в моей памяти. Должно быть, это звучит так, словно я говорю об умершей, но это не так. Ее никогда и не было в этом мире.

Она была создана специально для меня и ее звали Тоука Нацунаги.

Заменитель. Так называемый "обитатель Неовоспоминаний". Грубо говоря, вымышленный человек.

Мои родители любили вымысел больше, чем что-либо. Или, может быть, они ненавидели реальность больше всего на свете. Вместо того, чтобы поехать в путешествие, они бы скорее купили Неовоспоминания о путешествии. Вместо похода на вечеринку, они бы купили Неовоспоминания о вечеринке. И они бы не планировали свадьбу, а купили Неовоспоминания о ней. Вот такими были люди, которые вырастили меня.

Нашей реальностью была неправильная семья.

Мой отец постоянно звал мою мать не тем именем. Даже из того, что я лично слышал, у него было по крайней мере пять разных способов ошибиться. Хотя отец был женат один раз, он накупил себе несколько Медовых месяцев. И, очевидно, все его бывшие жены-заменители имели разницу в возрасте в десятки лет: начиная с той, что могла бы быть его матерью и заканчивая той, которая годилась ему в дочери.

Моя мать никогда не называла отца чужим именем. Вместо этого она всегда называла неверно меня. Хотя я был единственным ребенком моей матери, казалось, что у нее нас было четверо: я и еще три Заменителя, рожденные Ангелом. Их имена вписывались в однотипный порядок, в котором моему имени не было места.

Если бы еще и я называл отца неверным именем, то наша идеальная петля бы замкнулась. Но, к сожалению, я не получил ни одного Неовоспоминания в детстве. Мои родители никогда не касались моей памяти. Не то, чтобы у них было недостаточно средств на покупку Неовоспоминаний своему ребенку. В такой дисфункциональной семье, как наша, деньги были единственным, что было у нас в достатке. Просто они решили меня вырастить так.

Было широко известно, что внедрение детям Неовоспоминаний о безусловной любви и успехе в период становления их личности благоприятно влияет на эмоциональное развитие. В ряде случаев, это может быть даже намного эффективнее настоящей безусловной любви родителей, потому что искусственные воспоминания, созданные индивидуально для каждого ребенка, работают более целенаправленно, чем реальный опыт, полный множества отвлекающих факторов.

Я сомневаюсь, что мои родители не знали об этих научных данных, но все-таки они решили не покупать мне никаких Неовоспоминаний.

– Неовоспоминания, они как искусственный хрусталик или протез конечности - предназначены лишь для того, чтобы восполнить недостающее, – часто говорил мне отец. – Когда ты станешь взрослым и поймешь, чего тебе не хватает, то сможешь купить любое Неовоспоминание, какое только захочешь.

Похоже, они купились на те банальности, которые говорили предприниматели и клиники об изменении памяти - утешительные оправдания, снимающие груз вины за подделку своего прошлого с помощью Неовоспоминаний. Мне было трудно представить себе, какая "недостающая вещь" могла потребовать иметь пять бывших жен.

Эти два человека, которые жили в вымышленном прошлом, избегали всяческих контактов со своей семьёй в настоящем. Они свели общение к минимуму, ели по отдельности, уходили из дома ещё засветло и поздно возвращались, и когда на выходных уходили из дома, то другим не сообщали, куда. Кажется, они были убеждены, что здесь в реальности они не были собой. Или, может быть, им приходилось так думать, чтобы продолжать жить. Стоит ли говорить, что с таким образом жизни моих родителей, я был абсолютно заброшенным ребенком.

Если они не собирались быть прилежными родителями, то должны были просто позволить своему ребенку наслаждаться Неовоспоминаниями - так же, как поступали сами. Так я всегда думал, когда был моложе.

Я рос, не зная ни настоящей любви, ни вымышленной и в итоге стал человеком, который не имел понятия, как любить или как заслужить любовь. Не имея ясного представления, что значит быть принятым другим человеком, я в первую очередь отказался от общения. Даже если по счастливой случайности кто-то интересовался мной, у меня тут же возникал необоснованный страх, что скоро во мне разочаруются, поэтому я всех отталкивал от себя до того, как это могло случиться. И как результат - вся моя юность прошла в ужасном одиночестве.

Когда мне исполнилось пятнадцать, мои родители развелись. Они объяснили мне, что решили это уже давно, но в моей голове крутилась лишь одна мысль: "И что?" Они думали, что долгие раздумья смягчат тяжесть решения? Безусловно, спланированное убийство даже более тяжкое преступление, чем спонтанное..

После некоторых колебаний отец отказался от опеки надо мной. После этого я видел свою мать лишь один раз, в одной из моих поездок она прошла мимо меня, не удостоив даже взглядом, словно я был пустым местом. Насколько я знал, она не была настолько хорошей актрисой, чтобы так убедительно сыграть. Видимо, она использовала Забвение, чтобы стереть все воспоминания о своей семье.

Теперь я был для нее абсолютно незнакомым человеком.

Помимо изумления, я еще ощутил некоторое восхищение. По правде говоря, я мог даже позавидовать такой приверженности к подобному образу жизни. Мне пришла в голову мысль, что я бы тоже мог последовать ее примеру.

Это случилось спустя полгода после моего двадцатого дня рождения.

В тот момент, когда я потягивал дешевое пиво, выключив свет в комнате, и оглядывался на мою жизнь до этого дня, я осознал, что за все двадцать лет жизни в моей памяти не отложилось ничего стоящего, что можно было бы назвать "воспоминанием".

Там были только сплошные серые дни. Детский сад, начальная школа, средняя школа, старшая школа, колледж... Ни красок, ни света, никакого накала событий. Одна монотонная серость, простирающаяся до самого горизонта.

И тут откуда-то из подсознания пришло понимание - "Теперь мне всё ясно. Только такие же пустые внутри люди цепляются за вымышленные воспоминания."

Даже тогда я не ощущал необходимости купить Неовоспоминания. Возможно, это был бунт против утонувшей во лжи семьи, в которой я вырос, но я возненавидел Неовоспоминания и вымысел в любом его виде. Даже самая скучная жизнь намного лучше жизни, полной лживого хвастовства. Даже величайшие из произведений казались мне ничтожными, просто потому, что они были чьей-то выдумкой.

Мне не нужны были Неовоспоминания, но сама идея вмешательства в память была не плоха. С того дня я не отвлекался ни на что, кроме своих подработок. Мой отец высылал мне приличное пособие, но я хотел оплатить свою задумку самостоятельно.

Моей целью было купить себе Забвение.

Моя жизнь была настолько пуста, что я подумал что мог бы с легкостью забыть ее.

Когда в месте, где должно находиться что-то - нет ничего, то это вызывает ощущение пустоты. Но если избавиться от этого "места" целиком, то пустота исчезнет вместе с ним.

"Пустота" не может существовать без своего вместилища.

Я хотел достичь абсолютного нуля.

Я собрал нужную сумму за четыре месяца. Затем я отправился в банк и снял с моего счета все деньги, накопленные на подработках, сходил в клинику, где провел полдня, консультируясь по поводу создания персональной записи, и вернулся домой совершенно измотанный. Дома я в одиночестве отметил выпивкой это событие. Впервые в своей жизни я чувствовал, что чего-то достиг.

Во время консультации меня погрузили в гипнотическое состояние с помощью каких-то успокоительных, так что я не помню, что я там говорил. Но как только я покинул клинику и остался один, на меня нахлынуло сожаление: "я наговорил слишком много." Скорее всего, я разоткровенничался о каких-то своих постыдных желаниях или о чем-то подобном. Я был в этом не уверен, но у меня было такое ощущение. Даже если мой мозг не помнил этого, где-то в теле осталась об этом память.

Тот факт, что консультирование, которое обычно проводилось несколько дней, прошло всего за полдня, служил бесспорным доказательством того, насколько пустым было мое прошлое.

Спустя месяц, я получил посылку с Забвением. Бесчисленное количество раз я видел, как мои родители принимали дозы наноботов, менявших память, так что мне даже не нужно было читать прилагающиеся инструкции. Я высыпал порошкообразных наноботов из бумажного пакета в воду и осушил ее одним глотком. Затем я лег на пол и стал ждать, когда мои серые дни превратятся в кристально-белые.

"Теперь я могу забыть всё," - подумал я.

Конечно же, в реальности Забвение не стирало все воспоминания. Оно разработано таким образом, чтобы сохранять нужные для повседневной жизни воспоминания и влиять в первую очередь на эпизодические. Семантическая и декларативная память не затрагиваются(1). Недекларативная память также остается максимально незатронутой. Это характерно для всех наноботов, изменяющих память, поэтому те же ограничения применяются и к имплантации памяти. Вот почему разработка технологии Mnemosyne, которая обеспечивает мгновенное всезнание и могущество, крайне затруднительна. Невозможно забыть о знаниях или навыках, используя Забвение. Всё, что вы можете потерять - это воспоминания.

Я выбрал удаление всех воспоминаний с 6 до 15 лет. Люди, которые заказывают удаление памяти, обычно уточняют: "сотрите воспоминания, связанные с...". Такие люди, как я, которые хотят стереть огромные периоды времени целиком, по всей видимости, очень необычны. Наверное, это имеет смысл. Они просто хотят вырезать страдания из своей жизни, а не уничтожить саму жизнь.

Я поглядывал на часы, стоящие на столе. Мое ожидание всё длилось и длилось, но симптомы потери памяти так и не появлялись. Обычно наноботы достигали мозга за пять минут и полностью завершали стирание памяти за полчаса. Но спустя час, я не обнаружил никаких изменений в моих юношеских воспоминаниях. Я помнил, как однажды практически утонул на уроке плавания, когда мне было шесть, помнил, как целый месяц валялся в больнице с пневмонией, когда мне было одиннадцать, и помнил, как в четырнадцать лет произошел несчастный случай, после которого у меня осталось три шва на колене - я даже мог вспомнить имена всех вымышленных дочерей моей матери и всех вымышленных бывших жен отца. Я начинал беспокоиться всё сильнее и сильнее. Только не говорите, что мне прислали подделку? Или, возможно, именно так и работает стирание памяти. Когда вы полностью всё забываете, то, наверное, даже не можете понять, что память исчезла.

Пока я пытался успокоить свои страхи с помощью этих рассуждений, вдруг обнаружил чье-то постороннее присутствие в моем прошлом.

Я быстро поднялся, вынул упаковку из мусорного ведра и прочитал вложенные бумаги.

Я молил о том, чтобы это оказалось не тем, о чем я подумал... Но всё вышло именно так.

Произошла какая-то ошибка. Мне прислали не Забвение. Эти наноботы были другими - в их программе было записано вымышленное детство, они предназначались главным образом для тех, чья юность была полна несбывшихся надежд.

"Зеленая юность".

Вот, что я проглотил.

Серый горизонт моего прошлого окрасился не в белый, а в изумрудно-зеленый.

Я мог понять, почему клиника могла перепутать два разных вида наноботов. Возможно, мой консультант, услышав мои слова: "У меня нет ни единого хорошего воспоминания за юношеские годы, поэтому я бы хотел всё забыть," уловил лишь первую часть и сделал поспешный вывод.

Конечно, это то, что и делают нормальные люди. Вполне естественная мысль: если у тебя нет хороших воспоминаний, то получи их. Частично, я был виноват, что не подчеркивал свое желание. И что самое важное, моей ключевой ошибкой было то, что я невнимательно просматривал документы, которые подписывал.

Из-за этой ошибки я случайно стал одним из тех людей, которых так презирал.

Я не мог избавиться от чувства, что это было предначертано мне судьбой.

Я сообщил в клинику, что получил совершенно не то, что заказывал, и мне немедленно перезвонили и принесли извинения. Еще через две недели мне прислали две упаковки Забвения. Одна из них предназначалась для удаления моих юношеских воспоминаний, другая - для удаления ложных воспоминаний с вымышленной девушкой, Тоукой Нацунаги.

Но мне не хотелось принимать ни одну из них, так что я засунул их в шкаф, даже не вскрывая. Я даже не решался оставить их в поле зрения.

Мне было страшно.

Я не хотел снова испытать это чувство.

По правде говоря, когда я осознал, что проглотил "Зеленую юность" вместо Забвения, то в душе испытал облегчение.

Кажется, тогда я наконец понял, почему так мало желающих повторно использовать Забвение по сравнению с другими наноботами.

Таким образом, я так и остался с внедренными воспоминаниями о вымышленном детстве. Вот только они были слегка предвзятыми. Обычно, Неовоспоминания, предоставленные "Зеленой юностью", содержали память о весело проведенном времени в компании друзей, дружном преодолении трудностей. Но по какой-то причине, мои Неовоспоминания были сужены до эпизодов только с одним другом детства.

Неовоспоминания основаны на документе - "Персональная запись", они систематически генерируются программой путем анализа данных, полученных при консультировании. Иными словами, инженер, который создал эти Неовоспоминания, посмотрел мою персональную запись и решил: "это то, что нужно этому парню".

Мое шестое чувство подсказывало мне, почему в Неовоспоминании у меня был только один друг. Должно быть, инженер подумал, раз я был одиноким в юности, не получал любви от моей семьи, и мне не хватало друга или подруги, то будет вполне рационально дать мне кого-то, с кем бы я чувствовал себя, как с семьей, лучшим другом и девушкой. Если собрать все эти качества в одном лице, то это позволит сэкономить время и глубже проработать персонажа.

Честно говоря, Тоука Нацунаги была идеальным человеком для меня. Ее вкусы во всем совпадали с моими, Я бы мог назвать ее идеальной девушкой. Всякий раз, когда я думал о ней, я не мог избавиться от мысли " Ах, вот если бы у меня действительно была бы такая подруга в детстве, какими бы замечательными были те дни."

И именно поэтому я не был доволен этими Неовоспоминаниями.

Что может быть более опустошающим, чем тот факт, что самые прекрасные воспоминания в моей жизни были чьей-то выдумкой?

* * *

– Я думаю, тебе лучше бы поскорее проснуться, – сказала она.

– Всё в порядке, – ответил я, по-прежнему с закрытыми глазами.

– Я буду подшучивать над тобой, если ты не проснешься, – прошептала она мне на ухо.

– Давай, – пробормотал я и перевернулся на другой бок.

– Хмм, что бы мне сделать? – она захихикала.

– Чем бы это ни было, я с тобой расквитаюсь позже, – я тоже засмеялся.

– Сэр, – сказала она сдержанно.

– Ты тоже ложись, Тоука, – пригласил я.

– Сэр?

Я проснулся.

– Вы в порядке?

Я посмотрел в сторону голоса, и увидел официантку в униформе, похожей на юката. Она склонилась ко мне и всматривалась в мое лицо. Я сел и осмотрелся по сторонам, как только мой взгляд сфокусировался, и только после небольшой паузы, я вспомнил, что был в баре. Должно быть, напившись, я заснул.

– Вы в порядке? – снова спросила она меня. Она казалась немного смущенной из-за того, что невольно подслушала мое бормотание из сна.

– Не могли бы вы принести мне немного воды? – спокойно попросил я. Она улыбнулась и кивнула, а после отправилась за кувшином.

Я взглянул на часы. Кажется, на них было 15:00, когда я начал пить, а сейчас на них уже 18:00.

Я глотнул немного воды, которую принесла официантка, оплатил счет и ушел. Как только я вышел на улицу, мое тело обступила липкая жара. Когда я подумал о моей комнате без кондиционера, то начал впадать в депрессию. Наверняка, там сейчас как в сауне.

Торговый район был напичкан людьми. Девушки в настоящих юката, а не в имитации, как та официантка, весело проходили передо мной. Белый дым с запахами сожженного соуса и жареного мяса донесся до меня и щекотал мой нос. Людские разговоры, крики лавочников, зазывающих клиентов, звук сигнала светофора, низкий шум автомобильных двигателей, отдаленные звуки флейт и буйных тайко-барабанов - всё это смешалось воедино и окутало город.

Первое августа. Сегодня начинался летний фестиваль.

Я полагал, что это событие не имело никакого отношения ко мне.

Я пошел к себе на квартиру, двигаясь против толпы, идущей на фестиваль. Когда солнце опустилось, толпа сгустилась еще сильнее; если бы я не был осторожен, меня могли бы просто снести. Потные лица прохожих были залиты огненно-оранжевым светом заходящего солнца.

Я совершил ошибку, отправившись к храму, надеясь таким образом сократить путь. Площадка была заполнена прилавками, расположенными вдоль дороги, и отдыхающими людьми. Когда я столкнулся с толпой, сигареты в моем нагрудном кармане были сломаны, на рубашке появились пятна соуса и пальцы моих ног были отдавлены сандалиями гэта. И уже не казалось возможным изменить направление движения по своей воле, поэтому я поддался потоку толпы, дожидаясь момента, когда смогу из него выбраться.

Наконец, я выбрался с площади у храма, и когда я стал спускаться по каменным ступеням к выходу....

Вдруг, я услышал голос.

– Эй, хочешь поцеловаться?

Мне это знакомо. Это работа "Зеленой юности". Это не более чем галлюцинация, вызванная ассоциацией с летним фестивалем. Может быть, это были еще остатки сна, который мне снился в баре.

Я пытался подумать о чем-нибудь еще, чтобы отвлечься. Но как только возникает ассоциация, чем сильнее ты пытаешься подавить ее, тем больше она поднимает воспоминаний. Неовоспоминания, всплывающие из глубин твоего сознания, становятся только ярче, когда ты пытаешься о них не думать. Прежде чем я это узнал, мое сознание вернулось к моей вымышленной юности.

– Наверное, люди думают, что мы парочка.

Тоука и я посетили местный храм. Побывав всюду и посетив все уличные киоски, мы сели вместе на каменные ступени позади храма, мельком поглядывая на толпу внизу.

Я был в своей обычной одежде, но Тоука была одета в юката. В темно-синем юката и с красной хризантемой в волосах. Оба цвета были более спокойные по сравнению с тем, что она носила в прошлом году, и это делало ее более зрелой, чем обычно.

– В любом случае, мы просто друзья детства.

С этим Тоука сделала большой глоток безалкогольного напитка очень нездорового цвета, затем слегка кашлянула. После она взглянула на меня, ожидая моей реакции.

– Если кто-то увидит нас вместе так, то это может добавить недоразумения, – ответил я, осторожно подбирая слова.

– Точно подмечено, – она хихикнула. Затем, словно вдруг вспомнив о чем-то, положила свою руку поверх моей. – А если бы они увидели что-то подобное, то это могло еще больше ухудшить ситуацию.

– Прекрати.

Несмотря на то, что сказал мой рот, моя рука не оттолкнула Тоуку. Напротив, я мельком огляделся. Я разрывался между опасением, что кто-то знакомый может увидеть и станет дразнить нас, и надеждой, что кто-то придет и действительно сделает это.

Ну, может быть, последнее немного выигрывало.

Мне было пятнадцать, и как раз тогда я начал видеть в Тоуке девушку. Во втором классе средней школы нас разделили по разным классам, и время, которое мы проводили вместе, резко сократилось. Именно в том году меня потрясло мучительное осознание того, что мой друг детства, которого до недавних пор я считал почти семьей, на самом деле был обычной девочкой, как и любая другая девочка в классе.

И в то же время, я осознал свое романтическое влечение к ней. Как только я смог отступить от предубеждений, я увидел, что Тоука Нацунаги была очень красивой девочкой. С этого момента я тонул в ее глазах, которые должны были быть мне хорошо знакомы, и часто чувствовал беспокойство, видя, как она разговаривает с другими мальчиками.

Возможно, причина, по которой я до сих пор не интересовался девушками, была именно в том, что мой идеал был со мной с самого начала.

Из-за нашего долгого знакомства я быстро заметил, что Тоука переживает подобные внутренние изменения. С лета второго года в средней школе, ее отношение ко мне стало каким-то немного неловким. Несмотря на то, что она внешне вела себя как обычно, под тщательным наблюдением я увидел, что она просто пытается подражать своему прошлому поведению. Она, должно быть, делала все возможное, чтобы сохранить наши дружеские отношения.

Когда наступил третий год в средней школе, и мы снова оказались в одном классе, то постоянно держались вместе, словно наверстывали упущенное запрошлый год. Мы не спрашивали друг друга о чувствах напрямую, но иногда мы, словно случайно, испытывали друг друга. С помощью разных методов. Например, один из нас мог сказать: " нас снова по ошибке приняли за пару" и затем наблюдать за выражением лица другого - как она только что сделала. Или наполовину в шутку держаться за руки, ожидая реакции.

Путем проб и ошибок, мы углубляли нашу убежденность в том, что чувствуем одно и то же.

В тот день, Тоука начала завершающий этап подтверждения.

– Ну, хочешь поцеловаться?

Она сказала это мне, когда я сидел рядом с ней. Ее взгляд был всё еще направлен куда-то вниз.

Она произнесла это так, будто эта мысль только что пришла ей в голову, но я знал, она долго сидела раздумывала над этими словами.

Все-таки и у меня было заготовлено нечто подобное уже довольно давно.

– Давай проверим, действительно ли мы с тобой просто друзья или нет, – пояснила Тоука с легкомысленным видом. – Может, мы будем удивлены, как ускорится наше сердцебиение.

– Кто знает, – ответил я так же небрежно. – Держу пари, мы ничего не почувствуем.

– Ты думаешь?

– Вполне вероятно.

– Хорошо, давай попробуем.

Тоука повернулась лицом ко мне и закрыла глаза.

Это только игра. Эксперимент, чтобы удовлетворить любопытство. И я не считал поцелуй таким уж большим делом. Предприняв все эти меры защиты, мы быстро поцеловались.

Как только наши губы разъединились, мы посмотрели друг на друга, словно ничего не произошло.

– Как это было? – спросил я. Это вышло у меня на удивление сухо, почти не похоже на мой обычный голос.

– Хммм... – Тоука немного опустила голову. – Сердце не забилось быстрее ни на каплю. А у тебя?

– У меня тоже.

– Хех.

– Ну, я ведь говорил тебе, верно? Ничего не почувствуем.

– Да. Конечно, я думаю, мы просто друзья детства.

Это был разговор двух неприкрытых лжецов. Я хотел целовать Тоуку снова, и я хотел бы подтвердить всевозможные вещи помимо этого. Те же чувства ощущались в движении ее глаз и дрожащем голосе, и я знал, что небольшая пауза перед ее первым ответом была вызвана тем, что ей пришлось решить, не сказать ли: "Я не уверена, давай попробуем еще раз."

Вероятно, это был план, который доводил дело до признания. И на самом деле, я построил очень похожий план.И всё же в те несколько коротких секунд, когда наши губы соприкоснулись, мои мысли сильно изменились. Все клетки в моем теле кричали: "Нельзя заходить дальше."

Если я пойду дальше, всё изменится.

В обмен на сиюминутное волнение и возбуждение, что-то комфортное между нами исчезло бы навсегда.

И тогда не будет возврата к таким отношениям, как сейчас.

Тоука, должно быть, тоже это поняла. Она быстро сменила план, и решила всё обыграть как шутку.

Я был ей благодарен за это благоразумное решение. Потому что, если бы она открыла мне свое сердце, я никогда бы не смог ей отказать.

По пути домой Тоука вспомнила что-то и заговорила.

– Кстати, это был мой первый раз.

– Первый что? – я притворился, что не понимаю.

– Поцелуй. А у тебя, Чихиро?

– Третий.

– Ээ? – глаза Тоуки расширились и она остановилась. – Когда? С кем?

– Ты не помнишь?

– ...Предыдущие два были со мной?

– В шкафу у меня дома, когда мне было 7, и в кабинете у тебя дома, когда мне было 10.

И спустя несколько секунд молчания:

– О, ты прав, – пробормотала она.

– Вау, хорошая память.

– Ты просто забывчивая, Тоука.

– Прости.

– Держу пари, и о сегодняшнем ты тоже забудешь через несколько лет.

– Хех, так это был третий раз...

Тоука замолкла ненадолго, затем усмехнулась.

– Ну, тогда это на самом деле четвертый.

На этот раз удивлен был я.

– Когда?

– Не скажу, – сказала она спокойно. – Но это было совсем недавно.

– Не помню.

– Ну, ты спал, Чихиро.

– ...Я не заметил.

– Ахаха. В этом и была вся соль.

– Хитрюга.

– Хитрюга, значит?

Тоука выпятила свою грудь и засмеялась.

Тогда, это уже пятый раз, подумал я про себя.

Мы оба были одинаково хитрые.

Бесчисленное число приторно-сладких фальшивых воспоминаний, подобных этому, было у меня в голове. И любая маленькая деталь воскрешала в моем сознании эти воспоминания куда ярче, чем реальные, жестоко тревожа мое сердце.

К сожалению, в отличие от обычных воспоминаний, Неовоспоминания не забываются со временем. Они похожи на татуировки; никуда не исчезнут естественным путем. Согласно клиническим исследованиям, пациенты с Новой болезнью Альцгеймера, которым были имплантированы Неовоспоминания, даже после потери всех своих воспоминаний, еще сохраняли Неовоспоминания некоторое время. Вот насколько мощны наноботы, изменяющие память. Единственный способ забыть Неовоспоминания "Зеленой юности" - это принять Забвение, специально разработанное для их удаления.

Столкнуться лицом к лицу с моим страхом и принять Забвение, или пойти на компромисс с Неовоспоминаниями. Я долго колебался между двумя вариантами.

И пока я не сотру эти Неовоспоминания, я навек буду в ловушке моего увлечения подругой детства, которой никогда не было.

Я обхватил голову и вздохнул. Я был сыт по горло своей нерешительностью.

Я поднял голову и обнаружил, что находился возле тории.(2) Похоже, я дошел до входа, задумавшись. Я почувствовал облегчение: теперь я наконец смогу сбежать с фестиваля. Пока я буду находиться здесь, то буду думать о прошлом, которого не было.

Тут я услышал звук взрыва. Машинально я взглянул вверх и увидел, как запустили фейерверки в ночном небе. Интересно, сделали ли в соседнем городе шоу фейерверков. Я посмотрел вниз,

[[image:/storage/reader-images/70ebefb4ae84fcff491158ee70882ef85aa9f997.jpg]]

и мне показалось, как кто-то сказал мне обернуться назад.

Я неосознанно замедлил шаг.

Я посмотрел через плечо.

Среди толпы я сразу заметил ее.

И она тоже смотрела на меня.

Да, там была девушка.

Прямые черные волосы спускались до ее лопаток.

Она была в темно-синем юката.

С привлекательной белой кожей.

И красной хризантемой в волосах.

Наши глаза встретились.

Время остановилось.

Я понял это интуитивно.

У нее были те же воспоминания.

Шум и суета летнего фестиваля доносились словно издалека.

Всё, кроме нее, потеряло свой цвет.

Мне необходимо пойти за ней, подумал я.

Мне нужно поговорить с ней, думал я.

Я решил подойти к ней.

Она решила подойти ко мне.

Но толпа безжалостно оттеснила нас и развела в разные стороны.

В мгновение ока я потерял ее из виду.

———

(1) Семантическая (вербальная) память хранит наши знания о мире и языке.

Декларативная (эксплицитная) или вербальная память – память о событиях, приобретенных навыках и накопленных знаниях.

Недекларативная память - это навыки, закрепленные практикой (игра на скрипке, вождение и т.д.)

(2) Тории (яп. 鳥居, букв. «птичий насест») – ритуальные врата, устанавливаемые перед святилищами японской религии синто. Традиционно они представляют собой выкрашенные в красный цвет ворота без створок, из двух столбов, соединённых поверху двумя перекладинами.

Глава 2 - Мерцание светлячка

Если бы у такого же пустого человека, вроде меня, был бы друг, то этот друг должен быть также пуст внутри - вот, что я смутно установил для себя в юности. Если бы я встретил кого-то, кто был идеальным отражением моей "пустоты": без друзей или возлюбленной, без отличных внутренних качеств и достижений, которыми можно было гордиться, и даже без единого теплого воспоминания - то я впервые мог бы назвать кого-то другом.

Эмори был моим первым - и теперь уже последним - другом, но в противоположность всем моим убеждениям, он был эталоном "наполненности". У него были тонны друзей, часто менялись партнерши, он свободно говорил на трех языках, и был приглашен на работу в одну из ведущих компаний, когда я с ним встретился. По сути, он был моей противоположностью во всем.

Я сблизился с Эмори летом, когда мне было девятнадцать лет. Тогда мы уже были зачислены в один и тот же университет и жили в одном жилом комплексе. Я был в комнате 201, а он в 203, всего на две комнаты дальше по коридору, поэтому я часто видел, как он приводил девушек. Все они, без исключения, были необычайно красивы и менялись каждый месяц. Иногда я замечал его и на территории университета, всегда смеющегося и окруженного толпой друзей. Когда проводилось какое-то общественное мероприятие, он, как правило, был в самом центре событий. Как только он появлялся на сцене, публика встречала его бурными овациями.

Как же меня впечатлило, что жизнь может быть такой. Он жил в мире, который мое воображение никогда не смогло бы сотворить.

Каково это - воспринимать все это, как само собой разумеющееся?

Почему такой популярный парень, как Эмори, вдруг захотел подружиться с таким изгоем, как я, мне до сих пор неизвестно. Может быть, это был какой-то своеобразный культурный обмен. Возможно, он нашел в моем образе жизни тот мир, который тоже не мог себе представить, и решил понаблюдать за мной, словно проводя социальный эксперимент.

Или, возможно, во мне он нашел удобного слушателя, который не сможет раскрыть никому его секретов. Многие люди поддерживали его, но была и как минимум пара людей, которых можно было назвать его врагами. Может быть, я был идеальным собеседником, с которым можно было поделиться тайнами, которые он не хотел раскрывать остальным.

В любом случае, мы стали друзьями. Вот и все. Это все благодаря усилиям Эмори. Он общался со мной так открыто, словно чувствовал, что его не оттолкнут, и с таким его отношением, я тоже чувствовал, что было бы неправильно отталкивать его. "Ага", – подумал я, – "значит вот так люди, выросшие в любви, становятся еще более любимыми."

У меня не было никаких тем для разговора, которые я мог бы обсудить с другими, поэтому, когда мы были вместе, всегда говорил он. Я лишь прислушивался к нему, изредка вставляя какие-то комментарии, если считал нужным. Я думал, он скоро разочаруется в моей неинтересной личности и естественно отдалится, но так вышло, что мы и по сей день сохранили эти отношения даже после того, как он окончил университет и уехал.

Мы встретились впервые за шесть месяцев. Эмори не звонил мне, чтобы узнать о моих планах или о чем-то подобном; он просто внезапно объявился у меня на пороге. Я открыл дверь, он вошёл, поставил на пол сумку, которую принес с собой, и бросил мне: "Йо". Внутри была упаковка с шестью банками пива. В каждой мелочи, сейчас все было также, как в прошлом. За одно мгновение этот шестимесячный пробел был наверстан.

Я вытащил наугад из холодильника какие-то закуски к пиву, и остался в своей повседневной одежде и сандалях. Эмори молча кивнул и вышел, мне лишь осталось последовать за ним.

Ему не нужно было говорить мне ни слова. Нашим местом назначения был местный детский парк.

Это был заброшенный парк. Он был покрыт густыми сорняками, поэтому издали выглядел как заросший пустырь. Все аттракционы проржавели, и казалось, что одного только прикосновения к ним достаточно, чтобы заразиться какой-нибудь таинственной болезнью. В этом месте, где умерли детские мечты, мы всегда и напивались.

Луна светила ясно той ночью. В парке, зажатом со всех сторон деревьями, был один единственный уличный фонарь напротив качелей, и даже к нему не поступало электричество. Но благодаря лунному свету, можно было чудом различить очертания каруселей.

Мы протискивались сквозь кусты, чтобы войти внутрь. Словно по негласной договоренности, Эмори сел на панду, а я на коалу. Скамейки в углу были погребены под сорняками так, что их невозможно было использовать, поэтому мы использовали животных на пружинах в качестве стульев. Они были жутко неустойчивыми и неудобными, но это все равно лучше, чем сидеть на земле.

Как только мы открыли по банке пива, то сразу принялись пить без произнесения тостов или чего-либо ещё. Похоже, уже прошло какое-то время с тех пор, как он купил это пиво, потому что оно уже стало нагреваться. Но все равно оно хорошо на вкус, когда пьешь на свежем воздухе.

Небольшая череда событий в прошлом привела к тому, что мы начали пить в парке. В год перед поступлением, кто-то в нашей школе умер от острого алкогольного опьянения. Погибший был несовершеннолетним, поэтому местные магазины стали более строго проверять документы. Так у нас установился порядок: Эмори покупал пиво, я снабжал закуской, и вместе мы шли пить в парк.

Поскольку мы жили в одном и том же доме, то на самом деле могли бы просто пить в одной из наших комнат, но Эмори был убежден, что "пиво на вкус тем лучше, чем дальше от дома ты его пьешь." Поэтому мы стали искать место в нескольких минутах ходьбы от дома, где можно было бы пить, не беспокоясь о свидетелях. Так мы и нашли этот парк.

– Как поживаешь? Что-нибудь интересное произошло? – спросил Эмори, очевидно, не ожидая слишком многого.

– Нет, я живу как одинокий старик, как обычно, – ответил я. – А что насчёт тебя, Эмори? Случилось что интересное?

Он поднял взгляд на ночное небо и задумался где-то секунд на 40.

– Мой друг стал жертвой мошенничества.

– Мошенничества?

Он кивнул.

– Ну знаешь, одна из тех романтических афер. Когда с помощью романтических чувств вынуждают продавать картины, покупать недвижимость, и тому подобное. Это банальный и скучный тип мошенничества, но показания, которые дал мой друг, были в каком-то смысле даже занятными.

Жертвой был мужчина по имени Окано, а мошенница звала себя Икеда.

Вот, как всё было. Одним утром, Окано получил в соцсети сообщение. Отправителем была женщина по имени Икеда, и текст ее сообщения гласил: "Я была твоей одноклассницей в выпускном классе. Помнишь ли ты меня?"

Он пошарил в своей памяти, но так и не смог вспомнить ни одной девушки по имени Икеда. Подумав, что это может быть какая-то афера, он решил проигнорировать послание, и на следующий день получил еще одно. "Прошу прощения за то, что отправила вам это странное сообщение, как гром среди ясного неба. Недавно мне было так одиноко, и я была немного не в себе. Я просто обрадовалась, когда узнала, что старый знакомый живет со мной в одном городе, поэтому я его и отправила. Еще раз простите. Вам не нужно отвечать."

Окано вдруг стало неловко. Возможно, на самом деле он знал девушку по имени Икеда, но просто забыл. Может быть, проигнорировав ее сообщение, причинил ей боль. Может, он оттолкнул девушку, хватающуюся за последнюю соломинку, еще глубже в яму невыносимого одиночества.

Все эти мысли заставили его ответить женщине по имени Икеда. Так начались их отношения. Икеда была очень милой девушкой, поэтому Окано влюбился в нее еще до встречи.

Спустя два месяца, он успешно продал очень ценную картину, и на следующий же день девушка по имени Икеда исчезла.

– Должен заметить, что этот парень, Окано, совсем не дурак, – добавил Эмори. – Он из довольно хорошего университета, читает много книг. Он очень смышленый парень и осторожен больше, чем большинство людей. И все же, он был обманут таким старомодным способом. Как ты думаешь, почему?

– Может, потому что он был слишком добр?

Эмори покачал головой.

– Потому что он был одинок.

– А... – немного подумав, я согласно кивнул.

Он продолжал. – Вот что интересно, даже после того как Икеда удалила свою страницу, Окано был твердо убежден, что она действительно была его одноклассницей в выпускном классе. В его разуме были настоящие воспоминания. Он мог вспомнить прошлое, в котором был знаком с одноклассницей Икедой. Не зависимо от того, была ли такая одноклассница в реальности.

– Ты имеешь в виду, что ... без его ведома, ему имплантировали Неовоспоминания?

– Нет. Это слишком дорогое для жулья удовольствие.

– Тогда что?

– Вероятно, его подсознание само переписало воспоминания, – сказал Эмори со смехом. – Воспоминания могут быть легко искажены под воздействием одного лишь настроения. Даже не используя наноботов, люди регулярно вмешиваются в свои воспоминания. Амагаи, ты знаешь о случае "Fells Acres"?

Я никогда не слышал об этом.

– Проще говоря, это пример того, какими ненадежными могут быть свидетельские показания. Если тебя снова и снова спрашивают " Случалось ли это с тобой?", то ты начинаешь ощущать, что это действительно случалось. Поэтому, когда Икеда вновь и вновь повторяла Окано: " ты был моим одноклассником", он начал верить в это. Возможно, ему самому хотелось, чтобы она говорила правду, и это дало толчок тому, чтобы он изменил свои воспоминания. Несмотря на то, что Окано должен был просто проверить выпускной фотоальбом и убедиться, что там не было никого по имени Икеда, он этого не сделал. Иными словами, его обманули потому, что он хотел быть обманутым.

Эмори вытащил из кармана сигарету и зажег ее, затем глубоко затянулся. Он курил сигареты той же самой марки с тех пор, как мы встретились, и их сладкий запах заставил меня почувствовать реальность нашего воссоединения.

– Похоже, мошенничество такого рода в последние дни особенно распространено. И одинокие молодые люди - самая легкая мишень. Амагаи, ты тоже вскоре можешь стать их целью.

– Думаю, со мной всё будет окей.

– И с чего вдруг ты так в этом убежден?

– У меня не было ни единого друга, сколько себя помню. Так что, если бы мне и написал какой-то старый одноклассник, мне можно и не стараться вспоминать.

Но Эмори медленно покачал головой.

– Ты ошибаешься, Амагаи. Они подбираются к жертве, пользуясь не воспоминаниями, а их отсутствием.

* * *

В конце концов того, что мы принесли в парк, нам оказалось мало. Поэтому после мы направились к станции и зашли в бар. Там мы поговорили о всякой ерунде и разошлись в 21:00.

Когда я уже один шел по торговым рядам, начался еще один из тех эпизодов.

Триггером на этот раз была песня, знаменующая время закрытия, "Мерцание светлячка".

– Итак, ты опоздал, – сказала мне Тоука с угрюмым видом, когда я вернулся в класс после вечерней секции.

– Заседание затянулось. – объяснил я. – Ученики третьего года оказались очень инициативными.

– Хмпф.

– Ты могла просто уйти без меня.

Тоука смотрела на меня разочарованно.

– Неверно, Чихиро. Тут ты должен был сказать: "прости, что заставил тебя ждать."

– ...Прости, что заставил тебя ждать. И спасибо, что дождалась.

– Хорошо, – Тоука улыбнулась и взяла свою сумку. – Ну, пойдем домой.

Мы были последними, кто покидал класс. Мы проверили, закрыты ли окна, погасили свет и вышли в коридор. Едкий запах дезодоранта, которым пользовались ученики спортивной секции, попал мне в нос. Тоука прикрыла ладонью рот и слегка закашлялась. У нее было слабое горло, так что даже малейший запах сигаретного дыма или холодный воздух от кондиционера могли вызвать ее кашель.

Когда мы переобувались в холле, зазвучала песня "Мерцание светлячка", отмечая конец школьного дня. Тоука стала ей подпевать, сочиняя собственные слова.

Ярко мерцающий светлячок

Утопает во тьме,

Так мимолётно, бессмысленно

Как мое сердце в тоске.

Это были ужасно печальные стихи.

– Кстати, я никогда не слышал настоящих стихов на эту песню.

– Я тоже. Только знаю, что там есть слова о мерцании светлячка.

– Именно поэтому я сомневаюсь, что к этой песне подходят слова о разбитом сердце.

– Но ты ведь запомнишь ее с этими словами, верно, Чихиро?

– Угу. Даже если когда-нибудь я узнаю настоящие слова этой песни, то все равно, слыша эту песню, сначала я буду вспоминать твою версию, Тоука.

– А еще ты будешь вспоминать выражение лица, с которым я пела ее, верно?

– Думаю, да.

"Сегодня я все еще помню весь наш разговор," подумал я про себя. Как греющее душу воспоминание.

– Я думаю, это похоже на проклятие.

– ...Что ты имеешь в виду?

– Ясунари Кавабата написал что-то вроде: "При расставании с человеком, скажи ему имя цветка. Цветы ведь цветут каждый год, непременно."

Тоука говорила очень гордо, подняв указательный палец.

– До конца твоей жизни, всякий раз, слушая "Мерцание светлячка", ты будешь вспоминать мои стихи и меня.

– Это, безусловно, проклятие, – засмеялся я.

– Ну, это не то, чтобы я прощаюсь с тобой, Чихиро, – засмеялась она в ответ.

Я покачал головой, стряхивая остатки воспоминания.

За последние несколько дней я начал вспоминать о Тоуке Нацунаги все чаще и чаще.

Причина была очевидна. Это случай у храма.

Что, ради всего святого, это было?

Ее юката, ее цветок, ее осанка, ее волосы, ее лицо, все было абсолютно таким же.

Единственное различие было в возрасте. В моих Неовоспоминаниях Тоуке Нацунаги было около 15 лет, но та, что встретилась мне у храма, выглядела немного более взрослой.

Всё выглядело так, словно подруга детства из Неовоспоминаний действительно выросла - так же, как и я, а затем предстала предо мной.

Если подумать об этом, то основной принцип Неовоспоминаний заключается в том, что запрещено использование реальных людей в качестве прототипов персонажей. Это сделано для того, чтобы избежать любых проблем, которые могут возникнуть в результате смешения реальности и Неовоспоминаний. Поэтому я сразу же мог отмести теорию о том, что Тоука Нацунаги была написана с той девушки, что я встретил. И тот вздор, что это могла быть настоящая Тоука Нацунаги, даже не стоит рассматривать.

Нельзя исключать вероятность случайного совпадения. Многие люди пришли посмотреть фестиваль из разных префектур в тот день. Вероятность того, что среди них могла оказаться девушка, похожая на Тоуку, не была нулевой. Юката и украшения для волос не были совсем уж необычными, если задуматься.

Но тогда как объяснить ее реакцию? Когда наши взгляды встретились, она была также потрясена, как и я, если не больше. Ее взгляд говорил: "это не может быть правдой, должно быть, здесь какая-то ошибка." И она пыталась пробиться сквозь толпу ко мне. Мог ли я отклонить возможность того, что обознался? Моя знакомая была очень похожа на нее, а она знала кого-то очень похожего на меня. Такое невероятное совпадение вообще возможно?

Есть и более простое объяснение. Девушка, которая мне встретилась, была летней иллюзией, порожденной алкоголем, одиночеством и горячим воздухом фестиваля. Эта гипотеза была идеальна, за исключением того, что мне приходилось сомневаться в своем собственном здравомыслии.

Хм, может быть, с самого начала мне не нужно было так серьезно задумываться об этом. Ошибочно ли принял я кого-то за Тоуку или же это была просто галлюцинация, в конечном итоге, я должен был принять лишь одну меру.

Стереть Неовоспоминания.

Тогда я больше не буду никого ошибочно принимать за нее и видеть галлюцинации.

И мой разум перестает так часто страдать, воскрешая воспоминания, которых даже не было.

Я вернулся в свою комнату, достал из шкафа одну упаковку Забвения. Не ту, что удаляла мои юношеские воспоминания, а ту, что стирала память о Тоуке Нацунаги. Я наполнил стакан воды и поставил его на стол рядом с упаковкой Забвения.

Я был готов. Все, что мне нужно было сделать, это разорвать упаковку, высыпать содержимое в воду и выпить.

Я протянул руку.

Мои пальцы подрагивали.

Не то, чтобы Забвение было сильно горьким или сопровождалось болью. Оно не вызывало потерю сознания или что-то еще. Чего же мне было бояться? Оно просто сотрет эти ошибочно внедренные воспоминания и вернет меня к нормальному состоянию. Забвение проверено и совершенно безопасно.

И самое главное, даже если что-то пойдет не так, у меня все равно не было воспоминаний, о потере которых стоило бы волноваться.

Я схватил упаковку.

Холодный пот побежал по моей спине.

Наверное, было ошибкой, пытаться подавить страх рациональными рассуждениями. Я должен изменить свое мышление. Нужно освободить мою голову от мыслей на десять секунд. За это время все пройдет. Мне не нужно убеждать себя на 100 процентов. Нужно сделать все, не задумываясь. Стать пустым. Я же в этом всегда был лучший, верно?

Но чем больше я пытался освободить голову, тем сильнее эти пробелы наполнялись мыслями. Ситуация становилась только хуже, словно стараясь очистить объектив от отпечатка пальца, ты заляпал его еще больше.

Долгое время я продолжал удивляться самому себе.

Внезапно я подумал, что это место не подходит.

Эта комната все еще наполнена тем первобытным страхом, который я ощутил в тот день. Пол, обои, потолок, кровать, шторы, все было запятнано моим страхом. Совсем как старое здание, пропитавшееся запахом никотина.

У всего должно быть идеальное место. Мне нужно было подготовить идеальную обстановку, подходящую для принятия Забвения. Что бы лучше всего подошло для этого?

Ответ пришел быстро.

* * *

На следующий день после моей подработки, я сел на автобус прямо возле моего дома. В моем кармане лежало Забвение, стирающее воспоминания о Тоуке Нацунаги. Я достал упаковку и стал бесцельно ее рассматривать под разными углами.

Вскоре автобус добрался до места назначения, поэтому я положил Забвение в карман и вышел. В прошлом эта остановка считалась святыней.

Я прошел сквозь торию, войдя на территорию храма. В сравнении с вечером фестиваля, сейчас тут не было видно ни одного человека. Вечерние цикады приняли облачное небо за сумерки и гудели повсюду.

Я купил минеральную воду в торговом автомате и сел на каменные ступени. Дотронувшись до своего кармана и проверив, на месте ли Забвение, я зажег сигарету, чтобы успокоиться.

Когда я докурил и потушил сигарету с помощью ботинка, до меня донесся звук сирены скорой помощи. К тому времени, как я осознал, что это плохой знак, было уже поздно. Я был втянут в водоворот памяти, запущенный звуком сирены.

Я не видел Тоуку в пижаме уже довольно давно. Раньше мы часто гостили друг у друга и оставались с ночевкой, так что я столько видел ее в пижаме и с растрепанной головой, что порядком устал от этого зрелища. Но начиная с 11 лет мы решили воздерживаться от чрезмерного общения, так стали появляться пробелы в наших знаниях друг о друге.

В тот день я увидел ее в пижаме первый раз за год, она выглядела невероятно хрупкой. Под тонкой белой тканью простой пижамы ее шея и ее тонкие руки выглядели так, словно их можно было легко сломать, если быть хоть немного не осторожным.

Я взглянул на свои руки, чтобы удостовериться в разнице. До недавнего времени мы были примерно одинакового роста, но в какой-то момент я вырос примерно на 10 сантиметров выше нее. Поэтому всякий раз, когда мы держались за руки или наклонялись друг к другу, мы осознавали разницу в росте, нравилось нам это или нет. Ее худенькие ноги и изящная спина заставили меня остро осознать, что наши тела развивались в разных направлениях.

Это осознание заставило меня почувствовать себя, как минимум, некомфортно. Даже если содержимое не меняется, если изменить форму контейнера, то также изменится и суть. Мы общались также, как и всегда, что что-то ощущалось мною острее. Если мы изменим наше поведение в соответствии с этими ощущениями, то это приведет к чувству неловкости.

Увидев Тоуку в ее пижаме в тот день, я тоже почему-то обеспокоился. Некоторое время, как только я вошел в больничную палату, чтобы навестить ее, я не мог смотреть ей в глаза. Пока я не успокоился, я с притворным интересом рассматривал интерьер палаты и подарки, которые она получила, лишь для того, чтобы избежать ее взгляда.

Конечно же, там не было ничего особенно интересного. Это была обычная больничная палата. Белые обои, выцветшие занавески, светло-зеленый линолеум на полу, простая кровать. Палата рассчитана на четверых, но в ней не было больше пациентов, кроме Тоуки. Ее кровать была в дальнем правом углу, куда падало больше всего света из окна.

– Доктор считает, что это связано с перепадом атмосферного давления.

Она посмотрела в окно, словно проверяя погоду.

– Я имею в виду, тот тайфун приближался, верно? Видимо, это ускорило падение давления, поэтому у меня была та атака.

Я помню, что произошло вчера.

Я обнаружил Тоуку без сознания в 16:00. Обычно примерно в это же время она приносила домашнее задание в мою комнату, но она не появлялась в тот день. У меня было плохое предчувствие, поэтому я отправился проверить в соседнюю комнату, где я обнаружил ее, скрючившуюся на полу, не в состоянии двигаться. У нее были симптомы цианоза, и любой мог бы с первого взгляда понять, что это был приступ астмы. Рядом с ней был ингалятор, но, похоже, лекарство практически не оказало никакого эффекта. Услышав, что она задыхается сильнее, чем я когда-либо слышал, я немедленно побежал в гостиную и вызвал скорую.

Врачи сказали, что это был серьезный астматический приступ, который довел ее до грани дыхательной недостаточности.

– Тебе больше не больно дышать? – спросил я.

– Неа, теперь я в порядке. Они положили меня в больницу на случай, если вдруг снова повторится атака, так что я не чувствую себя плохо.

Она притворялась бодрой, но ее голос был дрожащим и слабым. Ей действительно можно разговаривать? Может быть, она вынуждала себя делать это, потому что я был рядом. Но как только я попытался ее спросить об этом, она выжимала ещё больше сил из своего тела, лишь бы сыграть ещё убедительнее.

По крайней мере, чтобы она не напрягала свой голос, я подвинул свой стул ближе к ее кровати и говорил тихо сам.

– Я действительно думал, что ты умрешь на этот раз.

– Я тоже так думала, – Тоука засмеялась, словно не о ней мы сейчас говорили. – Но если бы ты действовал медленнее тогда, Чихиро, все могло кончиться намного хуже. Доктор хвалил тебя, что ты вызвал скорую помощь сразу же, не колеблясь.

Я сказал напрямик: – Это потому, что я привык к твоим приступам, Тоука.

– Ты спас меня. Спасибо.

– Не за что.

Настала короткая тишина.

Я осмелился спросить.

– ...Это можно вылечить?

Она поджала губы и посмотрела в сторону.

– Я не знаю. Есть люди, которые перерастают это, но, похоже, есть и те, кто не излечивается, даже когда вырастают.

– Вот как...

– Но должна сказать.... – Она намеренно сменила тему. – Чихиро, ты наверняка много знал о свистящих хрипах и затрудненном дыхании. Совсем как настоящий доктор.

– Ну, мне просто где-то довелось прочитать об этом.

– Нет, ты искал это ради меня, верно?

Она наклонила голову набок и посмотрела на меня снизу вверх.

Ее длинные волосы качнулись в этом движении.

– Угу. Было бы невесело, помри ты прямо у меня на руках.

– Ахаха. Пожалуй, похоже на правду.

Она засмеялась, но взгляд у нее был озадаченным.

Я втайне уже сожалел, что, кажется, сказал всё слишком резко. Наверное, это прозвучало холодно.

– Но тем не менее, много времени прошло с тех пор, как ты носил меня на руках, словно маленькую, – сказала Тоука шутливо. – Ты поднял меня так же, как раньше. Я была удивлена.

– Я не мог придумать, как по-другому тебя перенести.

– Это хорошо. Если ты будешь делать так каждый раз, то приступы астмы будут не так уж и ужасны.

Я легонько толкнул Тоуку, за то, что она дразнила меня. На что она ответила "Ай!" и драматически вскинула голову.

– Больше так не делай. Я ведь волновался так, что думал, тоже перестану дышать.

Возникла странная пауза. Тоука смотрела на меня, раскрыв рот, явно застигнутая врасплох. Это выражение лица постепенно сменилось на озорную улыбку.

– Прости, прости. Я скажу по-другому, – поправила она себя. – Мне не нравятся приступы астмы. Я просто была рада прикоснуться к тебе, Чихиро.

– Ну, ладно, тогда поправляйся скорей.

– Хорошо, – кивнула она. – Прости, что заставила беспокоиться.

– Всё в порядке, – коротко ответил я. Сейчас уже смутился я - из-за того, что сказал. Я вдруг почувствовал, как лицо заливает краска.

Что-то холодное, касаясь моей шеи, привело меня в чувство. Когда я коснулся ее пальцами, они были слегка влажными. Вскоре маленькие черные пятна усеяли каменные ступени. Подул сильный ветер.

Начался дождь.

Я чувствовал, что спасен. Я не могу использовать Забвение в такой шторм.

Я нашел повод вернуться домой, не предприняв ничего.

Я положил руки на колени и поднялся, затем спустился по лестнице. Моя походка была почти летящей от облегчения.

Сейчас я вернусь к себе в комнату. Об остальном я могу подумать позже.

Сегодня был плохой день для удаления воспоминаний.

Дождь становился все сильнее, пока я ждал автобуса. Я держался подальше от дождя под навесом рядом с автобусной остановкой, затем забрался в автобус, который пришел через пять минут. Внутри автобус был наполнен затхлым воздухом благодаря прочно закрытым окнам, а пол был мокрым из-за дождевой воды, стекающей с зонтов пассажиров.

Я сел на заднее место справа от прохода и вздохнул с облегчением. Затем я случайно взглянул на автобусную остановку на другой стороне улицы. Кажется, сегодня тоже где-то проходил фестиваль. Девушка в юката мрачно смотрела на небо, затянутое тучами. Может, она думала: "Сколько еще будет идти этот проклятый дождь? Я в новом юката... Что за невезение... Надеюсь, они не отменят фестиваль."

Автобус тронулся.

– Теперь ты это сделал, – сказал кто-то.

Знаешь, ты упускаешь из виду одну чертовски важную вещь.

Я протер запотевшее стекло и снова посмотрел на ту девушку в юката.

Прямые черные волосы спускались до ее лопаток.

Она была в темно-синем юката.

С привлекательной белой кожей.

И красной хризантемой в волосах.

Мой палец бессознательно надавил на кнопку экстренного выхода.

Пять минут до следующей остановки тянулись словно вечность.

Как только я вышел из автобуса, то побежал так быстро, как только мог к предыдущей остановке. Я проглотил все сомнения, которые только пришли мне на ум, и бросился сквозь ливень. Прохожие оборачивались, удивленно глядя на меня и гадая, что же случилось, но у меня не было времени беспокоиться о них.

Пока я бежал так быстро, что мои легкие были готовы взорваться, тем временем я не спеша раздумывал. Когда в последний раз в своей жизни я бежал с такой скоростью? По крайней мере, с тех пор, как я поступил в университет, у меня не было для этого причин. Может быть, я делал это на уроке в старшей школе. Нет. Интересно, были ли соревнования по бегу в старшей школе? Ни на бейсболе, ни в забеге на дальние дистанции, ни на физических тестах я никогда не выкладывался на полную до истощения. А это означает, что мне нужно вернуться к средней школе. К воспоминанию о том, как я бежал, словно последний раз в жизни...

Конечно же, первым на ум пришло ложное воспоминание. Неовоспоминание о забеге, который проходил в третьем классе средней школы.

Я ходил целую неделю перед этим событием, как в воду опущенный. Потому, что я не был спортивным. По какой-то ошибке одноклассники выбрали меня в качестве замыкающего для 800-метровой эстафеты. Я даже не представлял себе, что мне будет отведена такая важная роль на финальном атлетическом фестивале средней школы. Я хотел убежать, но у меня не хватило смелости отказаться от результата решения большинства. Тем не менее, я так и не смог взяться за ум и подготовиться, поэтому когда наступил день эстафеты, я все еще колебался.

Обычно я никогда не охал и не ахал перед Тоукой, но если бы я и собрался это сделать, тот день подходил лучше всего. Это случилось, когда мы были в классе. " Честно говоря, я хочу вернуться домой сейчас. Я раздавлен грузом ответственности перед своими одноклассниками." Вот, что я ей сказал.

Тогда Тоука игриво стукнула меня по плечу и невинно сказала:

– Какое тебе дело до одноклассников? Если хочешь бежать ради кого-то, то беги ради меня.

Она страдала тяжелой формой астмы, и с самого рождения ни разу не бегала в полную силу. На занятиях по физкультуре она всегда наблюдала со скамьи и почти никогда не посещала события, требующие хорошей физической подготовки. Например, походы или уроки катания на лыжах. И на этом атлетическом фестивале она будет присутствовать только как зритель.

Когда с ее губ слетела фраза "беги ради меня", я почувствовал, что она имела особое значение. Кроме того, я не ощущал больше никакого давления.

Правильно. Чего же я боялся? Тоука была важнее всех для меня. И она не будет разочарована во мне, независимо о того, как я пробегу. Скорее всего, она наверняка похвалит меня, несмотря ни на что.

У меня гора свалилась с плеч.

На эстафете в тот день я обогнал всех своих соперников и пришел первым. Затем, возвращаясь к моим одноклассникам, я рухнул на землю и был доставлен в медпункт. Я помню, как лежал в постели, а Тоука сидела рядом со мной, повторяя снова и снова "это было так круто". Все мои чувства притупились после физического изнеможения, поэтому я быстро заснул. ( Возможно, именно тогда произошел так называемый "третий поцелуй".)

Когда я проснулся, церемония закрытия уже давно завершилась. На улице было темно, и Тоука сидела рядом с кроватью, глядя на меня.

– С возвращением, – сказала она с улыбкой.

Я вернулся в реальность.

"Ужас, у меня действительно нет собственной жизни," – подумал я, полностью разочарованный собой.

На такой скорости, перед моими глазами мелькали лишь моменты из ложных воспоминаний.

Я увидел темно-синее юката. Тогда же я заметил автобус, приближающийся к остановке. Я выжал последние силы, чтобы добежать до нее. С тех пор, как поступил в университет, я ни разу не тренировался и выкуривал по пачке сигарет в день, поэтому мои легкие, сердце и ноги превысили свои возможности. Поля моего зрения были затуманены из-за недостатка кислорода, и мое горло издавало такие звуки, что было даже страшно представить, что это могло быть мое дыхание.

В обычной ситуации я бы, вероятно, никогда такого не совершил. Водитель, казалось, увидев меня, бегущего под дождем без зонта и промокшего до нитки, немного подождал перед отправлением.

К счастью, мне удалось успеть на автобус, но я не сразу заговорил с ней. Я схватился за поручень и склонился к нему, пытаясь отдышаться. Дождевая вода стекала с моих волос на пол. Мое сердце колотилось, как сотня молотков на строительной площадке. И несмотря на то, что мое тело было промокшим, мне было жарко, словно моя кровь кипела. Мои ноги дрожали и я едва на них стоял, то и дело норовя упасть, когда автобус потряхивало.

Наконец, как только я перевел дыхание, я поднял глаза.

Конечно, она все еще была там.

Она сидела одна на заднем сиденье, безучастно глядя в окно.

Мое только что успокоившееся сердце снова встревоженно заколотилось.

Я направился прямиком к ней.

Возможно потому, что в моем мозге выделились какие-то химические вещества, пока я бежал, сейчас я чувствовал, что смогу безбоязненно заговорить с ней.

Я не решил, о чем буду говорить. Но я был уверен, что все получится само собой. Когда я услышу ее голос, слова придут один за другим.

По крайней мере, я так думал.

Остановившись рядом с ней, я ухватился за перила.

Затем сделал глубокий вдох.

– Кхм...

Это все, что я смог выдавить из себя.

Летняя магия развеялась за одно мгновение.

Женщина, смотревшая в окно, обернулась.

– ...В чем дело?

Она смотрела на меня с сомнением.

И она была совершенно не похожа на нее.

Она была похожа на Тоуку Нацунаги только разве что телосложением и волосами, в остальном же даже и близко не походила на нее. Похоже, кто-то наверху знал, какие я сделаю выводы и попадусь в эту ловушку.

Чем больше я смотрел на нее, тем меньше она казалась мне похожей на Тоуку. Я не чувствовал ни малейшей утонченности, ни изящества, в отличие от той девушки, что я видел у храма.

Как я мог перепутать эту девушку с ней?

– Э-э... вам что-то нужно?

Лже-Тоука снова настороженно спросила меня. Я понял, что довольно долго смотрел ей в лицо.

Успокойся, сказал я себе. Эта женщина не сделала ничего плохого. Просто она одета так же, как моя подруга детства в моих Неовоспоминаниях, в этом нет ее вины. Это была ошибка с моей стороны.

Да, я был виноват. Я знаю это. И даже несмотря на это, меня накрыла волна ярости. Я даже не мог представить, что мог быть таким злым. Я чувствовал, как черная слизь расползается в моей груди. Возможно, я еще никогда в жизнини на кого так не был зол.

Я ухватился за поручень так крепко, что побелели костяшки пальцев. Оскорбления в сторону этой женщины приходили мне в голову одно за другим: " Как ты посмела дать мне ложную надежду; не одевайся так похоже на нее; такой женщине, как ты, вообще нельзя позволять так красиво одеваться; ты даже не стоишь и мизинца Тоуки Нацунаги;" и так далее.

Конечно, я не произнес вслух ничего из этого. Я вежливо извинился, что принял ее ошибочно за другого человека, затем вышел на следующей остановке. Затем я бездумно бродил под дождем.

Укрываясь от ливня в баре и заливая свою тоску в дешевым пивом, я кое-что осознал.

Я признаю.

Я люблю Тоуку Нацунаги.

И я очень хочу встретиться с ней, до такой степени, что вижу ее черты в совершенно незнакомой женщине, которая просто была одета, как она.

Ну и что, спрашиваю я? Инженер Неовоспоминаний спроектировал Тоуку Нацунаги, как человека, который полностью соответствует моим вкусам. У меня не было иного выбора, кроме как влюбиться в нее. Вот и все. Она совершенно не отличалось от костюма, подогнанного идеально по фигуре. Было бы странно, если бы я ее не полюбил..

Как только я себе в этом признался, мне стало легче.

И так как я почувствовал себя лучше, то мог спокойно дальше пить свое пиво.

И конечно же, я перебрал.

Меня вырвало в туалет всем, что я съел, затем я продолжал отплевывать желудочный сок. Изредка я возвращался на свое место, выпивал воду, падал на стол, затем снова возвращался в туалет, где меня снова выворачивало. Так незаметно пришло время закрытия и меня выкинули из бара. Некоторое время я сидел на корточках возле бара, но вскоре понял, что ни тошнота, ни головные боли не исчезнут, поэтому я пошел вперед, опустив голову. Последний поезд ушел несколько минут назад, а денег на такси у меня не оказалось. Это будет долгая ночь...

Я услышал "Мерцание светлячка", доносившееся из соседнего магазина, и бессознательно напевал стихи Тоуки.

Ярко мерцающий светлячок

Утопает во тьме,

Так мимолётно, бессмысленно

Как мое сердце в тоске.

Завтра я выпью Забвение, подумал я.

Потому что эта любовь к несуществующей девушке опустошала меня.

* * *

Конечно, неразделенная любовь к реальной девушке тоже опустошает, но уже по-своему.

В каком-то смысле, я тоже несуществующий человек. Почти все девушки, которых я когда-либо встречал, никогда не видели во мне своего потенциального парня. Черт, большинство даже не помнили моего имени.

Это была проблема более фундаментальная, чем не соответствие вкусов. Я даже не был частью их вселенной. Возможно, мы и существовали в том же пространстве и времени, но мы никогда не пересекались. Я был не более чем мимолетной тенью для них, как и они для меня.

Реальный человек может влюбиться в несуществующего человека, точно также, как и несуществующий может влюбиться в реального, но это одинаково бессмысленно. А вот несуществующий человек, любящий несуществующего человека... это просто полное ничто.

Любовь - это то, что может произойти только между реальными людьми.

* * *

К тому моменту, как я добрался до своей комнаты, на улице уже рассвело.

Я поклялся себе, что больше никогда не буду пить, в то же время решил, что не буду учиться и буду пить снова через пару дней. Парень напившийся и парень с похмелья, это словно два разных человека. Уроки, извлеченные одним, никогда не будут выучены вторым. Одна часть меня знает только радость опьянения, а вторая часть знает его горечь.

Ранним утром еще не было признаков людей в жилом районе. Бездомный кот, живущий за местной закусочной, случайно появился у меня на пути. Обычно он убегал, стоило ему только завидеть меня, но почуяв мое ослабленное состояние, он шел без намека на опаску. Ворона где-то выкрикнула свое одинокое "кар", и словно в ответ ей, в другой стороне защебетал голубь.

Я спотыкался на лестнице и с трудом дошел до своей двери. Затем принялся копаться в кармане в поисках ключей, наконец, мне удалось найти их. Такая простая задача потребовала значительной концентрации. C невероятными усилиями, которых было бы достаточно для взлома сейфа, я в конце концов открыл дверь.

Как только я опустил руку на дверную ручку, дверь комнаты 202 распахнулась и ее хозяин выглянул в коридор. Я посмотрел на своего соседа, стоявшего в центре дверного проема. Я понятия не имел, кто живет рядом со мной, поэтому решил одним глазом взглянуть на соседа.

Это была девушка. Ей было от 17 до 20 лет. Она была одета так, словно только что выходила в магазин за безалкогольным напитком. Ее руки, едва освещенные, были чуть ли не прозрачно-белыми, и ее длинные, мягкие черные волосы раздувались ветром, сквозившим в коридоре,

и так же, как в день фестиваля, время остановилось.

Невидимыми гвоздями мы были прикованы к месту. Я остался в той позе, в которой открывал дверь, она замерла, прислонившись руками к закрытой двери за спиной.

И не было на ней темно-синего юката, как и красной хризантемы в волосах.

И всё же я узнал ее.

Словно растеряв все слова, мы долго смотрели друг на друга.

Ее губы первыми восстановили способность двигаться.

– ...Чихиро?

Она назвала мое имя.

– ...Тоука?

Я назвал ее.

У меня была подруга детства, которую я никогда не встречал. Я никогда не видел ее лицо. Никогда не слышал ее голос. Никогда даже не касался ее. Вопреки всему, я знал милые черты ее лица. Я знал, как мягок тембр ее голоса. И мне было знакомо тепло ее ладоней.

Летняя магия всё еще была в силе.

Глава 3.1 - Обрывочные воспоминания (ч.1)

Говорят, что нанотехнологии, меняющие память, были поспешно разработаны еще 15 лет назад в попытке побороть внезапную вспышку Новой болезни Альцгеймера во всем мире. Первоначальное назначение технологии, которое заключалось в восстановлении и сохранении воспоминаний, постепенно сместилось в сторону создания вымышленных воспоминаний.

В конечном итоге, число желающих переписать свое прошлое превысило число тех, кто желал восстановить его. Даже если их воспоминания были не более чем подделкой.

"Прошлое нельзя изменить, а будущее возможно" - с развитием технологии изменения памяти, такие лозунги уже сошли на нет.

Кто в действительности может знать о будущем? Но вот прошлое определенно можно менять.

В самом начале искусственные воспоминания, написанные наноботами, обычно назвались "Фальшпамятью" или "Псевдовоспоминаниями". Но в последние годы, "Неовоспоминания" укрепились больше всего. Что касается нынешнего названия, то до сих пор в нем нет никикой двусмысленности о том, что они лишь имитируют настоящие воспоминания, создавая новые, но, похоже, разработчики решили отойти от этих уточняющих частиц: "Фальш-" и "Псевдо-", несущих негативный характер. Соответственно и люди, которые создавались в Неовоспоминаниях стали называться Заменителями. Эти термины должны укрепить представления в обществе о том, что они служат той же цели, что и протез конечности: просто восполняют то, чего вам недостает.

Но конечно же, вопрос, касающийся того, что же можно считать "недостающим", всё еще обсуждается. Если хорошенько развить эту тему, то вы можете назвать большинство людей на Земле пациентами, нуждающимися в исправлении их несовершенного жизненного опыта. Потому что нет таких людей, которые бы в своей жизни вообще ничего не упускали и не сожалели бы о чем-нибудь.

Во всяком случае, нельзя было и отрицать то, что Неовоспоминания были полезны для человечества. Когда люди переживали душевные страдания в случае потери близких, или оказавшись жертвой преступления, или подвергшись жестокому обращению, лучшим лечением, без сомнения, оказывалось применение ложных воспоминаний, которые изменяли или стирали память о событии. Одно исследование показало, что внедрение Неовоспоминания "Лучшая мама" детям с проблемами в общении и плохим поведением, почти у 40% испытуемых приводило к положительным изменениям. В другом эксперименте наркоману, неоднократно пытавшемуся покончить с собой, внедрили Неовоспоминание "Набожность". После этого он, как будто, переродился в благочестивого человека, завязавшего с наркотиками. (Хотя это кажется немного богохульным.)

В настоящее время трудно оценить пользу, которую принесли обществу Неовоспоминания, но только потому, что те, кто применял наноботов для изменения памяти, не любят публично признавать этот факт. Положение в обществе, которое удерживают Неовоспоминания очень схоже с положением пластической хирургии. Есть даже такие люди, которые насмешливо называют изменение воспоминаний "пластической хирургией памяти".

Люди не могут выбирать, какой будет их жизнь при рождении. Вот почему им нужна помощь в виде Неовоспоминаний, утверждают сторонники изменения памяти. Хотя я испытываю отвращение к Неовоспоминаниям, но мне всё же кажется, что в их словах есть смысл. Мне кажется, большинство противников Неовоспоминаний негативно к ним настроены не по каким-то философским убеждениям, а просто из-за природного страха.

Возвращаясь к главной проблеме, стоит отметить, что инженерам так или иначе еще предстоит найти способ восстанавливать воспоминания, утраченные людьми с Новой болезнью Альцгеймера. Уже существуют наноботы, восстанавливающие воспоминания, так называемые "Memento", но они могут восстановить лишь частично и только те воспоминания, что были стерты Забвением. На воспоминания, утраченные при Новой болезни Альцгеймера, они не оказывают никакого эффекта.

Рассматривались методики применения Неовоспоминаний в качестве резервных копий памяти, но они тоже далеко не зашли. Если вы внедрите Неовоспоминания с утраченной памятью о прошлом, то в мозге они, похоже, не устанавливаются должным образом. С другой стороны, если вы внедряете Неовоспоминания, которые отличаются от реальности, то они хранятся довольно долгое время. Так мы смогли предположить, что Новая болезнь Альцгеймера - это заболевание, которое не разрушает воспоминания, а расшифровывает и расщепляет какие-то комбинации памяти. Можно также предположить, что одни воспоминания легко расшифровать и разрушить, а другие - нет. Может быть, причина, по которой эпизодическая память (1) чаще всего утрачивается, состоит в том, что эти воспоминания имеют самую сложную природу из всех.

Спустя какое-то время после пробуждения, я не мог вспомнить абсолютно ничего.

Я регулярно воровал пиво из заначки отца с тех самых пор, как мне исполнилось 15, и все же сегодня был первый раз, когда у меня обнаружился провал в памяти. На какое-то мгновение я заволновался, задаваясь вопросом, действительно ли я потерял воспоминания от того, что перепил. Я слышал о подобном много раз, но думал, что это просто какое-то преувеличение или способ оправдать свое позорное поведение в баре.

Где я? Сейчас утро или ночь? Когда я очутился в постели? Почему у меня голова раскалывается? У меня не было ни единого ответа. Я едва смог понять, что виноват во всем алкоголь, запах которого доносился из глубины моего желудка.

Я закрыл глаза. Нужно просто медленно вспомнить все по очереди. Где я? Похоже, у себя в комнате. Сейчас утро или ночь? Судя по яркому солнечному свету, проникающему сквозь занавески - это утро. Когда я оказался в постели? Тут мои мысли застопорились. Что я помню из самого последнего? Я помню, как меня выкинули из бара, когда я напился в хлам, затем опоздал на поезд и шел до дома пешком. Почему я решил напиться в хлам? Верно, потому что я принял женщину в темно-синем юката на остановке за Тоуку Нацунаги. Я был просто убит, поэтому пошел в бар топить свои печали.

Воспоминания стали вставать на свои места. После того, как я вылетел из бара и прошел больше трех часов, наконец оказался возле своей комнаты. ( В тот момент, как я вспомнил об этом, мышцы ног тут же отозвались болью.) После борьбы со входным замком я ввалился в комнату, а затем мне приснился странный сон. Должно быть, моя ошибка с женщиной на улице имела отдаленный эффект, потому что во сне была Тоука Нацунаги. Мне приснилось, что Тоука переехала в соседнюю комнату.

Мой сон продолжался с того момента, как я вернулся домой. Я рявкнул на нее, сказав что-то вроде: "почему ты здесь? ты девушка, которая не должна существовать," и она посмотрела на меня насмешливо.

– Чихиро, неужели ты пьян?

– Просто ответь на мой вопрос.

Я попытался подойти к ней, но споткнулся. Мне удалось ухватиться за стену и не упасть. Но, возможно, из-за того, что кровь ударила мне в голову, или запах, пробивавшийся через мою дверь, заставил мое тело расслабиться, у меня в голове все вращалось и я не мог стоять прямо. Я понятия не имел, в каком положении уже находился.

Тоука Нацунаги с беспокойством спросила:

– Ты в порядке? Нужна помощь?

А дальше я ничего не помню.

У меня такое ощущение, словно после она заботливо ухаживала за мной.

В любом случае, все это, безусловно, было плодом моего одурманенного алкоголем мозга. Мой разум и тело были слишком слабы, чтобы поддаваться контролю. У меня никогда раньше не было таких снов, которые бы так прямо соответствовали моим желаниям.

Я думал, что это было похоже на фантазии школьника. Девушка, которая мне нравится, переехала в комнату по соседству и приглядывала за мной, когда я чувствовал себя плохо.

Без сомнения, не такого рода сны должны быть у взрослого мужчины.

Вчера я решил, что собираюсь изменить свое жалкое "я".

Сегодня я собираюсь выпить Забвение.

Я вылез из кровати, и с лицом, скривившимся от тупой головной боли, выпил три стакана воды. Она лилась мимо моего рта и капала на шею. Я стянул с себя вонючую одежду и принял долгий душ. Затем высушил волосы, почистил зубы, выпил еще два стакана воды и снова лег в постель. Выполнив все это, я почувствовал себя намного лучше. Моя голова разламывалась по-прежнему и меня тошнило, но ощущение чистоты вызывало облегчение. Я провалился в легкий сон.

Проснулся я примерно через час. Скорее всего от голода, мой желудок прилипал к позвоночнику. Подумав об этом, я вспомнил, как все, съеденное мной вчера, оказалось в туалете. Я был совершенно не в восторге от мысли, что скоро мне придется что-то съесть.

Я медленно встал с постели и направился на кухню, заглянул под раковину. Там не было ни единой упаковки рамена, хотя я думал, что покупал их на распродаже в супермаркете. Кажется, у меня их оставалось не менее пяти. Должно быть, в последнее время я стал очень забывчив, что очевидно не говорит в пользу выпивки.

Я заглянул в морозильник, проверяя, не осталось ли хлеба, но там было всего две вещи: джин и пакеты льда. Я даже заглянул под ледогенератор, но ничего не нашел, кроме кусков льда.

С самого начала у меня не было никаких надежд на холодильник. Около шести месяцев назад он был приспособлен в качестве кулера для пива. Я не утруждал себя готовкой, поэтому перестал покупать что-либо кроме упаковок рамена, коробок бенто и замороженных продуктов.

Даже в этом случае, возможно, там завалялась закуска или что-то еще.

У меня еще оставался последний луч надежды, поэтому я открыл дверцу.

Там находился инородный объект.

Аккуратно завернутая тарелка с салатом из томатов и латука, к которой прилагалась записка:

"Тебе действительно нужно питаться получше."

* * *

Когда я решил копить деньги на Забвение, то сперва устроился на подработку на бензоколонке. Меня уволили через месяц, после чего я работал в ресторане. Оттуда меня тоже уволили через месяц. В обоих случаях я был уволен из-за недостаточной общительности. Если быть точнее, то проблема была в общении с сотрудниками, а не клиентами. Они, похоже, не поддерживали мою позицию: " пока я делаю свое дело, то в чем могут быть проблемы?"

Я понял, что не подхожу для такой работы, где бы мне постоянно приходилось бы встречаться с одними и теми же людьми. Поэтому какое-то время я брался за любые поручения, которые давал мне профсоюз университета. Но и тут были проблемы: каждый раз мне приходилось строить отношения с новым человеком с самого начала. Это раздражало. То, что люди называют "коммуникативными навыками", состоит из способности строить отношения и способности их сохранять, но у меня, похоже, отсутствовали обе составляющие.

Я размышлял, существует ли такая работа, где я мог бы избежать проблем с взаимодействием с людьми. Затем я случайно обнаружил рекламный плакат местного магазина для проката видео. Я подал свою заявку и был принят без собеседования. Думаю, других претендентов у них не было.

Необычный в наши дни магазин для проката видео был небольшим независимым бизнесом. Он выглядел изношенным как снаружи, так и изнутри и, казалось, может рухнуть в любую секунду. Но благодаря множеству любопытных постояльцев, похоже, бизнес шел в гору. Или, возможно, этот бизнес был вроде хобби у довольно состоятельного человека, поэтому прибыль была не на первом месте. Управляющий магазина был тихим и кротким человеком старше 70 лет, неизменно с сигаретой во рту.

Клиенты заходили редко. Что, впрочем, было вполне ожидаемо. В наши дни магазины проката видео могли быть востребованы только у стариков или полных кретинов. У скольких еще сохранились эти древности, называемые видеомагнитофонами? Молодые люди забредали к нам всего раз или два в месяц, и большинство из них приходили словно в музей.

Все клиенты были смирные, так что работа была действительно легкой. Можно сказать, основной моей обязанностью было не спать. Платили не много, но для того, кто не гнался за компанией, большими деньгами или карьерным ростом, это было более или менее идеальное занятие.

Я накопил достаточно денег на Забвение всего за пару месяцев работы здесь, но я знал, что если уволюсь, то все свободное время буду еще больше пить, так что я остался работать дальше. К тому же, это было просто удобно. Это потрепанное место, отставшее от времени, действовало на мой разум на удивление расслабляюще. Я не могу выразить это словами, но я чувствовал внутреннюю гармонию, словно это место приняло меня. Все-таки, это немного странно, что я нашел свое место здесь, среди всех этих вещей.

Сегодня, как обычно, клиентов не было. Я стоял у кассы и зевал, раздумывая о том, что нашел в своем холодильнике сегодня утром.

Домашний салат с запиской, написанной от руки.

Если считать все произошедшее вчера сном, то тогда, выходит, этот салат и записку сделал я, будучи пьяным в стельку. Другими словами, напившись до полного беспамятства, выблевав все содержимое желудка в баре, потратив три часа на дорогу домой, я где-то нашел латук, помидор, лук и сделал салат, аккуратно завернул его и поставил в холодильник, вымыл и убрал на место посуду, которую использовал, оставил записку своему будущему "я" симпатичным девчачьим почерком, лег спать, а затем забыл обо всем этом.

А если это все же был не сон, то это означает, что еда и записка были оставлены Тоукой Нацунаги. Тогда получается, то, что я считал Неовоспоминаниями, на самом деле было правдой, у меня действительно была подруга по имени Тоука Нацунаги, она случайно переехала в комнату по соседству, и когда я рухнул в пьяном беспамятстве, она заботливо ухаживала за мной и даже приготовила мне завтрак.

Обе теории одинаково нелепы.

Есть тут какое-то более реалистичное объяснение?

После некоторых размышлений, я пришел к третьему возможному варианту развития событий.

Я вспомнил, как Эмори говорил мне пару дней назад о мошеннице, которая притворялась старой знакомой для достижения своей корыстной цели.

"– Похоже, мошенничество такого рода в последние дни особенно распространено. И одинокие молодые люди - самая легкая мишень. Амагаи, ты тоже вскоре можешь стать их целью."

Что, если каким-то образом детали моих Неовоспоминаний просочились из клиники?

Что, если эта информация попала в третьи руки, обладающие недобрыми намерениями?

По сравнению с теорией о сне и о реальности, эта теория несла в себе крупицу смысла. Теория о мошенничестве. Женщина, которую я встретил прошлой ночью, точная копия Тоуки Нацунаги - это всего лишь подделка, подготовленная какой-то группой мошенников. Она не более, чем незнакомка, исполняющая роль Заменителя, Тоуки Нацунаги.

Конечно, у этой теории были и свои бреши. Их было много, и довольно больших. Если бы персонаж из ваших Неовоспоминаний появился перед вами в реальности, вы бы не запрыгали от счастья, даже напротив, любой бы счел это подозрительным. Вы бы были осторожны, зная, что этого не может быть, и тут же поняли, что кто-то пытается заманить вас в ловушку. Мошенники должны это тоже понимать. Одно дело - представиться как настоящий знакомый, и совсем другое - переодеться, как персонаж из Неовоспоминаний. Я не могу найти ни одного достоинства такого мошенничества. Это равносильно тому, чтобы указать на себя пальцем и сказать "я мошенник".

Нет, наверное, я недооцениваю силу скрытых желаний людей. Разве не говорил Эмори, что Окано, жертве аферы, снова и снова повторяли " ты был моим одноклассником", поэтому он начал верить в это?

Эмори предположил, что Окано так сильно желал, чтобы ее слова были правдой, что это привело к изменению его воспоминаний. Если такая умственная способность распространена, то тогда, возможно, Заменитель даже больше подходит для таких афер, чем настоящий знакомый. Заменители тщательно спроектированы инженерами Неовоспоминаний, чтобы восполнить все пробелы, выявленные при глубоком анализе персональной записи, поэтому их можно считать огромными сгустками внутренних желаний личности. Сколько людей могут сохранять спокойствие и объективность, столкнувшись с партнером своей мечты?

В этом смысле, нет более легкой мишени для афериста, чем обладатель Неовоспоминаний. Разве Эмори не сказал об этом? "Они подбираются к жертве, пользуясь не воспоминаниями, а их отсутствием."

Тем не менее, много сомнений еще остается. Предположим, что вчера я встретил женщину-мошенницу, представившуюся Тоукой. Неужели она зашла бы так далеко, перебралась бы в комнату по соседству, чтобы обдурить такого ученика, как я? И не только это, разве легко найти кого-то, кто был бы точной копией Заменителя? То, что она могла пережить пластическую операцию, лишь бы обмануть меня, просто уму не постижимо.

Мои мысли зашли в тупик. Слишком мало информации, чтобы разобраться с этим сейчас. Было бы слишком поспешно, если бы я принял решение сию секунду. Когда я вернусь домой, то прежде всего, пойду в соседнюю комнату. И спрошу ее лицом к лицу. Кто ты, черт возьми, такая? Я сомневаюсь, что она ответит честно, но это может дать мне хотя бы какой-то ключ. Я бы мог взять на себя инициативу и раскрыть ее стратегию.

И если выяснится, что она действительно мошенница...

Я думаю, что не буду удовлетворен, если она легко отделается.

* * *

После работы я зашел в супермаркет возле станции и купил себе кучу упаковок рамена. Я хотел вернуться в комнату как можно скорее, поэтому даже не взглянул на другую еду. Глядя ну сумку с нездоровой пищей, я ощутил внутреннее беспокойство, что если я продолжу так питаться, то мое тело в конце концов развалится. Но подумав, " что хорошего даст человеку, вроде меня, здоровый образ жизни?", все это перестало иметь значение.

Была ещё одна причина моей нездоровой диеты. Когда мне исполнилось 18 или около того, я перестал ощущать вкус. Было не похоже на то, что мои рецепторы онемели. Я думаю, точнее будет сказать, что вкусовые рецепторы потеряли связь с центром удовольствия в мозге. Теперь, уже спустя два года, я уже и не могу вспомнить, что это за ощущение, когда что-либо "вкусно". Если моя еда была подогретая и соленая, все остальное не имело значения.

Я не проверялся у врача, поэтому я не знаю, в чем причина. Может, причина в психосоматике или в недостатке витаминов. Или, возможно, в моем мозге образовался сгусток крови или какая-то опухоль. В данный момент, для меня это не было большой проблемой, поэтому я не беспокоился о ней.

Я никогда не был особо придирчивым в еде. Моя мать никогда не интересовалась кулинарией, и насколько я знаю, ни разу не готовила ни единого блюда сама. Если не считать некоторых исключений в виде уроков готовки в школе, то я так никогда бы и не попробовал никакой домашней еды. С самого детства я всегда питался готовыми бенто или фастфудом.

Возможно, в ответ на мое прошлое, Неовоспоминания содержали несколько эпизодов, где моя подруга детства кормила меня домашней едой. В Неовоспоминаниях Тоука узнав, что вся моя еда была вредна для организма, всегда переживала и повторяла: "тебе действительно нужно питаться лучше", поэтому она частенько приглашала меня к себе домой, чтобы угостить своей стряпней.

Я внезапно осознал одно совпадение. Если задуматься, то записка, найденная в холодильнике была с той же самой фразой: "тебе действительно нужно питаться лучше". Слово в слово.

Конечно же, эта девушка знает содержимое моих Неовоспоминаний. Я снова собрался, помня о том, что должен быть осторожным. Она точно знала, какую стратегию использовать, чтобы успешно обдурить меня. У нее было все необходимое для того, чтобы очаровать меня.

Так или иначе - снова и снова повторял я себе - девушка по имени Тоука Нацунаги не существует.

Я не могу позволить себя дурачить.

Я подошел к двери комнаты.

Остановившись напротив двери номер 202, я нажал на звонок.

Спустя десять секунд всё еще не было никакого ответа.

Я позвонил снова, но результат был тот же.

Если бы она была мошенницей, то должна была ожидать моего визита.

Раз уж предполагается, что она должна быть дома, тогда почему же она не открывает?

Неужели она надеялась, что сможет заставить меня потерять способность здраво мыслить, заставляя здесь нервничать? Или, может быть, это какая-то подготовка, необходимая для мошенничества.

Я не мог стоять здесь вечно, поэтому решил пока отправиться в свою комнату.

Когда я заметил, что дверь не заперта, то был не удивлен. То, что я забывал запирать дверь, было обычной ситуацией.

Даже когда я заметил, что свет был включен, я всё равно не удивился. То, что я оставлял свет включенным - это тоже было обычным делом.

Даже когда я увидел девушку в фартуке посреди моей кухни, я всё ещё не был удивлен. Девушка в фартуке, хозяйничающая на кухне - для меня это было привычным делом....

В моих Неовоспоминаниях, естественно.

Сумка с покупками выскользнула у меня из рук, пакеты рамена разлетелись по прихожей.

Услышав звук, девушка повернулась лицом ко мне.

– Аа, с возвращением, Чихиро, – ее лицо расплылось в улыбке. – Как ты себя чувствуешь?

Когда я столкнулся с подозрительной девушкой, вторгшейся в мою комнату без разрешения и хозяйничающей на моей кухне как у себя дома, моей первой мыслью было не: "Я вызову полицию" или ".я задержу ее", или "Я позову кого-нибудь на помощь", а " не оставил ли я чего-нибудь на виду, что не должна видеть девушка?"

Я знаю, даже я думал, что вел себя нелепо.

Но напротив меня стояла девушка, которая вела себя еще более нелепо.

Даже несмотря на то, что появился хозяин комнаты, она не пыталась убежать или объясниться, а просто весело пробовала содержимое кастрюли. Продукты, которые, похоже, она и принесла, лежали на столе.

По запаху было похоже, что она готовит рагу из мяса и картофеля.

Полагаю, именно это блюдо готовила моя вымышленная подруга детства в Неовоспоминаниях.

– ...Что ты делаешь?

Наконец, я смог задать этот вопрос. Затем до меня дошло, что это был бессмысленный вопрос. Она вторглась в мою комнату и готовила еду. Так это выглядело.

– Я готовлю рагу из мяса и картофеля, – ответила она, не отводя глаз от кастрюли. – Ты ведь любишь мясное рагу, верно, Чихиро?

– Как ты залезла в мою комнату?

На этот вопрос также напрашивался очевидный ответ. Вероятно, она стянула ключи прошлой ночью, когда присматривала за мной. Поскольку количество вещей в моей комнате сведено к минимуму, ей, должно быть, было легко обнаружить их после недолгих поисков.

Она не ответила на мой второй вопрос.

– Твоя корзина для грязного белья была переполнена, поэтому я все выстирала. К тому же, тебе следует чаще проветривать свой футон*.

– Я посмотрел на балкон и увидел, как недельная кипа белья из корзины раскачивалась на ветру.*

У меня закружилась голова.

– Ты.... кто?

Она уставилась на меня.

– Ведь на этот раз ты не пьян, верно?

– Ответь мне, – сказал я более суровым тоном. – Кто ты?

– Кто... я? Я Тоука. Неужели ты забыл лицо друга детства?

– У меня нет друга детства.

– Тогда откуда ты знаешь мое имя? – На ее лице появилась улыбка, смешанная с беспокойством. – Ты назвал меня Тоукой вчера, не так ли?

Я покачал головой. Если я позволю ей продолжить в таком духе, то все будет кончено.

Я сделал глубокий вдох и решительно сказал.

– Тоука Нацунаги - Заменитель. Вымышленный человек, который существует только у меня в голове. По крайней мере, я могу уловить разницу между выдумкой и реальностью. Я не знаю, мошенница ты или еще кто-то, но твои попытки одурачить меня будут тщетны. Если не хочешь, чтобы я позвонил в полицию, то убирайся.

С ее слегка приоткрытых губ слетел вздох.

– ...Ах.

Она выключила газ на плите и подошла ко мне.

Я машинально отступил, но она сделала еще шаг и заговорила.

– Значит, ты всё еще такой, да?

Я не мог спросить, что она под этим имела в виду.

Мои легкие были готовы разорваться, поэтому я не мог выдавить ни слова.

Чем сильнее я пытался подавить внешние проявления, тем сильнее мой мозг, на более глубоком уровне поддавался иллюзии " воссоединения с любимой подругой детства, с которой был разъединен пять лет назад" и заставлял все тело дрожать от радости.

Она была так очаровательна, так прекрасна, что если бы я ослабил защиту, то обнял бы ее, не задумываясь.

Я даже был не в состоянии отвести взгляд, поэтому мы с ней стояли лицом к лицу.

Увидеть ее лицо вблизи, казалось немного нереальным. Ее кожа была неестественно белой, а вокруг глаз слегка красной, что придавало ей болезненный вид.

Она совсем как призрак, подумал я.

Увидев, как я застыл, она мягко улыбнулась.

– Все в порядке, тебе не нужно заставлять себя вспоминать. Просто запомни одну вещь.

Она взяла мою руку, обхватив ее своими ладонями.

Они были холодные.

– Я на твоей стороне, Чихиро. Что бы ни случилось.

* * *

На следующий день сразу после работы я позвонил Эмори. Я спросил, можем ли мы встретиться вечером, чтобы я мог обсудить с ним кое-что, и он ответил, что свободен после 22. Решив встретиться в парке, мы окончили разговор. А затем я заметил, что в списке контактов в моем телефоне каким-то образом оказалась " Тоука Нацунаги". Наверное, она добавила себя в ту ночь, когда приглядывала за мной. Я подумал было удалить ее номер, но потом решил, что он может мне пригодиться в дальнейшем, поэтому пока сохранил его.

Я пошел в институт и в столовой за самым дальним столом в углу читал лекции, дожидаясь назначенного времени. Раз в час я выходил за пределы кампуса и выкуривал по сигарете, чтобы расслабиться. Воздух был ужасно влажным, поэтому у сигарет был более грубый вкус, чем обычно. Когда столовая закрылась, я переместился в фойе, где убивал время за чтением журналов, которые были разбросаны повсюду. В фойе не было кондиционера и солнечный свет проникал в окна, поэтому здесь было также жарко, как и снаружи. Я весь взмок, даже сидя неподвижно.

Для себя я решил, что вернусь к себе в комнату, как только узнаю мнение Эмори. Я хотел четко установить свою позицию, прежде чем снова встретиться с этой девушкой. Чтобы добиться этого, мне нужно выложить ситуацию кому-то, заслуживающему доверия, и получить объективный взгляд со стороны.

Если задуматься, то это первый раз в моей жизни, когда я хотел поговорить с кем-то. Наверное, это явно демонстрирует, в какой беспорядок привела эта девушка мои мысли.

В тот день Эмори появился вовремя, что было совершенно необычно. Вероятно, он беспокоился за меня, так как звонок от меня был чрезвычайно редким явлением.

Как только я завершил свое путанное описание событий, он заговорил:

– Итак, подытожим. Ты пытался стереть свои воспоминания Забвением, но получил вместо него по ошибке Зеленую Юность и выпил ее, приобретя Неовоспоминания о вымышленном друге детства по имени Тоука Нацунаги. Через два месяца девушка, которая не должна существовать, переезжает в комнату по соседству и ведет себя с тобой, как давняя подруга... Это вкратце, верно?

– Глупо, правда? – Я вздохнул. – Но ты прав, всё именно так.

– Ну, я не могу себе представить, что ты врешь, Амагаи. Так что, должно быть, всё случилось на самом деле... – Затем Эмори ухмыльнулся. – Она симпатичная?

– Уверен, ты знаешь, как выглядят все персонажи Неовоспоминаний, – ответил я уклончиво.

– Значит, симпатичная.

– Ну... да.

– Так ты овладел ею прямо на полу?

– Нет, конечно. Это может быть "любовная ловушка", верно?

– Верно. Я тоже так думаю, – согласился он. – Но ты слишком загрузился, думая об этом. В обычной ситуации ты был бы просто окрылен от счастья и на загадывал так далеко.

На самом деле, я тогда был в такой панике, что не мог пошевелиться, но я этого ему не сказал.

– Я просто думаю, что это может быть то романтическое мошенничество, о котором ты говорил мне на днях, Эмори. Возможно ли, чтобы информация о клиенте просочилась за стены клиники, и какие-то злоумышленники присвоили ее для своей аферы.

– Это кажется немного окольный путь для мошенничества... но вполне возможный, – кивнул Эмори. – Если задуматься, разве твоя семья не богата, Амагаи?

– Это все в прошлом. Сейчас мы не слишком отличаемся от среднестатистической семьи.

– Тогда мошенники проработали такую хитрую схему ради студента без денег?

– Я тоже застрял на этом. Что скажешь, Эмори? Приходит ли тебе в голову еще что-то, кроме мошенничества?

Сделав пару глотков пива, Эмори как бы невзначай сказал.

– Просто хочу уточнить, Амагаи, ты ни разу в своей жизни не принимал Забвения, верно?

– Да, – подтвердил я, – Конечно, если ты примешь его, то оно также удалит воспоминания о самом принятии Забвения, поэтому я не могу быть уверен.... А что?

– О, я просто подумал, что, если эта девушка вовсе не лжет. Возможно, вы двое были друзьями с детства, но только ты один стер эти воспоминания. Так что Неовоспоминания могут оказаться возрождением вашего настоящего прошлого.

– Даже не могу себе это представить.

У меня вырвался горький смешок. Я думал, что он шутит.

– Или, может, ты сам все забыл. Ты всегда был забывчивым, Амагаи.

– Даже если я и забыл, то наверняка бы все вспомнил, когда увидел ее лицо или услышал голос.

– ...Но все-таки если есть возможность, хоть малейшая возможность, что нечто подобное могло произойти...

Голос Эмори дрогнул.

– ...Мне бы было очень жаль эту девушку.

Я снова засмеялся.

Но он не смеялся.

Мой одинокий смех эхом разнесся по парку и утонул в ночи.

Какое-то время мы пили в полной тишине.

Атмосфера была какой-то странной.

– В любом случае, – Эмори добавил, меняя тему, – Не позволяй своим чувствам затмить тебе разум и не подписывай никаких подозрительных бумаг.

– Конечно, не буду.

– Даже не думай притворяться, что купился на обман, иначе увидишь, чем все обернется. В итоге ты перестанешь улавливать разницу между притворством и настоящими чувствами. Нельзя так рисковать.

– Ага. Я буду осторожен.

Когда мы выпили все пиво, что принесли с собой, я поблагодарил Эмори и ушел.

Когда я уходил, Эмори что-то бормотал себе под нос.

– ...Ясно. Зеленая Юность, вот как...

Казалось, он говорил нечто вроде этого.

Я вернулся в жилой квартал во втором часу ночи, когда все тихо спали. Несколько комаров беззвучно кружили вокруг светильников в коридоре.

Моя дверь была заперта и под ней не горела полоска света. Я тихо открыл дверь и вошел внутрь, следов присутствия девушки не было видно. Я вздохнул с облегчением и открыл окно, чтобы впустить свежий воздух. Затем взял сигарету в рот и зажег ее.

Пропала кастрюля, которую она принесла. Выгнав ее из моей комнаты, я не притрагивался на кухне ни к чему и оставил все, как было. По-видимому, она совершила еще одно незаконное вторжение - воспользовалась запасным ключом и забрала свою кастрюлю.

Моя голова пухла все больше от этой ситуации. Но задумавшись, я понял, что это было прекрасным основанием для вмешательства полиции. Мой запасной ключ был украден, и ко мне постоянно вламывался совершенно незнакомый человек.

Однако, пока что я не хотел полагаться на полицию. Не было никакой гарантии, что ее вмешательство вскроет всю правду. Если ситуация завершится до того, как я выясню истинную личность девушки, то всю оставшуюся жизнь я буду мучаться без ответов. Какова ее цель? Откуда она знала содержание моих Неовоспоминаний? Как она могла быть такой идеальной копией Тоуки Нацунаги?

"– Все в порядке, тебе не нужно заставлять себя вспоминать".

...Что, если она действительно была кем-то, кого я знал?

Как бы глупо это ни было, даже если крошечная доля сомнений закрадется в моем сердце, то это будет мое поражение.

Скоро она непременно что-нибудь вытворит. И когда это произойдет, я собираюсь довести наш разговор до конца, получить информацию и разоблачить ее намерения.

Как только я определился со своим планом действий, и пошел налить воду в чайник, то услышал, как входная дверь открылась.

Она здесь в такую рань. Я приготовился.

Поставил на место чайник и бросил недокуренную сигарету в пепельницу.

Наверняка, уж в третий раз я смогу встреиться с ней спокойно... Я переоценил себя.

Когда я развернулся к входной двери и увидел ее, мое тело застыло.

– Ну вот, снова ты собираешься есть что-то вредное, – сказала она разочарованно, увидев упаковку рамена на столе.

На ней была обычная белая пижама. В ней не было ничего странного. Ну, за исключением того, что это слишком "беззащитная" одежда для посещения незнакомца посреди ночи, но это было не так уж дико для роли, которую она играла. Поэтому пижама сама по себе не вызывала удивления.

Проблема заключалась в том, что ее пижама имела тот же дизайн, что и у пижамы Тоуки Нацунаги, когда она лежала в больнице.

Девушка передо мно полностью копировала Тоуку Нацунаги из моих Неовоспоминаний. Тот день воскрес в моей памяти даже ярче, чем настоящее воспоминание, и я сразу ощутил запах больничной палаты и услышал слабый голос.

Седрце отчаянно заколотилось у меня в груди и каждая клетка в моей крови взбунтовалась.

О, да, эта девушка знает. Она точно знает, что может потрясти мое сердце.

———

(1) Эпизодическая память — один из видов долговременной памяти, который включает в себя воспоминания о конкретных событиях, ситуациях и переживаниях.

Глава 3.2 - Обрывочные воспоминания (ч. 2)

Она вошла в комнату, сняв свою обувь, и остановилась рядом со мной. Ее прохладная худенькая рука коснулась моего локтя, и я отдернул его, словно меня ударило током.

— Ну ладно. Я и сама немного проголодалась. Ну же, сделай и мне порцию.

Все мои эмоции, словно временно застыли, стоило мне увидеть ее. И я пытался вспомнить мою первоначальную цель.

Верно, мне нужно добыть информацию.

— Продолжим с того, на чем остановились вчера, — начал я.

— С чего же?

Она посмотрела на меня снизу вверх. Мне удалось не отвести взгляда и задать вопрос.

— "Тебе не нужно заставлять себя вспоминать". Что ты под этим имела в виду?

Она улыбнулась, словно спрашивая: " И это все?"

И заговорила так, как будто объясняла что-то маленькому ребенку.

— Когда я сказала, что тебе не нужно заставлять себя вспоминать, то я имела в виду, что тебе не нужно заставлять себя вспоминать.

Это действительно была манера речи Тоуки Нацунаги. Девушка в моих Неовоспоминаниях любила такие диалоги в стиле Дзен: " Почему мне нравится быть с тобой, Чихиро? - Потому, что мне нравится быть с тобой, Чихиро."

Отчаянно пытаясь сдержать улыбку от ностальгии по прошлому, которого даже не было, я выплеснул на нее свое недоверие.

— Это все просто блеф, не так ли? Ты думаешь, что если правильно будешь подбирать слова, то я совершу ошибку, которая пойдет тебе на пользу?

Это была намеренная провокация. Возможно, так мне удастся заставить ее сделать следующий шаг в завоевании моего доверия. Чем больше она говорит, тем больше лжет. И чем больше она лжет, тем выше вероятность брешей в ее истории. Вот, какова моя тактика.

Однако, она не поддалась на мою провокацию.

Со взглядом полным одиночества она улыбнулась и сказала:

— Не страшно, если ты сейчас думаешь так. Если ты не можешь поверить в то, что мы были друзьями, то и не нужно. Если ты будешь помнить, что я на твоей стороне, то этого будет достаточно.

Вслед за этим она добавила воды в чайник и для себя и включила конфорку.

Похоже, раскусить ее будет непросто. Как и любой другой опытный аферист, она знала, когда двигаться вперед, а когда лучше отступить.

Я уже не мог ожидать, что добьюсь больших успехов, продолжая эту тактику. Тогда я решил подловить ее, пойдя другим путем.

— Ты, наверное, не знаешь, но я принял Неовоспоминания не по своей воле. Я пытался забыть свое прошлое с помощью Забвения, но по ошибке мне прислали Зеленую Юность.

— Да, я знаю, как ты это интерпретируешь, — кивнула она с всезнающим видом — И что?

— В отличие от типичного пользователя Неовоспоминаний, у меня нет теплых чувств по отношению к их содержимому. Поэтому, у меня нет ни малейшей заинтересованности в персонаже по имени Тоука Нацунаги. Если ты рассчитывала, что можешь втереться ко мне в доверие, пользуясь ее именем, то ты чертовски ошибалась.

Она только фыркнула над этим.

— Какой лжец. Уже не помнишь, как ты подлизывался ко мне, когда пару дней назад ты вернулся домой пьяным?

Подлизывался к ней?

Я тут же вернулся к своим воспоминаниям. Но несмотря ни на что, я не мог вспомнить ту часть, что была после того, как вошел в комнату. После нашей совершенно неожиданной встречи и обмена несколькими фразами, я полностью утратил воспоминания о том, как оказался в постели.

Но подлизываться к незнакомке, к тому же девушке моего возраста - я даже вообразить не мог, что осмелился бы на такой смелый поступок. Как бы я ни был пьян, мой характер не изменится. И если у меня не было раздвоения личности, то такое было просто невозможно. .

Вероятнее всего, это тоже был блеф. Или скорее, безвкусная шутка.

— Не помню ничего подобного, — уверенно начал я, но мой голос слегка подрагивал от волнения.

— Хммм. Ты забыл даже то, что было два дня назад? — она не ударила по моему слабому месту, а лишь сдержанно улыбнулась. — Ну, во всяком случае, тебе нужно быть сдержаннее в отношении со спиртным.

Из носа чайника поднялся пар. Она выключила конфорку и налила кипяток в две чаши с раменом. И не дожидаясь, когда я выгоню ее, она взяла свой рамен и пошла в соседнюю комнату. Напоследок сказав лишь: "Спокойной ночи, Чихиро."

Еще один ее способ уклониться от вопросов.

В тот момент, когда мои ноги коснулись платформы ближайшей к родительскому дому станции, я ощутил невероятное желание вернуться. Я хотел запрыгнуть обратно в поезд и вернуться к себе в комнату, и все мое тело дрожало, желая немедленно покинуть этот город. Но зайдя так далеко, я не мог уйти с пустыми руками. Я заставил себя взбодриться, решив думать об этом как об испытании на прочность духа.

Сам по себе город не вызывал у меня неприязни. Оглядываясь на него, можно сказать, что это очень удобное место для жизни. Это относительно новый город, возведенный среди холмов, с населением менее 20,000 человек. У него был хороший доступ к центру, общественным объектам и процветающим предприятиям. Большая часть населения была среднего класса и не доставляла неприятностей, поэтому тут было довольно тихо. Вокруг было много красивых зеленых пейзажей, и хотя для молодежи, желающей развлечений, тут было немного скучно, это был идеальный город для семей с детьми.

У меня не было ни одного плохого воспоминания здесь. Конечно, я был одиноким ребенком, но этот факт не вызывал у меня никаких неприятных переживаний(по крайней мере, насколько я могу быть в этом уверен). Не знаю, было ли это особенностью детей моего поколения, или же я просто был окружен такими людьми, но в школе, где я учился, не было больших группировок, все были разрознены по группам в три-четыре человека. Поэтому, если у них и были свои особые вкусы, они все равно не имели возможности давить на своих сверстников.

Вообще, получше взглянув на эту ситуацию,то можно сказать, что здесь были только "хорошие дети". Я понял это только тогда, когда покинул этот город, но здесь было подозрительно много высокоразвитых детей. Не знаю, почему. Может, эта местность просто привлекала таких людей.

Я не имел ничего против самого города. Причиной моего недовольства был я сам, некогда живший в этом городе. Несмотря на то, что у меня была такая благодатная почва для счастливого детства, мне больно осознавать, настолько я был никчемный, раз не получил ни единого хорошего воспоминания здесь.

Город был прекрасен, вот только я нет.

Я видел тени самого себя в разных местах по пути к родительскому дому. Это был я 6-летний, я 10-летний, я 12-летний и 15-летний. Все они безучастно смотрели на небо, терпеливо ожидая, как что-то изменит их жизнь.

Но в итоге ничего не изменится. Двадцатилетний я это знал.

Я должен завершить свое дело и быстрее уехать. Прежде чем меня раздавит этот пробел длиною в восемнадцать лет. Вот, что я думал.

Вопрос Эмори привел меня сюда.

"– Просто хочу уточнить, Амагаи, ты ни разу в своей жизни не принимал Забвения, верно?"

Я был уверен, что не принимал.

Но когда я задумался об этом, то понял, что у меня не было доказательств.

Среди опций Забвения есть возможность выбрать: забыть о факте его принятия или нет, но всем настоятельно рекомендуется это сделать. Потому что в противном случае, вас вечно будет мучить вопрос - какие воспоминания вы стерли Забвением?

В результате, из-за того, что у меня не было об этом воспоминаний, я не мог утверждать, что никогда не принимал Забвения. Мои родители были убеждены, что их сыну не нужны Неовоспоминания, но мне вдруг пришло в голову, что я никогда не слышал их мнения насчет стирания памяти. Их подход к воспитанию детей не на 100% исключал вероятность применения Забвения.

Я приехал домой. Этот дом, построенный на углу жилого квартала двадцать лет назад, был домом моих родителей, где я родился и вырос. Я позвонил в домофон просто на всякий случай, но не дождался ответа. Моя мать оставила нас уже очень давно, а отец был на работе, так что это было вполне естественно.

Когда я открыл дверь и вошел внутрь, меня окутал запах, вызывающий ностальгию. Тем не менее, у меня не возникло никаких радостно-сентиментальных чувств. Мне лишь сильнее захотелось вернуться в свою комнату. Для меня, "моим домом" больше был не родительский дом, а моя дешевая комната.

Я поднялся по скрипучей лестнице на второй этаж и вошел в свою старую комнату. Конечно, комната была в том же виде, в каком я ее и оставил. В ней было очень пыльно, поэтому я раздвинул занавески и открыл окно, прежде чем приняться за дело.

...Надеюсь, здесь найдется хоть малейшее подтверждение тому, что девушка по имени Тоука Нацунаги существовала.

Если бы существовал какой-нибудь ключ к ее существованию, то где же он еще мог быть, как не в моей старой комнате?

Эта мысль заставила меня приехать сюда, но одно меня очень сильно беспокоило. Если память меня не обманывает, то когда я уезжал из этого дома, я перебрал и повыкидывал большую часть своих вещей. С момента окончания старшей школы и до моего переезда из родительского дома, на меня навалилось слишком много забот, так что я не помню, что я выбросил, а что оставил. Вполне вероятно, что я выбросил все, что могло бы мне напомнить о моих прежних знакомых.

Я быстро оглядел комнату, и, как и ожидалось, все ежегодники были уничтожены. Я не мог найти их ни за начальную, ни за среднюю и ни за старшую школу. Ну, да... Для человека, который хочет забыть прошлое, нет ничего более отвратительного, чем ежегодник. Естественно, я уничтожил и такие вещи, как выпускное эссе и групповое фото. Похоже, все, что я оставил, это настольную лампу, англо-японский словарь, и держатель для пера.

Здесь не только о Тоуке Нацунаги не было сведений, тут даже исчезли все сведения обо мне. Я уничтожал все так тщательно, что сейчас удивился бы, найди я хоть прядь волос.

А если я свяжусь со средней школой, интересно, покажут ли мне ежегодник с моего года выпуска или реестр учеников? Скорее всего, они откажут мне, желая сохранить личную информацию в безопасности. Если бы я мог попросить бывшего одноклассника одолжить мне свой ежегодник, то это бы решило мою проблему, но это не вариант для человека, у которого не было друзей в средней школе. Я не помню даже имен своих одноклассников, что уж говорить об их телефонах.

Поиски закончились так и не начавшись. Я больше ничего не мог сделать. Я лег на пыльный пол и, раскинув руки и ноги, стал слушать пение цикад. Солнце светило в окно с запада, рисуя на противоположной стене искаженный прямоугольник оранжевого цвета. Резкий запах средства против насекомых вырвался из открытого шкафа.

В действительности уже была середина лета. 12е августа. Сезон дождей уже давно прошел, но погода все еще продолжала удивлять своей переменчивостью.

— Чихиро, ты дома?

Мое имя донеслось из прихожей. Это раздался голос моего отца.

Похоже, я заснул. Поскольку я спал на полу, все мои мышцы болели.

Я лишь успел сесть и вытереть пот со лба, как дверь открылась и в проеме возникло лицо моего отца.

— Что ты тут делаешь?

Для человека, увидевшего своего сына впервые за полтора года, он был довольно прямолинеен.

— Я приехал, чтобы забрать кое-что. Скоро уйду.

— Мне кажется, в этой комнате уже нечего брать.

— Ты прав. Нечего.

Он пожал плечами и стал поворачиваться ко мне спиной, всем видом демонстрируя, что не может меня удержать, но я обратился к нему.

— Я только хотел кое в чем убедиться...

— В чем? — отец медленно повернулся ко мне.

— Ты когда-нибудь применял Забвение на мне?

Несколько секунд длилось молчание.

— Никогда, — объявил он. — Мы решили тебя вырастить, не затрагивая память, помнишь?

Иными словами, он считал, что внедрение воспоминаний и их удаление означало примерно одно и то же.

— А имя Тоука Нацунаги тебе знакомо?

— Тоука Нацунаги? — повторил мой отец, словно пробуя на вкус название редкого цветка. — Не слышал. Кто-то из твоих знакомых?

— Не переживай, все нормально, даже если оно тебе не знакомо.

— Ну, теперь, когда я ответил на твои вопросы, тебе, как минимум, стоит объяснить, что происходит.

— Я получил письмо от человека с таким именем. Она назвалась моей одноклассницей. Я предположил, что это какая-то афера, но я не слишком доверяю своей памяти, поэтому решил уточнить у тебя на всякий случай.

Я заранее приготовил эту ложь, добавив немного своего к истории, что рассказал мне Эмори.

— На всякий случай, ха, — отец почесал свой подбородок с отросшей щетиной. — Ты всегда был таким добросовестным?

— Конечно. Совсем как мои родители.

Он рассмеялся и вышел в коридор. Вероятно, он собирался снова приложиться к бутылке. Виски и Неовоспоминания - это две вещи, к которым он стремился в жизни.

Когда отец предавался своим ложным воспоминаниям, на его лице появлялось очень нежное выражение. Выражение, полное любви, которого у него ни разу не возникало по отношению к жене или сыну. Если бы только моего отца устраивала реальность, то он бы мог быть действительно неплохим человеком. По крайней мере, так я предполагал.

Как только я начал обувать ботинки в коридоре, то понял, что у меня за спиной стоит отец. В одной руке он держал стакан виски со льдом, а в другой - лист бумаги, сложенный в четыре раза.

— Твои слова напомнили мне о письме, — сказал он. Похоже, он уже порядочно подвыпил, поскольку все его лицо раскраснелось. — Это письмо для тебя.

— Для меня?

— Ага. Однако, оно тут уже довольно давно.

Отец кинул его мне. Я поднял листок с пола и развернул его.

И я тут же пришел в полное замешательство.

Я понял, что приехать сюда, все-таки было верным решением.

— Прошлой зимой я испачкал свое пальто и воспользовался твоим, и вот, что нашел в кармане. Я думал, ты скажешь, что оно тебе не нужно, но, если бы я его выбросил, то чувствовал бы себя неловко, поэтому я его сохранил.

— Нет, — сказал я, складывая письмо, — Ты очень помог. Спасибо, что сохранил его.

Отец сделал глоток виски и вернулся в гостиную, не сказав ни единого прощального слова.

Выйдя из дома, я снова развернул письмо от неизвестного отправителя.

Вот, что в нем говорилось:

"Я была счастлива познакомиться с тобой, Чихиро. Прощай."

В поезде по пути домой я искал сайт клиники, в которой получил свои Неовоспоминания.

Когда я напечатал в поисковике название клиники, ссылка на ее сайт полностью исчезла из результатов поиска, хотя три месяца назад была там, когда я проверял. Решив, что неправильно написал название, я вытащил визитку клиники из кармана, но не заметил ни одной опечатки у себя.

На визитке был номер телефона. Приемные часы должны вот вот закончиться, поэтому я сошел с поезда на ближайшей станции, чтобы позвонить. Я сел на скамейку на платформе и, убедившись, что набрал номер верно, нажал кнопку вызова.

Но гудков я так и не услышал.

"Набранный вами номер не обслуживается. Пожалуйста, проверьте правильность набора номера и позвоните позднее."

После множества попыток задать всевозможные поисковые запросы, я узнал, что клиника закрылась два месяца назад. Но как я не старался копнуть глубже, то не смог найти никакой информации, кроме того, что "клиника закрыта". Это был единственный пост на странице городского совета жителей.

Сдавшись, я сел на поезд и вернулся к себе в комнату.

Она спала на кровати. И конечно же сейчас я имею в виду свою кровать, а не ее. Она свернулась калачиком в этой своей обычной белой пижаме, ее дыхание было спокойным и ритмичным.

Я позвал ее, но она не подала никаких признаков пробуждения, поэтому я робко потряс ее за плечо. Почему я, владелец этой комнаты, должен проявлять заботу к этой взломщице? Такая нерешительность лишь все затянет, думал я. Но у меня не хватило духу толкнуть ее или сделать что-то еще, чтобы разбудить,

После того, как я потряс ее за плечо в третий раз, она открыла глаза Увидев мое лицо, она счастливо сказала: " С возвращением." Затем она села в кровати и легонько потянулась.

— Определенно, спать на выветренном футоне куда приятнее.

Я смотрел на нее сверху вниз, какое-то время не в силах подобрать ни слова.

...Интересно, кто написал то письмо?

Я оставил лишь одно пальто в доме родителей, шерстяное спортивное полупальто, которое носил в средней школе. Последний раз я его надевал в третьем классе на выпускной, поэтому можно предположить, что это письмо положили в карман той зимой, когда мне было 15.

Но в средней школе ко мне никто не относился настолько тепло, чтобы написать такое письмо. Это было чьей-то шуткой? Но текст был слишко нейтральным для этого. Шутники наверняка попытались бы добиться от меня какой-то реакции. Они бы позвали меня за школу или написали имя отправителя.

Мысленно я сравнил подчерк в письме и в записке, оставленной в холодильнике. Если бы я хотел, то сказал, что он был очень похож, и если бы захотел, то сказал бы, что не похож. К тому же, подчерк должен был измениться хотя бы немного с 15-летнего возраста до 20 лет.

— Что-то случилось?

Увидев, как я молча раздумывал, она наклонила голову в сторону.

Даже это движение было совсем как у Тоуки Нацунаги в моих Неовоспоминаниях.

— ...Ты ещё продолжаешь настаивать, что ты моя подруга детства, верно?

— Верно. Потому что я и есть твоя подруга детства.

— Мой отец сказал мне, что никогда не слышал имя Тоуки Нацунаги. Что ты на это скажешь?

— Разве это не означает, что один из нас, я или твой отец, лжет? — ответила она без промедления.— Твой отец - честный человек?

Это закрыло мне рот.

Теперь, когда она упомянула об этом, я понял, что у меня действительно не было подтверждений тому, что отец ответил на мои вопросы честно. Мой отец был тем, кто любил собирать выдумки, и в то же время был тем, кто любил их распространять. Если бывали времена, когда она лгал без причины, то наверняка были времена, когда он лгал с особым умыслом. Если бы ему пришлось солгать, чтобы оправдать себя, то наверняка, он без сомнений бы солгал, чтобы очернить других.

Моя семья была средоточием лжи.

Как я могу доверять отцу, который был ее главой?

— Ты столько всего позабыл.

Девушка, назвавшаяся моей подругой детства, медленно поднялась и сократила дистанцию между нами.

— Но, возможно, это потому, что тебе необходимо было забыть.

Когда мы встали лицом к лицу, стало очевидно, что наша прежняя разница в росте в 15 сантиметров только увеличилась. Я понял это по непривычному углу, с которого ее лицо взирало на меня. Ее фигура стала более женственной, но все же едва ли у нее прибавилась мышечная масса, так что я представил себе, что поднять ее теперь было бы даже проще, чем тогда...

Нет. Это не мое прошлое.

— Просто скажи мне. Что я забыл?

Ее выражение слегка помрачнело:

— Я действительно не могу пока тебе рассказать, Чихиро. Ты ещё не готов.

— Теперь так ты собираешься уклоняться от вопросов, а? Если я что-то забыл, приведи мне хотя бы одно доказательство...

Я не смог договорить.

— Чихиро, — прошептала она, уткнувшись лицом мне в грудь.

Ее тонкие пальцы ласково поглаживали мою спину.

— Не спеши. Просто вспоминай понемногу за раз.

Моя голова дернулась, словно в уши мне залили кипящую жидкость.

Я инстинктивно оттолкнул ее. Она потеряла равновесие и приземлилась на кровать позади нее, затем посмотрела на меня слегка удивленно.

Я ощутил сильное облегчение от того, что там, куда она упала, оказалась кровать.

Проглотив, вырывающиеся из моего рта слова "Прости, ты не ушиблась?", я сказал:

— ... Пожалуйста, уходи.

Может быть оттого, что я чувствовал себя виноватым, эта фраза вышла очень робкой.

— Хорошо. Я поняла.

Она послушно кивнула и невинно улыбнулась, словно и не обратила внимание на то, как сильно я толкнул ее.

— Я вернусь снова. Спокойной ночи.

Когда она ушла в соседнюю комнату, воцарилась глубокая тишина.

Я положил сигарету в рот, надеясь стереть следы ее присутствия. Мне не удавалось найти зажигалку, поэтому я пошел на кухню, чтобы зажечь сигарету от конфорки. Там я заметил, что на столе стоит заботливо завернутая тарелка. На сей раз в ней был омурайс под соусом демиглас.(1)

Немного поколебавшись, я выкинул еду в мусорный бак. Не то, чтобы я подозревал, что она может быть отравлена или что-то в этом роде.

Просто это был единственный путь показать свои намерения.

Как только я докурил, я порылся в глубине ящика и приготовил небольшую ловушку, которая может помочь поймать мошенницу. Затем я налил полстакана холодного джина и залпом все выпил. Я почистил зубы, умылся, выключил свет и лег в кровать. Когда я закрыл глаза, то почувствовал ее запах, поэтому поднялся, встряхнул подушку и снова лег. Конечно же, этого было совсем не достаточно, чтобы избавиться от ее запаха, поэтому той ночью мне снилось, что я отдыхал с Тоукой Нацунаги.

В ее прохладной комнате мы, еще совсем юные, спали вместе так близко, словно дружные близнецы. Занавески были задернуты, поэтому в комнате было темно и как-то по-особому тихо: не так, как ночью. В жилом районе стояла абсолютная тишина, хотя был будний день. Я не слышал ничего, кроме сквозняка в зале. Это был настолько тихий и спокойный летний день, что можно было подумать, будто все люди, кроме нас, вымерли.

(1) Омурайсу, ому-райсу (яп. オムライス Omu-raisu) — популярное японское блюдо, состоящее из жареного риса, покрытого или завернутого в омлет, и украшенное кетчупом.

Глава 4.1 - «Абсолютно белый, конечно же» (ч.1)

Поскольку у меня не было склонности к чтению, "библиотека" ассоциировалась у меня с "школьной библиотекой", а "школьная библиотека" означала "место укрытия". С начальной и до старшей школы библиотеки были своего рода убежищем, а также своеобразным изолятором временного содержания..

Ученики, не способные вписаться в кругу одноклассников, сперва сбегали в библиотеку. Те, кто не находили себе места в библиотеке, бежали в медпункт. А те, кому не нашлось места даже в медпункте, переходили на домашнее обучение. Изгои словно совершали путь из изолятора временного содержания в колонию общего режима, и из колонии общего режима в колонию строгого. Было как минимум несколько таких учеников, которые внезапно прератили посещать школу, но большинство не вписавшихся проходили этот путь изоляции от школьной жизни. И нога большинства из них больше уже не ступала в класс.

Большая часть "библиотечных изгоев" возвращалась в класс, спустя несколько часов. А те, кто перекочевали из библиотеки и стали "изгоями медпункта", редко выбирались оттуда. Ученики, которые оставались в библиотеке месяцами, практически переставали существовать. Это были либо представители исчезающего ныне вида истинных читателей, либо чудаки, вроде меня, кто нашел свое место в библиотеке.

В средней и старшей школе я провел большую часть своих обеденных перерывов в библиотеке. Вот только я не могу припомнить ни единого раза, чтобы я выбирал тут какую-нибудь книгу. В библиотеке я делал одно из двух: спал или готовил уроки.

Во-первых, у меня просто отсутствовал интерес к нигам, а во-вторых, и что еще более важно, я всегда хотел быть уверенным в том, что не отношусь к тем, кто пользуется библиотекой по назначению. Я не хотел, чтобы меня путали с теми, кто с поразительной дотошностью изучал книги и всем своим видом говорил: "Я здесь потому, что хочу почитать, в отличие от вас остальных , кто просто избегает классной комнаты. (Хотя думая об это сейчас, я понимаю, что и я, и они, делали практически одно и то же.)

Несмотря на то, что у меня была лишь эта причина, по которой я мог оказаться в библиотеке, в тот день я приехал в библиотеку префектуры с определенной целью. Конечно, я приехал туда не читать книги. В конечном итоге, мне наверняка пришлось бы это сделать, но сперва я хотел попробовать кое-что другое.

Я показал свою карточку на стойке регистрации и заполнил форму для получения разрешения на использование базы данных. Я мог получить доступ к базе данных медицинских новостей с библиотечных компьютеров. Поэтому я не пошел в соседнюю городскую библиотеку, а отправился в библиотеку дальней префектуры. За последние несколько лет исследования, связанные с Неовоспоминаниями, продвигались очень быстро, поэтому я хотел получить самую последнюю информацию из технических журналов.

В последний раз, когда я приходил сюда, я изучал информацию о безопасности Забвения. Сегодня моей целью было выяснить, как внедрение Неовоспоминаний может вызвать путаницу в памяти.

Если точнее, то я хотел узнать вот что: Могут ли люди принять реальность за Неовоспоминания? Возможно ли, чтобы они приняли свое истинное детство за продукт Зеленой Юности?

Не то, чтобы я поверил той девчонке. Нет, конечно. Но в свете моей робости прошлой ночью, я не мог отрицать, что какая-то часть меня все еще хочет верить в "теорию реальности". Если я действительно верю в то, что она мошенница, то мне не стоит слишком сильно разбираться в этом.

Мне нужны четкие доказательства, которые расставят все точки над i. Мне нужны были подтверждения, что Неовоспоминания были в любом случае лишь выдумкой, и не имели никакого отношения к реальности. В противном случае, я рано или поздно попадусь на ее обман.

Нет, если кто и обманывает меня, то это я сам. Мое желание верить в то, что Тоука Нацунаги существовала, вызвало внезапную путаницу в моих воспоминаниях.

Я должен обрубить мои наивные надежды на корню.

Я ввел несколько общих формулировок в строку поиска и распечатал все, что казалось хоть немного полезным. Без всяких мыслей я пролистывал интернет в течение часа, и проглядев большинство страниц из запроса, собрал все распечатанные документы и направился в читальный зал. Полдня я провел в их изучении.

Я нашел уйму упоминаний о противоположной ситауции. Похоже, это было не слишком необычным делом, если кто-то ошибочно начинал верить в то, что события из Неовоспоминаний происходили в реальности. Говорилось, что в конце концов люди верили в то, во что хотели верить. Когда люди не могли вынести реальность, они искажали свое сознание. Это сделать намного проще, чем изменить реальность.

С другой стороны, перелопатив гору материала, я не нашел ни единого упоминания о том, чтобы люди приняли настоящее прошлое за Неовоспоминания. Я почувствовал облегчение. Мне удалось уничтожить как минимум одно из своих сомнений еще в зародыше. Возможно, я просто неправильно задал поисковой запрос, но понял, было не похоже, что симптомы, подобные моим, проявлялись часто.

Я вздохнул и откинулся на спинку стула. Только теперь я заметил, что снаружи уже потемнело. Сейчас в библиотеке было вдвое меньше посетителей, чем утром. Я засунул документы в сумку, слегка помассировал глаза и встал.

Отойдя на пару шагов от автоматической входной двери, я внезапно уловил упоительный аромат летней ночи. Вдруг я ощутил небольшое головокружение, вероятно, от неспособности совладать с тем количеством информации, которую принесли ассоциации, связанные с этим ароматом. Летние воспоминания целых девятнадцати лет пронеслись в моей памяти от начала и до конца.

Запах летней ночи был ароматом моих воспоминаний. Такая мысль всегда возникала у меня, когда на пороге стояло лето.

Это было как раз то время дня, когда взрослые, добирающиеся домой с работы, и ученики, возвращающиеся из школы, смешивались воедино в поезде. "Час пик" мало что значит в сельских районах, но мне, находившемуся в закрытом пространстве с пассажирами, рубашки которых были пропитаны дневным потом, он испортил все настроение.

Крепко держась за поручень, я глядел в окно на проносящиеся мимо городские огни. Примерно каждые пять минут накатывала волна непреодолимой сонливости, затем отступала. Мои глаза выглядели так изнеможденно, словно я не спал всю ночь. Тем не менее, от такой усталости была польза. Сегодня вечером я, вероятно, смог бы столкнуться с мошенницей и даже остаться равнодушным.

Поезд сильно качнуло, когда он взял поворот. Мужчина средних лет, стоявший рядом со мной, потерял равновесие и врезался мне в плечо. Он посмотрел на меня обвиняющим взглядом, но после этого, его снова поглотила статья в журнале, который я мог отнести к желтой прессе.

Я притворился, что меня толкнул пассажир с другой стороны, чтобы взглянуть на то, что он читал.

С самого начала я решил, что это будет какая-то бесполезная статья.

Выделенный заголовок сразу привлек мое внимание.

Мужчина, который принял свою жену за Заменителя

Мою сонливость тут же как рукой сняло.

Я удержался от разговора с ним, решив дождаться, когда мужчина высадится. Он вышел на станцию раньше моей. Я последовал за ним и, пройдя через турникет, окликнул его.

— Извините.

Мужчина обернулся. Спустя несколько секунд он, казалось, осознал, что я был тем пассажиром, который стоял рядом с ним в поезде.

— Что такое? — робко спросил мужчина, уже совсем не высокомерно, не то что прежде.

— Это... насчёт журнала, который вы только что читали...

Я лишь собирался спросить название журнала, но мужчина сказал: "О, что-то показалось вам интересным?", и протянул мне журнал, который держал под мышкой.

— Я все равно собирался его выкинуть, так что можете оставить себе.

Я поблагодарил его и взял журнал. Мужчина переложил свой портфель в освободившуюся руку и грациозно удалился.

Я прошел через турникет, сел на обшарпанную скамейку на станции и открыл журнал. Статью я нашёл в два счёта. Она занимала не более половины страницы, но информация в ней была намного ценнее для меня, чем в той доброй дюжине документов, что я прочитал сегодня в библиотеке.

Речь шла о мужчине, потерявшем жену.

Она умерла у него на глазах. Это была жуткая смерть. Жалкая кончина, которая отрицала ее, как человека во всех отношениях, и не позволяла всем, кто был свидетелем этого, вспомнить, какой эта женщина была при жизни. Сразу после того, как его жена ушла из жизни, мужчина решил приобрести Забвение. Поскольку его жена тоже не хотела бы, чтобы о ней осталась такая память.

Похоже, что нельзя было извлечь одни только грустные воспоминания. Если бы он забыл лишь о ее кончине, то никак нельзя было бы избежать противоречий в памяти. Вскоре он, скорее всего, попытался бы вернуть это воспоминание. Поэтому, чтобы избавиться от этого воспоминания, ему пришлось бы забыть абсолютно все со дня их встречи и до момента, как ее смерть разлучила их.

Это он и сделал. Он применил Забвение, чтобы стереть все воспоминания, связанные с женой.

Но несмотря на то, что воспоминия пропали, чувство всеобъемлющей утраты, как будто он потерял половину своего тела, не покидало его. Тем не менее, он не испытывал никакого желания вступать в повторный брак (хотя он думал, что это будет его первый брак). Точно так же, как это глубокое чувство утраты, страх потерять партнера был глубоко запечатан в его мозгу.

Решение, которое принял этот мужчина, было использовать "Медовый месяц", то есть, получить неовоспоминания о вымышленном браке. Спустя месяц после проведения консультации в клинике, он получил " Медовый месяц", созданный на основе его потаенных желаний. Эти неовоспоминания идеально залатали дыру в его сердце. Он даже не ощущал, что эти Неовоспоминания были созданы рукой инжнера. "Это были те воспоминания, что я искал". Он полюбил эти ложные воспоминания о жене и нашел в них успокоение.

Но спустя немного времени, у него начались кошмары. Он не мог вспомнить их, когда просыпался, но одно он помнил наверняка: ему снился один и тот же кошмар снова и снова. Было похоже, что в этом сне затаилась вся злоба мира, и мужчина кричал в подушку каждую ночь с момента, как проваливался в сон и до самого пробуждения.

Два года спустя он узнал, что воспоминания, которые он считал вымышленными, были его прошлым. То, что он принял в тот день, было не Неовоспоминание "Медовый месяц", а Memento. Ему по ошибке дали не наноботов, которые внедряют Неовоспоминания, а наноботов, которые возвращают стертые воспоминания. Они перепутали его с другим клиентом, у которого было похожее имя. Женщина, которую он считал своей вымышленной супругой, была его умершей настоящей женой.

К сожалению, статья не раскрывала того, что он предпринял, вспомнив все это - решил ли он снова принять Забвение или нет.

Прочитав статью три раза, я огляделся. Поезд, который прибыл спустя десять минут, был полупустой, а пассажиры, что сидели в нем, выглядели изнеможденными. Я сел сбоку, закрыл глаза и стал приводить мысли в порядок.

У меня не было гарантий, что эта статья была реальной историей. Возможно, это была чья-то выдумка, не имеющая под собой никакой основы.

Но мне представлялось возможным, что такая ситуация могла произойти. Восстановительная способность Memento в отношении утраченных воспоминаний не безупречна. Если же вы все еще не восстановили "память об удалении воспоминаний" и помните лишь ключевые моменты, то было бы естественным предположить, что у вас все же Неовоспоминания.

Итак, я вернулся к самому началу. Нет, наверное, все стало даже хуже. Я был очарован этой новой сказочной теорией, которая у меня собиралась. Неовоспоминания, которые я считал продуктом Зеленой Юности, на самом деле были моими настоящими воспоминаниями, которые восстановило Memento; я лишь временно утратил их из-за принятия Забвения. И те чудесные дни не были несбыточной мечтой, потому что моя подруга детства, Тоука Нацунаги, действительно существовала - увы, одна лишь возможность этого заставляла мое сердце танцевать.

То, что я не имел склонности к чтению, еще не говорило о том, чтоя не любил слушать музыку. Бессонными ночами я находил какую-то радиостанцию и слушал ее, но это все. Я никогда не тратил денег на музыку. Поэтому я понятия не имел о том, какие песни популярны или что такое классика.

Но я смог сразу же вспомнить название этой песни.

Сегодня она снова дожидалась меня в моей комнате. Стоя на кухне и готовя ужин, она напевала себе под нос.

Это была старая песня. Песня, которую часто напевала Тоука Нацунаги. Ее отец был коллекционером пластинок, поэтому и у нее были обширные познания в музыке.

Ностальгия о прошлом спровоцировала мои Неовоспоминания.

Я ощутил запах старых книг.

— Когда я была маленькой, то совсем не понимала слов, — сказала Тоука, подняв иглу проигрывателя.

— У песни веселый мотив, поэтому я думала, что и стихи тут веселые. Как только я смогла лучше читать на английском, то прочла их, и они меня удивили. Я не могла поверить, что все это время напевала такую грустную песню.

Мы были в кабинете отца Тоуки. Мы всегда тайком прокрадывались туда, как только у нас появлялось свободное время или, когда мы уставали от уроков. Затем она бережно ставила пластинку в проигрыватель, словно это был четкий ритуал, и давала мне прослушать запись с каким-то горделивым выражением на лице.

Я не интересовался музыкой, но мне нравилось проводить время в кабинете с Тоукой. Это была очень тесная комнатка с креслом, рассчитанным на одного, поэтому мы предпочитали сидеть на полу близко друг к другу. Когда мы вступили в подростковый возраст и стали соблюдать дистанцию между нами, эти моменты были единственным исключением и позволяли нам побыть вместе. Должно быть, она тоже считала музыку второстепенной, поскольку несколько раз даже не замечала, как ставила одну и ту же пластинку два дня подряд.

Так, ее фраза: "давай послушаем пластинку" значила для меня гораздо больше, чем говорили сами слова. "Давай послушаем пластинку"- это невинная фраза, которая конденсировала в себе всю ласку и симпатию, и скрывала под собой две мысли: "Ничего, если я останусь с тобой подольше?" и "Я хочу провести время наедине с тобой".

Неизбежно, в итоге мне стало нравиться все, что было связано с кабинетом. Старые книги, грампластинки, глобусы, песочные часы, часы над камином, пресс-папье, старые фотографии, бутылки водки (Я помню даже название фирмы - Hysteria Siberiana). С этими вещами и кабинетом у меня были связаны тепло и прикосновения Тоуки.

Песню, которую она напевала, стал часто припевать и я сам. Когда мы были вместе и исчерпывали все темы для разговора, то один из нас начинал ее петь .

— И о чем были слова? — Спросил я. Меня не очень заботила песня, я просто хотел продлить наш разговор и побыть с ней в кабинете чуть дольше.

Взгляд Тоуки на несколько секунд задержался на какой-то точке пространства, словно выискивая подсказку, а затем она ответила.

— Одна девушка разражала парня, пока стремилась быть все время рядом с ним. Но как только другой забрал ее, он стал ее боготворить. Он молит ее: " Пожалуйста, вернись ко мне", " Дай мне еще один шанс". Вот такая песня.

— Как правило, ты не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь это.

— Это верно, — кивнула она. Затем добавила после паузы. — Поэтому тебе тоже следует быть осторожнее, Чихиро.

— Мне?

— Даже если считаешь меня надоедливой, не смей от меня отмахиваться.

— Я вовсе не считаю тебя надоедливой.

— Хмм...

Возникла какая-то странная пауза. Пока я придумывал, как перевести тему, безо всяких предупреджений Тоука привалилась ко мне.

Все еще наваливаясь на меня, она хмыкнула, словно пьяница, у которого не все дома.

— Это...уже немного раздражает, — сказал я, чтобы скрыть свое смущение.

— Не жалуйся, — упрекнула Тоука. — Иначе меня заберет другой парень.

Я покорно согласился с ней.

Пение оборвалось и одновременно с этим я вернулся к реальности.

— С возвращением, — она обернулась и произнесла — Чихиро, сегодня я очень горжусь своим блюдом. Хочу, чтобы ты попробовал хотя бы кусочек.

Мое зрение все никак не могло сфокусироваться, поэтому ее фигура все еще была размытой.

Я услышал, как в моей голове что-то лопнуло.

— Чихиро?

Я вытянул руку и ухватил ее за хрупкое плечо.

Через мгновение я толкнул ее. Она упала спиной на пол и слегка ахнула. Я навис над ней и быстро выполнил свою задачу.

Ключ был в кармане ее шортов. Убедившись, что это ключ от моей комнаты, а не от ее, я отпустил ее.

Она села и тихим голосом произнесла: "Ты напугал меня..." Затем даже не пытаясь поправить свою одежду, она ошеломленно посмотрела на меня.

Я указал на дверь.

— Убирайся.

Она поднялась на ноги, надела ботинки и подошла к двери, положила руку на ручку, но потом повернулась ко мне.

— ...Несмотря ни на что, ты не хочешь поверить мне?

"Как раз наоборот," - подумал я.

Если бы я хоть немного ослабил свою бдительность, то доверился бы ей - и поэтому, я вынужден был вести себя так холодно.

Поскольку я не собирался ей отвечать, она грустно улыбнулась, затем повернулась ко мне спиной, собираясь покинуть комнату.

— Подожди.

Когда она повернулась ко мне лицом, я схватил тарелку с ее стряпней. Это было рагу из красочных летних овощей, приготовленных так аккуратно, что это даже действовало на нервы.

— А... — раздался ее тихий голос.

Я наклонил тарелку и приготовленная ею домашняя еда полетела в мусорный бак.

Я протянул пустую тарелку и сказал:

— Забери это.

Она уставилась на мусорное ведро, не поведя бровью. Затем безмолвно взяла тарелку и вышла из комнаты, тихо закрыв дверь.

"Моя первая победа" - подумал я. Я избавился от ее очарования и доказал, что уже подавил иллюзии о Тоуке Нацунаги.

Но несмотря на то, что я наконец нанес ответный удар, я не чувствовал себя удовлетворенным. На самом деле, чем больше проходило времени, тем сильнее я падал духом. Я вытащил джин из холодильника, наполнил стакан и сделал два глотка. Я лег на ковер, уставился в потолок и стал дожидаться, пока алкоголь смоет мое несчастье.

Распутывая клубок запутанных мыслей, я внезапно подумал кое о чем, затем быстро поднялся и включил ноутбук на столе.

Почему я упустил из виду такую важную вещь?

Я должно быть совсем выжил из ума со своим уединенным образом жизни, но ведь есть такая вещь, как социальная сеть. Она позволяет найти кого угодно по имени и префектуре, даже если у вас нет номера телефона или адреса электронной почты.

Если воспользоваться ей, то должно быть, можно легко связатсья с одноклассником из средней школы. Я мог бы не только поговорить с ними про то время, но и попросить посмотреть их ежегодник. Я занервничал, подумав о том, что мне придется обратиться к одноклассникам, с которыми я почти никогда не общался. Но если это даст мне доказательства того, что Тоука Нацунаги не существовала, я не могу этого не сделать.

Я создал учетную запись в крупной социальной сети и стал искать свою альма-матер. После сужения критериев поиска стали появляться знакомые имена.

Невольно меня накрыло ощущение удушья. Словно вдруг воздух, который был в моем классе в средней школе стал просачиватсья в мою комнату через экран. Но это была всего лишь мгновенная иллюзия, поэтому бурное чувство быстро утихло. Я уже не школьник и мне больше никогда не придется иметь дело с этими людьми - за исключением того, с кем я сейчас собирался связаться.

Я нашел восемь одноклассников. Шесть из них были девушками, двое парнями. Я просматривал их новостные ленты одну за другой. Заглядывал в их жизни. Я знал, что у меня для этого не было никаких оснований, но ничего не мог с этим поделать.

Это были очерь разные жизни. Кто-то учился за границей. Кто-то устроился в компанию и усердно трудился. Кто-то поступил в знаменитый колледж и получил стипендию. Кто-то работал в некоммерческой организации для поддержки сирот. Кто-то в студенческие годы женился на однокласснице.

Там было множество разнообразных фото. Фото большущей группы друзей, устроивших барбекю. Фото влюбленных, присевших рядом в нарядных юката. Фотография членов спортивного клуба, играющих на пляже. Фото кого-то с новорожденным младенцем на руках. Было также и групповое фото со встречи выпускников, на которую я не ходил.

Еще раз я ощутил, как меня пронзила пустота моей жизни. Но никакой зависти я не испытывал. У человека, ползающего по земле, нет причин беспокоиться о том, что делают люди над облаками. Когда вещи совсем несоизмеримы, вы даже теряете желание сравнивать.

Я зашел на страницу последнего одноклассника. Среди изысканных цветов, возвышающихся над скалами, затерялся один цветок подорожника. Фото, которые она загрузила, были очень жалкие, на них не было ни единого человека. Обновления ее статуса были тоже ужасно равнодушные. В них так и сквозило: " Я сделала этот аккаунт потому, что все так делают, но мне нечего тут написать". Прокрутив назад несколько ее постов, выяснилось, что она живет в соседнем городе неподалеку.

Я проверил имя владелицы аккаунта еще раз. Нозоми Киримото. Ааа... Та самая Нозоми Киримото, понял я. Я не мог вспомнить ее лицо или голос, но я помнил ее имя более отчетливо, чем имена остальных одноклассников. Потому, что мы были в одном классе три года подряд. Но это была не единственная причина. Нозоми Киримото была одна из немногих людей, с которыми я когда-либо встречался и ощущал некое родство.

Она была постоянным обитателем библиотеки, не "библиотечным изгоем" и самозванцем, как я, а истинным читателем. С весны первого года и до зимы третьего года она все время была в библиотеке. Она читала жадно и с такой скоростью, что, наверное, прочитала там каждую книжку. Обеденного перерыва ей было мало, поэтому она находила время и заходила туда между уроками и после занятий, чтобы почитать что-нибудь.

Я запомнил ее из-за сверх-сильных линз ее очков, которые, казалось, деформировали очертания ее головы, и за старомодный узелок на макушке, в который она собирала волосы. Ее лицо было серьезным, но школьная успеваемость была ничем не примечательна. На первый взгляд можно было подумать, что она была невероятно серьезной старостой класса, но она была слишком нелюдима, чтобы претендовать на такую должность. Она всегда была одна. Ее взгляд всегда был устремлен в пол, а сама она предпочитала ходить в тени и в отдаленных углах.

Три или четыре раза за тра года средней школы нас ставили в пару на занятиях или где-то еще. На уроке музыки, рисования и каком-то школьном мероприятии, по-моему. Нас объединил процесс изоляции от общества, как собратьев по несчастью. Тогда я и узнал, что с виду всегда застенчивая девочка может говорить также много, как и обычный человек, стоит ей только начать.

Нет, в этом не было ничего "нормального". Нозоми Киримото могла говорить на японском свободнее любого ребенка ее вораста. Настолько привыкнув плавать в море книгопечатного слова, она понимале кое-что о том, как эффективнее излагать мысли. Она была переполнена этой способностью, и когда выпадал редкий случай разговора, она с радостью оттачивала свое мастерство. Но спустя какое-то время она погружалась в пучину самоотвращения и выходила на более глубокий уровень молчаливости.

Вот такой была Нозоми Киримото. Не способная привыкнуть к устоям этого мира, она пыталась избрать свой путь и стала еще более оторванной от него. Этот нескладный образ жизни оказался единственным, с которым она смогла справиться.

Это должна быть она, решил я.

Сначала я решил отправить безобидное сообщение, не затрагивая главную тему. Если я, внезапно возникший одноклассник, с которым она едва общалась, вдруг попрошу посмотреть ежегодник, то для меня все кончится тем, что она примет меня за трейдера, вылавливающего личную информацию.

Письмо, на написание которого я потратил двадцать минут, было безумно странным. По правде говоря, оно выглядело так, словно было спам-рассылкой, которую писал иностранец едва знакомый с языком. Ну, я впервые отправляю знакомому личное сообщение, так что ничего удивительного. По правде говоря, я в некотором роде иностранец. Куда бы я ни пошел, с кем бы я ни был.

Я был недоволен сообщением, но знал, что моя решимость угасла бы с течением времени, поэтому я просто отправил его без каких-либо изменений, прежде чем успел передумать. Затем я закрыл ноутбук и лег на пол.

Я проснулся той же ночью от одного из моих постоянных кошмаров. Затем я выбрался из кровати, пошел на кухню, налил себе воды и выпил три стакана залпом. Я всегда так делал, когда у меня были кошмары. Можно сказать, что холодная вода возвращала ощущение реальности моему телу, не оставляя места ночным кошмарам и прогоняя их куда-то прочь. И спустя несколько минут я мог забыть, что за сон у меня был вообще. А в те времена, когда страх долго не отступал, я выпивал немного джина. Это вообще заставляло меня забыть обо всем. У чистых жидкостей есть такая сила. А жидкость, которая названа Забвением, казалась мне самой чистой и прекрасной.

Спустя целый день я так и не получил ответа от Нозоми Киримото. Решила ли она, что я был консультантом или трейдером, или же она узнала, что я был ее одноклассником и решила проигнорировать меня? Если первый вариант, то у меня еще оставалась надежда, но я ни в чем не мог быть уверен, пока не было никакого ответа. Может быть, она просто не часто проверяет свою страницу.

Я задавался вопросом, стоило ли мне отправить еще одно сообщение. Сейчас я отставил в сторону всё ради разоблачения истинной личности Тоуки Нацунаги. Поэтому все методы были хороши. К тому же, Нозоми Киримото не имела для меня никакой важности. Даже если бы мне пришлось пройти через унижение и пасть низ, чтобы прибегнуть к ее помощи, то это нисколько бы меня не волновало.

Проблема заключалась о том, что я не знал, что написать во втором сообщении. Какие слова мне использовать, чтобы заставить ее поверить мне? Мог ли я ее как-то заинтересовать? Словно мальчишка, сочинявший свое первое в жизни любовное послание, я переписывал текст снова и снова. КВ тот момент, когда я уже перестал понимать то, что писал, ко мне внезапно пришла наихудшая идея.

И я последовал этой идее. Не стану вдаваться в детали, просто скажу, что я подумал о мошеннице из истории Эмори.

Это был полный успех. Всего час спустя, я получил ответ от Нозоми Киримото. Мое сердце не болело от того, что я давил на ее совесть, но у меня было довольно странное чувство, когда я сам стал мошенником, чтобы разоблачить мошенницу. Мы договорились встретиться на следующий день в полдень на станции, на этом я завершил наш разговор.

Я посмотрел на часы, на них было 21:00. Последние несколько дней примерно в это время в моей комнате обычно появлялась девушка, называвшая себя Тоукой Нацунаги. Я неосознанно взглянул на стену, с которой граничили ее и моя комнаты, а затем на дверь. Но почему-то сегодня эта дверь так и не открылась.

В конце концов, она ничего не предприняла. Возможно, она поняла, что я не тот, кто стал бы плясать под ее дудку, и теперь перерабатывала свою стратегию. Возможно, она притворилась, что ее обидело то, что я сделал с ее стряпней, и хотела посмотреть на мою реакцию. Или, может быть, это было частью ее плана - ничего не делать сегодня. Если это так, то, к сожалению, ее план преуспел. Я прислушивался к звукам из соседней комнаты всю ночь, гадая о том, по каким причинам она решила не приходить.К тому времени, когда сон наконец пришел, слабый солнечный свет уже проникал сквозь занавески.

Глава 4.2 - «Абсолютно белый, конечно же» (ч.2)

Это была наша первая встреча за пять лет.

Нозоми Киримото беспрекословно дожидалась в назначенном месте возле каменной статуи, закинув голубой зонт на плечо, и угюмо смотрела на капли дождя. Волосы, которые раньше она собирала в старомодный пучок, теперь были распущены, ее сверхмощные очки сменились на контактные линзы, и одета она была со вкусом, но в целом производила то же самое впечатление, что и тогда.

Когда она заметила меня, то кивнула мне головой. Затем без слов указала на кафе через дорогу и направилась туда, не дожидаясь моего ответа.*"Сперва укроемся от дождя," - предположил я.

Внутри было несколько посетителей, которые также пришли спрятаться от дождя, но их было не так много, и мы смогли найти себе место. Мы сели за столик для двоих возле окна. Промочив губы ледяной водой, которую принес официант, Нозоми Киримото медленно открыла рот.

— Что ты задумал?

— Задумал? — повторил я.

— У тебя ведь было что-то на уме, когда ты написал мне, не так ли? — сказала она, глядя мрачным взглядом в угол стола. — Завлечение в секту? Маркетинговая пирамида? Реферральный маркетинг? Если что-то подобное, то извини, я сразу же уйду. Я не нуждаюсь в спасении и не слишком нуждаюсь в деньгах.

Я уставился на нее потрясённый.

Она проследила за мной взглядом, а затем ее глаза стали блуждать по сторонам.

— Извини, если я не правильно поняла. Но я не могу найти ни одной причины, по которой ты мог бы написать кому-то вроде меня. Так что...

Ее голос стал совсем охрипшим под конец фразы, и я едва его расслышал.

Я потянул к себе стакан, стоявший по центру стола, и, немного поколебавшись, сделал глоток.

Что мне следовало сделать? Я хотел сказать, "Ничего подобного, я написал тебе потому что хотел увидеться с тобой," но ее догадка попала в самую точку. Я не был проповедником или участником маркетинговой пирамиды, но я и правда приехал не с намерением увидеться с ней. Моя истинная цель была далека от этого.

Было бы проще изобразить полное недоумение сейчас. Но я не был уверен, что смог бы продолжать эту игру долгое время. Если бы я был таким человеком, который может убедительно изображать привязанность к кому угодно, то я не был бы так одинок сейчас.

Я подозвал официанта, чтобы заказать нам кофе. И вместо того, чтобы подтвердить или развеять сомнения Нозоми Киримото, я спросил это:

— Могу предположить, у тебя уже был подобный опыт?

Это был ничего не значащий вопрос, который я задал лишь для того, чтобы заполнить паузу.

Но он оказался лучшим из ответов.

Ее глаза широко распахнулись, лоб нахмурился, тело затряслось мелкой дрожью и она стала безмолвна как камень. Даже невооруженным взглядом было видно, что ей не по себе. Меня вдруг охватило чувство вины, как будто я сделал что-то не так.

Она храла молчание довольно долго после этого. Раздумывала ли она о том, что ей сказать или ждала ли каких-то слов от меня, или же была настолько расстроена, что не хотела больше никогда со мной разговаривать? Я не мог понять по ее выражению.

Только я собрался извиниться и сказать что-то вроде: "Я не имел в виду ничего такого, пожалуйста, не бери в голову," как Нозоми Киримото что-то тихо пробормотала.

Я облокотился на стол, чтобы лучше ее слышать.

- Как только я перешла в старшую школу, у меня появилась подруга. - сказала она безжизненным голосом. - Я была застенчива и одинока, а эта подруга приходила каждый день и разговаривала со мной по душам. В моей жизни она была первым другом. У нее был легкий характер, поэтому в отличие от меня, ее любил весь класс. Она могла поладить с кем угодно, но я всегда была у нее на первом месте, и я гордилась этим.

Теплая улыбка коснулась ее губ, но не задержалась и на пару секунд.

— Но спустя месяц нашей дружбы, она привела меня в какое-то странное место. Там проходила встреча какой-то новой религиозной секты, о которой мне не доводилось слышать. На следующей неделе и ещё через неделю она приводила меня туда. Вероятно, она думала, что раз у меня не было друзей, то на меня легко можно воздействовать. Как только я категорически заявила ей, что мне не хочется присоединяться к ним и чтобы она перестала звать меня туда, она перестала со мной разговаривать. Более того, она начала распространять злые слухи по школе, и все три года меня сопровождали холодные взгляды и бессердечные слова.

Наконец нам принесли наше кофе. Официант, казалось, понял, какое напряженное молчание повисло между нами, и легко поклонившись с полуулыбкой, удалился.

— ...Это ужасно.

Вот и все, что я мог сказать.

— Да, так и было, — кивнула она. — Вот почему я ненавижу лжецов.

У меня не хватило духу лгать ей после услышанного. "Я просто должен сказать ей правду" - подбадривал я себя.

С другой стороны, Нозоми Киримото, по всей вероятности, уже считала меня мошенником, но все же она пришла на встречу. Я предположил, что она не смогла бы отказать мне в просьбе. И это значило, что все могло бы закончиться быстрее, расскажи я честно ей свою цель.

Я глотнул свой кофе, затем поставил чашку на блюдце.

— Ты отчасти права, Киримото.

Она быстро подняла лицо вверх, а затем снова опустила.

— Отчасти?

— У меня действительно был скрытый мотив, когда я писал тебе. Это правда.

— ...А какова же другая часть?

— Я мог бы написать свое сообщение кому угодно. Было еще несколько кандидатов, но я чувствовал, что мне было бы противно встретиться с ними. Но в случае с тобой, я ощущал, что все будет хорошо. Так что в этом смысле, можно сказать, что я намеревался встретиться с тобой, Киримото.

Она снова замолкла. Но это молчание не затянулось надолго.

Она произнесла с безразличным выражением.

— Тогда какой у тебя скрытый мотив?

Похоже, она перешла прямо к делу.

Я мысленно поблагодарил ее, затем задал главный вопрос.

— Знакомо ли тебе имя - Тоука Нацунаги?

— Тоука Нацунаги?

— Помнишь ли девочку с таким именем в средней школе?

Она сложила руки вместе на столе и задумалась.

— Ты наверняка и сам знаешь, но я и в средней школе почти не взаимодействовала с одноклассниками. Поэтому не могу сказать ничего точно. И все же...

Она посмотрела на меня сквозь длинную челку, затем сказала:

— По крайней мере, если меня не обманывает память, в нашем классе не было ни одного ученика с таким именем.

Затем Нозоми Киримото начала называть одноклассников одного за другим. Это лишь доказало, что ее предупреждение: "Не могу сказать ничего точно." было абсурдным. Она могла назвать по памяти имя каждого одноклассника в каждом году обучения.

— Думаю, это все, — сказала она, закончив пересчитывать по пальцам. — Это было довольно много лет назад, поэтому я не совсем уверена.

— Напротив, я думаю, ты абсолютно права. У тебя просто феноменальная память.

— Хотя я совершенно не помню их лиц, но как ни странно, имена не могу забыть.

Я сложил руки и задумался. Память Нозоми Киримото была настоящей находкой. Казалось немыслимым, чтобы тому, кто так отчетливо все помнил, звучало незнакомым имя реально существовавшего одноклассника. Поэтому, как я и думал, ученица по имени Тоука Нацунаги не существовала.

Даже если и так, я не решался поставить точку в проблеме, связанной с воспоминаниями, основываясь лишь на других воспоминаниях. Вся эта цепочка сомнений исходила из того, что «памяти нельзя доверять». Часть меня чувствовала, что решение проблемы с помощью чьей-то памяти будет просто повторением прошлых ошибок.

— Я думаю, что ты все верно запомнила, Киримото, — сказал я ей, аккуратно выбирая слова. — Но мне бы хотелось получить, по крайней мере, еще одно доказательство, чтобы полностью убедиться. У тебя ведь сохранился ежегодник с выпускного класса?

— Эмм, да...Я думаю, он где-то у меня в квартире.

— Ничего, если я взгляну на него?

— Прямо сейчас?

— Конечно. Убедиться во всем лучше раньше, чем позже, но если это неудобно...

— Тогда идем.

Прежде чем я закончил свою мысль, она схватила счет и поднялась.

— В конце концов, я живу недалеко отсюда.

Мы шли по дождливому городу в полной тишине. Мы не вели разговоров, поэтому вы бы ни за что не увидели в нас одноклассников, воссоединившихся спустя пять лет разлуки.

Мне кажется, что в моменты, вроде этого, люди обычно говорят о недавних событиях, сплетничают об общих знакомых, постепенно их темы смещаются к прошлому, к забавным историям и памятным событиям. И все заканчивается задушевной беседой о старых добрых временах.

Но у нас не было хороших воспоминаний совсем. У нас не было друзей, с которыми мы бы сохранили связь до сегодняшнего дня, да и попытки поговорить о недавних событиях в нашей жизни выглядели бы просто жалко. Мы оба знали, что обитали по углам классной комнаты, дыша пыльным воздухом, и получали передышку лишь в библиотеке - день за днем проживая серые дни. И никто из нас не имел ни малейшего желания выкапывать то прошлое.

От железнодорожной станции мы ехали на автобусе около 20 минут, затем шли пешком 5 прежде чем добраться до дома Нозоми Киримото. Он выглядел намного чище, чем старый жилой комплекс, в котором я жил, снаружи не было никаких пятен, а на парковке было много легковых автомобилей ярких расцветок, которые нравились молодым девушкам.

Я собирался подождать снаружи, но она позвала меня в квартиру.

— Ты ведь спешишь, верно? Я не возражаю, если ты посмотришь у меня.

Я чувствовал себя немного неловко, входя в квартиру девушки, с которой даже не дружил, но она была права и мне хотелось как можно скорее заглянуть в ежегодник. В конце концов, я просто приму ее приглашение. Прислонив свой мокрый зонт к стене в прихожей, я прошел в комнату Нозоми Киримото.

Назвать творившееся там "беспорядком" было бы нечестно. "Заваленный книгами" подходило сюда больше. В комнате было три огромные книжные полки и все три были забиты книгами. Те книги, которые не влезли на полки, формировали огромные стопки на полу и на столе. Присмотревшись, можно было понять, что их расположение соответсвовало какой-то ее системе, и, возможно, это прозвучит странно, но у меня сложилось впечатление "беспорядочного вида упорядоченного."

— Прости за бардак в комнате, — застенчиво сказала она, гадая о том, что я мог подумать.

— Ничего, у тебя просто много вещей. Я не думаю, что тут бардак.

Не смотря на то, что у меня не было четкого представления о том, как выглядит комната обычной девушки, было совершенно очевидно, у Нозоми Киримото комната выходила далеко за пределы нормального. В ней чувствовалась индивидуальность, но с другой стороны, стоит лишь убрать горы книг, которые создавали это впечатление, как это место станет безликим. Стол, кровать, диван, все это имело стандартный дизайн, не выходящий за рамки обычных.

Она присела возле книжной полки. Похоже, большие книги и альбомы хранились на нижней полке.

Пока Нозоми Киримото искала ежегодник, она задала мне вопрос.

— Могу я поинтересоваться, почему у тебя нет своего ежегодника? Ты его не покупал?

— Я его выбросил. Я хотел избавиться от всего лишнего, когда уезжал из дома.

— Очень похоже на тебя, — тихо усмехнулась она. — Я и сама думала выкинуть его, но как видишь, я не из тех, кто выкидывает то, что похоже на книгу.

— Похоже на то. Но я рад этому.

— О, ничего не говори.

Она нашла ежегодник на второй книжной полке. Вытащив его и вытерев пыль, она вручила его мне со словами: "вот, держи."

Сперва я открыл страницу с отдельными фото каждого выпускника. Просмотрев фото своих одноклассников, я проверил и другие классы, чтобы убедиться.

— Нет никого с таким именем, — заметила Нозоми Киримото, глядя на ежегодник у меня из-за спины.

Я просмотрел три раза, но она была права; я так и не смог найти ученицу по имени Тоука Нацунаги.

Затем мы пересмотрели одно фото за другим: групповые фото членов школьного студсовета и разных секций, фото в классных комнатах и фото со школьных мероприятий. Нозоми Киримото смогла правильно угадать имя каждого на фотографиях.

— Чихиро.

Я был удивлен, внезапно услышав, как она назвала мое имя, но, похоже, она имела в виду "на фото ты, Чихиро." На той фотографии, на которую она указывала, я писал что-то на доске.

На этом фото я выглядел так, словно был образцовым учеником, увлеченным происходящим в классе. Но я знал, что это не мой случай. Я тогда постоянно смотрел на часы. Поднимая взгляд на часы над доской, я дожидался, когда наконец урок закончится. Я хотел уйти из школы и оказаться в одиночестве как можно скорее. И чем сильнее мне этого хотелось, тем медленнее, казалось, двигалась секундная стрелка.

На следующем фото, которое попало мне на глаза, была та девушка, которую я нашел первой, когда разыскивал одноклассников в соцсети. Это была сцена из выступления на фестивале культуры - поистине идеальное фото для ежегодника. Она была изящной девушкой, красивой и покладистой, и вела себя со всеми одинаково вежливо, поэтому все ее любили.

Внезапно я вспомнил фото со встречи выпускников, которое было загружено в аккаунте одноклассницы.

— Кстати, Киримото, ты ходила на собрание выпускников? — небрежно спросил я.

— Нет. — Она слегка покачала головой. — Полагаю, и ты тоже там не был, Чихиро?

— Верно. Там не было никого, с кем бы мне хотелось увидеться, и сомневаюсь, что там хоть кто-то надеялся встретить меня.

— Я чувствовала то же самое. Кого бы я там ни встретила, это только расстроило бы меня. Кроме того...

В этот момент она застыла. Потому что внезапно взгляду открылся абсолютно пустой разворот.

Я не знал, что это значило. Сперва я решил, что это ошибка типографии. Но сразу за этим вспомнил, что в ежегоднике был чистый разворот, в котором ваши друзья могли оставить вам послания.

Я невозмутимо перевернул страницу, но она добавила: "Абсолютно белый, конечно же," и усмехнулась.

Я уже почти сказал: "У меня был такой же," но остановился. Думаю, она и так это поняла.

Вскоре я просмотрел все страницы. Ежегодник доказал, что среди моих одноклассников не было девушки по имени Тоука Нацунаги.

Только я вышел из комнаты, как Нозоми Киримото сдержанно произнесла "кхм.." и задала мне вопрос.

— И все-таки, кто эта Тоука Нацунаги? Почему ты ищешь ее, Чихиро?

— Извини, я не очень хочу говорить об этом. — сказал я, не оборачиваясь.

Сам не знаю почему, но мне не хотелось ни секунды больше оставаться в этой комнате. Я хотел как можно скорее оказаться у себя в комнате, потягивая джин в полном одиночестве.

— Все нормально.

Она легко отступила.

Я вздохнул, обернулся и сказал.

— Она - вымышленный человек.

Эти три слова, казалось, сказали Нозоми Киримото обо всем.

— Заменитель?

Я кивнул.

— Из-за небольшой ошибки воспоминания и Неовоспоминания перемешались в моем мозгу. Меня мучали иллюзии о девушке, которая нравилась мне. Глупо, правда?

Она кротко улыбнулась.

— Я понимаю. Поскольку и у меня был похожий опыт.

Затем она начала что-то говорить. Вероятно, она собиралась поведать о своем "похожем опыте". Но прежде чем ее слова вырвались на волю, она подавила их в самом зародыше. И вместо этого закончила разговор несколькими безобидными словами.

— Надеюсь, ты скоро очнешься.

Я чуть улыбнулся,затем сказал: "Спасибо за сегодня."

— Не за что, я тоже была рада встретиться со старым знакомым.

Прежде чем закрылась дверь, я увидел, как она махала мне вслед.

Это было последнее, что мне довелось увидеть.

Снаружи все еще шел дождь. Множество луж образовалось во вмятинах на асфальте, а падающие с неба капли дождя рисовали причудливые геометрические фигуры. Кто-то однажды сказал, что дождь смывает воспоминания с дороги жизни. Я хотел скорее забыть те воспоминания, которые всколыхнул сегодня, поэтому встал посреди улицы, закрыл свой зонт и позволил себе намокнуть под дождем.

Глава 5.1 - Герой (ч.1)

Истории о призраках стали более редким явлением с появлением цифровой камеры. Однако, некоторые из них перешли в цифровой мир и в течение нескольких десятилетий, начиная с какого-то момента, электронные сообщения о призраках стали появляться в Интернете. Большинство из них были выдуманными историями или же чьими-то шалостями, но несмотря на это, было несколько случаев, истина в которых так и не была выяснена.

Одной из наиболее известных сетевых легенд является история о "Сестрах Каяно." Одна женщина сообщила, что подруга, с которой они общалась чуть ли не ежедневно в течение пяти лет, умерла еще два года назад. У этой истории было четкое и логичное объяснение. Как гласит слово "Сестры" в названии истории, очевидно, что у подруги рассказчицы была сестра-близнец. Правда заключалась в том, что младшая сестра заняла место своей умершей старшей сестры.

В отличие от умершей сестры, у младшей был замкнутый характер и она была дружелюбна и открыта только со старшей сестрой. Младшая Каяно, потеряв единственного человека, с которым могла поговорить, решила ответить на звонки друзей своей старшей сестры и притвориться ею. Так она, примерив на себя роль умершей, и продолжила ее играть. Она говорила по телефону, как ее старшая старшая сестра, встречалась с подругой в роли своей старшей сестры, продолжала создавать посты в соцсети, как старшая сестра. Сестры Каяно не только имели одинаковую внешность и параметры, но также и знали друг о друге все, поэтому та женщина не могла заметить, что сестры поменялись местами. Двухлетняя ложь наконец всплыла наружу при каких-то незначительных событиях*, но, очевидно, все закончилось на дружеской ноте.

Если бы на этом все и закончилось, то это была бы простая трогательная история. Но появилось одно маленькое "но". Всплыл один пост со страницы старшей Каяно, который, как выяснилось, был последним перед ее смертью. Его содержимое вызвало широкий резонанс. С первого взгляда тескт казался бессвязным, но его вполне можно было понять как " кто-то из моих близких хочет убить меня." Журналисты нашли этот пост в каком-то стороннем архиве, а тот факт, что младшая Каяно удалила оригинал поста со страницы, вызвал большой переполох. Прошел слух, что, должно быть, младшая сестра убила старшую, чтобы отбить у нее друзей.

В конечном счете, младшая Каяно не дала каких бы то ни было пояснений, аккаунт был заброшен, и сейчас он стал одной из знаменитых сетевых страшилок, молодежь лишь на спор осмеливается заходить туда.

Дождь шел три дня, затем погода, как бы извиняясь, подарила нам один пасмурный день, за которым снова пошли дожди. Чем дольше держалась пасмурная погода, тем больше мне казалось, что что скоро я совсем забуду, как выглядит голубое небо. Прогноз погоды сообщал, что надвигался огромный тайфун, а сразу после него нас ждала ясная погода.

На самом деле, это было на редкость дождливое лето. Ливни и сильные дожди были редко, но вместо этого мельчайшая изморось постоянно сыпала с неба, застилая все вокруг, словно стеной тумана. В результате я только и делал, что нарезал круги от моей комнаты до прачечной. К счастью в прачечной был кондиционер, поэтому пока мои вещи сушились, я мог не спеша пролистывать старые газеты и журналы.

За одну только неделю я сменил три зонта: один - потерял, другой - унесло ветром, и третий, складной зонт, был украден. Я выкинул старые грязные сандалии и купил новые. Вот в какой степени дождь влиял на мою жизнь. С самого начала мои дни были пусты за исключением подработки. А в ненастную погоду в магазине для проката видео было еще меньше посетителей, чем обычно, поэтому я чувствовал себя продавцом в сувенирной лавке, которая стоит далеко в горах. В магазине стоял влажный и затхлый запах, а менеджера, казалось, ничего не беспокоило.

Я не получал никаких вестей от Эмори. У меня не было друзей, кроме него, поэтому я неизбежно проводил свое время в одиночестве. Как обычно. Для меня это и было обычной жизнью.

В выходной день я отправился в библиотеку, чтобы почитать материалы по Неовоспоминаниям. У меня не было конкретной цели что-то найти, но мне показалось, что было бы немного веселее читать научную литературу, которая меня совсем не интересовала, чем читать журналы.

Когда я устал от чтения, немного прикорнул, затем вышел в комнату отдыха и купил кофе в автомате, выкурил две сигареты и вернулся в читальный зал. Когда я услышал песню "Рассвет, Закат", объявлявшую, что уже 5 часов вечера, то решил, что это сигнал о том, что пора уйти из библиотеки. На улице я купил себе баночного пива и, наслаждаясь им, стал неторопливо спускаться по проселочной дороге от станции до квартиры. И пока я задавался вопросом, посмотреть ли ТВ или мослушать радио, то съел чашку рамена, принял душ, смыв дневной пот, перебрал с джином и провалился в сон до самого рассвета.

Сигаретные окурки, пустые банки, пустые бутылки. Благодаря этим вещам я едва успевал отслеживать смену дней. Если бы не они, у меня бы не было никакого различия между вчерашним днем и сегодняшним. Вот насколько одинаковыми были мои дни. Я с трудом мог вспомнить, что я делал в это же время год назад.

Я решил упорядочить собранные улики. Показания Нозоми Киримото и отца. Классное фото в ежегоднике. Естественно, подруга детства по имени Тоука Нацунаги не существовала. Мои воспоминания не врут. Она не более чем Заменитель, вымышленный персонаж, созданный инженерами Неовоспоминаний.

Теперь мне осталось только представить эти улики мошеннице и заставить ее признать поражение. Я должен положить этому конец. И тогда я мог бы выпить Забвение, которое закинул вглубь шкафа, и забыть эту чехарду глупых событий.

Такой у меня вышел план.

Кстати, с того дня, как она вышла из моей комнаты, не пожелав "спокойной ночи", я не видел даже ни малейшего намека на присутствие девушки по имени Тоука Нацунаги. Я знал, что она у себя, потому что видел, как вечером у нее загорался свет, но она не предпринимала никаких действий.

Она отчаялась заловить меня в свои сети? Или готовила что-то хитроумное? Я бы соврал, если бы сказал, что мне все равно, но я даже и не думал о том, чтобы пойти к ней и заговорить самому. Если она решила все оставить недосказанным, то пусть так. Если же она прорабатывала новый план, тогда мне представится возможность отомстить, когда она появится в следующий раз. И как только у меня появятся ответы, то это будет идеальный момент, чтобы принять Забвение.

Как и в любой другой день, я пил до заката, затем вырубился, словно убитый, и проснулся от звука сильных порывов ветра восемь часов спустя. Был шторм. Ветер свистел сквозь неплотно закрытое окно. Я включил радио как раз в тот момент, когда сообщали о тайфуне.

Моя голова раскалывалась и в горле пересохло. У меня было похмелье и я слишком много курил. Я залил себе в горло воды из стакана, который пах вчерашним джином, подогрел какой-то готовый кофе, медленно выпил его, потом встал под вентилятор и закурил. После того, как две сигареты превратились в пепел, я лег на кровать и стал слушать радио и дождь за окном.

Я люблю дождь. Все зависит от самого человека, нравится ли ему ясная погода или нет, но вот длительный ливень долго вынести не может никто. Все, что вы можете делать, это потягивать что-то теплое у себя в комнате и наблюдать за штормом с безопасного расстояния.

Когда я устал от радио, то принес подушку к окну и сел, затем открыл книгу, которую взял в библиотеке вчера. Это была биография какого-то известного человека, о котором я никогда не слышал, из области, о которой никогда не слышал. Книга, которая не имела ко мне никакого отношения, была тем, что мне нужно. Она позволит мне забыть, что человек, который есть здесь и сейчас, вообще существует. Вероятно, это встреча с Нозоми Киримото повлияла на меня так неожиданно, что мне захотелось читать книги.

Делая пороткие паузы каждые полчаса, я внимательно читал книгу. Иногда дул сильный ветер, и капли дождя били о стекло. Время шло невероятно медленно.

На часах было около 15:00.

Внезапно я ощутил невероятный голод.

Это был такой сильный голод, который уничтожает в вас все человеческое. Подумав об этом, я понял, что ни крошки не съел с тех пор, как проснулся. Как только я это осознал, мой живот скрутило от боли, словно кто-то вдруг выключил обезболивание.

Я отложил книгу и заглянул в шкаф под раковиной, но там не осталось ни одного рамена. Естественно, в холодильнике было тоже пусто. Я бросил поиски и решил закурить, но та сигарета, которую я выкурил раньше, была последней. Видимо, я слишком пренебрегал походами в магазин.

Мой зонт выглядел не лучшим образом, поэтому я надел плащ с капюшоном, сандалии, и вышел в шторм. На улице было темнее, чем можно было себе представить в 3 часа дня. Дорога была завалена мусором, ветками деревьев и зотами, искореженными ветром. Дождь заливал мне глаза и я едва держал их открытыми, поэтому каждый раз, когда возникал внезапный порыв, я вздрагивал всем телом.

В супермаркете было необычно тихо. Я купил самый дешевый рамен и сигареты, которые только у них были, плотно завязал пакет с покупками и вышел из магазина. Дождь разошелся еще сильнее.

Чтобы укрыться от свирепствующего ветра, я решил идти вдоль стен. Внезапно, я остановился. Что-то пялилось на меня из окна, выходившего на дорогу.

Это был не человек. Это был кот. Полосатый кот, которого я много раз видел в этом районе. Я всегда считал его бездомным, но, похоже, у него все-таки был хозяин. Он сверлил меня взглядом, так и говорившим: " Ты - чудик, которого в такую погоду зачем-то понесло на улицу." Я подошел к окну и нахмурил брови, но кота это не впечатлило, он так и остался неподвижно сидеть, словно декорация, уставившаяся на меня.

Когда я вернулся в комнату, то забросил мокрые вещи в стиральную машину и принял душ. Когда я вышел из ванной и стал наливать воду в чайник, внезапно осознал, что голод, который охватил меня совсем недавно, прошел, словно его и не было.

Я лег на ковер и стал наслаждаться вкусом сигарет, которые только что купил. В комнате было прохладно. Грубая текстура ковра казалась мне вполне комфортной. Дождь все заливал город без остановки, смывая все цели и стремления. Я подумал о коте, которого увидел чьей-то квартире, а затем вспомнил о призраке в окне.

Я увидел призрака в то лето, когда мне было 7 лет.

То, что я собираюсь рассказать вам, - это серьезно несусветнейшая глупость. Во-первых, призрак был не настоящим призраком. Во-вторых, с этой истории начинаются мои Неовоспоминания. Поэтому, эту историю совершенно нельзя назвать историей о призраке.

В старом местном здании в японском стиле обитал призрак и все время наблюдал из окна за тем, как люди проходят мимо. Это был призрак худой и бледной девочки с длинными волосами. Каждый раз, когда бы вы на нее не посмотрели, она меланхолически вздыхала. Если я проходил мимо, она обязательно подавалась вперед, прилипала к окну и следила за мной взглядом.

Наверное, она была ребенком, который очень давно умер в этом доме. Я сочувствовал ей и в то же время боялся ее. По тому, что я знал о призраках, она должно быть завидовала живым детям своего возраста и подумывала, как бы забрать меня с собой. Она безэмоционально смотрела на меня, но, возможно, в глубине ее бесцветных глаз полыхала ненависть ко всему живому. Я боялся глядеть в лицо девочки-призрака, поэтому я быстро проносился мимо.

Однажды я увидел спецвыпуск о паранормальных явлениях по телевизору и случайно до меня дошел слух о ребенке, который пропал в нашем районе несколько лет назад. Несколько фактов наложилось друг на друга и я пришел к убеждению, что больная девочка, наблюдавшая за мной из окна, была призраком.

Тем летом я посещал секциию плавания. Если точнее, то меня заставили посещать ее. Моя мать подумала, что ее ребенку будет одиноко оставаться весь день дома на летних каникулах, поэтому она записала меня на уроки плавания, чтобы вытащить из дома и расшевелить. Бассейн находился в десяти минутах ходьбы от дома и туда ходили всего пятеро ребят, помимо меня. Все пятеро казались давними друзьями, поэтому я один выпадал из их круга. Конечно, чувство отчужденности было мне знакомо с самого рождения в моей семье, поэтому меня это не волновало. Меня волновал лишь призрак.

Бассейн был построен в нижней части города и туда вела одна единственная дорога, которую никак нельзя было обойти, и на эту самую дорогу выходили окна особняка с призраком. Мои родители не сопровождали меня по пути в бассейн и обратно, да и друзей у меня не было, с которыми я мог бы возвращаться, поэтому я всегда проходил мимо ее окна один. Было не так страшно идти в бассейн, пока на улице еще светило солнце. Но когда я возвращался(чаще всего вечером), то содрогался от ужаса, представляя, как столкнусь со взглядом девочки-призрака во тьме. В то же время мне казалось, что если я отведу взгляд, она воспользуется моментом и что-то со мной сделает. Так что даже пройдя мимо ее дома, я оборачивался, чтобы посмотреть, нет ли ее позади меня.( Я и представить не мог, что она расценит это как знак привязанности.)

С каждым днем я видел призрака все чаще. Похоже, она запомнила, в какое время и проходил мимо - я принял это за плохое предзнаменование. Я мог поклясться, что надвигалось нечто плохое.

В некотором смысле мои опасения были верны. Вскоре призрак стал улыбаться мне из окна, когда видел мое лицо. Это была невинная улыбка, но в моем затуманенном страхом мозгу, она виделась как жестокий оскал хищника. Кроме того, похоже, эта улыбка предназначалась только для меня, так как другие дети говорили, что ее лицо совсем не менялось, когда они проходили мимо. Мои опасения переросли в убежденность.

Это был злой дух. Он принял облик милой девочки, а внутри оставался голодным чудовищем, выслеживающим людей и поедающим их души. И я - по некой причине, о которой не имел ни малейшего понятия - стал мишенью этого злого духа.

Стах медленно заполонил всю мою жизнь. Все, о чем я мог думать, это как убедить злого духа пощадить меня. Во сне и на яву меня преследовало лицо той девочки. Это звучит так, словно я был мальчиком, выжившим из ума, но но я был напуган до смерти. Мне снились кошмары о том, как она приходит за мной или как наступает точка невозврата, когда открывается то окно.

Я хотел поговорить об этом с кем-нибудь несколько раз, но подумал, что даже признание ее существования могло вызвать катастрофу, поэтому колебался. Кроме того, мне даже не было из кого выбрать собеседника. У меня не было ни друзей, ни родителей, которых бы что-то заботило.

Это был поразительно длинный месяц. И все же этому безумию пришел конец.

В последний день моей плавательной программы я попрощался с двумя инструкторами и вышел из бассейна. Тело было изнемождено от долгого плавания, но шагалось мне легко. Теперь я наконец стану свободным! Мне больше не придется ходить мимо того окна. Мне не придется смотреть в ее лицо. Сердце забилось быстрее от этой мысли.

Окно особняка появилось в поле зрения. Мое сердце забилось быстрее. Так как солнце уже клонилось к закату, я не мог ничего разглядеть в окне с расстояния. И все же я знал. Она и сегодня должна быть там. Наверняка, стоит и рассеянно глядит вдаль, уперевшись локтями о подоконник и положив подбородок на ладони, а когда увидит меня, наклонится вперед и снова натянет ту улыбку.

Да, призрак был все еще там.

Но сегодня она выглядела как-то иначе. Когда она увидела меня, то не сдвинулась с места и не улыбнулась. Ее глаза следовали за мной чисто механически, словно я впервые проходил мимо. Я потер глаза, чтобы убедиться, что они меня не обманывали.

Когда я заметил, что призрак плачет, все убеждения, которые я выстроил за прошедший месяц, перевернулись с ног на голову. Перемена была мгновенной. Не было никакого злого духа, терроризирующего меня, была только живая девочка.

Называть ее призраком было абсурдом. Девочка, рыдавшая за окном, была лишь несчастной пленницей, запертой в доме по какой-то причине и жаждавшей выйти наружу. Вот почему она всегда была там. Ее хрупкая фигурка казалась мне меньше, чем когда-либо. Я почувствовал себя таким жалким оттого, что боялся этой робкой девочки.

В то же время, я отчаянно хотел знать, почему она плакала. С исчезновением угрозы все, что осталось - это стыд за то, что я был так безмерно напуган, и чистое любопытство по отношению к девочке.

Бетонная стена между окном и дорогой была не более метра в высоту, поэтому я легко ее преодолел. Сперва я перекинул свой мешок, пахнущий хлоркой, а затем перепрыгнул сам. И теперь я стоял перед окном, на которое раньше смотрел только с безопасного расстояния.

Она смотрела изумленным взглядом, на то, как я делал это. Когда я легко постучал в окно, она подскочила, словно ужаленная, и поспешила открыть его. Тогда мы впервые посмотрели друг на друга.

Это был августовский вечер, наполненный пением цикад.

Девочка улыбнулась сквозь слезы и издала звук похожий на нечто среднее между "эхехе" и "ахаха".

Мои подозрения насчет нее полностью развеялись, но я все же не мог не спросить.

— Ты ведь не призрак, верно?

Она моргнула несколько раз, затем тихо усмехнулась, положила левую руку на грудь, словно проверяя биение сердца и слегка наклонила голову.

— Я жива. По крайней мере пока.

Это была моя первая встреча с Тоукой Нацунаги. В течение следующих десяти лет меня неоднократно дразнили за глупость этого вопроса. И в конечном счете, я так и не узнал о причине, по которой она плакала в тот день.

Глава 5.2 - Герой (ч.2)

Для меня в 7 лет термины "астма" и "спазмы" звучали как слова из иного мира. Конечно же, я смог смутно понять суть сказанного. У девочки было какое-то хроническое заболевание, из-за которого родители запрещали ей покидать дом.

— Я не знаю, когда у меня может случиться следующий приступ. Он может наступить в любой момент, поэтому я не могу выходить из дома.

Возможно из-за того, что она часто рассказывала о своей болезни, или много раз слышала эти детали от родителей и врачей, эта девочка была необычайно красноречива, когда говорила о своей астме и выдавала много терминов, которые вы не ожидаете услышать от семилетнего ребенка.

— Я больше не должна доставлять людям неприятности.

Как ни крути, это были не ее слова. Должно быть, их ее родители вдолбили ей в голову.

— Если ты выходишь на улицу, то у тебя начинается астматический приступ? — спросил я, ввернув термин, который только что выучил.

— Иногда. Если я перегружаю себя нагрузкой, дышу загрязненным воздухом или встревожена, атаки случаются с большей вероятностью. Но сказать, что все будет в порядке, если я останусь дома, тоже нельзя... — Затем девочка произнесла фразу, которая прозвучала, как чья-то цитата, — Во всяком случае, если у меня случится приступ вне дома, я доставлю неприятности другим людям.

Едва переварив ее объяснение, я задал вопрос:

— Почему ты выглядывала из окна?

Она вдруг опустила голову и притихла. Затем стала кусать губы, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Похоже, я затронул тему, которую определенно не стоило поднимать.

Я тут же кое-что ей предложил.

— Эй, давай выберемся куда-нибудь вместе.

Она медленно подняла взгляд и склонила голову набок, вероятно, подумав: "этот мальчик вообще слышал, что я говорила?"

— Тебе даже не придется идти. Я повезу тебя.

Я сказал ей: "Просто подожди" и поспешно отправился домой. Бросив сумку возле входной двери, я стремглав помчался к особняку призрака на своем велосипеде. Она ждала меня в той же позе, в которой сидела, когда я уходил. Увидев меня, она облегчённо улыбнулась.

Я остановил велосипед и показал на багажник.

— Садись.

Она колебалась.

— Моя мама придет в бешенство, если я уйду...

— Мы скоро вернёмся, так что можешь не волноваться. Разве ты не хочешь на свежий воздух?

Она покачала головой.

— Хочу.

Она принесла свою обувь из прихожей и обулась, спрыгнула с подоконника и неуверенно приземлилась на землю. Потом она осторожно перебралась через стену, плюхнулась на багажник велосипеда и обхватила меня за плечи.

— Ну, ладно. Тогда будь по-твоему.

Я кивнул. И тут я внезапно осознал, что не спросил ее имя.

— Как тебя зовут?

— Тоука, — ответила она. — Тоука Нацунаги. А тебя?

— Чихиро Амагаи.

— Чихиро...

Она четко повторила мое имя. Наверное, это очень странно, но мне показалось, что в ее устах мое имя впервые в жизни прозвучало правильно.

До этого момента мне просто не нравилось мое имя. Мне казалось, это глупое имя, которое звучало слишком по-девчачьи. Но в тот день, когда Тоука впервые сказала "Чихиро", я ощутил глубокую благодарность за то, что меня зовут Чихиро.

Чихиро. Звучит неплохо.

Когда я думаю об этом сейчас, мне кажется,что каким бы именем меня не назвали, в ее произношении все бы звучало прекрасно, потому что это исходило от нее.

— Теперь я готова, — произнесла Тоука у меня из-за спины.

Я нервно начал крутить педали. Велосипед медленно тронулся, увозя вперёд нас двоих. Тоука вдруг подала голос, не то закричав, не то завизжав, и крепко вцепилась в меня.

— С тобой все будет в порядке? — спросил я, не оборачиваясь.

— Хмм, я не знаю...Мне так весело, наверное, у меня сейчас начнется приступ.

Я быстро ударил по тормозам и она тут же выдала свой характерный смех - нечто среднее между "эхехе" и "ахаха".

— Шутка. Я в полном порядке. Можешь ускоряться.

Это слегка вывело меня из себя, поэтому я старался сосредоточиться на том, чтобы ровно вести велосипед. Она радостно рассмеялась, крепко обняв меня за плечи.

Неовоспоминания принимают в сознании форму "лучшего варианта реальности", а не остаются недостижимо сказочными. Они таят в себе нечто само собой разумеющееся, что может как произойти в реальной жизни, так и не произойти.

Но этому "нечто" непременно следовало бы произойти. Вы бы хотели, чтобы это "нечто" случилось в вашей жизни.

По большей части, Неовоспоминания, внедренные в мою память, очень хитро переплетались с моим настоящим прошлым. К примеру, это правда, что я ходил на секцию плавания в семь лет. Также было правдой и то, что кто-то наблюдал за мной из окна каждый день, когда я проходил мимо. Разница заключалась в том, что наблюдателем была не девочка моего возраста, а старый кот.

Также было правдой то, что в третьем классе средней школы меня выбрали замыкающим в легкоатлетической эстафете. Однако, девочки, которая воодушевила меня и сняла мое бремя ответственности, на самом деле не было. К тому моменту, когда мне передали эстафету, наш класс уже был в самом хвосте. Я не обогнал никого из соперников, так что мы финишировали последними. Не было никакой поддержки и слов благодарности. На самом деле, наши одноклассники и не надеялись на первое место в эстафете. Меня поставили только для того, чтобы я принял поражение...Я мог и дальше продолжать приводить примеры, подобные этому.

Многие эпизоды были детальным моделированием реальности, основанной на предположении: "А что, если бы существовала подруга детства по имени Тоука Нацунаги?" То, что они изображали, не было простой бессмыслицей. Вымысел был сведен к минимуму, и настоящий я не ощущал несоответсвия в своих словах и действиях в Неовоспоминаниях. Я вполне мог согласиться с тем, что отреагировал бы точно так же, окажись я в тех ситуациях. И казалось бы вполне правдоподобным то, что все это происходило - если бы Тоука Нацунаги не стояла рядом со мной.

Если можно так сказать, это могли быть воспоминания меня самого из благословенного параллельного мира. Или, возможно, моего брата близнеца, который бывал в тех же самых ситуациях, только жил более насыщенной жизнью, чем я. Поэтому мои Неовоспоминания были очень реалистичны - и от этого еще более жестоки. Вы легко можете отказаться от чего-то, если с самого начала знаете, что оно недостижимо для вас. Но если то, что могло быть вашим, лежало всего в одном маленьком шаге, вы будете вечно сожалеть об этом. Через мои Неовоспоминания мне показали, что грань между мной счастливым и несчастным была тоньше бумажного листа. Встреча с ней или ее отсутствие - вот линия раздела между раем и адом.

Я считал, что отказался от простого человеческого счастья очень давно. Но когда перед моими глазами также ясно, как белый день, мелькали картины из реальности "все могло бы быть иначе", я с болью в сердце понимал, что вовсе не хотел сдаваться. На самом деле, я лишь держал все свои желания под запретом, чтобы не думать о них.*

Теперь я знаю. Я хотел, чтобы меня одарили безусловной любовью и более того, я думаю, мне хотелось быть чьим-то героем.

Я хотел стереть мои воспоминания с 6 до 15 лет, чтобы избежать этой внутренней пустоты.

Я хотел настолько близко приблизиться к полному нулю, чтобы больше не осталось места реальности "Все могло быть иначе". Таким образом я надеялся уничтожить все возможные варианты.

У меня не было никакого аппетита, но пустой желудок снова начал отзываться болью. Я достал сигарету, направился на кухню, поставил чайник на плиту. Потом бесцельно следил за пламенем горелки, пока не закипела вода. Едва из носика чайника стал подниматься горячий пар, я выключил огонь. Когда я наклонился, чтобы достать чашку рамена из-под раковины, то обнаружил что-то на полу.

Это был маленький клочок бумаги. Сперва я подумал, что это какой-то чек, но, подняв его, обнаружил знакомый почерк. Это была записка, адресованная мне. Не трудно было догадаться, кто ее оставил.

Интересно, напевала ли она вполголоса, пока писала это. Она собиралась оставить мне записку и вернуться к себе в комнату потому, что я долго не возвращался домой? Но как только дописала ее, я пришел. В тот вечер она похвасталась мне своим кулинарным творением, а я с силой оттолкнул ее, забрал ключ(по-видимому, тогда записка и упала на пол), выкинул ее блюдо в мусорный бак прямо у нее на глазах и велел ей убраться из комнаты. Вот почему записка оказалась здесь.

Вот, что в ней говорилось:

"Надеюсь, у тебя все будет хорошо, Чихиро."

Я неподвижно стоял с клочком бумаги в руке.

Внезапно я представил, как не "она", а "Тоука Нацунаги" оставляет эту записку.

Тут же я ощутил настолько глубочайшую печаль, что у меня едва не остановилось дыхание.

Радость, гнев, привязанность, пустота, чувства вины и утраты, все они одновременно накрывали с головой и отступали. Они бушевали в моей груди, пронзая ее острыми шипами и разрывая на части. После них в дыре, пробуравленной в моем сердце, осталась лишь всепоглощающая скорбь.

Когда я напился, меня охватило разочарование.

На столе были две раскрытые упаковки и стакан. Стакан был уже пуст, поэтому я наполнил его доверху джином и осушил. Я не смог найти ни единого предупреждения о том, что нельзя смешивать алкоголь с наноботами, так что, вероятно, ничего в этом страшного не было.

У меня не было ни чувства сожаления, которого я боялся, ни чувства исполненного долга, на которое я надеялся. В лучшем случае, было небольшое облегчение от того, что я принял меры в решении трудной задачи.

Выпив джин, я лег на ковер и стал дожидаться, когда Забвение доберется до моего мозга. Я не преодолел свой страх перед утратой воспоминаний, однако желание забыть эту боль, как можно скорее, выиграло.

Вскоре меня окутала сонливость и я с ощущением, будто меня затягивает в глубину моря, потерял сознание.

Я услышал, как что-то тяжелое упало на пол.

Как только я проснулся, мне пришлось задуматься над тем, был ли этот звук в реальности или приснился мне.

Я решил, что скорее всего, мне не приснилось.

Тогда откуда он раздался?

Из соседней комнаты.

Я прислушался. Тайфун уже стих, но все еще раздавался свист ветра из щели в окне. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Я приник ухом к тонкой стене, закрыл глаза и сфокусировал свой слух. Все, что я мог услышать - это ветер.

Постепенно ветер стал похож на дыхание человека. Этот звук показался мне знакомым. Это было дыхание человека с астматическим приступом. Так дышала Тоука, когда упала в детстве...Похоже, я все еще не забыл от Тоуке Нацунаги. Сколько времени прошло с тех пор, как я заснул? Разумеется, я уже ожидал, что Забвение оказало свой эффект. Я отказывался верить, что мне снова прислали не тех наноботов. Наверное, зря я принял их вместе с алкоголем.

Чтобы проверить, я стал перечислять все, что помнил о Тоуке Нацунаги. Длинные волосы, бледная кожа, дружелюбная улыбка, хрупкая фигурка, пять поцелуев, Мерцание светлячка, школьная эстафета, кабинет и пластинки, призрак в окне, ее синюшное лицо, ее грудная клетка, странно сжимавшаяся при каждом вдохе, ее свистящее дыхание, ее ингалятор, валявшийся на полу...

"...Доктор считает, что это связано с перепадом атмосферного давления..."

...простая белая пижама, тонкая шея и худые руки, выглядывавшие из-под нее,..

"...Я имею в виду, тот тайфун приближался, верно? Видимо, это ускорило падение давления, поэтому у меня была та атака..."

У нее начался приступ и она упала?

Падение атмосферного давления ухудшило течение ее астмы?

Она съежилась на полу, не в состоянии пошевелиться?

У меня снова смешались воспоминания и Неовоспоминания. Я понимал это. Да, Тоука Нацунаги страдала от тяжелой астмы, но девушка в соседней комнате была другим человеком. Тоука Нацунаги не существовала. Разве это не подтвердилось при встрече с Нозоми Киримото? Ее имени не было даже в ежегоднике.

Однако, сколько бы логических аргументов я не приводил, мое тело это не успокаивало. Мое сердце быстро колотилось, готовясь вот-вот взорваться. В глазах все поплыло, пальцы онемели, по телу пронесся озноб. Я мгновенно забыл как дышать, поэтому поспешно сделал глубокий вдох.

Это было выше моих сил. Я вышел босиком в коридор, мокрый от дождя. Дрожащими пальцами я позвонил в дверь соседней комнаты. Ответа не было. Я продолжал звонить каждые несколько секунд. Тишина. Я достал телефон из кармана и позвонил ей. Нет ответа. Тогда я неистово заколотил в дверь.

Ответа не было.

— Тоука!

Прежде чем я успел осознать, что делаю, я уже кричал ее имя.

Ответа не было.

На какое-то время я схватился за голову, прижавшись к двери. Я промок до нитки под порывами ветра с дождем, но не осознавал этого. Вскоре порывы ветра утихли и я тоже немного успокоился. Мне вдруг стало стыдно из-за своих действий.

Тишина в ответ означала лишь то, что ее нет в комнате. Вот и все. Тем, что звучало как ее свистящее дыхание, был лишь ветер, просочившийся в окно. А звук падения был вызван сквозняком. Возможно, она оставила окно открытым.

Я рассмеялся над собой и вытащил из кармана сигарету с зажигалкой. Затем сел на мокрый от дождя пол и наполнил легкие дымом, выдохнув лишь пять секунд спустя. Потом прислонился к стене и закрыл глаза.

Я больше не заботился о том, почему Забвение не оказало эффекта. Мне лишь хотелось увидеть лицо Тоуки сейчас. Даже несмотря на то, что я знал, насколько это глупо, мне хотелось знать, что с ней все в порядке.

Сквозь закрытые веки я почувствовал, что вышло солнце.

Должно быть, звук ее шагов слился со звуками воды, стекавшей по водостоку.

Где-то рядом я услышал смех, который был чем-то средним между "эхехе" и "ахаха".

Это не было галлюцинацией, и мне не послышалось.

Когда я открыл глаза, Тоука уже наклонилась и смотрела мне в лицо.

Мое понимание не поспевало за реальностью.

— Ты решил, что я ушла?

С этими словами она присела рядом со мной.

— ... Или подумал, что у меня случился астматический приступ и я не в состоянии пошевелиться?

Я не мог собраться с силами для ответа.

Я был слишком занят тем, что пытался скрыть свое облегчение.

— ... И как давно ты уже здесь?

— С тех пор, как ты постучал в дверь, Чихиро.

Она приблизилась ко мне так, что ее лицо было на расстоянии вздоха от моего.

— Ты снова назвал меня Тоукой.

— Тебе, наверное, послышалось.

— Хмм, так мне послышалось... — Она в притворном удивлении округлила глаза. — Тогда что ты на самом деле сказал?

Когда в ответ Тоука услышала молчание, то хихикнула.

— Ты подменила Забвение пустышкой, так ведь? — спросил я.

— Да, — подтвердила она без всякого страха. — После всего мне бы не хотелось быть забытой и мне не хотелось, чтобы ты забыл меня.

Я был слишком обескуражен, чтобы выговорить хоть слово.

— Могу я задать еще один вопрос?

— Какой?

— Почему ты только что поспешил убрать свою сигарету?

Я посмотрел на свою руку. По какой-то причине, пальцы стали сминать конец сигареты.

Это было совершенно бессознательное действие.

Ее глаза сузились, искрясь счастьем.

— Ты вспомнил, что я не люблю сигареты, не так ли?

— ...Это просто совпадение.

Жалкое оправдание.

До тех пор, пока она на это не указала, я даже не осознавал, что никогда не курил в ее присутствии.

Я оберегал ее из-за того, что она была девушкой и поэтому не курил при ней?

Вряд ли.

Я мог отрицать это сколько угодно, но мое подсознание уже приняло эту девушку за Тоуку Нацуаги.

— Все в порядке. Теперь мне уже лучше и я не имею ничего против запаха сигарет.

Тоука мягко прислонилась к моему плечу. Также, как делала это в детстве, когда мы сидели вместе и слушали пластинки в кабинете.

Затем она прошептала мне на ухо.

— Не волнуйся. Я больше не исчезну.

Тем вечером я впервые попробовал то, что приготовила Тоука.

Все, что я могу сказать — это было восхитительно.

Тоука опёрлась локтями о стол и, положив подбородок на руки, смотрела на меня в ожидании моего вердикта. Тогда я спросил.

— Почему ты делаешь все это для меня?

Она ответила словами, которые не дали никакого ответа.

— Я делаю это потому, что хочу это делать.

Я вздохнул.

— Вообще-то, качестве мишени для мошенничества я не представляю особой ценности.

— Хмм, — сказала Тоука. — Я имею в виду, это было мое обещание.

— Обещание?

— Да, обещание.

Она подтвердила это самодовольной улыбкой. Затем тоном, по которому нельзя было понять, серьезна она или шутит, сказала.

— Вот почему я намерена посвятить себя тебе, Чихиро.

Я обратился к своим Неовоспоминаниям, но слово "обещание" мне ни о чем не говорило. Из-за того, что все ее предыдущие действия совпадали с моими Неовоспоминаниями, это противоречие немного ожесточило мое сердце.

Глава 6.1 - Героиня (ч.1)

Кошмары - это благо. Мне они часто снятся и всегда следуют примерно одинаковой схеме.

К примеру, во сне есть кое-кто очень дорогой мне. Девушка моего возраста. Сон начинается с того, что я теряю ее из виду.

Я начинаю искать ее. Она же была здесь секунду назад. Держала меня за руку, я был уверен в этом. Она улыбалась, стоя рядом со мной. Я на миг отвернулся, отпустил ее руку и она растворилась, как дымка.

Куда, ради всего святого, она подевалась?

Я спрашиваю какого-то прохожего. "Вы знаете []? (Я не могу даже услышать имя.) Она очень важна для меня." И человек отвечает. "Я не знаю никакой []. О ком вы говорите? Как будто у вас может быть кто-то важный... Разве могла исчезнуть та, которая не существовала с самого начала?"

"Это не правда, она точно была здесь." Начинаю я спорить, но тут же понимаю, что не могу вспомнить имя девушки. И что-либо еще. Я больше не помню ни ее лицо, ни ее голос, ни то, как она держала мою руку. Ничего.

Я остаюсь ни с чем, только меня не покидает ощущение, что я потерял что-то бесценное. Вскоре даже это ощущение становится нечетким и ускользает сквозь пальцы, а спустя какое-то мгновение исчезает вообще все и остается лишь чувство утраты.

Бывает и противоположный тип кошмаров. Все может происходить в доме родителей или в классе. Люди смотрят на меня с подозрением. "Кто этот парень, почему он здесь?" - говорят они. Я панически пытаюсь выдать свое имя, но мысли не складываются в слова. Я не могу вспомнить собственное имя. Когда я перестаю паниковать и выдавливаю все же что-то из себя, то мое имя звучит незнакомым даже для меня. Остальные тоже говорят, что не знают такого человека.

Затем кто-то шепчет мне на ухо. "[], тебя не существует. Также как и три дочери твоей матери, порожденные Ангелом, ты всего лишь Заменитель, существующий в чьей-то измененной памяти."

Пол под ногами начинает исчезать. Я теряю под собой всякую опору начинаю падать в бесконечность.

Хоть я и притворялся, что мне был безразличен отказ моей матери от меня, воспоминаний и семьи, но должно быть, он до сих пор продолжал отравлять мой разум.

Когда я просыпаюсь после кошмара, реальность кажется намного предпочтительнее. В сравнении с теми мирами у этого мира ещё есть надежда. Измучив меня, кошмары заставляют мои глаза прозреть и увидеть прелесть реальности(хотя бы в течение нескольких минут). В этом смысле, кошмары - это благо.

А вот чего действительно стоит остерегаться, так это счастливых снов. Они полностью уничтожают ценность реального мира. Удивительные красочные сны забирают цвет из реальности. И когда просыпаешься, то тебе остается лишь твоя серая жизнь. После них я сильнее, чем когда-либо, чувствую полное отсутствие счастья. Потому что во сне счастье даже не иллюзорно, оно просто не связано со мной настоящим.

Очень редко, когда мне снится счастливый сон, я могу понять, что нахожусь во сне. И когда это происходит, я закрываю глаза и уши и молю о скорейшем возвращении в реальность. Если бы я захотел, то, наверное, мог бы стать королем царства грез и делать все, что мне заблагорассудится, но я не хочу. Потому что я слишком хорошо знаю, чем лучше мне будет в этом мире, тем несчастнее я буду в реальном.

В моем кошмаре девушка, которую я потерял из виду, внезапно оказывается рядом со мной. Она смотрит мне в глаза и говорит:"Зачем ты это сделал?" Затем склоняет голову набок. "Если б ты только попросил, я бы все сделала ради тебя." Даже когда я закрываю глаза и уши, все равно отчетливо ощущаю ее взгляд и слышу голос. Во сне можно видеть с закрытыми глазами и слышать даже тогда, когда заткнуты уши.

И так как я житель реального мира, то отвечаю ей, не произнеся ни слова вслух. Если я все еще хочу жить там, то мне нужно сохранить как можно больше цвета в том мире. Поэтому я не могу тратить его краски на тебя.

Она грустно улыбается. Даже простое изображение ее улыбки потребляет огромное количество ресурсов. И когда я просыпаюсь, мир становится более блеклым, чем был до сна.

Вот почему я боюсь счастливых снов. Я боялся этой счастливой мечты по имени Тоука Нацунаги, которая возникла передо мной летом, когда мне было 20. Я прятался за гнусной и недоверчивой маской, думая лишь о собственной безопасности. Я даже не пытался подумать о ее обстоятельствах.

Благодаря всему этому, я теперь буду вечно сожалеть о том, как провел то лето. Почему я просто не мог поверить в то, что она говорила? Почему не мог быть честным в своих чувствах? Почему не мог быть добрее к ней?

Она плакала каждую ночь, оставаясь одна.

Рука, которую она протягивала, была рукой спасителя и рукой, ищущей спасения.

Не зря люди говорят - снявши голову, по волосам не плачут. Бессмысленно оплакивать потерю, просто отпусти ее, говорят они. Но я пришел к выводу, что в подобном отношении не достает уважения тому, что безвозвратно прошло и ныне утрачено. Это все равно, что втоптать в грязь то мимолетное предвкушение счастья, которое когда-то тепло улыбнулось тебе.

— Что ж, у тебя отлично получается.

Когда Тоука пришла ко мне в комнату на следующее утро и начала смотреть телевизор, как ни в чем не бывало, я заговорил с ней.

Она потянулась с сонным видом.

— Что ты имеешь в виду?

После того, как она стала свидетельницей моего вчерашнего позора, когда я отчаянно звал Тоуку, уже более не было смысла соблюдать приличия перед ней. Поэтому я говорил открыто.

- Я имею в виду, ты - хорошая актриса. Ты идеально осоответствуешь всем моим скрытым желаниям. Даже несмотря на то, что тебе известно содержание моих Неовоспоминаний и персональной записи, требуется немалый талант, чтобы вести себя так безукоризненно. Я уже на грани и готов поверить, что Тоука Нацунаги действительно существовала.

— Точно, точно.

Она весело кивала головой снова и снова. Затем сказала, как бы вскользь:

— Я имею в виду, я много практиковалась.

То, что она сказала, было возмутительно.

Но также не было похоже, чтобы она проболталась спросонья.

— Ты признаешь, что ты лгунья? — спросил я.

— Хотя, нет...Как я и говорила уже много-много раз, Чихиро, я твоя подруга детства. Но... — Она поднесла руку к губам и задумалась, затем подняла указательный палец. — Ладно, ты ведь знаешь притчу про Северный ветер и Солнце, верно?(1)

Само собой, даже я слышал об этом.

— И что с того?

— Я подумала, что если бы просто призналась, что лгала, то тебе стало бы легче, Чихиро... В общем, я лгунья, и теперь у тебя не остается выбора, кроме как следовать за мной, чтобы узнать правду. А я, сбросив маску, могу открыто продолжать исполнять свой план. Если бы наши отношения сразу были такими открытыми, ты мог бы расслабиться и просто быть со мной, верно?

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Раз тебе трудно, Чихиро, то я даю тебе оправдание, чтобы сблизиться со мной.

Я фыркнул.

— Ты совсем глупая?

Она не была глупой. Ее перемена курса возымела огромный успех. Это оправдание, которое она мне предоставила: "Она больше не обманывает меня. Я раскрыл ее лживую природу и собираюсь лишь разоблачить ее план," до смешного глубоко укоренилось в моем мозгу.

То, что мне было нужно - это послабление. Отказавшись от действий в стиле невинного друга детства и намеренно поступая, как мошенник, Тоука Нацунаги просто смела все мои ментальные блокады. Как будто мальчик-пастух, который продолжал лгать и потерял все доверие, использовал парадокс лжеца, чтобы убедить жителей деревни в нападении волка.(2)

Если подумать, то я использовал тот же подход, чтобы ослабить подозрительность Нозоми Киримото. Чтобы успокоить того, кто подозревает вас во лжи, лучше признать какую-то безобидную ложь, чем настаивать на своей честности. Точно также, как вы бы написали о незначительных дефектах дешевого товара, чтобы убедить покупателей в своей надежности.

— Посмотри, этот наряд в стиле "друга детства", верно?

На ней была кристально-белое платье, которое открывало ее плечи. На ной взгляд, внешне она очень напоминала ту задыхавшуюся солнечную девочку.

— Я считаю, что у такого человека, как ты, с незрелым, но неприступным разумом усыпит бдительность именно такая простая одежда и несколько приветливых слов .

— Черт, это больно.

— Но тебе ведь это нравится, Чихиро. Верно?

— Да. Нравится.

Я просто признал это. Блефовать перед тем, кто так глубоко понимал мой внутренний мир, было совершенно бесполезно.

— Это мило?

— Очень мило. — беспечно ответил я .

— Заставляет твое сердце трепетать?

— Заставляет трепетать. — машинально повторил я.

— Но ты все равно не будешь откровенным?

— Верно.

— Ты не обязан сдерживать себя, — сказала она мне и улыбнулась.

Она не понимала. Я не сдерживал себя. Тоука Нацунаги напротив меня была очень очаровательной, но прежние семилетняя Тоука, девятилетняя Тоука и пятнадцатилетняя Тоука перекрывали ее в моих глазах. Эти образы никак не синхронизировались с двадцатилетней Тоукой, поэтому иногда возникали какие-то задержки и их лица частично выглядывали из ее тела. Когда я видел это, то чувствовал, что это совершенно неуместно, рассматривать ее как объект моих желаний.

Все складывалось не так уж плохо для меня. После того, как ложь Тоуки Нацунаги была отброшена, наше общение стало более гладким, и мы могли добираться до сути вещей без утомительных формальностей.

— Я забыл часть своего прошлого и, все ещё не готов узнать его, поэтому ты не можешь мне рассказать всю правду. — перефразировал я ее же слова двухнедельной давности. — Это твои слова, верно?

— Это мои слова. — закивала Тоука.

— И как я узнаю, что уже готов?

— Дай подумать...

Она изобразила неуверенность, но наверняка ответ у нее был заготовлен уже давно. Наверное, еще даже до того, как она встретила меня.

— Ты должен успокоить меня.

Она положила левую руку на грудь, словно проверяя свое дыхание. Эту ассоциацию мне, вне всяких сомнений, подкинули мои Неовоспоминания.

— Если ты докажешь мне, что не впадешь в отчаяние и сможешь жить вне зависимости от того, что услышишь, то я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать.

Она быстро перешла к тому, что предоставит ей это доказательство

— Поэтому, начиная с сегодняшнего дня, тебе придется жить по установленным мной правилам.

— По правилам?

— Да. По чёткому распорядку. — поправилась она. — Чихиро, до какого числа у тебя каникулы?

— Где-то до 20 сентября, я думаю.

— Если можешь избежать нарушения правил до этого дня, то заслужишь проходной балл от меня.

Она достала откуда то записную книжку и написала несколько строк фломастером. Первая строка гласила: "Как провести летние каникулы".

Я вспомнил: в начальной школе нам раздавали похожие распечатки перед летними каникулами. По сути, большинство правил, которые она написала, были взяты прямо оттуда. Например, "соблюдайте установленный распорядок дня," "питайтесь правильно," "регулярно выполняйте зарядку и больше гуляйте," "помогайте по дому." Среди всех этих идиллических правил были два, которые не сулили мне ничего хорошего: "не пить алкоголь," и "не курить."

— Мне нельзя ни капли брать в рот?

— Верно. Ни капли.

— Нельзя выкурить ни одной сигареты?

— Верно. Ни одной.

— Это тяжело.

— Я буду следить за тобой. Чтобы убедиться, что ты не жульничаешь.

На этом Тоука зевнула. На часах было еще десять вечера, а она уже была в пижаме и клевала носом. Видимо, она вела здоровый образ жизни, как прилежная школьница.

Зевнув ещё раз, она сказала: " Мне пора спать," и поднялась.

— Я разбужу тебя утром. Спокойной ночи.

Помахав мне рукой, она вернулась к себе в комнату.

— Спокойной ночи, — хмм.

Я задумался. Мои родители никогда не говорили "доброе утро" или "спокойной ночи". "Я ухожу", "я дома", "хорошего дня", "с возвращением" - все эти фразы для меня были вымыслом. Еще в детстве я обнаружил, что нормальная семья обменивается подобными фразами, которые мне было трудно переварить.

Я попытался тихо буркнуть "спокойной ночи", чтобы опробовать эти слова на вкус.

"Звучит довольно нежно," - подумал я.

Этот тихий звоночек, ознаменовал начало наших с Тоукой совместных летних каникул.

___

(1) Мораль этой притчи такова, что если чего-то не получается добиться наглостью и силой, то попробуйте сменить вектор своих усилий на противоположный. И тогда, скорее всего, успех не заставит себя долго ждать.

(2) Сам парадокс лжеца был известен в Древней Греции IV века до н. э.:

Человек говорит, что он лжёт. То, что он говорит — истина или ложь?

Глава 6.2 - Героиня (ч.2)

Спустя немного времени наши будни стали выглядеть примерно так:

6:00

Каждое утро Тоука приходила ко мне, чтобы разбудить. Она не трясла меня за плечо и не тормошила, а присаживалась рядом и шептала на ухо: "Я буду подшучивать над тобой, если ты не проснешься." Без сомнения, копируя при этом сцену из моих Неовоспоминаний.

На пятый день я решил притвориться, что спал слишком крепко и не услышал ее. Выяснилось, что у нее, не было никакой конкретной идеи, как именно можно "подшутить", поэтому она застыла в нерешительности на несколько минут.* Как только ей что-то все же пришло на ум, она стала робко пробираться под одеяло. Поскольку я так и продолжил притворяться спящим, она выбралась из постели и вздохнула, как будто пытаясь сдержать волнение. Она была более невинна, чем я ее себе представлял или же это была актерская игра? Когда я сел в постели, как будто только что проснулся, она засмеялась и сказала " доброе утро", неловко улыбнувшись.

7:00

Мы вместе ели завтрак, который она готовила. И хотя она была талантливым поваром, ее завтраки были довольно просты. И несмотря на это, они действительно пробуждали мой аппетит. Возможно, дневные упражнения (см. ниже) также играли в этом свою роль. Я бы отнес ее блюда скорее к японской кухне, чем нет, а ещё заметил ее странную приверженность к супу-мисо. Она пресекла мои обеды раменом из пакетов, сказав лишь: "отложи это до поры, до времени", и так как я не питал к ним особой любви, то подчинился.

8:00

Пока я умывался и чистил зубы, Тоука разбиралась с грязными вещами. Мне было нечем особо заняться, поэтому я хотел еще поспать, но она всегда следила за мной, и если я выглядел сонным, она тянула меня за ухо. Тогда я с неохотой читал лекции или книгу, которую взял в библиотеке. Время по утрам растягивалось до бесконечности, и я нередко думал: "Наверное, сейчас уже полдень?", а когда поднимал взгляд на часы, их стрелки не доходили даже до 10. Наверное, жар летнего солнца заставлял время так тянуться. Всякий раз, как я смотрел на часы, то поражался тому, как долго шел один день.

10:30

Время уборки и стирки. Когда комната была вычищена и все вещи постираны, мы слушали музыку на проигрывателе, который приносила Тоука. Естественно, что и проигрыватель, и пластинки были такими же, как в моих Неовоспоминаниях. Прослушивание музыки из прошлого века вводило меня в сонное состояние. И если в такой ситуации я засыпал, Тоука не будила меня. Она и сама иногда начинала клевать носом,а затем принималась к моему плечу. Благодаря ее ритмичному дыханию, я по-настоящему почувствовал, каково это, когда рядом другое живое существо.*

12:00

Мы ели вместе ланчи, которые она готовила. Порции у нее всегда были большие. Когда я спросил ее, почему они такие огромные, она ответила: "я хочу откормить тебя и съесть, Чихиро," а затем сама посмеялась над своей шуткой. Между тем, порции, которые она съедала, были вдвое меньше моих. После ланча мы выпивали по чашке поджаренного зелёного чая и отдыхали. Из открытого окна доносились голоса детей, которые играли в парке неподалеку.

13:00

В рабочие дни я выходил из дома в это время. А Тоука возвращалась к себе в комнату. У меня не было ни малейших догадок о том, что она там вытворяла до моего возвращения. Она вполне могла оттачивать свою мошенническую схему, опрыскивать водой ипомеи на веранде,а также могла сбрасывать шкуру "Тоуки Нацунаги" и дышать свежим воздухом, пока та проветривалась в тени. Она могла делать все, что угодно и это бы ни капли не удивило меня.

В дни, когда у меня не было работы, я упражнялся. А если точнее - крутил педали велосипеда, на багажнике которого сидела Тоука, и вез нас в соседний городок.(Тоука как всегда была подготовлена. На багажнике у нее была закреплена подушка.) Опять-таки, она делала все возможное, чтобы воссоздать мои Неовоспоминания.

В ее списке правил "Как провести летние каникулы" был пункт :"регулярно выполняйте зарядку", однако мои упражнения вне всякого сомнения выходили за рамки умеренных и приближались по интенсивности к чрезмерным.* Чтобы никто не видел, как мы вдвоем катались на одном велосипеде, нам приходилось выбирать безлюдные маршруты, которые проходили по неровным дорогам. Мне приходилось контролировать скорость спуска на склонах и быть очень осторожным, чтобы не потерять баланс, ведь на багажнике сзади еще сидела Тоука. Все это очень сильно истощало мои силы. Вдобавок во всему, каждый раз, когда мы теряли равновесие, Тоука крепко цеплялась за меня, а я чуть не терял сознание от волнения. Как только она плотно прижималась к моему мокрому от пота телу, мое сердце заходилось быстрее. Всякий раз, прижимаясь ко мне, она хихикала, возможно, из-за того, что знала об этой моей слабости, а, может, и не подозревая о ней.

К тому моменту, как мы приезжали в парк, в котором поворачивали домой, я уже не чувствовал своих ног. Когда слезал с велосипеда, то первое время не мог нормально ходить. Там я выпивал холодного ячменного чая и двадцать минут отдыхал на скамейке возле реки. На другом берегу был расположен старинный госпиталь, и иногда я видел, как в его окнах мелькали силуэты. Наверное, Тоуке было очень интересно, что происходило там внутри, потому что всякий раз, когда мы тут бывали, она перегибалась через ограду, чтобы лучше видеть.

После небольшой передышки мы снова садились на велосипед, я освобождал свой разум от мыслей и просто начинал крутить педали. К тому времени, как мы подъезжали к нашему дому, солнце уже начинало садиться. Пейзажи вокруг нас были однообразными - только электрические столбы и линии электропередач, которые как будто бы становились слегка размытыми в свете заходящего солнца. Иногда в лицо подувал приятный вечерний ветерок.

18:30

Когда я, смыв весь пот, выходил из душа, мы отправлялись в соседний супермаркет за продуктами. Однажды, когда мы складывали продукты в корзину, которая была у меня в руках, она сказала: "Сейчас со стороны мы похожи на молодоженов," и засмеялась с наигранно невинным видом. Меня раздражало то, что я все время был обязанным ей, поэтому решил платить за все сам. Тоука поддержала мое решение, хотя отступила она с некоторой неохотой: "Если это то, чего тебе хочется, Чихиро, то тогда действуй."

К тому времени, как мы выходили из магазина, я уже не мог думать ни о чем, кроме ужина. Все благодаря моему пустому желудку. Это было нечто такое, о чем я раньше и подумать не мог. По пути вдоль реки раздражающе мигали уличные фонари и эхом отдавалось стрекотание множества насекомых. Поддаваясь какой-то своей причуде, Тоука забирала пакет с покупками из моей руки и обхватывала своей рукой только что освободившуюся ладонь. Ее рука была невероятно изящной, нежной и прохладной.

В один из таких моментов, мы столкнулись с Эмори. Увидев, как Тоука держит мою руку, он потерял дар речи и лишь удивлённо посмотрел на меня. Затем все его внимание переключилось на Тоуку, он заморгал глазами, словно заметил что-то, подошёл к ней ближе и довольно нахальным образом уставился ей в лицо.

Тоука спросила в нерешительности: " Эм...Что-то не так?" Но Эмори не ответил. Пробуравив дыру в ее лице своим взглядом, он было начал говорить: "Эй, ты...Я клянусь, я тебя...", но затем, ещё раз хорошенько подумав, закрыл рот. Потом он вернулся к своему обычному отчужденному состоянию, с силой хлопнул по плечу и, прежде чем уйти, сказал мне: "Ну, надеюсь, у тебя все идет по плану." Он говорил о моем намерении разоблачить личность мошенницы или же о налаживании отношений с ней? Я был в замешательстве. Тоука легонько ударила меня по плечу. "Ты его слышал, давай дальше придерживаться нашего плана," - прошептала она мне на ухо.

19:30

Мы ели вместе ужин, который она приготовила. Большинство из ее ужинов были произведениями искусства. К тому же многие из них хорошо бы пошли под пиво, поэтому иногда я думал "была не была" и говорил ей, что хотел выпить. Тогда она позволяла мне выпить холодного амазаке.(1) Как все и говорили, оно оказалось довольно вкусным.

21:00

Раньше в это время у меня наступал пик активности, а теперь же я всегда был невыносимо сонным к этому моменту. В конце дня Тоука подводила итоги. Она повесила на стене календарь, в котором писала дату, погоду в этот день и значимые события - в точности как в школьном "однострочном дневнике", который нам давали на летние каникулы в начальных классах - и в конце дня ставила штампик. Это означало, что я соблюдал ее указания.

В графе "Что происходило" она описывала события дня. Это были совершенно банальные вещи, наподобие этого: "Чихиро загорел" или "Чихиро попросил добавки." Я думаю, даже то, что писали первоклассники, было куда более содержательным.

Потом она говорила "спокойной ночи" и уходила к себе. Я быстро принимал душ, падал в постель и засыпал меньше чем за десять минут. Это был здоровый образ жизни для десятилетнего ребенка. И когда мы, двадцатилетние, жили так, мне казалось это ненормальным.

Но я бы солгал, если сказал, что это было не весело.

"Однострочный дневник" содержал всего 20 записей.

23-е августа. Облачно. Чихиро нервничал.

24-е августа. Облачно. Чихиро притворялся, что не нервничал.

25-е августа. Солнечно. Чихиро собирался выпить, поэтому я его отругала.

26-е августа. Солнечно. Чихиро попросил добавки.

27-е августа. Дождь. Чихиро долго не просыпался, поэтому я над ним подшутила.

28-е августа. Облачно. Какие-то ребята поддразнили нас за то, что мы катались вдвоем.

29-е августа. Солнечно. Очень устала.

30-е августа. Облачно. Сегодня был восхитительный день ничегонеделания.

31-е августа. Солнечно. Чихиро, ты дурачок.

1-е сентября. Солнечно. Чихиро загорел.

2-е сентября. Облачно. Похоже, даже у Чихиро есть друзья.

3-е сентября. Солнечно. Чихиро смущен. Тоука заманила меня в ловушку.

4-е сентября. Солнечно. Еще немного.

5-е сентября. Солнечно. Шокирована. Чихиро приготовил ужин.

6-е сентября. Солнечно. Фейерверк был очень красивый.

7-е сентября. Солнечно. Чихиро повел себя некрасиво.

8-е сентября. Облачно. Чихиро извинился передо мной.

9-е сентября. Облачно. Чихиро был добр.

10-е сентября. Дождь. Я была счастлива.

11-е сентября. Ясно. Тоука ушла.

— Ну, хочешь поцеловаться?

10-е сентября. Прогноз погоды обещал вечером дождь, но фестиваль шел, как запланировано. Это был небольшой фестиваль, развернутый возле местного храма.

В тот день мы отказались от нашей обычной прогулки на велосипеде и весь день бездельничали дома. А когда солнце стало клониться к закату, мы вышли к храму. К счастью, все еще не было даже намека на дождь.

Тоука была в темно-синем юката. Стоит ли говорить, что на нем были те же узоры из фейерверков, что были на ее юката в моих Неовоспоминаниях? И естественно, в ее волосах была красная хризантема. Единственное отличие от того дня состояло в том, что она заставила и меня надеть мужское юката, которое подготовила заранее. В тот раз я впервые в жизни вышел на улицу в юката, поэтому беспокоился всю дорогу.

В торговом районе Тоука зашла в фотостудию и купила там одноразовую фотокамеру, затем принялась фотографировать меня со всех возможных ракурсов и расстояний, при этом ее сандалии-гэта неустанно стучали. Я спросил ее, почему она не использовала цифровую камеру на своем телефоне и получил размытый ответ: "Эти фото - доказательство." Я подумал, что вряд ли она вкладывала в эти слова какой-то глубокий смысл.

Мои глаза привыкли к сумеркам, поэтому яркий свет вспышки ослепил меня.

Когда мы пришли на рынок, то сперва обошли все киоски. Потом мы оба купили там то, что приглянулось и стали искать место, где нам присесть. Несмотря на то, что это был маленький фестиваль, людей на нем было много, поэтому мы обошли главное здание храма сзади и сели рядом по центру лестницы, соединявшей храм с начальной школой. Единственным источником света был уличный фонарь наверху лестницы и свет от него едва достигал нас.

В тусклом свете лицо Тоуки, словно по какой-то ошибке, было по-настоящему красивым. Тут точно была какая-то ошибка. Ее внешность была выше среднего, но все же ее красота не была настолько утонченной, чтобы из-за нее оборачивались прохожие. Я бы описал ее красоту, как нечто бесполезное. Единственная причина, по которой она поразила меня только что в самое сердце заключалась в бесчисленном наложении Неовоспоминаний, которые застлали мне глаза.

А затем, нравилось мне это или нет, но я вспомнил... Вне всяких сомнений, Тоука намеренно выбрала это место. Поэтому я уже знал наверняка, какие слова слетят с ее губ, как только они откроются в следующий раз.

Дождавшись удобного момента, Тоука заговорила.

— Ну, хочешь поцеловаться?

Пятнадцатилетняя Тоука и двадцатилетняя Тоука наложились друг на друга.

— Ну же, давай проверим, действительно ли я только мошенница или нет, — сказала Тоука тем же легкомысленным тоном, что и тогда. — Возможно, ты удивишься тому, как быстро воскреснут утраченные воспоминания.

— Если бы этого было достаточно, чтобы вернуть их, то они бы вернулись еще много лет назад, — ответил я в том же тоне.

— Ну же, давай. Если ты мне не подыграешь, мы не сможем двигаться дальше.

Тоука повернулась ко мне лицом и закрыла глаза.

Это лишь игра. И цена за правду. К тому же я не считал поцелуй таким уж большим делом. Предприняв все эти меры защиты, я робко коснулся губами ее губ.

Как только наши губы разъединились, мы посмотрели друг на друга, но не стали притворяться, что ничего не было.

— Как это было? — на этот раз спросила она. — Почувствовал что-нибудь?

— Конечно почувствовал, — сказал я и пустил все на самотек.

— Оу. — Тоука сложила руки вместе и ее глаза заискрились. — Так теперь ты честен, Чихиро.

— Понял, что нет смысла лгать.

— И я почувствовала, как мое сердце забилось быстрее. Все-таки это мой первый поцелуй за пять лет.

— Это то, чего ты добивалась?

— Это то, чего я добивалась. Я ведь все время жила одна с тех пор, как мы разлучились пять лет назад, помнишь?

— Просто эталон подруги детства.

— А разве нет?

Наступила долгая пауза. Мы сидели на ступенях и в полной тишине ели купленные закуски.

Когда я поднялся выбросить обертку в урну, она внезапно нарушила молчание.

— Эй, Чихиро.

— Что?

— Не волнуйся. Когда закончится лето, я исчезну из твоей жизни.

Это было неожиданное заявление.

Я решил, что это была одна из тех загадочных шуток в стиле Тоуки.

Но выражение лица и тон, с которыми она говорила, были абсолютно серьезны.

— Все, что у нас осталось — только это лето. Поэтому я была бы счастлива, если бы ты продолжал поддерживать эту иллюзию до его конца.

Затем с несвойственной ей скромностью она оперлась на мое плечо.

— И все-таки, что у тебя за цель?

Я думал, что она уйдет от ответа.

Но ее ответ оказался необычайно искренним.

— Когда-нибудь ты узнаешь. Моя задача довольно непроста, но я думаю, тебе удастся добраться до сути.

Дождь пошел на два часа позже, чем предсказывал прогноз погоды. Когда он начался, то был больше похож на свирепый шторм. Мы решили укрыться на ближайшей автобусной остановке, чтобы не бежать домой в наших юката. Это была одна из тех ситуаций, к которым вроде бы и можно подготовиться, но похоже даже ей неподвластна погода. На остановке кто-то оставил зонт, но он был безнадежно испорчен, по-видимому, во время тайфуна в прошлом месяце.

В отличие от августовского дождя, дождь в сентябре был каким-то особенно суровым. Мы промокли до нитки, прежде чем смогли спрятаться под крышей, и теперь дождевая вода медленно вытягивала тепло из наших тел.

Хрупкая Тоука обхватила себя руками, пытаясь побороть холод. Один "Чихиро Амагаи" внутри меня хотел крепко ее обнять и согреть.

Но я подавил это чувство. Я почувствовал, что если бы я поддался этому внутреннему порыву, то я настоящий и я из Неовоспоминаний поменялись бы местами и никогда больше не вернулись назад.

И все же я спросил:

— Замерзла?

Она смотрела на меня несколько секунд, затем опустила взгляд.

— Угу. Ты же согреешь меня, Чихиро?

Ее голос был сладким и манящим.

Если бы дождь не остудил мою голову, я бы, наверняка, не смог противиться ей.

— ...Прости, но я не могу зайти так далеко.

Тогда она цинично рассмеялась.

Раздавшийся сухой смех, без единой капли юмора, казалось, мог осушить всю залитую дождем улицу.

Ее голос зазвучал вызывающе.

— Почему? Ты боишься воспринимать меня всерьез?

— Да. Боюсь.

Наступила тишина.

Я насчитал, как десять капель дождя упало с крыши автобусной остановки.

Она едва заметно вздохнула.

Затем на мгновение приоткрыла свое настоящее лицо, скрывавшееся под маской.

— Если бы ты только уступил и позволил себе обмануться...

Вот, что она сказала.

— Если бы ты только попросил, я бы могла дать тебе все, что угодно.

Ее голос слегка дрожал.

— Я знаю все, чего хочет твое сердце, — произнесла она.

"Как же ты права," — подумал я.

Я хотел бы поддаться ее обману, если бы мог. Я хотел погрузиться в нежную историю, рассказанную ею и моими Неовоспоминаниями. Не важно, сон ли все это, иллюзия или Неовоспоминание, но я хотел безумно любить ее и быть безмерно любимым ею.

Она могла дать мне все, о чем я мечтал.

И все же...

Прямо здесь и сейчас...

Я проглотил огромный поток слов, готовый хлынуть наружу и вложил свою мысль всего в три.

— Я ненавижу ложь.

Я сказал ей это, глядя прямо в глаза.

На ее лице не дрогнул ни один мускул.

А взгляд, казалось, был устремлен куда-то сквозь меня.

Она начала смеяться в своей обычной невинной манере,..

...а затем что-то внутри нее надломилось.

На ее щеках проступили две влажные дорожки, и, скорее всего, уже не от дождя.

— А я люблю ложь...

Потом она развернулась ко мне спиной, пряча свои слезы.

Дождь шел еще около часа после этого. Все это время мы сидели спиной к спине, делясь слабым теплом друг с другом.

Это был предел для меня, настоящего Чихиро Амагаи.

Когда дождь прекратился, мы без единого слова добрались до дома. А затем разошлись по своим комнатам дожидаться нового дня.

На следующий день она исчезла. Запасной ключ лежал рядом с моей кроватью. Должно быть, она оставила его, пока я спал.

В "однострочном дневнике" она оставила прощальную запись за 10-е сентября.

10-е сентября. Дождь. Я была счастлива.

На следующий день под ее записью я дописал это:

11-е сентября. Ясно. Тоука ушла.

Так и закончились наши с ней летние каникулы.

— Даже сейчас, Чихиро, ты все еще мой герой.

Тоука искренне сказала мне это за день до своего ухода.

В кабинете сейчас было пусто, но мы все равно сидели, прижавшись друг к другу в уголке.

— Чихиро, ты вывел меня из тьмы, — продолжила она. — У меня не было друзей, но ты всегда был рядом со мной, и вновь и вновь спасал меня, когда случались приступы. Если бы не ты, я бы, наверное, отчаялась и умерла уже давно.

— Ты слишком драматизируешь, — засмеялся я.

— Но это правда, — она засмеялась в ответ.

— Поэтому, если однажды с тобой что-то случится, то я буду твоим героем, Чихиро.

— Разве не должна девушка быть "героиней"?

— А, точно.

Она задумалась ненадолго, затем мягко улыбнулась.

— Ладно, тогда я буду твоей героиней, Чихиро.

Когда она так сказала, ее слова прозвучали немного иначе.

_________________

(1) Амазаке — традиционный японский напиток из перебродившего риса (сладкий саке), с содержанием всего 1 % алкоголя

Глава 7 - Мольба

После того ливня вечерний воздух уже пах по-осеннему. Полуживые цикады приглушенно жужжали, ползая по земле, а у подсолнухов на обочине дороги, как у бездомных псов, поникли головы, чтобы уже никогда не подняться.

Лето подходило к концу.

Освободившись от Тоуки, я вновь пил джин в одиночестве, курил в одиночестве, ел в одиночестве, и снова пил джин в одиночестве. Распорядок дня, который она выстраивала для меня в течение двадцати дней развалился всего за один. Создавать трудно, а ломать невероятно легко, и так можно сказать о чем угодно.

Тем не менее, мои пищевые привычки стали чуточку лучше. Я покупал продукты в супермаркете каждый вечер и находил время для готовки. Во мне не проснулась ненависть к рамену из пакетов, вовсе нет. Просто приготовление еды спасало меня от скуки. Пока я находился на кухне и был занят делом, которое требовало концентрации, мне не лезла в голову посторонняя чепуха.

У меня не было никакого опыта в готовке, но я видел, как готовила Тоука. Я просто положился на свою память, чтобы повторить каждое из ее блюд. После еды и мыл и убирал посуду, а потом снова выпивал джин. Когда мне было нечем заняться, я слушал музыку на оставленном ею проигрывателе. Старая музыка, усыплявшая меня при совместном прослушивании, к моему удивлению оказалась не так уж и плоха, когда я слушал ее один. Сейчас медленные и простые мотивы были тем, что мне нужно.

На четвертый день со мной связался Эмори. Проснувшись, я проверил голосовую почту на своем телефоне.

Я включил ее, но особо не вслушивался.

"Я выяснил, кто такая Тоука Нацунаги. Свяжусь с тобой позже."

Я положил телефон рядом с кроватью и закрыл глаза.

Два часа спустя раздался телефонный звонок.

Я принял душ первый раз за два дня, надел новые вещи и отправился в детский парк.

— Тебе длинную или короткую версию?

Этими словами Эмори растопил лед. Я подумал всего пять секунд, затем сказал:

— Длинную, пожалуй.

Одна часть меня желала услышать короткую версию, чтобы скорее узнать правду, однако другая часть в любом случае потребовала бы подробностей. Я решил получить как можно больше доступной информации, чтобы прийти к собственному выводу, который мог отличаться от его. "В таком случае," - решил я, - "мне нужно сперва услышать длинное объяснение."

— Ну ладно, тогда нам придется немного покопаться в прошлом. — Тут Эмори ненадолго замолчал в нерешительности. — Почему правду о Тоуке Нацунаги смог выяснить не ты, непосредственный участник событий, а я, третье лицо в этой истории? Чтобы ответить на этот вопрос, мне придется рассказать о том времени, когда я всерьез задумывался о покупке Неовоспоминаний. Для того, чтобы объяснить, почему я хотел приобрести Неовоспоминания, мне придется рассказать кое-что из моего прошлого. Это была не самая счастливая его часть, и совершенно точно не та, которую хотелось бы выносить на публичное обсуждение...

Он почесал шею и вздохнул.

— Наверное, будет не так уже плохо, если я тебе расскажу об этом, Амагаи.

Я кивнул, призывая его продолжить.

— Взгляни на это.

С этими словами он кое-что мне протянул: это была потрепанная школьная тетрадь.

— Это тетрадь из средней школы, — пояснил он. — Переверни ее.

На обратной стороне тетради была информация об ученике и там же было фото Эмори того возраста.

Однако, если бы мне показали эту фотографию без какой-либо подписи, я бы даже, наверное, и не понял, что это Эмори.

Так сильно сейчас он отличался от себя на этом старом фото.

Проще говоря: он был уродцем.

— Ужасно, верно?— Сказал Эмори, будто выплевывая слова без тени самодовольства. —У меня было несчастное детство. Никто из мальчиков или из девочек не хотел дружить со мной. Меня все время дразнили старшеклассники, да что там старшеклассники: даже младшеклассники смеялись надо мной. Черт, даже учителя не хотели иметь со мной дело. День за днем, сидя в углу класса, я молился о том, чтобы время шло быстрее.

Я сравнил человека на фото и человека передо мной. Конечно, слабое сходство между ними было. Но сходство между ними было такое же, как у творога с мороженым, конечно они созданы из одних и тех же ингредиентов, но даже если бы вы очень постарались, то схожих черт обнаружили бы ровно столько, сколько их могло бы быть между двумя любыми незнакомцами.

— Я принял решение изменить себя весной, когда мне было 18. Девятого марта, четыре года назад, — продолжил он. — Когда я в одиночестве шел домой с выпускного, впереди меня шла парочка. Они были одеты в ту же форму, что и я, и несли в руках аттестаты, так я и понял, что они были выпускниками из моей школы. Чуть позже я заметил, что девушка была моей одноклассницей. Она была единственной из класса, кто каждое утро говорил мне "привет". В глубине души я что-то чувствовал к ней, но это едва ли можно было назвать влюбленностью. Я знал, что такой парень, как я, не мог быть рядом с ней, поэтому я не предпринимал никаких действий, и лишь украдкой наблюдал за ней на уроках и на перерыве.

Он забрал тетрадь у меня из рук и положил ее в свой карман. Я задавался вопросом, смотрел ли он на эту тетрадь хотя бы изредка, чтобы напомнить себе о прошлом? Этакая горькая пилюля в бочке меда.

— Знаешь, почему я не сразу понял, что той девушкой была именно она? Потому что у нее было совершенно другое выражение лица, когда она шла со своим парнем, оно и близко не походило на то, что я видел в классе. "Ах, вот как она улыбается, когда счастлива," - подумал я. Она была симпатичной девушкой, поэтому я не был удивлен, когда узнал, что у нее был парень. У меня не было надежд, что когда-нибудь она стала бы моей, поэтому я не испытывал ревности. Я и так уже был на самом дне, поэтому ничто не могло меня сделать более несчастным. Я просто подумал: "она выглядит счастливой."

Он посмотрел на меня, как бы говоря "тебе наверняка это знакомо."

"Еще бы", ответил я взглядом.

— По какой-то причине, пока я готовился к своей новой жизни, постоянно вспоминал то, что увидел тогда...и это повергало мое сердце в смятение. Когда я собирал вещи, и когда шел от дома до мусорки, и даже когда покупал товары для дома, то продолжал размышлять над сценой, которую увидел по пути с выпускного домой. И когда я уже приготовил все к своему отъезду, то лег посреди пустой комнаты, раскинув руки и ноги, и стал долго и упорно думать над тем, что же мне делать. Той ночью я дал себе слово: " Я начну все с нуля."

Он замолчал на несколько секунд, словно выжидая, пока смысл этих слов дойдет до меня.

— К счастью, я не знал никого в колледже. Отсрочив первоначальную дату своего перевода, я начал жить самостоятельно. Тогда я перепробовал все, что приходило мне в голову, ради своего "перерождения." Некоторое время я почти не показывался в колледже, потому что работал над своим телом так усердно, что чуть не харкал кровью. Ночами я изучал, как лучше одеваться и вести себя, чтобы нравиться людям. Затем я выбирался в места поодаль от колледжа и применял изученное на практике. Я также изменил все лицо настолько, насколько это было вообще возможно без вмешательства скальпеля. Как только я почувствовал достаточную уверенность, то стал появляться на парах. Я мгновенно завел кучу друзей и привлекательных подруг, но и тогда не прекратил самосовершенствоваться. Видимые результаты моих усилий только сильнее разожгли амбиции. Я следил за внешностью и манерами, как одержимый, прикладывая море усилий. И всего через год вокруг меня просто увивались девушки, но я чхать на них хотел.

Затем он лучезарно улыбнулся, словно испытывая меня. Эта улыбка могла вскружить голову любой мечтательной девушке в колледже.

— Весь мир словно вращался вокруг меня. Тогда я жаждал вернуть свое потерянное детство. Желая поквитаться со своим прошлым и с теми, кто не хотел тратить на меня тогда свое время, я спал с кучей красивых девушек. Прямо как знатный лорд из средневековья, купался в крови юных девушек ради сохранения своей молодости. Я думал, что это может спасти того пятнадцатилетнего паренька внутри меня. Того паренька, что отсиживался в углу класса и с завистью наблюдал за жизнью одноклассников.

Тут Эмори сделал наконец глоток пива. Наверное, оно уже нагрелось, поскольку он поморщился и посмотрел на этикетку банки. Затем вылил содержимое на землю и закурил, используя банку в качестве пепельницы. Я тоже зажег сигарету, чтобы поддержать его.

— Летом после четвертого курса я наконец-то пришел в чувство. На меня снизошло озарение. Я мог сопротивляться сколько угодно, но это никак не вернуло бы мое упущенное детство. Как оказывается, жизненный опыт пятнадцатилетнего подростка можно получить только в 15 лет, и если у тебя его нет, то никакой последующий опыт не заполнит пустоту в душе того пятнадцатилетнего мальчика. Я слишком долго не понимал такую очевидную вещь. Тогда все показалось мне бессмысленным и я отказался от своего распутного образа жизни. Я удалил номера всех знакомых девушек без исключений. И почти сразу же после этого подружился с тобой, Амагаи. Наверное, в тот момент я искал кого-то, кто ощущал такую же пустоту внутри.

Его слова нашли подтверждение в моих воспоминаниях. Девушки, которые практически ежедневно приходили с Эмори, перестали появляться примерно в то время, когда мы с ним познакомились.

Я никогда бы не мог подумать, что между этими двумя явлениями была взаимосвязь.

— Я узнал о Зеленой Юности в конце лета - примерно в такое же время. — Наконец, он произнес эти слова. Постепенно он подходил в главному. — Это был идеальный продукт индустрии для такого жаждущего детства зомби, как я. Чудесное лекарство от упущенного детства, которое дарит потребителю прекрасные воспоминания. Я уцепился за эту идею сразу же. По крайней мере, попытался. Я дошел до того, что записался на консультирование. Я думал, что это может спасти 12-летнего и 15-летнего меня. Но как раз перед приемом я все переосмыслил и отменил запись.

Я вставил свое слово впервые за наш разговор.

— И почему же?

Его рот скривился, словно в агонии.

— Что может быть более опустошающим, чем понимание, что твои самые прекрасные воспоминания это чья-то выдумка?

Я кивнул.

Теперь я наконец понял, почему этот парень сдружился со мной.

— Я отказался от покупки Зеленой Юности, но мой интерес к Неовоспоминаниям не угасал. Более того, я был очарован профессией инженера Неовоспоминаний, о которой узнал во время изучения этого вопроса. Я копался в своем прошлом гораздо больше, чем любой другой человек. Я чувствовал, что такой человек, как я, у которого в прошлом было бесчисленное множество случаев, когда все могло бы быть иначе, стал бы неплохим инженером Неовоспоминаний. Я собирал всю доступную информацию об этой профессии. Я думаю, в процессе сбора этой информации я и узнал о ней. Мне потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить статью, которую я просмотрел почти год назад. Но именно поэтому я почувствовал, что уже видел ту девушку, с которой ты гулял несколько недель назад, Амагаи.

Эмори показал мне статью из новостной ленты на своем телефоне. Статья была трехлетней давности.

17-летний гениальный инженер Неовоспоминаний

— Предисловие вышло немного длинным, но теперь переходим к сути, — сказал Эмори. — Тоука Нацунаги - инженер Неовоспоминаний. Эти Неовоспоминания в твоей голове, Амагаи, она наверняка создала сама.

Пролистнув статью вниз, он увеличил изображение. На экране неожиданно выскочило знакомое лицо.

Это было улыбающееся лицо Тоуки Нацунаги, которое я не видел уже четыре дня.

Вернувшись к себе в комнату, я перечитывал статью снова и снова. Затем я стал собирать информацию о ней в интернете.

Тоука Нацунаги - это не настоящее имя. Но между настоящим именем и псевдонимом было лишь одно маленькое отличие.В ее фамилии была изменена одна из согласных, вот и вся разница. Вероятно, она решила, что этой минимальной маскировки будет достаточно для меня. Или, возможно, она готовила себе пути к отступлению: если бы она по ошибке произнесла свое настоящее имя, то смогла бы убедить меня, что оговорилась.

В то время она была самым молодым инженером Неовоспоминаний в истории. Ее пригласили работать инженером Неовоспоминаний в крупнейшую клинику в возрасте 16 лет и она создала множество Неовоспоминаний, пока училась в средней школе.

Всего за три года, она создала Неовоспоминаний более чем на 50 лет. Это был невероятный темп даже для ее возраста. Ее труды поражали не только объемами, но и качеством. Разумеется, она привлекла к себе внимание в мире инженерии Неовоспоминаний как восходящая звезда, однако она подала заявление об отставке незадолго до своего двадцатилетия и с тех пор о ней никто ничего не слышал. По крайней мере, в местных новостях о ней больше не упоминалось. Люди, которые с нетерпением ожидали ее работ, впали в отчаяние. Неовоспоминания, которые она создавала, каким-то образом в корне отличались от работ других инженеров и никто из них не мог подражать ей.

Она назвала это беспрецедентное различие "мольбой."

В коротком интервью для новостного сайта Тоука давала ответы с осторожностью, ограничиваясь простыми безобидными фразами. Репортёр приложил немало усилий, чтобы выудить какую-нибудь детскую реакцию или гнусное заявление от семнадцатилетнего вундеркинда, но чем сильнее он усердствовал, тем глубже закрывалась она в свой панцирь. Поэтому отвечала осторожно, сдержанно и ответы ее были скучны.

В конце интервью были два вопроса, которые все-таки заставили ее высказать свои мысли. Первый звучал так: " Люди говорят, что созданные тобой Неовоспоминания полностью отличаются от того, что делают другие инженеры. Каким словом бы ты описала это "отличие"?

"Наверное, я бы назвала его "мольбой".

Когда репортёр попытался копнуть глубже и спросил, что она подразумевала под "мольбой", Тоука дала простой ответ. "Я имею в виду искренность."

Но по правде говоря, тут ни одно слово не подходило лучше "мольбы".

По крайней мере, я так чувствовал.

Репортёр спросил ее о том, какую главную цель она ставила перед собой в качестве инженера Неовоспоминаний. Тоука ответила на это так:

" Я хочу создать такое мощное Неовоспоминание, которое будет способно превратить жизнь человека в хаос."

А я был ее подопытным кроликом?

Ее целью было погрузить мою жизнь в хаос с помощью Неовоспоминаний?

А ее улыбки и слезы были всего лишь игрой для того, чтобы всколыхнуть мое сердце?

Наверное, я должен был рассердиться. Наверняка, я должен был быть возмущен от того, что она использовала меня, чтобы потешить свое эго. Месяц назад, вероятно, все было бы именно так.

Но для меня нынешнего это было невозможным. Я узнал правду слишком поздно. Любые попытки вызвать у меня негативные чувства к ней будут сильно затруднены из-за воспоминаний о наших летних каникулах. Я не просто не мог ненавидеть ее. Я снова и снова смотрел на эту фотографию семнадцатилетней Тоуки, и всякий раз мое сердце наполнялось тоской.

Была ещё одна странность, семнадцатилетняя Тоука выглядела намного старше той двадцатилетней Тоуки, которую я знал. На фото в ее глазах читалось измождение и униформа школьницы казалась совсем неуместной. Она подошла бы сегодняшней Тоуке намного лучше.

Теперь же я думал, что двадцатилетняя Тоука выглядела слишком юной. На фото ей можно было дать все 20, а в настоящем - 17.

Что могла означать эта странная инверсия? Она вышла на фото плохо из-за того, что нервничала? Она стала выглядеть моложе, потому что увольнение освободило ее от лишнего стресса? Или она пыталась как можно ближе подойти к своей внешности из неовоспоминаний, чтобы одурачить меня?

Эта семнадцатилетняя Тоука, неловко улыбавшаяся на камеру могла быть проекцией себя самой из недалёкого будущего.

Разные мысли никак не прекращали вертеться у меня в голове. Тем, что утешало меня бессонными ночами, как вы уже догадались, был алкоголь. Я наливал в стакан жидкость забытья и терялся в водовороте джина и саморазрушения.

Мой отец тоже был любитель выпить. Потребители алкоголя бывают двух видов: есть те, которые пьют, чтобы насладиться реальностью и те, что пьют ради забытья. Мой отец определённо относился к последним. И если бы он не приобрел зависимость от Неовоспоминаний, то все кончилось бы более грозной алкогольной зависимостью. Казалось, что в душе у него таилась какая-то незримая боль, которую никто не мог облегчить и он задыхался от нее.

Моей единственной целью в жизни было не закончить, как мой отец, и все-же, вероятно, в конце-концов я стал похож на него. Всю свою жизнь я отворачивался от всего, что меня не устраивало. И вот жизнь уже неслась под откос, а я все продолжал смотреть в сторону.

Я рассеянно смотрел на "однострочный дневник" до тех пор, пока в глазах не стало все расплываться. Я закрыл их и оказался на корабле, раскачиваемом большими волнами. Пошатнувшись, я кинулся в ванную и опустошил желудок. С тех пор, как я в последний раз напился до трвоты, прошел месяц. В тот день я решил выпить Забвение, но так и не смог сделать это, затем перепутал незнакомку с девушкой из Неовоспоминаний, в отчаянии напился, вылетел из бара, отправился домой пешком и встретил ее...

...Тоуку Нацунаги.

Все мои мысли зациклились на одном. В последний день Тоука рассказала мне, почему решила действовать в роли друга детства:

"Когда-нибудь ты узнаешь. Моя задача довольно непроста, но я думаю, тебе удастся добраться до сути."

Но разве можно назвать "погружение чьей-то жизни в хаос" непростой задачей?

А это её: "я думаю, тебе удастся добраться до сути" означало, что простому среднестасистическому человеку было бы сложнее понять?

Я не мог избавиться от чувства, что упустил что-то важное.

Если ты хотела погрузить мою жизнь в хаос, то для этого было бесчисленное множество других способов.

Она могла бы оставить в стороне содержимое Зеленой Юности и появиться передо мной, как "девушка, похожая на подругу детства из Неовоспоминаний." Тогда ей осталось бы лишь сыграть удивление от столь судьбоносной встречи, и я наверняка попался бы в ее ловушку без лишних ненужных сомнений. Трудно представить, что она была не в состоянии это понять.

И все же она появилась передо мной как подруга детства из Неовоспоминаний. Она целенаправленно выбрала подход с минимальным шансом на успех. Означает ли это, что она была настолько уверена в силе влияния своих Неовоспоминаний?

Всё дело не может быть только в этом. Она должна была стать подругой детства, которую я любил, и никем больше. Пока я не выясню причину, по которой все должно было быть именно так, я не смогу сказать, что понял ее истинные намерения.

Мои мысли продолжили свой ход...

В какой-то момент небо начало светлеть. Даже с помощью спиртного я не смог заснуть. Чрезмерная доза спиртного лишь заставила меня чувствовать себя ужасно вялым. В глазах все плыло, голова налилась свинцом, болело горло и я был невероятно голоден в довершение ко всему.

Я выполз из кровати. Наверное, это пустой желудок не давал мне заснуть. Однако, подруги детства, которая приготовила бы мне завтрак, уже не было. Я проверил холодильник, там было несколько листов капусты и немного апельсинового сока. Когда я выпил апельсиновый сок до последней капли, голод стал еще сильнее. Отчаявшись заснуть, я надел сандалии и вышел из комнаты прямо в пижаме.

Как только я открыл дверь, то краем глаза заметил, как что-то шелохнулось. И пока закрывалась дверь, я инстинктивно повернулся в ту сторону.

Там была девушка. На вид ей было от 17 до 20 лет. Выглядела она так, словно побывала на чьих-то похоронах и вернулась самым ранним поездом. В тусклом свете ее руки казались прозрачно-белыми, а ее длинные, мягкие черные волосы поднял ветер, сквозивший в коридоре,

...и тут время остановилось.

Невидимыми гвоздями мы были прикованы к месту. Она осталась в той позе, в которой открывала дверь, а я замер, прислонившись руками к закрытой двери за спиной.

Мы долго молча смотрели друг на друга, словно слова для нас перестали существовать.

Первыми обрели способность двигаться мои губы.

— ...Тоука?

Произнес я ее имя.

— ...А вы ...?

Девушка, похоже, забыла меня.

Глава 8.1 - Реприза (ч. 1)

У меня есть друг детства, с которым я никогда не встречалась. Я никогда не видела его лица. Я никогда не слышала его голос. Я даже никогда не дотрагивалась до него. Несмотря на это, он очень дорог мне. При мысли о нем на душе разливается тепло. Он - мое спасение.

Он не существует. А если точнее, он существует только в моей фантазии. Он - лишь успокоительная иллюзия, которую создал мой страдающий от нехватки кислорода мозг длинными бессонными ночами. Однако, эта иллюзия медленно, но верно начала приобретать вполне реальные черты и стала незаменимым другом для меня.

У него нет имени. Если я дам ему имя, станет ещё очевиднее, что он не реален. Я называю его просто "он". Он - тот, кто понимал меня, мой единственный друг детства и мой герой.

В выдуманном мире, где он существовал, я была счастлива.

И несчастна без него в реальности.

С самого детства реальность душила меня. И сейчас это не метафора. Да, она была местом, которое душило морально, но гораздо раньше у меня начались настоящие проблемы с дыханием. Я буквально не могла дышать. Реальность заставляла мою грудь разрываться от душевной боли, но перед этим я испытывала боль физическую. Я буквально ощущала, что моя грудная клетка вот--вот может разорваться.

Дыхание перехватило. Одышка. Задыхаюсь. Каждый хоть раз произносил эти слова, но сколько из них действительно пережили то чувство, когда дыхание почти прекращается? Люди дышат неосознанно. Они продолжают дышать даже во сне. Если вы живёте нормальной здоровой жизнью, то вряд-ли когда-нибудь по-настоящему рискуете задохнуться.

В то время я была вынуждена серьезно относится к дыханию. Большую часть дня я думала о нем. Как опытный фотограф может определить уровень освещенности на месте, также и я могла оценить количество кислорода в воздухе. Никто не ощущает присутствие кислорода, но для меня он был вполне осязаем. И когда наступало время, когда большинство людей просто спали, все мои чувства были сфокусированы на дыхании. Высунув длинную трубку в темень за окном, как аквалангист свой шноркель, я всю ночь напролет пыталась загнать в свои легкие свежий воздух.

В наше время с технологиями, вроде крохотных нанороботов, способных внедрить в память вымышленные воспоминания, бытует мнение, что астма - это не такое уж крайне серьезное заболевание. И это правда. Вы можете жить нормальной жизнью, как большинство, если она протекает не в самой тяжёлой форме и если вы обладаете нужными знаниями, чтобы контролировать ее.

Проблема была в том, что мои родители не обладали необходимыми знаниями. Они воспринимали ее как " болезнь, от которой время от времени начинают кашлять без остановки." Эти два человека, у которых не было даже аллергии на пыль, никогда не смогли бы понять то чувство, когда прерывается дыхание от бронхоспазма.

Нет, наверное, корень проблемы таился в чем-то другом. Даже не недостаток опыта или знаний, или любви не давалиим понять, а примитивный уровень воображения. Они совершенно не имели понятия о "взаимопонимании". Они могли позволить людям стать ближе к себе, но никогда не раскрывались им сами.

Они постоянно втискивали себя в свои крошечные рамки.

Хуже того, у них было необоснованное недоверие ко всему технологическому.* Таких людей можно встретить в любое время. Людей с прямолинейными мыслительными процессами, которые видят только ценность всего "естественного". Они искренне верили в бредовые утверждения, которые можно прочесть в сомнительных книгах. Например, "если пойдете в больницу, то можете чем-то заразиться". " Медицина вредит вашему здоровью." "Лекарства сокращают вашу продолжительность жизни." "Все болезни - это лишь сложные схемы, разработанные врачами." Мои ролители были твердо убеждены во всем этом. Я думаю, это была их болезнь.

По их мнению, только то, что сотворено с начала времен Богом, было хорошим, а все остальное было порождением зла. Замученная этим их вероисповеданием, я просто приняла его от безысходности. Если вкратце: презирай все, что есть и люби то, чего нет.

Тогда "он" и родился.

Я помню долгие темные ночи.

Тогда я боялась наступления ночи. Я и сейчас боюсь, но уже по иной причине. Я не могу сказать, какая из них хуже, потому что они обе наихудшие. В страданиях не может быть ни лучшего, ни худшего. Однако, если страдала я все время от одного и того же, то в детстве, наверное, мое отчаяние было намного глубже из-за нежного юного сердца.

Когда день подходил к концу и я забиралась в постель, мое дыхание начинало сбиваться. Сперва был лёгкий кашель. Так страдания стучались ко мне в дверь. Если это происходило, то уже было бесполезно пытаться уснуть. Кашель непрерывно усиливался, достигал своего апогея к двум ночи и продолжался до самого утра. Как-будто мое тело пыталось не дать мне уснуть.

Лёжа на спине было трудно дышать, поэтому я садилась и обхватывала скрученное одеяло, словно обнимая его. Затем мое тело постепенно склонялось вперед, и в конце концов я оказывалась на полу, свернувшись в клубок. Если бы кто-то увидел меня в тот момент, то мог бы подумать, что я вымаливала прощение. Или, должно быть, это выглядело так, словно я хотела вернуться в младенчество, в котором не знала страданий. И то и другое было далеко от правды. Просто эта поза была более удобной.

Самым ярким симптомом был конечно же кашель, но не он был основной причиной моих страданий. Тем, что действительно мучило меня ночами, были проблемы с дыханием. Самые простейшие движения, которые каждый бессознательно совершает с самого рождения - вдох и выдох - становились мучительно непосильными для меня по ночам. Представьте, что ваше горло стало воздушной прбкой в спасательном круге. Или, например, что ваши легкие превратились в твердый кусок пластика и вы не можете спокойно ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Чувство нехватки кислорода напрямую связано со страхом смерти. Что, если мои бронхи полностью потеряют проходимость? Мои легкие перестанут работать, совсем как пылесос, который засосал полиэтиленовый пакет? Когда это случится, вероятнее всего, я не смогу издать даже слабый стон. Я буду отчаянно пытаться позвать на помощь, но никто этого не заметит, меня охватит ужас и я буду дрожать всем телом. Мои бесчисленые вопли и проклятия так и застрянут в моем горле, поскольку мне так и не удастся совершить последний вздох. Подобные мысли заставляли меня рыдать от ужаса.

Моя комната располагалась на приличном расстоянии от спальни родителей, в которой раньше находилась моя кровать. Я спала со своими родителями до тех пор, пока мне не исполнилось пять лет, после чего мою кровать перенесли в другую комнату. Моя мать обосновала это решение такими словами: «Здесь недалеко до ванной, что совсем неплохо для тебя». Но я не могла рассматривать это никак иначе, кроме как меры по изоляции. Наверное, они не выдержали того, что им не раз проходилось просыпаться по ночам из-за моего кашля. Не могу не признать, что в каком-то смысле понимала их.

Родители сказали мне сразу же позвать их, если что-то случится. Но во время астматических приступов я не могла докричаться до своих спящих родителей, находившихся от меня на расстоянии одной комнаты, поэтому я воспринимала этот «переезд», как смертную казнь. Кроме того, даже если предположить, что я в отчаянии смогла бы доползти до спальни родителей, они бы всё равно ничем не помогли бы мне. Я никогда не смогу привыкнуть к астме, а вот родители уже привыкли смотреть на мои приступы. Как только они узнали, что моя болезнь не слишком серьёзная, они могли покинуть меня до утра, пока мне не станет лучше, а любая моя жалоба или претензия по поводу боли пролетала мимо их ушей.

Примерно в семь лет у меня ночью случился сильный приступ, и мои родители вызвали скорую помощь. Когда я услышала звуки гудящего мотора и поняла, что направляюсь в госпиталь, я в прямом смысле смогла вздохнуть свободно. Лишь мысли о больничном запахе, капельницах и ингаляторах, уже успокаивали меня (мне нравилось находиться в больнице). И вероятно, из-за этого облегчения, не было неожиданным то, что за те тридцать минут, пока мы добирались до госпиталя, мне стало лучше. Потом когда это происходило вновь и вновь, мои родители начали полагать, что я притворяюсь. «Возможно, она просто симулирует сильный кашель, чтобы обратить на себя наше внимание».

Нет ничего удивительного в том, что астматическая атака заканчивается перед тем, как пациент прибывает в больницу. Но в то время я ещё этого не знала, к тому же тогда я не обладала достаточными знаниями, чтобы объяснить моё состояние. Сомнения моих родителей крепчали изо дня в день. Они просто смотрели на то, как неистово я кашляю, а отец говорил: «Ты преувеличиваешь свой кашель». Мать с подозрением спрашивала: «Тебе в действительности так больно?». Впоследствии, даже когда у меня были астматические атаки, они делали вид, будто не замечают этого.

Однажды, у меня не было иного выбора, кроме как вызвать скорую. В итоге, я вызвала её сама. После чего мои родители не разговаривали со мной некоторое время. Они, наконец, заговорили со мной через неделю, и первые слова, что сорвались с их уст, были: «Ты опозорила нас» и «Ты думаешь, мы можем просто так разбрасываться деньгами?». Наверное, эти люди будут рады, если я умру, так я думала в том возрасте. Это событие ещё сильнее ударило по моей вере в то, что от людей можно ожидать что-то хорошее.

Во всяком случае, я могла лишь ждать. Время от времени я высовывала голову из своей норы и смотрела на залитые лунным светом часы, стоящие у моей кровати, и молилась, чтобы эта ночь закончилась на хоть секунду раньше. Чем мучительнее были мои страдания, тем медленнее тянулось время. Поэтому от раздражения у меня часто возникало желание сбросить покрывало и сесть обхватив себя руками. Мне нравилось лето исключительно потому, что в это время года ночи были короче.

Когда наступал рассвет, моё дыхание стабилизировалось, и я могла заснуть. Во время этого кратковременного сна я мечтала о «нём». Однако через два часа мне уже нужно было вставать и идти в школу. Самым необычным в моей болезни было то, что когда у меня не было приступов, я выглядела вполне здоровой. Я могла бы сказать родителям, что мне нездоровится и хочется немного отдохнуть, но, естественно, они бы проигнорировали меня. Они бы ни за что не поверили мне без видимых доказательств, например, высоких цифр на градуснике и сыпи на моей коже.

Благодаря этому, я практически не спала и ходила днями полусонной. Моя голова была ватной, в глазах все расплывалось, а звуки были приглушенными, будто доносились из-за стены. В покрытом туманом мире лишь мои страдания и фантазии казались реальностью.

Когда я стала старше, моё состояние начало постепенно облегчаться, а астма со временем переросла в психосоматическое расстройство. Когда внешние факторы перестали оказывать на меня столь сильное влияние, как раньше, вместо того, чтобы жить здоровой жизнью, я стала подвергаться стрессу и беспокойству. Если я сделаю что-то, что может вызвать атаку, то не смогу справиться с ней, находясь здесь. Само по себе размышление о возможности атаки и было самым большими фактором возникновения этой атаки.

Если бы тогда у меня был человек, который меня поддерживал, я могла бы избавиться от астмы намного быстрее (хотя, наверное, получить надлежащее лечение в медицинском учреждении было бы намного лучше). Тот кто бы спас меня, понял и защитил. Если бы у меня был такой человек, я уверена, количество астматических приступов из-за беспокойства значительно бы уменьшилось.

У меня не было друзей. Поскольку я лечила плеврит в шесть лет, в период с зимы до весны, то я поздно начала учиться в начальной школе. Вторая причина заключалась в том, что мне запрещали выходить на улицу. «Ты будешь доставлять проблемы другим людям», — говорили мне родители. К тому же, мне было нельзя много двигаться, так что я не могла играть с другими детьми. Я также не могла посещать большинство внеклассных мероприятий, такие как: походы, клубы или тренировки.

Но решающим фактором была моя личность. Из-за болезни я стала угодливой и начала заниматься самобичеванием. Моё тело было ошибкой природы, которая не позволяла мне жить свободной жизнью. К тому же, я была ещё той занозой для других людей. Где бы я не была, из-за меня у других возникали неприятности. Я осознавала это. Возможно, это было правдой, но ребенок не проживший и десятилетия, не должен сталкиваться с жестокой реальностью. Призвание детей - беззаботно проживать своё детство, не забивая себе голову подобными вещами.

К сожалению, два самых близких для меня человека не только способствовали усилению моей угодливости, но и открыто поощряли эту черту. Они не говорили этого прямо, но их мысли были предельно ясны: “Ты и так доставляешь слишком много проблем окружающим. Так что будь тише воды, ниже травы”. Меня будто специально воспитали для того, чтобы я проклинала свое существование. Я всегда держала эту мысль в своей голове. Вот поэтому у меня не было даже шанса завести друзей.

У меня не было ни единого хорошего воспоминания со школы. А уж когда я ходила в начальную школу, то была поистине несчастным существом.

Тогда у меня ещё была привычка ходить, немного согнувшись, позволив рукам свободно висеть. В какой-то момент я поняла, что делаю так только потому, что в таком положении дышать становится легче. Но, похоже, моих одноклассников это веселило, и поэтому они часто дразнили меня за это. Когда я видела, как мальчики пародировали мою походку и смеялись над этим, я дала себе обещание всегда быть начеку и постараться не допустить того, чтобы они увидели мой приступ астмы. Не очень хотелось, чтобы у них появился ещё один повод дразнить меня и я осталась посмешищем до конца своих дней. Мне ни в коем случае нельзя было проявлять слабость перед другими. Поскольку чем больше меня дразнили, тем сильнее я нервничала, и тем меньше воздуха казалось в классе для меня.

Очень немногие люди знали о моей болезни и проявляли участие. Другие же были поначалу невероятно вежливыми и подстаивались под меня, но спустя какое-то время, их начинала раздражать моя чувствительная натура и то, как мое общество ограничивало их во всем, поэтому в конце-концов они от меня уставали и отдалялись. В худшем случае, они начинали меня презирать. Вот так неизбежно в итоге я оказывалась одна.

Я держала все свои эмоции в узде и, если чувствовала, что приступ уже на подходе, бросала все свои дела и отправлялась в медпункт. Неукоснительное следование этим двум правилам позволяло мне кое-как скрывать свою болезнь от одноклассников. Все мои усилия были ненапрасны до одного случая. Однажды зимой в четвертом классе у меня начался сильный приступ прямо посреди урока.

Один из мальчишек, увидев ингалятор, который я носила повсюду с собой, как талисман, сказал что-то, желая помучать меня. Это разбудило вулкан во мне. Я должна была пропустить это мимо ушей, но то, что он сказал, было слишком мерзким, поэтому я огрызнулась. Мальчишка, не ожидавший отпора, сперва растерялся, затем пришел в ярость. Высвобождая свой гнев, он выхватил мой ингалятор у меня из рук и выкинул его в окно.

Меня охватила паника. Я кинулась за ингалятором и практически сразу у меня начался самый тяжелый астматический приступ из всех, что были в моей жизни.

Тот день все ещё снится мне в кошмарах.

Глава 8.2 - Реприза (ч. 2)

Реакция моих одноклассников была именно такой, как я и ожидала. Мой астматический приступ они восприняли не как повод для жалости и сострадания, а как нечто комичное и тревожное. С тех пор я почти не показывалась в классе. Оставшиеся два года начальной школы я провела на кровати в медпункте.

Конечно же, я и в медпункте не нашла пристанища. Среди изгоев есть свои касты и клики. В медпункте оказался свой микросоциум, я в него не вписалась, за это меня и изгнали. Некоторые ученики, попавшие в медпункт, становились любимчиками медсестры, а некоторые попадали в немилость. Я естественно относилась к последним.

И все-таки, даже несмотря на то, что медпункт нельзя назвать идеально мирным местом, он был раем по сравнению с классной комнатой. Я читала там книги и много-много спала, наверстывая упущенное за долгие годы без сна. Во время уроков на открытом воздухе в пятом классе и походов в шестом классе, я отсыпалась в медпункте. Я не особенно грустила от того, что пропускала их.

Возможно, из-за того, что я смогла наконец нормально высыпаться или из-за того, что перестала испытывать стресс от взглядов одноклассников, за эти два года я из самого низкого ребенка в классе стала девушкой чуть ниже среднего роста. Еще я много читала об астме, и перейдя в среднюю школу, смогла жить более менее нормальной жинью. К тому времени одиночество уже просочилось в меня до самых костей, и я даже подумать не могла о том, чтобы с кем-нибудь сдружиться.

Конечно, это прозвучит несколько странно, но я чувствовала, что если я сейчас попытаюсь найти друзей, это будет оскорбительно для прошлой меня. Если настоящая я отреклась бы от одиночества, это было бы равносильно тому, что я отреклась от себя прошлой. Если сказать другими словами, то я бы признала прошедшие шесть лет страданий сплошной истощающей напрасной мукой.

Я была одинока как в средней, так и старшей школе. Я до сих пор сомневаюсь, было ли это правильным выбором. Но я думала, что если забуду о прошлом и попытаюсь начать жить полноценной жизнью, всё это зайдёт слишком далеко, и в конечном счёте я потерплю крах. И уже тогда я буду ещё более одинокой чем сейчас.

Вот какими были мои школьные воспоминания. Выходные я проводила в своей комнате. Мои родители запрещали мне без надобности выходить на улицу, к тому же мне особо то и не хотелось выходить наружу. Меня там никто не ждал. Учится мне не хотелось. Присутствие на уроках уже позволяло мне получать хорошие оценки. И даже если бы я училась двадцать четыре часа в стуки, я с трудом могла представить, что мои родители разрешили бы мне поступить в колледж. Поэтому обычно я либо читала книги из библиотеки, либо слушала музыку на старом проигрывателе, которым когда-то пользовался мой отец.

Когда мне не хотелось читать и слушать музыку я смотрела через эркер на людей, идущих внизу по улице. Мой дом был построен на возвышенности, поэтому из окна было видно многое. Весной я смотрела на ряды цветущей сакуры, летом на поля подсолнухов, клены миловали мой взор осенью, и, наконец, зимой меня восхищали снежные просторы. Я никогда не уставала от этих видов, как и от мыслей о друге детства, которого на самом деле у меня никогда не было.

По правде говоря, я нуждалась в семье. Я нуждалась в друге и возлюбленном.

Я придумала “универсального” человека. “Он” стал бы для меня надёжным другом детства. Он бы относился ко мне так, словно мы были семьёй. Мы бы вели себя как закадычные друзья, а я дорожила бы им, словно он был моей первою любовью.

Что бы случилось, если бы со мной тогда находился такой человек? Я смоделировала свою “новую” жизнь до мельчайших деталей для того, чтобы навечно запечатлить его в каждом своём воспоминании и защитить ту себя, которая в прошлом задыхалась от горя и астмы.

Если бы я только встретила "его" тогда.

Если бы "он" спас меня в тот раз.

Если бы "он" крепко обнял меня.

Какой была бы моя жизнь сейчас?

Фантазии вроде этих были моим пристанищем.

Переломный момент в моей жизни настал, когда мне исполнилось 16.

Сегодня для человека без каких-либо академических заслуг и опыта работы есть лишь один способ стать инженером Неовоспоминаний. Дождаться, когда одна из крупных клиник объявит об очередном наборе персонала, содать Неовоспоминания по персональной записи, которую вышлет вам клиника и отправить их. Если вы соответствуете их стандартам, то вы приняты.

Это можно сравнить с вручением писателям новелл награды “Открытие Года”. Эта отрасль столь же конкурентоспособна, как и новеллистика. В конечном счёте всё сводится к так называемому “таланту”, когда кто-то может работать на износ, а кто-то просто от нечего делать создаст пару Неовоспоминаний, и его примут в самую известную мировую клинику. Если при приеме на работу не важен ни возраст, ни опыт, из этого следует, что можно работать не имея должного образования. Это, опять же, можно сравнить с писателем, которому не нужно на сто процентов владеть текстовым редактором или знать тонкости изготовления книг, ему нужно лишь написать хорошую историю. Поэтому инженерам Неовоспоминаний не нужны знания в области нейробиологии или нанотехнологий.

Наверное, как вы уже поняли, работа новеллистов и инженеров Неовоспоминаний довольно схожа. Разница заключается лишь в том, что писатель создает новеллу для обширного количества читателей, а инженеры разрабатывают Неовоспоминания для конкретно одно человека. Писатели пишут книги от себя, а инженеры создают Неовоспоминания, которые соответствуют запросам и требованиям клиента. Они стараются сделать максимально подходящие воспоминания. Это схоже с тем, как придворный поэт пишет сонет для своего лорда.

Это был очень простой мир. И не только потому, что суть работы была довольно проста, но и потому что профессия инженера Неовоспоминаний была абсолютно новой. Законы в отрасли Неовоспоминаний, наверняка возникали со временем, усложняя работу в этой отрасли. Но я ушла из своей профессии задолго до того, как это случилось, и потому мне была известна лишь приятная ее сторона.

Меня приняли на работу инженером Неовоспоминаний в шестнадцать лет. Даже сейчас, четыре года спустя, шестнадцатилетние инженеры Неовоспоминаний остаются такой же редкостью, как и шестнадцатилетние писатели.

Я узнала от существовании профессии инженера Неовоспоминаний в пятнадцать лет. Я долго смотрела на лист выбор будущей профессии,раздумывая над тем, что же написать в графе "Желаемая должность", как вдруг эту профессию уловил мой взгляд. Мой отец был инженером стоматологического оборудования, возможно, поэтому меня привлекло слово "инженер". Я прочитала описание работы, не ожидая многого, но я уже интуитивно все знала.

Эта работа была просто создана для меня.

Моя интуиция не обманула, и уже следующим летом я работала в хорошо известной и цивильной клинике, будучи по тем временам самым юным инженером Неовоспоминаний в истории. Не припомню, чтобы мне приходилось по-настоящему прикладывать большие усилия. Никому не пришлось учить меня; в тот момент, как я завершала изучение персональной записи и опускала свои пальцы на клавиатуру, я совершенно точно знала, что должна делать.

Не думаю, что я бы получила одобрение родителей, если бы сказала, что хочу стать инженером Неовоспоминаний, поэтому я сперва дождалась результатов конкурса и, когда узнала, что меня приняли, поставила их в известность перед фактом. Я подчеркивала то, как невероятно трудно получить работу в этой отрасли, и что смогу работать без ущерба учебе, и что самое важное, буду получать деньги(и откладывать на учебу), так что мои родители неохотно одобрили мое трудоустройство.

Все происходило примерно так. Клиника присылала мне персональную запись клиента. (Информация для персональной записи собиралась у клиента, находившегося под гипнозом, поэтому в ней не было лжи и лукавства). Я просматривала персональную запись и, используя те данные, создавала вымышленное прошлое, которое, как мне казалось, было необходимо клиенту. Зачастую я советовалась с редактором, вносила небольшие поправки и, как только доводила Неовоспоминания до совершенства, передавала их в клинику. Весь этот процесс я могла провернуть за один лишь месяц.

Порядок создания истории мог варьироваться раз от раза, но я всегда начинала с персональной записи, которую тщательно изучала и запоминала. Там никогда не было четких установок, наподобии "ты должна сделать что-то, похожее на это," поэтому я вчитывалась лихорадочно. Вскоре у меня почти возникала иллюзия, что клиент был кем-то близким для меня. Даже тогда я продолжала погружаться в чтение персональной записи. При этом в конечном итоге я могла прикоснуться к самому ядру человеческой души или чему-то похожему. Это было состояние за пределами симпатии или эмпатии - скорее всего, его можно назвать слиянием.

В тот момент я вживалась в судьбу человека даже больше, чем он сам и могла почувствовать, чего желал человек всем сердцем, даже яснее чем он. Зияющие пустоты, о которых люди сами и не подозревали, всплывали на поверхность и я могла найти то, что идеально заполнит те дыры. Таким образом, у меня получалось создать у людей ощущение, что эти Неовоспоминания были созданы только для них и ни для кого другого.

Для меня, человека, который постоянно продолжал фантазировать о том, как заполнить собственные душевные пустоты, выполнение таких трудновообразимых задач было таким же простым, как дыхание - а фактически, даже еще легче. Как человек, у которого не было ничего, я могла я могла выявить дефицит чего угодно. В действительности, отсутствие вещей разной природы было основополагающим при создании истории, которая бы удовлетворила ожидания клиента.

Если вы сотворили эпическую историю, ее предначертано прочесть лишь одному читателю. И даже если у вас вышла неубедительная повесть, у нее также будет лишь один критик. Именно поэтому среди инженеров Неовоспоминаний было много творцов сырых историй. Не было объективных стандартов оценки плохого или хорошего Неовоспоминания, поэтому они могли оправдать свою грубую работу чем-то, вроде этого: " похоже это не подошло вашим нейронам." Когда у вас только один читатель, то вас не будут критиковать за повторение идей из вашей предыдущей работы, поэтому нередко инженеры перефразировали свои лучшие работы.

Вот поэтому была огромная пропасть между качеством работ инженеров с чистой совестью и тех инженеров, у которых она отсутствовала. У лучших инженеров Неовоспоминаний появлялись постоянные клиенты. Клиенты, довольные своим первым Неовоспоминанием обычно приходили второй и третий раз. Им сложно лишь в первый раз, но как только они преодолевают этот шаг, то раз за разом меняют свое прошлое, одержимые удовлетворением от этого.

Из этого следует, что инженеры, которые массово производили Неовоспоминания среднего качества, зарабатывали хорошие деньги за короткий срок, но в долгосрочной перспективе те, кто выпускал высококлассные Неовоспоминания в небольшом количестве, зарабатывали намного больше. Со временем клиенты уходили от этих массовых штамповальщиков и в условиях нашего конкурентного мира было невозможно восстановить утраченное доверие. Покупатели Неовоспоминаний были осторожны. Никому не было интересно обращаться к инженеру Неовоспоминаний, который, как всем было известно, посредственно выполнял свою работу.

Я целиком посвятила себя кропотливой работе. Я укладывалась в сроки и не расслаблялась в школе. И вовсе не потому, что ощущала ответственность или из-за того, что я хотела оправдать ожидания клиентов. Мне просто нравилась эта работа.

Чтение персональной записи и сотворение вымышленного прошлого похоже на проживание другой жизни. Для человека, пресытившегося своей жизнью, эта профессия идеально перекликалась с моим хобби и практической пользой обществу. Со временем я запустила учебу и посвятила себя работе. В классе я всегда витала в облаках и мой разум был поглощен мыслями о персональной записи очередного клиента. Из-за того, что я так сильно погружалась в жизнь других людей, иногда почти забывала, что была девочкой-подростком, которая ходит в старшую школу.

Мои работы принесли мне хорошую репутацию и суммы денег, которые я раньше никогда даже в глаза не видела, теперь хранились на моем банковском счете. Через год работы инженером Неовоспоминаний мой доход превысил доходы отца. Я не гналась за деньгами, но глядя на суммы на моем лицевом счете, начала ощущать, что стала известна обществу. Впервые в жизни я почувствовала, что и мне есть место в этом мире. Было похоже, что мои родители не слишком гордились тем, что их дочь самостоятельно выбрала путь в жизни, но так как я отдавала половину своего дохода на семейные нужды и это было огромным подспорьем, они не могли слишком беситься из-за этого.

Деньги были осязаемы. В свободные моменты я открывала свою банковскую книжку и смотрела на растущие цифры для приободрения. Также, как когда-то в детстве молча вынимала из кармана ингалятор, который хранился там для самоуспокоения.

Когда мне исполнилось восемнадцать, у меня возникли серьезные противоречия с родителями в финансовых вопросах и, подумав, что они будут меня эксплуатировать до конца жизни, я ушла из дома. Я убедила свою тетушку позволить мне остаться у нее на несколько месяцев (чем больше были мои взносы, тем любезнее она становилась). Затем я сняла комнату в старой квартирке, которую сдавали ее друзья, и начала жить одна.

Как и прежде я была одинока, но это было одиночество из разряда "наедине с собой", которое гораздо предпочтительнее того одиночества, которое возникает при несправедливом изгнании из общества. Это не одиночество в толпе, а одиночество в своей комнате. И до тех пор, пока мне нравилась моя работа и я могла беспрестанно переходить от одной фантазии к другой, у меня не оставалось времени, чтобы почувствовать себя одинокой.

Во время своих периодических визитов ко врачу я обнаружила, что моя астма в какой-то момент стала контролируема. С полной уверенностью в том, что я могу жить самостоятельно, я наконец-то освободилась от цепей, которые сковывали меня по рукам и ногам.

Я думала, моя жизнь наконец наладилась и впереди ждут только радужные перспективы.

Это было стойкое предчувствие. Я думаю, именно поэтому у меня тогда вылетело из головы то, что "реальность" не всегда оправдывает ожидания.

В 19 лет я столкнулась с новой болезнью.

Глава 9 - Рассказчица

Вспышка новой болезни Альцгеймера буквально родила такую профессию, как инженер Неовоспоминаний. Сравнивая ранее существовавшую форму болезни с текущей, стоит отметить, что основное различие между версиями болезни, заключалось в том, как именно человек теряет воспоминания.

В каком-то смысле можно сравнить старую форму болезни с дальнозоркостью, а новую с близорукостью. Болезнь Альцгеймера воздействовала на воспоминания, которые человек приобрел недавно, влияние на старые воспоминания болезнь оказывала только на последних своих стадиях. Что касается нового вида болезни, он работал диаметрально наоборот. На ранних стадиях развития болезни человек теряет не новосозданные, а старые воспоминания. Таким образом Альцгеймер как бы "ограничивает" память. Конечно, объяснение довольно поверхностно, но даже его достаточно для того что бы понять, насколько устрашающая природа этой болезни.

Благодаря современным тенденциям близорукость среди сравнительно молодых людей уже не редкость, к сожалению, это же качество распространяется на новую форму Альцгеймера. Были даже случаи, когда болезнь проявлялась у подростков (взять, к примеру, меня). Альцгеймер на протяжении долгих лет остается загадочной болезнью, что уж говорить о новой её версии. Предполагалось, что как и старая форма болезни, новая представляла собой многофакторное наследственное заболевание, включающее в себя экологические и генетические факторы, кто-то вообще говорил, что эта хворь появилась по вине наноботов. Некоторые исследователи выдвигали гипотезу о том, что новая форма появилась в результате мутации старой формы болезни с недавно обнаруженной неизвестной инфекцией. Хоть мнения и разделились, ни одно из них не имело под собой четко аргументированный основы. Проще говоря, о новой версии Альцеймера было известно ровным счетом ничего. Само собой разумеется, что не существовало никакого курса лечения от этой болезни.

Кстати, если сравнивать формы Альгеймера видно, что потеря у первой версии более хаотична. В то время как у второй версии все словно по расписанию, будто воспоминания — это логи, которые стираются автоматически. Все и вправду было очень похоже на компьютер. Сначала удаляются старые воспоминания, а потом уже более новые. Начинаешь забывать детство, подростковый возраст, совершеннолетие и в конце концов забываешь кто ты вообще такой. Единственное что ты помнишь, это предыдущие пару дней своей жизни.

Концовка обеих форм болезней была одинакова. Неминуемая смерть. Когда процесс потери памяти достигал своего апогея и воспоминания приобретенные буквально секунду назад терялись, пациент переходил в состояние вегетативной комы и вскоре умирал. Большое внимание приделяют потере памяти, но основная опасность здесь — смерть. Если кто-то сталкивается с Альцгеймером, этого человека уже можно считать живым трупом. Процент смертей составляет 100%. Продолжительность жизни от начала заболевания варьируется от семи до десяти лет, однако новая версия болезни не дает и половины этого времени.

Пациенты с Альцгеймером под конец перестают осознавать себя и впадают в вегетативное состояние, в то время как страдающие Новой болезнью не проявляют каких-либо заметных отклонений в психике до самой смерти, кроме периодических потерь памяти. У них не отмечается ни нарушений когнитивной функции, ни потери ориентации, ни заметных изменений личности. Сохраняется совершенно нормальный мыслительный процесс. (Существуют исследования, которые утверждают, что их краткосрочная память даже улучшается, но по всей вероятности, это происходит лишь за счет того, что утрачиваются давние воспоминания, и новые воспоминания заполняют этот пробел.) Заболевание не влияет на повседневную жизнь и не становится значимым препятствием для большинства профессий, а также не вызывает галлюцинаций и иллюзий - вот уж поистине то,чему окружающие будут особенно благодарны.

Однако для тех, кто сам становится жертвой Нового Альцгеймера, все происходящие можно назвать адом. При полностью сохраненном сознании они вынуждены день за днем наблюдать за тем как угасает их личность. Если Альцгеймер сжирает тебя изнутри с едва ощутимой тупой болью, то Новый Альцгеймер медленно шинкует твои конечности тонюсенькими кусочками без всякой анестезии. Это разные степени происходящего ужаса, но мне кажется, вы согласитесь с тем, что второй вариант более мучителен.

Поэтому достаточное число пациентов с Новой Болезнью Альцгеймера решают покончить жизнь самоубийством прежде, чем симптомы полностью проявятся. "Я хочу покончить с этим, пока еще остаюсь самим собой," - говорят они.

Медицина может замедлить прогрессирование симптомов, однако Новую Болезнь Альцгеймера из-за ее природы диагностируют уже на поздней стадии. Вы можете точно сказать, когда начались проблемы с вашей краткосрочной памятью и запоминанием, но никто сразу не сможет связать с болезнью сложности с вспоминанием моментов младенчества или детства. Очень сложно заподозрить раннюю стадию этой болезни, если только вы периодически не предаетесь воспоминаниям далекого прошлого с тем, кто вас давно знает. Большинство же в отчаянии прибегают в больницу, уже порядком растеряв воспоминания о студенчестве.

В связи с этим, большинство заболевших не помнили свое детство. Это можно назвать даже большей трагедией, чем постоянное выпадение из памяти близких людей. Один пациент описал свое психологическое состояние так: "Постоянно теряюсь в городе, которого не знаю." Как выяснилось, самые важные наши воспоминания приобретаются в юности, и среди них - истинное чувство безопасности, которое можно испытать только в младенчестве. Истинная безопасность — совершенное, безупречное спокойствие, которое Чарли Браун описывал, как «беззаботный сон на заднем сиденье машины, которую ведут твои родители». Во всяком случае, мне это не было дано с самого начала.

В моем же случае обнаружение болезни было совершенной случайностью. Моя правая рука начала неметь и я пошла в госпиталь, где мне сделали КТ головного мозга, где и увидели первые симптомы Новой Болезни Альцгеймера.(Кстати говоря, онемение было вызвано простым переутомлением.)

Когда я шла домой, узнав свой диагноз, на душе у меня царило полное спокойствие. Я знала, ЧТО это за болезнь, и что она неминуемо ведет к смерти. К тому же я знала, сколько людей с этим диагнозом кончают жизнь самоубийством. Тем не менее, я не дала отчаянию поглотить меня и не стала оплакивать свою судьбу. Я не могла позволить разрастись пустоте в моей душе. Так и не проронила ни слезинки

Несмотря на все вышесказанное, я подозревала, что осознание рано или поздно нахлынет на меня и я буду сама не своя от беспокойства, поэтому решила взять отпуск на месяц. Так как я до этого беспрерывно и неустанно работала, меня охотно отпустили.

Примерно десять дней я провела, валяясь в кровати, но все еще не ощущала ни малейшего атома страха или сожаления. Единственное, что я ощущала - это беспокойство. Почему я так спокойно все воспринимаю? Может, я упускаю что-то важное? Или, возможно, я просто еще не готова принять реальность.

Я все время сидела, закрывшись в своей комнате и бесцельно переключая Тв-шоу, в которые даже не вникала. Будучи трудоголиком, который думал о работе 24/7 (и даже во сне), я просто не представляла, как вообще можно проводить свободное время. Все прошлые годы, я проводила дни напролет изучая материалы, которые могли сделать мои Неовоспоминания еще разнообразнее. Книги, фильмы и музыка были для меня не более чем материалом для исследования в моей работе. Они выпали из уравнения вместе с работой, и я пребывала в полной растерянности, не зная, чем себя занять. "Я никогда не думала о чем-либо, кроме работы." - вздохнула я.

Прошло еще три дня, и мое беспокойство превратилось в какое-то щемящее чувство. Лежа в кровати, я раздумывала о том, на что оно похоже. И наконец, я осознала.

В последнее время у меня было гораздо меньше флешбеков. Когда раньше я принимала ванну или укладывалась спать, то могла внезапно вспомнить что-то из прошлого и это тут же делало меня несчастной, но этого уже почти не случалось. За объяснением не нужно было далеко ходить. Болезнь стирала мои травмирующие воспоминания из детства. Вот какова была причина моего непонятного чувства. От потери моих своих воспоминаний я не испытывала страха - мне наоборот становилось легче жить.

Тщательный взгляд на мою жизнь показал, что нет ни одной вещи, которую я не хотела бы забыть. Нет ни одного человека, ни одного момента, ни одного места которое я хотела бы помнить. Вообще ничего.

Этот факт меня ошарашил. В конце-концов, если нормальный человек узнает, что он скоро начнет утрачивать воспоминания, то перво-наперво он запишет все, что не хочет забыть. Потом он начнет читать записи снова и снова, чтобы они отпечатались в мозгу. Однако, я не делала этого. Мне это было не нужно. Если бы мне стерли те болезненные воспоминания, которые я так силилась забыть, в моей памяти остались бы бесполезные, как мусор, обрывки.

Должна ли я радоваться тому, что мне не нужно бояться утраты воспоминаний до конца своей жизни? Или мне все же стоит скорбеть о том, что не смогла обрести для себя ничего значимого? Я не могла решить. Все, что я могла сказать, это то, что чем больше утрата воспоминаний залечивала ран в моем сердце, тем сильнее в нем расцветала тоска по другим людям. Я смотрела телевизор, не задумываясь о том, что там показывают, просто потому что мне хотелось слышать голоса людей.

Я одинока. Только сейчас я смогла по-настоящему познать это чувство. Или можно сказать иначе: до того, как я узнала о своем заболевании, у меня даже не было времени осознать одиночество. С уходом душевной боли в моем сердце поселилась пустота, и впервые в своей жизни я смогла признать правду: я не выбирала одиночество, это оно избрало меня. Вы можете сказать, что уже не было причин приобретать новые чувства, так как больше не было будущего, но также и не было причин оставаться и дальше эмоционально отстраненной.

Бесполезно было сопротивляться этому желанию. И как рекомендовал мой доктор, я записалась на встречу, организованную центром по уходу за больными Новой Болезнью Альцгеймера. Идея заключалась в том, чтобы пациенты могли поделиться своими проблемами и переживаниями, а также познакомились со многими другими людьми, страдающими этим заболеванием.

Страдание - это дело лично каждого, как бы сильно ты его не старался растянуть. Даже люди с той же болезнью не смогут тебя понять: я уже выучила этот урок с астмой. Так что, что касается болезни, то у меня не было ожиданий, что встреча сделает меня более позитивной, избавит от тревог или вообще хоть что-то изменит. Но мне было плевать. Я просто хотела хотя бы попытаться заполнить это одиночество, которое почувствовала впервые в жизни. Заполнить здоровым путем, а не лежа в кровати и фантазируя.

Инженеры Неовоспоминаний не используют аналогий В отличие от кинозрителей и читателей романов, пользователи Неовоспоминаний воспринимают их такими, какими они есть. Они не проводят никаких интерпретаций литературных головоломок, не гадают: "здесь изображен пейзаж или это какая-то метафора?" или "развернувшиеся здесь события это какая-то аллегория?" Они не ищут двойного смысла в истории, которую им дают, а воспринимают Неовоспоминание также, как свою жизнь. Поэтому у нас нет художественного мышления, мы просто складываем приятные эпизоды один к одному и все. По этой причине инженеров Неовоспоминаний считают чем-то сродни фаст-фуду в кругу новелистов.

Я считаю, это нормально. Я люблю кафешки, где можно стоя есть собу* и конвеерный суши-ресторан. Я бы расстроилась, если бы они пропали.

Строго говоря, я сама не пренебрегаю аналогиями. Иногда они могут раскрыть глубину происходящих событий даже больше, чем намеревался сам автор. Слова, которые мы используем, гораздо умнее нас самих.

Например, когда я вошла в комнату размером с учебный класс, увидела десять стульев, выставленных по кругу и девять встревоженных пациентов на них, я подумала: "атмосфера такая, что впору начать рассказывать истории о призраках." Это не очень похоже на сравнение, но все равно оно лучше описывает ситуацию, чем я. Истории, которые они собирались рассказывать, вызывают у меня тошноту и заставляют бегать холодок по спине от страха. А когда доходит черед до десятого участника рассказывать историю, она призовет в этот мир то, чему тут не место.

Как я и ожидала, все присутствующие были разного пола и возраста, Я оказалась самой младшей. Онемев от робости, я все же сделала глубокий вдох, заняла свое место и наспех поприветствовала участников. Теперь я могла получше рассмотреть их, одного за другим. У каждого на лице застыло меланхоличное выражение. Вне всяких сомнений, их глаза были самыми несчастными в мире. Мне пришло в голову, что я видела нечто подобное в фильме. Задумавшись секунд на 20, я вспомнила, что он назывался " Бойцовский клуб". Я смотрела его в 17 лет. А это значило, что как минимум, у меня еще остались воспоминания с моего семнадцатилетия.

Всем раздали чай в бутылках, но никто к нему так и не притронулся. Все, кроме меня, перекидывались друг с другом взглядами, очевидно присутствуя тут не первый раз. Наверное, я единственная тут никого не знала.

Участники были опрятно одеты и только теперь я невольно осознала, как непрезентабельно выглядела. Свою обувь и одежду я купила еще три года назад, а украшения и вовсе не носила. На лице у меня практически не было макияжа, кожа была грубой из-за недосыпа и недостаточного ухода, а мои черные волосы были такими неопрятными, что я была похожа на привидение.

"Когда все закончится, обязательно постригусь," - подумала я.

Кто-то прочистил горло.

- Ну что ж, давайте тогда начинать. - Мужчина лет сорока, сидевший слева от меня, закинул удочку. - Кто хочет быть первым?

Несколько людей переглянулись и неопределенно покачали головами.

- Ладно, тогда по старинке начну я..

Мужчина криво улыбнулся и принялся рассказывать свою историю монотонным голосом.

- .... Я не могу вспомнить и половины того, что было в моей жизни.

Честно говоря, у меня складывалось впечатление, что подобное я уже слышала. Закончил колледж, затем женился, взял в банке ссуду, чтобы открыть свое дело, преодолел вместе с женой финансовые трудности. Вскоре в бизнесе дела пошли в гору, появились дети и, как только они решили, что жизнь наладилась, обнаружили болезнь. Он боится смерти, но больше своей смерти боится забыть свою жену и детей. Рассказывая о своей тетушке, которая из-за старческой деменции перестала узнавать близких, он отметил, что хотел бы покончить со всем до того, как это случится с ним.

Когда мужчина умолк, раздались разрозненные аплодисменты. Я тоже молча хлопала, но про себя подумала "похоже, ты прожил довольно счастливую жизнь." Устыдившись своей зависти, которая возникла во мне вместо сострадания, я захлопала громче.

После мужчины очередь рассказывать о своих тревогах перешла следующему по часовой стрелке. Возможно, они подумали обо мне и специально сделали так, чтобы я, как новичок, выступала последней. Не все были также решительны, как первый мужчина; некоторые выступали неуверенно и постоянно запинались, так что я почувствовала небольшое облегчение.

В истории четвертого участника, женщины-библиотекаря, было несколько моментов, которые поразили меня. Слушая ее историю, я не раз непроизвольно задумывалась о том, что могла бы кое-что использовать в своих Неовоспоминаниях, внеся небольшие поправки. Как я могла в такой момент думать о работе? Нет ничего более грубого по отношению к этой женщине, чем использовать ее сокровенные воспоминания в качестве материала. Я попыталась выключить инженера в своей голове и попробовала воспринимать их истории также безусловно, как люди воспринимали Неовоспоминания.

После рассказа шестого участника был небольшой перерыв. Парень слева спросил о моих впечатлениях от встречи. Прокручивая в голове все шесть услышанных историй, я старалась как можно более осторожно подобрать слова. Как вдруг одна мысль меня пробила до дрожи.

Все они говорили только о семье, друзьях и любимых.

Седьмой говорил о семье и друзьях. Восьмой вспоминал о друзьях и любимых. Девятый рассказывали о семье, друзьях и кошках. Одно я твердо осознала. Рассказы могли отличаться, но в итоге все, кроме меня, приходили к одному и тому же заключению: "моя связь с близкими людьми - это мой последний рубеж защиты".

Пожилая дама справа от меня уже заканчивала свою историю. "О чем мне рассказывать?" - Гадала я. Сперва я хотела рассказать о пустоте внутри и о том, что не боюсь утратить все свои воспоминания. Но если я скажу подобное на этой встрече, не начнут ли меня все презирать? Не испортит ли это тщательно сотканную ими тут атмосферу?

Возможно, мое отчаяние непреднамеренно будет воспринято как цинизм по отношению ко всем отчаявшимся присутствующим?

Решившись снять цепи, которыми сама же себя сковала, я переключила свой разум в режим творца и придумала новую историю.

"Я сотворю историю, подходящую этому месту," - подумала я.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Я раскладывала их истории на мельчайшие крупинки до тех пор, пока они не смешались в беспорядочную кашу. Выудив из нее самую суть, я добавила несколько фактов из собственной жизни - или скорее фантазий, которые были продолжением реальных событий, чтобы мое творение стало неповторимым, затем присыпала все легким шумом, прикрыв неправдоподобности и приблизив к реальности.

На роль принца на белом коне я утвердила "Его" - героя, которого кропотливо ткала в своих фантазиях с самого детства.

Я завершила весь процесс менее чем за 30 секунд. У меня еще оставалось время, поэтому я даже дала своей завершенной истории красивое название.

С началом болезни мои способности рассказчика не только не ослабли, а наоборот - усилились. Я не знала, почему. Может быть, по той же самой причине, по которой алкоголь и сигареты оказывали положительное влияние на писательство, хоть сами по себе вредны организму. Похоже, когда забываешь что-то незначительное, из мозга удаляются ненужные ткани.

История женщины, похоже, подошла к концу. И как только апплодисменты стихли, все девятеро обратили свое внимание на меня, безмолвно намекая: " теперь твоя очередь." Я положила левую ладонь на грудь, сделала резкий глубокий вдох и начала рассказывать о своем вымышленном прошлом, которое только что слепила - а по сути, которое начала создавать ещё в очень юном возрасте.

- У меня есть друг детства...

К тому времени, как мой рассказ закончился, половина людей плакала. Некоторые даже на середине достали носовые платки, чтобы вытереть глаза. Моя ложь звучала реальнее, чем чьи-либо истории, и потрясла сердца зрителей.

Как только аплодисменты прекратились, заговорила одна из участниц – женщина, которая рассказывала о своей кошке.

«Я рада, что вы пришли сюда сегодня». Она сняла очки для чтения, протерла глаза и осторожно надела их обратно. «Спасибо, что рассказали нам свою замечательную историю. Возможно, вы очень несчастны, но вы очень счастливая девушка. Вам повезло с идеальным партнером».

Я не знала, что ответить, поэтому склонила голову. Затем все участники один за другим высказали свои мысли по поводу моей истории. Каждый раз, когда они посылали мне теплые слова, за моей натянутой улыбкой пряталась вина.

Кажется, я зашла слишком далеко. Если подумать, это был первый раз, когда я непосредственно увидела ответ на историю, которую создала. Я не думала, что это вызовет такую бурную реакцию. Подумать только, мне это напомнило бы о волшебных историях, которые существуют здесь.

«Как жаль такого молодого человека». «Как насчет того, чтобы привести его сюда как-нибудь? Мы все будем рады ему». «То, что рядом есть понимающий человек, обнадеживает. Если бы у меня не было жены, думаю, я был бы в отчаянии». «Услышав твою историю, я тоже скучаю по своему парню».

Я кивнула в ответ на их слова с сухой улыбкой на губах. И чем больше я кивала, тем несчастнее я себя чувствовала. Я даже задавалась вопросом: если эти люди узнают, что моя история — фейк, не подумают ли они, что я над ними смеюсь? А потом мне надоело самой себе, что у меня появился комплекс преследования после обмана этих добросердечных людей.

Я придумала причины отказаться от обмена контактной информацией с кем-либо, а затем оставила это место позади. По дороге домой на метро я была совершенно рассеяна. Мое отражение в оконном стекле выглядело уродливо, словно отброшенная скорлупа. Оно выглядело так, будто оно выветрилось до конца лета и рассыпалось на куски.

Я никогда больше не пойду на такие встречи, подумала я.

С начала лета и до его конца я была одна.

Я даже больше не включала телевизор и радио. Я перестала смотреть на банковскую книжку, которая когда-то оказывала мне моральную поддержку. Теперь я не могла найти там утешения. Меня удовлетворило ровно столько денег, чтобы оплатить расходы на жизнь, и монету, чтобы переправить меня в загробную жизнь, так что все это было просто излишеством.

Цифры в моей банковской книжке демонстрировали, что я могу делать что угодно и в то же время ничего не могу сделать. Если бы у нормального человека было столько свободного времени и денег, он, вероятно, тусовался бы с друзьями, или проводил время с семьей, или ходил на свидания. Чтобы максимально использовать оставшиеся несколько лет, они бы устраивали экстравагантные каникулы, устраивали роскошные вечеринки или устраивали фантастическую свадьбу.

У меня не было абсолютно никаких возможностей использовать свои деньги. Я думала о переезде куда-нибудь, где можно было бы держать домашних животных и завести кошку, но быстро передумала, просматривая каталоги. Человеку, который, возможно, не проживет еще и трех лет, не следует заводить домашнее животное. Тот, кто не может даже позаботиться о себе, не сможет взять на себя такую важную роль.

Кроме того, это была такая грубая мотивация искать исцеления у кошки, потому что я не могла ужиться с людьми. Мне было бы жаль кошку, которой пришлось со мной ладить. Кошки — свободные существа, которые дают понять, что их должны воспитывать люди, которые могли бы жить без кошки. Наличие такого хозяина, как я, который не может жить без кошки, сделает кошку несчастной.

Когда мне становилось одиноко, я выходила на веранду своей квартиры и смотрела, как мимо проходят люди. Как будто вернулась в те дни, когда застряла в своей комнате и смотрела в эркер*. Оказывается, я совсем не изменилась с тех пор.

Это лето я провела главным образом, размышляя о том, как осуществить свои самые элементарные желания.

Я прислонилась к стене в углу комнаты и весь день слушала старые пластинки, часто переворачивая пластинки или меняя их местами, чтобы убить время. После того, как я начала осознавать, что мне осталось мало жить, мне стала еще больше нравиться музыка, которая мне нравилась раньше. В частности, я увидела больше очарования в старых песнях, которые раньше казались мне скучными. Чем проще был аккомпанемент и мелодия, тем отчётливее я чувствовала каждую ноту, и они глубже впитывались в мое иссохшее сердце. Когда я уставала от музыки, я смотрела на канавки пластинок и обложки, и давала отдых своим ушам.

Вечерами я гуляла в супермаркете возле вокзала, делала несколько обходов по магазину, чтобы тщательно отобрать ингредиенты, и сразу шла домой, в квартиру. Вернувшись в свою комнату, я открыла книгу рецептов, купленную по прихоти в местном, старом, книжном магазине, и взяла каждый рецепт, начиная с первой страницы. Я слепо соблюдала размеры и время, не импровизировала и не шла на компромиссы, просто готовила точно по рецепту. Когда я готовила блюдо, я аккуратно преподносила его, хоть никому и не показывала, осматривала его с разных сторон. Затем я села за стол и съела его, наслаждаясь вкусом, чтобы удовлетворить аппетит.

После еды я принимала долгую ванну, чтобы тщательно вымыться. Не обязательно чувствовать себя чистым, но это для того, чтобы уснуть более комфортно. Выйдя из ванны, я еще до наступления ночи я ложилась в кровать; включая небольшой сон по утрам, я спала добрых десять часов, чтобы удовлетворить свою потребность во сне.

Было еще одно желание, о котором я решила не слишком много думать. К счастью, живя спокойной жизнью в одиночестве, я смогла забыть о существовании такого желания.

Я принимала лекарства лишь изредка, когда мне это приходило в голову, поэтому симптомы моего Нового Альцгеймера неуклонно прогрессировали. Вскоре я полностью забыла те дни астмы, которые заставляли меня так страдать в детстве. Никаких сильных чувств по этому поводу я не испытывала.

Мой последний день неуклонно приближался. Несмотря на это, я охотно выдвигала руки вперед. Вы могли бы назвать это пассивным, вялым самоубийством.

Когда слушаю пластинки, когда готовлю, когда принимаю ванну, когда лежу в постели. Чем больше я старалась ни о чем не думать, тем активнее становился мой мозг.

История о «нем», которую я придумала на встрече с пациентами, все еще крутилась в моей голове.

Благодаря нескольким деталям, которые я добавила в историю, чтобы придать ей некоторую реальность, «его» существование стало более реальным. Я думаю, что во многом это произошло из-за того, что я впервые заговорила о «нем» с кем-то еще. Я слушала историю, которая исходила из моих уст, как если бы это была чья-то чужая история. Может быть, лучше сказать: я услышала эту историю из уст присутствующих. Эта обратная связь принесла «ему» своего рода объективное и социальное присутствие, превратив его в более осязаемую сущность. Он приблизился к живому существу.

По мере того как мое одиночество и отчаяние углублялись, «его» история сияла ярче. Я неоднократно прослеживала историю от начала до конца, внося мелкие изменения в детали, пересматривая и пересматривая снова, а затем перечитывала ее с начала, глядя на пустое место и улыбаясь.

Это было эмоциональное членовредительство. Фантазии — смертельное лекарство; в обмен на скудную радость в моем теле накопился прозрачный яд.

Однажды несколько вещей совпали, и мне удалось приготовить очень сложное блюдо. Получилось так хорошо, что мне захотелось сфотографироваться, да еще и вкус был фантастический. Я подсознательно подумала, что «он», наверное, будет рад это съесть. В тот момент я совершенно забыла, что «он» — вымышленный человек.

Сразу после этого я вспомнила правду о том, что «его» не существует, и в моей голове потемнело.

Через несколько секунд что-то внутри меня сломалось.

Ложка выскользнула из моих пальцев, ударилась об пол и издала неприятный звук. Я наклонилась, чтобы поднять ее, но внезапно мое тело обмякло, и я рухнула на землю.

Я достигла критической точки пустоты и больше не могла этого выносить.

Прежде чем я это осознала, я громко рыдала.

«Я не хочу умереть вот так», — подумала я. Слишком жестоко, чтобы все закончилось таким образом. Я до сих пор не получила ничего настоящего.

Перед смертью я хотела, чтобы кто-нибудь хотя бы раз сделал мне комплимент. Я хотела, чтобы меня поблагодарили. Я хотела, чтобы меня пожалели. Как человек, имеющий дело с маленьким ребенком, я хотела, чтобы меня безоговорочно приняли и нежно обняли. Я хотела, чтобы на 100% идеальный мальчик, который на 100% понимал мое одиночество и осыпал меня 100% любовью. И после моей смерти я хотела, чтобы он оплакивал мою смерть и чтобы в его сердце осталась рана, которая никогда не заживет. Я хотела, чтобы он возненавидел болезнь, убившую меня, возненавидел людей, которые не были добры ко мне, и проклял мир, который был без меня.

Конечно, фантазиями я не могла удовлетвориться. «Я» внутри меня все еще плачет, как всегда. Я новорождённая, я годовалая, я двухлетняя, я трехлетняя, я четырехлетняя, я пятилетняя, шестилетняя я, я 7-летняя, я 8-летняя, я 9-летняя, я 10-летняя, я 11-летняя, я 12-летняя, я в 13 лет, я в 14 лет, я в 15 лет, я в 16 лет, я в 17 лет, я в 18 лет. Все они держались за колени и рыдали,прямо как сейчас я. Даже если мои воспоминания о них исчезли, их крики все равно отдавались эхом. Мне нужно было для них реальное спасение, но я не могла найти его, где бы ни искала.

«Я не боюсь, мне нечего терять» было таким блефом. Я боялась умереть ни с чем. Настолько, что я не могла перестать трястись.

Но что я сейчас могла с этим поделать? У меня ни разу не появилось друга со дня моего рождения, так что же я могла сделать? Не говоря уже о 100% идеальном парне, смогу ли я найти хотя бы 50% посредственного друга?

Могу ли я поговорить с моими коллегами? Должна ли я связаться с кем-то из моей профессии и сказать ему правду? Даже если бы я это сделала, все, что я могла бы получить от этого, — это обычное сочувствие. На самом деле, если бы мне не повезло, это могло бы просто понравиться человеку, с которым я разговаривала. Я знал, что мои коллеги и другие представители моей профессии завидовали мне. Я слышала об их оскорблениях тут и там. Даже если мне посчастливилось выбрать кого-то, кто не вызывал бы у меня антагонизма, одно только мое беспокойство о том, что «они могут рассматривать меня как врага», делало невозможным установление настоящих доверительных отношений. Честно говоря, я их боялась.

Тогда, мне стоило просто поговорить с каким-нибудь незнакомцем в городе? Искать друзей в социальных сетях? Это не шанс. Как будто я могла найти людей, которые действительно понимали это. Это все равно, что искать одну-единственную иголку в пустыне. И поговорим о рискованном; это может быть очень неприятный опыт.

Если бы 30% сочувствия, 40% понимания и 50% любви было бы достаточно, я, возможно, смогла бы найти это, если бы постаралась изо всех сил. Но это не годится. Чтобы спасти меня, спасти нас, нужен абсолютно идеальный парень.

Люди могут назвать это необоснованным ожиданием. Они бы ругали меня, говоря, что человек, который всю жизнь пренебрегал социализацией, внезапно обретает высшую любовь, было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой. Они могут сказать: «Даже 50% симпатии будет для вас очень хорошо». Но моя интуиция инженера Неовоспоминаний подсказывала мне кое-что. Только крепкие объятия настоящего парня могут спасти тебя. Наверняка не было другого способа распутать во мне туго сплетённое одиночество, сформировавшееся за столь долгое время.

Следующие несколько дней я провела в слезах, но даже при этом не пыталась перестать думать о «нем». Если бы я зашла так далеко, подумала я, то могла бы продолжать сдирать кожу, пока не увижу кость.

Я совершенно забыла о приеме лекарств, поэтому мои симптомы быстро прогрессировали. Я потеряла память до 15 лет и забыла о гнетущем времени, проведенном в обязательном образовании. Три четверти моей жизни было омрачено небытием, и оно действительно приближалось к пустоте.

Я продолжала думать о «нем».

Я перестала слушать пластинки и перестала готовить. Даже плакать стоя было слишком сложно, поэтому я держала подушку и ползала по комнате, как гусеница, лежала в постели, лежала на полу, лежала на кухне, лежала в прихожей, лежала в ванной, лежала на веранде. Даже тогда вялость, окружавшая мое тело, не уходила.

Я продолжала думать о «нем».

Я чувствовала отвращение даже к творению Неовоспоминаний, которое мне так понравилось, и меня слегка тошнило, даже глядя на чью-то личную пластинку. На что бы я ни смотрела, я чувствовала только зависть и презирала людей, которые жили без нужды, но все же хотели счастливых воспоминаний.

Я продолжала думать о «нем».

И вот однажды меня охватило невинное безумие.

Пока я, как обычно, размышляла над своими воспоминаниями о «нем», мне пришло в голову следующее.

Могут ли люди так ярко представить кого-то, кого они никогда даже не встречали?

Могут ли люди так искренне любить того, кого они никогда даже не встречали?

Было ли что-то неправильное в том, чтобы вложить столько всего в вымышленную сущность?

Совершаю ли я здесь фундаментальную ошибку?

Я думаю.

Возможно.

Является ли это возможным?

Разве «он» не вымышленный человек, а кто-то реально существующий?

Неужели болезнь просто уничтожила важные части воспоминаний, и у меня действительно был друг детства, который, как я убедилась, был фантазией?

Это была поистине постыдная идея. Если бы кто-то сказал мне это до моей болезни, я бы ответила смехом.

Но в тот момент я увидела в этом божественное откровение. Я уже давно потеряла рассудок. Я придерживалась этой теории. Теперь моя последняя надежда заключалась в затуманенных воспоминаниях, вызванных моей болезнью.

Через полтора года я снова оказалась дома.

Охваченная мыслью о том, что «он» действительно существует, я не смогла оставаться на месте и села на утренний поезд, направлявшийся в мой родной город.

Чтобы воссоединиться с «ним», конечно.

В моей сумке лежал ежегодник из средней школы, и я перечитывала его по дороге. Вид 19-летней девушки, в одиночестве читающей ежегодник в поезде, был странным, но ранним утром в поезде было мало людей, и никто не остановился, чтобы посмотреть.

Я вбила в свой мозг все лица и имена из ежегодника. Лица моих одноклассников не казались мне знакомыми, как будто я по ошибке схватила ежегодник из совершенно неизвестной школы.

Я искала парней, которые наиболее точно соответствовали моему представлению о «нем», но оказалось трудно найти их среди фотографий, на которых у всех были одинаковые выражения улыбок. «Он» не имел в моих воспоминаниях определенной формы, только впечатление и атмосферу. Чтобы это распознать, мне понадобится непрерывная информация, такая как поведение или изменения в выражении лица.

Среди фотографий занятий и школьных мероприятий я не смогла найти себя. Я всегда опускала голову с раздраженным видом, так что, должно быть, меня не привлекали как объект для фотографий. Учащиеся средних классов в ежегоднике были оживлёнными, и я увидела в них что-то, что уже потеряла. Меньше чем через год мне исполнится двадцать – если я вообще проживу столько.

Поезд прибыл в мой родной город около полудня. Это был унылый сельский городок на окраине Тибы. Когда я уехала в 18 лет, я была ужасно не уверена, стоит ли ехать так далеко в город, но, вернувшись сюда сейчас, я поняла, что это даже не такое уж большое расстояние. Я прошла через кассу и вышла из тесного здания.

В моем родном городе было такое ощущение, будто я побывала в нем впервые. Небо, зелень, море – все это было мне неизвестно. Поэтому, естественно, я не испытывала ностальгии. Хотя я и чувствовала некоторое легкое дежавю, когда смотрела на ветхие кафе и закрытые магазины, это ощущение было ближе к тому, чтобы увидеть в реальной жизни что-то, с чем я была знакома по телевизору и книгам, поскольку я не могла установить никакой связи со своим прошлым.

Проверив свое местоположение по карте на телефоне и продумав общий маршрут, я положила левую руку на легкое, глубоко вздохнула и пошла. Я была вне себя от беспокойства, гадая, что буду делать, если столкнусь с родителями, но я также испытывала чувство восторга от того, что впервые за долгое время имела в виду цель.

Начальная школа, средняя школа, торговый район, парк, общественный центр, библиотека, пешеходная дорожка, больница, супермаркет. Я следовала карте, гуляя туда и сюда. Хотя было воскресенье, почти никто мимо не проходил. Вероятно, дело было в том, что население было небольшим, а не в том, что люди не были на улице. Я уже привыкла к городской жизни, поэтому мне казалось, что я гуляю по городу с комендантским часом. Мне также показалось, что это искусственный город, который вскоре будет населен искусственными людьми.

Небо было ясным голубым, и я могла видеть огромные кучево-дождевые облака далеко вдалеке. Прогуливаясь по этой ностальгической сцене, размытой летним солнечным светом, я поймала себя на том, что фантазирую об истории, действие которой происходит в этом городе.

Если бы мне только не пришлось расстаться с «ним» и продолжать жить в этом городе.

Я бы точно не стала инженером Неовоспоминаний и сейчас наслаждалась бы жизнью обычного студента колледжа. Я получала стипендию, подрабатывала и жила рядом с «ним», подготавливаясь к тому, чтобы мы жили вместе, готовила ему еду, помогала по хозяйству и играла роль молодой жены.

Вскоре я начала видеть свои тени из потенциальных миров по всему городу. В тех мирах я была счастлива. Я, школьница, ехала на багажнике «его» велосипеда, прижимаясь к его спине и смеясь. Я, школьница из средней школы, носила юката, держалась за руки и смотрела фейерверк. Я, школьница, по дороге из школы домой, быстро поцеловала «его» в тени автобусной остановки.

Я, студентка, шла с «ним» в супермаркет, неся половину его продуктов и идя рядом с ним, как будто мы были супружеской парой.

Возможно, это были не фантазии, а воспоминания. Подобно тому, как я оценивала результаты эксперимента, я могла предположить, что они правдоподобны. Довольно ненормальное состояние ума. Казалось бы, мною овладел монстр воображения, обитавший в этой стране.

Городок был небольшой, поэтому я смогла обойти все примечательные здания и сооружения за полдня. Излишне говорить, что я не сделала никаких выводов. Со мной разговаривал только один пожилой человек. Он спросил, как пройти к будке полиции, и я ответила, что я не отсюда, поэтому не знаю. Это все, что я смогла ответить.

Цвет заката напоминал мне об увядающих подсолнухах. Сидя на еще теплой от дневной жары набережной, я смотрела на море. Я сняла туфли и отложила их в сторону, проветривая натёртые от ходьбы ноги. Я выпила полбутылки минеральной воды, которую купила в автомате, а остальное вылила себе на ноги. Холодная вода просачивалась в рану. Когда она высохла, я наложила повязку из аптеки.

Поначалу в городе почти не было молодежи. Я видела пару детей в начальной или средней школе, но не увидела ни одного человека моего возраста. Город был полумёртв и не имел никакой реальной надежды на выздоровление. Оставалось только сгнить. Конечно, у меня, наверное, осталось еще меньше времени, чем у этого города.

Все тело болело, а голова затуманивалась. Но я не могла сидеть здесь вечно. Я надела туфли, положила руки на колени и, шатаясь, поднялась на ноги. Я схватила сумку с ежегодником и повесила ее на плечо.

В этот момент я услышала голоса молодых людей с тропы и рефлекторно повернулась к ним. Вместе шли мальчик и девочка лет 14. Мальчик был одет для прогулки небрежно, а девочка носила красивую юката. Это была темно-синяя текстура с простым узором фейерверка, а в волосах у нее были маленькие красные хризантемы. Я некоторое время наблюдала за девушкой. Я была несколько ревнивой; Мне хотелось надеть такую юката и погулять со своим возлюбленным.

Наверное, где-то в городе проходил фестиваль. Я решила последовать за ними двумя. Они миновали торговый район, свернули направо, пошли прямо поГородок был небольшой, поэтому я смогла обойти все примечательные здания и сооружения за полдня. Излишне говорить, что я не сделала никаких выводов. Со мной разговаривал только один пожилой человек. Он спросил, как пройти к будке полиции, и я ответила, что я не отсюда, поэтому не знаю. Это все, что я смогла ответить.

Цвет заката напоминал мне об увядающих подсолнухах. Сидя на еще теплой от дневной жары набережной, я смотрела на море. Я сняла туфли и отложила их в сторону, проветривая натёртые от ходьбы ноги. Я выпила полбутылки минеральной воды, которую купила в автомате, а остальное вылила себе на ноги. Холодная вода просачивалась в рану. Когда она высохла, я наложила повязку из аптеки.

Поначалу в городе почти не было молодежи. Я видела пару детей в начальной или средней школе, но не увидела ни одного человека моего возраста. Город был полумёртв и не имел никакой реальной надежды на выздоровление. Оставалось только сгнить. Конечно, у меня, наверное, осталось еще меньше времени, чем у этого города.

Все тело болело, а голова затуманивалась. Но я не могла сидеть здесь вечно. Я надела туфли, положила руки на колени и, шатаясь, поднялась на ноги. Я схватила сумку с ежегодником и повесила ее на плечо.

В этот момент я услышала голоса молодых людей с тропы и рефлекторно повернулась к ним. Вместе шли мальчик и девочка лет 14. Мальчик был одет для прогулки небрежно, а девочка носила красивую юката. Это была темно-синяя текстура с простым узором фейерверка, а в волосах у нее были маленькие красные хризантемы. Я некоторое время наблюдала за девушкой. Я была несколько ревнивой; Мне хотелось надеть такую юката и погулять со своим возлюбленным.

Наверное, где-то в городе проходил фестиваль. Я решила последовать за ними двумя. Они миновали торговый район, свернули направо, пошли прямо по узкой тропинке мимо рисовых полей, пересекли железнодорожные пути и, наконец, увидели храм, не слишком большой и не слишком маленький. Я слышала звуки фестиваля и чувствовала запахи.

«Если судьбоносные встречи существуют», — подумала я.

Разве это не было бы самым подходящим этапом для одного?

Я бродила по окрестностям, как лунатик, ища любые «его» признаки. Конечно, я не знала его в лицо. Я не знала его голоса. Тем не менее, я была убежден, что узнаю с первого взгляда. Я была убеждена, что он тоже узнает меня с первого взгляда. Возможно, он сначала не сразу поверит в случайное воссоединение и продолжит идти мимо. Но, пройдя несколько шагов, я уверена,что он обернется обратно.

Я пробиралась сквозь толпу и продолжала идти в поисках своего фантастического возлюбленного.

К тому времени, когда трибуны начали закрываться, мое сердце начало сдаваться. Фестивальные звуки стихли, как будто они изнурены, запахи унес ветер, а огни поглотила тьма, оставив тишину, которая причиняла боль моим ушам. Я села на каменных ступенях и покинула храм.

Несмотря на то, что я так долго слонялась перед этими стендами, я ничего не ела. Я ходила вокруг в поисках ресторана и нашла только одно открытое место возле станции. Соблазненная ароматом жареной рыбы, я вошла в ресторан.

Как только я села за стол, на меня сразу навалилась дневная усталость. Я чувствовала, что не могу сделать ни шагу. Я особо не заглядывала в меню и заказала фирменное блюдо из рыбы на гриле, а затем уставилась в сторону бейсбольного матча по телевизору, попивая ледяную воду, принесённую официантом.

Я услышала, как покупатель сидит за стойкой и заказывает саке, поэтому подумала о том, чтобы самой выпить немного алкоголя. Я всегда как бы избегала этого, потому что у меня создалось впечатление, что это что-то, что пьют большой компанией, но если бы я могла забыть все плохое хотя бы на мгновение, возможно, было бы неплохо попробовать. Конечно, мне не нужно было беспокоиться о своем здоровье в этот момент.

Я повернулась к стойке и позвала официанта. Я заказала то же самое саке, которое ранее заказала девушка, затем официант машинально повторил мой заказ и ушел. Я почувствовала небольшое облегчение от того, что они не подтвердили мой возраст, и в то же время небольшую грусть. Я явно выгляжу на тот возраст, когда мне без проблем дадут выпить?

Я покинула свое место и пошла посмотреть на свое лицо в зеркало в ванной. Возможно, из-за того, что в течение многих лет у меня почти не было необходимости менять выражение лица, я вообще не чувствовала в нем никакой живости или жизненной силы. Как измученная мать-одиночка лет двадцати с небольшим. Хотя мой разум остановился около 14.

Когда я вернулась на свое место, на столе стояло немного саке. Я робко отпила; у него был неприятный вкус, который я не могла описать дальше. Я схватила стакан ледяной воды и сполоснула послевкусие. Оно было таким горьким, вонючим и сладким, что я заподозрила, что его пытаются пить как можно крепче. Я не могла себе представить, почему люди пьют это по своему выбору.

Несмотря на это, я заставила себя выпить примерно половину, и мое тело начало согреваться. Наверное, вот что значит быть пьяным, подумала я, наблюдая, как оно кружится на дне чашки.

Что-то застряло в уголках моего сознания, но я понятия не имела, что послужило причиной этого. Я снова повернулась к стойке, чтобы заказать теплый чай. Я прижала левую руку ко рту, чтобы позвать официанта, но застыла в этой позе.

У девушки, сидевшей за стойкой, было знакомое лицо.

Я тут же сравнила ее лицо с фотографиями в ежегоднике, который просматривала в поезде. За исключением последствий четырехлетнего старения, он полностью соответствовал одному из моих одноклассников на третьем курсе. Ее прическа и внешний вид немного изменились, но сомнений не было. Эта девочка была старостой класса.

Наконец-то я смогла встретиться с кем-то, кого знала.

Мое тело шевельнулось прежде, чем я успела подумать. Я подошла к ней и заговорила.

«Эм... ты меня помнишь?»

Бывшая староста моргнула, все еще держа в руке чашку саке. Ее лицо, казалось, оценивало, кто из нас пьян. Я на мгновение забеспокоилась, что выбрала не того человека, но так не думала. Просто в средней школе я оставила очень слабое впечатление.

Она неловко рассмеялась.

«Э-э, извини. Есть какие-нибудь подсказки для меня?»

«Мы учились в одном классе средней школы, третий год».

Она ненадолго приняла задумчивую позу, а затем хлопнула себя по колену. Но настоящее имя ей не пришло в голову, поэтому она сделала паузу после «Э-э, астматик…»

Я криво улыбнулась и назвала свое имя. «Я астматик Тоука Мацунаги».

— Верно, верно, мисс Мацунаги, — кивнула она, кажется, теперь вспомнив.

«Можно мне посидеть с вами?» — спросила я. Было бы трудно представить, чтобы я делала это в нормальном состоянии, но тогда я была в отчаянии.

«А? Да, конечно».

Я попросила официанта пересесть, а затем села рядом с ней. Теперь начало действовать саке. Я пыталась преувеличить свою радость от воссоединения с одноклассницей, которую знала только по фотографиям из ежегодника, и она наверняка сделала то же самое в отношении своего воссоединения с одноклассницей, которая произвела на нее такое малое впечатление, что забыла ее имя. Мы ужасно умели разговаривать друг с другом, но я была рада встретить кого-то, кто помнил меня, пусть и смутно.

«Мисс Мацунаги, чем вы занимаетесь сейчас? Студентка колледжа?»

Я сказала ей, что она права. Моя вторая ложь с тех пор, как я приехала в город. Она, вероятно, не поверила бы, что я инженер Неовоспоминаний, и мне не хотелось производить слишком странное впечатление на первого одноклассника, которого я наконец смогла встретить. Сказать, что я студент колледжа и приехать домой на летние каникулы, казалось самым безопасным вариантом.

«Колледж в Токио, да. Я завидую», — сказала она без особой ревности.

"А что ты делаешь?"

— Я? Я…

Потом она некоторое время рассказывала о том, как у нее дела обстояли в последнее время. (Я знаю, это грубо говорить, но, как часто рассказывают истории людей, которые бессмысленно остаются в сельских городах, это было ужасно средне и скучно.) Как только я услышала подробности о том, как она получила свою нынешнюю работу, начался «Свет Светлячка». играть в ресторане, обозначая время закрытия. «Хм, уже в другой раз», — сказала экс-староста, взглянув на часы.

Пока я ждала позади нее, дожидаясь пока она оплатит свой счет, я без особой причины пыталась вспомнить правильный текст песни Firefly's Light. Но кроме названия в голову абсолютно ничего не приходило. Может быть, я никогда ее не знала, а может быть, это результат болезни Нового Альцгеймера.

Явно ошибочный текст «Так мимолетно и так бессмысленно, как мое тоскующее сердце» не выходил у меня из головы, как запоминающаяся песня из рекламы.

Когда мы прощались, экс-председатель, кажется, что-то вспомнила.

«Примерно каждый год мы, одноклассники, которые все еще находятся в этом районе, встречаемся, чтобы выпить. Что-то вроде мини-встречи класса. Хотите присоединиться к нам, мисс Мацунаги?»

Мне было жаль оставлять ее вот так, поэтому я была безмерно благодарна, ведь только что думала о том, как я могу удержать ее от ухода. Это был такой идеальный переход, что мое лицо на мгновение приняло серьезное выражение. Я поспешила воссоздать свою улыбку и сказала ей, что буду рада принять участие.

Она назвала мне время и место, я поблагодарила ее, и мы расстались. (Очевидно, у нее были дела, и она не присутствовала на следующей встрече класса.) На последнем поезде я вернулась домой, приняла душ и наложила свежую повязку на ногу. Затем я встала перед зеркалом в ванной и посмотрела на свое лицо.

Теперь я с болью осознавала, как сильно я пренебрегала своим возрастом.

Я почти никогда не заботилась о своей внешности. Я не думала о человеческой внешности как о чем-то большем, чем форма контейнера. Как обложка книги или обложка пластинки, я считала, что это не имеет отношения к истинной природе вещи.

Но по мере того, как мои внутренности становились пустыми, меня больше беспокоила форма контейнера. Правда, это может и не быть сутью человека. Но я не могу сказать, что никогда не покупала книгу по обложке. Не могу сказать, что ни разу не купила пластинку из-за обложки. Если вы хотите, чтобы люди знали о том, что находится внутри, вам следует позаботиться и о визуальном элементе — это неоспоримый факт. Я вообще не могла похвастаться своими внутренностями перед другими. А самое главное, очень важным фактором для любви была внешность.

«Приведу себя в порядок», — подумала я. Опоздала чуть меньше чем на двадцать лет, но мне нужно хоть немного наверстать упущенное.

Встреча класса была через две недели. За эти две недели я сосредоточилась на пересмотре своей внешности.

На следующий день я позавтракала, а затем поискала в Интернете салоны красоты, курсы макияжа и салоны макияжа, забронировав время в каждом из них. Затем я пошла в книжный магазин и, да, накупила еще тонны журналов о моде и красоте, которые внимательно читала следующие два дня, как студент, зубрежка перед экзаменом. Как только у меня появилось приличное представление о том, как укладывать волосы и лицо, я отправилась в бутик и поговорила с продавцом, чтобы купить новую одежду и обувь.

Все это обошлось в довольно возмутительную сумму, но я почувствовала облегчение от того, что наконец-то появился повод потратить свои деньги. В любом случае я не могла взять свои деньги в следующую жизнь.

Я в принципе пробовала все, что могла придумать. Я не беспокоилась о деньгах, отбросила стыд и репутацию и старалась стать красивой. Чтобы я могла заслужить расположение того, кто, возможно, помнит меня. Чтобы я не разочаровала «его», который, возможно, существует.

Должно быть, я потеряла его.

За эти две недели я осуществила драматическую трансформацию. Частично это было связано с тем, что поначалу я выглядела ужасно, но, по крайней мере, я больше не обижалась, если вдруг увидела себя в зеркале во время прогулки по городу. Возможно, не совсем «красивая», но я определенно выглядела больше своего возраста.

Я всегда была хорошим учеником и умела находить лучшее решение в тех условиях, которые мне предоставлялись. Поэтому, как только я освоилась с ними, даже макияж и выбор одежды не представляли для меня особых проблем. Я интерпретировала макияж как картину маслом, на которой мое лицо изображено как холст, а выбор одежды интерпретировала как занятие, похожее на воспроизведение времен года в хайку. Как только я это сделала, мои сомнения по поводу них исчезли. И как только я избавилась от этих помятых чувств, усовершенствование своей внешности стало просто развлечением. Я наконец смогла понять, почему люди вкладывают большую часть своего дохода в красоту.

Я стояла перед зеркалом и тренировалась улыбаться. Я всегда ненавидела свою улыбку. У меня было беспочвенное беспокойство, что моя улыбка заставит других людей чувствовать себя неприятно.

Это беспокойство наконец исчезло. Я смогла беззаботно улыбнуться себе в зеркале.

Я чувствовала, что теперь я могу встретить «его» без страха.

И вот настал день встречи.

Я избавлю вас от подробностей и просто перейду к заключению.

Я не помнила там ни одного одноклассника.

С начала встречи и до ее конца я сидела в углу и потягивал пиво, к которому не привыкла.

По дороге домой мне стало плохо, и меня вырвало на обочине дороги.

Это вернуло мне часть здравомыслия.

«Посвящу себя работе», — подумала я.

Потому что это единственное, что у меня осталось.

1)Эркер–выступающее из фасада фонаревидное окно

Глава 10: Мальчик встречает девочку

Я погрузилась в работу примерно на следующие шесть месяцев.

«Воспоминания», которые я написала в тот период, были настолько хорошо сделаны, что даже я склонила голову набок. Может быть, из-за того, что я потеряла терпение к реальности (или она потеряла меня), моя привязанность к вымыслу усилилась? Нет, не совсем. И дело не в том, что я начала чувствовать, как мало времени мне осталось, что вызывало у меня желание покинуть этот мир с доказательством того, что я выжила. Взрывным агентом стало забвение, вызванное новой болезнью Альцгеймера.

Можно было подумать, что когда вы теряете воспоминания, ваши творческие способности, в свою очередь, уменьшаются, но на самом деле все было с точностью до наоборот. Забывание благотворно повлияло на создание Неовоспоминаний. Поскольку болезнь Нового Альцгеймера не требовала знаний, а только опыта, она послужила попутным ветром для творца моего типа. Симптомы были бы разрушительными для инженера Неовоспоминаний, который ссылался на свой собственный опыт при создании Неовоспоминаний, но, будучи инженером Неовоспоминаний, который создавал Неовоспоминания из ничего, забвение своего опыта на самом деле не было для меня проблемой. На самом деле это принесло много благ: избавление от ограниченности, разрушение устоявшихся представлений, объективную перспективу, увеличение скорости обработки данных за счет освобождения рабочей памяти и т. д.

Я задавалась вопросом, не поэтому ли художники любят курить и пить. Строго говоря, в тех профессиях, где моменты просветления были ключевыми, забвение было мощным оружием. С его помощью мы могли бы записать строку 100 или строку 1000, как если бы это была строка 1. Мы могли бы иметь как свободу взрослого, так и свободу ребенка.

Если одной из основ идентичности является постоянная память, то я день за днём становилась кем-то, кто был никем. В начале зимы я начала воспринимать себя как фильтрующее устройство, расположенное между клиентами и их воспоминаниями. Это было самое близкое к состоянию совершенного «самоотвержения», которое некоторые создатели считают идеальным. От самоотверженности, полученной в результате тренировок, оно отличалось тем, что я буквально теряла себя как личность, превращаясь в двухмерное представление. В течение года я потеряла память до 18 лет. Во мне осталось менее 10 процентов меня самой.

С тех пор, как в 16 лет я стала инженером Неовоспоминаний, я постоянно выполняла эту работу дома, но примерно осенью, когда мне было 19, я постепенно начала появляться в офисе. Потому что я чувствовала, что схожу с ума, оставаясь дома одна. Из-за моей притворной отчужденности не было ни одного коллеги, к которому я могла бы подойти и поговорить, но простого ощущения присутствия рядом с другими людьми было достаточно. Мне хотелось ощутить хоть малейшее ощущение того, что я часть чего-то.

Я держала свою болезнь в секрете. Больше всего я боялась, что потеряю работу. Если бы я потеряла ее, я потеряла бы смысл существования. Мне не было бы места в этом мире. Симптомы новой болезни Альцгеймера никогда бы не были замечены, если бы вы молчали. Увидев, как я лихорадочно возвращаюсь на работу после отпуска, мои коллеги, казалось, просто подумали: «Думаю, она, должно быть, хоть раз хорошо отдохнула».

Однажды меня пригласили выпить. Это было за несколько дней до Рождества. Пока я молча смотрела на свой компьютер в наушниках, кто-то постучал меня по плечу сзади. Я обернулась, и одна из моих коллег - женщина лет под тридцать, имя я забыла - что-то скромно сказала. Я не расслышала, что она сказала, но, судя по движению ее рта, я думаю, что она спросила: «Извините, сейчас подходящее время?» Я сняла наушники и повернулась к ней.

Некоторые из нас собираются выпить, хочешь пойти с нами? - спросила коллега. Я некоторое время рассеянно смотрела на нее. Я огляделась вокруг, задаваясь вопросом, не пыталась ли она пригласить не того человека. Но в тот момент в офисе остались только мы двое, и ее глаза явно смотрели прямо на меня.

Я бы солгала, если бы сказала, что я не была счастлива. Но я инстинктивно ответила так.

«Большое спасибо. Но у меня еще есть кое-какие дела, которые мне нужно закончить до конца года».

Я изобразила свою лучшую вежливую улыбку (вернее, может быть, это была естественная улыбка) и отклонила ее приглашение. Она улыбнулась с некоторым разочарованием, а затем любезно сказала мне: «Обязательно позаботься о себе».

Когда она вышла из офиса, она слегка помахала мне рукой. Пока я колебалась, помахать ли мне в ответ, она закрыла дверь и ушла.

Я опустила полуподнятую руку и положила локти на стол. Я случайно взглянула в окно и обнаружила, что идет снег. Насколько я знала, первый снег в сезоне.

Последние слова, которые она сказала мне, продолжали звучать в моих ушах, приятно вибрируя в моих барабанных перепонках. «Обязательно позаботьтесь о себе». Я была невероятно рада одним этим словам и невероятно опечалена тем, что только этими словами я почувствовала себя такой спасенной.

Точно так же, как у человека, который вот-вот умрет от голода, не осталось способности переваривать пищу, возможно, у меня больше не осталось сил, чтобы принять добрую волю людей. Это ее приглашение, возможно, было моим последним шансом в жизни. Но даже если бы это было так, я чувствую, что не смогла бы извлечь из этого пользу. Так что в любом случае это бы привело к одному и тому же.

Мой последний клиент попросил нас встретиться и поговорить лично.

В этом не было ничего необычного. Есть множество клиентов, которые считают, что информации из личной документации недостаточно, и просят о прямом собеседовании с инженером Неовоспоминаний. Большинство людей убеждены, что именно они лучше всех знают свои желания. Поэтому они прикрепляют всевозможные комментарии; однако, если бы инженер создал воспоминания, точно следуя им, мало кто был бы действительно удовлетворен. Они с раздражением говорили о том, что да, я вижу, как здесь отражены мои комментарии, но чего-то важного не хватает. Именно здесь они наконец осознают, что для того, чтобы точно уловить свои желания, нужны навыки и опыт. Мы слишком привыкли подавлять свои желания, поскольку живем жизнью, которая идет не по нашему пути, поэтому требуется профессиональная подготовка, чтобы спасти их из самых глубин сердца, где они спят. Таким образом, от прямого интервью между клиентом и инженером Неовоспоминаний мало что можно получить. Это приносит гораздо больше вреда, чем пользы.

Я была против того, чтобы инженеры Неовоспоминаний встречались со своими клиентами лицом к лицу, но с совершенно другой точки зрения. Это была простая причина: это создало бы нечистоту в воспоминаниях. Если бы клиент знал обо мне, авторе своих «Неовоспоминаний», как о человеке, то всякий раз, когда он вспоминал бы эти «воспоминания», он случайно вспоминал бы обо мне. Это наверняка отбрасывало бы мою тень на каждое слово и действие в «Воспоминаниях». И каждый раз, когда это происходило, это, несомненно, усиливало ощущение того, что «Воспоминания», в конце концов, просто искусственны.

Это было не то, чего я хотела. Роль инженера Неовоспоминаний должна быть строго сродни роли рабочего на сцене. Им следует как можно меньше показывать свое лицо и делать заявления, а если им приходится появляться перед людьми, они не должны отклоняться от образа, который люди естественным образом представляют из «Воспоминаний». И они должны вести себя максимально нереалистично. Мы предоставляем клиентам определенный вид снов, и проводниками страны грез не должны быть обычные, заурядные люди.

В соответствии с этим кредо я постоянно отказывалась напрямую встречаться со своими клиентами. Однако письмо, присланное мне в конце апреля, сильно пошатнуло мою веру. Что-то в письме было настолько захватывающим, что я почувствовала, что мне хотелось бы встретиться с этим человеком и поговорить с глазу на глаз. Каждое слово было тщательно выбрано и расположено в идеальном порядке. И, несмотря на это, оно умело скрывало ощущение «хорошо составленного письма», создавая простое и легкое ощущение, которое тот, кто не зарабатывает на жизнь писательством, просто назвал бы «легко читаемым». Раньше я получала много писем от клиентов, но ни одно из них не оставило такого благоприятного впечатления.

Клиентка была пожилой женщиной, но она точно поняла совершенно новую работу инженера Неовоспоминаний и с большим уважением к ней относилась. Ее хобби было ходить с людьми, которые купили лжевоспоминания, и слушать их истории (как она написала в своем письме: «Я глубоко заинтересована не в том, «что на самом деле произошло», а в том, «что должно было произойти»»), и мое имя, по-видимому, всплыло в процессе.

Она написала несколько мыслей о нескольких созданных мной Неовоспоминаний, которые были шокирующе точными. Она попала в точку, заставив меня сказать: «Вот именно, я действительно вложила в это свои усилия». Когда даже сами клиенты никогда не давали мне таких подробных мнений.

Думаю, я встречусь с отправителем этого письма. Если кто-то, кто так близко знает, как я работаю, захочет встретиться со мной напрямую, я уверена, что это не будет чем-то большим. Я отправила ответ на указанный в письме адрес электронной почты и договорилась встретиться через пять дней.

Клиентка написала в своем письме: «Это очень странная просьба, поэтому, если вас это не затруднит, я хочу встретиться вне клиники». Она не объяснила, что было странным или как, но я согласилась, не задумываясь об этом слишком глубоко. В конце концов, разговор о Неовоспоминаниях должен быть хотя бы немного странным для любого человека.

В тот день я прибыла в назначенный отель и ждала клиента в кофейном зале. Я говорю «отель», но в нем было что-то вроде деревенского гостеприимства, и все, что было связано со зданием, было потертым и грязным. Ковер был полностью выцветшим, стулья скрипели, когда вы садились на них, на скатертях были заметные пятна. Однако за эту цену кофе было невероятно вкусным. По какой-то причине это место напомнило мне больницу, которую я часто посещал в детстве. Какое успокаивающее место, тихо пробормотала я, закрывая глаза.

Клиентка появилась на десять минут раньше. Я слышала, что ей 70, но выглядела она еще старше. Ее тело было костлявым, каждое ее движение было неуверенным, и даже сидеть казалось трудным, поэтому я тихо беспокоилась, что мы не сможем вести приличную беседу. Но это был напрасный страх; как только она открыла рот, она заговорила чистым и молодым голосом.

Сначала я вежливо извинилась за то, что заставила клиентку идти ко мне пешком. Видимо, у нее были больные ноги, и ей не хватало уверенности ходить по незнакомым дорогам. «Это замечательный отель», — сказала я, и она радостно кивнула, как будто я сделала комплимент родственнику. После этого она еще раз выпалила мысли о моей работе на данный момент. Они были еще более вежливыми и страстными, чем те, что были в письме, и все, что я смогла сделать, это опустить голову и поблагодарить ее. У меня не было иммунитета против того, чтобы кто-то делал мне комплименты в лицо.

Поразмыслив некоторое время, она поправила позу и прочистила горло. Затем она перешла к делу.

Она достала из сумки несколько конвертов и положила их на стол. Их было два.

«Один — мой, а другой — личное дело моего мужа», — сообщила мне клиентка.

Я посмотрела между двумя конвертами.

«Вы имеете в виду, что запрашиваете Неовоспоминания для вас двоих?» — нерешительно спросила я, и она медленно покачала головой.

«Нет, это не так. Мой муж покинул этот мир четыре года назад».

Я поспешила извиниться за свою грубость, но она заговорила первой.

«Я бы хотела, чтобы вы создали воспоминания обо мне и моем муже».

Мне пришлось задуматься на секунду о том, в чем разница между этими двумя вещами. Было такое чувство, будто я собираю пазл.

Клиентка скорбно положила руку на один из конвертов и начала говорить.

«Мы с мужем встретились в этом городе шесть лет назад и влюбились в одно мгновение. Хотя это и распространенное выражение, я считаю, что это следует назвать судьбоносной встречей. Как и большинство судьбоносных встреч, наша любовь была обыденностью и скучностью в глазах всех, кроме нас самих, но я чувствую, что два года, которые я провела с мужем, были гораздо более ценными, чем 60 лет, предшествовавших нашей встрече».

После долгой паузы она продолжила свой рассказ, вдаваясь в воспоминания.

«Мы говорили обо всем. Обо всем, что могли вспомнить с того момента, как нам дали жизнь в этом мире, и до настоящего момента. Когда мы полностью исчерпали все, о чем могли говорить, мы вновь убедились, что наша встреча была судьбоносной, и в то же время погрузились в пучину отчаяния. Почему, вы спрашиваете? Потому что наша встреча была слишком запоздалой».

Она опустила глаза и крепко сжала руки, словно держа что-то в них.

«Это не потому, что мы были старыми. Для нашей случайной встречи был подходящий момент, но это был всего лишь один шанс, и мы его упустили. Если говорить точнее, мы с мужем должны были встретиться, когда нам было по семь лет. Упустив этот шанс, мы стали такими же в подростковом возрасте и в двадцатые. Из этого не было пути назад. Возможно, нам повезло, что, хотя мы и почти сдались, мы смогли наконец встретиться друг с другом, когда состарились».

И вот наконец она высказала свою просьбу.

« А что, если бы мы могли встретиться, когда нам было по семь лет? Я бы хотела, чтобы вы воспроизвели это теоретическое прошлое. Я прекрасно понимаю, что включение живых людей в Неовоспоминания нарушает кодекс этики инженеров воспоминаний. Тем не менее, я просто обязана спросить, согласитесь ли вы на эту работу».

Я чувствовала силу воли в ее голосе. Пока я сидела, ошарашенная, с чашкой кофе в руке, клиент взглянул на два конверта на столе.

«Я считаю, что инженер Неовоспоминаний вашего уровня должен был бы понять, о чем я говорю, прочитав эти личные записи».

Я молча кивнула, нервно потянулась за конвертами и положила их в сумку.

«Я попрошу вас сделать вид, что вы никогда этого не слышали. Если вы согласитесь, я заплачу в пять раз больше вашей стандартной платы».

После этого дополнения она элегантно прищурила глаза в улыбке.

«Если вы просто будете делать свою работу, как всегда, этого будет вполне достаточно».

После того, как клиент ушел, я достала личные записи из сумки и начала читать их на месте. Обычно вы не хотите читать личные записи там, где вас могут увидеть люди, но это не было официальным запросом, и, что более важно, я не могла сдержать любопытства, что она имела в виду, когда сказала: «Если вы прочтете это, я думаю, вы поймете, о чем я говорю».

Ее жизнь, как и ее творчество, была вежливой, нежной и комфортной. Хотя ее вряд ли можно назвать лучшей, можно определенно сказать, что она старалась изо всех сил. Была красота в поражении, которое пришло только после того, как ее сбили с ног пределы возможного. Ее образ жизни был тихим и замкнутым до встречи с мужем, и показался мне бесконечно похожим на мой идеальный образ жизни до моей болезни. Ее личный рекорд, по-видимому, был создан сразу после их встречи, поэтому я, к сожалению, не знала, какую трансформацию претерпела ее жизнь впоследствии.

Закончив в кратчайшие сроки личные дела клиента, я заказала кофе и шоколадный торт, быстро съела и то, и другое, и начала вести дела мужа. И на третьей части пути я поняла, о чем говорила клиентка.

Все было так, как она сказала. Эти двое должны были встретиться, когда им было по семь лет. Не раньше и не позже. Это должно было произойти ровно в семь.

Если бы они встретились в семь лет, они, вероятно, могли бы быть самыми счастливыми мальчиком и девочкой в мире. В этот очень короткий период девочка держала ключ, который идеально подходил к сердцу мальчика, а мальчик держал ключ, который идеально подходил к сердцу девочки. Они должны были вложить эти ключи друг в друга и достичь идеальной гармонии.

Но на самом деле эти двое не смогли встретиться в семь. Когда они наконец нашли друг друга, прошло более полувека, и к тому времени оба их ключа полностью заржавели. Они пробовали их во всех неправильных замочных скважинах, лишая их блеска. Тем не менее, эти двое знали, что раньше ключи могли бы открыть их старые замки.

Это могло бы быть счастливым событием в зависимости от вашей точки зрения. Всегда была вероятность, что их жизни закончатся, так и не встретившись.

Несмотря на это, для меня эта слишком поздняя встреча пары показалась самой жестокой трагедией в мире.

Я решила принять запрос. Как и сказал клиент, моделирование воспоминаний по реальным людям противоречит кодексу этики, используемому инженерами Неовоспоминаний. Если бы это нарушение стало известно, мое положение оказалось бы под угрозой. Но мне было все равно. Мне в любом случае недолго осталось. И шансы на более стоящую работу за оставшееся мне короткое время были близки к нулю. Кроме того, я чувствовала тесную связь с этой старой парой. Как бывшая «девушка без парня», я хотела сделать все возможное, чтобы спасти ее.

Я была возбуждена, получив свой первый запрос за какое-то время, к которому я могла бы страстно отнестись. Для двоих, которые должны были встретиться, но не встретились, я сфабриковала прошлое, в котором они встретились. В некотором смысле, это был протест о том, каким должен быть мир. Более того, это была месть. Альтернативное решение, показывающее, какими эти двое на самом деле должны были быть. Наблюдение задним числом, что если бы это зависело от меня, я могла бы лучше использовать этих двоих. В общем, я хотела указать на недостатки этого мира. Благодаря этому действию я могла косвенно, удовлетворительно осудить этот мир, который не мог меня спасти.

Мне вдруг пришло в голову: может быть, этот клиент — образ меня будущего, из мира, где я не стала инженером-памятником и не заболела новой болезнью Альцгеймера. Я тогда посмеялась над этой идеей. Граница между мной и другими в последнее время становилась все более размытой. Возможно, мой мозг начинает изнашиваться.

Это была веселая работа. Я придумала судьбоносную встречу, нашла лучшие решения для двоих из возможных, которые могли бы произойти в реальности, и спасла душу моего клиента в параллельной вселенной. Как будто я прыгнула в прошлое с помощью путешествий во времени и переписала историю.

Месяц спустя «Нервоспоминания» были завершены. Хотя это была моя первая попытка «смешать» две личные истории в один набор «Воспоминаний» — или, может быть, именно поэтому — это была величайшая работа в моей карьере инженера «Неовоспоминаний». Я тайно дала «Воспоминаниям» название «Мальчик встречает девочку».

Я закончила писать «Воспоминания» для наноботов без участия моего редактора, отправила их клиенту (в тот момент она умирала от инсульта, но я не могла этого знать), затем отправилась в город и обпилась пивом. Хотя я была пьяна в стельку, я каким-то образом добралась домой без рвоты, и, спотыкаясь, направляясь к кровати, чтобы лечь, я наткнулась на свой стол и упала. Я сильно ударилась коленом, поэтому некоторое время стонала. Я не могла собраться с силами, чтобы встать, поэтому закрыла глаза и легла на пол.

Это был бесспорный шедевр. Даже если предположить, что обычному человеку дали столько же времени, чтобы прожить, я была уверена, что создать лучшие Неовоспоминания было бы невозможно. Я потратила на это чудо, которое случается раз в жизни. Если бы у меня было хоть немного таланта, я бы, вероятно, потратила и его весь. Я полностью избавилась от всякого желания продолжать работу.

Я могла бы просто умереть прямо сейчас, подумала я. Покончить с собой сразу после того, как закончу величайший шедевр. Идеальный способ умереть для творца — это когда занавес закрывается над его жизнью прямо на пике его карьеры. Даже шеф-повар фастфуда гордится тем, что он шеф-повар фастфуда. Что бы кто ни говорил, я могла бы гордиться этим.

Но как мне умереть? Я хотела избежать повешения, утопления или отравления газом, если это возможно. Хотя я уже давно забыла о своей астме, мое тело все еще ясно умоляло: «Я не хочу задыхаться, даже когда умру». В таком случае, возможно, я бы спрыгнула со здания. Прыгнуть под поезд тоже было бы неплохо. Волновало ли мМне вдруг пришло в голову: может быть, этот клиент — образ меня будущего, из мира, где я не стала инженером-памятником и не заболела новой болезнью Альцгеймера. Я тогда посмеялась над этой идеей. Граница между мной и другими в последнее время становилась все более размытой. Возможно, мой мозг начинает изнашиваться.

Это была веселая работа. Я придумала судьбоносную встречу, нашла лучшие решения для двоих из возможных, которые могли бы произойти в реальности, и спасла душу моего клиента в параллельной вселенной. Как будто я прыгнула в прошлое с помощью путешествий во времени и переписала историю.

Месяц спустя «Нервоспоминания» были завершены. Хотя это была моя первая попытка «смешать» две личные истории в один набор «Воспоминаний» — или, может быть, именно поэтому — это была величайшая работа в моей карьере инженера «Неовоспоминаний». Я тайно дала «Воспоминаниям» название «Мальчик встречает девочку».

Я закончила писать «Воспоминания» для наноботов без участия моего редактора, отправила их клиенту (в тот момент она умирала от инсульта, но я не могла этого знать), затем отправилась в город и обпилась пивом. Хотя я была пьяна в стельку, я каким-то образом добралась домой без рвоты, и, спотыкаясь, направляясь к кровати, чтобы лечь, я наткнулась на свой стол и упала. Я сильно ударилась коленом, поэтому некоторое время стонала. Я не могла собраться с силами, чтобы встать, поэтому закрыла глаза и легла на пол.

Это был бесспорный шедевр. Даже если предположить, что обычному человеку дали столько же времени, чтобы прожить, я была уверена, что создать лучшие Неовоспоминания было бы невозможно. Я потратила на это чудо, которое случается раз в жизни. Если бы у меня было хоть немного таланта, я бы, вероятно, потратила и его весь. Я полностью избавилась от всякого желания продолжать работу.

Я могла бы просто умереть прямо сейчас, подумала я. Покончить с собой сразу после того, как закончу величайший шедевр. Идеальный способ умереть для творца — это когда занавес закрывается над его жизнью прямо на пике его карьеры. Даже шеф-повар фастфуда гордится тем, что он шеф-повар фастфуда. Что бы кто ни говорил, я могла бы гордиться этим.

Но как мне умереть? Я хотела избежать повешения, утопления или отравления газом, если это возможно. Хотя я уже давно забыла о своей астме, мое тело все еще ясно умоляло: «Я не хочу задыхаться, даже когда умру». В таком случае, возможно, я бы спрыгнула со здания. Прыгнуть под поезд тоже было бы неплохо. Волновало ли меня то, что я причиню людям неприятности? Насмешки живых не достигают мертвых.

Пока я сидела с закрытыми глазами, думая об этом, я внезапно почувствовала это ужасное ощущение, будто по моему телу ползают насекомые. Я открыла глаза и осмотрелась. Белые стены и потолок резали мне глаза и унесли прочь это черное беспокойство. В последнее время я боялась темноты. Думаю, я физиологически боялась всего, что связано со смертью. Я говорила себе, что осознаю это, но мое тело продолжало сопротивляться. Страх смерти будет преследовать меня до конца.

Когда я перевернулась, чтобы прочистить голову, я увидела конверт с личным досье на полу. Он, по-видимому, упал со стола, когда я его задела ранее.

Фотография рядом с профилем странным образом привлекла мое внимание.

Это был молодой человек. Он был того же возраста, что и я, даже день рождения был близок к моему. Редко кто из столь молодых покупал Зелёную Юность. Он учился в довольно приличном колледже, да и внешность у него была неплохая, так что же могло его не устраивать в реальности?

Я протянула руку, взяла личные записи, перевернула свое тело лицом вверх и прочитала их. И буквально через несколько строк я почувствовала, как меня ударило молнией.

Я наконец нашла его.

Кто-то, испытывающий то же отчаяние, что и я.

Кто-то, кого мучает та же пустота, что и меня.

Кто-то, одержимый теми же фантазиями, что и я.

Тот, кого мне следовало встретить в семь лет.

Чихиро Амагай. Для меня он был лучшим мальчиком.

*

В тот же день я решила, что создам фильм «Мальчик встречает девочку» для себя.

*

Это не было похоже на создание истории. Я могла писать ее, как будто вспоминая прошлое. Мои десять пальцев стучали по клавиатуре, как автоматическая пишущая машина. Естественно. Я работала над этим произведением с юных лет. Лоскутное одеяло из всех понравившихся мне кусочков из каждой истории, стихотворения и песни, свидетелем которых я была. Даже если поверхностные мысли исчезли, эти вещи были глубоко запечатлены в моей душе в форме предпочтений. Я могла просто смотреть туда и транскрибировать.

Однако созданные мной таким образом Неовоспоминания были гораздо более неуклюжими, чем те, что я делала раньше. Не потому, что новая болезнь Альцгеймера окончательно уничтожила мои способности инженера Неовоспоминаний. Причина была в том, что эти Неовоспоминания были ни для кого иного, как для меня самой.

Если подумать, то важнейшим элементом для создания превосходных Неовоспоминаний было наличие уравновешенного взгляда на клиента. Само собой разумеется, было важно сопереживать клиенту, но с другой стороны, клиент, который был главным героем воспоминаний, должен был быть кем-то, не связанным со мной. Почему? Потому что люди не могут спокойно думать о себе. Если инженер Неовоспоминаний станет клиентом, сила их воображения исчезнет в мгновение ока, и мир, который они создают, будет предполагать скучную, предустановленную гармонию. Таким образом, сопереживание должно прийти с другого берега. Я сломала все эти табу.

Несмотря на это, я закончила «Мальчик встречает девочку». Хотя по форме они были несовершенны, это были воспоминания, содержащие чистую молитву. Если бы эта работа вышла в широкий прокат, я уверена, что никто бы ее не похвалил. Слишком много исполнения желаний, слишком тщеславно, слишком по-детски, жаловались бы люди. Но это, я думала, было нормально. Мне все равно, если другие не признают ее. Потому что эта история для меня.

Я не ограничилась лишь одной дозой "Парень встречает Девушку". Была не только одна от лица Чихиро Амагая, но и одна от лица Тоуки Нацунаги (на одну согласную, отличную от моей настоящей фамилии «Мацунаги» — правда, намек на «лето»* придал ей оттенок героини), обе были сделаны в тандеме, чтобы быть имплантированными в мозг каждого из нас.

Говорят, что воспоминания обладают определенной степенью устойчивости к забыванию, вызванному новой болезнью Альцгеймера. Так что, делая это, даже на последних стадиях болезни, когда все мои собственные воспоминания были стерты, воспоминания «Тоуки Нацунаги» оставались со мной еще некоторое время.

Тогда я стану настоящей Тоукой Нацунаги.

В начале я не собиралась ничего делать, кроме как тайно подсыпать след себя в Зелёную Юность, которую заказал Чихиро Амагай. Даже если у нас не было настоящей связи, я хотела, чтобы кто-то в этом мире думал обо мне. Я, вероятно, могла бы спокойно умереть, просто зная это.

Однако жадность людей не знает границ. Когда я думала о том, как он молится за меня в далеком городе, в моем мертвом сердце загорелся огонек. Так же, как я искала его, может быть, он искал меня? И не только в воспоминаниях; может быть, он искал отношений со мной в реальной жизни? Эти надежды тихо разрастались в моей груди.

И вот в конце мая, в звездную, уютную ночь, я придумала план «Друг детства».

Я бы превратила эту ложь в правду.

Я встречусь с Чихиро Амагай как Тоука Нацунаги и осуществлю мечты многих лет.

Я бы посвятила все, что у меня осталось, чтобы умереть любимой девушкой.

Это то, к чему я стремлюсь.

Конечно, было бы много трудностей в исполнении. Чихиро Амагай знал, что дни, которые он провел с Тоукой Нацунаги, были искусственными. Если я хотела создать иллюзию того, что его Неовоспоминания были реальными, я должна была идеально сыграть роль подмены Тоуки Нацунаги. Я должна была заставить его жаждать существования Тоуки Нацунаги настолько, чтобы он лично переписал свои собственные воспоминания. Мои шансы на успех были крайне низки.

Но все равно я подумала, что стоит попробовать. Думаю, я имею на это право. Поэтому я решила сделать ставку на это чудо.

Односторонний "План Друга Детства", поглотивший жизнь совершенно незнакомого человека, начался так. Первое, что я решила, это провести нашу встречу летом. Я хотела на самом деле создать судьбоносную встречу, которую я представляла себе в моем родном городе. Я также считала, что установление «подготовительного периода» сделает присутствие Тоуки Нацунаги более заметным в Чихиро Амагае.

До лета оставалось еще около двух месяцев. Я не могла терять ни секунды из того времени, что у меня осталось. Я рассказала в клинике о своей болезни и подала заявление об увольнении, и как только я закончила со всеми документами, я возобновила свою инициативу прошлого лета. Более основательно, чем прежде, и с более ясным намерением, чем прежде. Чтобы стать хотя бы немного ближе к его идеалу. Чтобы он увидел во мне «героиню». Чтобы перед смертью, хотя бы на немного, у меня была прекрасная любовь.

В начале планирования я рассматривала встречу в конце сезона дождей, но я хотела, чтобы все было идеально до того, как я встречу его, поэтому я отодвинула планы на неделю, две недели. Я знала, что все будет напрасно, если я умру до главного события, но, возможно, из-за моего возобновленного энтузиазма прогрессирование новой болезни Альцгеймера временно замедлилось.

Вскоре после того, как я уволилась, я услышала, что клиника обанкротилась. Видимо, это было какое-то невезение, связанное с неудачными капиталовложениями или чем-то в этом роде. Непреднамеренно получилось так, будто я спрыгнула с тонущего корабля (но эта клиника всегда чувствовала, что у нее есть только я, так что не было ничего невозможного в том, чтобы утверждать, что я нанесла последний удар). Это было выгодно для меня. Теперь, если у Чихиро Амагая возникнут какие-либо сомнения относительно его Неовоспоминаний, место, куда можно обратиться за вопросами, будет закрыто. Медицинские записи обязаны храниться в течение нескольких лет, так что для него не было ничего невозможного в том, чтобы попросить их показать, но ему придется пройти через сложную процедуру, чтобы сделать это. Это, по крайней мере, задержит его в поиске истины. Хотя я и чувствовала небольшое беспокойство по поводу коллеги, которая однажды любезно пригласила меня выпить.

К концу июля мой разум и тело достигли желаемого мной стандарта. Оглядываясь назад, в подростковом возрасте я была настолько сосредоточена на работе, что пренебрегала едой, физическими упражнениями и сном, поэтому выглядела старше, чем должна была. Мои глаза были налиты кровью, губы сухие, конечности как скелет. Это были веселые времена, какими бы они ни были, поэтому я не хотела отказываться от того, как я жила тогда. У меня были мысли о том, что если бы я родилась с такой внешностью с самого начала, у меня могла бы быть более счастливая жизнь. Но если бы все было так, я бы, вероятно, не стала инженером Неовоспоминаний и не смогла бы найти единственного и неповторимого парня во всем этом огромном мире.

Поэтому я бы не стала проклинать свою судьбу.

На следующий день после того, как я завершила свой переезд, пока Чихиро Амагай был на работе, я надела юкату и вышла в город. Я никогда не носила юкату до 20 лет, поэтому мне хотелось привыкнуть к ней побыстрее.

Я выбрала юкату и украшения для волос, точь-в-точь как у девушки, которую я видела, когда приезжала домой в родной город. Темно-синяя текстура с простым рисунком фейерверка и маленькие красные хризантемы. На самом деле я не собиралась ни с кем встречаться, но я даже аккуратно собрала волосы. Потому что я чувствовала, что так бы поступила «Тоука Нацунаги». Учитывая, что она была девушкой, которую всегда сопровождал парень, которому она позволяла видеть всю ее.

Через некоторое время после того, как я села в поезд, я поняла, что вокруг меня много других женщин в юкате. Очевидно, где-то поблизости проходил фестиваль. Я сошла с поезда на их остановке и последовала за группой в юкатах. Пока я с трудом шла в своих сандалиях гэта*, я заметила, что это похоже на повторение того дня в прошлом году. Но в этом году было одно важное отличие. Человек, которого я надеялась здесь увидеть, не был иллюзией.

Это был большой фестиваль. Весь город был переполнен энергией, неся лихорадочный жар. Красочные фонари и баннеры пестрели по улице, и толпы людей извивались, как гигантская форма жизни со своей собственной волей. Бесчисленные барабаны тайко ревели, как гром, задувая даже жужжание цикад. Переносной храм двигался по улице, сотрясаясь в такт крикам носильщиков, одетых в хаппи-пальто и повязки на головах.

Головокружительная жара заставила меня остановиться и замереть. Такая грубая деятельность была для меня слишком уж возбуждающей.

Но я не отвернулась от этого летнего безумия. Я прорвалась через затор и продолжала двигаться вперед, не сбавляя темпа. Как будто кто-то непременно ждал меня за всем этим.

Вскоре, как будто что-то привело меня туда, я прибыла в святилище. Я знала это с самого начала.

Если судьбоносные воссоединения существуют, я снова задумалась.

Разве это не самая подходящая сцена для этого?

Как и в тот предыдущий день, я бродила по территории. В поисках Чихиро Амагая, который наверняка будет направлен своими Неовоспоминаниями, чтобы прийти к святилищу, как и я.

И мы двое, которые никогда не встречались, воссоединились. Сначала мы прошли мимо друг друга, но, пройдя несколько шагов, обернулись и ясно узнали друг друга.

В ту ночь шестеренки моего мира наконец-то начали приходить в себя.

Моим самым большим просчетом была непреодолимая аллергия Чихиро Амагая на вымысел. Воспитанный в неблагополучной семье, он яростно презирал Неовоспоминания по этой причине и как следствие, эта ненависть была немного больше, чем его желание найти ту самую девушку, которая таилась внутри него. Неважно, насколько благоприятной представлялась ему ситуация, если она содержала хотя бы крошечную часть вымысла, он ее отвергал.

Я должна была легко определить это, прочитав его личные записи. И все же я проглядела это. Хотя я достаточно перечитала жизнь Чихиро Амагая, чтобы процитировать ее по памяти, я прошла прямо перед этой фундаментальной вещью. Я видела только сходство между его жизнью и моей и вела себя так, как будто те части, которые мне нужно было понять больше всего, не существовали.

Но, может быть, я не могла винить себя за это. Когда конец приближался с каждой секундой, абсурдно думать, что я могла бы выносить хладнокровные суждения. У меня не было времени думать о каких-то неудобных фактах. И, кроме того, любовь делает людей слепыми.

Если бы я знала, что его заказ Зелёной Юности был всего лишь поспешным выводом консультанта, и то, что он на самом деле заказал, было Забвение, события наверняка развернулись бы по-другому. Но к тому времени, как клиника получила эту информацию, я уже давно подала заявление об увольнении и ушла с работы. И, конечно, я бы не считала, что тот тип людей, которые хотят Зелёную Юность, ненавидят художественную литературу. Я решила, что он, должно быть, такой же, как я, зомби, жаждущий детства, который хочет вернуть те годы, которые он потерял с самого начала.

Несмотря на это, даже если Чихиро Амагай был просто человеком, который ненавидел ложь, возможно, все равно был способ справиться с этим. Что еще больше усложняло проблему, так это то, что он также был тем типом, который становился более подозрительным, чем более идеальной была ситуация. Нормальный человек будет более или менее интерпретировать вещи так, как ему удобно, но он был полной противоположностью. Что бы вы ни поставили перед ним, он немедленно предполагал худшее и отказывался смотреть на это. (Это тоже была тенденция, которую я должна была понять из его личных записей.)

Чихиро Амагай любил меня в моей роли «Тоуки Нацунаги». Здесь нет никакой ошибки. Но в то же время он упрямо отказывался признавать эти чувства. Или, может быть, хотя он и признавал эти чувства, он отвергал их как временное заблуждение. Для него надежда была просто разновидностью отчаяния, поэтому он полностью искоренил ее, чтобы сохранить душевное равновесие. Еще до того, как встал вопрос о том, верить или не верить моей истории, он не доверял самому счастью. Точно так же, как я не могла чувствовать одиночества до своей болезни, он даже не мог видеть счастливых снов.

Думая об этом, я чувствую, что у меня была бы такая же реакция, если бы я была на его месте. Что-то настолько удобное не могло бы происходить со мной. Я не должна быть такой счастливой. Что должно означать, что за этим что-то стоит. Я уверена, что этот человек, показав мне сны всего на мгновение, воспользуется этой возможностью, чтобы столкнуть меня в ад. Я определенно не могу ослабить свою бдительность.

Когда я возвращалась в свою комнату каждый вечер, я держала голову в руках. Как я могу прорваться через эту хлопотную, двухслойную защиту? Как я могу заставить его поверить и в ложь, и в счастье? Мне просто придется нудно тратить время, чтобы выстроить доверие, в конце концов, я полагаю. Но у меня не было такого времени. Судя по прогрессированию моей болезни в последние несколько месяцев, я, вероятно, потеряю все вместе с концом этого лета. Не только мои воспоминания, но и мою жизнь.

Может быть, я немного переборщила. С того момента, как я задумала этот план, может быть, мне не стоило прилагать все усилия, чтобы стать красивой девушкой, и просто пойти к нему на встречу, выглядя такой же позорной, как я. Может быть, мне стоило разочаровать его с самого начала, с "Тоукой Нацунаги", которая изменилась в худшую сторону за эти пять лет. Тогда, по крайней мере, он бы точно не был таким настороженным. Вместо этого, может быть, я бы заслужила чувство близости, и, может быть, даже обеспечила бы себе еще два месяца, чтобы построить доверие.

У меня была простая концепция, что, действуя как друг детства, которого он хотел, он в конечном итоге станет другом детства, которого хотела я. Однако... мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять, что в отношении Северного ветра и Солнца я ссылалась на стратегию Северного ветра.

Но я не могу вернуть его сейчас. Время не перемотаешь.

И что же мне делать?

Когда он выбросил мою стряпню передо мной, я, как ни странно, не почувствовала никакой злости. Должно быть, это мое наказание, подумала я. Я желала счастья, которое было выше моего, использовала свое положение инженера Неовоспоминаний, чтобы топтаться в воспоминаниях незнакомца, и разрушила его покой, так что это было то, чего я заслужила.

Я ошибалась во всем с самого начала. Я не должна была появляться нигде за пределами вымысла. Я не должна была искать связи с кем-то еще. Я должна была довольствоваться тем, что была одна, как правитель самодостаточной песочницы. Если бы я просто сделала это, я бы никого не беспокоила и не причиняла вреда.

Я могла легко сказать по выражению его лица, что не чувства глубоко в его сердце заставляли Чихиро Амагая делать такие вещи. Ему просто нужно было преодолеть идею «Тоука Нацунаги», чтобы защитить свой мир. Его голос дрожал от глубокого беспокойства, когда он вышвырнул мою еду и толкнул тарелку в мою сторону. Казалось, меч, которым он замахнулся, чтобы ранить меня, отскочил назад и ранил его тоже.

Но в любом случае, это было время отступить. Его обращение нанесло непоправимый ущерб моему сердцу. Я не могла собраться с силами, чтобы продолжать играть. Я не чувствовала, что смогу вынести еще одну секунду той враждебности, которую он испытывал ко мне.

Но я выжала последние силы, чтобы продолжать вести себя как «Тоука Нацунаги», пока не вышла из его комнаты. А вернувшись в свою, я уткнулась лицом в подушку и беззвучно заплакала.

В конце концов, ничто во мне не может быть удовлетворено, подумала я. Все, что я получила за свою кровь, пот и слезы, это печаль отвержения тем, кого я любила больше всего. И, конечно, это то, что я бы предпочла умереть, не узнав.

Я отказалась от встреч с ним, не делая ни шагу из своей комнаты. Я больше не фантазировала, и никакие планы не кружили у меня в голове. Я слушала пластинки на низкой громкости и просто смотрела на дождь. После того, как из меня выжали последнюю каплю надежды, я странно успокоилась. Мне больше нечего было ожидать от моих последних дней, так что ничто больше не могло тревожить мое сердце. С приятной усталостью, как будто едешь на поезде домой из долгой поездки, я ждала судного дня

Мое путешествие скоро должно было закончиться.

Через неделю я нашла на веранде мертвую цикаду.

В тот день меня разбудил шум ветра. Казалось, что тайфун проходит совсем близко. Я стояла у окна и наблюдала за городом, опустошенным штормом. Жестокие ветры сотрясали придорожные деревья, готовя их сломаться. Вывески у магазинов были сбиты, клумбы разбросаны, мусорные баки рядом с торговыми автоматами перевернуты. Было такое чувство, будто кто-то пытался перетасовать мир этими актами разрушения. Я окинула взглядом каждый дюйм этой сцены сверху, а затем обнаружила маленькую мертвую цикаду на полу веранды.

Посланник конца лета вежливо погиб прямо посреди моей веранды. Она намеренно спрыгнула с зарослей и выбрала это место, чтобы умереть? Или ее подхватил сильный ветер, она потеряла управление и совершила аварийную посадку здесь? И пока она ждала, когда ветер уляжется, ее жизнь закончилась, а его цель не была выполнена?

Пытаясь интерпретировать послание, которое оно передало, я уставилась на труп. Август уже наполовину закончился. Этот тайфун, вероятно, убил некоторое количество цикад. Что погаснет первым, плач цикад или моя жизнь? Я хотела умереть, пока я все еще слышу их раздражающее жужжание, если это возможно. Это хотя бы немного отвлечет меня от моего одиночества.

И тут я внезапно поняла.

Не было необходимости терпеливо ждать, пока мне вынесут смертный приговор.

Если я не могу больше ждать, то я могу пойти и встретиться с ним.

На самом деле, я уже принимала такое решение несколько месяцев назад. Решив покончить с собой после завершения своего величайшего шедевра, но внезапно изменив планы после того, как нашла личную запись Чихиро Амагая. Если бы я ее не нашла, можно было бы предположить, что я бы покончила с собой там и тогда.

Я снова обдумала этот вариант. Даже если бы я продолжала жить, я больше ничего не могла сделать. Все, что я делала, в любом случае выходило мне боком, так что было бесполезно пытаться наслаждаться оставшейся жизнью. Лучше было быстро поставить точку. Пока я не потеряла это затишье в своем сердце.

Я вышла из комнаты впервые за неделю. Когда я открыла дверь и ощутила прямой ветер, где-то в моем теле тихо раздался сигнал. Задняя стенка горла слегка ныла. Вероятно, это остатки того времени, когда я болела астмой. Мое тело все еще помнило, как у меня случались приступы всякий раз, когда надвигался тайфун.

Я раскрыла зонт и вышла под дождь. Сильный ветер мог его сломать в скором времени, но мне было все равно, сломается ли он. Потому что мне не нужно было беспокоиться о возвращении домой сегодня.

Мой пункт назначения был определен с самого начала. Во-первых, поблизости было не так много мест, куда можно было прыгнуть или с которых можно было спрыгнуть. И, столкнувшись с выбором, я почувствовала, что для меня будет более подходящим прыгнуть и упасть с высокого места, чем прыгнуть под поезд. Я слышала, что если хочешь гарантированно умереть от прыжка, тебе нужна высота более 40 метров. Поэтому неизбежно, что большой жилой комплекс у шоссе, примерно в 30 минутах от моего, был единственным местом, которое удовлетворяло условиям.

Я направилась туда.

Это был старый жилой комплекс, так что на аварийной лестнице имелось лишь жалкое подобие ограждения, которое даже я могла легко преодолеть, несмотря на свои относительно небольшие размеры. Я не видела никаких камер видеонаблюдения, и даже если бы меня нашли, мне бы потребовалось не больше пяти минут, чтобы добраться сюда. Из-за тайфуна вокруг почти никто не ходил, поэтому никто не заметил, как я перепрыгиваю через ограждение.

Я поднялась по бетонным ступеням, твердо ставя ноги на каждую ступеньку. Их, должно быть, давно не чистили, так как на ступенях рос легкий мох, который стал скользким от дождя. Я бы предпочла солнечный день, чтобы прыгнуть, но моя решимость могла бы пошатнуться, если бы я ждала, пока погода прояснится. И если бы я увидела свое первое голубое небо за неделю, тихое смирение, вызванное долгим дождем, могло бы быть развеяно. Так что сегодняшний день был самым идеальным.

Поднявшись на 15 этаж, я наклонилась и отдышалась. По сравнению с нижними этажами, те, что были ближе к верху, были чистыми и без мха или плесени. Когда мое дыхание прекратилось и жжение в теле ушло, я схватилась за перила аварийной лестницы. Когда я приложила силу к руке, чтобы попытаться поднять свое тело, я заметила что-то у своих ног.

Я наклонилась и подняла его. Это был фейерверк. Один фейерверк, который можно было держать и зажигать, как продают в магазинах шаговой доступности и супермаркетах. Ребенок, живущий в квартире, вероятно, играл здесь тайком и оставил его.

Я прислонилась к стене и поднесла фейерверк к лицу, вдыхая запах пороха, как запах цветка.

Тоука. Так меня звали. Подходящее имя для меня, родившейся в июле; в переводе с японского это означает «зажженный цветок», оно должно было вызывать ассоциации с фейерверками, расцветающими в небе.

Однако никто никогда не называл меня так по-настоящему. Мои родители всегда обращались ко мне только на «ты», а мои одноклассники и коллеги называли меня по фамилии. Всякий раз, когда кто-то произносил мое имя, оно всегда шло рядом с моей фамилией «Мацунаги». Вот почему в моих воспоминаниях «он» часто использовал мое имя. Однако настоящий Чихиро Амагай использовал это имя для меня только один раз. В первый раз, когда мы обменялись словами, он прошептал его с сомнением. Вот и все. Это едва ли можно считать.

Может быть, это имя подсказывало мою судьбу. Как фейерверк, моя жизнь лишь на мгновение вспыхнет, а затем быстро сгорит и обратится в пепел. Запущенный фейерверк на пике своего подъема взорвется красным цветком в ночном небе; но точно так же, как мое имя было инверсией слова «фейерверк», я, в конце своего падения, взорвусь красным цветком на земле.

Я обнаружила, что смеюсь над ироничным совпадением. Прошло ужасно много времени с тех пор, как я последний раз смеялась вне представления. Так что это заставило меня почувствовать себя немного лучше.

Я заметила, что ветер начал стихать. Я оперлась на ограждение, щелкнула ручным фейерверком и бросила его. Фейерверк подчинился гравитации и упал, беззвучно приземлившись на асфальт.

Теперь настала очередь Тоуки.

Я пошла босиком, аккуратно расставила обувь, закрыла глаза, приложила левую руку к груди и сделала глубокий вдох. Затем, наконец, я извинилась перед Чихиро Амагаем в своем сердце. Мне жаль, что я втянула тебя в свой эгоистичный план.

Я не могла провести больше десяти секунд, глядя на фейерверк и размышляя. В долгом отрезке человеческой жизни десять секунд — это мизерная погрешность. Я никогда не слышала, чтобы кто-то утверждал, что все было бы иначе, если бы они прожили всего на десять секунд дольше.

Как бы то ни было, на этот раз эти десять секунд кардинально изменили мою судьбу.

Может быть, этот фейерверк упал с квартиры в моем доме, купив мне эти десять секунд. Как одолжение между товарищами.

Именно так я пришла к такому мнению некоторое время спустя.

Когда я перелезала через ограждение, раздался электронный шум.

Сначала я подумала, что это какой-то сигнал тревоги. Может, я только что активировала датчик охранной сигнализации, или кто-то увидел меня и позвонил. Но звук доносился из моего кармана. Я достала телефон, и когда увидел имя на экране, в голове у меня потемнело.

Чихиро Амагай.

Я вытерла мокрые от дождя веки и снова проверила. Чихиро Амагай.

Ошибки нет. Это был звонок от него.

Я впала в глубокое замешательство. Почему он звонит мне сейчас? Не говорите мне, что в этот момент он был готов поверить моей лжи? Или, может быть, он наконец понял, кто я, и приготовился осудить меня? Оба варианта казались одинаково немыслимыми. Верил ли он моей лжи или видел ее насквозь, он был не из тех людей, которые сами звонят. Он был максимально пассивен, поэтому, пока я не делала никаких движений, он довольствовался своей личной правдой. Приходить извиняться или приходить задавать мне вопросы не соответствовало его характеру.

После нескольких секунд остановившихся мыслей я пришла в себя. В любом случае, мне пришлось ответить на звонок. Я попыталась нажать кнопку приема вызова дрожащим пальцем. В этот момент телефон выскользнул из моей руки, мокрой от дождя и пота, и затанцевал в воздухе. Я чуть было не схватила его обратно, но он выскочил из моей ладони, и хотя на мгновение он, казалось, застыл в воздухе, он тут же безжалостно упал вниз с высоты 15 этажей. Я снова надела обувь и побежал вниз по лестнице, как будто спрыгивая, перепрыгнула через забор и схватил свой телефон, тяжело дыша. Экран треснул на куски, а кнопка питания, естественно, ничего не сделала.

Мне нужно убедиться, подумал я. Пока я не узнаю, почему он пытался мне позвонить, я не могу умереть.

Мне повезло быстро поймать такси в этом сельском городке. Я сказала водителю, куда направляюсь, и он молча поехал. Дороги были пусты, и я добралась до квартиры всего за несколько минут. Я отказалась брать сдачу и вышла из машины, затем помчалась вверх по лестнице на второй этаж.

И там я стала свидетелем невероятного зрелища.

Чихиро Амагай стоял перед моей комнатой, колотил в дверь и звала меня по имени.

На нем не было обуви, и я поняла, что он в спешке выбежал из своей комнаты.

Видимо, он пробыл там долгое время, так как весь вымок от дождя.

Через несколько ударов я поняла, что происходит.

Он ошибочно подумал, что у меня случился приступ астмы из-за тайфуна.

Он был убежден, что я лежу в своей комнате, скорчившись, и не могу пошевелиться.

И он пытался меня спасти.

...Как глупо.

Раздался естественный смех.

Я сидела на лестнице, подальше от его глаз, и слушала, как он стучит в дверь позади меня.

Затем я задумался о звучании слова, которое услышал минуту назад.

Я погрузила свое тело в отголоски счастливой иллюзии.

Что-то теплое поднялось из моей груди, и прежде чем я успела это осознать, по моим щекам потекли слезы.

Мое зрение затуманилось, и летний пейзаж стал расплывчатым.

Он назвал меня по имени.

К настоящему моменту этого уже было достаточно.

Стук прекратился. Я тихонько высунул лицо, чтобы проверить Тихиро.

Он стоял, прислонившись к стене у двери, и курил сигарету с рассеянным выражением лица.

Ветер прекратился, и луч света пробился сквозь облака и осветил его лицо.

Я вытерла сопли, вытерла слезы и встал.

Затем я изобразила особую улыбку и незаметно подошла к нему.

Я подумала, что попробую еще немного.

*Разные значения с японского языка

*Сандали гэта– деревянные японские сандали на высоком каблуке, обычно расположенном посередине подошвы

Глава 11: Твоя история

В конце сентября мне пришел большой конверт. Внутри были личные записи Тоуки и короткое письмо от нее.

Сначала я просмотрел письмо, затем прочитал личные записи. Письмо было простым: признание в том, что у нее болезнь Альцгеймера, и извинение за использование Неовоспоминаний, чтобы попытаться обмануть меня. Для сравнения, объем личных записей был огромным, и мне потребовалось четыре часа, чтобы их прочитать.

Забыв о еде и сне, я читал их снова и снова. Видимо, когда она была инженером Неовоспоминаний, она так много читала личные записи своих клиентов, что запоминала их.

Все ответы были там. Эта личная запись, похоже, была написана, когда Тоуке было 18, поэтому я мог только догадываться, какие обстоятельства привели ее к разработке плана «Друг детства», но теперь, когда я знал все это о ее жизни, это было несложно предположить.

Почувствовав судьбу в том, что она получила личную запись от клиента Чихиро Амагаи, она создала воспоминания, основанные на теории «что, если бы мы встретились в семь лет?», внедрив их в мозги обоих, чтобы сохранить друг друга в нашей памяти. Мало того, чтобы сделать эту ложь реальностью, она сыграла для меня роль друга детства.

Она решила прожить оставшееся ей время как «Тоука Нацунаги».

Вероятно, так оно и было.

«Какая дура», — подумал я. Она могла бы просто вручить мне эту личную запись и сказать: «Нам суждено было встретиться», и этого было бы достаточно. Если бы мне показали ее личную запись с самого начала, я бы смог отпустить ее и полюбить. Мы были бы идеальной парой с самого начала, без необходимости опираться на ложные воспоминания.

Мне было грустно думать, что она могла верить только в силу лжи до самого конца. Я сетовал на ее беспечность, так увлекшись погоней за смутным счастьем, лопнувшим, как пузырь, что она упустила из виду несомненное счастье, лежащее перед ней.

И больше всего я проклинал себя за то, что так боялся, что мне причинят боль, что не заметил сигнала ее бедствия.

Я сделал то, чего нельзя было вернуть.

Только я мог спасти Тоуку, я уверен. Я мог понять ее одиночество на 100%. Я мог понять ее отчаяние на 100%. Я мог понять ее страх на 100%.

Да, причина, по которой я продолжал не принимать Забвение, была в том, что я узнал страх потери воспоминаний после принятия фальшивого Забвения. Этот бездонный страх потерять себя, мир вывалился из-под меня.

Она боролась с этим все время. Не на кого положиться, никто не понимает ее, никто не утешает ее; пока она боролась сама, как будто молясь об этом, она все время ждала, что я передумаю.

Думаю, мне стоило позволить Тоуке обмануть меня. Как тот человек Окано, который столкнулся с мошенником и которому продали дорогую картину, но продолжал верить в существование своего одноклассника Икеды, мне следовало просто интерпретировать все так, как мне было удобно. Тогда я мог бы счастливо танцевать у нее на ладони.

Или если бы не это, я бы тщательно изучил Неовоспоминания, как это сделал Эмори. Если бы я это сделал, возможно, я бы в конце концов наткнулся на то интервью с Тоукой. Даже если бы я не нашел эту конкретную статью, если бы я просто знал, что существуют подростки-инженеры Неовоспоминаний, возможно, я бы самостоятельно дошел до истины, что она была создателем моей Зелёной Юности. Тогда, возможно, я бы немного облегчил ее одиночество, отчаяние и страх.

Однако я выбрал худший вариант. Я отказался верить ее словам, но и не стал активно работать над разрешением своих сомнений, оставив тайну тайной после лишь поверхностного расследования. Почему? Потому что, хотя я и боялся быть обманутым ею, с другой стороны, я также не хотел просыпаться от сна. Как можно дольше я хотел сохранить «возможно» в пространстве между доверием и недоверием. Я хотел притвориться невежественным и принять привязанность Тоуки из безопасного места, где она не могла бы причинить мне вреда.

А потом она забыла все. Она перестала помнить что-либо, кроме последних нескольких дней, так что даже короткий летний перерыв, который мы провели вместе, исчез без следа. Когда она посмотрела на мое лицо, она, казалось, не знала, кто я.

Взгляд, который Тоука бросила на меня, когда мы воссоединились в коридоре квартиры, напомнил мне взгляд моей матери, которая стерла воспоминания о своей семье с помощью Забвения, бросила на меня, когда я снова ее увидел. Когда я спросил, помнит ли она меня, она виновато покачала головой.

Я даже не задавался вопросом: «Что здесь происходит?»

Я просто подумал: ах, дорогой мне человек снова забыл обо мне.

Тоука вышла из комнаты, неся большую сумку. Я предположил, что она вернулась, чтобы подготовиться к госпитализации. Я смотрел ей вслед с веранды. Мне хотелось погнаться за ней и поговорить, но ноги не слушались. Я не был уверен, что смогу сохранить рассудок, если она снова бросит на меня этот равнодушный взгляд.

Меньше чем через два месяца она, вероятно, забудет, как ходить. Она забудет, как добывать пищу. Она забудет, как двигать своим телом. Она забудет, как пользоваться ртом. Она забудет, как дышать. А дальше — неизбежная смерть.

Как бы мне ни хотелось извиниться, тот, перед кем я мог бы извиниться, уже не существовал в этом мире. Поэтому я, по крайней мере, хотел посвятить все, что у меня осталось, Тоуке. Я поклялся в этом в своем сердце. Не только этим летом; я использовал бы остаток своей жизни ради нее. Даже после того, как она покинет этот мир, навсегда.

Я хотел встретиться с Тоукой как можно скорее, но сначала мне нужно было сделать несколько вещей. Я пошел в салон и подстриг свои отросшие волосы, затем отправился в город и купил несколько новых вещей. Я выбрал качественные волосы и одежду, которые заставили бы ее вспомнить «Чихиро Амагай» из ее «Неовоспоминаний». Вернувшись в квартиру, я принял душ и надел одежду, которую только что купил, и теперь я был наконец готов.

Стоя перед зеркалом, я осмотрел свое лицо. Я не мог вспомнить, когда в последний раз серьезно смотрел на себя в зеркало, но я чувствовал, что в моем выражении лица стало меньше скованности, чем раньше. Конечно, Тоука, вероятно, должна была поблагодарить.

Я сел в автобус и направился в больницу, где, как я подозревал, она находилась. На небе не было ни облачка, но изнуряющая жара уже давно ушла, поэтому в автобусе было комфортно. Уровень зелени, видимый из окна, постепенно увеличивался, автобус ехал по холмистым дорогам у плотины и через короткий туннель, затем остановился перед небольшим полем подсолнечников. Я заплатил за проезд и вышел из автобуса.

Как только автобус уехал, местность окутала тишина. Я стоял там и оглядывался по сторонам. Земля была окружена густыми зарослями, вокруг виднелись ветхие дома. Прохладный воздух смешивался с запахом мокрой земли.

Больница находилась на противоположном берегу от парка, который мы неоднократно посещали во время наших совместных велопрогулок. Не было никакой гарантии, что Тоука была здесь. Просто если бы она была, это объяснило бы ее чрезмерное любопытство к этой больнице.

Когда я стоял снаружи и небрежно взглянул на второй этаж, я увидел, что кто-то стоит у окна.

Я сосредоточил взгляд на лице этого человека.

Это был мой друг детства.

«Давайте на этот раз сделаем добро», — подумал я.

Больничная палата несла густой запах смерти. Не похожий на запах трупа или даже ладана. Было что-то там, что заставляло вас чувствовать, что там был запах смерти. Может быть, можно сказать, что не хватало ощущения, которое всегда должно быть в месте с живыми людьми.

Там была Тоука. Не прошло и недели с нашей последней встречи, но она казалась немного тоньше. Или, может быть, тень смерти в комнате просто заставила ее так выглядеть.

Она стояла у окна, как всегда, наблюдая за пейзажем снаружи. На ней была не ее обычная простая белая пижама, а выцветший голубой больничный халат. Возможно, потому что он был неподходящего размера, рукава были закатаны. Синий блокнот, который она держала в руке, вероятно, был для нее средством внешнего хранения памяти. Это подсказало мне, насколько далеко зашла болезнь. На обложке ничего не было написано, а внутри была дешевая шариковая ручка.

Я остановился у двери в палату Тоуки и долго рассеянно смотрел на нее. Казалось, она находит покой в своей больничной палате, наслаждаясь отдыхом в этом унылом месте. Казалось, что сама палата также естественным образом принимает присутствие Тоуки.

Это чувство гармонии дало мне сильное внутреннее чувство, что она может никогда больше не покинуть это место. И это, вероятно, было правдой. Если и была какая-то возможность покинуть эту больничную палату, то только после того, как она станет «чем-то, что когда-то было ею». Я не мог вынести мысли об этом.

Вскоре Тоуке предстояло встретить вторую смерть.

Я не мог с ней поговорить. У меня не было смелости разорвать интимную связь между ней и больничной палатой. Кроме того, я хотел наблюдать за ней с небольшого расстояния, как можно дольше. Потому что это был первый раз, когда я видел ее одну.

Наконец, Тоука медленно повернулась и заметила присутствие своего гостя. Она наклонила голову, откинула волосы со щеки и уставилась на мое лицо. Затем она произнесла мое имя хриплым голосом.

«...Чихиро?»

Не то чтобы у нее все еще были воспоминания. Она просто нашла несколько общих точек между мной и «Чихиро Амагай» в своих «Неовоспоминаниях» и сделала естественную догадку оттуда. Точно так же, как я рефлекторно произнес ее имя в первый раз, когда мы посмотрели друг на друга вблизи. Совпадение с определенными эпизодами в «Неовоспоминаниях», вероятно, также помогло ее воображению.

«Тоука».

Я произнес ее имя очень естественно. Это было так нежно, я не думала, что оно вырвалось из моего горла. Казалось, мне не нужно было намеренно играть это; я полностью стал «Чихиро Амагаем».

Тоука оглядела меня, словно увидела что-то невероятное. Как будто говоря: «Этого не должно было случиться, это какая-то ошибка». Она оглядела комнату, словно ища съемочную группу. Но там были только мы.

Кто ты? — спросила она меня, выглядя ужасно сбитой с толку.

«Чихиро Амагай. Твой друг детства».

Я взял табуретку из стопки в углу комнаты и поставил ее у кровати, затем сел. Но Тоука не отходила от окна. Поскольку между нами была кровать, она бросила на меня настороженный взгляд.

«У меня нет друга детства», — сказала она наконец.

«Тогда откуда ты знаешь мое имя? Ты только что назвала меня «Чихиро», верно?»

Тоука быстро покачала головой несколько раз, приложила левую руку к груди и сделала глубокий вдох. Затем она заговорила, как будто пытаясь убедить себя.

«Чихиро Амагай — это образ. Вымышленный человек, который существует только в моей голове. Я потеряла свои воспоминания до корней из-за моей новой болезни Альцгеймера. Все, что осталось во мне — это ложные воспоминания. Это правда, что я помню имя Т

Чихиро Амагай, но это само по себе означает, что Чихиро Амагая не существует. Потому что объекты запрещено моделировать по реальным людям». Сказав все это на одном дыхании, она задала мне еще один вопрос. «Я спрошу еще раз, кто ты?»

Должно быть, правда, что новый Альцгеймер забрал только воспоминания. Она все еще естественным образом сохранила свои знания о природе воспоминаний, а также свои способности к рассуждению.

Конечно, я ожидал, что это произойдет. Я на мгновение задумался о том, чтобы придумать какую-нибудь подходящую причину, чтобы обмануть ее. Но я передумал.

Мне захотелось попробовать все заново с самого начала, используя тот же метод, который использовала она.

Я хотел продолжить ее план «Друг детства» в том виде, в каком он есть, и доказать, что ее идея не была ошибочной.

«Я твой друг детства, Чихиро Амагай», — повторил я.

Она молча посмотрела на меня. Как бродячая кошка, оценивающая расстояние до кого-то.

«Если ты не можешь мне верить, то и не надо. Просто запомни это». Я позаимствовал ее слова из того времени, когда она еще не потеряла память. «Я на твоей стороне, Тоука. Несмотря ни на что».

Обдумав это всю ночь, Тоука, похоже, пришла к тому же выводу, что и я когда-то.

«Моя теория такова, что вы мошенник, который хочет заполучить мое наследство».

Вот что она мне сказала, как только увидела мое лицо на следующий день.

Я не осмелился отрицать это и спросил, какой ход мыслей привел ее к такому выводу.

«Я спросила своего смотрителя, и, судя по всему, я довольно богатая. Вы собираетесь заманить меня в ловушку, когда я потеряю память и не буду знать, что происходит, не так ли?»

Я не мог не горько усмехнуться. Наверное, так чувствовала себя Тоука, когда пыталась меня обмануть.

«Что смешного?» Ее щеки покраснели, когда она посмотрела на меня.

«О, я просто вспомнил кое-что и почувствовал ностальгию».

«Не пытайтесь меня обмануть. Можете ли вы доказать, что вы не мошенник?»

«Не могу», — честно ответил я. «Но если бы я охотился за твоим наследством, как ты говоришь, зачем бы мне играть роль самого заместителя Чихиро Амагая? Я думаю, что играя роль кого-то очень похожего на Чихиро Амагая, я бы лучше проник в твое сердце».

Она немного подумала над моим контраргументом. Затем она холодно заговорила.

«Это не обязательно так. У вас могло сложиться впечатление, что я уже теряю различие между воспоминаниями и реальностью. Большинство людей не имеют ни малейшего представления о том, что воспоминания устойчивы к забыванию из-за новой болезни Альцгеймера. Или, может быть, вы думали, что мой разум настолько ослаблен, что меня даже не волнует разница между правдой и ложью».

«Или, может быть, я слишком доверял влиянию, которое имели Неовоспоминания», — добавил я, прежде чем она успела. «Или, может быть, была причина, по которой я должен был выступить в роли твоего друга детства».

«Не думай, что ты сможешь сбить меня с толку. В любом случае, человека по имени Чихиро Амагай не существует».

«Полагаю, просто показав вам мои права или страховой полис, вы не сможете убедить себя?»

«Верно. Такие вещи всегда можно подделать. Кроме того, даже если бы ты был самим Чихиро Амагаем, это не доказательство того, что ты был моим другом детства. Эти неовоспоминания сами по себе могли быть созданы, чтобы заманить меня в ловушку».

Я вздохнул. Мне действительно показали прежнего себя.

«И, конечно, мы не можем отвергнуть теорию, что вы делаете это ради развлечения. В этом мире есть люди, которые любят играть с чужими сердцами и смеяться в тени».

«Ты просто такая пессимистка. Ты даже не можешь подумать, что мальчик, которого ты спасла когда-то, теперь пытается отплатить тебе той же монетой?»

Она решительно покачала головой. «Я не могу себе представить, что у меня такая популярность. Мне сказали, сколько мне осталось жить, но ни один член семьи, друг или коллега не пришел навестить меня. Должно быть, я прожила одинокую и бессмысленную жизнь. Полное отсутствие каких-либо альбомов или дневников доказывает, что мое прошлое не стоит того, чтобы его вспоминать. Может быть, будет к лучшему, если я потеряю все свои воспоминания перед смертью».

«Правда, твое прошлое, возможно, было одиноким», — признал я. «Но оно определенно не было бессмысленным. Вот почему я здесь. Потому что ты моя «героиня», а я твой «герой».

«...Насколько это глупо?»

После этого у нас было еще несколько подобных обменов мнениями.

«Я не могу себе представить, что ты можешь понять хоть что-то», — сказала Тоука, ее голос слегка дрожал, «но даже если это вымысел, мои воспоминания о Чихиро Амагае — моя единственная основа. Не будет преувеличением сказать, что они — весь мой мир. А ты оскверняешь это святое имя. Ты выдаешь себя за него, чтобы привлечь мою привязанность, но это имеет противоположный эффект. Я презираю тебя за то, что ты присвоил себе личность Чихиро Амагая».

«Правильно. Эти воспоминания для тебя важнее всего на свете». Я использовал ее слова против нее. «Ты не считаешь, что именно поэтому они чудесным образом избежали забвения?»

«Я не буду. Если бы могли сохраняться только важные воспоминания, было бы хотя бы несколько случаев, когда это было бы признано. И должны быть люди с новой болезнью Альцгеймера, у которых более замечательные воспоминания, чем у меня».

«Но никто не привязан так к воспоминаниям об одном человеке, как ты. Я ошибаюсь?»

Несколько секунд молчания красноречиво рассказали мне о трепете в ее сердце.

Но она продолжала упрямиться.

«Что бы вы ни говорили, эти воспоминания должны быть Неовоспоминаниями. Это слишком хорошо, как история, чтобы быть правдой. Каждое воспоминание слишком комфортно. Ощущение, что они были написаны только для того, чтобы ответить на мои желания, проступает ясно как день. Это, безусловно, Неовоспоминания, написанные на основе моих личных записей. Я, должно быть, думала, что, несмотря на темную жизнь, которую я вела, я, по крайней мере, найду спасение в вымысле».

Когда я собирался высказать свой следующий контраргумент, заиграла мелодия музыкальной шкатулки, ознаменовавшая окончание встречи.

Свет Светлячка.

Наш разговор прервался, когда мы слушали песню.

Не было никаких сомнений, что мы с ней думали об одном и том же.

«Это действительно своего рода проклятие», — рассмеялся я.

Тоука проигнорировала меня, но я не упустил из виду тот факт, что ее напряженное выражение лица немного смягчилось.

«Я сейчас уйду. Извините за беспокойство. Увидимся завтра».

Когда я встал и обернулся, она заговорила.

«Прощайте, мистер Мошенник».

Она говорила резким тоном, но я не почувствовал никакой враждебности.

Я повернулся, сказал ей: «Завтра приду пораньше», и вышел из комнаты.

В течение следующих нескольких дней Тоука продолжала называть меня «Господин Мошенник». Что бы я ни пытался сказать, она воспринимала это только как уговоры мошенника и даже иронично заметила: «Сегодня ты снова хорошо поработал».

Но вскоре я понял, что это была игра. Она была гораздо более быстрой, чем я, и гораздо раньше поняла, что нет никакой заслуги в том, что я веду себя как ее друг детства. Как и тот факт, что я показывал ей законную привязанность.

Похоже, Тоука боялась не обмана с моей стороны, а того, что она вообще сблизится со мной. Она вела себя безразлично, вероятно, потому, что провела черту в наших отношениях. Когда ее бдительность ослабевала и она обнаруживала, что вот-вот начнет вести себя ласково, она удваивала усилия, обращаясь со мной как с мошенником, чтобы увеличить расстояние между нами и сохранить самообладание.

Я мог понять, что она чувствовала. Было ясно, что она скоро покинет этот мир, поэтому она хотела как можно меньше багажа. Теперь у нее было одинаковое определение для «вещей, которые я собираюсь получить» и «вещей, которые я собираюсь потерять». Чем выше ценность жизни, тем больше угроза смерти. Она хотела сохранить свою ценность жизни на нуле, чтобы, когда она испустит дух, она также выбрала правильное время, чтобы сдаться.

Тем не менее, она, похоже, не достигла такого глубокого смирения, чтобы полностью отбросить меня, поэтому она была явно счастлива, когда я появился в ее больничной палате, и очевидно одинока, когда я ушел. Даже в тот единственный раз, когда я был настолько переполнен эмоциями, что крепко обнял ее, она вообще не оказала сопротивления, а когда я отстранился от нее, она закусила губу от нежелания. Иногда она проговаривалась и называла меня Чихиро, хотя всегда быстро добавляла "...подражатель, мистер Мошенник".

Чтобы проводить с ней как можно больше времени, я попросил отпуск в колледже и уволился с работы. Пока я не был в больнице, я читал документы о болезни Нового-Альцгеймера, искал способы продлить ее жизнь, хотя я знал, что это бесполезно. Конечно, все эти усилия оказались напрасными.

Лицо Тоуки омрачилось, когда я спросил ее, почему она не слушает музыку в больничной палате.

«Я ничего сюда не привозила. Вся музыка, которая у меня была, была на пластинках. Поскольку я в любом случае смогла бы привезти только часть, я решила оставить всё здесь...»

«Ты сейчас жалеешь об этом?»

«Совсем немного», — кивнула она. «В этой комнате днем тихо и спокойно, но ночью слишком тихо».

«Я так и думал».

Я достал из кармана портативный музыкальный плеер и протянул ей.

«Я поместил сюда все песни, которые тебе понравились».

Тоука нервно взяла его из моей руки. Она коснулась экрана, чтобы понять, как он работает, затем вставила наушники и нажала кнопку воспроизведения.

Некоторое время после этого она слушала музыку. Выражение ее лица не изменилось, но легкое покачивание ее тела сказало мне, что она наслаждается. Похоже, я доставил ей удовольствие.

Я подумал, что мне стоит немного отойти от своего места, чтобы не беспокоить ее. Когда я тихонько встал с места, она резко подняла голову. Она быстро вытащила наушники и сказала: «Эм...»

"...Куда ты идешь?"

Я сказал ей, что подумываю покурить, и она вздохнула: «Понятно», затем снова вставила наушники и вернулась к потоку звуков.

Я согласился на свою импровизированную ложь и покурил в курительной комнате снаружи здания. Сделав всего три затяжки, я потушил сигарету, прислонился к стене, закрыл глаза, вспомнил, как Тоука пыталась удержать меня от ухода, и позволил своему сердцу тихонько затрепетать.

Какова бы ни была причина, она все еще хотела меня сейчас. Это сделало меня невероятно счастливым.

Когда я пришел на следующий день, Тоука все еще была глубоко поглощена музыкой. Ее руки были прижаты к ушам, глаза счастливо сузились, как у кошки, отдыхающей на солнце, и на ее губах играла едва заметная улыбка.

Когда я заговорил с ней, она достала наушники и дружелюбно поприветствовала меня фразой: «Здравствуйте, мистер Мошенник».

«Я прослушала всю музыку на нем».

«Всё это?» — повторил я. «Я думал, что общее время всех треков больше 10 часов...»

«Да. Вот почему я не спала со вчерашнего дня».

Она прикрыла рот и зевнула, затем вытерла глаза указательными пальцами.

«Каждая песня была для меня идеальной. Я только начала свой второй цикл».

Я рассмеялся. «Я рад, что это сделало тебя счастливой, но тебе стоит поспать».

Но она, похоже, меня не услышала. Она села на кровати, показала мне дисплей плеера и заговорила с ошеломленным лицом. «Я уже прослушала это больше десяти раз...»

Она что-то вспомнила и хлопнула в ладоши, затем вставила один наушник в ухо, а другой протянула мне.

«Давай послушаем их вместе, Чихиро».

Она совсем забыла назвать меня мистером Мошенником. Но это было вполне разумно. Ее воспоминания были стерты, и она впервые смогла послушать плейлист, который составляла всю свою жизнь. Для людей, которые любят музыку, не может быть большей роскоши. (И хотя возможно, что новая болезнь Альцгеймера не заставила вас забыть музыку, она, вероятно, заставила вас забыть о своей связи с этой музыкой.)

Я сел с ней на кровать и вставил другой наушник в правое ухо. Она переключила плеер в монофонический режим и нажала кнопку воспроизведения.

Заиграли старые песни, которые я слушал с ней много раз во время летних каникул.

Во время третьей песни веки Тоуки начали опускаться. Немного подвигавшись, как метроном, она навалилась на меня всем весом и уснула у меня на коленях. Наверное, мне следовало положить ее на кровать, но я не мог сдвинуться с места. Я осторожно потянулся и убавил громкость на плеере, и неустанно смотрел на ее лицо.

Внезапно у меня возникла случайная мысль, что я потеряю этого человека.

Я все еще не мог полностью осознать, что это для меня значит. Так же, как вы не знаете, что для вас значит конец света. Трагедия была настолько масштабной, что ее было фактически невозможно измерить моей линейкой.

В любом случае, сейчас я не должен быть омрачен горем или проклинать судьбу. Я должен отложить все это на время и просто думать о том, как обогатить время, которое мы с Тоукой провели вместе. Если бы я хотел отчаяться, я мог бы сделать это после того, как все закончится. Потому что у меня наверняка будет гораздо больше времени для этого, чем я знал бы, что с ним делать.

После сна Тоука наконец-то пришла в себя. Она извинилась за то, что уснула у меня на коленях, затем посмотрела мне в лицо и глубоко вздохнула со смирением.

«Господин Мошенник, вы действительно знаете, как сделать меня счастливой. Я это ненавижу».

Я молча оплакивал возвращение «мистера Мошенника».

«Я немного измотана», — безразлично сказала она и рухнула лицом вверх на кровать. «Эй, мистер Мошенник. Если вы скажете мне правду прямо сейчас, я отдам вам все свое наследство. Мне больше некому его оставить, во всяком случае».

«Тогда я скажу правду. Я безнадежно влюблен в тебя, Тоука».

«Лжец».

«Я не лгу. Ты ведь тоже должна это знать, да?»

Она перевернулась и повернулась ко мне спиной.

«...Что такого привлекательного в такой пустой девушке, как я?»

«Всё».

«У тебя плохой вкус».

По ее тону я понял, что она улыбается.

Тоука медленно, но верно начала улыбаться мне. Она пришла, чтобы приготовить мне место, крикнула «увидимся завтра», когда встреча закончилась и я ушел, и сделала сон у меня на коленях ежедневным явлением (хотя она всегда называла это случайностью).

По словам ее медсестры, Тоука постоянно говорила обо мне, когда меня не было рядом. «Она все утро смотрит в окно, с нетерпением ожидая, когда ты появишься», — прошептала мне медсестра.

Если она так меня приняла, ей следовало бы просто согласиться с моей ложью, но Тоука не отступила от последней фразы. Я был просто "господином Мошенником", охотящимся за ее наследством, а она просто осмелилась наслаждаться своим временем с этим мошенником; она никогда не меняла эту позицию. Так же, как это сделал один человек.

Однажды вечером Тоука, опираясь на мое плечо, говорила меланхолично.

«Должно быть, я являюсь настоящей добычей в ваших глазах, господин Мошенник. Я настолько ослабла, что если бы вы проявили ко мне немного доброты, я чувствую, что просто сдамся».

«Хотя, полагаю, я более или менее сдалась», — тихо добавила она.

«Тогда я был бы счастлив, если бы ты поверила сильнее и признала во мне своего друга детства».

«Я не могу этого сделать».

«Неужели я действительно такой подозрительный?»

После паузы в три запятые она ответила.

«Я каким-то образом могу сказать, что твоя привязанность — не ложь. Но...»

«Но?»

«Я имею в виду», — хрипло сказала она, — «все мои воспоминания стерты, но мои воспоминания об одном мальчике все еще рядом. Меня бросила моя семья, и у меня нет друзей, но этот мальчик приходит ко мне в гости каждый день без исключения. Ты говоришь, что я тебе нравлюсь, хотя я никчемная и даже не могу больше работать. Кто мог придумать такую выдуманную историю?»

«...Верно. Я так и думал».

Она вскочила и уставилась мне в лицо, словно прожигая его взглядом.

«Вы признаете, что лжете?»

«Нет». Я медленно покачал головой. «Я думаю, это неизбежно, что ты не можешь мне верить. Я болезненно знаком с чувством, когда все слишком хорошее, чтобы быть правдой, кажется ловушкой. ...Но иногда в жизни случаются такие вещи, по какой-то ошибке. Так же, как жизнь, полная только счастья, крайне маловероятна, жизнь, полная только несчастья, также крайне маловероятна. Неужели ты не можешь немного больше верить в свое счастье?»

Эти слова были также адресованы моему прошлому «я».

Мне следовало поверить в то счастье, которое я тогда испытал.

Тоука замолчала, обдумывая мои слова, но вскоре выдохнула.

«В любом случае, счастье, которое приходит так поздно, просто пусто».

Она прижала левую руку к груди, чтобы заглушить сердцебиение, и слабо улыбнулась.

«Так что я не против, если ты будешь мистером Мошенником».

Но это был последний день, когда ей удалось продолжать этот блеф.

На следующий день в больничной палате я увидел Тоуку, сидящую на кровати, обхватившую колени и дрожащую.

Когда я заговорил, она подняла голову и со слезами на глазах произнесла мое имя: «Чихиро». А не мистер Мошенник.

Затем она встала с кровати, подошла ко мне и уткнулась лицом мне в грудь.

Гладя ее по спине, я пытался думать о том, что могло с ней случиться.

Но на самом деле мне не нужно было об этом думать.

Время, которое должно было наступить, наступило. Вот и все.

Видя, что Тоука немного успокоилась, я спросил ее.

«Твои воспоминания тоже начали исчезать?»

Она слегка кивнула у меня на груди.

В ушах у меня тихо звенело.

На мгновение я ощутил неопределенное ощущение, словно мир сдвинулся на несколько миллиметров.

Стирание воспоминаний.

Это означало, что она наконец приближается к истинному нулю.

Это означало, что у нас не осталось и месяца.

Следующее, на что этот демон наложит лапу, — это ее жизнь.

С того момента, как она узнала, что у нее новая форма болезни Альцгеймера, она знала, что этот день настанет.

Она должна была уже принять это. Она должна была быть готова.

Но в итоге я ничего не узнал.

В тот день я узнал истинную причину создания Забвения.

В 20 лет я наконец понял, что люди пытаются забыть, используя мощь крошечных машин.

Она плакала часами. Как будто пыталась выжать из себя все слезы, которые впитала в себя за свою жизнь.

К тому времени, как заходящее солнце залило больничную палату бледно-оранжевым светом, она наконец перестала плакать.

Краем затуманенного зрения я увидел, как покачнулась ее длинная тень.

«Эй... расскажи мне о прошлом».

Тоука говорила сухим голосом.

«Расскажи обо мне и Чихиро».

Я рассказал Тоуке о ложных воспоминаниях.

День, когда мы впервые встретились. Время, когда я был уверен, что она призрак. Катание на велосипеде по городу с ней на заднем сиденье. Каждый день на летних каникулах мы приезжали к ней домой и разговаривали через окно. Воссоединение в классе в следующем учебном году. Назначен единственным другом, который будет присматривать за ней, так как она не могла вписаться в школу. Приезжать за ней каждое утро и вместе идти в школу. Вместе в будни, выходные, в любое время. Она постоянно держала меня за руку. Наши одноклассники дразнили нас за наши отношения в старших классах. Сердце с нашими именами было нарисовано на доске. Я пытался стереть его, но она сказала оставить его. Снова и снова слушали пластинки в унылом кабинете. Она гордо объясняла смысл текстов песен. Оставались у нее дома на выходные. Вместе смотрели фильм и чувствовали себя неловко, когда была пикантная сцена. Сидели рядом в автобусе во время похода. Она почти выбилась из сил в горах, и я позволил ей подставить свое плечо. Рассказываю друзьям в палатке в школе на открытом воздухе, кто мне нравится, и это распространилось по классу на следующий день. С ней обошлись так же. Нас поставили в пары для народных танцев, и она все время сидела с опущенной головой. У нее был серьезный приступ астмы летом в шестом классе. Некоторое время после этого она была вне себя от беспокойства каждый раз, когда кашляла. Я написал «Надеюсь, астма Тоуки пройдет», как я хотел на Танабату*, и ее глаза слезились, когда она это увидела. Начинаю ходить в кружки в средней школе и у нас стало меньше времени проводить вместе. Впервые учимся в разных классах на втором году обучения в средней школе. Из-за этого мы начали рассматривать друг друга как потенциальных романтических партнеров. Наш способ взаимодействия стал немного неловким. Она всегда ждет в классе, пока я закончу свои занятия в кружке. Мы вдвоем разучиваем неправильные слова песни «Свет Светлячка». Нас дразнят одноклассники на третьем году обучения, совсем не так, как в начальной школе. Решаю распространять всевозможные реальные и фальшивые слухи о наших отношениях, и вдруг меня вообще перестали дразнить. Ее лицо стало ярко-красным, когда она это услышала. Меня выбрали ведущим эстафеты на соревнованиях по легкой атлетике. Я упал после того, как пробежала так быстро, как только мог, и она ухаживала за мной в лазарете. Летний фестиваль в 15 лет был каким-то особенным. Как чудесно она выглядела в своей юкате. Мы оборонялись и обменивались лукавым поцелуем. Этот поцелуй был не третьим и не четвертым, а пятым. Мы оба вели себя так, будто ничего не чувствовали, чтобы сохранить статус-кво. Уходили из наших клубов, проводили больше времени вместе и были этому рады. Я приносил из дома алкоголь, чтобы утешить ее семейные проблемы, и пили его вместе. Потом мы немного отрывались. Не могли смотреть друг другу в глаза на следующий день из-за неловкости. Люди замечали это во время подготовки к фестивалю культуры,и свести нас вместе. Разговоры в кромешной темноте класса о вещах, которые мы обычно не говорим. Красивая луна, которую мы видели с веранды. Тайное свидание в ночь экскурсии. Совместные действия, когда группам разрешалось свободное время, и другие молчаливо соглашались. Вместе ходили в библиотеку и учились, чтобы мы могли пойти в одну и ту же школу. Первый снег сезона, выпавший по дороге домой из библиотеки. Застал ее резвящейся под снегом и уличными фонарями. Намеренно не взял перчатки, потому что хотел держать ее за руку, когда мы шли домой. Мы странно мало разговаривали после Нового года. К тому времени уже была определена дата ее переезда. Купил больше шоколада, чем обычно, на День святого Валентина. Она узнала, что я каждый год храню пустые коробки из-под ее конфет ко Дню святого Валентина, и рассмеялась. Внезапно узнал о переезде и был с ней груб. Заставил ее впервые заплакать. Пришел к ней домой позже, чтобы извиниться и помириться. Обещал встретиться друг с другом даже после того, как мы разойдемся. Она становилась все более склонной к слезам по мере приближения выпускного.

Ее смех во время слез и слезы во время смеха. Вместе гуляли по городу после выпускного и говорили о наших воспоминаниях. Встречались в пустом кабинете за день до ее переезда и говорили о героях и героинях. То, что могло бы произойти между нами двумя. То, что мы хотели, чтобы произошло. То, что должно было произойти.

Я продолжал говорить обо всем, что мог вспомнить. Тоука слушала с умиротворенным выражением лица, словно слушая колыбельную. Когда она слышала эпизод, который помнила, она улыбалась и говорила: «Это было», а когда она слышала эпизод, который забыла, она улыбалась и говорила: «Так вот, это было». И она делала короткие заметки в синем блокноте, который держала в руках.

Когда я рассказала ей о воспоминаниях из 7 лет, она стала 7-летней девочкой, а когда я рассказала ей о воспоминаниях из 10 лет, она стала 10-летней девочкой. Конечно, то же самое произошло и со мной. Таким образом, мы заново пережили период с 7 до 15 лет.

Я понял, что говорю об эпизодах, не вошедших в «Неовоспоминания», только когда приблизился к концу истории.

Зелёная Юность Toуки создала много пустого пространства. Может быть, у нее не было достаточно времени, чтобы поработать над ним, или, может быть, она посчитала, что достаточно включить минимальное количество эффективных моментов. В любом случае, там было место для свободной интерпретации. Неосознанно я заполнил пробелы собственным воображением.

Добавляя существенные эпизоды, основанные на существенной идее, я добавлял дополнительные детали к «Воспоминаниям». Эти анекдоты очень естественно вписывались в историю Тоуки и резонировали с ней, делая «Зеленую Юность» все более красочной с каждым днем. Пока я был вдали от больницы, я продолжал пересматривать нашу историю. Я мог украшать прошлое так сильно, как хотел, с помощью своей интерпретации — пока я оставался верен своему воображению.

Но даже пытаясь заполнить каждый уголок и щель пустого пространства, воспоминаний не хватало. За пять дней я рассказал все, что содержалось в Неовоспоминаниях, не упустив ничего. Когда я закончил рассказывать о том дне, когда мы обещали воссоединиться, и Тоука уехала, после этого ничего не осталось.

Наступила гнетущая тишина.

Тоука невинно спросила:

"Что произошло дальше?"

Ничего не произошло дальше, сказал я в уме. Ты только делала Воспоминания с 7 до 15 лет. История аккуратно завязана здесь, и единственная девочка, которая знала остальное, уже не в этом мире.

Но даже так, я не мог просто поставить точку в этой истории. Эта история была последней нитью, связывающей ее с жизнью. Я чувствовал, что в тот момент, когда она потеряет эту нить, ее пустое тело будет унесено первым же порывом ветра, унося ее далеко-далеко в мгновение ока.

Поэтому я решил перенять эстафету фантазирования у Тоуки.

Если ее история закончилась, моя история должна была начаться здесь.

Используя тот же подход, который я использовал для заполнения пробелов в Зелёной Юности, я провел детальную симуляцию нашей жизни с 15 до 20 лет. Я создал настоящее «продолжение», в котором мы, находящиеся далеко друг от друга, преодолели это расстояние и обрели еще более сильную любовь.

Итак, я рассказала это. Тоука, казалось, восприняла мою историю естественно, как и прежде.

День за днем я продолжал плести ложь. Как будто я был Шехерезадой в «Тысяче и одной ночи», я молился, что, возможно, чем дольше я буду продолжать эту историю, тем дольше будет жить Тоука.

В течение этих двух недель казалось, что Тоука и я были единственными людьми в мире. Мы прижались друг к другу, как последние выжившие представители человечества, сидели и говорили о старых воспоминаниях на солнечной веранде, наблюдая за концом света.

И очень скоро я останусь единственным выжившим.

Только однажды мне приснился сон. Лекарство от новой болезни Альцгеймера было усовершенствовано, Тоука была выбрана в качестве подопытного, и как только она вылечилась, все ее воспоминания ожили. Я приехал забрать ее, когда она выписывалась из больницы, мы обнялись и поделились радостью под ясным голубым небом, и когда мы держались за мизинцы, обещая создать вместе настоящие воспоминания, я проснулся.

Дешевый счастливый конец, подумал я. Внезапный, сильный и слишком гармоничный. Это может быть разрешено в «Неовоспоминаниях», но это было бы абсолютно высмеяно в любой другой среде. Чудесам позволено существовать только где-то вдали от основной нити.

Но мне было все равно. Это могло быть дешево, внезапно, напористо, нереалистично гармонично. Мне было все равно, насколько плохо сделана эта история. Я молился, чтобы эта мечта стала реальностью.

Я имею в виду, что это даже еще не началось. Наши отношения только начинались. Настоящая любовь зародилась из общности в глубине наших душ, и этим наше долгое одиночество должно было быть вознаграждено.

Но на самом деле, все закончилось, даже не начавшись. К тому времени, как она меня по-настоящему поняла, уже начались финальные титры, а к тому времени, как я ее по-настоящему понял, зрители уже начали покидать свои места. Наша любовь была как цикада в октябре, не имея возможности куда-то деться и просто погибая. Все было слишком поздно.

Что, если бы нам дали отсрочку всего на месяц? Это просто добавило бы месяц счастья и месяц несчастья, заключил я, размышляя до поздней ночи. Усилия, которые я потратил на поиски возможностей, вероятно, сделали бы расставание еще более трудным.

Любовь, которая закончилась в тот момент, когда началась, или любовь, которая закончилась прямо перед тем, как началась, — что трагичнее? Хотя, может быть, это бессмысленный вопрос. Обе эти трагедии — самые худшие, поэтому им нельзя дать приказ.

История — это то, что вы можете продолжать писать так долго, как вам хочется. Причина, по которой истории всегда заканчиваются, несмотря на это, заключается не в том, что этого требует писатель, а в том, что этого требует сама история. Как только вы слышите этот голос, зовущий вас, независимо от того, насколько вам кажется, что истории недостаточно, вы должны прийти к подходящему компромиссу и оставить историю. Как покупатели, которые слышат «Свет Светлячка».

Однажды днём в октябре, сразу после того, как часы пробили 3, я услышал этот голос. Я знал, что история, которую я рассказывал, закончилась.

У меня все еще оставалось немного свободного места, куда я мог втиснуть анекдоты. Однако проблема была не в пространстве. Больше ничего не существовало, что я чувствовал, что можно было бы добавить к моей истории.

Это означало, что история закончена.

Любые дальнейшие добавления были бы излишними. Я знал это по своим чувствам рассказчика.

Казалось, что Тоука, сидящая рядом со мной, интуитивно понимала это, как бывший инженер Неовоспоминаний. Она больше не спрашивала: «Что случилось дальше?». Она закрыла глаза и несколько минут впитывала эхо, но вскоре встала с кровати, встала у окна и потянулась. Затем она немного выдохнула и обернулась.

Я знал, что она собирается что-то сказать. Но я чувствовал, что не могу позволить ей это сказать. Если я позволю ей это сказать, пути назад не будет.

Я отчаянно искал слова, чтобы продолжить свое последнее предложение. Но я не мог придумать ни одного, которое я должен был бы добавить.

Затем она нарушила молчание.

«Привет, Чихиро».

Я не ответил. Мне пришлось напрячь все силы, чтобы сопротивляться.

Она все равно продолжала идти.

«До того, как ты сегодня пришел, я перечитывал свой блокнот и задавалась вопросом. Зачем ты все это делаешь для меня? Почему ты знаешь содержание моих Неовоспоминаний? Почему ты продолжаешь вести себя как мой друг детства?»

После короткого молчания она мимолетно улыбнулась.

«Чихиро».

Она снова назвала меня по имени.

«Спасибо, что соглашаетесь с моей глупой ложью».

Верно.

Ложь всегда разоблачается.

Она снова села рядом со мной и посмотрела снизу вверх на мою опущенную голову.

«Я ведь первая начала лгать, не так ли?»

Я долго молчал, но потом понял, что это бесполезно, и ответил: «Да». Тоука просто сказала: «Понятно» и улыбнулась одними глазами.

Нам не нужны были дальнейшие объяснения. Она докопалась до истины благодаря своему поразительному воображению и фрагментарной информации, записанной в ее синей тетради. Вот и все.

Она не выглядела разочарованной. При этом она также не выглядела довольной тем, что все было ложью. Она просто, казалось, думала о сложной истории, которая была разыграна между нами двумя.

За окном самолет прочертил тонкую линию в синем небе, которая затем исчезла. Массивные кучево-дождевые облака, заполонившие августовское небо, исчезли без следа, и остались только крошечные облака, похожие на царапины на автомобиле.

Где-то вдалеке послышался звук железнодорожного переезда. Поезд прогудел, звук его мчащегося по рельсам стал отдалённым, и через несколько секунд звук переезда прекратился.

Тоука что-то пробормотала.

«Было бы здорово, если бы все это было правдой».

Я покачал головой.

«Это неправда. Именно потому, что эта история — ложь, она гораздо добрее правды».

"...Ты прав."

Она сложила руки перед грудью, словно держала что-то, и кивнула.

«Это мило, потому что это ложь».

У меня есть последняя просьба, — сказала Тоука. Это была ее последняя ложь.

Она достала из ящика шкафа белый пакетик с лекарствами и протянула его мне.

«Что это?» — спросил я.

«Забвение, которое было в твоей комнате, Чихиро. То, которое должно было прийти к тебе в первую очередь: Забвение, чтобы стереть воспоминания твоего детства».

Я взглянул на пакет в своей руке. И тут я догадался о ее намерениях.

Если бы она сейчас возвращала мне Забвение... то это было бы так, не так ли?

«Я хочу, чтобы ты выпил его здесь».

Она сказала то, что я от нее ожидал, слово в слово.

«Я хочу, чтобы твое детство принадлежало только мне».

Если она этого хотела, то у меня не было причин отказываться. Я молча кивнул, вышел из комнаты, чтобы купить минеральную воду в автомате, затем вернулся. Я налил воду в стакан, который приготовила Тоука, разорвал упаковку и растворил ее.

Затем я выпил ее одним глотком.

На вкус она не была горькой, или имела какой-либо посторонний привкус. Она была действительно как обычная вода.

Но вскоре последствия Забвения начали проявляться. Я небрежно полез в карман, но чего-то, что должно было быть там, там не оказалось, но я не мог вспомнить, что это было — смутные, но настойчивые тревоги, подобные этой, нападали на меня одна за другой. Но все эти злые руки превратились в пепел, прежде чем смогли коснуться меня, и развеялись по ветру. Вот что такое страх забыть.

«Началось?» — спросила Тоука.

«Да», — сказал я, прижимая пальцы ко лбу. «Похоже, так и есть».

"Хорошо."

Она с облегчением погладила свою грудь,

«Раньше это была ложь».

а затем рассказала мне правду.

"...Ложь?"

Я медленно поднял глаза.

Там была Тоука, грустно улыбавшаяся.

«То, что ты только что выпил, Чихиро, было Забвением, чтобы стереть твои воспоминания обо мне».

С этими словами она достала из ящика шкафа еще одну упаковку «Забвения» и показала ее мне.

«Это настоящее».

Мое зрение исказилось. Забвение, похоже, действительно начало работать. У меня возникла иллюзия, что мое тело разрывается на части, и я, не задумываясь, разжал руки, чтобы убедиться, что у меня все еще десять пальцев.

«Прости, что всегда лгала. Но это моя настоящая последняя ложь», — сказала она нараспев. «До того, как я потеряла память, я, по-видимому, всегда беспокоилась о том, чтобы не беспокоить тебя до самого конца, Чихиро. Но я хотела оставаться с тобой как можно дольше, поэтому доверила роль стирания листа моему пост-потерянному «я».

Тоука встала с кровати и разорвала другой пакет Забвения, затем выбросила его содержимое в открытое окно. Наноботы были унесены ветром и исчезли, как дым.

Она обернулась и широко улыбнулась.

«Мы сделаем так, чтобы сам факт нашей встречи оказался ложью».

Я посмотрел на часы у кровати. Прошло уже шесть минут с тех пор, как я выпил Забвение. Если мои воспоминания сотрутся за тридцать минут, у меня останется двадцать четыре. Как бы я ни боролся, сопротивляться Забвению, если его выпить, было невозможно. Даже если бы я выблевал все содержимое желудка, наноботы уже добрались до моего мозга.

Я перестал сопротивляться и спросил ее.

«Могу ли я обнимать тебя, пока не забуду?»

«Конечно», — радостно сказала она. «Но ты можешь немного растеряться, когда все забудешь».

«Держу пари».

«Я скажу, что это то, о чем я просил. Как будто я хотел почувствовать чье-то тепло перед смертью».

«Но ведь это правда, не так ли?»

Она рассмеялась. Со звуком, средним между «эхехе» и «ахаха».

Каждую минуту Тоука спрашивала меня.

"Все еще помню?"

Я отвечал каждый раз.

"Все еще помню."

«Хорошо», — сказала она и прижалась лицом к моей груди.

«Все еще помнишь?»

«Все еще помнишь».

"Молодец."

«Все еще помнишь?»

«Все еще помнишь».

"Там там."

«Все еще помнишь?»

«Все еще помнишь».

«Но мы к этому приближаемся»

Прошел час.

Тоука мягко отстранилась от меня и ошеломленно уставилась на мое лицо.

«...Почему ты все еще помнишь?»

Смех, который я сдерживал, вырвался наружу.

«По крайней мере, мы оба лжецы».

Она, похоже, не поняла, что я имел в виду.

Так что я испортил ей все удовольствие.

«То, что я выпил, было Забвением, чтобы стереть воспоминания моего детства».

«Но у тебя даже не было возможности поменять...»

Она ахнула и закрыла рот.

Все верно. Шансов было много.

Если вернуться дальше, чем на два месяца назад.

«Может ли быть...» Она сглотнула. « Ты поменял их местами с самого начала? »

Я кивнул.

«Я знал, что ты, скорее всего, сыграешь такую штуку, Тоука. Поэтому я поверил в тебя и выпил».

В ту первую ночь, когда я выбросил домашнюю стряпню Тоуки в мусорку, я приготовил небольшой трюк, который мог бы помочь мне обогнать ее. А именно, я поменял местами две упаковки Забвения.

Мои мысли были такими. На данный момент, все, что она украла, это мой запасной ключ, и она не трогала Забвение. Но если она была мошенницей, то как только она это увидела, она определенно попыталась бы использовать это в гнусных целях. Если бы она стерла мои детские воспоминания, доля рынка "Тоуки Нацунаги" в моих воспоминаниях взлетела бы. Для меня не было бы никого, кроме нее.

Конечно, если бы я хотел избежать такого исхода, мне просто нужно было спрятать Забвение от ее глаз. Я мог бы бросить его в шкафчик в коледже или на работе и запереть. Но я пошел и оставил Забвение в легкодоступном месте. Это была ловушка, чтобы заставить ее действовать. Я подумал, что подложил хорошую приманку, чтобы продвинуть ситуацию.

И чтобы действительно подшутить над ней, я поменял местами два пакета Забвения. Сделав это, если она сделает что-то вроде подсыпки Забвения в мой напиток, я потеряю только воспоминания о Тоуке Нацунаги.

Но позже, неожиданно, Тоука подменила Забвение. Оба пакета были заменены поддельным порошком. Украденное Забвение осталась в руках Тоуки, и прежде чем она окончательно потеряла свои воспоминания, ей пришла в голову идея использовать ее, чтобы стереть все мои воспоминания о ней. Она даже не подумала, что я поменял местами, что есть что.

Тоука отправила сообщение себе в будущем. (Вероятно, она рассчитала время, чтобы оно пришло как раз перед тем, как закончится ее жизнь.) Но, прочитав письмо от себя в прошлом, Тоука, вероятно, подумала следующее: даже если я скажу «пожалуйста, забудь обо мне», я знаю, что Чихиро Амагай не из тех, кто будет просто слушать и подчиняться. Поэтому она придумала план: солгать «Я хочу, чтобы твое детство принадлежало только мне» и заставить меня выпить подмененную Лету.

Ее просчет был в том, что я тоже видел эту ее тенденцию. В тот момент, когда она сказала мне: «Я хочу, чтобы твое детство принадлежало только мне», я понял, что это ложь. Да, она была эгоистичной и эгоистичной личностью, но она не из тех, кто что-то отнимет у меня в самом-самом конце. Это явно противоречило ее поведению.

В конце концов, она была девочкой, пытающейся стать «героиней».

Я поверил в ее ложь и выпил Забвение без колебаний. Если Забвение все же подменили, это бы бросило вызов ее ожиданиям и фактически стерло бы воспоминания моего детства.

Я выиграл пари. Теперь в моем детстве была только Тоука.

«...Я тебе не ровня, Чихиро».

Она потеряла силы и рухнула обратно на кровать. Затем она заговорила с ошеломленным изумлением.

«Я уверена, что ты станешь гораздо большим лжецом, чем я».

«Может быть, и так».

Мы смеялись вместе. Очень ласково. Как настоящие друзья детства.

«Теперь, поскольку это была твоя последняя ложь, я хочу, чтобы ты ответил на мой следующий вопрос честно».

Тоука медленно села. «Что?»

«Ты была разочарована тем, что я тебя не забыл?»

«Вовсе нет», — тут же ответила она. «Я так счастлива, что могу продолжать общаться с тобой, Чихиро».

"Я рад это слышать."

«Эй, Чихиро».

«Что?»

«Хочешь поцеловаться?»

«...Блин, ты первая это сказала».

«Эхехе».

Мы нежно соединили наши лица. И не для того, чтобы что-то подтвердить, а просто поцеловаться, мы поцеловались.

На следующий день состояние Тоуки резко изменилось. По крайней мере, так сказал доктор. Но я не почувствовал ни капли того напряжения, которое вызвали в памяти слова «внезапный поворот». Так же, как свет светлячка беззвучно исчезает во тьме, ее последние мгновения были тихими и мирными.

Ясным, приятным октябрьским утром завершилась короткая жизнь Тоуки.

Он прозвенел в конце короткого лета, которое показалось мне вечностью.

1)Танабата– день влюбленных в Японии, фестиваль звёзд, празднуется 7-го июля

В субботу днем в августе у меня была случайная встреча на глухой улице в Харадзюку с Эмори, которого я думал, что больше никогда не увижу. Я вовремя попал на перерыв, на работе и разминал конечности, а он осматривал достопримечательности в командировке. Сначала мы подумали, что это кто-то другой, и продолжили идти, но, сделав несколько шагов, мы оба обернулись и назвали друг друга по именам. В последний раз мы виделись летом, когда нам было по 20, так что прошло целых 10 лет.

Когда он услышал, что я работаю в клинике в этом районе, он спросил, есть ли какие-нибудь магазины, которые я бы порекомендовал. Я ответил, что у меня нет никаких рекомендаций. «Ну что ж», — сказал Эмори, затем купил ящик пива в магазине, на который положил глаз. Он посмотрел, где находится ближайший парк, и мы пошли туда.

Мы сидели на скамейке у фонтана и пили пиво. Парк был наполнен запахом, словно дышишь зеленью, и запахом жареного асфальта. Утреннее радио сообщило, что это будет рекордно жаркое лето, и жара, безусловно, была невыносимой. Многие люди в парке охлаждались в тени деревьев. Я был в порядке, будучи в одной футболке, но Эмори в своем костюме закатал рукава до локтя и часто вытирал лицо носовым платком.

Мы не поднимали ни одной темы вроде «как дела на работе?», «ты женат?» или «у тебя есть дети?»; мы просто вели бессвязную беседу, как будто мы друзья, которые встречаются каждую неделю.

Посмеявшись вместе некоторое время, Эмори хлопнул в ладоши со словами: «Если подумать...»

«Полгода назад я пошел и купила немного «Неовоспоминаний».

«Хм», — сказал я, притворяясь безразличным. «Это была Зелёная Юность?»

«Нет, не эти». Он погрозил пальцем. «Я выбрал эти новые, недавно разработанные, называется «Героиня».

«Героиня», — повторил я.

«Да. «Зелёная Юность» и «Парень встречает Девушку» тоже выглядели довольно привлекательно, но я остановился на «Героине». В любом случае, это идеальные «воспоминания» для меня. Это не простые подделки, как обычные «Неовоспоминания». Есть эта вложенная структура, где есть поддельные воспоминания внутри поддельных воспоминаний...»

Я молча выслушал его объяснения.

Я решил не говорить ему, что я создательница Героини.

Смерть Тоуки можно было бы приравнять к концу света, но она не принесла ни малейших изменений в мир. Так оно и было. Согласно ее воле, не было никаких поминок или похорон, ее не кремировали, и, естественно, ей не сделали могилу. Когда я позже пошел поприветствовать родителей Тоуки, никто из них не вспомнил о своей дочери. Вероятно, они сделали тот же выбор, что и моя мать. С этим все следы ее существования были стерты. Как будто человека по имени Тоука Мацунаги никогда не существовало в этом мире с самого начала.

Моя жизнь вернулась в нормальное русло, и простые дни до встречи с ней вернулись. Иногда у меня возникало подозрение, что события того лета были сном. Следы Тоуки едва ли сохранились только в моих воспоминаниях и воспоминаниях очень небольшого числа знакомых. Сущность только в памяти. Думая об этом таким образом, Тоука Мацунаги едва ли отличалась от подчиненного. Единственным решающим отличием было то, что ее имя было записано в переписи.

С тех пор, как я это понял, я больше не мог отбрасывать вымысел только потому, что он был искусственным. Если вы действительно задумаетесь, то не будет большой разницы между тем, что произошло в реальности, и тем, что могло бы произойти в реальности. Нет, может быть, я должен сказать, что нет никакой разницы. То, что их отличало, было похоже на то, имели ли идентичные продукты логотип бренда или гарантийный талон; они были принципиально равны.

С моим возобновленным признанием вымысла, через год после смерти Тоуки, я бросил колледж, чтобы стать инженером Неовоспоминаний. Это не потребовало никаких особых усилий. За тот месяц в больничной палате с Тоукой я приобрел все навыки, необходимые инженеру Неовоспоминаний. Я попытался подать заявку на государственный набор, и меня приняли с первого раза.

Даже если я не был так хорош, как Тоука при ее жизни, я работал на передовой как прилично известный инженер Неовоспоминаний Я не был разборчив в том, какие запросы я принимал, но моими областями знаний были Зелёная Юность, Парень встречает Девушку (как придумала Тоука) и мое собственное творение Героиня.

Все мои коллеги посчитали это странным. А именно, потому что за эти десять лет у меня не было ни одного романа, достойного называться романом. Меня спрашивали, как вам удается так ярко описывать счастье, которого вы никогда не испытывали сами? Я отвечал им: «Потому что я никогда его не испытывал», хотя, возможно, этот ответ можно назвать точным с натяжкой. Но я не был обязан объяснять все детали, поэтому больше ничего не сказал.

Буквально на днях меня интервьюировал один журнал. Имя интервьюера показалось мне знакомым, поэтому я решил проверить, и это был тот же писатель, который брал интервью у Тоуки в 17 лет. Самые странные совпадения случаются.

«Я хотел бы задать вам последний вопрос», — сказал репортер. «Господин Амагай, как бы вы кратко описали работу инженера-неовоспоминаний?»

Я немного подумал, а затем ответил так.

«Это работа по созданию самой доброй лжи в мире».

Вот чему меня научила Тоука.

В этом году мне исполнилось 30. Я не был женат и не имел никого на примете. У меня также не было настоящих друзей, кроме Эмори. Я даже не видел Нозоми Киримото, единственного человека, который думал обо мне в средней школе, с той последней встречи. Я поселился в тихом городке примерно в часе езды на поезде от города и жил там мирно. Я просыпался рано каждое утро, наливал себе кофе, боролся с работой при утреннем свете, содержал свою комнату в чистоте, регулярно занимался спортом, сократил курение и употребление алкоголя, читал книги, иногда ходил в кино, покупал продукты в супермаркете вечером, готовил изысканные блюда и проводил ночь, слушая пластинки. Жизнь настолько здоровая, что, возможно, слишком здоровая. Единственное отличие от того лета было в том, что Тоуки не было со мной.

Я все еще не оправился после ее смерти. Может быть, мне следует сказать, что я не чувствовал желания. По крайней мере, в течение следующих десяти лет я, вероятно, не заведу ни друзей, ни любовников.

Не то чтобы я делал это как долг перед ушедшей Тоукой. Уверен, она бы этого не хотела. Если бы она увидела меня сейчас, то, без сомнения, сказала бы «какой дурак» в изумлении. «Ты можешь просто забыть о мертвых и быть уже счастливым», — смеялась бы она. Извиняющимся тоном. Скорбно. Совсем немного счастливо.

Поэтому я не мог любить никого, кроме Тоуки. Я хотел, чтобы она всегда смеялась над "какой дурачок" в моих воспоминаниях, чтобы я не исправлял свою глупость.

Неовоспоминания, которые я создал, тихо использовали небольшой трюк. Это немного похоже на компьютерный вирус. Вирус активировался только у людей, которые были на одной волне со мной. Каждый раз, когда вирус активировался, инфицированные были одержимы иллюзией, что где-то в этом мире есть «героиня» (или, возможно, «герой»). Они всегда несли с собой чувство, что все, что они получили до сих пор, было подделкой, и они никогда не будут счастливы, пока не получат что-то настоящее.

Я не заставлял "тебя" иметь этот опыт, потому что хотел больше товарищей, и не для того, чтобы ты испытал те же страдания. Мой партнер, которому суждено быть, существует где-то в этом мире - я верю в это как в истину от всего сердца. И я молюсь, чтобы хотя бы еще один человек в мире поверил в эту истину.

Судьбоносные партнеры существуют. Это может быть человек, которому суждено стать вашим возлюбленным, это может быть кто-то, кому суждено стать вашим лучшим другом. Это может быть кто-то, кому суждено стать приятелем, это может быть кто-то, кому суждено стать хорошим соперником. В любом случае, мир делит «людей, с которыми вам следует встретиться», по одному на человека, но большинство людей никогда не встречают этого другого человека, и их жизнь заканчивается, довольствуясь неидеальными отношениями.

Этот другой человек может быть клерком с чудесной улыбкой в магазине, которым вы всегда пользуетесь. Это может быть служащий с измученным лицом, которого вы всегда видите в пригородном поезде, или угрюмый студент, который всегда пропускает занятия в игровом зале, мимо которого вы проходите. Это может быть путешественник на вокзале с тяжелыми сумками, который нервно спрашивает у вас дорогу, это может быть бедный пьяница, которого тошнит в деловом районе рано утром. Это может быть мужчина с раздражающим храпом, сидящий рядом с вами в ночном автобусе, это может быть неловкая девушка, мимо которой вы проходите всего один раз на улице.

Неважно, кто это, когда вы встречаете этого человека, вы чувствуете что-то, что не можете выразить словами. Как будто вы чувствуете ностальгический запах или случайно проезжаете через город, который вы посетили в детстве, но не знаете его названия, вас охватывает болезненная тоска по дому. Но вы не можете доверять своей интуиции. Потому что люди со здравым смыслом понимают, что партнеры, предназначенные судьбой, существуют только по телевизору, в фильмах и в любовных романах.

И вот вы проходите мимо своего предназначенного вам партнера. Вы больше никогда не встретитесь с ним в своей жизни. Несколько лет или десятилетий спустя вы внезапно вспомните тот день. И вы поймете, что не только ваше впечатление от этого человека не померкло, но и тот момент, который должен был означать, что ничто не сияет ярче, чем любые ваши воспоминания. Нет, этого не может быть; вы смеетесь над этим. Что-то вроде этого прямо из фильма, этого не могло бы произойти. Вот что вы говорите себе и запечатываете эту искорку глубоко в своих воспоминаниях.

Но если вы тот человек, который способен верить в «героиню», это может быть другая история. Пройдя мимо этого человека, вы можете позволить своей интуиции вести вас и развернуться. И в этот момент, если ваш партнер также способен верить в «героя», он может просто развернуться тоже. Вы можете посмотреть друг на друга на короткое мгновение и найти что-то важное в глубине глаз друг друга. Конечно, все еще есть значительная вероятность, что вы затем повернетесь и уйдете. Но даже в этом случае, возможно, вы сможете позвать друг друга, как будто никто не заговорил первым. И впервые, возможно, вы сможете узнать причину, по которой вы родились в этом мире.

Я хотел бы открыть пространство в сердцах людей, чтобы позволить произойти хотя бы одному из этих чудес. Это пустое пространство, в большинстве случаев, будет просто мешать жить. Неважно, насколько наполненной жизнью вы живете, это чувство отсутствия будет продолжать отбрасывать небольшую тень на вашу жизнь. Да, это тоже своего рода проклятие.

Вы можете возненавидеть меня за этот факт. Я согласен принять это возмущение. Потому что в конце концов этот эксперимент — всего лишь для моего самоудовлетворения.

В конце того лета я получил просьбу выступить с речью в моем университете и впервые за десять лет я посетил дом. После выступления я пообедал с людьми, которых это касалось, попрощался и бесцельно побродил по городу. Я не заметил никаких заметных изменений, но этого хватило для часовой прогулки.

Я сидел на скамейке и пил консервированный кофе, наблюдая за закатом. Когда я решил, что пора идти домой, и сел, передо мной прошли несколько маленьких девочек в юката, смеясь друг над другом. Я стоял там и наблюдал за девочками сзади.

«Меня зовут», — подумал я.

Я пошел в сторону, куда ушли девушки. Неподалеку проходил фестиваль. В это время я проголодался, поэтому купил на прилавках пиво и якитори и сел на каменные ступени, чтобы поесть в одиночестве. Я давно не пил спиртного, поэтому быстро опьянел.

У меня был короткий сон. Он был таким смутным, что я почти не мог вспомнить, каким он был, но я думаю, что это был счастливый сон. Потому что он заставил меня почувствовать себя очень печальным.

Когда я проснулся от своего сна, местность была покрыта темнотой. Крики летних ночных насекомых уже начинали смешиваться с криками осенних насекомых.

После того, как я выбросил мусор и собирался уходить, я услышал откуда-то взрывной звук. Я рефлекторно поднял глаза и увидел фейерверк, запущенный в ночное небо. В соседнем городе, должно быть, устраивали фейерверк. Я посмотрел вниз,

и я почувствовал тот же запах ветра, что и в тот день.

Я неосознанно замедлил шаг.

Я оглянулся через плечо.

Я сразу же заметил ее среди толпы.

И она тоже смотрела на меня.

Да, там была девушка.

Черные волосы доходили до лопаток.

На ней была надета темно-синяя юката с узором в виде фейерверков.

С привлекающей внимание бледной кожей.

И красные хризантемы в ее волосах.

Я слегка улыбнулся. Я снова повернулся лицом вперед и продолжил идти.

«Прощай», — послышалось мне сзади.

Это длилось всего три месяца, но у меня был друг детства.