«Я заложил бомбу на станции Синдзюку. Это не шутка».

На сайт было загружено уведомление о месте взрыва.

На видео подросток спокойно заявил.

«Я собираюсь устроить взрыв».

Все думали, что он шутит.

Прямо под панелью комментариев к видео один за другим появлялись сообщения с предупреждением, клеветой и злоупотреблением ювенальностью, никто не воспринимал его слова всерьёз.

Вот только подросток не солгал.

Всего через час.

Во вторник, 15 января, в 8:17, произошёл взрыв на платформе Линии Тюо JR Станции Синдзюку.

Личная информация о подростке, которого считают вдохновителем, вскоре появилась в интернете.

Это был несовершеннолетний мальчик, который учился в старшей школе в Токио.

Пятнадцать лет.

Преступление несовершеннолетнего, которое потрясло всю Японию, подняло занавес.

— Моё время остановилось в тот день.

Вот что было с Хасэгавой.

В первом интервью его переполняла грусть.

— После этого инцидента, дата никогда не меняется. Страница календаря оборвана, а боль в спине усиливается с каждым днём, но независимо от того, сколько лет прошло, время полностью остановилось. Всё выглядит так, будто это случилось только сегодня.

Танигава является жертвой преступления по делу несовершеннолетнего, а точнее, он тот, кто горевал по потерпевшему, но его жизнь также была разрушена, и термин «жертва» подходил ему как нельзя лучше.

Время от времени Андо вспоминал его слова.

Время остановилось в тот день.

Независимо от того, сколько времени это займёт, внутренние раны не затянутся. Некоторые люди говорят, что время лечит, но только если эта проблема будет решена приемлемым способом. Если инцидент заканчивается в иррациональной форме, стороны не могут легко принять результат, даже если пройдёт время, это лишь ещё больше увеличит тревогу и пустоту.

Занимаясь преступлениями, связанными с несовершеннолетними Андо часто сталкивается с такими жертвами.

Чтобы максимально продвинуть их волю, он будет действовать как журналист.

— Благодаря мистеру Андо, моё время немного изменилось.

Когда он услышал это предложение, прошло полгода с тех пор, как он познакомился с Хасэгавой.

— Я, эх, наконец, начал принимать это. Ни полиция, ни суд по семейным делам[1] не сообщили мне, насколько далеко зашли преступники.

Хасэгава склонил голову с опухшими красными глазами.

Андо просто сказал: «Пожалуйста, поднимите голову».

— При проведении судебного разбирательства по делам несовершеннолетних, такое дело, как представляется, воспринимается как ссора между подростками.

Андо попытался сменить тему. Услышав это, Хасэгава вздохнул.

— Согласно вашему интервью, на самом деле, это одностороннее насилие? Кроме того, на месте происшествия кроме моего сына было ещё пятеро подростков. Пять на одного вообще нельзя назвать ссорой, они просто вызвали моего сына, а потом издевались. Результат признания был написан так, будто это мой сын был неправ, то есть прокурор вообще не расследовал?

Андо кивнул.

В то время возраст преступника составлял тринадцать лет. Если преступник не достиг четырнадцати лет, он не будет привлечён к уголовной ответственности. Таким образом прокуратура не может вмешиваться.

Подростка, который оборвал жизнь сына Хасэгавы, отправили в детскую колонию[2].

В тринадцать лет это уже рассматривается как самое тяжёлое наказание.

Тем не менее жертву такое, вероятно, не устроит.

— Собираетесь ли вы подавать гражданский иск?

Услышав Андо, Хасэгава тяжело кивнул.

— Конечно. Хотя деньги — это ещё не всё, я всё же надеюсь заставить другую сторону заплатить как можно больше.

— Я буду помогать вам, как только могу. Я могу рассказать вам о неопубликованном содержании рапорта, а ещё я знаю несколько человек, которые готовы дать показания.

— Вы готовы так много сделать для меня? Вы должно быть очень заняты.

— Я журналист.

Андо протянул ему руку.

— Дабы ваш сын мог покоиться с миром, давайте объединимся.

Хасэгава пожал Андо за руку и продолжал трясти её, его лицо было наполнено радостью.

В уголках его глаз появились морщины, но его улыбка была веселее, чем полгода назад.

Попрощавшись с Хасэгавой Андо огляделся вокруг. Речь закончилась, но ещё остается много людей, и участники, знакомые друг с другом, переговариваются о ситуации.

На площадке могло вместиться около двухсот человек, с опущенным занавесом.

— Собрание жертв преступлений несовершеннолетних.

То, что здесь проводится, это речь выживших жертв, есть также эксперты по текущей ситуации преступности среди несовершеннолетних за последние годы, и отчёты, описывающие ювенальную юстицию, связанную с этим.

Собрание проводится один раз в два месяца, Андо также будет присутствовать на нём как можно больше.

— Мистер Андо, давно не виделись.

Позади него раздался сильный голос.

Оглядевшись назад, перед ним стоял высокий мужчина в деловитом, чёрном костюме.

— Хицу-сэнсэй, — Андо склонил голову. — Мы давно не виделись.

— Можно без «сэнсэй», мне как-то неловко от такого.

Высокий мужчина горько улыбнулся.

Хицу Сюдзи, член Юридического комитета[3], он является членом молодой Палаты представителей, который продолжает свою активность в правящей партии. Он выглядит достаточно респектабельно, и он стал темой разговоров, когда он вошёл в политику несколько лет назад. К преступностям среди несовершеннолетних он придерживается радикального отношения, и время от времени он выступал с радикальными замечаниями чем вызывал критику, но он не отворачивался и отвечал на острые вопросы, когда его допрашивали. У Андо сложилось про него впечатление, что он отнюдь не собрат стаи вегетарианцев.

Андо встретил Хицу на этом собрании.

Похоже, что его собеседник тоже нашёл время, чтобы поприсутствовать.

— Документальная книга, опубликованная «Еженедельным REAL» в прошлом месяце была написана мистером Андо, я прав? Содержание глубоко уходит в жизнь преступников, которые выросли, это вполне стоит прочтения.

Но его высокая оценка о написанной документальной книге и точка зрения Андо не походили на комплимент.

Эта документальная книга не имела атрибуции.

Если вы не прочитаете её внимательно, вам будет трудно найти личный очерк автора.

— Господин Хицу, есть ли прогресс в поправке в законе?

— Пока нет. Как вы знаете, обсуждение вопроса о снижении возраста несовершеннолетних неуклонно развивается, но юристы и работники исправительных учреждений очень сопротивляются.

Он имел в виду поправку в Гражданском кодексе, в качестве отправной точки в обсуждении. Изменено не только право голоса и гражданское право, но и ювенальное право также изменилось с «до 20» на «до 18».

И какие выводы будут сделаны из этого обсуждения? Сам Андо не мог точно предсказать.

— Что ж, я могу понять требования оппозиции, — Хицу показал горькую улыбку. — В соответствии с законом в отношении несовершеннолетних лиц, даже в случае со взрослыми, которые не преследуются в судебном порядке, они в принципе будут рассматриваться в суде по семейным делам. Как только применимый возраст уменьшится, существует возможность отпустить проблемного подростка. И хотя я согласен с сокращением, но нельзя отрицать, что для 18- и 19-летних лиц есть ещё много вопросов для обсуждения, которые подлежат пересмотрам.

— Похоже обсуждение будет продолжено, после того как будет решено необходимо ли налагать строгие наказания на тех, кто пострадал от 18-летних лиц или старше.

Поправки в ювенальном законодательстве занимают много времени, это уже давно принятый консенсус.

— Другими словами, чтобы увеличить наказание для преступников в возрасте до 18 лет потребуется много времени?

Хицу согласился: «Да, ювенальная юстиция не будет пересмотрена в краткие сроки».

Как только закон будет изменён, члены парламента и государственные чиновники не решатся вносить следующие поправки до тех пор, пока они не подтвердят эффективность уже внесённой поправки. Чтобы изменить закон для подростка старше 18 лет, требуются годы, а для подтверждения эффекта потребуется несколько лет, и только после этого начнётся обсуждение вопроса об увеличении размера наказания для молодых лиц в возрасте до 18 лет, что займёт ещё несколько лет. Так что, для дальнейших изменений в законодательстве, очевидно, это займёт много времени.

Хицу вздохнул.

— Изначально у нации были свои юридические законы, связанные с возрастом младше 18 лет. Если человеку 18 или более лет, в соответствии с действующим законодательством лицо может быть приговорено к смертной казни. Проблема заключается в том, что в соответствии с требованиями международного права, смертная казнь не может быть назначена подростку в возрасте до 18 лет, тогда как его судить?

Он был прав. Андо кивнул в знак согласия.

Хотя это легко может вызвать непонимание, но, если преступник не младше 18 лет, его можно приговорить к смертной казни. Если же нельзя, то это не из-за ювенальной юстиции, а из-за решения суда по стандарту смертной казни.

Возможно из-за гнева, Хицу повысил громкость голоса и продолжил объяснять.

— Если несовершеннолетний не совершил преступление тяжкого характера, по нему будут проводить закрытое слушание только в суде по делам несовершеннолетних, и даже не будет повешена судимость. В новостях не будут использоваться настоящие имена, даже если человека приговорят к длительному переводу в детской колонии, он в принципе не будет превышать двух лет, а возвращение в общество займёт от полутора до одного года. В ситуации, когда смертная казнь не может быть применена на лицах младше 18 лет, несовершеннолетнему, которого изначально должны приговорить к лишению свободы, также могут уменьшить срок, не говоря уже о том, что преступнику меньше четырнадцати лет, он совершил тяжкий грех и не будет осуждён за совершённое преступление.

Хицу недовольно крикнул.

— Должен сказать, что такое наказание слишком лёгкое.

Андо на секунду вспомнил выражение Хасэгавы… Его глаза полные горечи и депрессии.

— Именно, — он должен быть гармоничным. — Нынешний закон далёк от того, чтобы все жертвы приняли его… таково положение вещей.

Ювенальная юстиция была изменена в 2014 году. Несмотря на то, что её содержание, как правило, склонно к суровому наказанию, этого всё равно недостаточно, чтобы жертвы приняли его.

Андо вспомнил ряд нескольких положений в ювенальной юстиции.

Статья 51: «за преступления в возрасте до 18 лет лица должны быть приговорены к пожизненному заключению, в случае если они должны быть приговорены к смертной казни». Статья 22: «Суд должен проводиться с искренним отношением и в мягкой атмосфере, при этом призывая проблемного подростка задуматься о своём поступке… Судебный процесс не является открытым для общественности». А также статья 61: «Газеты, СМИ и др. не вправе их обнародовать».

Именно из-за этих положений и возникают голоса критики. Взгляды государства против толерантности по защите проблемных подростков не следует упускать из виду.

Кроме того, есть множество романов на тему жестоких преступников, защищённых ювенальной юстицией, что доказывает, что многие люди возмущены.

Разумеется, Андо также скептически относится к действующей ювенальной юстиции.

Хицу подытоживает свою речь:

— Мистер Андо, я думаю, что в настоящее время граждане сталкиваются с проблемой преступности среди несовершеннолетних. Мы репортёры, а они политики, мы отличаемся друг от друга, но мы по-прежнему работаем едино.

Слушая это, он знал, что граждане обрадуются такому.

Андо тайно засмеялся.

Тем не менее, он никогда не даст такому отразиться на своём лице, лишь согласится.

После нескольких любезных слов, он попрощался с Хицу. Были и те, кто не стал здороваться. Помимо журналистского чувства справедливости, это ещё и бизнес-площадка. Андо — журналист, специализирующийся на преступности среди несовершеннолетних, а участники этого собрания были его интервьюируемыми.

Он снова проверил свой блокнот и посмотрел, остались ли люди, с которыми он ещё не поговорил.

И затем, он вдруг обнаружил.

Говоря об этом, «этот ребёнок» в последнее время не приходил.

В тот день Андо вернулся домой поздней ночью.

Квартира в районе Синдзюку. 2LDK[4], сожителей нет.

Когда-то здесь тоже…

Андо посмотрел на фотографии в комнате. Фото, а на нём женщина с мягкой улыбкой на лице.

Игути Митико. Он начал встречаться с девушкой с университетских времён.

Время остановилось в тот день… По-другому и не сказать.

После того инцидента прошло три года. Однако всякий раз, когда она закрывает глаза, воспоминания о тех моментах всплывают в нём, как будто это было вчера. Дни, когда он жил с Митико — жаловавшаяся с усталым лицом, и частенько пёкшая сдобное печенье — они все, были яркими.

Андо поел ужин и сразу же рухнул на кровать. Он включил телевизор и просто смотрел новости, исключая совместную выпивку, он не выпивает много, и просто идёт домой спать. Вот уже три года он не может занять себя хоть чем-то кроме работы. И вот так, Андо собирался заснуть.

Слова Хицу сразу же пробудились в его голове.

«Мистер Андо, я думаю, что в настоящее время граждане сталкиваются с проблемой преступности среди несовершеннолетних»

Этот политик, он и правда выражался как образец приличия. Что касается снижения рождаемости, старения и неофициальной занятости, политики всегда любят использовать преувеличенные формулировки.

Конечно, Андо также надеется, что ещё больше масс обратят своё внимание на преступность среди несовершеннолетних. Но ирония заключается в том, что люди всегда будут интересоваться преступностью несовершеннолетних, когда происходит серьёзный инцидент, а затем неизбежно должна появляться жертва.

То же самое что и со мной, любовь которого отняли.

В идеале, нет такого инцидента, который может заставить массы людей столкнуться с проблемой преступности среди несовершеннолетних.

Вскоре Андо уснул.

Он даже не задумывался о том, что предсказание Хицу могло сбыться.

Услышав звук рингтона, Андо открыл глаза.

Взгляд переместился на телефон, это был главный редактор Кобаяси: «Андо, дуй сюда». Раннее утро, а уже голосовая команда, даже не поздоровавшись. Это обычное явление.

Если его называют по фамилии, значит речь идёт о преступлении несовершеннолетнего.

Ужасно. Он застонал в голос, в то же время сразу готовясь на выход.

Андо поехал на велосипеде. Утро середины января, уши сильно замёрзли из-за низкой температуры. Он нахмурился и выдержал холодный ветер, давя на педали.

Редакторский отдел «Еженедельный REAL» находится рядом со станцией Ёёги.

Приблизившись к станции, Андо сразу приметил странность. Вокруг больше пешеходов, чем обычно, многие люди стоят на улице и смотрят в свои мобильные телефоны, а стоянки для такси переполнены.

Похоже, что трамвай вышел из строя.

Что случилось? Снега же нет.

Озадачившись от такого количества пешеходов Андо пришёл в редакторский отдел своего журнала «Еженедельный REAL». Здесь нет такого понятия как сортировка и реорганизация. Независимо от того, какой стол завален бесчисленными документами, на первый взгляд вы даже не узнаете, кто находится в офисе.

Подходя к столу Кобаяси Андо старается не сбить файлы, которые накопились подобно горе. За столом сидел один толстяк и глядел в монитор компьютера.

Это Кобаяси.

Увидев Андо, Кобаяси указал на компьютер.

— Андо, какое у тебя впечатление об этом ребёнке на видео?

— Видео?

— Кажется сегодня утром в интернет загрузили уведомление о преступлении, и все железнодорожные компании получили ссылку. Трамвайное электропитание не работает из-за этого.

Это был хорошо известный видеосайт. Количество просмотров видео, упомянутое Кобаяси, составляет около 30000 раз.

На видео, на фоне серой стены, стоит подросток.

Тонкие подростковые брови, чёткие линии глаз и носа, а глаза широко открыты. Кожа белой эмали по-прежнему ребяческая и производит нейтральное впечатление.

Подросток объявил:

«Я не могу доказать подлинность этого уведомления о преступлении, но относительно, я докажу, что это не шутка. Далее я по порядку зачитаю своё имя, возраст, школу и прочую личную информацию. Слушайте же, Ватанабэ Ацуто, пятнадцать лет, школа…»

Подросток без запинки продолжал говорить.

Что это?

Взгляд Андо приклеился к монитору. На видео подросток смотрит прямо в камеру.

«Я заложил бомбу на станции Синдзюку. Это не шутка».

Юнец обронил фразу:

«Внимание всем, я собираюсь устроить взрыв».

Со значимыми словами, видео закончилось.

Андо не мог не застонать.

Этот мальчишка…

— Андо? — спросил Кобаяси.

Андо глубоко вздохнул, а затем выплюнул слова со вздохом.

— Предполагаю, что всё это — плохая шутка, в ином случае его кто-то заставил.

— Раньше видал подобное?

— Я видел уведомления о взрывах и убийствах, выложенные в интернете, а также, например, загруженные в сеть записи преступлений. Но я никогда не видел уведомление о преступлении, в котором раскрывают свою внешность и имя.

— Железная дорога была срочно закрыта, всё довольно серьёзно. Что же будет с этим пацаном?

— Даже при том, что у него дурной нрав, ему всего пятнадцать лет. Хотя это также связано с семейным окружением, но его направят в отдел идентификации несовершеннолетних, а затем приставят охранное наблюдение или отдадут в детской колонии.

— Но разве после такого серьёзного ЧП его не должны посадить в тюрьму? — редактор сощурил взгляд.

Андо покачал головой.

Пока судимости нет, наиболее вероятно, что его охранное наблюдение максимизируют.

— Ладно, Андо, — главный редактор, казалось, был очень рад и хлопнул в ладоши. — Подыщи нескольких экспертов для комментариев, затем свяжи с аналогичными событиями и состряпай отчёт. Ж/Д пути не работали рано утром в будний день, такая тема не прогорит.

— Понял.

По настоянию редактора Андо подошёл к своему столу, открыл файлы на столе, включил компьютер и затем воспроизвёл видео, вызвавшее переполох.

Ошибки нет.

Сколько бы раз он не смотрел, — одно и то же. Он знает этого мальчишку.

Зачем он делает эту глупость?

С большой неохотой, но он мог рассказать доступную правду только редактору.

И когда он только-только встал, в редакцию зазвонил телефон.

Коллега поднял трубку, но его голос быстро передал тревогу. Положив трубку, он крикнул:

— Кто-то на станции Синдзюку услышал взрыв!

Кобаяси взял на себя инициативу.

Андо отвечает за организацию отчёта по этому делу. Учитывая масштаб данного инцидента, он также отправил ему человека в подмогу.

Ему в помощь дали новичка-репортёра по имени Аракава. Он отвечает за индустрию развлечений, которая как правило, не является нагрузочной вакансией. Как ни странно, это поле ответственности для журналистов выражается в личности. Большинство журналистов, которые пишут о развлекательных новостях, весёлые и разговорчивые, и Аракава типичный тому пример. Этот полный энергии длинноволосый журналист говорит, что он студент колледжа, который ищет работу, и никто не сомневается в этом.

Покинув редакторский отдел, Андо похлопал Аракаву по спине.

— Быть морально мотивированный — уже достаточно для несовершеннолетних преступников.

Услышав стимул Андо, Аракава не до конца убедился:

— А действительно ли это преступление несовершеннолетнего?

— То есть?

— Хотя я не знаю масштаб взрыва, но дети же не могут получить бомбы, правильно? Может быть, кто-то просто использует подростка делая уведомление, а сам руководит за кулисами.

— В прошлом был инцидент, в котором использовался пероксид ацетона[5].

— Что это? — спросил Аракава.

— Люди дали ему громкое прозвище «Мать Сатаны». Во Франции террористы сделали из него бомбу. Несмотря на то, что им трудно управлять, его относительно просто сделать.

— Хотите сказать, что пятнадцатилетний ребёнок может его сделать?

— В Японии уже есть прецедент с 19-летним парнем, так может и 15-летний смог.

Предполагается, что метод производства доступен онлайн, даже материалы могут быть легко получены.

Само собой, производство и взрыв на практике — это две разные вещи. Для того чтобы вызвать взрыв требуются более подробные знания о работе со взрывчатыми устройствами.

И Андо не верил, что у 15-летнего подростка получится такое сделать.

— И вообще, я с трудом могу сказать, что за ним кто-то стоит. — продолжил он.

— Почему?

— Я знаю этого мальца.

Андо вспомнил подростка с монитора.

— Ватанабэ Ацуто. Спокойные и нежные глаза, и он не связан с криминальными организациями.

А потому Андо не понимает.

В конце концов, что такое произошло, что заставило его стать террористом.

Скоро Андо узнает ответ.

Взрыв произошёл на станции Синдзюку в будний день, время: 8:17.

Чемодан на платформе Линии Тюо JR взорвался, и на месте происшествия произошёл взрыв, а оставленный на месте взрыва след, называемый кратером, шокировал. Первой будет опубликована фотография выбоины, как от миномёта, оставшейся на платформе, дабы проиллюстрировать мощь бомбы.

Террористическая деятельность Ватанабэ Ацуто потрясет всю Японию.

Примечание переводчика

1. Семейный суд — это один из нижестоящих судов в Японии, который проводит судебные процессы и занимается делами по семейным делам.

2. Специальные учебно-воспитательные учреждения закрытого типа процессуального образования.

3. Юридический комитет, один из постоянных комитетов по правовым вопросам, созданных Палатой представителей Японии и Сенатом.

4. 2LDK — это две жилые комнаты, «LDK» – это большая комната, в которой размещена и кухня. По сути последние две буквы – это «Dining» + «Kitchen», то есть кухня со столовой.

5. В Китае ацетон, перекись водорода и концентрированная серная кислота являются опасными химикатами, и их операции регулируются отделом общественной безопасности.

Я слышал «звук».

Это стало повседневной рутиной.

В защищённом от света месте, спокойно разблокировав свой телефон, я перешёл на страницу истории.

На новостном сайте есть многочисленный список комментариев, есть резкие отзывы, а ещё есть комфорт согревающий сердце.

Если коротко, это была злость людей, рассказывающих о событиях.

Эти бесчисленные «звуки»… я читаю каждое слово.

Когда я смотрю на эту страницу, я касаюсь двух вещей левой рукой: ламинированной карточки с подснежником, причём увядшие лепестки удалось сохранить; и старого кухонного ножа. Эти две вещи — мои сокровища.

Выключив телефон, меня окутала тьма, лишь чёрный цвет распространялся там, куда направлялся мой взор.

В ушах по-прежнему оставалось эхо «звука».

Завершив эту рутинную процедуру, моё сердце наконец-то успокоилось.

…

На заснеженной дороге девушка-подросток стояла на месте.

Этот город был обителью холода, был только конец ноября, но снег уже начался. Может быть, даже в ближайшие несколько дней, на обочине дороги скопятся снежные сугробы. Будь это в Токио, такого снегопада было бы достаточно, чтобы вызвать панику, но прямо сейчас снег продолжал падать. Серые облака перекрывают солнце, здешняя мерзлота пробирает до костей, боюсь, я замерзну до смерти, даже если просто выйду из дома на улицу.

И я приехал в этот город.

А после, я познакомился с девушкой.

Она стояла в снегу, даже не стала поднимать зонтик. Вероятно, ученица средней школы или старшей школы, а юбка фиолетового цвета, вырисовывающаяся из-под толстого пальто, должна быть школьной формой.

Девушка стояла на обочине дороги и смотрела на сельхозугодия.

В этом поле что-то посажено?

Что она делает?

На голове девушки уже скопился снег. Кажется, она тоже меня заметила, наши взгляды встретились друг с другом.

Я опешил. Она смотрит на меня какими-то знакомыми глазами.

У неё было стройное личико, а прямо рядом с правым глазом, подобно слезинке, изящно красовалась родинка; волосы средней длины, которые прекрасно свисали, делали её лицо меньше, что возможно и было одной из причин. По сравнению с маленьким личиком, глаза большие и производят впечатление в сердцах людей.

Она хочет поговорить? Я колебался, но вскоре пришёл к выводу.

Не могу остановиться.

— Что-то стряслось? — спросил я. — Денёк прохладный, простудишься, если будешь так стоять на улице.

— Ах… … — сказав так внезапно, девушка, похоже, почувствовала себя неловко, её взгляд скользнул вниз. — Кое-что ищу.

— Кое-что ищешь?

— Ты не видел кошелёк?

Девушка использовала два указательных пальца, чтобы очертить размер. Обычный длинный кошелёк.

— Нет. А когда ты в последний раз его видела?

— Когда покупала какао в торговом автомате…

Я прищурился и увидел торговый автомат примерно в ста метрах.

— Тогда он мог выпасть по дороге. О, давай я помогу тебе найти его.

— А, мне будет слишком неловко за это.

— Если ты его оставишь, его могут украсть.

— Ничего страшного. Я всё равно ничего не нашла на этой дороге.

— Это…

Поговорив со мной, она, кажется, наконец-то передумала и поклонилась мне. «Я пойду домой. Спасибо за беспокойство». *Топ, топ*, юная девушка вспомнила что надо бы раскрыть зонтик, однако её плечи уже были покрыты снегом.

Я решил, что делать дальше.

Не могу остановиться.

Два часа спустя кошелёк был найден.

Он упал подальше от торгового автомата, скорее всего он был украден ещё раньше.

В её кошельке лежал школьный билет, на нём написано имя…… «Адзуса» и адрес.

Её дом находится недалеко от станции.

Это был дом со спокойной атмосферой. Во дворе есть цветник, но там не было длинной травы, даже внутрь почвы ничего не посажено, вероятно, семья бросила садоводство.

Я прошёл цветник и подошёл к двери. Нажав на дверной звонок, появилась Адзуса.

— Это случаем не он? — я передал кошелёк.

Она вытаращила глаза, посматривая то на меня, то на свой кошелёк.

— Ты искал всё это время? — она посмотрела на небо. — В такой снежный день?

— Это потому что я сильно незанят.

— Ты… … не из здешних, да?

— Нет, мой дом в Токио, я приехал сюда для осмотра достопримечательностей.

— Вот как, приехал для осмотра достопримечательностей, но убил два часа, чтобы помочь мне найти кошелёк?

— Люди, которые осматривают достопримечательности, по большей части сильно незаняты.

Даже мне кажется, что это объяснение уж слишком обобщённое, но я не могу придумать других оправданий, которые можно сказать.

Адзуса всё ещё озадаченно смотрела на меня, но вскоре тихонько ойкнула.

— Извини, я до сих пор не поблагодарила тебя… Ты мне очень помог.

После этого она посоветовала мне зайти в дом, чтобы согреться.

Я просто нашёл чужой кошелёк, а меня пригласили в чужой дом — это чересчур великодушно.

Хоть я так и подумал, но я не выдержал холода и решил принять её предложение. Если буду стоять в такой холодный снежный день, кончики пальцев основательно заледенеют.

Когда я снял обувь, я спросил:

— Ты старше меня или тебе столько же?

— Мне пятнадцать лет.

— О, и мне. Тогда обойдёмся без формальностей.

— Конечно. Тогда и я обойдусь без формальностей, я Адзуса. А тебя как зовут?

Немного поколебавшись, я честно ответил ей:

— Ватанабэ Ацуто.

— Ага, ладно, буду звать тебя Ацуто, — прошептала она.

— Сразу называешь по имени? — спросил я её.

— Не нравится? — ответила Адзуса. — Ты сам только что назвал меня по имени.

Что есть, то есть.

Сказанного не воротишь.

— Ты не заметил? — сказала Адзуса и улыбнулась.

— Вообще не заметил, — я тоже ответил с улыбкой.

И вот так, я и Адзуса встретились.

Кажется, семья Адзусы очень любит цветы.

Прихожая заклеена цветочными плакатами. Каждая стена почти вовсю ими излеплена, их уже можно посчитать за обои. Есть много видов цветов, таких как хризантема, гибискус, роза, утренняя слава, касабланка, лилия, гортензия, вишня и бегония… виды очень разнообразны. Судя по старению внешнего вида плаката, они клеились не все сразу, а увеличивались постепенно.

Комната в японском стиле, в которую она меня привела, также была покрыта плакатами. Независимо от того, насколько красив цветок, фотографии западных цветов внутри комнаты оформленной в японский стиль всё ещё немного находятся в несогласованности.

После того как мне разрешили я засунул руки и ноги в котацу. Медленно вытянув ноги, тепло постепенно проникло в моё тело, как оказалось, моё тело было настолько промёрзшим.

Похоже на кухне была мама Адзусы. «Кто там?», «Этот человек подобрал мой кошелёк», — слышался звук диалога между двумя людьми, и они не относились ко мне с насторожённостью.

Мать Адзусы появилась из кухни. У неё стройное телосложение, и она очень похожа на Адзусу.

— Ты голоден? Могу дать тебе что-нибудь поесть.

Сказав, она вернулась на кухню. Она добросердечный и вежливый человек.

Наблюдая за уходом мамы, Адзуса застенчиво улыбнулась.

— Тебе это не доставит хлопот? Мама так мотивирована… … обычно у неё нет сил на готовку.

— Мама и дочь, жизнь всего из двух человек? Получается, ты единственный ребёнок.

— Есть ещё брат, однако он уже какое-то время не возвращался домой.

Адзуса села напротив меня, вдруг визгнув «ох», схватила блокнот, лежавший на столешнице, и потянула его на себя.

Тогда, я лишь заметил присутствие блокнота в это время, но её движения были настолько очевидны, что меня это сильно встревожило. «Что это?» услышав, что я спросил, Адзуса записала заметку держа его в своих руках.

— Дневник. Ой, не смотри.

— Рукописный, хах. Разве сейчас на телефонах нет приложения для ведения дневника.

— Но с мобильных телефонов неудобно показывать его другим, не так ли?

Она хочет показать свой дневник другим?

Хоть и очень обеспокоенный, но я не стал спрашивать о её отдушине. А ей, кажется, не хочется, чтобы её слишком донимали вопросами.

Похоже, Адзуса тоже желает сменить тему: «Ацуто, тебя интересую цветы?».

— Цветы? — это были весьма неожиданные слова, так что я переспросил.

— Рядом есть неплохой парк, я отведу тебя туда после обеда, в знак благодарности за кошелёк.

Я всего лишь подобрал кошелёк, я не ожидал, что мне окажут такое гостеприимство.

Но у меня было ощущение, что было бы приятно сходить и посмотреть, поэтому я утвердительно кивнул головой.

Съев обед, приготовленный дома у Адзусы, мы вышли на улицу.

Как сказала Адзуса, парк находился рядом. Сад освещён огнями, а внутри есть все виды цветов. В сочетании с бледными лампочками, постоянно ощущалась какая-то необычность. И без того очевидно, что это сочетание искусственного и природного объектов, но оно необъяснимо гармонично, а в сочетании со снегом, от которого отражались светодиодные фонари, от прекрасной сцены перед глазами перехватывает дыхание.

Она досконально хорошо знает цветы и объясняет мне об одном цветке за другим. Скорее всего, расклеенные по дому плакаты — её интерес. Я раньше и знать не знал, что в холодное время года распускается так много цветов, в том числе анютины глазки и цикламен.

Раньше я лишь слышал эти названия, но это первый раз, когда я видел их собственными глазами. Они стоически держатся на снегу.

Идя дальше, я остановился перед цветником и прочитал слова на дощечке.

— Подснежник......

Этот цветок, кажется, ещё не распустился, он просто растягивает крошечные листья, как будто пробиваясь сквозь тяжёлый снег.

Они не вянут, а растут прямо ввысь.

— Они тебе нравятся? — спросила Адзуса.

Я покачал головой: «Не сказал бы что нравятся».

Она присела на корточки перед цветочной клумбой и нежно коснулась кончиками пальцев.

— Вообще, мне он не очень нравятся. У него также есть злосчастное суеверие. «Возложи этот цвет на останки любимого, и плоть превратится в цветок». Говорят, что в некоторых местах он является знамением смерти.

Знамение смерти… … Мерзкий довод. Я почувствовал огорчение.

— Моя сестра подарила мне этот цветок как подарок на день рождения.

— Ах — … Адзуса широко распахнула глаза. — Прости, я сказала это, не задумываясь.

— Да не парься. Слушай, могу я полюбоваться ими какое-то время?

— Но они же ещё не расцвели, — удивляется она.

— Ну, это потому что цветочные саженцы, подаренные моей сестрой, уже засохли.

Я увидел рядом скамейку и присел на неё. Предо мной было написано введение, гласившее, о периоде цветения и стране происхождения.

— Был ввезён в Японию в период Мэйдзи, как декоративный цветок.

А вот это предложение привлекло моё внимание.

— Чего, разве он происходит не из Японии?

Сверху написано, что он произрастал в Европе.

— Вот, — сказала Адзуса: — На самом деле, я никогда не слышала об их прорастании.

Этот вопрос привлёк моё внимание, но я решил не задумываться об этом, и вместо этого вскользь сказал:

— Вот как, а я и не зал этого раньше.

Я наблюдал в молчании. Сверху есть крыша, но, в конце концов, на открытом воздухе. Как же холодно. Я сунул руку в карман и просто продолжал смотреть на клумбу подснежников.

Прекрасный парк, он сам по себе кажется одиноким уголком. Неважно, насколько красивы освещение и снег, с цветами, которые не распустились, меня накрывала волна горя. Но я не отводил взгляд. Глядя на ночное небо, вы по-прежнему можете видеть луну, которую можно описать как изящную. При этом, такое чувство, словно я должен здесь погрузиться в сон на несколько часов.

Под снежной завесой, подснежники спокойно ждали весны.

Адзуса присела рядом со мной, не говоря ни слова.

Из-за того, что тянувшееся ожидание было для меня в тягость, я спросил вслух: «Тебе холодно?».

— Нисколько. Наблюдать за нераспустившимися цветами тоже не плохо.

— Если другие люди увидят это, они могут подумать, что мы мазохисты.

— А как тебе такое: в древности так же поговаривали, можно ли любоваться лишь вишнями в разгар цветения и полной луной на безоблачном небе.

— Ага, «Записки от скуки»[1], я прав? — у меня сложился образ из этих двух предложений, которые она сказала. — Мастер Канэёси.

— Ага, в точку, — услышав, как я указываю на источник, Адзуса радостно подняла указательный палец.

Я не ожидал, что среди моих сверстников есть такие, которым нравится классическая литература. После этого, мы с удовольствием болтали о классической литературе, похоже, что на любовь Адзусы к цветкам повлияли «Записки от скуки». Я понимаю её чувства. Чтение классической литературы прорастает мыслями о наблюдении за цветами и луной.

— Возможно, что мы двое, похожи, — сказала Адзуса с глубоким оттенком.

— Ага, — согласился я.

Мы смотрели на нераспустившиеся цветы, это заняло много времени.

Время последнего поезда уже приближалось, время возвращаться почти наступило.

Я встал.

Она проводила меня до станции. По дороге мы говорили о повседневной жизни, содержание — это тема, о которой школьники неизбежно будут говорить, например, о школьных и общественных мероприятиях, а также о планах на будущее.

Прощаясь, я предлагаю обменяться контактной информацией. На мгновенье, у Адзусы округлились глаза, но она сразу же кивнула в знак согласия.

Я перекинул по соцсети свои данные Адзусе. Ей потребовалось некоторое время, чтобы добавить меня в свой собственный аккаунт, и, похоже, она в этом не шарит.

— Я уже несколько лет не обмениваюсь контактами с другими.

— Ну и дела, — услышав её объяснения, я засмеялся.

Адзуса прикрыла своё личико от смущения.

— Я не боюсь, что ты смеёшься, правда. Потому что общение со своими сверстниками особенно захватывающе. Ты так долго меня слушал, тебе же не наскучило со мной?

Вовсе нет. Я помотал головой.

Кажется, она редко общается с людьми.

— Ну тогда, мы друзья, — я попытался предложить. — После того как ты отправишь сообщение.

Я ведь не ребёнок, и когда заводить друзей надо сказать что-нибудь особенное, это же не странно?

Я немного волновался, но Адзуса застенчиво ответила:

— Я, как бы, особенно тронута. Обязательно свяжись со мной, Ацуто.

Её улыбка была очень доброй.

Я тайно вздохнул. Похоже, она, по крайней мере, не относилась с подозрением.

Я не собирался надолго с этим заигрывать.

…

Я сказал Адзусе ложь.

Я был в городе несколько раз, я уже знал, как выглядит Адзуса, помнил её имя и адрес, но сегодня я впервые с ней разговаривал. Я притворился перед ней, что я такой же однокурсник, но я ученик старшей школы. Мне тоже пятнадцать лет, но мой и её учебные года отличаются.

Я несколько раз чуть не дал своей игре закончиться.

Когда я услышал от неё, что подснежник является знамением смерти, я почти заорал. Она зашла настолько далеко, что даже принизила цветок, который мне подарила Юми. И она также сказала, что мы очень похожи, — такая безмозглая речь тоже вывела меня из себя. Она и я — абсолютные противоположности, упоминать о сходстве равносильно оскорблению.

Я отчаянно пытаюсь подавить свои чувства, ничего не показывая.

У меня есть миссия.

Не могу остановиться.

…

Попрощавшись с Адзусой, я сразу же заметил.

Тело очень устало, голова раскалывалась, а ноги не работали.

От такого постоянного вранья умственная сила сводится на нет, я могу только смеяться.

Прямо сейчас предел уже достигнут. Если я продолжу быть вместе с Адзусой, то, по прикидкам, мой рассудок выйдет из-под контроля, и, возможно, я сию же секунду завою и сойду с ума. Возвращаясь на собственную улицу, где я жил, я всегда прихожу в это место.

Это было место для продажи, которое ещё не нашло своего покупателя. Пустой внутри, пышные деревья, растущие сами по себе, за которыми никто не ухаживал, дом, который стоял тут ещё год назад, был сожжен. Я глубоко вздохнул и почувствовал запах гари, возможно, что запах не полностью рассеялся.

Я сидел на земле, опираясь о ствол дерева. Забор перекрывает свет от электрической лампы, а растительность отделяет свет от соседствующих домов, образуя тем самым тёмное пространство, где даже не видны собственные пальцы.

Всюду, окутанный тьмой.

— Не могу остановиться… ни за что не останавливаться…

Я бормотал много раз.

Несчётное число раз, несчётное число раз.

Не могу остановиться.

На мои слова никто не ответил.

Реальность такова, что моей сестры больше нет.

Ничего страшного, то, что я сейчас делаю — правильно.

Наконец-то.

Я наконец-то сблизился с этой семьёй.

Точно так же как я потерял всё, дабы добиться того же, я избавлюсь от всех этих людей.

Я вынул карточку из своего кармана. На карточке есть подсохший подснежник, который был заламинирован.

Я схватил карточку обеими руками и вознёс молитву.

Не могу остановиться. Сегодня, это предложение — моя единственная надежда.

Я изо всех сил стараюсь сжать своё сердце, готовое вырваться в любую минуту, как если бы из меня выжимали кровь от страха, что она может выскользнуть из моих ладоней.

Я не остановлюсь.

Даже если я свяжу себя полностью почерневшей во мраке жизнью, я всё равно не остановлюсь.

Примечание переводчика

1. Записки от скуки — произведение монаха Ёсиды Кэнко (Кэнко-хоси) в жанре дзуйхицу, написанное в XIV веке. Наряду с «Записками у изголовья» Сэй-Сёнагон и «Записками из кельи» Камо-но Тёмэя входит в число «трёх великих дзуйхицу» Японии. (взято из Википедии)

Синдзюку в панике.

Люди думали, что уведомление о взрыве Ватанабэ Ацуто было шуткой, но теперь им пришлось поверить. Сколько там жертв? Есть ли другие заложенные бомбы? Какую цель преследует Ватанабэ Ацуто? Видео, которое он загрузил, привлекло внимание всей Японии, и количество просмотров продолжало расти.

Ватанабэ Ацуто не указал конкретное местоположение станции Синдзюку, это также стало источником путаницы.

JR станция Синдзюку, станция Одакю Синдзюку, станция Кэйо Синдзюку, станция Сэйбу Синдзюку, а если вы добавите линию метро, есть бесчисленное множество станций с названием «Синдзюку». После того, как железные дороги этих станций были закрыты, взрыв произошёл рано утром в будний день, и было сказано, что миллионы пассажиров вынудили оказаться в затруднительном положении.

Во все затрагиваемые станции, включая все здания, в которых располагались станции, был немедленно запрещён въезд.

Таково состояние дел после взрыва, произошедшего час назад.

Сведения запутанны, новости неизвестной подлинности распространились по соцсети. Экстремистские мусульмане, новая религия, мошеннический режим, другие политические группы, всякие вероятности, которые можно было представить, были перечислены.

В то же время, люди также сфокусировались на идентификации «Ватанабэ Ацуто», который, как считается, является виновником совершённого преступления. Тем не менее, он сам уже рассказал большую часть личной информации, и всё её содержание было подтверждено.

В интернете была фотография как истекающего кровью мужчину увозила карета скорой помощи, кажется, что кто-то пострадал, но по предварительным данным никто не погиб.

Через час после взрыва зазвонил мобильник Андо.

Это был звонок кое-кого, до кого он никак не мог дозвониться. Он наконец-то пришёл. Андо жаловался, но он также понимал, что у него нет оснований обвинять звонящего. В конце концов, этот абонент в настоящее время принадлежит к самой занятой организации в Японии.

— Ты сказал, что ты знаешь Ватанабэ Ацуто, это правда? — раздался напряжённый женский голос.

— Да. Я расскажу, но и ты должна рассказать мне всё, что знаешь.

— Некоторые вещи неудобно говорить по телефону.

— Нелегко же с поисковым отделом. — Андо вздохнул.

Его собеседница: Синтани, полицейская из поискового отдела полицейского управления.

Ещё в университете Андо вместе с ней посещал семинары. У них обоих было сильное чувство справедливости, таким образом, они были близки по духу, и после окончания обучения они также спокойно обменивались информацией. После того, как Андо связал свою деятельность с преступностью среди несовершеннолетних, этой возможности стало меньше, но всякий раз, когда происходил порочный инцидент, он обязательно связывался с Синтани.

— В любом случае, сведений не так много. В ближайшее время в полицейском управлении будет создан поисковый штаб по этому делу. Взрыв произошёл на платформе центральной линии станции Синдзюку, когда сотрудники железнодорожной полиции искали подозрительные предметы, на платформе взорвался чемодан, и члены группы получили травмы. Это всё, что я могу сказать сейчас.

— Вы просматривали камеры видеонаблюдения?

— Ещё занимаемся, но скоро должны быть результаты.

— А можно ли отследить устройство, которое загрузило видео?

— Загрузчик использовал программное обеспечение, чтобы скрыть маршрут доступа, его трудно найти.

Конечно же, ему надо было пойти прямо к Синтани и выслушать её лично, лицом к лицу.

Всё то, что рассказала Синтани, в ближайшее время будет опубликовано в газете. Хотя он чувствовал себя так, будто он предоставляет информацию в одностороннем порядке, он всё же говорил о Ватанабэ Ацуто.

Андо встретился с Ватанабэ Ацуто на собрании жертв преступности среди несовершеннолетних.

Это было за восемь месяцев до упомянутого взрыва, то есть в мае.

Люди, которые участвовали в этом собрании, были в основном жертвами преступности среди несовершеннолетних или взрослые, которые проявляли заинтересованность в преступности среди несовершеннолетних, а также студенты юридического факультета, а дети и того реже.

Андо заинтересовался учащимся старшей школы, который приехал в это место.

Выражение его лица было погружено в печаль, его глаза почернели, и судя по его виду, он не мог спать.

Задававшему вопросы Андо Ватанабэ Ацуто рассказал о своей жизни.

Когда Ватанабэ Ацуто было пять лет, его родители погибли в результате дорожно-транспортного происшествия. Но он не горевал по тому, что случилось, вместо этого он с позитивным настроем зажил с бабушкой и сестрой. Сам по себе Ватанабэ Ацуто скромный малый, но из его речи было понятно, что он по-прежнему процветает в условиях отсутствия родительской заботы. В третьем классе средней школы он выиграл приз в соревнованиях по лёгкой атлетике в забеге на 100 метров и успешно поступил в знаменитую старшую школу в Токио.

Его духовной опорой была младшая сестра на пять лет моложе него, и которую звали Юми.

Присутствие его сестры — это как раз то бесценное сокровище, которое оставили ему его родители.

«Я буду папой и мамой мой сестрёнки»… … вот такую задачу он поставил перед собой. И взрослевший мальчик действительно стал образцом для своей сестры.

Тем не менее, внезапный пожар унёс всё.

Это была ночь пятнадцатого дня рождения Ватанабэ Ацуто. Февральские времена, температура ещё очень низкая.

Пожар, который вспыхнул посреди ночи, поглотил его семью.

И более того, он потерял свою сестру и бабушку.

Арестованным был мальчуган по имени Томита Хииро. На момент совершения преступления ему было тринадцать лет и десять месяцев.

Оказалось, что он курил за домом Ватанабэ Ацуто, а его брошенный окурок вызвал пожар.

После этого Ватанабэ Ацуто, который потерял всех членов своей семьи, был перевезён в учреждение по уходу за детьми.

Но ещё одним ударом по Ацуто, который перенёс трагедию, стали государственные СМИ. Неизвестно откуда, но они пронюхали о вестях. Малолетний преступник, защищаемый ювенальной юстицией, а также жертва, потерявшая свою семью… … такое сочетание явно уязвимо для общественного сочувствия. Миловидные брат и сестра Ватанабэ стали горячей темой, о которой говорили массы.

«Прекрасный брат и тяжёлый рок настигший сестру»… … крайне вульгарный заголовок появился в еженедельном журнале, и их события не прерывались, как какой-то сериал.

Из-за неспособности вынести любопытные взгляды, Ватанабэ Ацуто в конце концов бросил очную старшую школу.

Чтобы похоронить своё горе, чтобы найти объект доверия, он пришёл на собрание жертв преступлений по делам несовершеннолетних.

Это жизненный опыт Ватанабэ Ацуто.

— Когда в последний раз Ватанабэ Ацуто был на собрании? — спросила Синтани.

Этот вопрос Андо уже подтвердил от людей, которые регулярно посещали собрание.

— Четыре месяца назад. Я потом постараюсь разузнать о его состоянии в то время.

— Сообщи мне, как получишь новую информацию, — сказала Синтани а после сразу повесила трубку.

Всё что он захотел ответить было ОК.

Увидев, что он и Синтани закончили разговаривать, Аракава открыл рот:

— Жизнь Ватанабэ-куна действительно достойна сожаления.

— Лучше забудь о «кун».

Послушав в телефон, Аракава похоже снова проникся сочувствием Ватанабэ Ацуто. Возможно, его сердце было тронуто, даже в его глазах наворачивались слёзы.

— Мы должны проверить всё как следует, — сказал Аракава. — Уверен, у него есть на то причины.

Ещё до расследования Аракава, как могло показаться, проявлял неравнодушие к Ватанабэ Ацуто, а услышав об истории мальчика, он полностью стал его сторонником.

— Не слишком увлекайся, — посоветовал Андо.

— Но разве это не важно? Последним человеком, с которым встречался Ацуто был Хицу, вы мне этого не говорили.

Андо может понять претензии Аракавы.

Если рассматривать только разрешение инцидента, то правильным подходом было бы сообщать полиции всю информацию, которую они узнали. Но Андо и Аракава — корреспонденты, а не национальные госслужащие, и когда они хотят поведать полиции о какой-то информации, последнее слово остаётся за ними.

— Мы тоже хотим есть. Раз ты говоришь подобное, то тебе не надо брать интервью.

Андо остановил такси и сообщил водителю место высадки.

Место, обозначенное интервьюируемым, находилось недалеко от зала Совета парламента.

— Он действительно согласился дать интервью, — Аракава был удивлён.

— В конце концов, ему не хочется, чтобы мы писали о нём отчёт как попало, так что он мог только принять это.

Андо вспомнил информацию, которую он получил десять минут назад.

Он обзванивал людей, которые часто посещали собрание и расспрашивал о ситуации, когда они видели Ватанабэ Ацуто в последний раз, результатом стал неожиданный ответ.

— Четыре месяца назад, сразу после окончания собрания, Ватанабэ Ацуто накричал на господина Хицу.

Андо машинально застонал.

Он просто не мог представить, как мягкий подросток злится на других…

Более того, адресатом является член парламента.

Двое мужчин ждали на углу рядом со станцией Кудансита, пока перед ними не припарковался одинокий фургон.

Хицу сидел на заднем сиденье автомобиля. Они собиралась сесть в машину, но секретарь что был с боку, сказал им повременить со своими сумками и электронным оборудованием. По всей видимости, им не хочется, чтобы их записывали.

После того, как Андо присел рядом с Хицу, машина немедленно тронулась с места.

— Машина будет просто петлять по городу, давайте поговорим об этом здесь, — объяснил Хицу.

Андо проверил окно, оказалось, что это одностороннее стекло, а значит Хицу хочет избежать посторонних глаз и ушей.

— Я спрошу без предисловий, — Хицу взял на себя инициативу. — Мистер Андо, вы собираетесь написать моё следующее утверждение в докладе?

— А вас это смущает?

— Да. Если в еженедельнике появится подобная сводка «перед произошедшим инцидентом, террорист оклеветал господина Хицу» я даже думать не хочу о том, как отреагируют СМИ.

И то верно. Андо согласился.

В этом и кроется причина, по которой очень занятый Хицу специально согласился на встречу с Андо.

Если между ним и Ватанабэ Ацуто есть такие накалённые отношения, разумеется, Хицу не мог этого допустить. Естественно, он будет настороженно относиться к возможности появления глупых слухов.

— Надеюсь, вы не сообщите о необоснованном содержании, — подчеркнул Хицу.

— Ни в коем случае, — разумеется, у Андо не было таких намерений. — Цель этого интервью — узнать правду, а не пытаться увеличить тираж и использовать теории заговора, чтобы навести панику на мир.

Что необходимо обсудить, так это местонахождение Ватанабэ Ацуто и его цель ведения террористической деятельности.

Андо перешёл к делу.

— Четыре месяца назад, после собрания по делам несовершеннолетних правонарушителей, некоторые люди видели, как Ватанабэ Ацуто расспрашивал вас, мистера Хицу. Пожалуйста, расскажите нам, что его разозлило?

— Ювенальная юстиция, — Хицу сразу ответил. — Если быть точнее, ответственность лежит на политиках, принявших ювенальную юстицию, которые потакают преступникам. Он не мог терпеть такой закон. Я спросил, что с ним случилось, но нарвался на его гнев. В конце концов, что касается результата: подросток забрал его семью, но был защищён государством.

Андо вздохнул.

По той причине, которую он ожидал. Конечно, со своей позиции Ватанабэ Ацуто был прав.

— Действительно, — голос донёсся из неожиданного места. От сидевшего сзади Аракавы. — Само собой, что Ватанабэ будет злиться. Убивший людей должен получить по заслугам, будь то взрослый или ребёнок, оно с этим связано? Есть так много граждан, которые придерживаются такого мнения о ювенальной юстиции, почему бы не отменить эту тенденцию? — парень неожиданно сказал такое.

Сейчас же интервью, а не дискуссия.

Хицу показал горькую улыбку. Хотя его перебили на полуслове, кажется, ему было всё равно.

— Ах да, я понимаю настроение мистера Аракавы. Я тоже не раз ломал над этим голову.

Интервьюируемый пытался сгладить острые углы.

Андо посмотрела на Аракаву.

— Я же уже говорил тебе, Аракава, проще говоря, таков мир. В соответствии с международными договорами о правах человека и договорами о правах ребёнка государство обязано принять ювенальную юстицию, которая запрещает исполнение смертных приговоров на преступниках в возрасте до восемнадцати лет. Современные страны несут ответственность за защиту детей, нет смысла придираться к этому.

Хицу подхватил слова Андо и продолжил объяснять.

— Во многих случаях преступности среди несовершеннолетних, корень проблемы лежит в семье и процессе роста. Если им вынесут такой же приговор, как и взрослому, иногда проблемные подростки могут лишь вновь нарушить закон, поэтому необходимо проводить коррекционное обучение в соответствии с законодательством по правам несовершеннолетних.

Больше, чем просто нереально, это просто невозможно. Ожидать от Японии игнорирования международных договоров по правам человека — смех, да и только. До тех пор, пока это касается развитых стран, ювенальная юстиция должна существовать.

Хах, людям так гладко этого не объяснить, — подумал Андо, посмотрев в сторону Аракавы. Но последний отказался сдаваться.

— Но мистер Хицу, есть много людей, которые в открытую ставят под сомнение ювенальную юстицию, — он вцепился в ноутбук и повернул глаза в сторону Хицу, продолжив расспрашивать. — Даже если смертная казнь не может быть применена, необходимо также увеличить размер наказания.

— Такое уже не раз исправляли, эх, — Хицу спокойно ответил: — И уклон шёл в сторону более сурового приговора.

Но Аракава покачал головой.

— Нет, люди не удовлетворены. Почему бы не изменить его более существенно?

Андо поспешно остановил салагу-корреспондента от потери контроля: «Хватит, Аракава, сейчас не время обсуждать это».

Этот парень не может уняться, да?

Это же не университетский семинар, он что, забыл про Ватанабэ Ацуто?

— Мне очень жаль, мистер Хицу, — Андо опустил голову. — Пожалуйста, расскажите мне о вашем диалоге с Ватанабэ Ацуто.

— Ничего, такое происходит, — Хицу улыбнулся. — Кстати, мистер Аракава говорил те же слова что и Ватанабэ Ацуто. Мистер Аракава просто продублировал разговор, что был в то время.

Андо пришлось закрыть рот.

Поскольку интервьюируемый сказал так, то он мог только принять это.

На самом деле уровень знаний Аракавы ничем не отличается от уровня 15-летнего подростка, и, возможно, он подходит для воспроизведения диалога в то время.

Хицу, как будто ожидая эту возможность, начал рассказывать.

— Самая большая причина, препятствующая усилению наказания в отношении ювенальной юстиции, заключается в том, что общее количество дел по преступлениям среди несовершеннолетних уменьшается.

Собственно говоря, должно быть это сокращает число прокуроров.

Это не просто вопрос снижения рождаемости. Даже с точки зрения занимаемой доли населения, преступность среди несовершеннолетних также уменьшается.

— Цель ювенальной юстиции — избежать рецидивизма и провести профилактические меры, и сейчас уже были достигнуты определённые результаты. Хотя серьёзные и жестокие инциденты происходят время от времени, общее число правонарушений среди несовершеннолетних уменьшается с каждым годом. Если в соответствии с действующим законодательством уровень преступности идёт на убыль, государство не будет активно его менять.

Другими словами, если кто-то хочет внести изменения в ювенальной юстиции, для этого требуются веские основания. Идея уменьшения преступности среди несовершеннолетних посредством суровых наказаний неубедительна.

Усиление наказания сопровождается риском воспрепятствовать исправлению заключённого и усилению рецидивизма. Даже без этого риска преступность среди несовершеннолетних постепенно уменьшается, и у государства нет оснований беспрепятственно вносить поправки в законопроект.

Голос Аракавы стал лишь злее.

— Получается, что желание расплаты жертв не является достаточной причиной для поправок?

Хицу непринуждённо прищурился.

— Тогда я спрошу вас, в какой степени вы должны сурово наказать, чтобы компенсировать чувства жертвы?

— Это… … Вы спрашиваете насколько далеко я могу зайти, да? Такое невозможно измерить в цифрах, — Аракава дал расплывчатый ответ.

— А помимо сурового наказания, нет ли другого способа восполнить это?

— Ну а куда бы вы подались, чтобы решить проблему с чувствами…?

Аракава опять зашёл своими словами в тупик.

Такие вещи изводят жертв, их невозможно передать словами.

— Хороший аргумент. Мистер Хицу, окажитесь вы на месте жертвы, вы могли бы принять такое?

— Я бы не смог. Но даже если это неприемлемо, правильно или нет связывать мои личные чувства и закон?

Лицо Аракава сжалось от гнева.

— Ладно, — Андо взял паузу. — Ваше мнение очень разумно, и точка зрения очень важна, но это не убедительно, чтобы исключить чувства, когда дело дойдёт до дебатов.

Предполагается, что никто не скажет публично «не нужно учитывать чувства жертвы». Однако, если кто-то отстаивает, что «жертва может быть компенсирована другими способами, кроме сурового наказания», это трудно опровергнуть. Пока у жертвы не будет конкретных оснований для ужесточения наказания, дебаты не будут восприняты всерьёз. В телевизионных передачах, в которых обсуждается преступность среди несовершеннолетних, окончание раунда любительскими словами как: «Даже если наказание не может быть увеличено, необходимо внести поправки в закон во благо потерпевших» стало фиксированной схемой.

Но невозможно исправить ювенальную юстицию, просто рассказав о чувствах жертвы.

Таковы уж трудности закона.

— В последние годы были действия, которые должны были сподвигнуть к уважению чувств жертв, — Хицу добавил спокойным тоном: — Но реальность такова, что соответствующим поправкам в законодательство ещё предстоит долгий путь.

— То есть, то, что вы, мистер Хицу, рассказали Ватанабэ Ацуто, касалось ювенальной юстиции, — настоятельно спросил Андо.

— Верно. Я сказал ему, что в соответствии с действующим законодательством суровое наказание, которое он ожидал, не может свершиться.

— Тогда… как ответил Ватанабэ Ацуто?

— Он спросил, как вы собираетесь спасать потерпевших.

Очень реалистичное требование. Андо стало грустно.

Он часто слышит подобные вопросы в области преступности среди несовершеннолетних.

Если вы не можете дать суровое наказание, то, как вы можете утешить чувства жертвы?

Хицу ответил с беспокойным выражением: «Я заверил его, что мне удастся поправить ювенальную юстицию».

Хицу также продолжил говорить следующее. Ватанабэ Ацуто извинился за то, что повёл себя грубо перед Хицу, но его тогдашнее выражение лица было отнюдь не убедительным.

Наконец, Андо спросил: «Подводя итог, можно сказать, что у Ватанабэ Ацуто не было наклонностей террористического характера, он просто излил свой гнев в отношении ювенальной юстиции, как сейчас сделал это Аракава».

Хицу слегка качнул головой.

— Тут немного другой момент.

— И какой?

— В отличие от мистера Аракавы, он не такой сильный. Ватанабэ Ацуто всегда дрожал, и надо полагать, ему пришлось собрать волю в кулак.

Оно и не удивительно.

Ватанабэ Ацуто всего лишь пятнадцатилетний мальчик, для него это также вопрос смелости — сорваться и начать спорить с членом Конгресса.

— Должно быть, он перепугался, по-другому и не скажешь, — пробормотал Аракава.

К сожалению, эти двое не получили конкретной информации о террористической бомбе, лишь в очередной раз узнали горе Ватанабэ Ацуто.

Выйдя из фургона, Андо поймал Аракаву за спину.

— Ты слишком сопереживаешь Ватанабэ Ацуто. Говоришь столь эмоциональные фразы.

Независимо от того, насколько незрел новичок, интервью зашло слишком далеко. Андо нахмурился.

Не говоря уже о том, что Хицу строго наказуем с людьми. Аракава допустил ошибку, когда выбрал на кого гневаться.

— Простите меня, — Аракава в извинении опустил голову. — Но я действительно не мог закрыть глаза на то, что случилось с Ватанабэ Ацуто.

Андо не стал соглашаться, а лишь вздохнул.

Несмотря на то, что он привык к сцене преступности среди несовершеннолетних, иногда на мгновение всё же возникает озлобленность на реальность.

Он не знал, существует ли хоть ещё один закон, который так ненавистен людям.

— Тогда, давай подумаем об этом с точки зрения Ватанабэ Ацуто. Если бы это случилось с тобой: твою семью отнял у тебя какой-то несовершеннолетний, и согласно законодательству страны, подсудимый не может быть наказан, что ты будешь делать?

Андо вдруг подумал об этой проблеме. Он видел, что Аракава сжал кулаки и без колебаний ответил:

— Отомстил. Вместо того, чтобы полагаться на государство, сам бы пошёл к преступнику и свёл счёты.

— Вот и я так думаю.

Глядя на рассерженного Аракаву, в голове Андо мелькнуло гневное выражение Ватанабэ Ацуто. Это был нежный мальчик, который изменился, став призраком мщения.

Ему всего пятнадцать лет, и не удивительно, что он действует на поводу эмоций.

— Полагаю, надо взять интервью у Томиты Хииро. Ватанабэ Ацуто был так возбуждён, что накричал на члена парламента, возможно, из-за того, что он вышел на контакт с преступником.

Лучше продолжать прослеживать прошлое Ватанабэ Ацуто. Даже в его школе или на объектах, в которых он проживает, скорее всего, опрашиваемый не будет давать интервью.

Короче говоря, они должны принять немедленные меры.

Андо не испытывает оптимизма по поводу эффективности ареста Ватанабэ Ацуто, ему всегда казалось, что полиция не может поймать людей в кратчайшие сроки. Даже если вы несовершеннолетний, вы можете просто выкинуть устройство, которое может передавать сигнал, например, мобильный телефон, избегать камер видеонаблюдения, а бег в течение двух или трёх дней не вызовет проблем.

Но проблема в том, что Ватанабэ Ацуто будет делать до этого?

Возможность повторения события…… он не мог стереть эту неприятную догадку.

Той ночью предчувствие Андо воплотилось в реальность.

Ватанабэ Ацуто загрузил второе уведомление о преступлении.

Так же, как и в первый раз, на экране, Ватанабэ Ацуто смотрел прямо в объектив камеры.

«Я никогда не остановлю свою террористическую деятельность, пока меня не арестуют».

После десятисекундной новости видео закончилось.

Крупные СМИ немедленно рассказали об этом видео.

Хаос начал немедленно расползаться.

Я и Адзуса начали часто общаться по телефону.

Я собрался стать учащимся третьего года, — вот такой сюжет я придумал. Я хоть и в самом деле являюсь старшеклассником, но с такой маскировкой легче заставить почувствовать Адзусу быть ближе ко мне. И такой подход сработал. Говоря о третьем дне декабря, это период перед вступительным экзаменом в старшую школу. Учёба, тревоги из-за экзаменов, как податься в волонтёрство и т. д., недостатка в темах в помине нет.

Похоже, что у неё нет друзей, с которыми она может поболтать в школе, так что мне не нужно слишком беспокоиться, когда она чатится со мной, а потому она не раз писала мне спасибо за это.

— Сейчас все одноклассники по горло заняты учёбой. Я так рада, что смогла найти кого-то с кем можно легко пообщаться.

Судя по её тону, что я слышу, это правда.

Адзуса открыла мне своё сердце, я смог наладить общение слишком легко.

Она страстно увлечена миром цветов, её любимыми темами являются отрывки из «Записки от скуки» и последняя сцена из «Повести о старике Такэтори». Пока можно вот так воодушевлённо беседовать, мне также легче притворяться, что я заинтересован в ней.

Воспользовавшись удобным моментом, я спросил о её семье.

— Слушай, а чем занимается твой брат?

Её ответ был расплывчатым.

— Ну… … он сейчас чем-то занимается.

— Сестрёнка не знает, что да как? — я сделал вид, будто спрашивал шутя. — У него работа?

— Как бы тебе сказать… … Я не могу связаться с моим братом.

— Его нет? Без вести пропал?

Услышав, что я спросил, Адзуса пробормотала: «А, ну… Эм, кое-что случилось».

— А… вот что, — из её расплывчатого ответа я понял важную деталь… конечно, это было притворство. — Извини, кажется, я спросил кое-что, чего не стоит спрашивать.

Услышав мои извинения Адзуса также сказала: «Да ничего, не хорошо с мой стороны».

Повисло долгое молчание.

Я подгадал возможность и сказал ей мягким тоном: «Конечно, если ты не хочешь говорить об этом, то ничего страшного. Но если ты захочешь поговорить, я выслушаю, что ты скажешь. О таком же определённо не говорят в школе?».

Действительно тошнотворная фраза, это слишком стыдно.

Тем не менее Адзуса не стала увиливать от ответа.

— Эм, а… — тихо сказала она. — Мне кажется Ацуто может понять подобные вещи.

— Ах, можешь верить мне.

— Позволь мне подумать об этом. Ладно, я пойду учиться, пока-пока.

Она просто ответила, без какой-либо бдительности.

Повесив трубку, я улыбнулся.

Она не узнала, кто я такой, это уж точно.

Она ничего не знает.

Он не знает, что её брат сделал со мной.

Боль, которую я испытал, она не понимает.

…

После окончания вызова Адзусе я посмотрел на фотографию.

Моя сестра Юми весело улыбалась. На этой фотографии, где я делаю селфи вытянутой рукой, Юми и моя бабушка улыбались бок о бок.

Пятнадцатый день рождения.

Я смотрю на эту фотографию каждый день, но в последнее время моему сердцу стало не по себе.

Когда Юми дарила мне подарок на тот день рождения, я помню, что она сказала:

Я подобрала этот цветочек.

Я хорошо помню, как я тогда обливался холодным по́том. Разве та гора не частная земля? Юми гордо сказала, что она «нашла в горах» цветущий подснежник, а прибавляя к этому то, что её обувь была грязной, я в этом не сомневался.

Однако в Японии нет диких подснежников.

Получается, Юми соврала мне? Для чего? У неё было не так много карманных денег, тогда как она раздобыла подснежники?

— Ацуто, приятель, на что смотришь?

Внезапно донёсся звук.

Я поднял голову и обнаружил, что это сосед по комнате. Я живу в трёхместном номере юношеского дома, мой позитивный сосед по комнате смотрел на меня, весело хихикая.

— В последнее время ты постоянно тайно кому-то названиваешь, это твоя девушка?

— Извини, я не хочу говорить, — я отказал и встал. — Помнится, я уже говорил не заговаривать со мной, когда я смотрю в свой телефон.

Сосед по комнате неудовлетворённо нахмурился.

Я был в центре обеспечения уже больше полугода, но я до сих пор не привык к этому. Сотрудники говорили, что они надеются, что я буду относиться к этому месту как к новому дому, но мягкое отношение, которое почти бездействует, только усиливало мою раздражительность.

Мой дом не здесь.

Только то место, где моя бабушка и Юми показывают свои сердечные согревающие улыбки и есть мой дом.

Сосед по комнате открыто выражал своё недовольство.

Подумав об этом, возможно, он говорил по доброте душевной, поэтому я виновато заговорил:

— Скажу тебе так, не связываться со мной — тебе же безопасней.

Я проигнорировал реакцию моего соседа по комнате и ушёл на пробежку.

Это не плохое место. Но я хочу побыть в одиночестве.

Я продолжаю бегать каждый день.

Эта привычка вырабатывалась ещё когда я участвовала в соревнованиях по легкой атлетике в средней школе, а также когда я присоединился к клубу лёгкой атлетике, посещая очную старшую школу.

Бежать не неудобно, лучше сказать, что, если вы не побегаете более одного дня, вы всегда будете чувствовать эмоциональную нестабильность.

Делаю большой шаг вперёд, почувствовал удар отскока земли, затем делаю ещё один шаг. Отзвуки шагов шли в такт с сердцебиением, мне нравится эта серия процессов.

К сожалению, я перешёл в старшую школу с дистанционной формой обучения в которой практически не было очных уроков: пока что мне нужно ходить в школу только четыре раза в год, без спортивных клубов.

Поэтому я бегал вдоль реки Тама в одиночестве каждый день.

Во время пробежки вы можете очистить свой разум. Наблюдая за рекой, чувствуя поток ветра, единственное, что нужно делать: шагать.

По пути, на дорожку вышла группа старшеклассников, как будто те были из футбольной команды старшей школы, а на их спортивной форме было написано странное название школы. Они громко подбадривали друг друга и шутили между собой, но, несмотря на усталость, на их лицах всё равно можно было увидеть улыбку.

Я опустил голову, чтобы не смотреть на их выражения. У меня подсознательно появилась эта привычка.

Картина пересмеивающихся между собой сверстников слишком ослепительна, это время юности, которое я потерял.

Проще говоря, это ревность.

Я побежал быстрее.

Ритм нарушился посередине, я сделал шаг раньше времени. Как только циклы дыхания и движения становится запутанными, в тело врывается усталость, и у меня больше не остаётся сил на то, чтобы насладиться пейзажем.

Чувствуя, что я спотыкаюсь о собственные ноги, я остановился.

Я остановился на половине запланированного расстояния. Это самый низкий показатель за всё время, это уж точно.

Я выровнял своё дыхание и продолжил двигаться у реки Тама.

Пройдя какое-то время, я увидел женщину средних лет, стоящую впереди. Она носила немного грязный пуховик. «Эй, Ацуто, давно не виделись», — она осторожно помахала рукой.

Я плевать на неё хотел, так что прошёл мимо неё.

Это корреспондентка еженедельного журнала, женщина, которая всюду снуёт за мною. Действительно раздражает.

— Эй, Ацуто, мы можем немного поговорить? Хватит и совсем немного.

— Мне не о чем с вами разговаривать.

Тем не менее, она плотно привязалась.

Я хотел сорваться с места, но я до сих пор дышал через нос и не пришёл в норму.

— Из-за статей, которые вы написали, моя жизнь была полностью разрушена, — я косо посмотрел на неё. — Вы хоть знаете, сколько людей смотрят на меня вульгарными глазами?

Как-то раз в апреле я согласился на её интервью. В то время я хотел излить печаль об инциденте, и я не хотел сдаваться.

Я отчаянно рассказывал историю о том, насколько нежна бабушка, какое многообещающе будущее было у моей сестры, и насколько жестоки внезапные несчастья.

Тем не менее содержание её статьи было непростительно вульгарно.

Красивый брат и сестра пережили внезапную трагедию… … заголовок, вроде, такой.

Бо́льшую половину места занимали не подробности инцидента, а крепкие узы между братом и сестрой. По словам корреспондентки, и брат, и сестра имеют завидную внешность и очень популярны у противоположного пола. Эта информация не имела никакого отношения к произошедшему инциденту.

Вот такая наглая писанина о внешности Юми сделала его очень несчастным, но дело не только в этом, эта корреспондентка без разрешения опубликовала фото Юми.

Эта статья окунула их в центр внимания. Сэмпаи и одноклассники бросали любопытные взгляды, а незнакомцы говорили утешительные слова.

Эта обстановка заставляла его чувствовать себя как на иголках, она была невыносимой.

— Несколько месяцев назад ты перевёлся в другую школу, — корреспондентка отчаянно пыталась не отставать. — Над тобой издевались? Ты не мог бы рассказать мне всё в деталях?

Она налагала со своими глупыми фантазиями.

— Это всё из-за вашей статьи, — я ответил кратко. — Больше не приходите ко мне за интервью.

Дыхание восстановилось к стабильности, я снова побежал.

Скорость постепенно увеличивалась.

Корреспондентка не отставала, как могла.

— Послушай, Ацуто, это всё ради того, чтобы люди знали о трагических фактах преступности среди несовершеннолетних. Если ты не ответишь, мне придётся писать на основе собственных догадок, ты же не хочешь, чтобы было такое, правильно?

Я повернулся и крикнул: «Как хотите!».

— Если ненавидеть, то ненавидь преступника, — кричала она. — Если ненавидеть, то ненавидь преступника.

Твою мать, в самом деле паршивое настроение.

Я ещё больше увеличиваю скорость.

Почему мне даже не дают спокойно побегать? Вы хоть знаете, что люди, которые потеряли свою семью, испытывают серьёзные трудности.

Я надел наушники, прибавил громкость, и только когда в ушах начало долбить, звуки внешнего мира были окончательно изолированы.

Я никогда больше не выберу этот маршрут для бега.

Окончательно убежав от корреспондентки, я кое-куда направился.

Раньше это был дом, когда я жил со своей семьёй. Здание сгорело, но земля ещё там.

Я прихожу сюда почти каждый день.

Сидя в углу двора, свободно растущие кроны деревья перекрывают свет, образуя темноту, в которой даже не видно при заходящем солнце.

Всё, чего касалась линия взгляда, полностью почернело. Всякий раз, когда его сердце бело в неистовстве, он открывает страницу для просмотра.

То были комментарии с различных новостных сайтов об инциденте с Томитой Хииро.

«Ювенальная юстиция слишком потакает! Поспешите отменить её!». «Помогите семье погибшего, не защищайте преступников». «Преступник должен быть уничтожен обществом». «Разве это не подростки убивают людей?». «Пусть родители преступника несут ответственность!». «Как они могут убавить, а им ничего не делают в ответ?». «Приговаривайте всех преступников к смерти».

Я читал это.

Когда я зашёл в сеть, я прочитал все комментарии. Хотя данное содержание не делало меня счастливым, но я ценил комментарии, что были ниже. Слушать бранные слова трудновато, но они помогают мне поддерживать мой дух от саморазрушения. Иногда я даже провожу целый день на новостном сайте, хорошенько во всё вчитываясь.

Эти голоса поддерживают меня, падающего в несчастную пропасть.

Все злятся ради меня, я чувствую симпатию.

Эти слова, они поддерживают меня к продолжению действия.

Хотя я не могу согласиться с рассказом корреспондентки, но я благодарен ей за то, что она позволила мне увидеть эти слова.

Кроме того, я не могу не согласиться с её предложением.

Если ненавидеть, то ненавидь преступника.

Не могу остановиться.

Для меня, у кого всё отняли и кому нечего терять, невозможно остановить действие.

Но ничего у меня есть так много людей, которые поддерживают меня.

Ради мести, определённая информация имеет важное значение. Я должен спросить об этом Адзусу.

К счастью, план прошёл хорошо.

Я завоевал её доверие. Хотя мы знакомы в течение очень короткого промежутка времени, но теперь она звонит мне каждый день. По крайней мере, она должна видеть во мне друга, которого нельзя терять.

На следующий день я снова позвонил.

Адзуса взяла трубку очень быстро.

Как будто она ждала моего звонка. По правде говоря, от такого люди почувствуют себя счастливыми.

После обычной ежедневной беседы она упомянула один вопрос:

— Это, мы же говорили про моего брата раньше, так?

— Ах, — я пытаюсь ответить мягким голосом.

Она сказала очень неохотно:

— Я до сих пор не могу сказать. Прости, что томила тебя этим. Тебя это не осчастливит, Ацуто, но я правда ничего не могу сказать о том, чем занят мой брат.

Я потерял дар речи.

Адзуса никогда бы и помыслить не смогла, насколько я расстроился.

Я вцепился в штаны, я сдержал желание захотеть взреветь.

Прими уже реальность.

Очевидно, что я заполучил доверие Адзусы, но она всё ещё отказывалась рассказать мне о своём брате. А раз так, даже если мы продолжим развивать наши отношения, она вероятно не раскроет эту информацию.

Однако… не отчаивайся. У меня ещё есть один способ.

Настолько грубый подход… … но что с того?

Я не могу остановиться.

— Понятно, хочешь увидеться в воскресенье на следующей неделе?

Я быстро спросил, делая вид, что я хочу сменить тему.

Я мог встретиться с ней, вскользь сказав ей: у меня были кое-какие дела неподалёку от её дома.

— Правда? Хорошо, хорошо. — её голос также стал ярче. — Ах… … а в котором часу… …

— Ой, точно, — остановившись на мгновение, она сразу сказала: — Я же тебе ещё не говорила, да? У меня есть другие мероприятия в этот день. В школе намечена специальная программа.

Я уже знал это.

Тем не менее, я по-прежнему притворяюсь, будто впервые об этом слышу: «Вот как? Тогда, когда она закончится?».

— Вернусь домой где-то в пятом часу. Время уже позднее.

— В пять, значит, — повторил я ещё раз и заверил её. — Ничего, я приеду.

Затем, чтобы не дать ей возможности заподозрить, как будто у меня не было никакого умысла, я попытался всё осторожно подтвердить. Узнав о распорядке дня её матери, я решил.

До пяти часов в её доме будет лишь одна мать.

Я собираюсь подготовиться к следующему воскресенью.

Пока люди в учреждении спали, я зашёл на кухню. Я уже записал кухонное расположение.

— Не могу остановиться. — сказал я. — Не могу остановиться.

Стоя на кухне, я открыл коробку.

Это была реликвия моей бабушки, найденная на месте сгоревшего бывшего дома. Как и подснежник моей сестры, в память о моей семье, сейчас для меня нет ничего более подходящего.

Внутри коробки лежал кухонный нож, который любила бабушка.

Я использую точильный камень на кухне, чтобы заточить нож.

Множество «голосов» твердят мне, что я не ошибаюсь. С точки зрения результатов это хорошее наказание и замечательный поступок.

Я прав. В конце концов, я чувствую, что уготованное мне наказание, также должно быть смертной казнью.

В конце концов, для меня… … даже смерть не имеет значения.

— Не могу остановиться. — я шептал снова и снова. — Не могу остановиться.

Я приложил отполированный кухонный нож к пальцу, кожа порезалась и закровоточила.

Глядя на кончик пальца, кровь продолжает течь.

Я готов сделать это. Далее, осталось лишь направить нож на нужного человека.

Всё хорошо. Я могу это сделать.

В ту ночь террористического акта с бомбой, СМИ сообщили о неожиданных новостях.

В этом инциденте не было погибших, а жизням раненых, которых отправили в больницу, не угрожала опасность. Бомба была заложена на безлюдной платформе, и только железнодорожная команда полиции, которая искала подозрительные предметы, получила ранения.

Андо и Аракава вместе смотрели новостную программу в редакторском отделе вместе с Хицу.

На их счастье содержание было хорошим, но всё же были волнующие моменты.

— Я нахожу это странным, когда снова думаю об этом. Если кому-то хочется вызвать смерть или жертвы, нет необходимости оповещать о готовящемся преступлении. Ацуто-кун действительно придерживается ещё какой-то цели, кроме убийства.

Аракава всегда называл Ватанабэ «кун», за что Андо больше не упрекал его. Он сдался. Возможно, именно в таком стиле Аракава проводит свои пресс-мероприятия.

Поужинав, Андо выпил напиток и сказал:

— Цель Ватанабэ Ацуто — не убийство, тут я согласен. Но отсутствие погибших — это не что иное, как случайность. Было бы не удивительно, даже если бы был убит сотрудник полиции. Я уже несколько раз говорил тебе это, не будь к нему слишком неравнодушным.

Первый взрыв затянул темп работы несчётного числа офисных работников, экономический ущерб Японии должен быть колоссальным, и это, безусловно, окажет определённое влияние на цену акций. Также поступают сообщения, что люди, оказавшиеся в ловушке за пределами станции, застряли на дороге, что затрудняет проезд курьеров и машин скорой помощи. В дополнение к фактическому ущербу, есть также моральный ущерб. После уведомления о втором террористическом акте, скольким людям досталось по больному? Это уже не тот вопрос, когда можно добиться прощения лишь непосредственным наличием трупа.

— И действия Ватанабэ Ацуто слишком эгоистичны, — Андо продолжил объяснять.

— Эгоистичны? — спросил Аракава.

Андо приподнял подбородок и указал на экран телевизора.

— Персонал учреждения, учителя, школьные друзья, все должны быть на крючке у СМИ.

На ТВ, вслед за интервью с репортёром шли фотографии. На экране были показаны школьные ворота старшей школы, которую посещал Ватанабэ Ацуто. Несмотря на то, что они наложили пикселизацию, толковым ребятам не трудно будет узнать название школы.

— Даже в пятнадцать лет… … нет, он мог предсказать ещё больше, чем кто-либо другой. Может быть, он осведомлён больше. Если повторится ещё один террористический акт, происшествия с летальным исходом действительно могут появиться.

Даже если в первом взрыве не было ни одного погибшего, до тех пор, пока есть второй и третий взрывы, появление жертв вполне возможно.

По крайней мере он не будет таким же, как поддерживающий Ватанабэ Ацуто Аракава.

Андо искал контактную информацию Томиты Хииро.

Есть небольшой ключ к разгадке, о которой он услышал от Ватанабэ Ацуто всего восемь месяцев назад: реальное имя, возраст и возможное место жительства. Тем не менее, так как интересуемый — молодой человек, знакомых его одноклассников можно найти через соцсеть.

Андо не хотел беспокоить их отношения с преступниками, но это также был распространённый метод, используемый корреспондентами журнала. Вот только на этот раз он не мог выбирать средства.

Когда он обыскал соцсеть, не сказав ни слова, с другой стороны стола донёсся голос Аракавы.

— По словам Ватанабэ Ацуто, отец Томиты ездил видеться с ним всего один раз. Для того, чтобы провести переговоры, они обменялись контактной информацией.

— Но даже если ты знаешь, где его место жительства, разве Томита Хииро ещё не находится в приюте?

— Результатом суда над Томитой стало то, что это было обычное задержание несовершеннолетнего, и он выйдет через шесть месяцев.

Он сказал то же, что рассказал Ватанабэ Ацуто.

Аракава повысил голос.

— Всего шесть месяцев? Даже если ему было тринадцать лет, не слишком ли это легко?

— Тот инцидент произошёл не из-за устроенного поджога, а из-за брошенного окурка, который зажёг керосиновое масло, стоявшее перед карнизом, огонь разгорелся, и это было расценено как непредумышленное действие. Если посмотреть на наказание, то оно уже считается тяжёлым, у тебя может появиться судимость или плохое семейное окружение и отношение к жизни. То, что его не приговорили к условному сроку — уже удача.

Решение о том, как долго заключенный будет находиться в детской колонии, по сравнению с самим преступлением, по большей части зависит от того, в какой степени сам несовершеннолетний нуждается в защите.

Чтобы привести крайний пример: даже если преступление несовершеннолетнего является незначительным, если у него нет опекуна, или он является рецидивистом, который бродит поздно ночью и является наркопреступником, он на длительный срок будет отправлен в детскую колонию. И наоборот. Даже если у него дурной нрав, до тех пор, пока правонарушитель живёт в надежной семейной среде, не исключено сокращение срока в центре содержания под стражей для несовершеннолетних. Таково положение ювенальной юстиции.

— Это печально, но такие вещи — обычное явление в преступном мире среди несовершеннолетних.

Это не конкретный случай, есть куда больше чрезмерных ситуаций, чем эта.

— М-могу я спросить? — спросил Аракава.

— В чём дело? — Андо поднял голову, он напряг свой рот.

— Почему мистер Андо стал журналистом, посвятившим себя преступности по делам несовершеннолетних?

— А почему спрашиваешь?

— По правде говоря, я сейчас чувствую себя подавленным. Мне просто хочется знать, как вы можете следить за подобными инцидентами, — спросил Аракава легкомысленным тоном.

Что не так с этим парнем?

Андо нахмурился. Среди журналистов, которые отслеживают лиц, совершившие преступления, если их отношения не являются конфиденциальными, они не будут вмешиваться в частную жизнь своих коллег, поскольку те могут быть жертвами или лицами, ответственными за преступление.

И похоже, что новичок-журналист перед ним пока не понимал эту реальность.

Андо объяснил очень кратко: «Я прошёл через то же самое».

— Вы жертва преступности по делу несовершеннолетних? — у Аракавы был удивлённый голос.

— Больше не спрашивай. Это не очень приятно.

Андо ответил, переключив своё внимание на компьютер перед собой, тем не менее он не мог прочитать содержимое на мониторе.

Это всё вина того пацана, страсть, подавляемая в его сердце, почти лопнула.

Три года назад Андо потерял свою возлюбленную. Убийцей был четырнадцатилетний зверь.

…

Когда-то у Андо была возлюбленная.

Игути Митико.

Они познакомились, когда учились в колледже, они стали жить вместе после того, как Андо стал журналистом еженедельника, и их отношения так развились, что они подумывали о женитьбе.

И когда Митико отправилась в командировку с ней произошёл несчастный случай.

Говорили, что она увидела перед станцией издевательства среди учащихся средней школы. Митико, у которой было сильное чувство справедливости, шагнула вперёд, чтобы остановить их.

Но похоже один из подростков напал на неё в отместку.

Напавшего подростка звали Хаитани Юдзуру, на тот момент ему было четырнадцать лет.

Согласно показаниям хулигана, который там присутствовал, Хаитани Юдзуру продолжал избивать Митико, пока она не перестала двигаться. Митико была доставлена в больницу и через три дня скончалась, причиной смерти стала острое субдуральное кровоизлияние. Естественно, оно было вызвано насилием того подростка. Результатом судебного разбирательства по делам несовершеннолетних стало то, что его направили на длительное содержание под стражей в детской колонии.

Но Андо не был с этим толерантен. Тот факт, что мальчишка, убивший Митико, по-прежнему мог счастливо себе жить был для него невыносим.

Используя корреспондентские каналы, он выяснил как обстоят дела у Хаитани Юдзуру. Выйдя из детской колонии Хаитани Юдзуру покинул дом своих родителей и устроился работать конторщиком в супермаркете. И судя по его отношениям с другими сотрудниками он, очевидно, скрыл своё преступное прошлое.

Андо написал отчёт обо всём. Несмотря на то, что прямых утверждений или описаний не имелось, но информации в том отчёте было достаточно, чтобы заинтересованные люди нашли этот супермаркет, где был Хаитани Юдзуру и не дать ему работать.

Это месть.

Хаитани Юдзуру бросил свою работу и исчез без следа, Андо не знал, где он находится, но нетрудно себе представить, что подросток без образования и профессиональной квалификации, и потерявший собственное место в детской колонии, безусловно, не будет вести сладкую жизнь.

Но этого всё ещё недостаточно, чтобы исцелить всё его горе.

С тех самых пор Андо расследует инциденты по делам несовершеннолетних.

…

Поздно ночью в соцсети, Андо нашёл подростка, и отправитель заявил, что, если он готов заплатить за информацию, он может предоставить ему информацию местожительства. Хотя дети, которые продают персональную информацию, не лишены идей, с позиции Андо не было права, чтобы что-то говорить. Выслав средства по карточке, было отправлено фото. Это новогодняя открытка, отправленная Томитой Хииро, когда он был младшеклассником, с адресом указанном на открытке.

Вот уж действительно удобная эпоха. Это гораздо быстрее, чем ходить от двери к двери, с расспросами.

Андо провёл ночь в редакции, а на следующее утро он отправился в дом Томиты Хииро.

Он договорился, чтобы Аракава остался в редакторском отделе, чтобы вовремя реагировать на поставляемую информацию от Хицу и продолжать собирать новые данные в любое время.

Чтобы добраться до места назначения, Андо взял такси. По дороге водитель сказал ему:

— Уважаемый, вам сильно повезло. Сейчас такси днём с огнём не сыщешь.

— Почему это?

— Разве в новостях не передавали чего-нибудь о взрыве с подростком? Из-за этого многие люди не ездят на поездах, и вместо этого пересаживаются на такси. Если вы наткнётесь на взрыв и даже если он не опасен, вы также можете застрять посреди рельс во время временного отключения электричества. Правильно ведь?

Сквозь окно, Андо посмотрел в сторону улицы Синдзюку. Послушав водителя, ему показалось, что транспортных средств и пешеходов было больше, чем обычно.

Отзвук Ватанабэ Ацуто растёт.

Об этом говорят утренние газеты и варьете. В редакцию газет и телевизионные шоу приглашают экспертов в области образования, социологов, бывших преподавателей из центров содержания несовершеннолетних и прочих знатоков своего дела, чтобы те рассказали о тенденции преступности среди несовершеннолетних лиц за последние годы.

И только новости об аресте до сих не появлялись.

Андо приехал по адресу, написанному на новогодней открытке.

Этот населённый пункт был окутан сильным морозом. По случайному совпадению, Андо кое-как связан с этим местом, и у него по-прежнему имелось общее представление о местной ситуации. Отсутствие промышленности, вплоть до проблем старения, — это вездесущие земли Японии.

Домом Томиты Хииро является квартира на первом этаже в малоэтажном деревянном доме. Зданию, навскидку, около тридцати лет, на стенах виднелись трещины.

Андо проверил почтовый ящик.

В посылочной есть заказ по почте, имя адресата читается как: Томита.

Дверной звонок был нажат, но владелец не ответил. Внутри задвигались люди.

Хотя Андо не хотелось этого делать, но ему пришлось пригрозить полуправдой: я журналист, и я знаю, что живущий здесь подросток, сделал в прошлом, и всё такое.

В комнате раздался звук ударов.

Затем появился мужчина, он был похож на отца Томиты Хииро. Он был высокого роста и не хотел приветствовать его, но он неохотно позволил Андо пройти в дом.

Андо пересчитал обувь у входа. В этой семье должен быть только отец и сын. На пол упал баскетбольный мяч, он протянул руку, коснулся его и обнаружил, что на нём был слой серой пыли.

В открытой кухне был подросток, сидя за столом он смотрел на Андо. Это был Томита Хииро.

— Полиция уже заходила к нам прошлой ночью, — сказал отец Томиты. — Мой сын ничего не знает, он не имеет ничего общего с Ватанабэ Ацуто, нам нечего рассказывать.

Конечно же, полиция уже была на месте.

Должно быть, они мобилизовали много рабочей силы и тщательно искали людей, которые могли вступить в контакт с Ватанабэ Ацуто.

Томита Хииро худой и высокий, похож на своего отца, но выглядит хрупким, который напоминает собой некий вид травоядных. Может из-за нервозности, но он всегда держал голову опущенной.

— Не мог бы ты повторить то же самое, что ты рассказал полиции?

— Если я расскажу, вы же не будете писать обо мне в отчёте? — Томита Хииро открыл рот. У него был слабый голос, и вы бы пропустил его мимо ушей, если бы не слушали его внимательно.

Чтобы успокоить его, Андо кивнул:

— Я журналист, но я прежде всего я личность. Если ты не сделал ничего плохого, естественно, я не буду критиковать тебя.

Он не сказал конкретно, будет ли он включать это в отчёт.

Но Томита Хииро, казалось, поверил в его слова и расслабил выражение лица.

— Я сказал полиции, что как-то раз встретил Ватанабэ Ацуто.

Андо затаил дыхание.

— Он пришёл, чтобы увидеть тебя?

Томита Хииро мрачно кивнул.

Андо, скорее всего, догадывался, что он придёт к нему, чтобы переговорить с ним, однако он всё равно не смог скрыть своего удивления, когда услышал, как он это сказал.

Возможно, Ватанабэ Ацуто действительно действовал из мести.

— Примерно в октябре прошлого года человек, которого я не знал, внезапно пришёл ко мне домой, он заявил, что он Ватанабэ Ацуто и отвёл меня в чащу.

В октябре прошлого года… … это было вскоре после диалога Ватанабэ Ацуто и Хицу.

— И о чём вы говорили?

— Ни о чём. Я продолжал извиняться, а потом всё закончилась. Ватанабэ Ацуто был спокойнее, чем я ожидал и вернулся. Поэтому… я ничего не знаю о взрыве. Честное слово, мы не обмолвились ни словом.

Он постоянно настаивал на том, что он и Ватанабэ Ацуто всего лишь поговорили.

Это звучало подозрительно.

— Ты уверен, только это? — Андо спросил подчёркнуто.

— Уверен.

— Ватанабэ Ацуто не кричал или что-то вроде того?

Томита Хииро молча кивнул головой.

Отец Томиты вмешался в разговор.

— Этого достаточно, мистер журналист. Разве мой сын не рассказал обо всём, и полиция тоже поверила.

— Полиция не знает достаточно о Ватанабэ Ацуто.

Для полиции Томита Хииро — просто свидетель и они не станут слишком сильно под него капать.

Это правда, что Ватанабэ Ацуто — нежный и добрый мальчик. Но в середине сентября он так разволновался, что осмелился накричать на члена парламента, тогда как он мог оставаться спокоен перед лицом преступника?

— Не ври, —сказал Андо.

— Зачем мне врать! — Томита Хииро внезапно повысил голос.

Видя его паническое отношение, Андо продолжил трясти его сердце.

— Тебе лучше послушать. В любом случае, Ватанабэ Ацуто будет арестован в течение нескольких дней, а затем он признается во всём содеянном, и полиция сразу узнает, что ты соврал. Ты дал ложные показания, чтобы воспрепятствовать аресту, а если найдутся мёртвые, то как ты думаешь, ты сможешь выкрутиться? Всё ещё хочешь отправиться в детскую колонию?

Всё это было пустым трёпом, но эффект казался очевидным.

У Томиты Хииро вспотел лоб. Видя эту реакцию, Андо убедился.

— Если ты сейчас же всё расскажешь, я ещё могу успеть поговорить с сотрудниками полиции и замолвить за тебя доброе словечко. Подумай, как сделать это рентабельно.

Андо специально медленно выпил зелёный чай, который ему подали.

Чтобы довести четырнадцатилетнего мальчика до отчаяния, он использовал вот такой взрослый подход.

Губы Томиты Хииро начали дрожать, на стол покапал пот.

— Э-это правда? Когда Ватанабэ Ацуто арестуют — он во всём сознается?

— Ему всего пятнадцать лет, и разумеется у него не получится убегать в течение нескольких дней. Это просто вопрос времени.

— Но…

— Если Ватанабэ Ацуто вынесут приговор, он определённо будет более серьёзный, чем тот, что дадут тебе. Полиция не будет вежливой, всё-таки продолжительность и масштаб инцидента слишком необычны. Думаю, в это дело включат всех, в том числе и тебя.

А вот теперь это почти наверняка.

Андо сказал низким голосом: «Томита Хииро, пришло время всё выложить».

Мальчик вскрикнул с «уа-а».

Это был плач. Отец Томиты, похоже, понимал, что к чему, и, конечно же, ему было что скрывать от полиции и членов его семьи.

Прошло почти десять минут, пока они не дождались, когда Томита Хииро успокоился. Наконец он вытер слёзы и сопли своей манжетой и заговорил.

— Г-год назад я был просто обычным среднеклассником. После вступления в баскетбольную команду, и с определённым талантом, я собирался начать играть в новом сезоне как новичок. Я был счастлив в то время, но иногда мне было лень, когда я слишком уставал, чтобы тренироваться. По правде говоря, очень часто. Однако поленившись в магазине какое-то время, на меня вдруг загляделся хулиган постарше, а потом…

— Мне не нужны твои обстоятельства, — Андо прервал Томиту, который продолжал защищаться. — Ватанабэ Ацуто встретил тебя — я хочу услышать ваш тогдашний разговор.

Сглотнув, Томита прерывисто выплевывал слова.

— Ва-Ватанабэ Ацуто разозлился, угрожая мне кухонным ножом. Я отчаянно молил о пощаде и рассказал правду. В смысле… правду моего преступления, — с горечью сказал Томита Хииро.

— Правду?

Инцидент с Томитой Хииро, помнится, причиной послужил брошенный окурок.

Другими словами, всё не так?

— М-мне угрожали. Я бы не сделал этого, не скомандуй мне тот старший. Этот человек убийца, если бы я не согласился, я бы оказался в опасности.

Томита Хииро пересказывал правду об инциденте.

Всё это были инструкции того старшего. Перед инцидентом именно он купил сигареты и спиртные напитки в соседнем магазине. Чтобы избежать идентификации по возрасту, он специально выбрал тот магазин, в котором товары продавала пожилая женщина. Затем он направился во двор дома Ватанабэ. У задней двери стояла бочка с керосином, и Томита Хииро открыл крышку, чтобы зажечь её, а уже после распространения огня он пошёл сдаваться с повинной. В полицейском участке он без конца настаивал, что «он был пьян», «бочка с керосином для лампы не была завинчена с самого начала, а брошенные окурки просто разожглись», «проснувшись и протрезвев я сразу подумал сдаться».

Андо потерял дар речи.

Это более дешёвая практика, которую можно использовать в судебных разбирательствах по делам несовершеннолетних.

Во-первых, магазин понесёт ответственность за продажу табака и алкоголя несовершеннолетним лицам, особенно когда преступники были пьяны. Во-вторых, если вы сдадитесь с повинной, суд будет рассматривать для вас новый шанс во время реабилитации.

Подумать только, что у старшего были настолько плохие мысли, что он заставил 13-летнего ребёнка пойти на такое. Это не будет рассматриваться как уголовное дело, и, естественно, ни один прокурор не будет до этого докапываться. До тех пор, пока они не смогут найти ничего общего между Томитой Хииро и семьёй Ватанабэ, его не будут подозревать в умышленном преступлении.

— Кто этот старший? — спросила Андо.

Томита не сразу ответил, он как будто чего-то боялся.

Но по настоянию Андо он сразу же признался.

— Хаитани… … Отвязный парень из этого города, он весьма известен. Три года назад он убил человека.

Отвязный парень, из этого города, три года назад, Хаитани.

Услышав эти слова, Андо рефлекторно спросил:

— Это… сделал Хаитани Юдзуру?

— Да. Он мне угрожал.

Андо полностью потерял дар речи.

Самая настоящая реинкарнация небес.

Хаитани Юдзуру… … он не ожидал, что имя человека, который отнял у него возлюбленную, появилось изо рта этого мальчика.

Андо отчаянно подавил эмоции. Ему нельзя колебаться во время интервью, или он будет таким же, как Аракава.

— Зачем Хаитани Юдзуру убивать семью Ватанабэ Ацуто? — выровняв дыхание, спросил Андо.

— Я и сам не знаю. Ватанабэ Ацуто задал тот же вопрос, но Хаитани Юдзуру ничего мне не сказал. Я тоже жертва.

— И как отреагировал Ватанабэ Ацуто услышав это?

— Он схватил меня за грудки, — голос Томиты Хииро дрожал. — Громко закричал и сказал: «Я хочу, чтобы ты заплатили десятки миллионов».

Он о гражданском иске? Естественно, Ватанабэ знал об этом методе.

Но вот именно этот бледный и дрожащий мальчик, казалось, этого не знал.

— В начале я не понимал, о чём он говорит. Первоначально я думал, что, пока это преступление не было в детской колонии, всё будет хорошо, но это был первый раз, когда я услышал о гражданском иске и чём-то таком. Если Ватанабэ Ацуто подаст в суд, мне придётся выплатить долги в десятки миллионов. В то время мне казалось, что если бы я умолял, что у моей семьи не было столько денег, он пришёл бы с кухонным ножом, — голос Томиты становился всё громче и громче. — Я ничего не знаю. Хаитани лишь сказал мне, что для 13-летних преступников это не засчитают преступлением. Люди в интернете также сказали, что ювенальная юстиция очень мягка и защитит преступников, даже если это будет несовершеннолетний преступник. Так где взять десятки миллионов! Я за всю жизнь столько не найду!

Андо посмотрел на выражение лица Томиты… … его лицо было переполнено тяжестью и депрессией.

Помимо мебели в комнатах, язык не повернётся сказать, что они жили в роскоши. Похоже у них не самая хорошая жизнь, в материальном плане.

— Но Ватанабэ Ацуто сказал: «Я потрачу всю свою жизнь, чтобы забрать своё». Я опустился на колени в страхе, прежде чем он опустил кухонный нож.

Он ни в коем случае не отказался от мести, может быть, над ним взяло верх лишь настроение беспомощности.

— И ещё… — казалось, Томита что-то вспомнил. — Да, перед тем как уйти, он задал мне вопрос…

— Что за вопрос?

— Он спросил меня: «Ты бы всё равно совершили преступление, если бы знал, что существует Гражданская Компенсация?».

— Вот как. И что ты ответил?

Томита Хииро покачал головой.

— Конечно, нет.

— А услышав твой ответ, какую реакцию показал Ватанабэ Ацуто?

— … … Он, кажется, очень опечалился, — прошептал Томита.

Андо нечего было сказать. Ватанабэ Ацуто слишком печально.

— Эм, мистер Андо, могу я спросить кое-что? — сказал Томита Хииро вздрогнул плечами. — Я всё рассказал. Это же не будет включено в отчёт, да? Другие же не узнают про меня?

Эти мысли были наивны до такой степени, что это почти жалко.

— Я не могу это гарантировать. Хаос террористического инцидента всё ещё нарастает, даже если я не сообщу об этом, как человек, связанный с Ватанабэ Ацуто, твоё имя всё равно может появиться в интернете.

— Н-но это же всё из-за Хаитани, — вероятно, не выдержав серьёзности этого факта, Томита Хииро снова повысил голос. — Это всё приказы Хаитани, я не ошибаюсь.

— Не уклоняйся от ответственности.

— Заткнитесь. После совершения подобных вещей я больше не могу ходить в школу, я не могу играть в баскетбол и должен вернуть долги. Хватит с меня. Это всё вина Хаитани, моей жизни конец, это всё его вина!

Томита Хииро игнорировал призыв Андо остановиться, бормоча и бормоча, голос становился всё тише и тише, пока его невозможно было услышать.

Похоже, поговорить больше не получится. Андо встал. Постоянные допросы полиции и журналистов, казалось, были слишком обременительны для Томиты Хииро, и продолжали преследовать его, но вместо этого ему приходилось сопротивляться. «Пожалуйста, свяжитесь со мной, если вы передумаете». Андо передал свою визитку отцу Томиты.

Перед тем, как выйти из комнаты, Андо посмотрела на Томиту Хииро.

Он до сих пор бормотал, сидя за столом, его глаза были пусты, и его рот, казалось, нескончаемо повторялись: это всё вина Хаитани.

Комната была наполнена жуткой атмосферой. Андо решил для себя, что больше не может здесь оставаться и быстро ушёл.

Выйдя из дома Томиты, в комнате прозвучали проклинающие звуки.

Вероятно, это громыхал отец Томиты. При выходе из квартиры, его голос был отчетливо слышен в его ушах.

— Я не буду брать на себя твоё, сын. Делай возмещение на собственные деньги, я не заплачу ни иены!

Отец Томиты Хииро, похоже, хотел договориться с Ватанабэ Ацуто за небольшую сумму. Он считал само собой разумеющимся, что пятнадцатилетний мальчик никогда раньше не видел мир, так что это было хорошо, что он оставил их в покое. Но теперь, когда он узнал, что Ватанабэ планирует подать в суд, он, как видно, запаниковал.

Андо цыкнул.

Одну вещь он не поведал отцу и сыну Томита. А именно то, что во многих случаях преступники не могли выплатить компенсацию, в результате чего они не выплачивали ни гроша, и срок предъявления претензий в конце концов был просрочен. Участие в собрании для несовершеннолетних правонарушителей для Ватанабэ Ацуто было естественным способом.

Он получил подсказки, чтобы проследовать за Ватанабэ Ацуто, но Андо совсем не чувствовал себя счастливым.

В общем, это беспокоило его.

Люди мало что знают о преступности среди несовершеннолетних, а сами крайне безответственно распространяют информацию.

По делу Томиты Хииро не проводили тщательного расследования и его халатно обвинили в совершении преступления.

Отец Томиты Хииро не собирался выплачивать компенсацию.

А самое ненавистное то……

— Это сделал…… Хаитани Юдзуру.

Андо стало жарко, когда он произнёс его имя.

Он не ожидал что снова услышит имя этого человека.

Он был всё равно что душа усопшего. Но как оказалось, он отказался исчезать из жизни Андо.

Человек, который убил его возлюбленную, он в очередной раз заразился злом.

Андо не мог не цыкнуть языком.

В полдень с ним связался Аракава, и похоже, что появилась какая-то новая информация.

— Что случилось? — Андо ответил на звонок и сразу услышал неотложный голос Аракавы.

— Похоже, что какие-то подозрительные предметы были обнаружены внутри Линии Яманотэ, а также пойман некий подозреваемый.

Это были срочные новости.

Пассажиры Линии Яманотэ обнаружили на решётке подозрительные предметы, поэтому поезд остановился, чтобы эвакуировать пассажиров, а затем для проверки прибыла полиция.

— Как-то так. Похоже, что пассажиры теперь очень нервничают.

— А Ватанабэ Ацуто не был арестован?

— Нет. Если бы арестовали, то сказали б в новостях.

На сегодня, люди по всей стране хотят, чтобы Ватанабэ Ацуто был арестован, и эта информация должна быть передана в первую очередь.

У Ватанабэ Ацуто есть помощник, или же это его подражатель.

Перове вполне возможно, — подумал Андо.

Судя по тому факту, что Ватанабэ Ацуто до сих пор не арестовали, кто-то мог укрывать его, обеспечивать продовольствием, одеждой и крышей над головой для исчезнувшего мальчика.

— А что за подозрительные предметы?

— Не сообщается. Исходя из инфы тех, кто сидит в соцсетях, они пахли как горячие источники.

Запах тухлых яиц. Андо сразу пришла в голову эта мысль: «Сероводород, ах…».

Если это так, вероятность повторения нового террористического акта высока. Сероводород является токсичным газом. Было бы не удивительно увидеть мёртвых, если подобная вещь распространится в замкнутом пространстве.

Это тоже было уведомление Ватанабэ Ацуто о террористической деятельности?

Андо объяснил Аракаве, что произошло между Ватанабэ Ацуто и Томитой Хииро. Аракава выразил сочувствие Ватанабэ Ацуто и разозлился на Томиту Хииро. Андо, который привык к неравнодушию Аракавы к Ватанабэ Ацуто, не стал его опровергать, а коротко и ясно обрисовал существующее положение.

— Давай взглянем. В том, что Ватанабэ Ацуто действовал из мести, не может быть ошибки. Встретившись с Томитой Хииро, он решит отправиться в родной город Хаитани Юдзуру. Вендетта против Томиты Хииро за гражданский иск, а Хаитани Юдзуру……

— На этот раз он действительно может убить человека. — Аракава продолжил слова Андо.

С семьёй Хаитани Юдзуру ничего не произошло, и это прекрасно, но теперь никто не может этого гарантировать.

— Я сейчас же поеду в дом Хаитани Юдзуру. А ты пока проверь, были ли там в последнее время какие-нибудь нераскрытые дела или похищения.

Повесив трубку, Андо немедленно начал действовать.

Что касается информации о Хаитани Юдзуру, он уже давно выскреб её в своём уме. Этот парень больше не живёт в своём родном городе. Выпустившись из детской колонии, он покинул этот район и жил под надзором Департамента пробации[*]. После этого он исчез. Он не вернулся в свой родной город, а его местонахождение оставалось неизвестно.

Ватанабэ Ацуто ни в ком случае нельзя встречаться с Хаитани Юдзуру.

Вот только… семья Хаитани Юдзуру — его сестра и мать — до сих пор живёт в своём родном городе.

Имя его сестры… он помнил, что её звали Хаитани Адзуса.

Примечания переводчика

Департамент пробации — это японская государственная служба. Правительство создало специальную организацию, и её сотрудники отвечают за защиту и надзор за людьми, освобождёнными или условно освобождёнными из тюрем или мест заключения. Люди, находящиеся под мониторингом и защитой, должны регулярно встречаться с наблюдателем по пробации или Департаментом пробации, обучаясь шаг за шагом, чтобы встать на правильный жизненный путь и в то же время предотвратить их совершение очередного преступления.

Если у меня есть другой путь, он должен быть правильным.

Я каждый день получаю сообщения на свой телефон. Но будь то средняя школа или старшая очная школа, которые я посещал, у меня не было друзей. Люди, которые знают мою ситуацию, отправляют сообщения с беспокойством, включая такие вопросы, как «всё в порядке» и приглашения, такие как «давай сыграем вместе».

Обо мне правда беспокоились.

Безусловно, существуют разные пути.

И пока вы проводите время с друзьями, возможно, ваши раны немного затянутся от тех событий. Не исключено даже, что, выйдя и повеселившись, ваше настроение изменится, вы постепенно примете свою грусть и будете двигаться дальше со своей внутренней болью. Прямо как красивая молодёжная драма. Я понимаю это.

И всё же я никогда не захочу сделать такой выбор.

На мой взгляд событие ещё не закончено, и я ещё не добился результата, который я могу принять.

Я не ответил ни на одно присланное сообщение от моих знакомых.

Опасения и изменчивые чувства не нужны. Я не хочу забывать боль, я не хочу поднимать себе настроение. Всё, что я ищу, это цена равноценная потере моей семьи, нет необходимости в дополнительных вещах.

Друзья, которые переживают за других……… само это существование заставляет меня затаить дыхание.

Я понимаю, что моя личность искажена.

Но что с того?

Одного за другим, я заблокировал и удалил друзей, и вышел из группового чата. Единственный способ связаться с друзьями — это моя учетная запись в соцсети, а без неё адрес, номер телефона и адрес электронной почты неизвестны друг другу. Просто заблокировав аккаунт, вы навсегда теряете путь к контакту.

Прощайте, мои друзья.

Осталась только контактная информация Адзусы.

На сегодняшний день… это всё, что нужно, и ничего больше.

Перед надгробием я тихо сложил руки и поведал о своей недавней ситуации моей семье, которая уснула вечным сном.

— Я видел Томиту Хииро. Я хотел зарезать его, но…… Простите, но оказалось, что это не только он, есть ещё один человек который не был наказан.

Я разомкнул ладони и положил кое-что перед надгробной плитой.

Кухонный нож, оставленный бабушкой и карточку из подснежников, которую мне подарила Юми.

— Не могу остановиться, — сказал я. — Я не остановлюсь, пока не распотрошу ублюдка, убившего бабушку и Юми.

У меня есть долг, который должен быть исполнен.

Необходимо только мужество.

…

За два часа до встречи, назначенной в пять часов, я пришёл в дом Адзусы.

Не удивительно, что её мать открыла дверь. Я передал ей фруктовый торт в качестве подарка. «Тебе не нужно так заморачиваться», — она хоть и говорила это в вежливой манере, но она всё равно была очень счастлива, и похоже она не была бдительна ко мне. Какой нежный человек.

Меня также беспокоило, заподозрит ли она два повторившихся визита за короткое время, но похоже я зря переживал.

Мать Адзусы пригласила меня в дом. Это была холодная декабрьская зима, и она была так любезна, что не позволила мне ждать два часа на улице. Это так благодарно.

Я медленно снимал своё пальто, чтобы растянуть время, и воспользовался возможностью запереть дверь, чтобы никто не мог войти и прервать нас. Когда я приходил сюда в последний раз, я уже запомнил расположение комнат и окон. Надо просто закрыть дверь, коридор у двери не был виден снаружи.

Сделав глубокий вдох, я потянулся за карточкой с подснежником в левом кармане.

Молитва.

Затем я взял кухонный нож в правую руку и указал им на маму Адзусы.

— Пожалуйста, не двигайтесь. Прошу вас.

Разумеется, она и подумать не могла, что она внезапно увидит перед собой лезвие.

Мать Адзусы расширила глаза и нахмурилась.

— Ацуто……кун? — она ошеломлённо произнесла моё имя.

— Я не хочу прибегать к насилию, пожалуйста, делайте, что я говорю.

Она прошептала.

— Почему…?

— Я представлюсь попроще. Я жертва Хаитани Юдзуру.

Просто услышав это предложение, она, казалось, осознала ситуацию.

— Он опять…… — она застонала и, казалось, сразу поверила в мои слова. У неё совершенно нет доверия к человеку Хаитани Юдзуру.

— А вы мать Хаитани Юдзуру, я прав?

— …… Да, — она осторожно кивнула.

Отлично. Если бы я ошибся, я бы не смог просто отшутиться.

— Давайте сначала сменим обстановку. Я кое-что ищу. Пожалуйста, отведите меня в комнату Адзусы.

Она не противилась.

Комната Адзуса очень чистая и аккуратная. Стол, кровать, шкаф, прикроватная тумбочка, это почти как модельная комната для показа, здесь нет ничего лишнего. Когда дело доходит до отличительных черт, на стенах только картины с цветами, а также постеры с людьми. Должно быть, ей и впрямь очень нравится цветы.

Я задвинул шторы и повернулся к матери Адзусы.

— Я хочу знать, где Хаитани Юдзуру, — сказал я. — Вы знаете где он?

— Нет… Юдзуру исчез, не оставив никаких номеров.

Ожидаемый ответ.

Я и не думал, что она будет такой паинькой.

— Ладно, вы знаете, где дневник Адзусы?

— Нет… а зачем?

— Я хочу убедиться, что вы говорите правду, — я постучал по столу кухонным ножом. — Найдите его побыстрее.

Хотя я повысил голос, она не собиралась действовать.

Почему она не послушалась?

Что происходит? Я постепенно начал раздражаться.

— Прошу. Сегодня я, возможно, могу кого-нибудь убить. Точно так же, как Хаитани Юдзуру отнял мою семью, я также хочу отнять его семью. Я подготовился к этому морально, когда пришёл сюда.

Мать Адзусы не отводила от меня взгляда, и при этом она не выглядела робкой при моём упрёке, вместо этого она молча смотрела на меня искренними глазами.

— Ты тоже жертва моего сына, — сказала она.

— Разве я это уже не сказал?

— Я не знаю, где лежит дневник. Но сперва, не мог ты рассказать мне, что с тобой случилось?

Она собирается задержать время?

Ничего, хорошо. Я присел в кресло. В любом случае, до возвращения Адзусы ещё достаточно времени.

Я положил кухонный нож на стол.

— Этот кухонный нож — реликвия бабушки.

Бабушка не умела хорошо готовить. Она не очень хорошо разделывала рыбу, и зачастую резалась кухонным ножом. Я провёл пальцами по тем шрамам, вспоминая прошлое.

— Хаитани Юдзуру пригрозил одногороднему, учащемуся средней школы, чтобы тот убил мою семью. Я спросил об этом у преступника, мальчишку по имени Томита Хииро. Я не думаю, что он врал, потому что у него, кажется, нет мозгов.

Я вспоминаю выражение Томиты Хииро.

Он боялся Хаитани Юдзуру…… потому что другой был убийцей.

— В этом городе Хаитани Юдзуру кажется довольно известеным.

— Юдзуру бы посмеялся……

— Где он сейчас? Вы правда не знаете?

Мать Адзусы покачала головой.

— Правда.

— Это смешно. Вы хоть понимаете это? Этот человек! Теперь он угрожает людям убивать других! Это же ваш сын! Контролируйте его!

— Он исчез два года назад и с тех пор мы никогда не созванивались, мы даже не знаем, где он.

В моём сердце кипели горячие чувства.

Это слишком безответственно. Ведь они воспитали человека, который до сих пор участвует в жестоких преступлениях.

Я сжал кухонный нож. Ну вот, я опять сжал его покрепче…

— Тогда расскажите мне всё, что знаете, — я сказал, глядя на неё. — Как так вышло что ваш сын исчез?

— Хорошо, — столкнувшись с моим гневом, она кивнула, а затем села естественным образом. — Прежде всего, всё началось с домашней обстановки. — она начала рассказ.

Мать Адзусы зовут Хаитани Мики, и после рождения Адзусы она развелась со своим мужем. Из-за плохого состояния здоровья в послеродовом периоде ей не было предоставлено право опеки, поэтому Адзуса была передана на попечение её отца, в то время как Хаитани Мики выздоравливала в своём родном городе. Через пять лет после развода её бывший муж связался с ней, надеясь, что она заберёт на воспитание двоих детей. И вот так, через пять лет Хаитани Мики снова встретила сына и дочь.

— Тем не менее я обнаружила кое-что неожиданное.

Она говорила слабо.

— На теле Юдзуру были многочисленные синяки. Похоже, над ним измывалась любовница моего бывшего мужа.

Девятилетний ребёнок Юдзуру приобрёл грубый характер, и когда он вырос, он не поддавался контролю даже взрослым. Избиение одноклассников в начальной школе, беседы с учителями. Когда его начали порицать дома за его поведение, он даже полез кулаками на Хаитани Мики.

Если вы не умеете общаться, то вы будете использовать насилие только для того, чтобы выразить своё недовольство……… и Хаитани Юдзуру превратился в такого ребёнка.

— Обычно он довольно приставуч к людям, и даже если он расшумится, через несколько часов он будет просить перекусить, как будто ничего не произошло, и капризничать. Но никто не знал, когда он снова начнёт безобразничать. И эта ситуация продолжалась.

От неё это звучало как отговорки из-за чего я был сильно недоволен.

Я собирался слушать, не вставляя слов, но всё же не смог удержаться.

— Тогда надо было быстро отвести его к специалистам, разве у вас не было такой возможности?

— Я пыталась отвезти его к психологу, но он сразу же становился буйным, орал и поднимал руку на свою семью. А когда он был в особенно хорошем настроении, я, наконец, взяла его.

Мать Адзусы продолжала рассказывать.

Когда Хаитани Юдзуру перешёл в среднюю школу, его дедушка умер, и после этого она больше не могла брать его на приём к психологу.

— По мере роста тела, его вандализм также увеличивался. Он сломал машину учителя, убивал собак, которых держали другие люди, и избивал пожилых людей стальными трубками от стульев…… Это уже было вне сил психолога, поэтому я обратилась за помощью в консультативный центр по уходу за детьми[1], я надеялась, что полиция и медицинские учреждения, и прочие сработаются вместе чтобы уладить это. Однако консультативный центр по уходу за детьми не стал принимать запрос.

— Почему?

— Вроде бы в офисе консультативного центра было слишком много дел, и были внесены коррективы для сокращения числа приёма консультаций.

Я снова сел в кресло, потирая пальцами тыльную сторону ножа.

Если я ничего не сделаю, я просто не смогу слушать.

— После того месяца больше никто не мог держать Юдзуру в узде и, наконец, он убил одного человека.

После убийства женщины по имени Митико Игути, Хаитани Юдзуру в первую очередь перешёл в класс детской колонии. И по словам сотрудников, в детской колонии Юдзуру показывал сильное сожаление.

Выйдя из детской колонии, он покинул родной край и начал жить за пределами округа в одиночестве под надзором Департамента пробации. Он якобы не посещал старшую школу, и вместо этого работал в небольшом супермаркете.

Нрав Хаитани Юдзуру стал спокойным, он не проявлял никакого насилия, а ещё Юдзуру гордо сказал Хаитани Мики, что он сдружился с людьми на его месте работы.

Видя, что Юдзуру всё переосмыслил, Хаитани Мики и Адзуса почувствовали облегчение и обрадовались.

Однако эта надежда была внезапно уничтожена.

— Где-то полтора года назад мне позвонили из супермаркета, в котором работал Юдзуру и сообщили, что он не выходит на работу. Сказали, что один еженедельный журнал раскрыл его прошлое, и в супермаркет стали звонить с претензиями, и отношение окружающих его людей полностью изменилось. Он был очень сильно поражён. Я немедленно поехала в дом Юдзуру, но он исчез и с тех пор мы не можем с ним связаться.

— Получается, что……

— Это всё, что я знаю, как его мать, — её объяснение закончилось.

В этой тишине, я задал лишь единственный вопрос.

— Вы когда-нибудь подумывали жить с ним после того, как он вышел из детской колонии?

— Посоветовавшись с сотрудниками детской колонии, я этого не стала делать. В этом районе все знают, что натворил Юдзуру. Кто-то кладёт анонимные письма в почтовый ящик посреди ночи, а кто-то топчет клумбу Адзусы. В то время мы чувствовали, что было бы лучше позволить Юдзуру жить в новой среде.

В результате Хаитани Юдзуру начал жить один.

Я услышал почти всё, что хотел спросить больше всего.

Я в очередной раз крепко взял карточку.

— Это не имеет ко мне никакого отношения.

Я накричал.

Я не могу простить.

Мне плевать, какое прошлое было у Хаитани Юдзуру, я должен отомстить сполна.

Как бы хорошо это не звучало, это никогда не сможет спасти меня.

— Мне плевать на это. Да будь ваши слова хоть трижды правдой, это не причина становиться преступником! Мне плевать на ситуацию с преступником, моя потерянная семья уже никогда не вернётся!

Я схватил книги, подвернувшиеся под руку, и бросил их в сторону матери Адзусы.

И только после того как я их бросил, до меня дошло что это учебники Адзусы. Несколько книг, брошенных одновременно, попали по её телу, и корешок книги упал на пол с глухим шумом.

Я не мог продолжать говорить.

Сестра убийцы

Чрезвычайно неаккуратный почерк попал в моё поле зрения.

Этот текст был написан в учебнике Адзусы, тёмными и толстыми линиями.

Потерпевшая тебя простила? Ты ещё не извинилась?

Садоводство — это весело, да? А вот мисс Игути такого не скажет

Твой брат убил человека, как тебя земля носит?

Я опустился на колени и осторожно протянул руки к учебникам, разбросанным по полу.

Переворачивая каждую страницу, можно увидеть и другие каракули.

— Город маленький, новости разносятся быстро, — прошептала мать Адзусы.

Мой взгляд не мог оторваться от учебников.

Мать Адзусы продолжила объяснять.

— В школе… Адзуса подвергается ужасной травле. Родители несколько эксцентричны, но, по-моему, она не склонила голову, признавая своё поражение, а вместо этого выросла здоровой.

На самом деле я мог себе это представить, но я просто делал вид, что не замечаю.

Оно и понятно, ведь с людьми легко сблизиться, но судя по словам и поступкам Адзусы у неё мало друзей.

— …… Но даже так, это не имеет ко мне никакого отношения. Я повторю те же слова. Мне плевать насколько вы несчастны, у меня есть…

Я отчаянно выдавил свой голос.

Мать Адзусы постоянно смотрела на меня решительно.

— Да, вся ответственность на родителях. Адзуса не причём. Более того, с Юдзуру то же самое, я не хорошо его воспитала.

Она по очереди приложила руки и лоб на пол.

— Убей меня. Я прошу тебя, отпусти двух моих детей…

Чирк.

Глубоко в его сознании, казалось, полетели искры.

Я заорал, как будто выдавливал из своих лёгких весь воздух, пробежал мимо мамы Адзусы и понёсся в коридор. Я плакал и кричал, разрывая плакат, прицепленный к стене коридора.

От него отскочила канцелярская кнопка, и бумага, разорванная мною, полетела в воздух.

На стене висели десятки плакатов, я отрывал их от начала до конца.

Вишни, анютины глазки, лилии, гортензии, бегонии, камелии, гвоздики, подсолнухи и цветы, которые я не знал. Я разорвал все плакаты, кусочки были разбросаны по коридору, как лепестки.

Интуиция подсказывала мне.

Если то, что говорит Хаитани Мики, правда……

То смысл в плакатах, расклеенных по дому……

Я выбросил фотографии этих цветов и посмотрел на то, что обнажилось.

… … На стенах под плакатом скрывались бесчисленные борозды.

Ответ ясен с первого взгляда.

Это следы ударов, оставленных Хаитани Юдзуру.

Это следы пинков, оставленных Хаитани Юдзуру.

Это всякое насилие, которое неустанно изводило семью.

Я кричал и продолжал отклеивать цветы, которые скрывали эти следы. Пальцы болели, а кожа была проколота. С каждым отслаиванием обнажались новые борозды. Это свидетельствовало о постоянных страданиях этой семьи.

Я порвал все плакаты.

И в конце покрытого шрамами коридора находилась мать Адзусы.

— Это слишком гнусно! — я подсознательно жаловался. — Я не могу ударить того, кто стоит на коленях! Как я могу быть таким безжалостным!

Не могу.

Для меня это невозможно.

Всего год назад я был простым школьником и по праву жил в обществе, общаясь с людьми. Неважно, как сильно мы ненавидим друг друга, убийство и смерть по-прежнему невыносимы для меня.

Кухонный нож проник в человеческое тело, упёрся в кость, человек передо мной застонал от боли, и брызги крови забрызгали мои руки… … одно только это воображение заставляет меня бояться.

Я обычный человек, а не убийца.

— … Где Хаитани Юдзуру… разве никто не знает? — мой тон стал серьёзней, но я опять не услышал ответа.

Мать Адзусы снова склонила голову.

Я больше не мог смотреть на её вид, и когда я повернулся, я выскочил из дома.

Меня заполняла только мысль мчаться вперёд.

Я забыл забрать свою куртку. Холодный ветер неуклонно отнимал температуру моего тела, и чем быстрее я набирал скорость, тем сильнее снег падал мне в лицо. Дыхание стало густо белым, тело погорячело, как будто жгло, зато кончики пальцев и ушей были холодными и побаливали.

Я не могу остановить работать ногами.

Такое чувство, что как только я остановлюсь, я больше не смогу двигаться вперёд.

До чего жалко.

Ради моей сестры, ради моей бабушки, я так разозлился, что бросил кухонный нож и выбежал. Какое убожество. Какой позор. Это слишком уродливо. И это вот так сильно я скучаю по своей семье?

Я даже не могу убить семью Хаитани Юдзуру.

Хаитани Юдзуру отнял мою семью. С другой стороны, я не могу убить семью Хаитани Юдзуру.

Ну что за трусость. Глядя на женщину, вставшую на коли, я не смог закалить своё сердце и убить её.

— Я, — пока я бежал, слово выплюнуло изо рта. — Я…

Прежде чем я закончил, я споткнулся о снег.

Я не смог удержаться и свалился на землю. Времени на то, чтобы защититься от удара не было, в результате чего я ударился носом в землю, истекая кровью. Вытерев струю крови, я встал и облокотился на спинку близлежащей скамейки.

Я впервые смотрю на снежинки вот таким образом.

И не удивительно. Если подумать спокойно, то лежать на улице в снежный день — самоубийство.

Снег нагромождался на моём теле. Снег, медленно падающий с неба, отражается от светодиодного освещения, мигая синим светом. Снег падал на меня, но он не таял сразу, а чёрный свитер был украшен узором на туловище.

Снег, таявший у меня за спиной, просачивался в одежду и продолжал забирать температуру тела. И хотя было холодно, я также постепенно к этому привык.

Если я останусь на месте, я замёрзну до смерти.

Вот только я не был в настроении вставать сию же минуту.

Взгляд повернулся в сторону, и в поле зрения появился цветник подснежников. Я приходил сюда как-то раз, это садовый уголок с освещением.

Кажется, я пришёл сюда подсознательно.

Занесённые снегом подснежники ещё не раскрылись.

Глядя на цветы, я вспомнил о моей сестре Юми.

Юми, почему ты соврала?

Почему она сказала, что «нашла на горе» дикий подснежник, но который не мог быть на горе? На её обуви была грязь, и она, определённого ходила по горе.

Что же, чёрт возьми, случилось там на горе?

В ночь, когда она подарила мне цветок, Юми умерла.

Боюсь, есть только один человек, который знает правду: Хаитани Юдзуру.

Я сильно хочу задать этот вопрос. Но я не смог его найти. Даже его семья не знает о его местонахождении.

Мне некуда идти.

Тогда что мне остаётся?

Возможно ли восстановить сердце, разбитое от потери членов семьи?

Светодиодные фонари стали ослепительными. Я закрыл глаза и мой взгляд был похоронен в чёрном.

Чёрный… … … это мой цвет.

Я всегда бреду во мраке.

Принуждаю члена парламента, кричу на Томиту Хииро, обманываю Хаитани Адзусу, угрожаю Хаитани Мики. Но я не чувствовал себя удовлетворённым, моё сердце не могло вырваться из мрака.

Даже если я умру после свершения мести, мне плевать……… я пришёл к такому чёткому определению.

В этом мраке раздавалось только бесчисленное множество «голосов».

«Преступники защищены ювенальной юстицией, вот и действуют безрассудно», «Даже если ты кого-то убьешь, через несколько лет ты сможешь жить нормальной жизнью», «Если преступник не может быть наказан напрямую, то надо ли привлечь их родителей к ответственности?».

Кто-то с нетерпением ждал моей вендетты. Они жалеют меня и поддерживают меня. Я думаю об их голосах бесчисленное количество раз, чтобы вдохновить моё сердце.

Но……… какой в этом смысл?

— Это разрушает меня, — губы шевельнулись. — Всё и вся, разрушен подчистую.

В морге больницы я поклялся.

Я брал Юми за руку, кончики её пальцев были ярко-розовыми, что являлось одним из симптомов отравления угарным газом. Как больно ей было перед тем, как она рассталась со своей жизнью, — просто представив это, это заставляет меня плакать.

Я пообещал ей, что я отомщу.

Заставить злодея Юдзуру заплатить ту же цену.

Я должен двигаться вперёд.

Плевать, какие страдания мне выпадут, я должны двигаться вперёд. Потому что Юми больше не может двигаться вперёд.

Её сердце… оно перестало биться.

— Всё, всё, во всём мире, всё переверну с ног на голову.

Сознание уходило всё дальше и дальше. Но тело игнорировало волю, ибо я выдохся. Я не спал прошлой ночью, я чувствовал себя самоуничижительным. Мои мысли были заняты убийством кое-кого, так что я совсем не выспался. И это напряжение достигло своего предела.

Темнота распространилась изнутри век. Она как будто засасывала меня, я потерял сознание.

Примечание переводчика

1. Некая японская ассоциация известная как «Региональный совет по защите детей», или как-то по-другому — общественная организация, которая помогает детям, нуждающимся в защите.

Подозрительные предметы на поездах снова становятся предметом обсуждения.

Все связывают это с террористической деятельностью Ватанабэ Ацуто.

По телевидению, эксперты советуют людям обращать внимание на подозрительные предметы в поездах. Далее на экране была показана ситуация на станции Синдзюку. Люди избегали поездов и выстраивались в длинные очереди за такси, образовавшиеся неподалёку от вокзала. Репортёр с энтузиазмом брал интервью у людей из очереди. Стоит отметить, что в речи интервьюера была ненормальная прерывистость, скорее всего, из неё было удалено реальное имя, «Ватанабэ Ацуто». По всей видимости, средства массовой информации также испытывали затруднения в том, как им относиться к террористическим актам среди несовершеннолетних. Рассказчик не поддерживал и не выступал с критикой, он лишь повторял неоднозначные утверждения.

То ли дело сеть. Люди не стесняясь раскрывали информацию о Ватанабэ Ацуто, вроде бы, кто-то позвонил в учреждение, где он проживал, и в старшую школу, в которой он учился, и все остальные также писали свои посты в интернете.

Пятнадцатилетний мальчик раскрыл свою внешность и своё настоящее имя, и осуществил террористический акт с использованием бомбы. Это действительно невероятно, иностранные СМИ также поспешили сообщить, и говорят, что даже на среднюю арифметическую цену акций Nikkei[1] это также оказало большое влияние.

По сравнению с самим террористическим актом, гораздо больше критики было в отношении приостановки работы в электротранспортной системе. Экономические потери, оцениваемые СМИ, варьируются от десятков миллиардов до сотен миллиардов, и, хотя в цифрах есть различие, это никак не влияет на непрерывный всплеск озлобленных голосов.

К удивлению Андо, некоторые блоггеры даже высказались в поддержку Ватанабэ Ацуто. Но после прочтения содержания он потерял дар речи. Эти блоги интерпретировали террористические акты Ватанабэ Ацуто как «современные молодые люди выражают своё недовольство обществом». С буквальной точки зрения, похоже, что блоггеры стали поклонниками, после того как увидели красивую внешность Ватанабэ Ацуто.

SMS артера вызвало критику. В нём говорится: «Ватанабэ Ацуто должен быть приговорён к смертной казни, а ювенальная юстиция слишком снисходительна». В колонке комментариев было два лагеря: некоторые люди пропагандируют за то, что Ватанабэ Ацуто должен быть осуждён до ареста; другие же хвалили автора за прекрасную речь. И у последних было подавляющее преимущество в количестве.

Со временем влияние этого инцидента постепенно возрастает.

А Ватанабэ Ацуто до сих пор не арестован.

Спустя тридцать два часа после инцидента, следствие, в итоге, окончательно зашло в тупик.

Андо отправился в родной город Хаитани Юдзуру, но его семьи там не было. По словам жителей близлежащих районов, их тут не было со вчерашнего дня, и те не знают, куда они подевались. Мать Хаитани Юдзуру, Хаитани Мики, редко общается со своими соседями, должно быть это следствие прошлых событий Хаитани Юдзуру. Никто из местных не знает их местонахождение.

Аракава провёл расследование с событиями, происходившими недалеко от дома Хаитани Юдзуру. В последние месяцы не было никаких опасных инцидентов и никакой информации об исчезновении людей. По крайней мере, Ватанабэ Ацуто, похоже, не совершал никаких убийств в семье Хаитани Юдзуру.

Андо начал чувствовать, что выяснить что-то ещё из прошлого про Ватанабэ Ацуто было трудно.

Таким образом, он разыграл свою очередную карту… … он отправил электронное письмо Хаитани Юдзуру.

Адрес электронной почты был получен от Томиты Хииро.

Однако он до сих пор не получил ответа. Само собой, получатель письма будет настороже, так что Андо сдался. Жизнь Хаитани Юдзуру была когда-то разрушена еженедельным журналом, он был не просто настороже, а питал к нему ненависть.

В ожидании ответа Андо и Аракава всегда были наготове, практически не спали. Главредактор высоко оценил результаты их интервью и сразу же принял решение опубликовать спец выпуск в следующем номере журнала. События, произошедшие вокруг Ватанабэ Ацуто — его спор с господином Хицу и его визит к семье Томиты Хииро — вся необходимая информация была собрана на бумаге.

Тем не менее, они ещё не проникли в человеческое сердце Ватанабэ Ацуто. У Андо по-прежнему было такое ощущение, что не всё идеально.

В итоге связь между Ватанабэ Ацуто и его террористической деятельностью до сих пор остаётся неясной.

Кроме того, у них нет других целей для интервью. Учреждение и старшая школа, в которой пребывал Ватанабэ Ацуто, ясно отказывались от интервью. А раз так, то что делать теперь?

Пока он размышлял в редакционном отделе, Аракава спросил его:

— Ах да, какие подозрительные предметы были найдены в трамвае?

Что касается информации о подозрительных предметах, Андо уже спросил об этом у Синтани. Он обменялся некоторыми сведениями касательно Томиты Хииро и получил информацию о текущем расследовании.

— Это сероводород. Внутри пакета находились моющие средства и пестициды, а в одном месте была смешана смесь кислотных моющих средств и смесь известково-серной кислоты.[2]

— Это такая вещь, которая опасна для смешивания?

— Да. Если бы в этот раз никто не вызвал полицию, это могло привести к смерти. Задержанной, вроде бы, оказалась девушка, её личность не установлена, и она хранит полное молчание.

Кто эта девушка — в настоящее время это пока неясно.

Однако за допрос отвечает именно государственное агентство, и пока полиция потратит несколько часов, задавая вопросы, рано или поздно они заставят её говорить.

— А что полиция думает об этом?

— Кажется, они изрядно сбиты с толку. За Ватанабэ Ацуто не стоят организации. В настоящее время преобладает утверждение, что Ватанабэ Ацуто является преступником-одиночкой или что он полагается лишь на нескольких посредников для осуществления террористической деятельности, то есть, так называемая террористическая деятельность в стиле одинокого волка.

Андо рассказал то, что сказала ему Синтани.

— Полиция общественной безопасности[3] исследовала источники информации, связанные с антиобщественными движениями, однако, как правые, так и левые или вовсе новые религиозные группы, все они были неожиданными сценариями в этой террористической деятельности.

— Мистер Андо, на самом деле этот случай немного странный.

— Я знаю.

— Я не могу проследить цели Ацуто-куна.

Эта проблема вызывает беспокойство у всей Японии.

Даже у Андо нет чёткого ответа. Хотя было установлено, что Ватанабэ Ацуто — человек, жаждущий мести за причинённую боль, но в конце концов, какое это имеет отношение к терроризму?

— Объяснение, которое приходит на ум: гнев на ювенальную юстицию. Но если это так, то почему он не объявил об этом в уведомлении о преступлении? «Я жертва несовершеннолетнего правонарушителя. Из-за гнева на ювенальную юстицию я осуществляю террористическую деятельность», — достаточно объявить о таком, и обязательно найдётся много согласных.

Андо вспомнил возбуждённый вид Аракавы.

До тех пор, пока люди знают о прошлом Ватанабэ Ацуто, будут появляться такие сторонники, наподобие Аракавы. Прошлые террористические акты, безусловно, не найдут одобрительного отклика, но обстоятельства подростка и его непоколебимый гнев в сторону ювенальной юстиции несомненно вызовут большую отзвук сочувствия. А учитывая его пятнадцатилетний возраст, тем более.

— Но, если всё будет продолжаться в том же духе, Ацуто-кун будет рассматриваться только как злобный террорист.

— «Но» излишне, Ватанабэ Ацуто уже злобный террорист, не думаешь?

— Но я не думаю, что всё так просто. У него должны быть какие-то мотивы, например, кому-то угрожает.

— Действительно, неизвестных моментов слишком много.

Сомнение Аракавы обоснованно.

Почему Ватанабэ Ацуто не поделился с общественностью своим прошлым и причиной преступления?

Если ты ненавидишь ювенальную юстицию, то почему бы не рассказать об этом миру?

— Постой, это не так, — Андо понял. — Возможно, ему и не нужно объяснять преступление.

Есть кое-что, что нужно подтвердить.

Андо сразу же набрал телефон.

Андо снова находит для этого предлог и, к его счастью, абонент находит свободное время. Хицу вместе с Андо пришли в одноместную комнату в магазине.

— Мне очень жаль, что я специально позвал вас. В любом случае я хочу подтвердить одну вещь, — как только он сел, Андо сразу перешёл к сути дела. — Может ли эта террористическая деятельность стать поводом для ужесточения наказания в ювенальной юстиции?

Хицу однажды объяснял про это Ватанабэ Ацуто и Аракаве. В настоящее время общее число преступлений, совершаемых несовершеннолетними, год от года уменьшается, и для того, чтобы внести строгие поправки в ювенальную систему должны иметься веские основания.

В этом моменте нет ничего неправильного. Некоторые реалии таковы, что эмоциональные претензии сами по себе трудно изменить. Однако на практике до настоящего времени в ювенальную юстицию много раз вносились поправки.

— Да, это так, — Хицу кивнул. — Чтобы предложить внести поправки в ювенальную юстицию, в частности обсуждение строгих поправок, необходим сильный стимул. Например…

— Злостное преступление, которое выходит далеко за рамки ожиданий ювенальной юстиции, я прав?

Андо взял на себя инициативу. «Да», — Хицу кивнул в знак согласия.

Типичными примерами являются серийные убийства детей, совершённые четырнадцатилетним подростком. Воспользовавшись этим, как возможностью, минимальный возраст для уголовного наказания — возраст уголовной ответственности был снижен. Был также случай убийства, совершённый шестиклассницей в начальной школе в Нагасаки, а также похищение, вызванное двенадцатилетним подростком.[4] В результате возраст, в котором несовершеннолетние могут быть отправлены в детскую колонию, сократился приблизительно до двенадцати лет и старше. Разумеется, нельзя просто взять и внести поправки в законодательство только из-за одного инцидента, но нет ничего плохого в том, чтобы это могло стать возможностью для внесения поправки.

— Я также принял во внимание ту же возможность, — сказал Хицу. — Если цель Ватанабэ Ацуто — внесение поправок в ювенальную юстицию, то его нужно будет арестовать. Скорее, если он сам предложит внесение поправок в ювенальную юстицию, это приведёт к конфликту с общественным мнением.

Это наверняка возможно.

Будучи главным террористическим преступником, Ватанабэ Ацуто выступает за внесение строгих поправок в ювенальную юстицию, которые неизбежно вызовут возмущение со стороны мира, и в конечном итоге он будет обвинён в том, что «у тебя ещё есть, что сказать».

— Если это так, — спросил Андо. — Ватанабэ Ацуто надеется подвергнуться критике со стороны общества как злобный преступник?

— Пока СМИ не делают ничего ненужного, его желание, скорее всего, сбудется. Подростки, живущие в эпоху интернета, используют знания, полученные в интернете, чтобы сделать бомбы, вызывая неслыханные террористические ужасы — это идеальный пример для изменения ювенальной юстиции, — Хицу сделал глоток чая улун и продолжил поучение: — Однако, если СМИ посчитают Ватанабэ Ацуто бедным ребёнком, которому невыносимо одиночество, общественное мнение разделится на две фракции. И в этом случае может оказаться невозможным предложить внести строгую поправку в законопроект.

Андо не знал, что ответить.

Пятнадцать лет, — это деликатный возраст, когда говорят, что до взрослых они ещё не настолько повзрослели, но уже и не такие маленькие дети. Что мир подумает о нём?

— Мистер Андо, — Хицу наклонился. — Я должен сказать вам ещё кое-что как соратнику, который всегда беспокоился о несовершеннолетних правонарушителях.

— И что же?

— Ситуация сейчас на переломном этапе. В результате инцидента погибших нет, что, конечно, есть хорошая новость. Но надо сказать, что решающего фактора, способного изменить ситуацию посредством этого инцидента до сих пор нет. Для внесения существенных поправок в законодательство по ювенальной юстиции содействие общественного мнения имеет важное значение.

Хицу бросил на него твёрдый взгляд.

— Для того, чтобы довести жалобы жертв до нужной точки, Ватанабэ Ацуто должен быть описан как жестокий преступник, не достойный прощения.

Теперь понятно. Именно по этой причине Хицу сотрудничал с интервью.

Другими словами, он надеется, что сможет привлечь общественное мнение.

Андо облизнул сухие губы.

— Ватанабэ Ацуто сам стал жестоким преступником, и это побудит общественное мнение посодействовать к внесению строгих поправок в ювенальную юстицию… … … мистер Хицу, вы действительно верите в эту гипотезу?

— Мистер Андо тоже так думает?

Андо покачал головой. В лучшем случае это только одна из возможностей.

Индуцирование общественного мнения? Это смехотворно. Он думал, что я поведусь на такую шутку?

— Пока ещё слишком рано говорить наверняка. Я не намерен искажать факты.

Андо нанёс визит Хицу для того, чтобы подтвердить ситуацию, а не вступать в сговор с политиками для участия в таких поверхностных действиях.

— Господин Хицу, сообщения, которые противоречат фактам и подстрекают общественное мнение, могут рассматриваться только как политическая пропаганда. Ваша доля голосов в местном избирательном округе снижается из года в год, что также связано с вашими чрезмерными замечаниями по поводу преступности среди несовершеннолетних и обвинениями в многочисленных осадах средств массовой информации. Таким образом, вы хотите использовать это инцидент чтобы заставить людей, которые выступали за суровое наказание в течение многих лет, немного измениться. У вас ведь такой был план, не так ли?

Такое событие, вызвавшее общественный резонанс, подходит для агитации голосов.

Хицу привлекал внимание как передовой молодой парламентарий, но внимание людей к нему постепенно уменьшалось. Его преувеличенные замечания по поводу преступности среди несовершеннолетних не раз подвергались критике со стороны адвокатов и даже ходили слухи, что он изолирован внутри своей же партии. Естественно, он хотел бы достичь замечательных результатов в этом вопросе.

Эта точка зрения была разоблачена. Но Андо было всё равно, и он сказал это на одном дыхании.

Этот человек, который хочет, чтобы корреспонденты отказались от своей профессиональной этики, не может считаться соратником.

— То, что вы говорите противоречит правде.

Хицу же просто отрицал это.

— Я просто хочу исполнить трагическое желание Ватанабэ Ацуто.

— Пока что… ещё не ясно, чего он ожидает.

— Мистер Андо, вы не видели выражения Ватанабэ Ацуто, когда он жаловался мне: «Почему бы не изменить ювенальную юстицию?». Это не то, что можно решить, просто поговорив об этом, потерпевший надеется, что вы поймёте причину и следствие. Даже если такой подход неуместен, вы должны также побудить общественное мнение развиваться в направлении суровых наказаний, и это будет возможно только в том случае, если вы первыми начнёте отслеживать Ватанабэ Ацуто. Этот инцидент даёт возможность для серьёзного внесения поправок.

Хицу посмотрел на Андо, его глаза, как будто бы стреляли сквозь человека, а в голосе был сильный гнев.

— А для чего вы продолжаете гнаться за потерпевшим!

Для чего… …?

Столкнувшись с серьёзным вопросом, Андо не смог ответить сразу.

Раздавшийся внутренний голос твердил: гипотеза Хицу может быть верной.

Ватанабэ Ацуто ненавидел ювенальную юстицию, и его поддерживающей семьи больше не было.

— Пятнадцатилетний психически неуравновешенный подросток ненавидит ювенальную юстицию, которая защищает преступников. Он практически отчаялся, что привело к террористическим актам. Нет необходимости публиковать мотивы преступления. Как только он будет арестован, общество, естественно, внесёт поправки в ювенальную юстицию, чтобы ужесточить наказание.

Такая сортировка, кажется, имеет смысл.

По крайней мере, один пятнадцатилетний мальчик совершил теракт, и эта аномалия неоспоримо произошла.

Чтобы объяснить эту аномалию, идея Хицу была достаточно реалистична.

— Но я не верю, что Ватанабэ Ацуто преступник-одиночка. — сказал Андо: — Между осведомлением Ватанабэ Ацуто о текущем состоянии ювенальной юстиции через вас и инициации события был четырёхмесячный интервал. За такой короткий промежуток времени трудно подготовить бомбы. Кто-то должен ему помочь. Сначала надо найти помощника.

Он просто откладывал аргументы на потом, и Хицу безусловно видел его насквозь.

Андо почувствовал что-то тяжёлое в своём сердце.

И только теперь он наконец понял, что на самом деле он хотел защитить Ватанабэ Ацуто.

Ну вот, и что я делаю? Андо смеялся над собой.

Вот же-шь шутка, не правда ли, Аракава?

…

— Есть что-то чего нельзя говорить по телефону?

Вечером Андо подождал перед полицейским участком, и появилась Синтани.

— Извини. На этот раз информация немного особенная.

По телефону Синтани рассказывала только то, что рано или поздно будет напечатано в газетах. А может у полиции есть правило остерегаться прослушивания телефонных звонков.

— Местонахождение Ватанабэ Ацуто ещё не найдено? — сначала Андо подтвердил этот факт.

— Нет. Мы не знаем, сломал ли Ватанабэ Ацуто свой телефон, но мы не смогли отследить его по сигналу. Боюсь, что второе видео было загружено через анонимный браузер с использованием других терминалов, подключённых к бесплатному Wi-Fi в Токио. Собранная информация в настоящее время тщательно анализируется.

— А почему бы не прибегнуть к публичным камерам видеонаблюдения? Камера же запечатлела момент до и после того, как бомба была заложена, разве это не так?

Синтани слабо вздохнула.

— Эта тема уже обсуждалась. Но к заключению до сих пор не пришли, в конце концов, заключённым, скорее всего, будет несовершеннолетний. Но если ты не сможешь поймать его, оно будет обнародован рано или поздно. Итак, что у тебя?

— Есть одна фотография, которую я хочу, чтобы ты увидела. Этот человек имеет какое-нибудь отношение к инциденту?

Андо достаёт фотографию из нагрудного кармана.

На фотографии изображён подросток, работающий в супермаркете два года назад.

— Андо, ты знаешь этого парня? — глаза Синтани сощурились.

— Сначала ответь на мой вопрос.

Синтани нахмурилась, но быстро ответила.

— Он как-то связан с Ватанабэ Ацуто. Именно он заложил бомбу на платформе станции.

— Правда? — Андо крикнул, ему почудилось, что он ослышался. — Подожди, так ты говоришь, что Ватанабэ Ацуто вообще не является виновником террористических актов, связанных с бомбами?

Синтани кивнула, а затем объяснила. Если они привлекут к ответственности другого человека, это может привести к ненужной путанице, поэтому полиция решила не делать заявления, пока Ватанабэ Ацуто и исполнитель не будут арестованы.

— Откуда у тебя это фото? — шепнула Синтани.

Андо ответил, массируя лоб:

— Хаитани Юдзуру. Это он три года назад убил Митико.

— Понятно, — Синтани шевельнула бровями. — Так он и есть… … тот человек.

Выражение Синтани не сильно изменилось, по-видимому, ввиду её рода профессии.

— Спасибо за твою ценную информацию. Этот парень должен быть арестован немедленно.

Оставив обнадёживающий ответ, Синтани снова вернулась в столичный департамент полиции.

«Прости меня», — незаметно сказал Андо.

Он не сообщил Синтани контактные данные Хаитани Юдзуру.

Я имею при себе более ценную информацию.

Хаитани Юдзуру как-то связан с инцидентом — следовательно, есть способ подготовить приманку, чтобы поймать его.

Назначенным Хаитани Юдзуру местом встречи является небольшой город, расположенный на границе стыке Токио и Канагавы.

Покинув полицейский участок, Андо сразу же отправил электронное письмо Хаитани Юдзуру, содержание было полуправдивым. Это противоречит профессиональной этике, но это не имеет значения. Основываясь на имеющейся на сегодняшний день информации, он был убеждён, что Хаитани Юдзуру клюнет на приманку.

И Андо был прав.

Рано утром следующего дня Хаитани Юдзуру ответил на электронное письмо.

Хаитани Юдзуру решил встретиться в парке с панорамным видом, там не было камер наблюдения, кроме входа, и чтобы войти в него можно было просто перелезть через забор, — проще простого. В дополнение к этому, в парке нет места, где можно спрятать людей. Он сохранял осторожность, не попадаясь на глаза полиции.

В соответствии с инструкциями из сообщения, Андо и Аракава ждали в середине площади.

В будний день в парке, за исключением их двух, дул только холодный ветер.

— Он действительно придёт? — спросил Аракава.

На это интервью он также позвал Аракаву. Не только потому, что Андо считал, что он один в опасности, но и потому, что Аракава добровольно предложил свою помощью.

— Он убил кого-то в прошлом, а теперь ещё и исполнитель террористической операции с бомбой? И этот парень вот так легко покажет своё лицо?

Андо скрыл от Аракавы часть прошлого Хаитани Юдзуру. Он только сказал, что Хаитани Юдзуру убил Игути Митико, но не сказал, что потерпевшей была его собственная возлюбленная.

— Он должен прийти, — сказал Андо, глядя на время. — Если я правильно угадал.

Назначенное время: одиннадцать часов утра.

К тому времени, когда Хаитани Юдзуру появился, было почти на двадцать минут позднее.

Это была первая встреча Андо и Хаитани Юдзуру спустя долгое время.

Он находится в хорошей форме, ростом более ста восьмидесяти сантиметров. Вязаная шапка накрывала глаза, а его лицо было покрыто чёрной маской, и только открытые глаза выражали жестокость, и которые поглядывали туда-сюда — между Андо и Аракавой.

Прямо как дикий пёс, — подумал Андо. Грязный, агрессивный, ничем не связанный зверь.

— Хаитани Юдзуру? — спросил Андо.

На самом деле, в подтверждении не было необходимости. Два года назад Андо запомнил, как он выглядел.

— Корреспонденты действительно крутые, — сказал Хаитани Юдзуру и открыл маску. Его голос был очень низкий.

— Ты так быстро нашёл меня.

— Я скоро смог найти тебя. А полиция даже не заметила этого?

Он вытащил нож-бабочку из штанов и указал на Андо.

— Сменим место, лады? И не думайте звонить в полицию.

Сменить место, в котором никого нет — это как раз то, что подходит Андо.

Его не легко найти здесь, и полиция не сможет схватить его, пока не получит информацию.

И полиции также придётся подождать, пока Хаитани Юдзуру всё расскажет.

Вопрос в том, даст ли человек перед ним возможность позвонить в полицию.

Андо подчинялся указаниям Хаитани Юдзуру идти дальше.

Тем, что предстало, была заброшенная фабрика. Фабрика не большая, название компании, написанное на стене, уже не различимо, и, по оценкам, она уже давно неактивна.

Если Андо не подводила память, то на этой земле когда-то была процветающая городская фабрика. С рецессией число производителей, прекративших бизнес, также увеличилось. Они даже не могли позволить себе оплатить снос, оставив только заброшенное здание фабрики. Может быть, даже если беззаконники поживут тут несколько дней, их не скоро найдут.

Замок дверцы затвора был сломан, и на нём имелись новые отметины, и который, как можно предположить был открыт ломом.

Заброшенная фабрика была завалена мусором и питьевыми бутылками с едой, и судя по их числу, вероятно, с долей на одного или двух человек. Андо огляделся, но не увидел тени Ватанабэ Ацуто.

— Я здесь всего один.

Хаитани Юдзуру схватил бутылку с напитком, выпил на одном дыхании, а затем снова выпил вторую бутылку.

Эта странная жажда напоминала Андо о молодом человеке с синтетической зависимостью от марихуаны, которого он видел в прошлом. Возможно, Хаитани Юдзуру тоже относится к людям, которые имели дела с наркотиками.

Хаитани Юдзуру с удовлетворением вытер рот, сказав:

— Я поверю тебе, потому, что твой еженедельный журнал совсем не сочувствует детям, которые совершают плохие поступки. Обо мне ведь уже сообщалось что я учудил, не так ли? Не обращай внимания.

Андо не рассказал ему, что тот отчёт был написан им самим. Провоцировать его — не лучшая политика.

— Прислушиваясь к твоему тону, цель терроризма заключается во внесении поправок в ювенальное законодательство?

— Неужели это так заметно? Ну тем лучше, ты сэкономил мне время.

Хаитани Юдзуру понизил голос и засмеялся: «Я хочу, чтобы ты помог мне».

Похоже, что предположение Андо и Хицу оказалось верным.

Корень всех взрывов лежит в ювенальной юстиции.

— Я ничего не понимаю. — Андо смотрел на коллегу. — Как ты замешан в этом деле? Я не вижу твоего мотива для внесения поправок в ювенальную юстицию.

— А-а, это, походу, ты ничего не знаешь об этом.

Людям неприятно такое насмешливое отношение.

Андо намеренно вёлся на провокации противоположной стороны. Если он не будет смотреть на него сверху вниз, то возможно, он не сможет перейти к разговору.

— Если у тебя нет мотива… … значит тебе кто-то платит за это?

— Правильно, — Хаитани Юдзуру сказал с самодовольным взглядом.

Каждое его движение может заставить людей только чувствовать, что он смотрит на взрослых свысока.

— Расскажи о конкретных моментах. Разве ты не хочешь, чтобы мы помогли тебе?

— Поменьше выебонов.

Хаитани Юдзуру пнул ногой маслобак.

Похоже, что внутри было пусто, и звук эхом разнёсся по фабрике.

— Можешь не спрашивать, кто работодатель, я его не видел. Лишь один раз поговорил по телефону.

Хаитани Юдзуру сказал это с одним вдохом.

— Год тому назад… или уже прошло полтора года. Я жил со студенткой колледжа и иногда я подрабатывал неполный рабочий день, вот как-то так я и жил. Женщина требовала ренты каждый день, я больше не мог этого выносить, и вдруг мне потом кто-то позвонил. Это был мужчина, он знал обо всём, что я натворил в прошлом, и сказал, что у него можно подзаработать деньжат, так что я пошёл. Там был человек, который, как он сказал мне, что тот мужчина выбрал меня и попросил кое-что сделать что. Я сделал это, и я сразу же получил десять косарей. Это было намного быстрее, чем работать на шабашке. Я продолжал делать это, получая всё больше и больше денег, и, сделав это несколько раз, он рассказали мне о терроризме, связанном с бомбой. Это звучало довольно клёво. У меня всё равно не было работы, так я ничего не терял. Он также сказал, что, если я совершу преступление, я получу много бабок, и когда я выйду из тюряги, у меня будет достаточно, чтобы прожить весь остаток своей жизни.

Хаитани Юдзуру ещё раз пнул маслобак.

— Это всё. Больше не спрашивай ерунду.

Похоже, что после того, как он исчез из супермаркета, в котором он работал, он пошёл в дом женщины. Должно быть, это было жалкое время. Даже если он не найдёт себе работодателя, рано или поздно он запятнает себя грязными делишками.

— Получается, ты поверил в эти подозрительные слова? — спросил Аракава.

Хаитани Юдзуру не ответил, он просто промолчал, скучающе уставившись на землю.

Аракава продолжал задавать вопросы.

— И по ходу дела ты стал сообщником, нет, главным преступинком?

Хаитани Юдзуру не ответил и на этот вопрос, он всё продолжал молча пялиться на землю.

— Разве ты не убил достаточно?

Речь Аракавы набирала обороты.

Но Хаитани Юдзуру и глазом не моргнул.

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы снова стать человеком? — крикнул Аракава.

— Как же заебало. Я же сказал вам, больше спрашивайте ерунду.

Хаитани Юдзуру сильно пнул маслобак. Маслобак упал на землю и далеко откатился, ударившись о стену, прежде чем остановиться.

Аракава вздохнул.

Хаитани Юдзуру громко закричал, плюясь:

— Благодарите меня, только с помощью этой серии суровых наказаний вы сможете достичь своего желания. Семнадцатилетний подросток участвует в террористической деятельности, о таком никогда прежде не было слышно. Ювенальная юстиция, безусловно, может стать более строгой, так что можете не стесняться в выражениях.

Аракава жёстко стиснул зубы, выражение его лица становилось всё более и более мрачным. На этот раз Андо его не останавливал.

Его гнев воспринимался как должное.

Хаитани Юдзуру не показывал никакого чувства вины, он просто легкомысленно улыбался.

Лицо Аракавы покраснело, как огонь.

— Ты можешь быть прав, прямо сейчас закон должен быть изменён. Тем, кто не задумывается о убитом им человеке, не нужны никакие человеческие права.

Хаитани Юдзуру заговорил с выражением удовлетворения.

— Раз так, то позвольте мне исполнить ваши желания, — он улыбнулся, оскалившись. — В любом случае мне на это совершенно плевать.

Андо крепко сжал кулаки. Это проблема, с которой он столкнулся…

Ему действительно требуется защита?

Он понял правду. Пока он несовершеннолетний, государство обязательно будет проводить с ним коррекционное обучение. Общество должно защищать их и помогать им реабилитироваться, в противном случае преступники лишь снова подвергнут обществу опасности, что приведёт к новым жертвам.

Однако нуждается ли в этом парень перед ним?

— Ну и гадкая же натура, — сказал Аракава.

По-видимому, он также был движем тем же импульсом, отчего он не мог не ляпнуть в раздражённом настроении: «Это безнадёжно».

— Безнадёжно? — Хаитани Юдзуру крикнул: — Да ты хоть знаешь, как я напуган! Неважно, буду ли я много работать, заводить друзей или знакомиться, как только это всё попадёт в еженедельник, всё пойдёт по пизде! Во всяком случае, всё бесполезно, лучше уж начать зарабатывать деньги в преступном мире!

— Что посеешь, что и пожнёшь. И не думай, что ты такой распрекрасный!

— По крайней мере, работодатель попросил меня и сказал, что он нуждается во мне. Тебе не узнать, насколько я был благодарен ему в то время!

Голос Хаитани Юдзуру был таким, словно он одержим.

Сдайся, нет смысла продолжать спорить. Всё, что он говорит этому человеку, — это вой на Луну.

Андо взял бутылку с напитком и стукнул по маслобаку.

Звук эхом прозвучал на фабрике, и они одновременно посмотрели на Андо.

— Ладно, замолчите.

Андо откинул бутылку с напитком в сторону.

— Благодаря тебе я наконец-то выяснил, что происходит с этим террористическим актом.

Он вздохнул с облегчением.

Полностью испортившееся отношение это человека — самая важная улика.

До тех пор, пока информация интерпретируется последовательно, можно прийти к разумным выводам.

— Я хочу у тебя кое-что спросить, Хаитани Юдзуру, — сказал Андо. — Ватанабэ Ацуто, он же не имеет ничего общего с террористическими взрывами, правильно?

Лучше сказать… … он вломился по своей воле.

Стоящий рядом с ним Аракава не мог не прошептать: «А?».

У Хаитани Юдзуру внезапно вздрогнули плечи, он посмотрел на Андо.

Кажется, он угадал.

Андо не мог удержаться от смеха. Не только потому, что Хаитани Юдзуру сделал раздражённое выражение, от которого аж смешно, но и потому, что он был настолько глуп, что был введён в заблуждение до сего дня.

Он всегда думал, что это неправильно.

Организатором террористической деятельности с использованием бомб был вовсе нет Ватанабэ Ацуто.

— Твой план с твоим работодателем был прост. Семнадцатилетний юноша собственноручно изготовил и заложил бомбы, что привело к гибели двух или более человек. Преступник, который должен был быть приговорён к смертной казни, избежал смерти, потому что ему было семнадцать лет. Ожесточённого противодействия со стороны общественного мнения окажется достаточно, чтобы внести какую-нибудь поправку в ювенальную юстицию в пользу сурового наказания.

Каждый раз, когда происходит порочный инцидент, в ювенальную юстицию вносятся поправки.

Семнадцатилетний мальчик, используя самодельную бомбу, вызвал террористические акты. Если переполненная платформа станции Синдзюку взорвётся утром в будний день, обязательно появятся погибшие. Более того, этот подросток рецидивист. В совокупности этих возможностей достаточно для того, чтобы предложить внести поправки в ювенальную юстицию… … так и должно было быть.

— Но ты потерпел неудачу. Поезд остановился из-за уведомления Ватанабэ Ацуто о взрыве.

Беспрецедентные уведомления о преступлениях заставили людей покинуть станцию, чтобы укрыться, бомба взорвалась почти что на безлюдной платформе, а погибшие, которые должны были появиться, не появились.

Выслушав показания Хаитани Юдзуру, Андо убедился в этом. Хаитани Юдзуру вообще не упомянул имя Ватанабэ Ацуто, что указывало на то, что он и Ватанабэ Ацуто не были соучастниками.

Ватанабэ Ацуто отклоняет убийства в террористических актах.

Тот подросток просто не мог объединить свои силы с этим злодеем Хаитани Юдзуру.

— Ты спешил, поэтому ты провёл вторую операцию, атаку с сероводородом. Ты позволил соучастнице сделать это. Но из-за второго уведомления Ватанабэ Ацуто о взрыве, это также не удалось. Полиция ввела военное положение на платформе станции, и все пассажиры, находившиеся внутри транспортного средства, были бдительны, что сделало невозможным для преступника подбросить подозрительные предметы и убежать.

Андо высмеял Хаитани Юдзуру: «Твой план был разрушен Ватанабэ Ацуто».

Андо не знал, какой контракт заключили работодатель и Хаитани Юдзуру.

Но судя по тревожному отношению Хаитани Юдзуру, он должен получить солидное вознаграждение.

Вот только Хаитани Юдзуру полностью провалился. В террористических актах не было погибших, и такого события было недостаточно для содействия по внесению поправок в ювенальную юстицию.

Хаитани Юдзуру ударил по подъёмной двери.

— Достало! — он громко крикнул. — План ведь был идеален!

Вероятно, не в состоянии контролировать свой внутренний гнев, его губы слегка задрожали.

— Кто-то прознал! Кто-то настучал Ватанабэ Ацуто! В противном случае, я бы сейчас был при деньгах, чтобы пойти сдаться! Всего один шаг, жизнь могла начаться снова с самого начала!

Хаитани Юдзуру уставился в сторону Андо.

— Ты же из тех, кто за суровые приговоры? Тогда помоги мне! Придумай способ!

Он всей душой хватался за эту идею, прежде чем он собирался ответить в сообщении.

Кажется, у него кончились идеи.

Террористические акты, спланированные Хаитани Юдзуру и его работодателем, были побеждены пятнадцатилетним парнем.

Андо насквозь видел, что он в отчаянном положении, поэтому он подбросил приманку «Я помогу тебе» и связался с ним. Когда Хаитани Юдзуру ответил сообщением, это безусловно, было для него спасительной соломинкой, за которую он ухватился.

Андо сказал ему правду.

— Ты прав, я за суровые приговоры. Но я и близко не хочу тебе помогать.

Наверное, из-за ожиданий предательства. Хаитани Юдзуру взревел, снова взял нож-бабочку и бросился к Андо, отчаянно желая зарезать его.

Нож остановился, прежде чем нанести удар по Андо.

Аракава вцепился в его руку и крепко взялся за неё, мимоходом опустил ногу и выполнил изящный коси-гурума.[5]

Когда Хаитани Юдзуру упал спиной на землю, орудие убийства выпало из его рук, и хотя он продолжал брыкаться, Андо безжалостно удерживал его. Андо сразу же убрал нож на землю, а затем начал связывать Хаитани Юдзуру. И хотя он использовал кабельную стяжку, он не сможет выбраться из неё самостоятельно.

Когда Аракава сильно надавил на Хаитани Юдзуру, узел быстро затянулся. Руки и ноги были связаны кабельными стяжками.

— Ты сильно помог, Аракава.

— Было опасно, — Аракава выдохнул. — Отнесём этого парня прямо в полицию.

Чтобы обезопасить себя, они надели жилеты, защищающие от ножевых ранений, но, если они дойдут до точки кипения, не было никакой гарантии, что они не будут серьёзно ранены.

В это время Андо впервые по-настоящему почувствовал, что взять Аракаву с собой было правда здорово.

— Ты прав, я тоже хотел бы пойти в полицейский участок, чтобы проповедовать твой героический поступок, но придётся подождать немного дольше, прежде чем он будет передан полиции.

Услышав его комментарий, Аракава повысил голос.

— Вы же не собираетесь скрывать этого преступника!?

— Возвращайся в редакцию с записью, дальше я сам.

Что делать дальше — не очень хорошая вещь. Андо собирается взять на себя ответственность в одиночку.

Но Аракава не мог этого принять.

— Разве правда об этом инциденте не ясна? Ватанабэ Ацуто выпустил уведомление о взрыве, чтобы предотвратить террористические акты, разве этого не достаточно?

Андо покачал головой.

— Нет, я не знаю, почему Ватанабэ Ацуто не сдался.

Если бы это было просто, чтобы остановить террористические акты, ему бы не пришлось скрываться до сих пор.

Это ещё не конец. Должно быть что-то ещё… …

Андо подошёл к Хаитани Юдзуру, который пытался сбежать, ползая по земле, полез в его карман и нащупал сотовый телефон.

— Мне ещё нужно найти кое-кого и спросить кое о чём. Кто-то слил план Хаитани Юдзуру Ватанабэ Ацуто, и этот человек должен знать правду о Ватанабэ Ацуто.

Хаитани Юдзуру уставился на Андо, не говоря ни слова. Возможно, разгадка находится в его голове.

Андо передал телефон Аракаве, попросил его уйти отсюда и снова включить питание, затем отправьте кому-нибудь контактную информацию. Что касается оправданий, когда полиция спросит почему он держал сотовый телефон Хаитани Юдзуру, он оставил придумать их Аракаве.

Аракава, кажется, не решался и продолжал глядеть на Андо. И всё же он, как могло показаться, быстро принял решение, поклонился Андо и тут же убежал.

Андо закрыл глаза и стал тихо ждать.

Во время спора с Хаитани Юдзуру события развивались в неожиданном направлении.

Состоялась пресс-конференция темой которой стал Ватанабэ Ацуто.

Чувствовалось, что она поспешна, и полная картина события до сих пор неизвестна.

Андо смотрел за ситуацией на конференции с видео-сайта.

Мужчина более сорока лет был окружён бесчисленными журналистами. Он опустил голову, его лицо было бледным, как у мертвеца.

Андо сразу понял, что он не выдерживает критики со стороны народа. СМИ отпрашивали насчёт Ватанабэ Ацуто, он огляделся по сторонам, стоя на глазах у всей толпы.

Представитель описал текущее положение, касательно Ватанабэ Ацуто.

Репортёры неустанно спрашивали его: «Разве вы не думаете, что с ним трудно связаться?», «Разве вы не должны быть более обеспокоены одиночеством подростков?», «Разве вы не заметили предзнаменование его преступления?».

Независимо от того, какой был вопрос, он отвечал нерешительно, и потея. Всякий раз, когда он говорил, звуками вокруг него были не столько вопросы, сколько насмешки. В объективе камеры присутствовал только представитель мероприятия, а вот издевающихся людей не было видно.

Перед лицом череды задаваемых вопросов представитель постепенно начал проливать слёзы.

Вероятно, не в силах с этим справиться, его тон внезапно стал жёстким.

— Ну разумеется мы не могли себе такого представить. Кто мог знать, что когда-нибудь внезапно наступит день, когда меня окружат преступники? Кто обычно будет рассматривать такие вещи.

Репортёры на некоторое время зашумели. Более десятка человек одновременно донимали своими вопросами, критиковали его речь, и сцена стала хаотичной. Ведущий также, казалось, запаниковал и начал успокаивать делегатов, готовясь приостановить пресс-конференцию.

— У вас есть что сказать о подростке, который в бегах?

И, наконец, в ответ на этот вопрос ведущего представитель ответил:

— Ацуто-кун, пожалуйста, сдайся немедленно, а затем ты и я извинимся перед жертвами. Мне очень жаль, что я не заметил твоего одиночества.

После выступления представитель отвернулся и ушёл, проигнорировав СМИ, которые всё ещё хотели продолжить опрос.

На этом видео закончилось. То, что перечислено в колонке комментариев, было бесцеремонной бранью. Видя десятки комментариев с надписью «действительно безответственно», Андо убрал свой телефон.

— Ха, Ватанабэ Ацуто уже всё закончил, — Хаитани Юдзуру рассмеялся.

Он слышал звук из видео, и периодически посмеивался.

Он не собирался сопротивляться, возможно, он сдался, зная, что это бесполезно. Даже если бы они обратились за помощью к окружающим людям, о них в конечном итоге сообщат в полицию и арестуют. У этого человека не было возможности сбежать.

Но он заменил свои действия провокацией на губах, как будто он умирал.

— Что тот дядька, или что тот Ватанабэ Ацуто, мы больше никогда не увидимся в этой жизни. Может быть, сейчас самое время совершить суицид?

Андо не ответил на его шутку.

Бесполезно проповедовать или критиковать этого человека.

— Ты так небрежно относишься к жизни и смерти посторонних, — внезапно спросил Андо. — Что ты думаешь о событии трёхлетней давности?

Хаитани Юдзуру перевёл взгляд на Андо.

— Ты про Митико Игути?

— Ты помнишь её имя.

А вот это было неожиданно. Всё-таки, в этом мире есть и такие преступники, которые даже не помнят имена своих жертв.

— Полагаю, я поступил неправильно. Я не вру тебе. Однако до того, как обо мне написали в еженедельном журнале, я старательно работал в супермаркете и заводил друзей, должен был сидеть дома и вместе играть в игры. Я также нашёл себе девушку и ходил в аквариум на свидание. Но я не могу продолжать зацикливаться на прошлом.

— На прошлом?

Андо повторил слова Хаитани Юдзуру.

Для этого человека это всё — в прошлом. Однако для Андо это казалось, будто это случилось вчера.

— Я не думаю, что ты изменился, — Андо покачал головой. — Ты же не пошёл в дом потерпевшей, чтобы извиниться за содеянное? Ты и так оставил свою мать и сестру, ты не был там ни разу.

— И что с того, меня что, надо разоблачать из-за того, что я не извинился? Из-за этого я теперь только и могу что оставаться преступником до конца своих дней.

— Ты просто уклоняешься от ответственности. Даже если ты потеряешь работу, из кругов преступности есть способы выхода. И кроме того, даже без того отчёта, ты всё равно совершил преступление.

— А хватит яиц сказать это Ватанабэ Ацуто? — Хаитани Юдзуру показал презрительную улыбку. — Я просрал результаты своих трудов, но все члены семьи Ватанабэ Ацуто мертвы.

Вот уж действительно, какая надуманная теория. Андо почти что захотел отшутиться.

Но он проглотил эти слова.

В этом также есть определённый смысл. Означает ли это, что причинно-следственной связи не существует?

— Если бы только не было того отчёта, семья Ватанабэ Ацуто до сих пор была бы жива!

Хаитани Юдзуру выкрикнул вслух.

— Тот тип, который написал тот отчёт, думаешь, он поступил справедливо?

Он не должен знать, что этим человеком был Андо. Тем не менее, это предложение, кажется, читалось в сердце Андо.

Чтобы не дать ему знать о его колебаниях, Андо молчал. В это время по фабрике эхом разнёсся звук открывающегося затвора двери.

Посмотрев в сторону звука, у двери стояла молодая девушка.

Она была одета в длинное серое пальто и стройного телосложения.

— Вы мистер Андо? — сказала она. — Как бы, на чьей вы стороне?

Выглядело так, будто она враждебно настроена к своему брату.

Это была Хаитани Адзуса.

— По крайней мере, я переживаю за Ватанабэ Ацуто, — тихо ответил Андо.

Хаитани Адзуса почувствовала облегчение и расслабила свои напряжённые плечи.

По-видимому, она также разделяет добрые намерения к Ватанабэ Ацуто.

Когда кто-то, кого ты не знаешь, внезапно зовёт тебя на заброшенную фабрику, ты обязательно будешь настороже. Он правда сожалел.

— Нет времени объяснять, расскажи мне всё, что ты можешь сказать. Как много ты знаешь о Ватанабэ Ацуто?

— Боюсь, я ничего не знаю, — Хаитани Адзуса покачала головой. — Но насчёт его террористических актов я должна знать лучше, чем кто-либо другой.

Она тихо спросила:

— Вы поможете ему? Ацуто.

— Ему сейчас правда нужна помощь?

Хаитани Адзуса кивнула.

— Да, — сказала она. — Я надеюсь, что вы сможете спасти его. Я пришла только за этим шансом.

Она говорила так медленно, как если бы она пыталась убедить Андо и Хаитани Юдзуру.

Во время повествования, она неподвижно стояла на месте.

Это очень долгая история.

Она была про пятнадцатилетнего мальчика: до и после того как попал в ряды террористов.

Примечание переводчика

1. Nikkei — это один из важнейших фондовых индексов Японии. Индекс вычисляется как простые средние арифметические цены акций 225 наиболее активно торгуемых компаний первой секции Токийской фондовой биржи.

2. Активным ингредиентом известково-серной смеси является полисульфид кальция (CaS·Sx), который быстро образует сероводород при контакте с кислотой: CaS+2H+=Ca2++H2S.

3. В Японии полиция общественной безопасности отвечает за реагирование на такие преступные действия, как террористические акты и другие виды преступлений, которые могут поставить под угрозу национальную безопасность.

4. Упомянутые выше события по порядку:

1) Серия убийств детей в Кобе, также известная как Сакакибара, 1997 год. В этом деле 2 человека были убиты, а 2-е получили серьёзные увечья. Все убитые были учащимися начальной школы.

https://en.wikipedia.org/wiki/Kobe_child_murders

2) Дело об убийстве в начальной школе Сасебо, 2004 год. Шестиклассница начальной школы в Окубо, Сасебо, префектура Нагасаки, убила свою одноклассницу канцелярским ножом.

https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A6%D1%83%D0%B4%D0%B7%D0%B8,_%D0%9D%D0%B0%D1%86%D1%83%D0%BC%D0%B8

3) Похищение и убийство мальчика в Нагасаки, 2003 год. 12-летний мальчик в Нагасаки похитил 4-летнего мальчика в торговом центре бытовой техники, пока родители последнего делали покупки, раздел его, избил, после чего сбросил с крыши многоэтажной парковки высотой в 20 м.

5. Коси-гурума — это бросок через бедро с захватом шеи (колесо через поясницу).

https://en.wikipedia.org/wiki/Koshi_guruma

Кто-то дал мне зонтик, когда я откинулся на спинку скамейки. Снег, который падал на меня, прекратился.

— Ацуто, — человек с зонтиком сказал: — Ты сляжешь, если снова будешь лежать.

Смутное сознание восстановило трезвость, я медленно вспомнил о своём нынешнем положении.

Ну да, моя вендетта не прошла гладко. Я сбежал из родительского дома Хаитани Юдзуру, а затем в одиночестве упал в цветущем парке.

Проследив за источником звука, я увидел Адзусу стоящую предо мной.

Она накрыла мою голову складным зонтиком.

Она начала убирать с моего тела снег, хлопая по нему снова и снова своей маленькой ручонкой, стряхивая его. Я встал, в попытке убежать от её руки.

Мне не нужна её помощь, мне не нужно, чтобы сестра Хаитани Юдзуру спасала меня.

— Я слышала от мамы, — Адзуса продолжала говорить. — Ты правда жертва моего брата?

— Да, — ответил я. — Твой брат убил мою семью.

Она обо всём услышала от своей матери.

Я встал со скамейки и стряхнул снег. Моё тело настолько похолодело, что если в ближайшее время я быстро не пойду в тёплое место, то простужусь.

Адзуса принесла мой багаж. Я сразу взял его, надел пальто и осторожно помахал рукой, чтобы попрощаться с ней.

— Можешь быть уверена. Я больше никогда не встречусь с тобой.

Я уже собирался было уйти, но Адзуса схватила меня за руку.

Что она делает?

Как только я собирался стряхнуть её, я услышал, что она сказала: «Скажи, я могу тебе помочь?».

Помочь… … какое-то время я не понимал, что это за слово.

Взгляд Адзусы был серьёзным. Она смотрела в мои глаза, не дрогнув.

— Я могу связаться с моим братом. Я знаю его адрес электронной почты, но я не отвечала на его электронные письма, так что я не знаю, пользуется ли он им ещё.

Это глупо.

Что-то вроде адреса электронной почты я уже слышал от Томиты Хииро.

Я изо всех сил старался стряхнуть её руку.

— Ничего не понимаю. Зачем тебе мне помогать?

Она же должна знать, что я угрожал её матери ножом. Я не питаю враждебности к семье Хаитани Юдзуру, но моё сердце по-прежнему желало собственноручного убийства.

Адзуса осторожно кивнула.

— Потому что я не могу оставить тебя без присмотра.

Я чуть не рассмеялся вслух.

— Ты что хочешь сказать, что ты относишься ко мне, как к дикой собаке?

Это звучало как оскорбление, разве она не понимает нынешнюю ситуацию?

— Позволь мне сказать тебе на чистоту, моя близкая дружба с тобой — это смех, да и только. С точки зрения других, ты просто ребёнок, над которым издеваются, и сверстница, которая просто чувствовала себя счастливо случайно подружившись кое с кем. Скажу как есть, это всё было подстроено мной.

— Это не так!

Адзуса громко закричала.

Я проигнорировал это, она выглядела так, будет её ударили по самому больному месту.

— Что, сердечко побаливает? Но не так сильно, как у меня. Юми мертва, а младшая сестра Хаитани Юдзуру ещё жива, и уже от одного этого меня тошнит.

Даже я удивился тому, что высказал такое.

Но нет никаких сомнений, что это было у меня на душе.

Всякий раз, когда она радостно говорила о школе, я дрожал от гнева, а Адзуса просто не могла себе такого представить.

Выражение её лица исказилось, она собиралась вот-вот заплакать.

Я развернулся и немедленно ушёл.

Помощь. Она говорила так легкомысленно.

Это просто шутка. Как я мог так легко на это согласиться.

Я шёл по снегу и разбирался в своих отношениях с Адзусой.

Я из семьи потерпевших, а она из семьи преступника. Моя сестра мертва, а сестра Хаитани Юдзуру продолжает жить.

Таким образом, даже если это было притворство, мне хотелось извиниться перед Адзусой за то, что счастливо с ней поболтал.

Я открыл журнал вызовов в своём телефоне и удалил контактные данные Адзусы.

Последний оставшийся контакт также исчез.

Нет никакой зацепки, по которой можно отследить Хаитани Юдзуру, нет никакого мужества отомстить семье Хаитани Юдзуру, нет ни одного компаньона.

Теперь у меня нет ничего.

Когда я добрался до станции, я обнаружил, что Адзуса ждала там.

Она внимательно оглядывалась у турникета, прямо как консьержка.

— Вот же-шь доставучая, — пробормотал я. Чтобы покинуть этот город, я мог только сесть на трамвай, а возвращаться назад на своих двоих было слишком далековато. Мне некуда бежать.

Почему она прибыла на станцию раньше меня? Немного подумав, напрашивался только один ответ.

Она ещё с самого начала рассказывала мне про обходной путь. Но я не знаю, зачем она пришла.

Не имея выбора, я подошёл к турникету. Она сказала:

— Надеюсь, ты можешь сказать мне, что можно сделать, чтобы простить меня.

Я махнул рукой и попытался отогнать её.

Заданный вопрос необъективен, это не детская ссора.

— Это не то, что прощают. Если ты не можешь пройти через это, над тобой будут издеваться всю твою жизнь.

Я сказал, что хочу, проходя мимо неё, в результате она снова схватила меня за руку.

— Я не хочу этого.

— И почему же? Потому что ты жалкая?

Я усмехнулся.

Услышав мой сарказм, лицо Адзусы не дрогнуло, она до сих пор была напряжена.

— Я всегда думала, что это правильно. Мы — семья преступника, и мы не можем быть счастливы, даже если над нами издеваются, мы должны слепо терпеть. Однако семья мисс Игути и семья Ацуто не получили никакой компенсации. Это просто самоудовлетворение, ни больше.

Адзуса отпустила мою руку и опустила голову.

— Прости, я не заметила твоей боли.

Я не мог придумать способа опровергнуть её слова.

Я надеялся, что семью преступника настигнет несчастье — такое желание теплилось в моём сердце. Но даже если они действительно находятся в разгар несчастья, как много это значит для моей жизни? Глядя на Адзусу, я думал об этом таким образом.

Но я до сих пор не понимал.

Почему она предложила мне помощь?

Я спросил провокационно:

— Я что, нравлюсь тебе?

— Да.

Адзуса счастливо в этом призналась.

— Хотя только-только была брошена.

Этот ответ был неожиданным.

Однако в целом я нахожу его понятным.

— … … Ну вот, — сказал я. — Похоже, я наделал много чего лишнего……

Я просчитался.

Я по своей инициативе сблизился с ней, как к другу, но у неё, похоже, был не тот случай. Она видит во мне противоположный пол. Учитывая наш возраст, это может быть нормально.

Я не только обманул её, я также использовал и растоптал её любовь.

— Я знаю, что не стоит так говорить, — начала говорить Адзуса. — Но то, что ты делал, на самом деле было слишком приятно. Это моя первая любовь. Мои одноклассники заставляли меня покупать им напитки, и мой кошелёк крали кто не попадя, и когда я готова была разрыдаться, ты пришёл поговорить со мной. Когда я звонила тебе, это было самое прекрасное время в моей жизни.

И всё же я предал её…… по крайне эгоистичным причинам.

Может быть, она поможет мне, как только я отвечу на признание Адзусы……

Она говорила со слезами на глазах.

— Несмотря на это, ты жертва моего брата, и всё ещё тот, кого я люблю, поэтому я хочу помочь тебе. Вот, это всё что я хотела сказать.

Я не ответил сразу.

У меня есть прошлое, у неё тоже есть своё прошлое.

Я могу сделать несчётное множество оправданий, но ни одно из них не может изменить тот факт, что я обманул и воспользовался невинной и одинокой девушкой.

Я сделал глубокий вдох.

Возможно, из-за чувства вины, моё сердце очень естественно приняло её предложение.

По сравнению с ней, кто преодолела всевозможные осложнения и пошла на уступки, я казался более наивным, раз действовал только руководствуясь страстью.

— ... Я хочу встретиться с Хаитани Юдзуру, я хочу знать правду об убийстве моей семьи. Если что-нибудь случится, я не ручаюсь за свои поступки. Если тебе всё равно, я надеюсь, что ты сможешь мне помочь.

Выслушав мою просьбу, она осторожно кивнула.

— И ещё, — я тихо прошептал. — Я специально наговорил такие обидные слова, мне очень жаль.

Мы помирились.

И вот так, я получил помощь от Адзусы.

Наши отношения с самого начала не могли быть хуже.

Но у меня всё ещё есть лучик надежды, что «может быть, у меня получится встретить Хаитани Юдзуру», действуй я вместе с Адзусой. Адзуса поможет мне отплатить за преступления, совершённые членом её семьи.

Отношения, которые едва поддерживаются этими чувствами, будут иметь только ужасную атмосферу.

Я ненавижу брата Адзусы, а Адзуса, кажется, таила на меня обиду за то, что я игрался с её чувствами.

Такие два человека не могут быть близки, мы всегда ссоримся.

В конце концов это не было задушевной ссорой как между друзьями или возлюбленными. Порой я действительно кричал на неё, заставляя её плакать; порой она так рьяно жаловалась, что я терял дар речи, проваливаясь под землю.

Я не могу полностью доверять Адзусе. Возможно, она обо всём лгала. Возможно, что она действительно знала, где Хаитани Юдзуру, но она не говорила мне.

Поэтому я сказал Адзусе: «Я хочу увидеть твой дневник».

Он была у неё дома, ещё когда я встретил её. Место, в котором мы встречаемся естественным образом, находится у неё дома.

Услышав мои мысли, Адзуса покачала головой и отказалась.

— Извини, я не могу тебе его показать.

— Могу ли я спросить, почему?

— Почти каждый день я писала туда все жалобы и обиды… … а ещё в нём должно быть кое-что, что расстроит тебя. Потому что, даже если это высокомерная искренность обидчика, ему тоже надо найти место, в котором можно выпустить пар.

Адзуса опустила глаза от мук.

Но я не отступал от своего.

— Если ты не хочешь, чтобы я смотрел его, я не буду заставлять тебя. Но я хочу найти Хаитани Юдзуру, а также хочу лично проверить, есть ли в дневнике хоть какая-то информация.

Я понимаю, что говорить такое — сверх подло, потому что я знаю, что она не может отказать.

Наконец, Адзуса тихо сказала: «Хорошо», — и достала толстый блокнот.

Я открыл её дневник.

Он был наполнен иероглифами, а почерк сильно аккуратный.

Как она и сказала, в дневнике были жалобы, а также подробное описание жестокого обращения, которому она подверглась.

Я понимаю, что ей пришлось натерпеться болезненных и трудных дней.

Впрочем, не только это было написано в её дневнике.

Почему я должна так страдать?

Сегодня опять порвали учебник. Это продолжается уже неделю.

Кто неправильный — так это мой брат, так почему же меня обливают водой?

Я терплю, потому что моя семья совершила ошибку. Но когда это закончится?

В тот момент, когда текст бросился в мои глаза, из моего сердца вырвались раскаленные чувства, подобно магме. Я не могу устоять перед своими порывами и могу только выразить свои чувства в собственной голове.

… … Видно же, что младшая сестра убийцы носит шкуру жертвы.

… … За что тебя обливаю водой? Твой брат натворил куда серьёзнее, чем это.

Адзуса молча слушала моё проклятие.

Она приложила кулак на колено и всё время тихо слушала. Но я не остановился, я просто продолжал проклинать, пока страсть не была исчерпана.

Я не знал, сколько времени это заняло, прежде чем я извинился перед ней. Тем, что осталось после этого, были лишь пустые чувства.

— … … Ты права. Мне правда не стоило читать этот дневник.

— Тебе не нужно извиняться, — пробормотала Адзуса.

Своим бессильным голосом она показала мне сожаление и беспокойство. Но её лицо было наполнено горем из-за боли.

Какое-то время я мог только терпеть смущение, вызванное мною.

Такие ссоры между нами — обычные дело.

Между мной и Адзусой пролегает непреодолимая пропасть.

Однако этот небольшой разговор начал менять мои отношения с Адзусой.

Затем мы обсуждали, как найти Хаитани Юдзуру.

Этот диалог был набит порохом, и дискуссия также вращалась на месте, вызывая головные боли. Должно быть, она хотела сменить тему.

Адзуса спросила, что я ношу с собой.

— То, что ты всегда носил с собой, оно связано с твоей сестрой?

Проследив вниз за её пальцами, она нашла карточку с подснежником, выпавшую из моего кармана.

Я засунул карточку поглубже в карман, чтобы она не выпала.

— Вроде бы, я уже говорил про это? Это были цветы, подаренные моей сестрой на мой день рождения. Когда они увяли, их вставили в карточку.

— … … А почему они увяли?

— Когда погода начала становиться теплее, они постепенно утратили свою жизнь. Само собой, их поливали и удобряли как того требовалось.

Я пытался менять почву или переносить в солнечное место. В конце концов, это последний подарок моей сестры, и я хочу беречь его как можно больше. Но это возымело обратный эффект, и цветы засохли.

Услышав моё объяснение, Адзуса воскликнула: «А?», — и быстро наклонилась.

— Ацуто, они в спячке. Подснежник — это луковичное растение, которое отмирает каждый год.

Я наклонил голову.

Я совершенно не понимаю её слов. С тех пор, как вьюнки были посажены ещё в начальной школе, у меня никогда больше не получалось вырастить цветки. «Это не то же самое, что и цветок, который оставляет семена?».

— Это совершенно другое. Что сейчас с теми подснежниками?

— Я не мог бросать их и оставил во дворе учреждения.

Адзуса широко открыла глаза и застыла, как будто она не могла поверить в то, что я сделал.

— Невероятно, — сказала Адзуса. — Эти подснежники ещё могут снова расцвести.

— Э, правда?

— Всё же, если оставить его без присмотра, он действительно может увянуть. Это зависит от состояния луковицы. Если он находится во дворе, его может омыть дождь, вероятно, всё будет в порядке… …

— Это… Трудно сказать.

— В любом случае, пришли мне фото, когда вернёшься, я посмотрю.

Моя младшая сестра дала мне подснежники, которые можно было воскресить.

Реликвия Юми… для меня, это кое-что столь же важное, как Хаитани Юдзуру.

С того дня мы были на связи каждый день, и большая часть бесед была связана с подснежниками.

Даже такой дилетант как я, глядя на них думал, что обезвоженные луковицы были слишком тонкими. Но на них родились крошечные почки, они ещё не отмерли.

Адзуса осторожно руководила мной, начиная от того, как выбрать правильную почву до удобрения, подходящего для подснежников, и давая нужную информацию мне, не имеющему никаких знаний в садоводстве.

Следуя её советам, луковицы подснежника медленно восстанавливались. С тех пор Адзуса и я постепенно начали болтать о других темах. Незаметно для себя, у меня вошло в привычку разговаривать с ней.

— Стебли так сильно разрослись, что они правда могут расцвести.

Вот к примеру, услышав вот такое моё сообщение, Адзуса сказала мне: «Ну что, на данный момент можно расслабиться. Больше не нужно наливать слишком много воды», — когда почва замёрзла или появились сосульки, она также предоставляла детальные знания о всех тонкостях, и тема смещалась в то русло, где она училась, а затем она рассказывала о школьной жизни и увлечении. Я рассказывал о том, как весело проводить занятия в заочной школе, а также об опыте знакомства с людьми, с которыми я никогда прежде не встречался; Адзуса также делилась тем, что происходило на вступительных экзаменах в старшую школу и в классе.

К слову говоря, ещё когда я обманывал её, наши разговоры редко прерывались, и, должно быть, наши интересы изначально хорошо подходили друг другу.

Сомнений нет, между мной и Адзусой пролегает пропасть.

Эта пропасть не может быть легко преодолена. Однако, когда мы стояли на скале с обеих сторон и кричали на противоположную сторону, разговоры между нами постепенно увеличивались.

После посещения дома Адзусы мы всегда идём прогуляться по парку.

Это был тот самый парк, который она рекомендовала, и клумбы которого изнутри были украшены светильниками. Декорации, которые мы видим каждый день, практически не меняются, но мы всё равно ходим туда без видимой причины.

Адзуса что-то говорила о цветах, а я молча слушал.

Прогуливаясь мы осматриваем цветники с подснежниками. Цветы ещё не распустились, ожидая прихода весны под снегом. Мы сидели на скамейке и просто смотрели на них.

Как-то раз, находясь в парке Адзуса спросила меня: «Что ты думаешь о будущем?».

Почему она спрашивает?

Услышав мой вопрос, она ответила: «Потому что подснежники — это цветы желаний. Поэтому, я просто хочу поговорить о светлом будущем».

— Желаний? Помнится, не ты ли раньше говорила чепуху, что они знамение смерти?

— Что за чепуха… — Адзуса вздохнула с обиженным лицом. — Я тут подумала, когда ты не притворяешься, ты очень резок. Когда мы впервые встретились, ты был так нежен.

— Таким уж я был.

— Я так плохо отозвалась о подарке, который тебе подарила твоя сестра Юми. Одним словом, я хочу поговорить о желаниях.

— Будущее полное желаний.

Это действительно жестоко. Я вздохнул в депрессии.

Юми потеряна, только я двигаюсь вперёд. Это делает меня несчастным.

— А что думаешь ты, Адзуса? — я спросил в обратную.

Она покачала головой.

— Прямо сейчас я ни о чём не могу думать, я просто живу замешанная в преступления моего брата.

— Ты подняла эту тему, но сама не думала об этом?

— Вот опять эта резкость. Итак, Ацуто, как насчёт тебя?

— … … Будущее… я не могу себе его представить.

Услышав мой ответ, Адзуса саркастически сказала: «Разве с тобой не то же самое?».

Я ляпнул то же самое, что и у Адзуса, просто сказав, что пока ничего не могу придумать.

Это ложь.

На самом деле, я психологически подготовился, и уже решил.

За грех налагается равное наказание.

Зарежу Хаитани Юдзуру и умру сам. Моё будущее обречено.

Естественно, Адзуса знать не знала о чём я думал, она лишь улыбнулась и сказала:

— Хорошо, когда можно поговорить вместе. Когда всё закончится, давай не торопясь поговорим друг с другом.

Её интонация была наполнена мечтаниями.

В то время мы обязательно будем сидеть на этой скамейке, наблюдать за расцветающими подснежниками и с радостью говорить о будущем.

— Ага, — пробормотал я. — Это так называемое счастье.

Мой рот подсознательно сболтнул такие слова, что даже мне самому было не ясно, правда это или ложь.

— Что ж, мы договорились, — Адзуса улыбнулась. — Давай исполним это желание вместе.

Столкнувшись с её непримиримым внушением, мне пришлось неоднозначно кивнуть.

…

С того дня у меня появилась недостижимая мечта.

Я с Адзусой собирались отправились на встречу с Хаитани Юдзуру, чтобы услышать его оправдание, которое я могу принять, а также слова извинения и раскаяния. Хотя я чувствовал себя совершенно неспособным простить его, но однажды я всё же смог успокоить гнев в своём сердце. Или же я отомщу в таких пределах, в которых семья Адзусы сможет пойти на большинство уступок, и Хаитани Юдзуру снова станет человеком, находясь под присмотром собственной матери. После того, как месть свершится, мне и её брату удастся начать всё с чистого листа, а Адзуса станет обычным другом. Вместо моей смерти, я говорил с ней о её мечтах на будущее.

Разум тут же закричал: это невозможно. Зачем дружить с сестрой преступника?

Однако я больше не могу забыть эту идею. Как только я успокоился, крайне нереалистичная мечта была вычеркнута из сознания.

Но моё заблуждение было в корне неверно.

Встреча с Хаитани Юдзуру окунула нас в ад.

…

Что касается результата, мы успешно вышли на контакт с Хаитани Юдзуру.

Мы воспользовались адресом электронной почты Адзусы, продолжая отправлять электронные письма Хаитани Юдзуру, содержание которых было наполнено вот такими выдумками: «Подозрительные люди, ошиваются рядом с домом», «Кто-то угрожал мне, что он знает правду о Томите Хииро», «Я хочу встретиться и сказать кое-что напрямую».

Наконец получатель ответил.

В конце декабря Адзуса и Хаитани Юдзуру — брат и сестра — встретились спустя полтора года, выбранным местом был караоке-бокс возле станции Синдзюку.

Хаитани Юдзуру отказался от встречи с матерью, думаю, ему было стыдно смотреть ей в лицо.

Я был в частном боксе по соседству, держал телефон на связи с Адзусой и подслушивал их разговор. Затем я найду подходящее время, чтобы ворваться в комнату, где находятся эти двое и спрошу у Хаитани Юдзуру правду о происшествии.

В случае необходимости я пригрожу кухонным ножом.

Таков был план.

Однако, как только Хаитани Юдзуру открыл свой рот, ситуация поменялась кардинальным образом.

— Адзуса, я планирую взорвать станцию Синдзюку.

Хаитани Юдзуру говорил без остановки.

Он собирался устроить теракт, и, хотя он отправится в тюрьму, его не приговорят к смертной казни.

Это был террористический акт, который изменил бы ювенальную юстицию, но семья Ватанабэ Ацуто почти прознала о том плане, поэтому ему пришлось убить их.

Вознаграждение спрятано в месте, о котором знает только он, и рано или поздно он сможет выйти из тюрьмы, а затем использовать эти деньги, чтобы жить комфортной жизнью.

— Я знаю, что это создаст проблемы для семьи, и я надеюсь, что ты можешь это вытерпеть. Рано или поздно я заживу вместе с вами, — вот так Хаитани Юдзуру сказал Адзусе.

Это слишком смешно. Абсурдно смешно.

Если бы эти слова были сказаны кем-то другим, я бы точно рассмеялся.

Но я не думаю, что это шутка. Он действительно собирался совершить террористический акт бомбами.

Ситуация уже была слишком невыносима для меня, чтобы задавать вопросы.

…

Да, мы ничего не поняли.

Моя семья, по сути, была вовлечена в гораздо более чудовищный план.

…

Сразу после того, как Хаитани Юдзуру ушёл, Адзуса позвонила в полицейский участок и рассказала сотрудникам, которые ответили на звонок, обо всех планах Хаитани Юдзуру.

Сначала собеседники внимательно её слушали, но постепенно стали скептически настроены, пока не потеряли дар речи и замолчали.

Полиция не поверила словам Адзусы.

Если подумать спокойно, это весьма корректно. Первоначально то, о чём рассказывалось, было невероятным, да и ребёнку, что сообщил в полицию, было всего пятнадцать лет. Они хотели сделать стенограмму, но не знали где сейчас проживал Хаитани Юдзуру, и, не имея никаких других улик, или даже не зная, на какое время было запланировано преступление, полиция не могла действовать. Ей надо было проследить за Хаитани Юдзуру и выведать его текущее место жительства. В результате в полиции не поверили Адзусе, и повесили телефонную трубку.

Может быть, они подумали, что это просто розыгрыш.

Чтобы заставить полицию действовать, этой информации было слишком мало и не доставало надёжности.

Мы могли рассчитывать только на самих себя, чтобы в очередной раз найти Хаитани Юдзуру.

Мы неделю блуждали по станции Синдзюку. Взяли отгулы в школах и передвигались по Токио. Хаитани Юдзуру живёт близ станции Синдзюку — это было нашей единственной информацией. Это может быть Канагава, это также может быть Сайтама.

Мы оба понимали, что шансы были слишком малы, но мы не останавливались.

Что заставляло тело действовать, так это скудное чувство справедливости.

Кто-то погибнет, кто-то почувствует такую же боль, что и я. Это не рациональное умозаключение, а инстинктивное восприятие.

То, что следует избежать во что бы то ни стало должно вот-вот произойти — просто думая о таком будущем, мы неосознанно делаем шаги.

— Ацуто, перестань искать его, — Адзуса сказала мне в конце года.

Пока мир готовится к празднованию Нового года, мы всё ещё находимся в поисках террориста.

Мы вдвоём стояли высоко, глядя вниз на толпу, идущую по большой лестнице.

— О чём ты?

— В буквальном смысле.

Адзуса ответила с улыбкой, как в благословении.

— Потому что… все твои желания сбудутся, разве не так?

Желания?

Каких ещё желаний можно достичь в этой ситуации?

— Сам подумай, это довольно большое террористическое событие, так? Мой старший брат попадёт в тюрьму, а за нашей семьёй будут гоняться СМИ, и чтобы воздать по заслугам за жертв, отнятых у близких, вся семья встретит трагический конец. Даже ювенальная юстиция, которую ты ненавидишь, может измениться с этим событием. Правильно? Все твои желания сбудутся.

— Нет, моё желание…

Я открыл рот, но не смог продолжить говорить.

Я не знаю, как ответить. Чего я желаю сейчас?

Адзуса права. Почему я должен останавливать террористические акты? Потому что ты не хочешь позволить тем, кого ты даже не знаешь, умереть? С чего это вдруг во мне проснулся этот геройский настрой?

… … Ты можешь успешно отомстить, не совершив ни единого греха.

… … Ничто не будет потеряно, все желания сбудутся.

— Будь это прошлый ты, тебе бы понравился такой исход, не так ли? Просто относись ко всему, что произошло после того, как ты встретил меня, как если бы это не происходило.

— … … Да как я могу… как будто этого не происходило.

— Я знаю, — Адзуса улыбнулась, я не знал, в каком месте я сказал что-то странное. — Но тебе не нужно продолжать искать моего брата. Потому что тебе это незачем. Если об этом узнают, тебя могут даже посчитать за соучастника нашей группы семьи.

Адзуса пошла. «Что ж, — она махнула рукой. — Прощай».

Я не мог наверстать упущенное сразу.

Её спина выглядела очень худой. Я хотел окликнуть остановить её, но лишь выпустил хриплый голос. Адзуса ушла, не оглядываясь.

В конце концов, я всё же не смог догнать.

Когда я опомнился, я уже пришёл туда, где я был раньше.

Старый дом, в котором я когда-то жил со своей семьёй. Окружённый деревьями, перекрывающими весь свет, угол сада был окутан тьмой.

Солнце садится, и в темноте, в которой я не мог разглядеть даже свои пальцы, я погружаюсь в мысли.

Разместившись в углу, я смотрел документальный фильм.

Это было изображение, найденное в интернете по запросу «семьи преступников».

В фильме рассказывалось о семье преступника, который совершил злостный инцидент. У человека, который совершил преступление, была младшая сестра, и с момента инцидента СМИ взяли её под прицел, из-за чего она меняла работу и места жительства. Когда она, наконец, нашла работу, обустроилась и влюбилась в мужчину, член семьи со стороны мужа узнал, что она была сестрой убийцы, и выступил против брака с ней. Отношения ухудшились, пока они не расстались, и в итоге она покончила жизнь самоубийством.

Сестра погибшей плакала от горя:

«Преступники защищены в тюрьме, но семьи преступников всегда будут в обществе и всегда сталкиваются с несправедливостью!».

Внезапно лицо женщины перекрылось с лицом Адзусы. Мне показалось, что я увидел фигуру Адзусы в окружении бесчисленных репортёров после ареста Хаитани Юдзуру.

В конце документального фильма сестра преступника, в итоге, решила покончить жизнь самоубийством. С тяжелым финалом изображение закончилось.

Это исход, которого я желаю?

Это правда так?

Бесчисленные «звуки» эхом повторялись, словно чтобы раздавить мои сомнения.

«Преступник не может быть прощён! Семья ничем не лучше. Их надо свесить вместе!»

Эти слова всегда поддерживали меня.

Два вида голосов эхом звучали в моём мозгу.

Я должен был принять решение, выбрать собственное счастье и выбрать приемлемый исход.

Но политика была решена. Я всегда был настроен решительно.

Это моя единственная гордость.

Продолжать двигаться.

Вместе с моей сестрой, которая больше не может двигаться вперёд.

Раздражённый в течение нескольких дней, я сделал простое предложение Адзусе.

Просто отправить Хаитани Юдзуру вот такое электронное письмо:

— У меня много друзей в Токио, я надеюсь, что ты скажешь мне дату взрыва. Если ты не доверяешь мне, можешь сделать это перед тем, как начнёшь.

У Адзусы был непонимающий взгляд.

— Последнее предложение не нужно добавлять, разве нет? Даже если бы я знала об этом заранее, что я могу сделать? Ты же ничего не сможешь сделать, нет?

— Если ты сообщишь в полицию, возможно, они отреагируют.

— Ты хочешь остановить все поезда, проходящие через станцию Синдзюку, и дать людям уйти со станции, чтобы найти убежище? Только по нашим показаниям?

Она говорила, что это невозможно.

Честно говоря, я тоже так думаю.

Какими бы хорошими не были полицейские во всём мире, они вряд ли поверят показаниям 15-летнего подростка. В лучшем случае, они проверят станцию на наличие подозрительных предметов, но невозможно себе представить, сколько людей может укрыться, ведь на станции Синдзюку ежедневно ездят десятки тысяч пассажиров.

… … Такое не прокатит при обычном подходе.

У меня конечно был план, но я не мог рассказать о нём Адзусе.

— И всё же, я сделаю столько, сколько смогу, — она пробормотала и отправила электронное письмо. — В любом случае, предотвращение — самый важный аспект. Я буду продолжать искать моего брата, и, если я найду его, даже если он притворялся, его надо будет арестовать.

Она исчезла на улицах Синдзюку.

Тем не менее она вряд ли найдёт его. Отчаянные действия в конечном итоге обернутся тщетностью, и взрывы бомб Хаитани Юдзуру, несомненно, увенчаются успехом.

Он не знал, что произойдёт с его семьей в конце дороги.

В начале января я попросил Адзусу вместе сходить на могилу.

Она хотела потратить как можно больше времени на поиски своего брата, но по моему настоянию согласилась. С продолжающимися безрезультатными поисками на улицах, надежда найти Хаитани Юдзуру оставляла желать лучшего. Боюсь, что прежде, чем она успеет найти это, она сначала устанет.

Из-за недосыпания и усталости Адзуса сильно похудела. Она сказала, что ей страшно по ночам и не может спать спокойно. Я попросил её приехать сюда, надеясь, что у неё сможет поменяться настроение в живописном месте.

— Ты правда не против? — она спросила меня по дороге. — Подметание могилы и тому подобное, как правило, член семьи жертв не допустит этого.

Услышав, что она сказала, до меня дошло.

Будь это Хаитани Юдзуру или Томита Хииро, я бы никогда такого не допустил.

В день подметания могилы небо было ясным, а над головой было голубое небо без единого облачка.

Встав пред надгробием, я познакомил Адзусу с семьёй, спящую долгим сном. Она сестра одного человека, которому я поклялся отомстить, и члены моей семьи, погребённые под землёй, могли быть удивлены, а может и вовсе взбешены.

Адзуса всегда молчала, сложив руки вместе. Её внутренние мысли были известны лишь ей самой, но эта её фигура с приклонёнными коленями и прямой спиной, больше не заставляла меня чувствовать себя несчастным.

— Я хочу кое-что сказать, Адзуса.

— Что такое?

Я осторожно погладил надгробие.

Интересно, о чём подумает моя семья, когда я скажу следующее?

— Когда я потерял членов семьи и впал в горе, меня сопровождали «голоса». Это были комментарии, которые многие люди писали после поджога Томиты Хииро: ювенальная юстиция слишком снисходительна, всех членов семьи преступников надо сажать в тюрьму, нельзя прощать преступников, защищённых ювенальной юстицией, и так далее. Глядя на эти комментарии, я очень радовался, они как будто говорили мне, какие мысли у меня на душе. Благодаря этим «голосам», я мог действовать до сегодняшнего дня.

Оглядываясь назад, мои действия были похожи на манипуляцию этими «звуками».

Потому что это была единственная вещь, которая поддерживала меня.

— Но я начинаю думать, что у этих «голосов» есть и другая сторона.

Я продолжил.

— Томита Хииро поверил в информацию, что «ювенальная юстиция не имеет большой силы», и легко устроил поджёг, убив людей. Голос «санкции против семьи преступников» преследует тебя и твою мать, вынуждая Хаитани Юдзуру отдалиться от своей семьи. Люди, которые ненавидят Хаитани Юдзуру и думают, что «нельзя прощать преступника», опираясь на информацию из еженедельного журнала, разрушили его жизнь, в результате чего он отклонился от реабилитационного пути.

Конечно, это всё надуманные объяснения в ретроспективе.

Возможно, преступление Томиты Хииро не имеет ничего общего с окружающей информацией. Возможно, даже если бы он жил со своей семьёй и не был разоблачён еженедельником, Хаитани Юдзуру не изменился бы.

Это просто вероятия.

Более того, даже если ситуация немного отличается, а Юми до сих пор может быть жива… … в тот момент, когда я подумал об этом, мне показалось, что что-то сломалось.

— Если бы не было «голосов», распространяющих субъективные неверные толкования, информацию и безответственное гонение преступников, Юми не умерла бы… такая мысль всегда кружилась в моей голове. Что я действительно должен ненавидеть, так это эти «голоса»?

— Ацуто, ты прав, Юдзуру и Томита Хииро… — Адзуса подняла голос.

— Я знаю, я не собираюсь их защищать.

Я перебил Адзусу и продолжил:

— Они злодеи, и этот факт не изменится. Голоса, которые ненавидели их, поддерживали меня. Из-за этого, моё настроение было таким сложным, таким запутанным! Но в одном я могу быть уверен.

Я положил руку на надгробную плиту.

— Я не могу мириться с его террористическими актами.

Это проблема не имеет для меня никакой пользы.

Но это противоречит моим убеждениям.

— Наниматель Хаитани Юдзуру намерен использовать эти «голоса» для изменения закона. Спровоцировать сенсационное событие, подстрекнуть общественное мнение к насильственному искажению закона — такой подход абсолютно неправилен. Истина об инциденте, который отнял у меня семью, оказалась таким глупым результатом, да как я могу принять это!

Я объявил ей:

— Адзуса, я хочу бороться с этим террористическим актом. Я просто хотел рассказать тебе об этом.

Я пришёл подмести могилу, чтобы показать свою решимость перед семьёй, чтобы двигаться вперёд и не убежать на полпути поджав хвост.

Адзуса моргнула, как будто не сразу поняла, что я имею в виду.

Какое-то время мы смотрели друг на друга.

Вскоре глаза Адзусы упали на мои руки. «Ацуто, твои пальцы дрожат».

Я горько улыбнулся, когда посмотрел на руку, приложенную к надгробию. Кончики моих пальцев дрожали так сильно, что я даже не осознавал этого. Ногти впились в гранит и издавали шум.

Я собрал остатки моей скудной смелости и улыбнулся ей.

— Просто немного боязно, всё в порядке.

— Ацуто, чего ты боишься? — громко спросила Адзуса. — Что, в конце концов, ты собираешься делать?

Столкнувшись с её вопросом, я не смог ответить. Потому что она наверняка выступит против.

Я прекрасно понимаю, что мой план глуп. И мои дрожащие пальцы доказывали это.

Но я решил двигаться вперёд.

Это лучший метод — я убеждаю себя таким образом.

Я хочу предотвратить план того нанимателя, хочу защитить Адзусу. По этой причине нельзя допустить, чтобы в теракте Хаитани Юдзуру появились погибшие. Чтобы свести к минимуму вероятность жертв, необходимо, чтобы как можно больше людей нашли убежище, и как можно скорее. Обычных объявлений недостаточно, они должны быть более обширными и более эффективными.

С помощью взорвавшейся бомбы, как шоком, я собираюсь перевернуть всё с ног на голову.

Будь то никчёмный план или безответственная шутка, всё это исчезло для меня.

Ради этого я сделаю всё.

… … Даже такой идиотский поступок, как узурпация террористического акта другого человека.

Хаитани Адзуса, вероятно, закончила свой рассказ, она достала бутылку с напитком из сумки и сделала небольшой глоток.

Андо не мог сказать ни слова.

То, что она рассказала, происходило с момента встречи между Ватанабэ Ацуто и Адзусой, после того, как месть подростка не удалась и они обменялись сообщениями, наконец, до момента как было опубликовано уведомление о взрыве.

— Перед взрывом мой брат регулярно связывался со мной, чтобы оговорить общее содержание. Я связалась с Ацуто, чтобы попытаться вызвать полицию, но он опередил меня и опубликовал в интернете уведомление о взрыве. Думаю, после этого мне не нужно ничего объяснять.

Андо кивнул.

Как и ожидал Ватанабэ Ацуто, трамваи были приостановлены по всей линии, чтобы избежать трагедии с появлением погибших — цена заключалась в том, что общество восприняло его как террориста.

Услышав обо всём, Андо спросил кое-что, что его волновало.

— То, что выглядывает из твоей сумки, может ли это быть…

В её сумке едва проглядывал блокнот.

Адзуса вскликнула «ой» и смущённо обняла сумку.

— Это тот дневник, про который ты только что упомянула?

— Да, — кивнула она. — Я принесла его, чтобы показать моему брату.

Вот оно что. Андо кивнул, и хотя понимал, что это самонадеянно, он всё же спросил: «Можешь мне его показать?».

Хаитани Адзуса широко распахнула глаза. «Зачем?».

— Одним из факторов, который изменил Ватанабэ Ацуто, наверняка является этот дневник. Я хочу знать, что в нём написано.

Немного поколебавшись, Адзуса согласилась. Она открыла сумку и достала свои блокноты.

Три толстых блокнота, все были исписаны.

Когда я проснулась сегодня утром, цветник, на котором я выращивала цикламен, был затоптан.

В глаза бросилась первая запись.

После того, как об инциденте со старшим братом было сообщено, такие случаи… все цветы по сей день, которые я выращиваю, умирают.

Три блокнота, и каждая сотня страниц была наполнена текстом, в котором исписывалась тяжёлая и мучительная повседневная жизнь девушки.

Я убедила себя, что с этим ничего не поделаешь. Я заслуживаю, чтобы надо мной издевались.

Школьную еду смешали с мусором. Это тоже вина моего брата и меня.

Я порвала фотографии моего брата с прошлых времён. Старшего брата нет, моего брата, который когда-то защищал меня, нет.

Я не смогла остановить моего брата, наша семья плохая. Но несмотря на это, мы препирались с моим братом и отчаянно пытались отвезти его в клинику… … но никому нет дела до этого.

Старший брат, наконец-то, всё переосмыслил, он перестал бить людей… … но из-за того отчёта всё стало напрасно. Мама сокрушённо плакала.

Колени Андо задрожали.

Он осознал: всему виной был Хаитани Юдзуру, семья не смогла остановить его, и семья не смогла избежать своей вины. И судя по содержанию дневника, Адзуса признавала это. Но среди них есть чувства, которые не могут быть объяснены таким образом.

Если бы не отчёт Андо……

Если бы люди могли иметь хоть малейшее представление о их муках……

Хаитани Адзуса ненавидела своего брата, испытывала угрызения совести за своё прошлое, и извинялась перед жертвой, вместе с тем, она не могла не иметь подобных мыслей.

Кажется, она высказывала в нём свои истинные мысли, которые кружились в ней. Виноват был старший брат, и причиной, по которой над ней должны издеваться, быть не может. Вот только в результате, это лишь вызвало ещё более сильное отторжение, а издевательства становились хуже.

Окружающие учителя не помогли ей, потому что учителя также были потерпевшими от рук Хаитани Юдзуру. Они отчаянно пытались огораживать его и пресекать беспорядки в школе связанные с Хаитани Юдзуру, иногда избивали и их, но полиция действовала не сразу, и прямо сейчас, должно быть, они с облегчением вздыхали в своём сердце.

Каждый день Хаитани Адзуса сдерживала себя от желания умереть и упорно посещала школу.

Она должна поступить в лучшую старшую школу, в какую у неё только получится, чтобы ухватиться за возможность попасть в высокооплачиваемую компанию. Компенсация за преступление, совершённое Хаитани Юдзуру, составляла тридцать семь миллионов иен. Она не могла выбрать переезд или перевод, потому что, если бы у неё на это были деньги, они были бы использованы для компенсации за потерпевшую. Вот так, она и её мать совершали искупление.

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно.

Сказала Хаитани Адзуса.

— Это просто дневник, чтобы показать его старшему брату, он не пренебрегает страданиями жертв. Мой брат совершил тяжкий грех, и его семья несёт частичную ответственность, я могу это понять и не стану отрицать обвинения.

Её тон был низким и тяжёлым.

— Но даже если мир чувствует себя несчастным, наша семья преступника, которым нужно дышать и жить каждый день, также будет изливать своё мрачное настроение в блокноты.

Андо посмотрел на дневник, почерк внутри время от времени был дотошным, а иногда неряшливым.

Скорее всего, Ватанабэ Ацуто прочитал эти блокноты. Он ненавидел безответственное насилие над семьёй преступника, и вероятно на него повлияла Хаитани Адзуса.

Андо трудно было дышать.

— Я хорошо знаю про тебя и Ватанабэ Ацуто. И насчёт этого, я хочу признаться кое в чём.

— В чём?

— Два года назад, отчёт, который загнал Хаитани Юдзуру в угол, это я его написал. Хаитани Юдзуру убил мою возлюбленную, и как бы мне не хотелось, я никак не мог его простить. Прости меня.

Андо опустил голову.

Хаитани Юдзуру, который слушал это рядом с ним выпустил стон.

Когда Андо поднял голову, он увидел, что Хаитани Адзуса закрыла свой рот. В её глазах скопились слёзы, она слегка покачала головой.

— Зачем… вы говорите это?

— Потому что я хочу, чтобы ты поняла. После того как человека убили, Хаитани Юдзуру продолжал жить как ни в чём не бывало, я не мог принять это. Твоя семья преступника чувствует на себе неоправданное издевательство, так, да? Но потерпевшие чувствовали на себе ещё большую неоправданность, и они были слишком несчастны, они не могли позволить преступнику дать шанс снова начать новую жизнь. Грех, который совершил Хаитани Юдзуру, был настолько тяжёлым.

Андо посмотрел в глаза Хаитани Адзусы.

— Тебе не нужно так много говорить, я просто надеюсь, что ты не забудешь об этом.

— … … … Я поняла.

Хаитани Адзуса кивнула, и складывалось впечатление, что она согласилась не просто для того чтобы от неё отстали. В своём общении с Ватанабэ Ацуто она боялась увидеть слишком много этой реальности.

— Мои мысли действительно были слишком поверхностны. Я знаю, что трудно компенсировать вред, причинённый тебе, но могу ли я чем-нибудь тебе помочь?

Услышав, что Андо предложил свою помощь, Хаитани Адзуса склонила голову, чтобы поблагодарить его.

— Я очень рада, — её тон повысился. — На самом деле, я пришла сюда с этой целью.

Если это так, то надо было действовать сейчас же. Если Ватанабэ Ацуто будет арестован в этот момент, правда может исказиться.

Андо был рядом с Хаитани Юдзуру. Мальчик, что упал на землю, продолжал смотреть на свою сестру. Андо положил телефон перед его глазами.

— Ты разговаривал с работодателем по телефону, не так ли? Этот голос, он был мужской?

Андо открыл видео со своего телефона. Это была речь одного человека, загруженная с видео-сайта.

Рот Хаитани Юдзуру слегка шевельнулся, казалось, что он что-то задумал.

— Я не буду этого говорить, — он закрыл глаза и выругался. По-видимому, он не признается вот так легко.

Но его верность бессмысленна. Хаитани Юдзуру кое в чём очень серьёзно заблуждался.

— Как я и сказал, меня сильно тревожит одна вещь. Ты прав, даже если террористическая операция пройдёт успешно, ты не будешь приговорён к смертной казни в семнадцатилетнем возрасте, но вместо этого будешь приговорён к пожизненному заключению по смягчению. А ты что думал, что выйдешь всего через несколько лет?

Услышав это, Хаитани Юдзуру нахмурился.

— Разве для условно-досрочного освобождения не требуется семь лет… …?

— Это работодатель тебе так сказал?

Бинго. Хаитани Юдзуру слегка кивнул.

Статья пятьдесят восемь о правах несовершеннолетних. Для несовершеннолетних правонарушителей: лица, отбывающие пожизненное заключение, могут быть условно-досрочно освобождены после отбывания 2 или 7 лет лишения свободы. Если в беседе была изложена только эта часть, то вполне возможно, что этот необразованный малый легко поверил в это.

Андо покачал головой.

— Разумеется это не так. На самом деле условия не такие мягкие, и если смертный приговор заменяется пожизненным заключением, то условно-досрочное освобождение после семи лет не применяется. Придётся подождать как минимум тридцать лет. В худшем случае, можешь не задумываться об этом всю оставшуюся жизнь.

— Всю оставшуюся жизнь… — Хаитани Юдзуру издал хриплый звук.

— Так ты и впрямь не знал.

Почему! Андо сильно хочет проклинать. Томита Хииро или ты, почему вы так легкомысленно относитесь к убийству?

— Твой работодатель обманул тебя. Точно так же, как ты воспользовался невежеством Томиты Хииро, работодатель также воспользовался твоим невежеством.

К тому времени, когда Хаитани Юдзуру узнает правду и запланирует подать в суд на своего работодателя, судебный процесс над ним, вероятно, уже давно закончится. Неоднократные признания только снизят достоверность показаний, и работодатель не будет арестован, в результате чего всё повесят на Хаитани Юдзуру, чтобы он один был повинен во всех преступлениях и провёл остаток своей жизни в камере.

— Хаитани Юдзуру, ты и дальше собираешься покрывать своего работодателя?

Хаитани Юдзуру безучастно открывал рот.

Если он не признается, останется только угрожать ему. Андо достал убранный нож, показывая обнажённое лезвие, и настоятельно призвал: «Поторопись рассказать мне».

— … … Это был тот человек, — Хаитани Юдзуру сердито застонал. — Я не сомневаюсь, это голос того мужика, что говорит на видео.

… … В самом деле, это он.

Андо даже не думал о такой возможности, но после того как посмотрел на него, он по-прежнему чувствовал себя ошеломлённым.

Как только инцидент произошёл, тон человека заставил его задуматься, он не ожидал, что это будет теневая война.

Андо приставил нож напротив лица Хаитани Юдзуру.

Едва сдерживая желание, она пытался отодвинуть лезвие назад, вместо того, чтобы вонзить нож.

— Мне и самому не хочется, но ты важный свидетель, и тебя надо оставить в живых. Поразмышляешь об этом сидя в тюрьме.

Хаитани Юдзуру издал недовольный стон, словно рычащий зверь. Он действительно не слушает людей.

— Н-надо сообщить в полицию, как можно скорее, — воскликнула Хаитани Адзуса. — Зная работодателя, возможно, Ацуто может быть спасён.

Это, вне всяких сомнений, была лучшая новость для неё, и она взволнованно ускорила свой темп речи.

Андо убрал нож и утихомирил Хаитани Адзусу.

— Нет, не звони в полицию первой. У нас нет убедительных доказательств. Лучше, пускай более влиятельные фигуры расскажут об этом факте.

В конце концов, единственным свидетельством на данный момент является то, что Хаитани Юдзуру указал на схожесть голосов, а для полиции этих доказательств недостаточно, и вполне вероятно, что судебное разбирательство не будет начато, а в новостях об этом не будет сообщаться. Чтобы доказать невиновность Ватанабэ Ацуто, потребуется больше времени. Однако есть более эффективное средство, чем звонок в полицию.

— Неужто, отзвук? — повторила Хаитани Адзуса, прикрыв рот ладонью, она ничего не сказала, но тотчас подумала об этом. — Ватанабэ Ацуто.

Андо кивнул.

Если будет говорить он, это, безусловно, потрясёт всю Японию.

Этот факт заставил Андо дрожать от волнения.

Пятнадцатилетний террорист вышел прямо на тропу теневой войны, которая подводила его к краю пропасти.

Теракт, потрясший всю Японию, вот-вот подойдёт к концу.

Невероятно, но жизнь в бегах была не так уж плоха.

Даже террористы могут создавать воспоминания.

…

Мы спрятались в мусоровозе. Во время своих ежедневных пробежек, я нашёл эту брошенную машину у реки.

Воспользовался ломом, чтобы приоткрыть дверь машины, спрятался внутрь, накрыл окно тканью, и вот — импровизированное укрытие. Ночью было холодно, внутри автомобиль был всё такой же донельзя пыльный и затхлый, но размер места был в самый раз. Если прислушаться, то также можно услышать звук проточной воды реки, прямо как на прибрежной вилле. А самое главное, свободно растущие деревья могут перекрывать окрестности.

Покупки вещей и сбор информации — всем этим занимается Адзуса. Она выбиралась из мусоровозной машины, чтобы покупать еду, и в то же время собирала информацию об событиях, используя бесплатную беспроводную точку доступа на дороге.

А я всё это время просто прятался в мусоровозе. Я безмерно благодарен Адзусе.

Из-за пугливости, мы не могли есть слишком хорошую еду, а я и вовсе не мог свободно выходить на улицу. Ночью было так холодно, что не окажись тут грелок, скорее всего, мы бы замёрзли до смерти, не говоря уже о душе и туалете, что было ужасно с точки зрения условий проживания.

Единственное удовольствие было только поздно ночью.

С наступлением времени, когда мне не нужно беспокоиться о том, что меня увидят, я выхожу на улицу вместе с Адзусой.

Я смотрел в небо, взяв горячую воду, которую Адзуса взяла в магазине, чтобы согреться.

Даже в Токио можно увидеть звёзды, покуда вы находитесь у реки, которая мало освещена. В январскую ночь воздух был настолько холодным и кристально чистым, что это идеально подходило для наблюдения за звёздами. Адзуса сведуща в цветах, но не знает про созвездия, этих познаний не имелось. Я и сам не очень хорошо с ними знаком, так что тут нечего сказать.

Ах, звёзды такие красивые. Да, они правда красивые.

Мы болтали слово за слово, неустанно наблюдая за ночным небом.

В этот краткий миг времени, мы забывали, что мы террористы, забывали, что мы оба из семей преступника и потерпевшего, и также забывали, что за нами охотится полиция, время просто спокойно текло.

— Я всё же больше предпочитаю цветы. — категорично сказала Адзуса и вернулась в машину. Я тоже пожаловался, что было холодно и вернулся обратно в машину.

Не знаю, почему, но это время было приятным для меня.

…

Почувствовав, как кто-то тряхнул меня за плечо, я открыл глаза.

Меня разбудили помягче, похоже, Адзуса вернулась. Она присела рядом со мной, и мы вдвоём были плечом к плечу на заднем сиденье автомобиля. Посмотрев время, я узнал, что наступил вечер. Прошло два с половиной дня с момента первого взрыва, и нам удалось так долго оставаться в бегах.

— Я думал, что ты не вернёшься.

Услышав это, Адзуса легонько ущипнула меня за плечо.

— Как я могла не вернуться? Скажешь это ещё раз, и я разозлюсь.

— Извини, — я честно извинился. Я в самом деле не должен был говорить ей это.

Она рассказала мне о своём разговоре с Андо. Несмотря на то, что она не знала, как он это провернул, но мистер Андо, похоже, нашёл Хаитани Юдзуру, а также записал его показания.

— Отлично. Наконец-то появился надёжный человек.

Я ждал человека, готового оказать помощь в раскрытии истины этого мира. Я хотел поблагодарить Адзусу за то, что он рискнула своей жизнью, чтобы встретиться с ним.

Я потёр плечи и сделал упражнения на растяжку в узкой машине. Вероятно, из-за того, что я спал на жёстком сиденье автомобиля, тело было слишком неповоротливым.

— Ацуто, я попросила моего старшего брата начать с подробного рассказа о твоей сестре Юми.

Это то, что я хочу знать больше всего.

Адзуса посмотрела в блокнот и начала излагать мне.

Хаитани Юдзуру хотел испытать свою самодельную бомбу: он выбрал труднопроходимые горы для проведения экспериментов с пероксидом ацетона. К несчастию, сцена эксперимента была увидена Юми, которая побежала в горы, чтобы найти цветы. Ватанабэ Юми пошла в горы, чтобы найти цветы. Встревоженный Хаитани Юдзуру пообещал купить ей более великолепный цветок, чем дикорастущие цветы, а в обмен попросил Ватанабэ Юми не рассказывать про это. Он отвёл Ватанабэ Юми в цветочный магазин и попросил её выбрать понравившийся ей цветок. После того, как он завоевал её доверие, он довёл её до дома. На следующий день он спровоцировал Томиту Хииро совершить поджёг.

Это крайне гнусно.

Я действительно хотел немедленно вытащить кухонный нож и вонзить его в горло Хаитани Юдзуру. Если бы я был там, я бы определённо был в отчаянии. Гнев заставил мой мозг нагреться.

Но сейчас есть дела куда поважнее.

Мы должны победить нанимателя Хаитани Юдзуру.

Я несколько раз сделал глубокие вдохи и успокоился.

— Адзуса, у меня тоже есть что сказать, можно?

Я запустил планшет и показал ей фото.

— Что происходит? — Адзуса широко раскрыла глаза и взяла планшет, вскрикнув хриплым голосом.

Совсем недавно я тайком выскользнул из машины, чтобы собрать информацию, и нашёл вот это.

На веб-доске объявлений висел дом Адзусы.

— О моём прошлом известно уже многим людям. Однако какие-то люди распространяют информацию о том, что это не «Томита Хииро» поджёг дом Ватанабэ Ацуто, а «Хаитани Юдзуру».

Благодаря незнакомцу, стало хорошо известно, что я являюсь жертвой преступления несовершеннолетнего. Люди говорят, что Ватанабэ Ацуто обезумел от ненависти, и что мальчик, который убил его семью, настоящий злодей.

Короче говоря, рассуждения хаотичны, и всякий раз, когда появляется одни нечестивый человек, на него наваливаются всей толпой.

— Но почему? — спросила Адзуса. — Мой брат связан с этим инцидентом, но лишь немногие знают об этом.

Я кивнул. Есть только горстка людей, которые могут это сделать. Этот человек не только заметил, что Хаитани Юдзуру связан с инцидентом, но и распространил ложную информацию.

— Это может быть Томита Хииро. Прежде чем личная информация будет распространена, сначала распространяют слухи.

Я не уверен, но у меня постоянно такое чувствую, что в этом почти можно не сомневаться.

Впрочем, не имеет значения кто виноват, проблема в том, что семья Адзусы засветилась в интернете.

Адзуса выключила планшет и обхватила свою голову.

— Прости, лучше бы я тебе не показывал?

— Не, — она покачала головой. — Я уже подготовилась психологически. В любом случае, пока сообщается, что мой старший брат виноват в этом преступлении, наша семья будет обвинена.

Её голос стал подавленным, но было видно, что она старалась быть смелой.

Глядя на это выражение, я почувствовал в своём сердце порыв, который не мог успокоиться.

— Всё в порядке, интерес людей скоро сместится на нанимателя. Я собираюсь разоблачить плохие дела, которые сделал этот тип, и пустить под откос все его планы.

Нельзя допустить, чтобы все обвинения указывали на Хаитани Юдзуру.

Чтобы мир узнал, что за этим кто-то стоит.

— Рано или поздно, ты будешь сидеть на этой скамейке и смотреть в будущее.

Я посмотрел в глаза Адзусы, чтобы приободрить её.

И Адзуса тоже посмотрела мне в глаза.

— А ты? — прошептала она. — Ацуто, разве я не буду с тобой?

Я потерял дар речи, когда она указала на это.

Её глаза, казалось, видели всё насквозь. Увидев её сдавленные губы, я понял, что не смогу её одурачить.

— Прости.

Я легонько покачал головой.

— Я был неправ. Я прекрасно помню, что мы вдвоём будет вместе смотреть в будущее.

Пришло время признаться в своих чувствах. Это больше не притворство.

Я хочу быть счастлив вместе с Адзусой.

Было бы замечательно, если бы мы вдвоём могли снова посидеть на той скамейке.

Я снова протянул ей руку.

— Давай вместе перевернём этот проклятый мир с ног на голову.

Адзуса улыбнулась и взяла меня за руку.

На мгновение наши обе руки не расходились.

По дороге я подключился к бесплатному Wi-Fi, чтобы собрать информацию, связанную с инцидентом.

Одна из причин — прикрыть своё лицо планшетом.

Другая причина заключается в том, что последующие новости не получится увидеть после ареста.

Сначала я открываю новостной сайт. Все новостные события обо мне. Увидев, как представители учреждения посещают пресс-конференцию, я почувствовал приступ душевной боли. Кабинет министров также выступил с заявлением, в котором просил полицию быстро реагировать, выразив при этом озабоченность по поводу освещения в средствах массовой информации про несовершеннолетних. Первое можно было оставить в стороне, но вот второе вызвало яростную реакцию, а в колонке комментариев были строки, в которых писали, что нет необходимости понимать террористов.

Потом была веб-доска объявлений, которая кричала на меня, желая наказать. Увидев фотографии в интернете, я потерял дар речи. Надгробные плиты, в которых спала моя семья, были повреждены, изрисованы грязными граффити аэрозольной краской, какие-то типы даже сделали фотографии и по-тупому вели себя, хвастаясь в интернете.

Увидев имя старого друга, я вздрогнул. Это был тот, с кем я знаком, ещё когда мы участвовали в общественных мероприятиях в средней школе, мы часто общаемся. Только по этой причине он был внесён в список кандидатов в посредники. По словам человека, который написал это, покуда вы друг Ватанабэ Ацуто, вы не порядочный человек.

Есть и такие люди, которые манипулируют дронами и снимают прямую трансляцию над учреждением, в котором я проживал. Дети в учреждении появляются на видео. Когда они увидели дроны во дворе, они вбежали в дом, плача.

На интернет-барахолке какие-то люди скопировали мои аттестаты об окончании начальной и средней школ и продавали их СМИ. Но как вы можете сказать, цена в тридцать тысяч иен — слишком жадно.

И, наконец, соцсети. Вбивая поиск ключевых слов, я видел только оскорбления в свой адрес.

«Смертная казнь»; «расстрел» … … Всё вышеизложенное полнилось агрессивными словами.

Похоже, что дом Адзусы пострадал от толпы. Они оставили бесчисленные граффити на доме человека, который некогда убил семью Ватанабэ Ацуто, а некоторые и вовсе прислали фото с разорёнными клумбами.

Бесчисленные голоса захлестнули нас.

Люди вооружаются своим собственным правосудием и нападают на всех нарушителей.

Меня хотелось стошнить. Мне очень хотелось немедленно выбежать и встать на колени и взмолить их: «Не привлекайте никого их тех, кого я знаю». Моё сердцебиение участилось, мне захотелось расплакаться, когда я почувствовал в себе небольшую слабину.

Я крепко взял Адзусу за руку.

— Ацуто?

Услышав её вопрос, я сразу же ответил: «Всё нормально».

Как будто я могут проиграть им. Я сказал в моём сердце: нельзя проигрывать этому голосу.

Но я допустил ошибку.

Прежде чем мы это осознали это, мы уже были на пешеходной дорожке.

Женщина на обочине дороги в светло-коричневой куртке с белым воротником посмотрела на меня, по-видимому, подумав, что я плохо себя чувствую.

В тот момент, когда мы пересеклись, она широко распахнула глаза и затаила дыхание, а её сумка упала на землю.

Разоблачённый, она, должно быть, узнала меня.

— Бежим, — сказал я, взяв Адзусу за руку, и побежал. Женщина не стала догонять, оглянувшись назад, она воспользовалась своими мобильником, собравшись позвонить в полицию. Вот зашквар.

Никто не бежит на полном ходу по тротуарным дорожкам города, и мы, естественно, привлекаем внимание окружающих людей. Встречаясь со взглядами, встречаемые вскликивали.

Ни за что не останавливаться.

Мы находимся на XX-ом национальном шоссе, очень близко к станции Хацудай. К вечеру национальная дорога была перегружена, и мы отчаянно бежали по этой дороге в направлении к станции Синдзюку. Увидев меня вот таким, офисный работник, который вовремя уходил с работы, потерял дар речи.

Люди, которые преследовали нас, также появились, сзади можно было услышать крики. У меня не осталось свободных сил оглядываться назад. К счастью, я был уверен в силе своих ног, а вот Адзуса бежала медленно. Мы пробежали через перекресток, где светофоры горели красным светом и помчались к месту назначения.

— Ацуто! — когда Адзуса побежала, она спросила: — К слову, подснежники уже расцвели?

Я усомнился в собственных ушах. «И ты спрашиваешь об этом в такое-то время?».

Твоё сердце слишком велико. Я посмотрел на Адзусу, но её глаза были серьёзными.

— Потому что мы больше не сможем поговорить.

Всё именно так, как она и сказала.

После этого, независимо от того, как пойдут дела, меня обязательно арестуют. Независимо от того, буду ли я находиться в следственном изоляторе или детской колонии, боюсь, у меня больше не будет возможности поговорить с Адзусой.

Адзуса, конечно, тоже это понимает.

— Скоро появятся бутоны, — ответил я. — Ты так хочешь это знать?

— Ацуто, у подснежника есть такая легенда. Изначально у снега не было цвета, поэтому снег попросил у многих цветов поделиться с ним цветом, но все они отказали. И только подснежник поделился своим цветом. С того дня снег стал белым.

Она продолжала говорить пока бежала.

Возможно, это были слова, которые она подготовила уже очень давно.

— Я всегда была бесцветной, как прозрачный человек. Ничего не думала, ничего не делала, просто терпела жестокое обращение. Мне всегда казалось, что это результат преступления моего старшего брата, и что я должна быть наказана. Но после встречи с тобой я начала думать, что это неправильно. Что я должна сделать, — так это продолжать думать о жертвах. Я поеду к семье мисс Игути и спрошу её близких, что они хотят, чтобы мы сделали. И в выращивании подснежников Ацуто тоже должен быть смысл.

Адзуса сжала мою руку сильнее.

— Какой бы ни был результат, быть с тобой было по-настоящему приятно.

Слушая её, я вспомнил то место, которое я посещал каждый день.

В том пространстве, куда не проникает свет, моё сердце может успокоиться. Там есть тьма, которая идеально подходит для меня, кто продолжает двигаться и не знает, куда излить свой гнев.

Окутанный в мрачную черноту, я продолжал смотреть на «голос».

А теперь, ты хочешь дать им белый…

Как сказала Адзуса, в этом должен быть смысл.

Разговаривая с ней, мы наконец-то добрались до нашего пункта назначения.

На углу центрального парка Синдзюку стоит скульптура, которая просто блокирует мне дорогу. Он находится в десяти минутах ходьбы от станции Синдзюку, а также перед вестибюлем правительственного штаба в Токио. Отлично подходит для сбора толпы.

Оглядываясь назад, люди приближаются ко мне. Я не ожидал, что так много людей осмелится задержать террориста.

Я достал из кармана кухонный нож. Это реликвия бабушки. Я обнял Адзусу перед собой и приставил к её шее кухонный нож.

— Не подходите! А не то я убью её, если подойдёте!

Адзуса была заложницей.

Это единственный способ защитить себя.

Видя, как к бедной девочке приставили нож, люди, которые обступали вокруг, остановились.

— Я собираюсь выложить последнее видео. Делайте, как говорят на видео!

Я позаимствовал телефон Адзусы и загрузил видео. Содержание более конкретное, чем раньше.

— Я хочу поговорить лицом к лицу с конгрессменом Хицу Сюдзи. Как только это требование будет выполнено, я немедленно отпущу заложницу и сдамся.

Я не выдвигал нереалистичных требований. Террорист сам предложил начать диалог, само собой разумеется, люди ни за что не проигнорируют это, и теперь они могут только делать ставку на эту возможность.

Мы вдвоём, я и Адзуса, стояли перед всем миром.

Мы непременно перевернём его с ног на голову.

Мы были окружены в мгновение ока, и через несколько минут утратили свой шанс на побег.

В левой руке я держу карточку подснежника, а в правой руке кухонный нож, направленный на шею Адзусы.

К счастью, заложница была подготовлена. Полицейские просто с лютой ненавистью смотрели на меня, но не набрасывались.

За пределами полицейского окружения появилась фигура человека, несущего видеокамеру. Это телевизионная станция. Я натянул капюшон на Адзусу, накрыв её лицо. Я не хочу выставлять её лицо напоказ.

В течение этого периода число сотрудников полиции продолжало увеличиваться. Тяжело вооружённые полицейские продолжали наводнять парк, должно быть это был SAT, — специальная штурмовая команда. Ранее я видел в новостях, как преступники оказывали им сопротивление.

Если бы я не наставил кухонный нож на Адзусу, меня бы точно скрутили в мгновение ока. А если бы это был не несовершеннолетний, то было бы не удивительно — застрели они его.

После того, как меня полностью окружили, раскинулось освещение, и ночь стала яркой, как день.

Мужчина, зажатый посередине между двумя членами команды, вышел вперёд.

Это мистер Хицу. Не испугавшись, он подошёл поближе в открытой манере.

Я отпустил подснежник в левой руке и заменил его небольшим громкоговорителем.

— Пожалуйста, остановитесь, — сказал я. — Если вы и дальше приблизитесь, я зарежу её.

Железное правило применяемое к заложникам — всегда целься в них ножом.

Как бы то ни было, смешно полагаться на знания, которые я увидел в интернете, как нужно вести переговоры с полицейскими, но я заранее узнал, как обращаться с заложниками: неважно, насколько ты напуган, не наводи нож на кого-то другого, кроме заложника. Чтобы защитить себя, ты должен постоянно наводить нож на шею Адзусы.

В тот момент, когда кончик ножа повернётся на Хицу, полиция скрутит меня и план с треском провалится.

Это не имеет ничего общего с телом или разумом, это битва духа.

— Пожалуйста, дайте мне десять минут, я хочу поговорить с конгрессменом Хицу. После этого я освобожу заложницу и сдамся, я не нарушу слово.

Глядя на Хицу, тот смотрел на меня таким пристальным взглядом, будто этот взгляд собирался убить человека.

Я постоянно ощущал чувство необъяснимой ностальгии.

Ах да, я ведь уже дискуссировал с этим человеком. В то время я просто выплеснул свои чувства, результатом стало то, что он уклонялся от темы, а я накричал.

Вспоминая унизительное и трагическое прошлое, у меня вспотели ладони.

В этот момент Адзуса, находившаяся в объятиях, аккуратно наклонила своё тело.

Она играет невинную заложницу? Или же подбадривает меня?

Всё в порядке. Нынешний я отличаюсь от прошлого.

— Ватанабэ Ацуто-кун, — Хицу также взял громкоговоритель. — Я знаю, это займёт всего десять минут на разговор, пожалуйста, пообещай, что потом заложник будет освобождён.

— А вы не называете меня Ацуто-куном, — сказал я. — В прошлую встречу было не так.

Услышав это, Хицу опустил лицо.

— Я не припоминаю, что когда-то встречался с тобой, в конце концов, я встречаюсь с десятками, сотнями людей каждый день.

Он говорил какую-то чушь. Но по-прежнему держал улыбку.

Таким вот образом, он, похоже, хотел скрыть тот факт, что он встречался с террористом. Для него имевшийся разговор со мной уже считался пятном.

— Я обещаю, — я кивнул. — Заложница будет освобождена, я ни в коем случае не причиню ей вреда.

Разделённые на расстоянии десяти метров, я и Хицу столкнулись друг с другом.

— Конгрессмен Хицу, раз выпал шанс, сначала скажите мне, что вы думаете. Расскажите, пожалуйста, о своей позиции в отношении ювенальной юстиции и преступности среди несовершеннолетних.

— Почему ты вдруг спрашиваешь об этом? Это и есть твоё требование?

Это не то, чтобы требование. «Это необходимо».

Хицу выглядел озадаченным, но всё-таки поднял громкоговоритель. Он не вздрогнул, уверенно выпрямил грудь и уставился на меня через громкоговоритель.

— Я считаю, что в ювенальную юстицию надо немедленно внести поправки. Поправки, внесённые к настоящему времени, не удовлетворят ни потерпевших, ни граждан. Однако некоторые из сторонников по правам человека в нашей стране опровергают эти голоса, используя статистические данные и юридические теории. Но все мы понимаем, что все люди хотят объяснений причинно-следственной связи. Я прекрасно понимаю боль, которую переживают выжившие жертвы, и поэтому выдвигаю предложения о внесении поправок в ювенальную юстицию в соответствии с их ожиданиями в отношении причинно-следственной связи. Например, я считаю, что в преступлениях среди несовершеннолетних следует обнародовать реальные имена. Говорится, что для того, чтобы помочь преступникам начать всё с чистого листа, в делах не должны фигурировать реальные имена, и действующий закон также запрещает обнародование реальных имён. Но реальность такова, что несовершеннолетние, покидающие детские колонии, по-прежнему имеют высокий уровень рецидивизма. Даже если о реальных именах будет сообщаться, преступления будут повторяться, поэтому то, что должно предотвращаться — это первое преступления, а не рецидивизм. Увеличение наказания создаёт сдерживающий фактор, наказывает преступников и спасает жертв. И благодаря этому террористическому акту я глубоко почувствовал, что это именно то, что необходимо сделать ради сохранения нашей прекрасной страны.

Хицу изложил справедливое высказывание и посмотрел на меня.

То, что он только что сказал, было не только для меня, но и для толпы в парке.

Откуда-то раздались аплодисменты.

Похоже, что помимо полиции и средств массовой информации ещё довольно много людей следят за толпой. Бурные аплодисменты были бесконечны, они были похожи на волну, подступающую, чтобы поглотить меня. Очевидно, что этот звук доносился издалека, но он звучал так, будто руки хлопали прямо в ушах.

Как легко было бы, если бы я тоже присутствовал в виде зрителя.

Как только звук аплодисментов прекратился, я продолжил говорить: «Понятно. В этом весь вы, конгрессмен Хицу, людей, которые согласны с вами, должно быть бесчисленное множество».

Хицу холодно фыркнул, словно издеваясь надо мной.

— Разве ты не согласен?

— Как я могу, — улыбнулся я. — Я полностью согласен.

Как я мог не понимать.

Теперь я действительно хочу выкрикнуть имя Томиты Хииро, и таким образом, его жизнь будет разрушена, но что важно для меня — в глубине души, у меня всё ещё есть такие мысли.

Однако кто-то сделал это раньше, и в результате «Хаитани Юдзуру» упустил свой шанс на реабилитацию.

А затем я потерял свою семью.

— Я разделяю ваши идеи и могу согласиться с ними. Но я всё ещё сомневаюсь в вас.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

Хицу говорил с презрением.

Я закрыл глаза и медленно задышал. Мгновение спустя, я выпалил на одном дыхании: «Я был в беде. Моя семья была убита тринадцатилетним подростком. Многие люди говорили мне, что «государство защищает только преступников» и «потерпевшие могут отомстить только сами»; в то же время были и такие, которые мягко убеждали меня, что «подросток ещё не созрел и нуждается в защите», что «месть ничего не решит, и семья на небесах не хочет, чтобы ты это делал». С того дня я не переставал действовать. Некоторые из преступников раскаиваются в своих ошибках, а некоторые из них совершают новые преступления, не отдавая себе отчёта. Некоторые родители уклоняются от гражданской компенсации, а некоторые родители и вовсе обязаны отбывать наказание. За это время я услышал всевозможные слова: месть, примирение, ненависть, покаяние, рецидивизм, прощение. Я не мог ответить на все вопросы. Но есть только одно предложение, которое я могу сейчас сказать».

Я поднял грудь и объявил:

— Будь то месть, будь то прощение, — всему нужна правда.

Никто не стал громко насмехаться.

Присутствовали сотни человек, и все, кроме меня, не говорили ни слова.

— Даже если репортажи с реальными именами подталкивают преступника к самоубийству, в этом нет никакого смысла если он не настоящий преступник. Без правды ни наказания, ни осуждения ничего не стоят. Вот почему я стою перед вами как террорист.

Объектом мести является не Томита Хииро, и не Хаитани Юдзуру.

Я бы никогда не испытал боли, если бы другая сторона не была действительно теневой.

Я крикнул:

— Конгрессмен Хицу.. … это же вы наняли семнадцатилетнего подростка, чтобы спланировать террористические акты?

— И какие основания у тебя есть? — услышав мои слова, Хицу просто рассмеялся. Он изогнул уголки своего рта, не воспринимая меня всерьёз.

Я сжал кухонный нож.

— Преступник, заложивший бомбы, сказал, что голос его нанимателя очень похож на ваш. На данный момент он должен быть уже арестован и давать точно такие же показания.

— Схожесть по звуку — это теперь основание? Смешно, — Хицу покачал головой. — Ты говоришь, что тебе нужна правда, но ты не можешь дать достоверные факты, возмутительно.

— Я просто спрашиваю.

— Предвзятый вопрос ничем не отличается от распространения лжи.

— Может и так. Но когда дело доходит до лжи, разве вы не лжёте тоже?

Хицу нахмурился, его лицо выглядело расстроенным.

— Я уже встречался с вами, но вы притворяетесь, что встречаете меня впервые, почему?

— Я не помню этого, — он утверждал с сожалеющим видом: — Разве я не говорил только что, я вижусь с десятками или даже сотнями людей каждый день, и я не могу их всех запомнить. Слишком надуманно говорить, что это ложь.

— Так вы говорите, что не помните меня?

— Да, не помню. Ты же не станешь заставлять меня представлять доказательства про то, чего я не помню?

Хицу самодовольно улыбнулся.

Это неудивительно.

Эта ситуация обычно заходит в тупик, и в новостных сообщениях часто возникают споры о том, встречались ли парламентарии, и важные деятели или нет. На самом деле я даже не ожидал, что сам буду расследовать до этого момента.

— Я не буду заставлять вас представлять доказательства, — я покачал головой. — Это я хочу представить доказательства.

Я дал указание Адзусе. Она по-прежнему была вынуждена подчиниться приказу, вытащила свой планшет и воспроизвела аудио отрывок.

«Мистер Андо, вы не видели выражения Ватанабэ Ацуто, когда он жаловался мне: «Почему бы не изменить ювенальную юстицию?». Это не то, что можно решить, просто поговорив об этом, потерпевший надеется, что вы поймёте причину и следствие. Даже если такой подход неуместен, вы должны также побудить общественное мнение развиваться в направлении суровых наказаний, и это будет возможно только в том случае, если вы первыми начнёте отслеживать Ватанабэ Ацуто. Этот инцидент даёт возможность для серьёзного внесения поправок».

Адзуса протянула руку, держа планшет. Я посмотрел на Хицу, только чтобы увидеть, как он широко распахнул глаза и невольно застонал.

— Это запись вчерашнего разговора между журналистом из еженедельника и Хицу.

Эта аудиозапись, которую Адзуса получила от мистера Андо, стала решающим доказательством того, что Хицу Сюдзи помнил меня.

— Похоже, она противоречит вам. В сентябре прошлого года террорист был замечен перед громким инцидентом, это произвело бы плохое впечатление, поэтому что вы захотели скрыть это.

Я продолжил.

— Для вас я — бомба, которая в любой момент может сломать вашу политическую карьеру.

Ключевой момент заключается в разговоре, когда Хицу и я только что встретились. Если бы он добровольно признался, что видел меня как-то раз, то боюсь, он загнал бы меня в угол.

— Чтобы изменить закон по вашему собственному желанию, вы без колебаний искажаете правду и разжигаете общественное мнение… … С таким подходом вы не боитесь, что на вас будут смотреть свысока?

Лицо Хицу покраснело.

— И что? — у него был повышенный тон, почти ругательский. — Одна или две лжи теперь преступление? В конце концов, это не считается доказательством того, что я нанял семнадцатилетнего подростка для занятия в террористических актах. Абсолютно не считается!

Он был прав, он целиком видел насквозь мой предел.

— Ну да… … В конце концов, у меня до сих пор нет надёжных доказательств. Я не хочу создавать путаницу, навязывая вам ненужные дурные впечатления.

Я опустил взгляд.

У меня больше не было на руках никаких доказательств, чтобы противопоставить Хицу.

В конце концов, я до сих пор не сумел разоблачить чрезмерное использование власти членом конгресса. Больше ничего не оставалось.

Впрочем, уже и так сойдёт. Достаточно всего одного мгновения, чтобы Хицу заколебался.

— У меня лишь одно требование: пожалуйста, проведите расследование. Если я полностью неправ, то я накажу себя. Пожалуйста, тщательно изучите отношения между преступником и нанимателем, чтобы раскрыть правду об этих взрывах.

Сказав это, на глазах проступили слёзы.

Это не актёрская игра, это от всего сердца.

— С кем ты говоришь?

Хицу спросил.

Я достал телефон из нагрудного кармана.

— Я транслирую весь разговор в прямом эфире.

Хицу был ошеломлён. Он всё понял.

После того, как он появился передо мной, я сразу же начал прямую трансляцию.

За прямой трансляцией наблюдало предположительно более десятков тысяч людей.

Я попытался докричаться до этих людей.

— То, что я рассказываю, будет опубликовано на главной странице «Еженедельного REAL», в неё также войдут ваши слова и действия после террористического взрыва бомбы, а также показания несовершеннолетнего исполнителя преступления. Я надеюсь, вы отследите подозреваемых, пожалуйста.

Пылающие мысли хлынули в моё сердце.

Я — террорист, и громко заявляю о своих требованиях.

Я превратил себя в бомбу, взорвал весь мир на части и перевернул всё с ног на голову.

Это уже не остановить. Я спустил горло с привязи и закричал:

— Я хочу знать правду! Бабушка и сестра сгорели до смерти, но полиция не начала расследование, потому что преступник был моложе четырнадцати лет! Прокурору всё равно, что настоящий преступник ещё не раскрыт! Я! Хочу всё знать! Я хочу получить всю информацию, что связана с происшествием! Иначе! Мне остаётся только топтаться на месте! Может ли месть спасти сердце? Что за херня! У меня сейчас даже нет возможности отомстить! Думаете, что суровый приговор всё решит? А я скажу, что вы ошибаетесь! Даже если реальное имя преступника будет обнародовано, даже если поджигатель захочет покончить жизнь самоубийством, это бесполезно! Если не известно, кто настоящий негодяй, то как такое можно принять!

Несчётное число раз, несчётное число раз, я видел это во сне.

Я вспоминаю тот день.

Тот день должен был стать счастливым и особенным воспоминанием. И это счастье выскользнуло из моих рук, и злобное пламя отняло всё. Реальность, лежащая на ледяной земле, казалась невероятной, что-то в моём сердце сломалось, и я полностью потерял над собой контроль.

— Моя семья стала мишенью, потому что моя сестра пошла собирать цветы в горах, и она стала свидетельницей того, что эти бомбы были использованы в этом террористическом акте. Чтобы заткнуть рот, они подожгли мой дом на следующий день, прямо в ночь моего дня рождения.

В ночь после празднования моего дня рождения Томита Хииро произвёл поджёг после того, как моя семья уснула.

Я был единственным, кто сбежал из огня, который распространился вокруг меня.

Когда я понял, что это пожар, коридор был полностью перекрыт огнём и я не мог пройти дальше. Я полагаю, что Томита Хииро вышел из моря огня и ждал впереди, только чтобы потом узнать, что я был единственным кто спасся.

В спешке я схватил в руки цветочный горшок с подснежниками, совсем недавно подаренные Юми.

— Моя сестра была убита только из-за того, что дала мне подарок на мой день рождения…

Я тяжело дышал, чувствуя, что моё горло немеет, мои глаза застелили слёзы, я не мог видеть, что спереди, не знаю, может в мою голову хлынуло слишком много крови, моё сознание стало помутнённым.

В парке стояла гробовая тишина.

Ни аплодисментов, ни ликований, ни насмешек.

Вокруг царила тишина.

Всё что должно быть сказано, высказано. Но это ещё не конец.

Я подтянул Адзусу одной рукой.

Члены команды SAT явно нервничали, они опустили свои талии и были готовы напасть на меня в любое время.

Хорошо, оговорённые десять минут истекли, пришло время заканчивать.

— Я хочу знать правду, — я сказал последние слова. — Это моё желание.

Я осторожно отпустил громкоговоритель и бросил телефон вперёд. Таким образом, единственный, кто мог услышать мой голос, это Адзуса.

Я тихо прошептал ей на ухо:

… … … … Извини, Адзуса, я всё же не могу выполнить своё обещание с тобой.

Адзуса застонала, захотев что-то сказать.

Но прежде чем она успела хоть что-то сказать, я с силой оттолкнул её вперёд. Она была очень лёгкой, так что беспрепятственно отдалилась от меня.

Затем я указал острым кончиком кухонного ножа на собственное горло.

Это страховка.

Честно говоря, сейчас я никак не могу сказать, приняли ли люди то, что я сказал. Они могут просто отнестись к этому как к вранью обычного преступника.

Это ужасно. Злые дела Хицу были похоронены, а Хаитани Юдзуру был арестован как этакий злобный преступник столетия, в таком случае жизнь Адзусы… …

Просто представив себе этот несчастный конец, у меня выходят слёзы.

Но всё в порядке.

Если речь идёт о том, что пятнадцатилетний подросток покончил жизнь самоубийством, люди точно не оставят это без внимания.

Я террорист.

В конце концов, ты должен дать себе стать бомбой, чтобы перевернуть весь мир.

Вероятно, присутствующие тоже осознали, что я собираюсь сделать.

Раздался крик офицера полиции и члены команды SAT помчались сюда.

Подняв глаза, Хицу замер, на его лице не было никаких следов энергичности. Находясь в толпе, мистер Андо что-то громко выкрикнул.

Адзуса рухнула на землю, её глаза округлились.

Кухонный нож собирался вонзится в горло, когда что-то упало на мою руку.

Снег.

Выпал первый снег в этом году.

Увидев эту белизну, я вспомнил, что сказала Адзуса. В последний момент она рассказала мне легенду о подснежнике.

Нежный цветок, который придал цвет снегу.

Она была права. Когда я изо всех сил боролся в кромешной тьме, именно подснежник придавал мне надежду. Вот только для меня он действительно мог быть знамением смерти.

Как красиво было бы, если бы мои останки могли стать цветком снеженного цвета, как гласила легенда.

Я крепко обхватил кухонный нож.

Последнее, что я услышал, это то, как Адзуса выкрикнула моё имя.

Внезапно главный редактор пришёл к Андо и сказал, что с момента инцидента прошёл год, и что надеется, что он напишет один краткий доклад.

Само собой разумеется, что этот так называемый инцидент — это террористический акт, связанный с Ватанабэ Ацуто. В настоящее время, в глазах людей, Андо является первым журналистом, который узнал правду об этом инциденте и был близок к сердцу Ватанабэ Ацуто и пользовался большим вниманием в индустрии. И естественно, что главный редактор пользовался этой ситуацией.

Сидя за своим столом, Андо вспомнил, что произошло год назад.

…

Ватанабэ Ацуто, находясь в окружении полицейской группы, сразу отпустил Адзусу после того, как он выразил свои мысли. Затем он повернул кухонный нож, который был нацелен на Адзусу, на своё горло и нанёс удар ножом, не дожидаясь, пока спецназ остановит его.

Террористический акт, который потряс всю Японию, закончился.

Какое-то время на телешоу постоянно транслировались специальные эпизоды этого события.

Затем один за другим последовали новости об аресте Ватанабэ Ацуто и его личном пережитом опыте, но тема обсуждения быстро переместилась на Хицу.

Через месяц после инцидента его скандал был разоблачён.

В отличие от этого, Ватанабэ Ацуто стали называть героем.

Поворот в отношении на сто восемьдесят градусов лишил людей дара речи.

К сожалению, многие люди, похоже, не могли идти в ногу с поворотом событий.

В настоящее время многие люди до сих пор верят, что Ватанабэ Ацуто является виновником террористических актов, связанных с бомбами, а другие выдвигают теории заговора, в которых заявляется, что Ватанабэ Ацуто подкупил журналистику. Между тем, в уголке сети появился фан-сайт Ватанабэ Ацуто, возвысивший его до красивого старшеклассника, который пожертвовал собой, дабы предотвратить террористический акт и разоблачить закулисных личностей.

В дальнейшем слухи о Ватанабэ Ацуто постепенно выветрились или распространялись, выходя за рамки ожиданий, — даже Андо не мог себе такого представить.

Одним из влияний, которые вызвал Ватанабэ Ацуто, стало шествие, призывающее к изменению ювенальной юстиции.

Вот уж действительно неожиданно.

Шествия по внесению поправок в ювенальную юстицию проводятся крайне редко. Андо не припоминал прецедентов.

Всё потому, что слова Ватанабэ Ацуто были опубликованы прямо в интернете. Его голос не был отфильтрован средствами массовой информации и напрямую доходил до общественности, что оказало значительное влияние.

Согласно объявлению организаторов, количество людей, мобилизованных на шествие, составило три тысячи человек. Хотя это не считалось широкомасштабной демонстрацией, люди со всей страны приезжали, чтобы увидеть его и, вероятно, оно продолжит расти в будущем.

Место проведения шествия было выбрано на улице Синдзюку, где произошёл взрыв, со своего рода отличительным стилем.

В ходе шествия никто не выкрикивал чрезмерные лозунги, такие как смертная казнь в возрасте до семнадцати лет или отмена ювенальной юстиции, и при этом они не требовали предоставления реальных отчётов по делу Хицу. Они призывали к расширению сферы участия прокуратуры в преступлениях по делам несовершеннолетних. Это также включало в себя смысл увеличивать наказание, но призыв на шествии отличался от этого.

«Без правды нельзя начать с чистого листа», «нет примирения — нет правды» — вот их лозунги.

Кажется, они цитировали термин «правда», используемый Ватанабэ Ацуто.

Слова пятнадцатилетнего террориста немного изменили мир доказательствами, которые он предъявил.

…

Андо вбивал иероглифы в компьютер.

«В дискуссиях о внесении поправок в ювенальную юстицию внимание людей всегда было сосредоточено на важности освещения реальных имён и наказаний. Но такие группы, как потерпевшие, и прочие всегда выступали не только за суровые наказания, но и за участие органов прокуратуры и за то, что на них лежит ответственность. Убедительные слова подростка W заставили мир снова осознать это требование».

Статья слишком туманна. Такой людям не понравится её смотреть.

Может в предложении нет ничего цепляющего? Андо призадумался, думая, как бы описать Ватанабэ Ацуто.

«Крохотный террорист, изменивший мир»

Просто используем этот заголовок.

Этот титул как раз подходит тому, кто неоднократно терпел неудачи, но не прекратил действовать и продолжал бороться.

С направлением заголовка и содержанием было решено, но этого недостаточно для привлечения читателей. Ему нужна новая информация, связанная с Ватанабэ Ацуто.

Андо выключил компьютер и вытянулся.

Так дело не пойдёт, он просто соберёт её полагаясь на свою практику как журналист.

Он решил связаться с Хаитани Адзусой.

После инцидента Хаитани Адзуса переехала в место, далеко от Канто.

Андо ждал в кафе, и встречаемый человек прибыл вовремя. Её взгляд не мог устоять на месте, вероятно, потому что этот магазин выглядел слишком высококлассным, а она, обычная старшеклассница, не соответствовала такому статусу. Андо захотел выбрать магазин, в котором было мало мест, но в результате это заставило её ещё больше нервничать.

Поздоровавшись с Андо, Хаитани Адзуса присела на диван, и увидев цены в меню поспешно принялась проверять свой кошелёк. Андо сказал ей: «Я оплачу счёт, можешь не волноваться».

— Глядя на тебя, ты не привыкла давать интервью, да?

— Да, — кивнула Хаитани Адзуса. — Как только моего старшего брата арестовали, СМИ без конца гонялись за нами, мы дважды переезжали, и теперь у нас спокойная жизнь.

— Дважды, это не так просто.

— Уже всё хорошо. Если бы в теракте были погибшие, или же участие Хицу не было раскрыто, мы бы не смогли спрятаться, куда бы мы ни бежали.

Сейчас внимание СМИ сосредоточено на результатах уголовного процесса над бывшим конгрессменом Хицу, тогда как внимание к несовершеннолетним правонарушителям постепенно снижается.

— А в школе никто не распускает слухи?

— Кто знает. На самом деле, я решила сделать годовой перерыв и вернуться в школу весной, правда, буду на год старше, нежели среднестатистический абитуриент.

Она рассказывала о своей нынешней жизни.

Оказавшись в новых обстоятельствах она и её мать не испытывали особых трудностей в жизни. Адзуса работала, чтобы заработать на расходы за проживание, меж тем по уши занимаясь самостоятельным обучением. Несмотря на то, что ей было не по себе от жизни в старшей школе, которая начнётся весной, она также несла в себе ожидание, что она сможет подружиться.

Холодный взгляд, когда они встретились на заброшенной фабрике, исчез. Она мечтала о жизни, которая начнётся весной, с веселым и мягким выражением лица.

Немного пообщавшись Андо сменил тему.

— Я не против если ты не захочешь отвечать на следующий вопрос. Можешь рассказать мне что с твоим старшим братом?

В связи с серьёзностью этого инцидента Хаитани Юдзуру отправлен в прокуратуру во время судебного разбирательства по делам несовершеннолетних, на котором против него возбудили уголовное дело. Сейчас суд ещё не завершился, но рано или поздно ему будет вынесен «неопределённый приговор»*.

Улыбка исчезла с лица Хаитани Адзусы.

— Я виделась с ним только один раз. Моя мама немного заволновалась, что о был не в духе, и когда она спросила, как он, старший брат простонал несколько слов. Если честно, я не знаю, разобрался ли он в самом себе. Я просто сказала ему: «Надеюсь, ты снова станешь человеком», он кивнул головой, но я не знаю, о чём он подумал.

— Снова стать человеком?

— По правде говоря, я хочу, чтобы он не выходил всю свою жизнь, но всё не будет так. Отныне я должна продолжать сталкиваться с проблемами старшего брата в своей жизни.

Хаитани Адзуса легонько отпила кофе и сделала глоток.

То, что она сказала, имело силу, но, конечно же, всё было не так просто.

Она улыбнулась.

— Иногда люди будут жалеть меня и говорить, просто оставить своего старшего брата одного и живи свободно.

Андо не планировал проявлять жалостливый взгляд, но его внутреннее чувство, казалось, ясно проявлялось.

Он ничего не сказал, просто сделал глоток кофе.

Хаитани Адзуса посмотрела прямо на Андо.

— Это не потому, что я его сестра, просто я хочу это сделать. Я решила не убегать от брата и думать о том, как компенсировать жертву, потому что только я могу это сделать.

Андо записал Хаитани Адзусы в свой блокнот, не пропустив ни слова.

Интервью закончилось, и, вернувшись в компанию, редакционный отдел выглядел так, будто не находил себе места.

У стола главредактора столпилась куча людей.

Опять что-то случилось? Неужто преступление по делам несовершеннолетних?

Андо подошёл, и люди в редакционном отделе бросились к нему, как будто только и ждали его дебюта.

Что происходит? Пока Андо смотрел на них, коллега вручил ему конверт и сказал: «Мистер Андо, это для вас».

На нём не было написано имени отправителя.

Он немедленно открыл его и внутри оказался лист бумаги.

«Мы можем встретиться? Всего один раз. Ватанабэ Ацуто»

Текст очень аккуратный.

Андо понял, почему редакционный отдел не находил себе места.

Он не ожидал, что он сам выйдет на контакт.

Да, Ватанабэ Ацуто выжил.

Его самоубийство закончилось неудачей.

Действительно, он вонзил кухонный нож себе в горло, и Андо увидел момент, когда он ударил себя ножом в горло. Но его рука остановилась, и нож не попал ему в горло, после чего его схватили полицейские.

После этого он предстал перед судом по делам несовершеннолетних. Вердикт, вынесенным ему: отправление в Центр поддержки самообеспечения детей*.

Для пятнадцатилетнего подростка такой результат встречается крайне редко.

Ватанабэ Ацуто оставался в месте, изолированном от мировых распрей.

Объект находится далеко от Токио. Он приехал в местное управление округа, проехал ещё час на трамвае, затем пересел на автобус, попал в малонаселённую гору, и наконец увидел одинокое здание, которое издалека напоминало обычную среднюю школу.

Андо сообщил своё имя на стойке регистрации и подождал некоторое время. Он никогда не слышал, чтобы люди, находящиеся внутри, встречались с кем-то, кроме членов своей семьи, по-видимому, он получил специальное разрешение на это. Если это так, это означает, что персонал уже достаточное доверяет Ватанабэ Ацуто.

Кстати говоря, Андо так и не удалось поговорить с ним напрямую во время террористического акта.

Хицу, Хаитани Юдзуру, Хаитани Адзуса — он повидал многих замешанных в дело, но он до сих пор не обменялся словами с самой центральной фигурой.

— Мистер Андо.

Оглядевшись, перед ним стоял Ватанабэ Ацуто.

По сравнению с тем, что было до инцидента, он был гораздо выше, его лицо тоже стало зрелым, а мягкое выражение его лица удивило Андо. По мнению Андо, те глаза окутывала грусть и гнев, но теперь Ватанабэ Ацуто демонстрировал яркую улыбку.

— В последний раз мы встречались на собрании в поддержку жертв по делам несовершеннолетних.

— Да, давно же это было. Как травма горла, в порядке?

— Ага, — он кивнул. — Она не слишком глубокая, просто поранил плоть.

«Давайте пройдёмся и поговорим», — предложил Ватанабэ Ацуто, и двое медленно двинулись по зелёному двору.

Прогуливаясь, Ватанабэ Ацуто рассказал о жизни в учреждении.

— У меня есть время выращивать цветы. Они попросили меня выбрать моё любимое растение, но я сам должен был заботиться о нём каждый день. У меня уже были цветы, которые я выращивал, так что они доставили их сюда.

Ватанабэ Ацуто рассказывал очень радостно, может быть, он изначально любил поговорить.

Андо пришлось успокоиться, ожидая шанса выговорить.

— Послушай меня, Ватанабэ-кун. Мне надо извиниться перед тобой за кое-что.

— За что?

— После того, как Хаитани Юдзуру вышел из детской колонии, именно я помешал ему снова стать человеком. Это я написал отчёт, а потом он исчез.

После этого Хаитани Юдзуру связался с Хицу и отнял семью Ватанабэ Ацуто.

Андо не собирался защищать злые поступки Хаитани Юдзуру, но чувствовал, что он тоже нёс определённую ответственность.

— Я знаю. Адзуса рассказала мне, — удивительно, но реакция Ватанабэ Ацуто была спокойной. — Итак, вы не могли бы рассказать мне, что произошло после написания того отчёта? Я хочу знать всё.

— После?

— Будь то прощение, ненависть, месть или заставить другого человека всё переосмыслить, вы должны обо всём знать, прежде чем принять решение.

— Это так похоже на те слова, что ты захотел сказать, — улыбнулся Андо.

— Я просто притворялся красивым, — Ватанабэ Ацуто опустил голову. — Слишком высокомерно говорить: «Заставить другого человека всё переосмыслить», извините.

Андо рассказывал как можно более подробно о том, что случилось между его возлюбленной и Хаитани Юдзуру.

По дороге Ватанабэ Ацуто молчал, не говоря ни слова.

Выслушав всё, что сказал Андо, он протяжно вздохнул.

— Понятно. Хотя я могу понять, что Хаитани Юдзуру поступил неправильно, но моё сердце всё ещё чувствует себя немного тяжело. Если бы мистер Андо не написал тот отчёт, всё могло бы пойти по другому сценарию. Однако, в конце концов, я должен смотреть с вашей точки зрения, так что мне не следует говорить слишком многого.

Затем он остановился на мгновение.

— Скажите, пожалуйста, как сейчас поживает Адзуса?

— После инцидента она переехала, в том месте не расходятся слухи, и её жизнь проходит гладко. Внимание людей переключилось с Хаитани Юдзуру на Хицу, а её они не впутывают.

Впоследствии Андо рассказал как можно более подробно о том, как он и Хаитани Адзуса встретились, в том числе о том, какое впечатление она сейчас производит.

— Что ж, это замечательно, — Ватанабэ Ацуто вздохнул с облегчением, прищурив радостные глаза.

Андо спросил:

— Почему бы тебе не связаться с ней напрямую? Можно ведь написать письмо, разве нет?

Ватанабэ Ацуто должен быть проинформирован о том, что Хаитани Адзуса сменила место жительства.

Но Хаитани Адзуса сказала, что Ватанабэ Ацуто не отправил ей ни одного письма.

Ватанабэ Ацуто вздохнул.

— Потому что я соврал ей.

Сначала Андо не понял о чём он.

Но увидев его мрачное выражение, Андо догадался.

— Ты про то, что хочешь покончить с собой?

— Я держал это в тайне от неё, — Ватанабэ Ацуто самоуничижительно улыбнулся. — Я самого начала задумал умереть. Несправедливо, что вся моя семья мертва, а я единственный живой.

Услышав его шепот, сомнения Андо, которые он всё не мог отпустить, наконец-то нашли ответ.

Почему Ватанабэ Ацуто показал свою внешность и имя всей Японии. Конечно, есть такие, кто хочет сделать всё от них зависящее, чтобы помешать террористическому акту, но помимо этого, он, похоже, всегда стремился собственному забвению.

Тем не менее он остановил свою руку от совершения самоубийства.

В тот момент, когда Ватанабэ Ацуто замахнулся для удара кухонным ножом, кто-то отчаянно выкрикнул его имя. И Андо знает, кто этот человек.

— Хаитани Адзуса, она изменила тебя?

Андо продолжил.

— Я всё ещё не могу понять какие у тебя отношения с Адзусой. Она твоя подруга? Объект мести? Может используемая пешка? Замена сестры? Или возлюбленная? Что именно?

— Я и сам не знаю.

Ватанабэ Ацуто мягко покачал головой.

— Я не простил Томиту, Хицу и Хаитани Юдзуру, возможно, я буду ненавидеть их всю свою жизнь, возможно, даже когда-нибудь зарежу их. Поэтому, кто же Адзуса для меня — я н знаю. Я из семьи потерпевших, а она из семьи преступника. Оставаясь с ней, мои чувства теряют спокойствие. Теперь, успокоившись и подумав, кто же она для меня на самом деле?

Андо не смог удержаться от смеха.

Это не издевательство, просто из-за неожиданной стороны Ватанабэ Ацуто он не удержал свой рот.

— Я почти что забыл, ты же ещё в подростковом возрасте.

— И вы тоже о своём, — неловко добавил Ватанабэ Ацуто.

Да, Ватанабэ Ацуто всего шестнадцать лет.

Он находится в том возрасте, когда ты находишься в растерянности от того, как взаимодействовать с людьми, не говоря уже о противоположном поле.

— Но рано или поздно тебе придётся сделать пластическую операцию, не так ли? Не хочешь встретиться с Адзусой, пока твоя внешность не изменилась?

— Надо подумать.

Ватанабэ Ацуто застонал, обхватив голову.

Андо услышал объяснение от сотрудника. В будущем Ватанабэ сделает пластическую операцию и сменит имя. В сочетании с физическими изменениями во время взросления он мог бы зажить совершенно иначе.

— Действительно, — тихо пробормотал Ватанабэ Ацуто. — … Конечно, я всё ещё хочу быть вместе с Адзусой и отправиться туда, куда мы договорились.

Андо хлопнул в ладоши.

— Отлично, я так и знал. Ну тогда пойди и поговори с сотрудником, а я позову Адзусу.

— А? — Ватанабэ Ацуто выпучил глаза.

Андо похлопал его по спине.

— Она ждёт снаружи. Она хотела, чтобы я взял её и сказала, что ничего другого не хочет слышать.

Когда Андо внимательного подошёл к этому делу и заранее сообщил Адзусе, она принялась отчаянно умолять.

Сперва Андо тоже отказал. Но она продолжала упорствовать и даже позвонила в редакцию «Еженедельный REAL». Позже, непонятно как, но она заговорила Аракаву, который случайно поднял трубку, что даже Аракава начал говорить за неё. В итоге Андо пришлось приехать с Хаитани Адзусой.

Но, похоже, в этом решении не было ничего плохого.

Сотрудники центра специально разрешили проведение встречи.

Хаитани Адзуса, которая ждала снаружи и не могла дождаться, чтобы наконец-то вбежать, вскоре предстала перед Ватанабэ Ацуто. Последний смущённо смотрел вниз.

Затем эти двое зашагали бок о бок, подошли к скамейке и сели там.

Сначала их разговор зашёл в тупик, но, когда их голоса постепенно стихли, они начали улыбаться.

Андо очень волновало содержание диалога.

Но, больше не вслушивайся. Подумал Андо горько улыбнувшись.

Ни в коем случае нельзя вмешиваться в их отношения. Андо решил смотреть издалека.

Они весело болтали и, наконец, уставились на клумбу.

Это был цветок, выращенный Ватанабэ Ацуто.

Перед скамейкой гордо цвели подснежники.

Подул холодный ветер, Андо засунул руки в карманы. Под холодным небом два человека сидели на открытой скамейке, и по какой-то причине, неизвестной для Андо, наблюдали за этими цветами.

По-видимому, это история, о которой знали только они сами.

А Андо молча смотрел на спины двух людей.