13 августа 2029 года.

Эта дата уже давно мелькала в новостях и научных статьях, обрастая слухами и домыслами. Именно этой ночью астероид Апофис должен был пройти настолько близко к Земле, что его можно будет увидеть невооружённым глазом. Белая точка медленно пересечёт небо между созвездиями Рака и Льва, напоминая человечеству о том, насколько оно ничтожно перед космосом.

Когда-то говорили, что Апофис может стать причиной конца света. В начале века вероятность столкновения всерьёз обсуждалась учёными и журналистами. Но время расставило всё по местам: новые расчёты показали, что астероид благополучно минует Землю. И всё же люди продолжали ждать эту дату с каким-то странным трепетом.

Наверное, потому что неизвестность всегда притягивает.

Этим летом жара стояла настолько невыносимая, что казалось, будто сам воздух плавится под солнечными лучами. Асфальт дрожал раскалённым маревом, и очертания домов вдали расплывались, словно миражи. Машины, обычно хаотично разбросанные по парковкам, теперь жались к редким островкам тени под деревьями. Впрочем, даже там спасения не было.

Кондиционеры работали круглосуточно. Магазины едва справлялись с нагрузкой, а мороженое таяло быстрее, чем его успевали купить. Город изнывал от жары.

Я на ходу доедал бутерброд с сыром, который сделал себе перед выходом. Идея оказалась не самой удачной — тёплая еда под палящим солнцем вызывала скорее раздражение, чем голод.

Тротуар раскалился настолько, что жар ощущался даже через подошву кроссовок, а воздух будто дрожал, превращая дорогу впереди в какое-то бесконечное марево. Жаловаться на погоду уже не оставалось сил, поэтому я просто брёл вперёд, пока не обнаружил себя стоящим перед воротами университета.

Неподалёку шагал Натаниэль — высокий парень с вечно растрёпанными тёмными волосами, мой лучший друг и по совместительству человек, который обладал каким-то сверхъестественным талантом притягивать к себе неприятности. Сутулясь и засунув руки в карманы, он неотрывно смотрел на блондинку, идущую впереди, будто во всём университете больше не существовало ничего достойного внимания.

Я ускорил шаг и без предупреждения хлопнул его по спине.

Громко.

Натаниэль дёрнулся так, словно в него выстрелили. Несколько секунд он стоял неподвижно, напряжённый до предела.

Потом резко развернулся.

Его пальцы сомкнулись на моём запястье железной хваткой, а на лице промелькнула такая злость, что любой здравомыслящий человек предпочёл бы немедленно отступить.

К счастью, я не был здравомыслящим человеком.

— Братан, это ты! — облегчённо выдохнул он, заметив, что перед ним стою я, а не кто-либо другой.

Злость мгновенно исчезла, сменившись привычной ухмылкой.

— А я уж подумал... Впрочем, неважно.

— Подумал что? — подозрительно прищурился я.

Он отвёл взгляд.

Подозрительно быстро.

Натаниэль вообще обладал удивительным талантом влипать в неприятности. Особенно если неприятности включали драки, разбитые носы и недовольную администрацию университета. В этом, я бы сказал, ему нет равных. Он любитель драк, иногда даже сам становится организатором этого кошмара.

Сегодняшнее утро исключением не стало.

Пластыри на его лице красноречиво намекали, что вчерашний вечер прошёл весьма насыщенно.

— Неважно, сказал же, — отмахнулся он. — Лучше пошли быстрее. Пара скоро начнётся.

Я остановился и внимательно посмотрел на него.

— С каких это пор тебя волнуют пары?

— Ой, заткнись, Ронан.

— Значит, всё-таки что-то натворил.

— Ничего я не натворил. — Он резко отвернулся и зашагал к входу в здание.

— Конечно, — закатил я глаза.

— Ну почти ничего.

Я победно улыбнулся.

— Вот теперь узнаю своего лучшего друга.

Натаниэль закатил глаза и закинул руку мне на плечи.

— Иногда я тебя ненавижу.

— Врёшь.

— Вру.

— Отлично.

— Но ты всё равно пожалеешь, что спросил про вчерашний вечер.

— С нетерпением жду.

Пара тянулась настолько медленно, что в какой-то момент мне начало казаться, будто время в этой аудитории течёт по каким-то своим законам. Солнечный свет заливал двор университета настолько ярко, что смотреть на улицу было почти больно. Кондиционер под потолком надрывался уже который час подряд, но даже он не мог окончательно победить жару, которая словно въелась в стены здания. Преподаватель размеренно рассказывал новую тему, время от времени поворачиваясь к доске и что-то записывая, однако большая часть аудитории уже давно потеряла всякий интерес к происходящему. Кто-то лениво листал конспект, кто-то сидел в телефоне под партой, а кто-то откровенно дремал, даже не пытаясь это скрывать.

Я подпёр голову рукой и перевёл взгляд к окну, почти не слушая лекцию. Иногда мне казалось странным, насколько быстро человек привыкает к спокойствию. Всю жизнь люди жалуются на проблемы и мечтают о том дне, когда наконец смогут расслабиться, перестанут переживать о будущем и просто будут жить спокойно. Только вот когда такой период действительно наступает, оказывается, что спокойствие тоже умеет утомлять. Иногда скучно от того, что тебе не о чем волноваться. Когда впереди нет никаких серьёзных событий, когда каждый день похож на предыдущий, а главная проблема заключается в том, чтобы досидеть до конца пары и не умереть от скуки, жизнь неожиданно начинает казаться слишком простой. Возможно, именно поэтому люди так часто сами создают себе неприятности. Не потому что любят страдать, а потому что человеку сложно существовать без ощущения движения вперёд.

Я невольно покосился на Натаниэля и усмехнулся.

Впрочем, некоторые люди явно не нуждаются в поиске проблем.

Они находят их самостоятельно.

Или проблемы находят их.

До сих пор не решил, какой вариант подходит ему больше.

Натаниэль сидел рядом, развалившись на стуле с таким видом, будто находился не на лекции, а где-нибудь дома на диване. Подперев щёку кулаком, он лениво смотрел на доску, периодически морщась от скуки. Если бы я не знал его столько лет, то мог бы подумать, что он внимательно слушает преподавателя. К счастью или к сожалению, я знал его слишком хорошо.

— Чего уставился? — тихо спросил Натаниэль, заметив мой взгляд, и повернул голову в мою сторону, слегка прищурившись.

— Думаю, — ответил я, пожав плечами и снова посмотрев вперёд.

— Уже страшно, — произнёс он с такой серьёзностью, словно действительно опасался результатов моей мыслительной деятельности.

— Мне тоже, — признался я, сдерживая улыбку.

— Это оскорбление?

— Нет. Констатация факта, — сказал я, подперев подбородок ладонью.

Он несколько секунд смотрел на меня, после чего тяжело вздохнул и покачал головой.

— Иногда я начинаю понимать, почему некоторые люди хотят тебя ударить, — пробормотал он, отворачиваясь к доске.

— Иногда? — уточнил я с самым невинным выражением лица, на которое был способен.

Натаниэль тихо цокнул языком и ничего не ответил.

Я усмехнулся и вновь посмотрел в окно. Где-то далеко за пределами этой аудитории продолжалась обычная жизнь. Люди куда-то спешили, кто-то работал, кто-то отдыхал, кто-то, возможно, уже строил планы на ночь, чтобы увидеть Апофис. Забавно, что огромный астероид, который через несколько дней пролетит совсем рядом с Землёй, волновал меня сейчас значительно меньше, чем вопрос о том, чем именно Натаниэль умудрился заработать очередные пластыри на лице. Наверное, так всегда и бывает. Глобальные события кажутся важными только до тех пор, пока не сталкиваются с чем-то личным.

Внезапно преподаватель замолчал и обвёл аудиторию взглядом.

Это был плохой знак.

Очень плохой знак.

Я заметил, как Натаниэль мгновенно выпрямился на стуле, словно его организм автоматически почувствовал опасность.

— Господин Блэквуд, — произнёс преподаватель, поправляя очки и переводя взгляд прямо на него. — Раз уж вы так внимательно слушаете лекцию, может быть, ответите на вопрос?

Несколько человек тихо хихикнули.

Я медленно отвернулся к окну, уже заранее зная, что сейчас произойдёт что-то крайне интересное.

А интересные события на скучных парах всегда стоят того, чтобы за ними наблюдать.

Я даже не пытался скрыть улыбку, продолжая смотреть в окно, хотя боковым зрением прекрасно видел лицо Натаниэля. Самое удивительное заключалось в том, что в такие моменты он никогда не выглядел растерянным. Любой другой студент начал бы лихорадочно вспоминать тему занятия, листать конспект или хотя бы изображать активную работу мозга, но Натаниэль сидел совершенно спокойно, будто преподаватель только что попросил его назвать собственное имя, а не ответить на вопрос, который он гарантированно не слышал.

— Конечно, — произнёс он, неторопливо поднимаясь со стула и одёргивая футболку, словно собирался выступать перед многотысячной аудиторией. — Смотря какой именно аспект вас интересует.

По аудитории пробежал тихий смешок.

Преподаватель прищурился.

— Тот аспект, о котором я говорил последние пятнадцать минут.

— А-а, этот аспект, — понимающе кивнул Натаниэль, будто всё сразу встало на свои места.

Я опустил голову, прикрывая рот ладонью.

Началось.

Иногда мне казалось, что Натаниэль способен выбраться из любой ситуации исключительно благодаря уверенности. Даже когда он понятия не имел, что происходит вокруг, эта уверенность каким-то образом заставляла окружающих сомневаться в самих себе.

— Тогда, полагаю, ответ очевиден, — продолжил он, сцепив руки за спиной.

— Правда? — сухо уточнил преподаватель.

— Безусловно.

— Тогда мы вас внимательно слушаем.

Натаниэль замолчал.

На секунду.

Потом ещё на секунду.

Я уже чувствовал, как по аудитории начинает расползаться напряжённое ожидание. Все понимали, что он не знает ответа. Сам Натаниэль понимал, что не знает ответа. Даже преподаватель понимал, что Натаниэль не знает ответа. Однако почему-то все продолжали ждать.

Наверное, потому что наблюдать за чужой катастрофой всегда интересно.

— Видите ли, — наконец произнёс он, задумчиво потирая подбородок, — проблема данного вопроса заключается в том, что люди часто рассматривают его слишком однобоко.

Несколько студентов одобрительно закивали.

Удивительные существа.

Им достаточно услышать умное слово, чтобы поверить в существование умной мысли.

— И как же его нужно рассматривать? — спросил преподаватель.

— Шире, — уверенно ответил Натаниэль.

Кто-то на заднем ряду тихо засмеялся.

— Насколько шире?

— Максимально шире.

Я почувствовал, как начинаю задыхаться от смеха.

Самое страшное заключалось в том, что Натаниэль даже не шутил. Он действительно пытался выкрутиться.

— Господин Блэквуд, — устало произнёс преподаватель. — Вы знаете ответ на вопрос?

— Если честно?

— Желательно.

— Нет.

В аудитории мгновенно раздался смех.

Натаниэль лишь развёл руками с таким видом, будто сделал всё, что было в человеческих силах.

— Тогда зачем вы потратили две минуты моего времени? — поинтересовался преподаватель, снимая очки.

— Я надеялся, что за это время ответ придёт мне в голову, — честно признался Натаниэль, пожав плечами.

Смех стал ещё громче.

Даже преподаватель на несколько секунд прикрыл глаза, словно мысленно пересчитывал причины, по которым до сих пор не уволился.

— Садитесь.

— Спасибо, — поблагодарил Натаниэль и невозмутимо плюхнулся обратно на стул.

Несколько секунд он сидел молча, после чего повернулся ко мне.

— Ну?

— Что «ну»? — спросил я, стараясь сохранить серьёзное выражение лица.

— Это было неплохо.

— Это было ужасно, — возразил я, покачав головой.

— Но смешно же.

— К сожалению.

— Тогда в чём проблема?

Я посмотрел на него и неожиданно понял, что проблемы действительно нет.

Возможно, именно поэтому мне нравилось проводить время с Натаниэлем. Рядом с ним даже самые обычные дни умудрялись становиться чуть менее скучными. Мир не менялся. Мы всё ещё сидели на такой же душной лекции посреди жаркого августа. Апофис всё так же летел где-то далеко в космосе, а до конца пары оставалось ещё почти двадцать минут. Однако рядом с ним даже эта унылая картина переставала казаться настолько серой.

Наверное, некоторые люди просто не позволяют жизни превратиться в рутину.

Даже если делают это исключительно благодаря своей способности влипать в неприятности.

— Кстати, — вдруг произнёс Натаниэль, понизив голос и наклонившись чуть ближе ко мне. — Раз уж ты всё равно достал меня своими вопросами утром...

Я повернул голову в его сторону.

— Насчёт пластырей? — спросил я, приподняв бровь.

— Именно.

— И?

Натаниэль несколько секунд смотрел вперёд, словно раздумывая, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Помнишь того парня из общежития с третьего этажа?

Конечно помню. Именно из-за этого человека, Натаниэля однажды чуть не выгнали из общежития. Надоедливый тип.

— Так вот…я с ним подрался.

— Ну и поделом ему! — произнёс я, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.

Натаниэль улыбнулся.

— Я его знатно побил, — продолжил он. — Но, как видишь, мне тоже нехило досталось.

— Сразу бы рассказал, я-то думал, что-то серьёзное случилось! — я стукнул его по затылку.

— Эй! — крикнул Натаниэль. — Вообще-то я специально! Ты сам почти всё умалчиваешь!

— Ну-ну, — усмехнулся я.

Наконец прозвенел долгожданный звонок. По аудитории тут же прокатилась почти ощутимая волна облегчения. Я потянулся, чувствуя, как затекла спина после нескольких часов, проведённых на этом неудобном стуле, и медленно поднялся на ноги. Судя по тому, как вокруг задвигались остальные студенты, радовался окончанию пары не только я. Кто-то лениво разминал шею, кто-то с шумом захлопывал тетрадь, а кто-то уже тянулся за рюкзаком с таким видом, будто готов был бежать к выходу быстрее олимпийского чемпиона. Даже вечно серьёзные отличники выглядели заметно оживлённее, чем несколько минут назад.

Пока преподаватель собирал свои бумаги, по аудитории уже разносился гул голосов. Многие начали торопливо запихивать вещи в рюкзаки, совершенно не скрывая своих намерений. До конца учебного дня оставалось ещё несколько пар, но по лицам некоторых ребят было ясно: сегодня они их не увидят. Через пару минут эти герои уже будут где-нибудь дома под кондиционером или в ближайшем кафе, наслаждаясь свободой, пока остальные продолжат честно страдать в стенах университета.

Иногда я им завидовал. Не потому что сам так уж сильно хотел прогуливать занятия, а потому что в них всегда было что-то завидно беззаботное. Они никогда не переживали о последствиях, не думали наперёд и каким-то образом умудрялись жить так, будто завтрашнего дня не существует. Возможно, именно поэтому выглядели намного счастливее большинства людей вокруг. Впрочем, лично мне бы наверняка не хватило смелости повторить их подвиг. Да и дядя вряд ли оценил бы подобную инициативу, особенно учитывая, сколько раз он уже напоминал мне, что образование — это единственная вещь, которую у человека невозможно отнять.

Перемена, как и всё хорошее в этом мире, закончилась слишком быстро. Не успел я толком насладиться свободой, как нас снова загнали в аудиторию, где остаток дня прошёл примерно так же, как и его начало: бесконечные лекции, конспекты, голоса преподавателей и постоянные взгляды на часы. В какой-то момент я даже перестал следить за временем. Часы сменяли друг друга настолько однообразно, что сливались в один длинный и утомительный поток. Даже Натаниэль, который обычно находил способ развлечь себя в любой ситуации, под конец дня заметно притих и лишь изредка перебрасывался со мной короткими комментариями, когда преподаватели отворачивались к доске.

К счастью, ничто не длится вечно. Даже учебный день.

Когда последняя пара наконец закончилась, солнце уже медленно клонилось к горизонту. Жара не исчезла полностью, но стала заметно мягче, словно и сама устала мучить людей с самого утра. Из здания университета наружу высыпала целая толпа студентов. Кто-то спешил домой, кто-то собирался провести вечер в компании друзей, а кто-то уже строил планы на выходные. Шум голосов постепенно растворялся в вечернем городе, а я вместе с Натаниэлем неторопливо шагал по тротуару, наслаждаясь хотя бы тем, что больше никуда не нужно торопиться.

— О чем задумался? — спросил Натаниэль, засунув руки в карманы и искоса посмотрев на меня.

— О том, что если бы ты не лез в каждую драку, которая попадается тебе на пути, твое лицо выглядело бы гораздо симпатичнее — ответил я, пожав плечами.

— То есть сейчас оно несимпатичное? — уточнил он, притворно нахмурившись.

— Сейчас оно выглядит так, будто тебя переехал грузовик.

— Какой ты всё-таки хороший друг.

— Стараюсь.

Натаниэль тихо фыркнул и покачал головой, однако по его усмешке было понятно, что он нисколько не обиделся.

Так мы и дошли до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны. Некоторое время мы стояли молча. Вечерний ветер наконец-то начал приносить хоть какую-то прохладу, а не раскалённый воздух, как днём. Где-то неподалёку сигналили машины, слышался лай собак и приглушённые разговоры прохожих. Обычный вечер. Такой же обычный, как сотни вечеров до него.

— Ладно, до завтра, — произнёс Натаниэль, поправляя лямку рюкзака на плече.

— Постарайся хотя бы одну ночь прожить без драки, — посоветовал я, усмехнувшись.

— Ничего не обещаю, — ответил он, разведя руками.

— Это и пугает.

Он рассмеялся, махнул рукой на прощание и вскоре растворился среди прохожих.

До дома я добрался только ближе к ночи. За весь день жара немного спала. Но воздух всё ещё немного оставался тяжёлым и душным, а футболка неприятно липла к спине после долгой дороги. Наверное, впервые за день мне захотелось просто добраться до своей комнаты, рухнуть на кровать и хотя бы пару часов ни о чём не думать.

Мы с Натаниэлем разошлись всего несколько часов назад, но, как ни странно, остаток пути без него показался непривычно тихим. Настолько тихим, что я снова вспомнил наш разговор в аудитории. Вспомнил его странное молчание, его нахмуренное лицо и то, как серьёзно он выглядел, рассказывая о драке. Обычно после подобных историй он выглядел довольным собой, словно только что совершил очередной подвиг, достойный занесения в летописи человечества, но сегодня всё было иначе. Словно драка была не причиной его беспокойства, а всего лишь поводом сменить тему.

Я раздражённо потёр переносицу.

Наверняка опять накручиваю себя.

Натаниэль был последним человеком на планете, за которого стоило переживать. Каким-то образом этот идиот умудрялся выходить живым из ситуаций, которые в нормальных условиях должны были закончиться минимум несколькими переломами.

Толкнув калитку, я вошёл во двор и уже собирался по привычке пройти к крыльцу, как вдруг остановился.

Возле гаража стояла знакомая машина.

Я моргнул.

Потом посмотрел ещё раз.

Нет, не показалось.

Дядя вернулся.

Само по себе это не было чем-то удивительным. Всё-таки он здесь жил. Просто в последние недели дома он появлялся настолько редко, что я уже начал воспринимать его присутствие как нечто временное. Иногда он исчезал на несколько дней подряд, иногда на неделю, а потом внезапно возвращался так, словно никуда и не уезжал. Жена дяди давно привыкла к подобному графику, а я предпочитал лишний раз не спрашивать о его работе. Если человек не хочет о чём-то рассказывать, нет смысла лезть к нему с расспросами.

Поднявшись на крыльцо, я открыл дверь и сразу почувствовал запах еды.

Жареное мясо.

Что-то с чесноком.

И, кажется, свежий хлеб.

Желудок тут же напомнил мне, что единственным нормальным приёмом пищи за сегодня был тот самый бутерброд, который я съел утром по дороге в университет.

— Я дома, — крикнул я, снимая обувь и бросая рюкзак возле стены.

— Ронан? — тут же донёсся голос из кухни.

Через несколько секунд в дверном проёме появилась жена дяди, вытирая руки полотенцем. Она улыбнулась, заметив меня, и покачала головой.

— Наконец-то. Я уже начала думать, что ты решил переехать в университет.

— Был соблазн, — признался я, устало проведя рукой по волосам. — Там хотя бы кондиционеры работают без перебоев.

Она тихо рассмеялась, а я только сейчас заметил движение за её спиной.

За кухонным столом сидел дядя.

Первое, что бросилось мне в глаза, — он выглядел уставшим.

Не так, как обычно выглядят люди после долгой дороги.

По-другому.

Словно последние несколько дней он почти не спал.

Перед ним стояла нетронутая кружка кофе, хотя раньше он первым делом выпивал её до последней капли. Локти были поставлены на стол, пальцы сцеплены в замок, а взгляд был направлен куда-то в окно.

И почему-то именно это заставило меня остановиться.

Потому что дядя никогда не сидел без дела.

Никогда.

— Привет, — сказал я, проходя на кухню и невольно замедлив шаг.

Он поднял голову.

— Привет, Ронан, — ответил дядя, и на его лице появилась улыбка, но какая-то слишком короткая, будто он вспомнил о ней в последний момент. — Как прошёл день?

Обычно я бы отмахнулся чем-нибудь вроде «нормально» и сразу полез в холодильник, но сейчас почему-то продолжал смотреть на него.

И чем дольше смотрел, тем сильнее убеждался, что что-то не так.

Не могу объяснить почему.

Иногда ты просто слишком долго живёшь рядом с человеком и начинаешь замечать вещи, которые другие не увидят никогда.

И сейчас я был абсолютно уверен, что дядя вернулся домой не просто уставшим.

Его что-то тревожило.

И, судя по тому, как быстро он отвёл взгляд в сторону, заметил это не только я.

— Да вроде... как обычно? — неуверенно ответил я, внимательно рассматривая дядю. Чем дольше я смотрел на него, тем сильнее убеждался, что что-то не так. Возможно, со стороны это выглядело бы глупо. В конце концов, он просто сидел за столом после долгой поездки, а усталость ещё никого не делала подозрительным. Но я слишком долго жил рядом с ним, чтобы не замечать подобных вещей. Обычно дядя первым начинал разговор, спрашивал о делах в университете, шутил или рассказывал какую-нибудь нелепую историю, услышанную по дороге. Сейчас же он выглядел так, словно мысленно находился где-то очень далеко отсюда. — А ты как себя чувствуешь? — спросил я в ответ, не сводя с него взгляда.

— Хорошо, — невнятно пробормотал он, даже не подняв головы от стола, после чего снова уставился куда-то перед собой, словно разговор был для него лишь неприятной необходимостью.

Ответ мне не понравился.

Я ничего не сказал, лишь кивнул и направился в ванную. Возможно, мне самому стоило немного остыть. За день голова успела забиться лекциями, жарой и бесконечным шумом университета, поэтому прохладный душ сейчас казался лучшим решением. Стоило струям воды коснуться кожи, как напряжение постепенно начало уходить. Я закрыл глаза и позволил себе несколько минут просто стоять под водой. Казалось, впервые за весь день я смог нормально вдохнуть. Однако мысли всё равно раз за разом возвращались к дяде. Чем больше я вспоминал его лицо, тем сильнее ощущал странное беспокойство. Он никогда не был замкнутым человеком. Занятым — да. Постоянно пропадающим на работе — тоже. Но даже после самых тяжёлых командировок он не выглядел настолько отрешённым. Словно его беспокоило что-то гораздо серьёзнее обычной усталости.

Когда я вышел из ванной, вытирая волосы полотенцем и машинально закинув его на шею, на кухне почти ничего не изменилось. Бри продолжала хлопотать возле плиты, а дядя всё так же сидел за столом, задумчиво глядя перед собой. Я сел напротив него и какое-то время молча наблюдал. Наверное, со стороны это уже начинало походить на паранойю, но избавиться от неприятного чувства я не мог. И именно тогда мой взгляд случайно зацепился за его предплечье.

Сначала мне показалось, что это просто тень.

Потом я заметил тёмное пятно возле края рукава.

Оно было почти незаметным. Таким, на которое не обратишь внимания, если специально не присматриваться. Скорее всего, именно поэтому Бри ничего не увидела. Она постоянно двигалась по кухне и была занята ужином, тогда как я уже несколько минут буквально сверлил дядю взглядом.

Сам не успев толком подумать, я резко поднялся со стула.

Дядя удивлённо вскинул голову.

— Ронан? — начал было он, нахмурившись.

Я ничего не ответил. Подойдя ближе, я быстро ухватился за край его рукава и задрал ткань вверх прежде, чем он успел меня остановить.

В следующую секунду внутри всё неприятно сжалось.

На плече расплылся огромный синяк.

Старые синяки я видел и раньше. После работы у дяди периодически появлялись ушибы или царапины, поэтому этим меня было сложно удивить. Но этот выглядел иначе. Его края почти почернели, а центр налился болезненным красным цветом. И хуже всего были следы посередине. Несколько глубоких отметин располагались полукругом, слишком ровно и слишком отчётливо, чтобы быть случайностью.

Они напоминали следы укуса.

Дядя резко одёрнул рукав обратно и почти мгновенно посмотрел в сторону Бри. В этом движении было столько поспешности, что мне стало ещё тревожнее. Он словно проверял, не успела ли она ничего заметить. К счастью для него, Бри стояла к нам спиной и в этот момент что-то перемешивала в кастрюле, совершенно не обращая внимания на происходящее за столом.

— Что это? — тихо спросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

Дядя отвернулся.

Не ответил сразу.

Лишь устало прикрыл глаза, будто этот вопрос был именно тем, чего он надеялся избежать весь вечер.

— Не лезь, Ронан, — отрешённо произнёс он спустя несколько секунд, понизив голос настолько, что его слова предназначались только мне.

Я нахмурился и опустился на корточки перед ним, пытаясь поймать его взгляд.

— Дядя, — сказал я уже тише, стараясь, чтобы Бри ничего не услышала. — Я не скажу ей.

На мгновение мне показалось, что он всё-таки ответит. Его пальцы дрогнули, взгляд на секунду задержался на мне, но затем он лишь покачал головой.

— Иди поешь, ты, наверное, устал, — произнёс он, отмахнувшись так, словно мы обсуждали какую-то ерунду, а не странную рану, происхождение которой он явно не хотел объяснять.

Я ещё несколько секунд смотрел на него, надеясь, что он всё же передумает, но было бесполезно. Этот упрямый взгляд я знал слишком хорошо. Когда дядя принимал решение молчать, вытянуть из него хоть слово было практически невозможно.

В конце концов я поднялся и вернулся на своё место.

Бри вскоре поставила передо мной тарелку с ужином, что-то рассказывала про соседей и пару раз даже пыталась втянуть меня в разговор, но я почти не слушал. Всё моё внимание было приковано к дяде. Он ел мало, отвечал невпопад и всё время выглядел так, будто его мысли находятся где-то за тысячи километров отсюда. И чем дольше продолжался ужин, тем сильнее я убеждался в одном: дело было не только в синяке.

Он что-то скрывал.

И, судя по выражению его лица, это что-то пугало даже его самого.

Несмотря на усталость, уснуть мне долго не удавалось. Кондиционер тихо гудел под потолком, а за окном время от времени проезжали редкие машины. Обычно подобные звуки быстро превращались в привычный фон, на который перестаёшь обращать внимание уже через несколько минут, но сегодня всё было иначе. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной снова возникало лицо дяди. Вернее, даже не лицо, а то выражение, которое появилось на нём в тот момент, когда я заметил синяк на его плече. Чем больше я вспоминал произошедшее, тем сильнее убеждался, что дело было вовсе не в самой ране. За годы совместной жизни мне не раз доводилось видеть его избитым, уставшим или раздражённым. Его работа постоянно приносила какие-нибудь новые царапины, ушибы и истории, о которых он предпочитал не рассказывать. Однако сегодня всё выглядело иначе. Было что-то в том, как быстро он одёрнул рукав, как посмотрел на Бри и как старательно уходил от разговора. Что-то, заставлявшее меня вновь и вновь возвращаться к этому воспоминанию, хотя разум упорно твердил, что я просто ищу проблему там, где её нет.

Я перевернулся на другой бок и посмотрел на электронные часы, стоявшие на тумбочке возле кровати. Яркие зелёные цифры показывали почти три часа ночи. При мысли о том, что через несколько часов снова придётся тащиться в университет, захотелось выругаться. Если бессонница продолжится такими темпами, на первой же паре я усну прямо за партой и даже Натаниэль не сможет придумать достаточно громкую глупость, чтобы вернуть меня к жизни. При воспоминании о друге я невольно усмехнулся. Наверное, будь он сейчас здесь, то уже давно предложил бы устроить собственное расследование, проникнуть в кабинет дяди, обыскать весь дом или сделать ещё что-нибудь настолько же безумное. В подобных ситуациях Натаниэль всегда действовал первым и думал потом. Иногда мне казалось, что именно поэтому жизнь рядом с ним никогда не была скучной.

Я уже начал проваливаться в сон, когда из глубины дома донёсся едва различимый звук. Настолько тихий, что поначалу я решил, будто мне показалось. Скрип. Обычный скрип двери или половицы, который легко можно услышать в любом старом доме. Однако через несколько секунд звук повторился снова, и на этот раз я окончательно убедился, что не ошибся.

Я ещё несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь к тишине. Дом словно замер. Где-то за окном стрекотали цикады, изредка доносился далёкий шум проезжающих по дороге машин, но внутри всё оставалось спокойно. Настолько спокойно, что я уже начал убеждать себя, будто действительно всё выдумал спросонья. Однако затем звук повторился снова. На этот раз чуть отчётливее. Скрипнула дверь. Не громко, но вполне достаточно, чтобы окончательно прогнать остатки сонливости.

Несколько секунд я продолжал смотреть в потолок, раздумывая, стоит ли вообще обращать на это внимание. Скорее всего, кто-то просто решил ночью выпить воды или проверить, закрыта ли входная дверь. Ничего необычного. Любой нормальный человек на моём месте сейчас просто перевернулся бы на другой бок и попытался уснуть.

К сожалению, любопытство всегда было одной из моих худших черт. Особенно если дело касалось вещей, которые казались подозрительными.

Я осторожно сел на кровати и прислушался ещё раз. Теперь до меня донеслись шаги. Очень тихие и неторопливые. Судя по звуку, они раздавались где-то на первом этаже. Несколько мгновений спустя всё снова стихло.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати и накинул футболку, лежавшую на спинке стула. Пол оказался приятно прохладным после дневной жары. Открыв дверь комнаты, я выглянул в коридор. Дом был погружён во мрак. Только из окна в конце коридора пробивался бледный свет уличного фонаря, оставляя на полу длинную серебристую полосу.

Спускаясь по лестнице, я старался не шуметь. Сам не знаю почему. Возможно, просто не хотел никого будить. А возможно, причина была совсем другой. Слишком уж свежими оставались воспоминания о странном разговоре за ужином и о том, как быстро дядя спрятал руку, когда я заметил синяк.

Когда я оказался на первом этаже, источник света обнаружился почти сразу. На кухне горела небольшая лампа над раковиной. Её жёлтый свет освещал лишь часть помещения, оставляя остальное в полумраке. Я уже собирался заглянуть внутрь, как неожиданно услышал голос.

Дядя говорил по телефону.

Сначала я хотел просто пройти мимо. Подслушивать чужие разговоры было не в моих привычках. Но что-то в его голосе заставило меня остановиться. Он звучал слишком напряжённо. Настолько, что я невольно замер возле стены.

— Нет, — тихо произнёс он. — Я не уверен.

После этого наступила пауза. Долгая. Настолько долгая, что я успел подумать, будто разговор закончился.

— Ты не видел то, что видел я.

Я нахмурился.

Видел что?

Ответ собеседника до меня, разумеется, не долетал. Я слышал только голос дяди, и от этого разговор казался ещё более странным.

— Мне всё равно, что говорят остальные, — продолжил он спустя несколько секунд.

Его слова заставили меня напрячься ещё сильнее. Я не понимал контекста, но почему-то чувствовал, что речь идёт о чём-то важном. Не о бытовых проблемах и не о работе в привычном понимании этого слова.

Снова пауза.

Я осторожно выглянул из-за угла.

Дядя сидел за кухонным столом спиной ко мне. Локоть был поставлен на столешницу, пальцы прижаты ко лбу. Даже со стороны было заметно, насколько он вымотан. На столе рядом с ним стояла кружка, из которой поднимался едва заметный пар.

— Нет, — произнёс он ещё тише. — Она ничего не знает.

Я сразу понял, что речь идёт о Бри.

— И так должно оставаться дальше.

В груди появилось неприятное чувство. То самое, которое возникает, когда понимаешь, что случайно оказался рядом с чем-то, чего тебе слышать не следовало.

Наверное, именно поэтому в следующий момент я уже собирался уйти обратно наверх. Разговор явно был личным, а узнать что-то конкретное всё равно не получалось. Однако затем дядя произнёс фразу, заставившую меня остановиться.

— Я уверен, это связано с Апофисом.

Я замер.

На несколько секунд мне даже показалось, что я ослышался.

Апофис?

Тот самый астероид?

Сердце невольно забилось быстрее.

За последние месяцы его обсуждали буквально везде. Новостные каналы, научные статьи, социальные сети — казалось, весь мир только и говорил о предстоящем сближении. Однако никто не говорил о нём так, как сейчас говорил дядя.

Словно проблема была вовсе не в астероиде.

Словно Апофис являлся лишь частью чего-то гораздо большего.

Раздался тихий щелчок.

Разговор закончился.

Я едва успел отступить от стены, когда скрипнул стул. Несколько секунд спустя на кухне послышались шаги.

Времени возвращаться наверх уже не оставалось. Поэтому я просто вошёл на кухню так, будто всё это время направлялся сюда исключительно за стаканом воды.

Дядя появился в дверном проёме почти одновременно со мной.

На мгновение наши взгляды встретились.

Мне хватило этой секунды, чтобы понять: он совершенно не удивлён тем, что застал меня здесь среди ночи.

Более того, складывалось впечатление, будто он ожидал чего-то подобного.

— Не спится? — спросил он после короткой паузы.

Я равнодушно пожал плечами и подошёл к холодильнику.

— Можно и так сказать.

Дядя внимательно наблюдал за мной, пока я наливал себе воду. Его взгляд был спокойным, но почему-то создавалось ощущение, будто он пытается прочитать мои мысли.

— А тебе? — спросил я, закрывая дверцу холодильника.

Он усмехнулся одними уголками губ.

— Старею.

— Ты говорил это пять лет назад.

— И с тех пор ситуация только ухудшилась.

Я невольно улыбнулся.

Обычно подобная шутка прозвучала бы вполне естественно. Но сейчас за ней скрывалось что-то ещё. Какая-то усталость, которой раньше я за ним не замечал.

Несколько секунд мы молчали.

Наконец дядя подошёл к окну и посмотрел на тёмный двор.

— Завтра вечером обещают хорошую погоду, — неожиданно произнёс он.

Я удивлённо поднял бровь.

— Это ты сейчас о чём?

— О небе. Многие собираются наблюдать за астероидом.

— А-а. — Я сделал глоток воды. — Ну да. Половина университета только об этом и говорит.

— И ты пойдёшь смотреть?

Вопрос прозвучал как-то слишком буднично. Настолько буднично, что именно поэтому показался подозрительным.

— Наверное, — ответил я. — Если Натаниэль не придумает способ втянуть меня во что-нибудь более интересное.

Дядя тихо усмехнулся. Но уже через секунду улыбка исчезла. Он снова посмотрел в окно. Туда, где за крышами домов простиралось ночное небо. И впервые за весь вечер мне показалось, что его тревожит вовсе не работа, не синяк на плече и не тот загадочный телефонный разговор.

Он смотрел наверх так, словно ожидал увидеть там что-то, чего не видел больше никто.

Я ещё некоторое время смотрел ему вслед. Вернее, не ему самому, а в его спину, постепенно удаляющуюся по двору. В голове одна за другой всплывали мысли, от которых становилось только хуже. Разговор за ужином. Его странная реакция на мой вопрос. Телефонный звонок посреди ночи. Та рана на плече. Всё это крутилось где-то на задворках сознания уже почти сутки и никак не желало оставлять меня в покое. Наверное, в другой ситуации я давно бы убедил себя, что просто накручиваю лишнего. Такое со мной случалось. Иногда я действительно замечал проблему там, где её не существовало. Но сейчас всё было иначе. Слишком много мелочей складывалось в одну картину. Слишком много вещей не имели нормального объяснения.

И больше всего меня раздражало даже не это.

Меня раздражало собственное бессилие.

Я не понимал, что происходит с единственным по-настоящему близким мне человеком. Не знал, о чём он думает, что скрывает и почему выглядит так, будто последние несколько дней прожил в каком-то бесконечном напряжении. Возможно, со стороны всё выглядело не так серьёзно. Возможно, любой другой человек вообще не обратил бы внимания ни на его усталость, ни на эти короткие паузы в разговоре, ни на то, как быстро он отворачивался каждый раз, когда речь заходила о ране. Но я слишком долго жил рядом с ним. Слишком хорошо его знал. И именно поэтому понимал: дело далеко не только в синяке.

— Дядя, — негромко позвал я.

Он остановился почти сразу.

Даже не вздрогнул.

Словно всё это время ждал, что разговор ещё не закончен.

Медленно повернувшись, он посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, но теперь, когда между нами больше не было ни Бри, ни каких-либо отвлекающих разговоров, я отчётливо видел усталость в его глазах. Не обычную усталость после тяжёлого рабочего дня. Другую. Более глубокую. Такую, которая копится неделями и постепенно оседает где-то внутри человека.

Несколько секунд я просто смотрел на него, пытаясь подобрать слова.

Странно.

Ещё минуту назад мне казалось, что сказать это будет легко.

Но теперь я почему-то медлил.

Наверное, потому что в глубине души уже догадывался, что ответ мне не понравится.

— Что за рана у тебя на руке?

Вопрос прозвучал неожиданно буднично. Настолько буднично, что на мгновение мне самому стало смешно. Будто мы говорили о погоде или о том, что в доме снова сломался кондиционер.

Дядя не ответил.

Сразу — нет.

Он лишь отвёл взгляд в сторону и тяжело выдохнул.

И этого оказалось достаточно.

Я почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось. Потому что именно такой реакции и ожидал. Если бы там действительно не было ничего серьёзного, он бы давно отмахнулся какой-нибудь нелепой историей. Сказал бы, что ударился где-нибудь на работе или зацепился за что-то в гараже. Он всегда так делал. Всегда находил объяснение.

Сейчас объяснения не было.

— Ронан...

Я покачал головой прежде, чем он успел продолжить. Мне даже не нужно было слышать продолжение. За последние сутки я уже слишком хорошо выучил все способы, которыми он уходил от разговора.

— Не надо.

Он нахмурился. Совсем немного.

— Что не надо?

— Менять тему.

Несколько секунд между нами стояла тишина.

Я услышал, как где-то неподалёку лаяла собака. За соседским забором работала газонокосилка. Обычная летняя ночь продолжал жить своей жизнью, и от этого становилось только страннее. Мир вокруг оставался прежним, а у меня было ощущение, будто что-то незаметно начинает выходить из привычного порядка вещей.

Дядя устало потёр переносицу. Я невольно отметил, что за последние два дня он делал это слишком часто.

— Ты накручиваешь себя.

— Правда? — невесело усмехнулся я. — Тогда почему ты скрываешь это от Бри?

Он ничего не ответил. Просто посмотрел куда-то мимо меня. Именно это молчание убедило меня окончательно. Дело было серьёзнее, чем он пытался показать.

— Я же обещал, что ничего ей не скажу, — продолжил я уже спокойнее. — И не скажу. Но я вижу, что с тобой что-то происходит. Ты как будто вообще не спишь. Ходишь усталый и задумчивый. Потом я нахожу у тебя на плече какую-то странную рану, а сейчас случайно слышу телефонный разговор, после которого ты вообще не выглядишь человеком, у которого всё хорошо.

Последние слова вырвались сами собой. Наверное, я всё-таки устал делать вид, что ничего не замечаю.

Дядя медленно опустил голову. На мгновение мне показалось, что он действительно собирается что-то сказать. Но вместо этого он только тяжело выдохнул. Так, словно весь этот разговор давался ему гораздо тяжелее, чем мне. И именно тогда я впервые задумался о том, что, возможно, проблема заключается вовсе не в нежелании рассказывать. Возможно, он просто не знает, как это объяснить. Эта мысль появилась неожиданно и почему-то заставила меня замолчать. Потому что до этого момента я был уверен: он скрывает правду. А что, если правда была настолько странной, что он сам до конца в неё не верил?

Дядя поднял взгляд и посмотрел на меня. На этот раз дольше обычного. В его глазах не было раздражения. Не было злости. Только усталость.И что-то ещё. Что-то очень похожее на сомнение.

— Я не готов об этом говорить, Ронан, — тихо произнёс он.

От его голоса у меня внутри всё неприятно сжалось. Не потому что он отказался отвечать. А потому что впервые за всё время это прозвучало искренне. Без попыток отмахнуться. Без шуток. Без привычного спокойствия. Будто он действительно говорил правду. И от этой правды ему самому было не по себе.

Я опустил взгляд на землю и несколько секунд молчал. Злиться больше не получалось. Наверное, потому что теперь я видел перед собой не упрямого взрослого, который специально что-то скрывает, а человека, который выглядит потерянным ничуть не меньше меня.

— Тогда завтра, — наконец сказал я.

Дядя ничего не ответил.

Я поднял голову:

— Расскажешь завтра.

На этот раз это прозвучало не как вопрос. Скорее как просьба. Или даже надежда.

Он долго смотрел на меня. Так долго, что я уже начал готовиться услышать очередной отказ. Но вместо этого дядя медленно кивнул.

Один раз.

— Хорошо.

Я не отвёл взгляда.

— Обещай.

На мгновение его губы дрогнули в слабом подобии улыбки. Очень усталой улыбки.

— Обещаю.

И почему-то именно после этих слов мне стало тревожнее, чем было до начала разговора.

Утро наступило слишком быстро.

Настолько быстро, что мне казалось, будто я вообще не спал. Вечером я ещё сидел на кровати, прокручивая в голове вчерашний разговор с дядей, а уже через мгновение в окно лезли солнечные лучи, настойчиво напоминая о существовании нового дня. Самое обидное заключалось в том, что ночью я действительно почти не отдыхал. Несколько раз просыпался без причины, ворочался по кровати, пытаясь найти удобное положение, вставал в туалет, потом снова долго смотрел в потолок. В такие моменты время обычно тянется бесконечно. Кажется, что до утра ещё целая вечность. Но стоит только провалиться в нормальный сон, как всё заканчивается. Открываешь глаза — и вот оно. Новое утро.

Ненавижу это чувство.

Особенно сегодня.

Потому что сегодня мне предстояло весь день ждать вечера.

Ждать разговора, который после вчерашнего обещания стал неизбежным.

Я несколько секунд сидел на краю кровати, лениво разглядывая комнату. За окном уже вовсю хозяйничало солнце. Судя по тому, как ярко был освещён соседский двор, жара снова обещала стать невыносимой. Последние недели вообще складывалось ощущение, будто лето решило уничтожить человечество исключительно температурой воздуха.

Тяжело вздохнув, я поднялся с кровати и начал собираться.

С одной стороны, университет мне нравился. Особенно сейчас, когда до каникул оставалось совсем немного. В воздухе уже витало ощущение приближающейся свободы. Студенты становились расслабленнее, преподаватели — терпимее, а мысли всё чаще уносились куда-то далеко от конспектов и лекций. Но существовала и другая сторона. Спустя несколько лет учёбы начинаешь замечать, насколько однообразной бывает эта жизнь. Каждый день словно написан по одному и тому же сценарию. Одни и те же коридоры. Одни и те же аудитории. Одни и те же лица. Иногда мне казалось, что все мы участвуем в каком-то странном эксперименте, где обязаны бесконечно повторять одинаковые действия.

Внизу послышались голоса.

Я сразу понял, что дядя уже не спит.

От этой мысли внутри снова появилось неприятное напряжение.

Глупо, конечно.

Мы жили под одной крышей уже много лет. Но после вчерашнего разговора между нами словно возникло что-то новое. Не ссора. Не обида. Скорее ожидание. Мы оба знали, что вечером придётся вернуться к этой теме.

Спустившись вниз, я почти сразу встретился взглядом с дядей.

Он сидел за кухонным столом с кружкой кофе в руках.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы вспомнить весь вчерашний вечер.

Обещаю.

Я тут же отвёл взгляд. Стало как-то неловко.

Будто мы оба думали об одном и том же.

Натянув на лицо подобие улыбки, я быстро направился к двери, надеясь незаметно сбежать из дома раньше, чем начнутся разговоры.

План провалился почти мгновенно.

— Стоять.

Голос Бри прозвучал настолько грозно, что я автоматически остановился.

Обернувшись, я увидел её с деревянной ложкой в руке.

Почему-то именно в этот момент она выглядела страшнее любого преподавателя университета.

— Я поем в университете! — тут же выпалил я, уже наклоняясь за обувью.

— Бутерброд не считается завтраком.

— А я нормально поем!

— Ронан!

— Люблю тебя!

Последнюю фразу я крикнул уже на ходу.

После чего выскочил за дверь прежде, чем в меня успело полететь что-нибудь тяжёлое.

На улице было жарко.

Даже слишком.

Солнце поднялось совсем недавно, а воздух уже начинал нагреваться. Лето словно не собиралось отпускать город. Казалось, ещё немного — и асфальт снова начнёт плавиться прямо под ногами.

Я неторопливо зашагал по знакомой улице.

Возле соседнего дома пожилая супружеская пара поливала цветы.

Каждое утро.

Без исключений.

И каждый раз я смотрел на них с одинаковым удивлением.

Этим людям было лет по семьдесят, если не больше. Однако энергии в них оставалось больше, чем у половины моих знакомых студентов. Их клумба давно перестала напоминать обычный садик возле дома. Она больше походила на небольшой ботанический парк. Там росло столько цветов, что я даже названий половины не знал.

Если честно, никогда не понимал подобных увлечений.

Я бы умер от скуки уже на второй день.

Но, судя по их счастливым лицам, они действительно получали от этого удовольствие.

Странные люди.

Хотя, возможно, это я чего-то не понимал.

Чем ближе становился университет, тем больше вокруг появлялось студентов. Кто-то шёл с кофе в руках. Кто-то спасался холодной газировкой. Некоторые уже выглядели так, словно прожили этот день и теперь мечтают вернуться домой.

Во дворе университета было шумно.

Как всегда.

Стоило мне появиться возле главного корпуса, как среди толпы сразу обнаружился Натаниэль.

И обнаружил он меня примерно в ту же секунду.

Я даже не успел отвернуться.

С его лица сияла настолько довольная улыбка, что становилось страшно.

Обычно так он выглядел либо после драки, либо перед дракой.

Иногда во время драки.

— Братан!

Его крик разнёсся по всему двору. Несколько человек даже обернулись.

А через секунду этот псих уже летел ко мне через половину кампуса.

— Братан, как же я рад тебя видеть!

Не успел я ничего ответить, как оказался в его объятиях.

— Ты точно Натаниэль? — подозрительно спросил я.

— Да завали ебало.

Вот теперь стало спокойнее. Значит, всё-таки он.

— Что случилось?

Натаниэль расплылся в такой счастливой улыбке, будто собирался сообщить о собственном избрании президентом.

— Ты не представляешь.

— Уже боюсь.

— Джун дала мне свой номер!

Я молча посмотрел на него.Потом ещё раз.

— Ты уже звонил ей?

Натаниэль застыл.

— Нет.

— Конечно нет, — закатил я глаза.

— Но спасибо, что напомнил!

Он тут же полез за телефоном.

Я уже начал подозревать, что сейчас произойдёт что-то плохое.

И оказался прав.

После нескольких длинных гудков на том конце наконец ответили.

— Алло?

Натаниэль моментально оживился.

— Джун!

Несколько секунд стояла тишина.

Потом из динамика донёсся раздражённый мужской голос:

— Какая нахрен Джун, ушлёпок?! Откуда у тебя мой номер?!

Натаниэль молча сбросил вызов. Я смотрел на него секунды две. Потом всё-таки не выдержал. Смех вырвался сам собой. Настолько громкий, что на нас начали оборачиваться прохожие.

— Тебя снова отшили.

— Меня не отшили.

— Конечно.

— Она просто ошиблась номером.

— Разумеется.

— И вообще, это ещё ничего не значит.

Я продолжал смеяться.

Натаниэль обречённо закатил глаза.

— Ничего, — заявил он с такой уверенностью, будто собирался штурмовать крепость. — Я не сдамся.

И почему-то именно в этот момент я окончательно понял, что сегодняшний день начался гораздо лучше, чем вчерашний.

К сожалению, радость Натаниэля длилась недолго.

Уже через несколько минут мы сидели в аудитории, которая по какой-то причине напоминала духовку. Я до сих пор не понимал, как в университете с таким количеством денег умудрялись экономить именно на кондиционерах. Точнее, они вроде бы существовали, но работали исключительно тогда, когда в них не было необходимости. Сейчас же огромный аппарат под потолком издавал жалобное гудение, создавая видимость полезной деятельности, хотя толку от него было примерно столько же, сколько от веера в центре пустыни.

Солнечный свет беспрепятственно лился через высокие окна и растекался по аудитории широкими золотистыми полосами. Обычно такая картина выглядела красиво. Сегодня хотелось только задвинуть все шторы и объявить солнцу официальную войну.

Я лениво развалился на стуле и посмотрел вперёд.

Преподаватель уже начал лекцию.

Если честно, понятия не имею какую именно.

В какой-то момент все учебные предметы начинают сливаться в один бесконечный поток информации. Формулы сменяются определениями, определения — датами, даты — какими-нибудь научными теориями, которые ты забудешь через неделю после экзамена. Иногда мне казалось, что половина студентов вообще существует в режиме энергосбережения. Мы исправно приходим на пары, записываем что-то в тетради, киваем в нужные моменты, а потом благополучно стираем большую часть услышанного из памяти.

Особенно в такую жару.

Позади меня кто-то негромко спорил о предстоящих выходных. На соседнем ряду девушка старательно прятала телефон за учебником, листая социальные сети. Несколько человек уже откровенно спали, даже не пытаясь скрыть этот факт. Один парень возле окна настолько увлёкся своим сном, что медленно сползал со стула последние минут десять.

И знаете что?

Я ему завидовал.

Потому что сам уснуть не мог.

В голове постоянно всплывал вчерашний разговор с дядей.

Точнее, его обещание.

Чем ближе становился вечер, тем чаще я об этом думал. Наверное, поэтому сегодняшняя лекция казалась ещё скучнее обычного. Все мои мысли находились далеко отсюда. Дома. На кухне. Возле того самого стола, где вчера я увидел его рану.

Самое неприятное заключалось в том, что за ночь моё воображение успело придумать сотню различных объяснений происходящему.

Начиная от банальной драки.

Заканчивая откровенным бредом.

И чем дольше я об этом размышлял, тем сильнее убеждался, что нормального варианта среди них нет.

— Ты сейчас дыру в столе прожжёшь. — Голос Натаниэля выдернул меня из мыслей.

Я повернул голову.

Он сидел рядом, подперев щёку ладонью и лениво рассматривая меня.

— Что?

— Уже минут пять смотришь в одну точку.

— Думаю.

— Опять?

— Да.

Натаниэль тяжело вздохнул так, словно я сообщил ему о неизлечимой болезни.

— Никогда не понимал людей, которые добровольно думают с утра.

— А ты чем занимаешься?

— Существую.

— Вижу.

Он усмехнулся и перевёл взгляд на преподавателя.

Тот продолжал что-то объяснять возле доски с таким энтузиазмом, будто находился перед аудиторией будущих нобелевских лауреатов, а не перед толпой измученных жарой студентов.

Впрочем, нужно отдать ему должное.

Он хотя бы пытался.

Большинство преподавателей к августу выглядели не лучше нас.

Я снова посмотрел в окно.

Во дворе университета деревья практически не двигались. Воздух застыл. Даже птицы куда-то исчезли, словно решили переждать жару в более подходящем месте.

Иногда мне казалось странным, насколько быстро человек привыкает к спокойствию.

Ещё несколько лет назад я постоянно переживал из-за оценок, экзаменов, поступления. Мне казалось, что каждая мелочь способна определить дальнейшую судьбу. Сейчас всё это воспринималось намного проще. Наверное, потому что взрослая жизнь постепенно приучает тебя к мысли, что большинство проблем на самом деле не настолько страшны.

Но существовала и обратная сторона.

Когда всё спокойно слишком долго, начинаешь скучать.

Нет, не по проблемам.

Скорее по ощущению, что вокруг происходит что-то важное.

Именно поэтому люди так любят приключения, риск, перемены и даже неприятности. Потому что рутина незаметно превращает дни в одинаковые страницы одной и той же книги.

Я невольно покосился на Натаниэля.

Он сидел рядом с таким видом, будто находился не на лекции, а на пляже. Одна нога вытянута вперёд, руки сложены на груди, голова слегка запрокинута назад.

Удивительно, что преподаватель до сих пор не выгнал его из аудитории.

Хотя, возможно, просто устал бороться.

— Как думаешь, если я сейчас умру от жары, это будет считаться уважительной причиной пропустить следующую пару? — внезапно спросил Натаниэль.

Я даже не посмотрел на него.

— Нет.

— Жестоко.

— Зато честно.

— А если очень эффектно умру?

— Тогда, возможно, тебе поставят дополнительный балл за старание.

Он тихо фыркнул.

Я усмехнулся и снова посмотрел в окно.

Где-то далеко за пределами этой аудитории продолжалась обычная жизнь. Люди работали, отдыхали, строили планы, ждали пролёта Апофиса и даже не подозревали, что в одной конкретной аудитории время практически остановилось.

Серьёзно.

Я был готов поклясться, что с начала пары прошло часа три.

Осторожно взглянув на часы, я обнаружил, что прошло всего восемнадцать минут.

После этого мне захотелось заплакать.

Как же хорошо, что ничего не вечно. Даже самые скучные лекции однажды заканчиваются.

Последний звонок прозвучал почти торжественно. По крайней мере, именно так его восприняла большая часть аудитории. Ещё секунду назад студенты сидели с таким видом, словно отбывали наказание за преступления прошлой жизни, а теперь помещение мгновенно наполнилось движением. Захлопывались тетради, скрипели отодвигаемые стулья, кто-то уже стоял возле двери, хотя преподаватель даже не успел закончить последнюю фразу. Несколько человек буквально вылетели в коридор, словно боялись, что их могут вернуть обратно. Воздух в аудитории всё ещё оставался тяжёлым и тёплым, пропитанным запахом бумаги, пластика и человеческой усталости. Даже солнечный свет за окном изменился. Он больше не казался таким беспощадным, как днём. Теперь в его золотистом оттенке появилось что-то мягкое, вечернее. Июль постепенно клонился к закату.

Мы с Натаниэлем неторопливо вышли из корпуса одними из последних. Жара наконец начала отступать, хотя город всё ещё хранил накопленное за день тепло. Асфальт продолжал отдавать жар, стены зданий медленно остывали, а воздух над дорогами слегка дрожал, словно не желал расставаться с летом. Во дворе университета было необычно оживлённо. Люди не спешили расходиться по домам. Повсюду слышались разговоры об одном и том же. Об Апофисе. Кто-то обсуждал траекторию полёта астероида, кто-то спорил о том, насколько хорошо его будет видно, кто-то пересказывал очередную безумную теорию из интернета. Казалось, весь город внезапно вспомнил о космосе. Даже те, кто никогда не интересовался астрономией, сегодня смотрели на небо чуть чаще обычного. И в этом было что-то странное. Всего несколько дней назад большинство людей спокойно занимались своими делами, а теперь одна далёкая космическая глыба заставила миллионы человек одновременно поднять головы вверх.

Я поймал себя на мысли, что сам постоянно думаю об Апофисе. Не потому, что боялся столкновения или верил в какие-то теории заговора. Просто меня не отпускал ночной разговор дяди. Его голос до сих пор звучал у меня в голове слишком отчётливо. «Я уверен, это связано с Апофисом». Каждый раз, когда я вспоминал эти слова, внутри возникало неприятное чувство. Будто за ними скрывалось что-то намного более серьёзное, чем обычный астероид. Разумеется, здравый смысл подсказывал, что всё это глупости. Огромный космический камень летит по своей траектории. Учёные давно всё рассчитали. Мир не закончится. Земля не взорвётся. Ничего невероятного не произойдёт. Но тогда почему дядя выглядел так, словно ожидал чего-то совершенно другого? Почему его пугало то, о чём остальные говорили с обычным любопытством? И почему, чёрт возьми, мне становилось всё тревожнее каждый раз, когда я смотрел на вечернее небо?

— Ты снова думаешь, — сообщил Натаниэль таким тоном, будто диагностировал смертельно опасное заболевание.

Я перевёл взгляд на него. Он шагал рядом, засунув руки в карманы, и внимательно наблюдал за мной. Вечерний ветер слегка трепал его волосы, а пластыри на лице по-прежнему напоминали о вчерашней драке. Впрочем, выглядел он намного бодрее, чем утром. Наверное, потому что уже успел пережить трагедию с неправильным номером Джун и теперь постепенно возвращался к своему привычному состоянию человека, которого невозможно надолго расстроить.

— Иногда мне кажется, что тебя это оскорбляет, — ответил я.

— Конечно оскорбляет. Пока ты думаешь, мне приходится поддерживать разговор в одиночку.

— Какой ужас, — саркастично произнёс я.

— Именно.

Я невольно усмехнулся. Иногда присутствие Натаниэля действительно помогало отвлечься от собственных мыслей. Не потому, что он давал хорошие советы. Обычно его советы были ужасны. Просто рядом с ним мир казался проще. Он не анализировал каждую ситуацию по тысяче раз. Не искал скрытые смыслы. Не пытался заранее просчитать последствия. Он просто жил. Иногда глупо. Иногда безрассудно. Иногда откровенно катастрофически. Но жил. И в некоторые моменты я даже завидовал этой способности.

Мы свернули на широкую улицу, ведущую через центр города. Здесь людей оказалось ещё больше. Некоторые кафе уже выставили дополнительные столики на улицу. Из открытых дверей ресторанов доносились запахи еды, слышалась музыка и звон посуды. Повсюду горели вывески, отражаясь в витринах магазинов и окнах автомобилей. День постепенно уступал место вечеру, и город будто оживал заново. Весь день люди прятались от жары в помещениях под кондиционерами, а теперь наконец выбирались наружу. Особенно много народу собиралось в местах с хорошим обзором неба. На крышах парковок, возле набережной, на смотровых площадках. Казалось, все заранее готовились к событию, которое должно было произойти только ночью.

Чем больше я смотрел на окружающих людей, тем сильнее понимал одну простую вещь. Никто из них не выглядел напуганным. Они были взволнованы, заинтересованы, воодушевлены. Для большинства сегодняшний вечер являлся чем-то вроде праздника. Редкой возможностью увидеть собственными глазами то, что обычно существует только на страницах учебников или в документальных фильмах. Возможно, именно поэтому тревога дяди казалась ещё более неуместной. Если весь мир готовился наблюдать красивое астрономическое событие, то почему он выглядел так, словно ожидал катастрофу? И почему его обещание рассказать правду вечером не успокаивало меня, а наоборот заставляло нервничать ещё сильнее?

Солнце медленно опускалось всё ниже. Длинные тени растягивались по улицам, а небо начинало менять цвет. Голубизна постепенно бледнела, уступая место мягким золотым оттенкам. День заканчивался. До ночи оставалось всё меньше времени. И почему-то у меня возникло очень странное ощущение.

— Ты ел? — внезапно спросил Натаниэль, поравнявшись со мной и машинально перебрасывая сумку на другое плечо.

— Такое обычно спрашивают утром, — усмехнулся я.

— Ты прав. Ну так что?

— Если сэндвич считается за завтрак, то да, — равнодушно ответил я, пожав плечами и продолжая идти вперёд.

Натаниэль посмотрел на меня несколько секунд, словно обдумывая услышанное, после чего неожиданно схватил меня за предплечье.

— Тогда идём.

— Куда это?

— Я заприметил отличную кофейню. Мы всё равно никуда не торопимся.

— Эй, подо...

Договорить я не успел. Натаниэль уже уверенно тащил меня через улицу, совершенно игнорируя любые попытки сопротивления. Спорить с ним в такие моменты было бесполезно. Если этому человеку приходила в голову какая-нибудь идея, остановить его могло разве что стихийное бедствие. Да и то не факт. Поэтому спустя минуту я уже толкал стеклянную дверь кофейни, мысленно смирившись с тем, что ближайшее время придётся провести здесь.

Снаружи заведение выглядело совершенно обычным. Таких кафе в городе были десятки, если не сотни. Однако внутри царила совсем другая атмосфера. Приглушённый тёплый свет мягко ложился на деревянные столики и стены спокойных бежевых оттенков. Здесь не было кричащих вывесок, ярких цветов или попыток привлечь внимание посетителей необычным интерьером. Всё выглядело удивительно просто и уютно. Из скрытых динамиков едва слышно лилась спокойная музыка, настолько тихая, что её можно было не заметить вовсе, если специально не прислушиваться. Где-то негромко переговаривались посетители, звякала посуда, доносился приглушённый шум кофемашины, а в воздухе витал насыщенный аромат свежесваренного кофе, смешанный с запахом выпечки и чего-то сладкого.

Мы заняли столик возле окна. Отсюда открывался хороший вид на улицу, где вечерний город продолжал жить своей привычной жизнью. Люди спешили по своим делам, машины медленно двигались вдоль дороги, а солнечный свет постепенно приобретал более мягкий, золотистый оттенок. Натаниэль удобно устроился напротив и тут же поднял руку, привлекая внимание официантки.

Девушка подошла к нам почти сразу. На вид она была примерно нашего возраста. В её внешности не было ничего особенно яркого или броского, но почему-то взгляд всё равно невольно задерживался на ней чуть дольше обычного. Тёмные волосы были собраны в аккуратный пучок, из которого выбилось несколько тонких прядей. На переносице виднелась маленькая родинка, придававшая её лицу какую-то особенную живость. В руках она держала небольшой блокнот и ручку.

— Добрый вечер. Что будете заказывать? — спросила она с вежливой улыбкой.

— Нам два холодных лимонада и два сырных супа, — без малейших раздумий ответил Натаниэль.

Девушка быстро записала заказ и кивнула.

— Хорошо. Всё будет готово совсем скоро.

Она уже собиралась уйти, но Натаниэль наградил её своей фирменной улыбкой, которую обычно использовал всякий раз, когда видел симпатичную девушку. Официантка лишь слегка улыбнулась в ответ и машинально убрала за ухо выбившийся локон.

Я молча наблюдал за этой сценой несколько секунд, после чего покачал головой.

— Ты же хотел посмотреть на астероид вместе с Джун. Причём здесь я? — спросил я, закатив глаза и откинувшись на спинку стула.

Натаниэль лениво покрутил в руках салфетку и пожал плечами с таким видом, будто речь шла о какой-то незначительной мелочи.

— Ну так уж вышло, что Джун мне отказала.

Он произнёс это настолько спокойно, словно говорил не о девушке, которая уже несколько месяцев успешно игнорировала все его попытки сблизиться, а о плохой погоде за окном.

— Но я не сдамся, — добавил он спустя секунду.

Я тяжело вздохнул и посмотрел на него поверх стола. Иногда мне казалось, что упрямство Натаниэля давно должно было стать отдельным медицинским диагнозом. Любой нормальный человек после такого количества отказов уже давно сделал бы выводы и переключился на кого-нибудь другого. Тем более что недостатка во внимании со стороны девушек у него никогда не было. Высокий, уверенный в себе, харизматичный и, к сожалению для окружающих, прекрасно осознающий все свои достоинства. Обычно ему даже не приходилось прилагать особых усилий. Но стоило появиться человеку, который не проявлял к нему ни малейшего интереса, как он превращал ситуацию в личную миссию.

— Хватит уже пытаться, — наконец сказал я. — Она совершенно ясно дала понять, что ты ей не интересен.

Натаниэль недовольно поморщился, словно услышал что-то крайне несправедливое.

— Спасибо за поддержку.

— Я серьёзно. Ты можешь встречаться с кем угодно. Половина университета готова согласиться ещё до того, как ты успеешь договорить предложение. Почему именно она?

Несколько секунд он молчал, задумчиво глядя в окно. За стеклом по тротуару проходили люди, вечерний город постепенно окрашивался в мягкие золотистые оттенки, а в отражении витрины мелькали огни проезжающих машин. Обычно Натаниэль отвечал быстро, не задумываясь ни на секунду, поэтому его молчание выглядело почти подозрительно.

Наконец он повернулся ко мне и посмотрел так серьёзно, будто собирался сообщить нечто действительно важное.

— Ты не понимаешь, братан. —Я уже начал жалеть, что вообще задал этот вопрос. — Это любовь.

Несколько секунд я просто смотрел на него. Потом перевёл взгляд в сторону окна. Потом снова на него.

— Ага, ну конечно. — Я закатил глаза и машинально скрестил руки на груди. Где-то в глубине кофейни негромко играла музыка, за соседним столиком тихо разговаривала какая-то пара, а я в очередной раз пытался понять, насколько серьёзно Натаниэль относится к собственным словам.

Самое ужасное заключалось в том, что он действительно выглядел искренним.

— Почему ты всегда такой циничный? — возмутился он.

— Потому что знаю тебя слишком долго.

— И что это должно значить?

— Это должно значить, что еще год назад у тебя была «любовь всей жизни» в старшей школе.

— Это другое.

— Разумеется.

— Нет, правда другое.

— Конечно.

Натаниэль обречённо вздохнул и потёр переносицу так, словно разговаривал не с лучшим другом, а с особенно трудным пациентом.

— Ты невозможен.

— Мне это часто говорят.

— Иногда мне кажется, что ты просто завидуешь.

Я чуть не подавился воздухом.

— Чему именно?

— Моей способности любить.

— Твоей способности создавать себе проблемы на ровном месте.

— Это разные вещи.

— В твоём случае не уверен.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, после чего Натаниэль неожиданно рассмеялся. Я невольно усмехнулся следом. Спорить с ним было бесполезно. Особенно когда дело касалось девушек. Натаниэль обладал удивительным талантом превращать любую симпатию в полноценную эпопею, растягивая её на месяцы и вовлекая в процесс всех окружающих. И почему-то мне казалось, что история с Джун ещё очень далека от своего завершения.

Наш спор прервался сам собой, когда рядом со столиком вновь появилась официантка. Она аккуратно поставила перед нами высокие стаканы с лимонадом, по стенкам которых медленно стекали капли конденсата, а следом расставила глубокие тарелки с сырным супом. От еды сразу поднялся приятный аромат расплавленного сыра, специй и свежего хлеба. Желудок тут же напомнил мне, что полноценного обеда у меня сегодня так и не было. Девушка пожелала нам приятного аппетита и направилась к соседнему столику, а Натаниэль проводил её взглядом настолько очевидно, что я даже не стал ничего комментировать. Иногда некоторые вещи не нуждаются в комментариях.

Несколько минут мы были заняты исключительно едой. После целого дня в университете горячий суп оказался именно тем, что было нужно. За окном вечер постепенно вступал в свои права. Солнце уже коснулось горизонта, окрашивая улицы в темные оттенки. Людей снаружи становилось всё больше. Кто-то шёл с телескопами, кто-то нёс складные стулья, а кто-то просто оживлённо обсуждал предстоящее событие. Даже сквозь стекло до нас долетали отдельные фразы про Апофис. Казалось, сегодня весь город жил ожиданием одной-единственной ночи.

Натаниэль тоже заметил это. Сделав несколько глотков лимонада, он кивнул в сторону окна.

— Смотри, сколько народу. Такое ощущение, будто завтра конец света.

— Людям просто интересно, — пожал я плечами.

— А тебе не интересно?

— Интересно.

— Тогда отлично.

Я сразу насторожился.

За годы дружбы я слишком хорошо изучил Натаниэля, чтобы не распознавать этот тон. Именно таким голосом он обычно начинал свои самые сомнительные идеи.

— Что «отлично»?

Он довольно улыбнулся.

— Пойдём смотреть вместе.

Я поднял взгляд от тарелки.

— На Апофис?

— Ну а на что ещё? На соседний фонарь? Конечно на Апофис. Возьмём что-нибудь перекусить, выберемся куда-нибудь повыше, посмотрим на астероид. Всё равно это событие бывает раз в жизни.

Я уже собирался ответить что-нибудь язвительное, но неожиданно замолчал.

Перед глазами внезапно всплыло лицо дяди.

Настолько отчётливо, будто он сидел сейчас напротив меня вместо Натаниэля.

В памяти тут же вспыхнул вчерашний вечер. Его усталый взгляд. Телефонный разговор на кухне. Странная рана на плече. И самое главное — обещание.

«Завтра расскажу».

От этой мысли внутри снова появилось знакомое неприятное напряжение. За весь день я почти сумел отвлечься благодаря университету, разговорам с Натаниэлем и обычной повседневной суете. Но сейчас всё вернулось с новой силой. До этого момента я словно специально не думал о предстоящем разговоре. А теперь вдруг осознал, что вечер уже наступил.

И что дядя действительно ждёт меня дома.

Я медленно поставил стакан на стол.

— Не получится.

Натаниэль удивлённо моргнул.

— Почему это?

Я отвёл взгляд к окну.

Несколько секунд наблюдал за прохожими, которые спешили по своим делам под светом фонарей. Со стороны мой ответ наверняка выглядел странно. Обычно я никогда не отказывался от подобных предложений. Особенно если речь шла о чём-то необычном.

— Дела дома, — наконец произнёс я.

Натаниэль подозрительно прищурился.

— Какие ещё дела?

— Просто дела.

Он несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, насколько сильно я вру.

К счастью, расспрашивать дальше не стал.

— Ладно, — вздохнул он. — Тогда посмотрю один.

— Или с той официанткой.

— Очень смешно.

— Я стараюсь.

Он закатил глаза и вернулся к супу, что-то недовольно бормоча себе под нос. Я усмехнулся, но улыбка быстро исчезла.

Потому что мысли снова вернулись к дяде.

Самое странное заключалось в том, что теперь, когда разговор был уже совсем близко, мне хотелось его одновременно услышать и избежать. Последние сутки я буквально вытягивал из него ответы. Злился из-за его молчания. Переживал. Строил догадки. Но сейчас, сидя в уютной кофейне посреди обычного летнего вечера, я вдруг поймал себя на мысли, что совсем не уверен, хочу ли знать правду.

Иногда неизвестность пугает меньше.

Потому что пока ты не знаешь ответа, всё ещё можно надеяться, что проблема окажется не такой серьёзной, как кажется.

А вот правда такой гарантии никогда не даёт.

Некоторое время после этого разговор крутился вокруг совершенно обычных вещей. Натаниэль рассказывал какую-то историю про очередной спор в общежитии, потом перескочил на преподавателя, который, по его мнению, уже давно потерял веру в человечество, затем зачем-то начал рассуждать о том, почему сырный суп недооценён как величайшее достижение цивилизации. Обычно подобные разговоры помогали мне отвлечься, и в другой день я бы даже поддержал этот поток бессмысленных размышлений. Но сейчас мысли постоянно ускользали куда-то в сторону. Я отвечал невпопад, иногда вовсе пропускал половину его слов мимо ушей и всё чаще поглядывал в окно, где вечер медленно превращался в ночь.

К тому моменту, когда мы закончили ужинать, солнце уже исчезло за линией домов. Небо над городом потемнело, приобретая глубокие сине-фиолетовые оттенки. Первые звёзды ещё не появились, но свет дня стремительно угасал. На улицах загорались вывески магазинов и огни автомобилей. Людей вокруг становилось только больше. Многие явно никуда не спешили. Они собирались небольшими компаниями возле кафе, парков и скверов.

Мы расплатились и вышли наружу. После кондиционированного помещения вечерний воздух показался неожиданно тёплым. Жара наконец отступила, но полностью исчезать не собиралась. Город всё ещё хранил накопленное за день тепло. Асфальт медленно отдавал его обратно, стены зданий оставались нагретыми, а ветер приносил лишь слабую прохладу. Некоторое время мы шли молча. Натаниэль лениво пинал попадавшиеся под ноги камешки, а я невольно ускорял шаг всякий раз, когда взгляд падал на часы.

В какой-то момент Натаниэль это заметил.

— Ты точно в порядке?

Я повернул голову.

— С чего вдруг такой вопрос?

— Не знаю. Ты какой-то странный.

Я невольно усмехнулся.

Забавно. За последние сутки это первый человек, который заметил моё состояние раньше меня самого.

— Всё нормально, — отмахнулся я.

— Врёшь же, — догадался он. — Проблемы дома?

На секунду я замолчал.

Всего на секунду.

Но Натаниэлю её хватило.

— Ага, значит проблемы дома.

— Не проблемы.

— Тогда что?

Я посмотрел вперёд. Вдалеке уже виднелась знакомая улица, ведущая к моему району. Дом находился всего в нескольких кварталах отсюда.

— Не знаю, — честно ответил я. — Просто нужно поговорить с дядей.

Натаниэль удивлённо поднял брови.

— Серьёзный разговор?

— Похоже на то.

— Тогда действительно лучше не откладывать.

Это прозвучало неожиданно серьёзно.

Без шуток.

Без привычных подколов.

Наверное, именно поэтому я посмотрел на него внимательнее.

Натаниэль заметил мой взгляд и пожал плечами.

— Что?

— Ничего.

— Не смотри так, будто я только что решил стать взрослым человеком.

— А разве нет?

— Нет, конечно. Просто иногда даже я понимаю, когда человеку нужно побыть дома.

Несколько секунд мы молчали.

Потом я тихо усмехнулся.

— Спасибо.

— Не благодари. Мне самому неловко от собственной мудрости.

— Вот теперь узнаю тебя.

Он довольно улыбнулся.

Мы дошли до перекрёстка, где обычно расходились в разные стороны. Ночь окончательно вступила в свои права. Небо над городом стремительно темнело, а где-то высоко уже начали появляться первые звёзды. Люди вокруг всё чаще поднимали головы вверх. Кто-то останавливался прямо на тротуаре, кто-то доставал телефоны, кто-то указывал пальцем куда-то в сторону горизонта. Ожидание Апофиса становилось почти осязаемым.

Натаниэль проследил за одним из таких взглядов и усмехнулся.

— Представляешь, если все эти учёные ошиблись?

— Даже не начинай.

— Нет, серьёзно. Представь. Миллионы людей выходят посмотреть на красивый астероид, а он внезапно решает врезаться в Землю.

— Очень обнадёживающая мысль.

— Зато неожиданная.

— Именно поэтому тебе нельзя доверять размышления о космосе.

Он рассмеялся и поправил лямку рюкзака.

— Ладно, братан. Удачи с разговором.

— Спасибо.

— И если вдруг выяснится, что твой дядя агент секретной организации, которая скрывает приближение инопланетян, обязательно позвони мне первым.

— Обязательно.

Натаниэль ещё раз махнул рукой на прощание и направился дальше по улице. Очень скоро его фигура растворилась среди прохожих и ночных огней города.

Я остался стоять один.

Всего на несколько секунд.

Потом поднял взгляд к небу.

Оно было удивительно чистым.

Ни облаков.

Ни дымки.

Ни единого препятствия для того, чтобы увидеть астероид.

Почему-то от этого стало не по себе.

В памяти снова всплыл голос дяди.

«Я уверен, это связано с Апофисом».

Слова, которые весь день не давали мне покоя.

Слова, смысл которых я до сих пор не понимал.

Я глубоко вдохнул тёплый вечерний воздух и направился домой. Чем ближе становился знакомый район, тем быстрее исчезало ощущение обычного дня. Будто всё произошедшее в университете, разговоры с Натаниэлем, кофейня и вечерняя прогулка постепенно оставались где-то позади. А впереди ждало нечто совсем другое. И почему-то я был почти уверен, что после сегодняшнего разговора многие вещи уже никогда не будут казаться такими простыми, как раньше.

В конце концов я добрался до дома. За то время, что я провёл в городе, небо успело окончательно потемнеть. Жара немного отступила, уступив место тёплому вечернему воздуху, и теперь над улицами висела спокойная летняя ночь. Звёзд стало заметно больше. Они рассыпались по небу тысячами крошечных огней, и я невольно замедлил шаг, подняв голову вверх. Странно, но именно в такие моменты особенно остро понимаешь, насколько огромен мир вокруг. Люди постоянно куда-то спешат, переживают из-за работы, учёбы, денег, отношений, а над ними каждую ночь раскидывается целая Вселенная, на которую большинство даже не смотрит. Наверное, поэтому мне всегда нравилось звёздное небо. Оно каким-то образом заставляло все проблемы казаться немного меньше.

Я толкнул калитку. Та привычно скрипнула, пропуская меня во двор. Поднявшись на крыльцо, я уже собирался открыть дверь, как вдруг она распахнулась сама.

Я невольно остановился.

На пороге стоял дядя.

Первое, что бросилось мне в глаза, — его состояние.

Он выглядел так, словно несколько часов подряд занимался чем-то крайне тяжёлым. Волосы прилипли ко лбу от пота, дыхание было сбивчивым, а футболка на груди потемнела от влаги. Даже в полумраке крыльца я видел, насколько напряжённым было его лицо. Он постоянно оглядывался через плечо, будто опасался чего-то, находящегося внутри дома.

— Дядя... — растерянно начал я. — Что случилось?

Он даже не дал мне договорить.

Схватив меня за предплечье, он буквально втянул меня внутрь.

Всё произошло настолько быстро, что я потерял равновесие и больно ударился плечом о стену прихожей.

— Чёрт... — прошипел я, потирая ушибленное место. — Да что происходит?!

— Не сейчас, Ронан.

Его голос прозвучал резко и напряжённо.

Дядя захлопнул дверь и несколько раз провернул ключ в замке. Затем замер на секунду, прислушиваясь к чему-то.

Я никогда не видел его таким.

Никогда.

Даже после самых тяжёлых командировок. Даже после дней, когда он возвращался домой избитым и вымотанным до предела. Сейчас в его глазах было что-то другое. Что-то очень похожее на страх.

Не обращая на меня внимания, он быстрым шагом направился к ближайшему окну и задёрнул шторы. Затем к следующему. Потом ещё к одному.

— Где Бри? — спросил я, стараясь не отставать.

Он не ответил.

Только продолжал двигаться по дому.

— Дядя!

На этот раз он остановился.Резко повернулся ко мне и схватил за плечи.Его пальцы заметно дрожали.

— Где ты был?

— В городе. Мы с Натаниэлем...

— Почему так долго?

— Просто зашли поесть. Что вообще...

— Ронан, у нас нет времени.

От того, как он это сказал, внутри всё неприятно сжалось.Не потому что слова были страшными. Потому что он действительно в них верил.

А потом произошло нечто ещё хуже.

Дядя внезапно замолчал.

Внезапно он схватился за руку и тяжело опустился на пол. Я даже не сразу понял, что произошло. Ещё секунду назад дядя метался по дому, зашторивая окна и повторяя, что у нас нет времени, а теперь сидел на полу, стиснув зубы от боли так сильно, что на скулах проступили желваки. Я тут же оказался рядом. Сердце неприятно сжалось где-то под рёбрами. До этого момента мне казалось, что он просто напуган или находится в состоянии сильного стресса, но сейчас всё выглядело гораздо хуже. Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым, словно каждый вдох давался с трудом. Несколько секунд он молчал, пытаясь справиться с приступом боли, а затем медленно закатал рукав. И именно тогда я почувствовал, как внутри всё похолодело. Следы укуса никуда не исчезли. Наоборот. Кожа вокруг них потемнела ещё сильнее, приобретя какой-то болезненный серо-синий оттенок, но страшнее всего выглядели тонкие чёрные полосы, расходившиеся вверх по предплечью. Они напоминали вены, только слишком тёмные и слишком заметные. Я был абсолютно уверен, что вчера их было намного меньше. Теперь же они поднимались почти до локтя и продолжали медленно расползаться дальше. Мне даже не нужно было спрашивать, чтобы понять — процесс не остановился. Всё это время он продолжался.

— Что это такое? — спросил я намного тише, чем собирался.

Дядя посмотрел на свою руку так, словно видел её уже сотни раз и давно перестал надеяться на другой результат. В его взгляде не было ни удивления, ни паники. Только усталость. Такая глубокая и тяжёлая, что мне внезапно стало не по себе.

— Это уже не имеет значения, — негромко ответил он.

Меня словно ударило током.

— Как это не имеет значения? — резко спросил я, поднимаясь на ноги. — Разве это не самое важное сейчас?

Он ничего не ответил. Медленно поднялся с пола и направился на кухню. Я пошёл следом. Всё происходящее начинало напоминать какой-то дурной сон. Ещё несколько часов назад я сидел в кофейне с Натаниэлем и слушал его очередные рассуждения о великой любви к Джун, а теперь наблюдал, как мой дядя, которого я всю жизнь считал самым надёжным человеком из всех, кого знаю, едва держится на ногах и скрывает какую-то болезнь, происхождение которой не может или не хочет объяснить. Добравшись до дивана, он тяжело опустился на него и несколько секунд просто сидел, опустив голову. В доме стояла странная тишина. Настолько плотная, что я слышал тиканье часов в соседней комнате.

Наконец дядя поднял взгляд на меня.

— Ронан, сейчас тебе придётся очень внимательно меня выслушать.

Что-то в его голосе заставило меня замолчать. Вся злость и все вопросы никуда не исчезли, но впервые за этот вечер я понял, что он действительно собирается рассказать правду. Не очередную отговорку. Не половину истории. Правду.

— Всё связано с Апофисом, — тихо сказал он.

Я нахмурился.

— С астероидом?

— Да.

Если честно, в этот момент мне показалось, что я ослышался. За последние месяцы это название звучало буквально отовсюду. Из телевизоров, телефонов, новостных сайтов, разговоров студентов в университете. Но услышать его сейчас, сидя на собственной кухне и глядя на странные чёрные вены на руке дяди, было настолько нелепо, что несколько секунд я просто молча смотрел на него.

— Причём здесь Апофис?

Дядя устало провёл ладонью по лицу и на мгновение закрыл глаза.

— Несколько месяцев назад мы получили данные, которые не должны были получить. Сначала никто не придал им значения. Решили, что это ошибка оборудования. Потом появились новые наблюдения. Затем ещё. И очень быстро стало ясно, что ошибка тут ни при чём.

— Какие данные?

Он несколько секунд молчал.

— Мы обнаружили, что рядом с объектом находится нечто ещё.

— Что значит "нечто"?

— Мы не знали. Да и сейчас знаем далеко не всё.

Я почувствовал, как внутри снова начинает нарастать тревога.

— Дядя, можешь объяснить нормально?

Он посмотрел сначала на свою руку, затем на меня.

И почему-то именно в этот момент мне стало по-настоящему страшно.

— Сейчас патогены находятся в каждом человеке, но в фазе сна…

Я смотрел на него, пытаясь понять смысл сказанных слов, но в голове всё словно застыло. Каждая фраза дяди звучала слишком неправдоподобно, слишком абсурдно, чтобы в неё можно было поверить. Апофис. Патогены. Люди, внутри которых уже что-то находится. Всё это больше походило на сюжет дешёвой научной фантастики, чем на реальность, в которой я жил ещё несколько часов назад.

— Дядя, — тихо произнес я, стараясь сохранять спокойствие. — Ты хочешь сказать, что всё это время люди были заражены?

Он медленно поднял на меня взгляд. В его глазах не было привычной уверенности, с которой он обычно объяснял мне сложные вещи. Там был только страх. Настоящий, неприкрытый страх человека, который слишком долго пытался справиться с чем-то один.

— Не заражены, — исправил он, тяжело выдохнув. — Пока нет. Они просто… носители. Разница огромная.

— Но если они ничего не чувствуют, если с ними всё нормально, тогда в чем проблема?

Дядя провёл рукой по лицу, словно пытался собрать мысли в правильном порядке. Его взгляд на несколько секунд остановился на полу, а потом он посмотрел на свою руку. Чёрные линии под кожей всё ещё медленно распространялись выше, и от этого внутри меня появилось неприятное ощущение холода.

— Проблема в том, что мы не знали, когда именно это начнётся, — сказал он тише. — Мы думали, что у нас есть время. Думали, что сможем найти способ остановить это, пока патогены не активируются. Но мы ошибались.

— Что значит активируются?

Он замолчал. И эта пауза напугала меня сильнее любых его слов.

— Ронан, ты должен меня выслушать и не перебивать, хорошо?

Я медленно кивнул, хотя внутри всё сопротивлялось. Мне хотелось, чтобы он сказал, что это просто ошибка. Что он устал. Что всё это какое-то безумное недоразумение. Но его лицо говорило обратное.

— Когда Апофис впервые появился в поле наблюдения, все смотрели только на сам астероид. Люди считали его угрозой из-за возможного столкновения, строили прогнозы, рассчитывали траектории. Но никто не думал о том, что он может принести с собой.

— Ты говоришь про инопланетную инфекцию? — спросил я, почти усмехнувшись от абсурдности ситуации.

— Я говорю про то, чего мы сами не смогли объяснить, — ответил он серьёзно. — Эти организмы не похожи ни на один известный нам вирус или бактерию. Они не размножаются обычным способом. Они словно ждут подходящего момента.

В комнате стало слишком тихо. Даже шум улицы за окном будто исчез после того, как дядя зашторил окна. Я смотрел на него и впервые за долгое время чувствовал, что совсем его не знаю. Всю жизнь он казался мне обычным человеком — немного странным, иногда слишком осторожным, но всё же обычным. А сейчас передо мной сидел кто-то, кто несколько месяцев скрывал от меня тайну, способную изменить весь мир.

— А ты? — спросил я, посмотрев на его руку. — Ты тоже носитель?

Он не ответил сразу.

И этого было достаточно.

— Дядя…

— Я заразился раньше остальных, — перебил он. — Во время исследования. Мы пытались понять, как это работает. Я думал, что смогу найти способ остановить процесс, если пойму его изнутри.

— И поэтому ты всё это время молчал?

— Я пытался защитить тебя.

Я отвернулся, сжав пальцы в кулак. Мне хотелось злиться на него, хотелось спросить, как он мог скрывать такое, как мог каждый день смотреть мне в глаза и ничего не говорить. Но одновременно я видел, насколько ему тяжело. Он не выглядел человеком, который хотел скрыть правду ради себя. Он выглядел человеком, который слишком долго пытался удержать рушащийся мир собственными руками.

— Что будет дальше? — спросил я после долгого молчания.

Дядя посмотрел в сторону окна, за которым уже полностью стемнело. Где-то далеко проезжали машины, люди возвращались домой, кто-то смеялся на улице, кто-то обсуждал свои обычные проблемы. Мир продолжал жить так, будто ничего не происходило.

— Через несколько минут Апофис пройдёт максимально близко к Земле, — сказал он. — И именно тогда произойдёт активация.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Что произойдёт с людьми?

Он посмотрел на меня, и в этот момент я понял, что он боялся не самого астероида.

Он боялся того, что будет после.

— Я не знаю, Ронан, — его голос стал тихим. — Я не знаю.

Несколько секунд я просто сидел молча, пытаясь осознать услышанное. В голове одновременно появлялось слишком много вопросов, но ни один из них не складывался в нормальную мысль. Я смотрел на дядю, на его уставшее лицо, на дрожащие пальцы, которыми он пытался скрыть боль в руке, и всё больше понимал, что он не преувеличивал. Человек передо мной не выглядел сумасшедшим. Он выглядел так, будто последние месяцы жил с грузом, который был слишком тяжёлым даже для него.

— Ты не знаешь? — переспросил я тихо. — Дядя, ты хочешь сказать, что вы начали всё это изучать, но даже не знаете, что произойдет с миллиардами людей?

Он опустил взгляд.

— Мы знали только то, что смогли выяснить. А это было недостаточно.

Он медленно откинулся на спинку дивана, закрыв глаза на несколько секунд. В доме было непривычно тихо. Обычно в это время где-нибудь на кухне работал телевизор, Бри что-то рассказывала, пока готовила ужин, а дядя делал вид, что слушает, хотя на самом деле был полностью погружен в свои мысли. Но сейчас всё вокруг казалось чужим. Даже стены дома, в котором я вырос, словно изменились после нескольких минут разговора.

— Сначала мы думали, что это обычное внеземное загрязнение, — продолжил он. — Частицы, которые могли попасть в атмосферу после прохождения астероида. Такое уже рассматривали раньше. Но когда начали анализировать образцы, стало понятно, что это что-то другое.

— Почему вы никому не рассказали?

Дядя усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.

— А кто бы нам поверил? Представь заголовки: «Учёные заявляют, что астероид, который пролетит рядом с Землёй, принес неизвестные организмы». Люди бы решили, что это очередная теория заговора. А правительства… — он сделал паузу, — правительства не любят объявлять о том, чего сами не понимают.

Я опустил взгляд на пол. В его словах была логика, и от этого становилось ещё страшнее. Хотелось найти ошибку, какую-то деталь, которая разрушила бы всю эту историю. Но каждая следующая фраза только сильнее подтверждала, что происходящее реально.

— Тогда почему ты сейчас мне это рассказываешь?

Дядя посмотрел на меня. Несколько секунд он молчал, будто решал, стоит ли говорить правду.

— Потому что времени больше нет.

От этих слов внутри всё похолодело.

— Что значит «нет»?

Он посмотрел на свою руку. Чёрные линии уже поднялись выше запястья, словно тонкие ветви, медленно пробирающиеся под кожей.

— Потому что процесс начался.

Я резко встал со стула.

— Начался у тебя?

— Не только у меня.

В комнате будто стало меньше воздуха.

— Дядя…

— Ронан, послушай меня внимательно, — сказал он, и в его голосе впервые появилась жёсткость. — Ты должен понять одну вещь. Это не болезнь в привычном смысле. У человека не будет температуры, кашля или каких-то очевидных симптомов. Поэтому никто ничего не заметит. Пока не станет слишком поздно.

Я провёл рукой по волосам, пытаясь собрать мысли.

— Но если это уже в каждом человеке, что ты хочешь от меня?

Он несколько секунд смотрел на меня, словно ему было тяжело произнести следующие слова.

— Мне нужно, чтобы ты принял кое-что.

Я просто смотрел на него, не понимая, что именно он имеет в виду. После всего, что он рассказал мне за последние минуты, эта фраза прозвучала особенно тревожно.

— О чём ты говоришь? Что я должен принять?

Дядя ничего не ответил сразу. Его взгляд медленно скользнул в сторону, туда, где в углу комнаты стоял старый деревянный стол, который обычно был завален какими-то бумагами, инструментами и вещами, которые он постоянно откладывал «на потом». Из-за слабого света и плотных штор я даже не заметил его раньше. Только сейчас, когда он посмотрел туда, я увидел небольшой металлический контейнер, лежащий на краю поверхности.

Рядом с ним находился шприц.

Я почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Дядя…

Он заметил мой взгляд и тяжело выдохнул, словно надеялся, что мне не придётся это увидеть.

— Это вещество, которое мы разработали, — тихо сказал он. Его голос звучал гораздо спокойнее, чем должен был в такой ситуации. Слишком спокойно. — Оно всё ещё находится в стадии разработки, но у меня больше нет времени ждать завершения всех испытаний.

Я медленно перевёл взгляд обратно на него.

— Что это?

Он опустил глаза на свою руку, где тёмные линии уже заметно поднялись выше. Казалось, он сам избегал смотреть на них, словно каждый раз, когда видел эти изменения, ему становилось сложнее сохранять самообладание.

— Это не лекарство, — наконец произнёс он.

От этих слов стало только хуже.

— Тогда что?

Дядя подошёл к столу, но не взял шприц сразу. Он остановился рядом, положив ладонь на поверхность, и несколько секунд просто смотрел на него.

— Я не могу тебе всё объяснить, Ронан.

— Почему?

— Потому что у нас нет времени на объяснения.

Я почувствовал раздражение, которое постепенно смешивалось со страхом.

— Нет времени? Ты только что рассказал мне, что неизвестные организмы могут изменить весь мир, что они уже внутри людей, а теперь просто говоришь мне взять какой-то неизвестный препарат и даже не объясняешь, что это?!

Мой голос стал громче, чем я хотел. В обычной ситуации я бы остановился, но сейчас мне было всё равно. Слишком много всего произошло за один вечер. Ещё несколько часов назад моей главной проблемой было то, что Натаниэль пытался убедить меня пойти смотреть на Апофис, а теперь я стоял посреди собственной кухни и слушал о возможном конце привычного мира.

Дядя не ответил сразу. Он просто смотрел на меня, и в его взгляде было что-то такое, что заставило меня замолчать. Не злость. Не раздражение. Только усталость человека, который слишком долго нёс эту тяжесть один.

— Ронан, послушай меня, — сказал он тише. — Я понимаю, что это выглядит безумно. Я понимаю, что ты мне не доверяешь сейчас. Но я не прошу тебя сделать что-то просто потому, что я твой дядя. Я прошу тебя, потому что у меня есть причина.

— Тогда объясни мне эту причину.

Он сжал челюсть и отвёл взгляд.

— Это вещество может замедлить процесс.

Я замер.

— Какой процесс?

Дядя посмотрел на свою руку.

Ответ был очевиден, но мне всё равно хотелось услышать его от него.

— Активацию.

В комнате снова повисла тишина. Где-то за окном проехала машина, её фары на мгновение пробились сквозь края закрытых штор и осветили часть комнаты. На секунду я увидел его лицо — уставшее, бледное, совсем не похожее на того человека, которого я привык видеть.

— Ты уже пробовал это на себе?

Он ничего не ответил.

И мне не нужен был ответ.

— Дядя…

— У меня не было выбора.

— Нет, был! — резко сказал я. — Ты мог рассказать мне раньше. Мог обратиться за помощью. Мог хотя бы сказать правду!

Он прикрыл глаза.

— Если бы я рассказал всё раньше, ты бы начал задавать вопросы. Ты бы пытался помочь. Ты бы полез туда, куда не должен был.

— А сейчас ты хочешь, чтобы я просто сделал то, что ты говоришь?

Он посмотрел прямо на меня.

— Да.

Это прозвучало настолько неожиданно, что я даже не сразу смог ответить.

Дядя всегда объяснял мне свои решения. Даже когда я был младше и не понимал половины вещей, он никогда не заставлял меня просто подчиняться. Но сейчас он впервые говорил со мной так, будто времени действительно осталось слишком мало.

Он медленно взял шприц со стола, но не протянул его мне сразу.

— Ронан, я не знаю, что произойдёт дальше. Я не знаю, сработает ли это так, как мы рассчитывали. Возможно, это только даст нам немного времени. Возможно, этого будет недостаточно. — Он сделал паузу. — Но если наши расчёты верны, это может сохранить тебе жизнь.

Я посмотрел на шприц в его руке и почувствовал, как сердце начинает биться быстрее.

Вся эта ситуация казалась неправильной. Слишком нереальной. Но самым страшным было то, что где-то внутри я уже понимал: дядя не пытается причинить мне вред. Он пытается спасти меня.

— Дядя… — тихо сказал я. — А если оно не сработает?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Тогда мы будем надеяться, что я ошибся.

И впервые за весь вечер я увидел в его глазах не страх за мир.

А страх за меня.

Он несколько секунд молчал, словно пытался подобрать слова, но так и не находил подходящих. Его взгляд снова скользнул к тому самому шприцу, который теперь казался мне чем-то совершенно чужим и неправильным среди привычных вещей в доме. Раньше на этом месте могли лежать ключи, какие-нибудь бумаги или кружка с недопитым кофе, но сейчас единственное, что привлекало внимание, — прозрачный корпус с мутноватой жидкостью внутри. Даже через расстояние я видел, как его руки слегка дрожали.

Дядя подошел ко мне с шприцем в руках. Его движения были слишком аккуратными, слишком напряженными. Это был не человек, который уверен в том, что делает. Это был человек, который пытается убедить себя, что другого выбора у него нет.

— Все будет хорошо, Ронан, — наконец сказал он.

Я усмехнулся, но в этом не было ни капли радости.

Он опустил взгляд, и на несколько секунд в комнате снова повисла тишина. Где-то за окном шумел ветер, ветки деревьев царапали стену дома, а старые часы на кухне продолжали отсчитывать секунды с раздражающей точностью. Каждый этот звук будто напоминал мне, что время действительно уходит, хотя я до сих пор не понимал, сколько его у нас осталось.

— Что будет с тобой? — спросил я, стараясь говорить спокойно, но голос все равно предательски дрогнул. — Ты сказал, что патогены уже внутри каждого человека.

Дядя сжал губы и отвернулся.

Этого ответа мне хватило.

— Дядя…

— Не сейчас, Ронан.

— Нет, сейчас, — перебил я его, поднимаясь с дивана. — Ты хочешь, чтобы я доверился тебе, чтобы я позволил тебе ввести мне что-то неизвестное, но даже не можешь сказать, что происходит с тобой?

Он посмотрел на меня усталым взглядом. В нем было столько всего, что я раньше никогда не замечал: страх, вина, отчаяние.

— Это может помочь тебе, — тихо сказал он.

— А тебе?

Он замер.

— Что будет с тобой после этого?

Дядя отвел взгляд.

— Ронан…

— А Бри? — перебил я его. — Где она вообще? Почему ты не отвечаешь? Что с ней случилось?

Его пальцы сильнее сжали шприц.

— С Бри все хорошо.

— Ты даже не сказал, где она.

— Потому что сейчас это не важно.

Я почувствовал, как внутри поднимается раздражение.

— Не важно? Она твоя жена, дядя.

Он ничего не ответил. И именно это молчание напугало меня больше всего. Если бы он сказал, что все хорошо, я бы хотя бы мог попытаться поверить. Если бы он сказал, что Бри в безопасности, что она скоро вернется, что он знает, где она находится, я бы ухватился за эти слова. Но он лишь стоял напротив меня, избегая взгляда, будто боялся, что я прочитаю правду у него на лице.

— Ты что-то знаешь, — тихо сказал я.

Он медленно поднял глаза.

— Ронан…

— Ты что-то знаешь о Бри.

— Я сказал, что сейчас не время.

— Почему ты постоянно так говоришь?! — голос сорвался, и я сам не ожидал, насколько громко это прозвучит. — Почему каждый раз, когда я спрашиваю что-то важное, ты просто говоришь, что нет времени?

Дядя тяжело выдохнул и провел рукой по лицу. Он выглядел еще более уставшим, чем несколько минут назад. Будто с каждым словом, с каждым вопросом я заставлял его нести еще больший груз.

— Потому что если я расскажу тебе все сейчас, ты можешь отказаться.

Я замер.

— От чего?

Он посмотрел на шприц в своей руке.

— От этого.

В комнате снова стало тихо.

Я смотрел на него и пытался понять, когда именно все изменилось. Когда обычный вечер превратился в разговор о неизвестном веществе, астероиде, который должен был изменить весь мир, и человеке, которому я доверял больше всех, но который сейчас скрывал от меня больше, чем говорил.

— Ты правда думаешь, что я соглашусь, если ты ничего не объяснишь? — спросил я уже тише.

Дядя подошел ближе.

— Я думаю, что ты согласишься, потому что доверяешь мне.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал.

Потому что он был прав.

Я действительно ему доверял. Но сейчас этого доверия становилось недостаточно.

Он поставил шприц на стол рядом с собой и медленно снял защитный колпачок. В тусклом свете кухни металлическая игла коротко блеснула. Я невольно напрягся, хотя старался этого не показывать.

— Дядя… — произнес я, глядя на него. — Скажи мне хотя бы одно.

Он остановился.

— Что?

— Ты уверен, что это не убьет меня?

На его лице появилась едва заметная тень сомнения.

Всего на секунду.

Но я заметил.

— Я не знаю, — ответил он.

И этого было достаточно, чтобы внутри меня стало холодно.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Я пытался найти в его взгляде хоть какую-то уверенность, хоть малейший намек на то, что он контролирует ситуацию. Но вместо этого видел только усталость и страх, который он так долго пытался скрыть.

Адрен медленно выдохнул и отвернулся.

— Прости меня, Ронан.

Эти слова прозвучали тише, чем я ожидал.

Не как извинение перед человеком, которому причинят боль.

Скорее как прощание.

Я почувствовал, как внутри поднимается желание остановить его. Сказать, что мы найдем другой способ. Что можно подождать, разобраться, вызвать кого-нибудь, сделать хоть что-то, кроме этого безумия.

Но часть меня уже понимала.

Времени действительно не было.

Адрен осторожно взял мою руку и попросил сесть. Его пальцы были холодными, почти ледяными. Он старался двигаться уверенно, но я замечал каждое лишнее движение, каждую секунду, когда он задерживал дыхание.

— Расслабься, — тихо сказал он.

— Легко сказать.

На его лице появилась слабая улыбка.

— Да. Легко.

Я отвернулся, не желая видеть иглу. Почему-то мне казалось, что если я не буду смотреть, всё это станет менее реальным. Будто происходящее было просто кошмаром, от которого я скоро проснусь.

Но я почувствовал.

Короткое давление.

Острый укол.

А затем странное ощущение внутри.

Я резко вдохнул, когда игла вошла в вену.

Адрен замер, проверяя мою реакцию, а потом медленно начал вводить содержимое шприца.

Сначала ничего не произошло.

Я даже успел подумать, что, возможно, всё будет нормально.

А потом пришел холод.

Не снаружи.

Изнутри.

Сначала он появился в месте укола, словно тонкая ледяная нить начала двигаться по руке. Затем это ощущение стало распространяться дальше, поднимаясь выше, проникая глубже. Будто что-то чужое медленно проходило через мои вены, смешиваясь с кровью.

Я сжал зубы, пытаясь не показать страх. Но это было невозможно.

Холод продолжал распространяться. К плечу. К груди. К сердцу.

— Ронан?

Голос Адрена звучал где-то далеко, словно я слышал его через воду. Я хотел ответить, сказать, что всё нормально. Но тело будто переставало слушаться меня.

Перед глазами на мгновение всё поплыло. Свет лампы над столом стал слишком ярким, очертания предметов начали расплываться, а дыхание стало тяжелее.

Адрен что-то говорил. Я не разобрал слов.

Последнее, что я почувствовал, — это холод, который добрался до самых глубин меня, будто вместе с этим веществом в моих венах проснулось что-то, что до этого момента находилось в тишине.

Я закрыл глаза.

Я медленно тонул в каком-то чёрном мареве, и самое странное заключалось в том, что до сих пор не мог понять, что именно меня поглощает. Это не было похоже ни на воду, ни на грязь, ни на что-либо, с чем мне доводилось сталкиваться раньше. Субстанция казалась одновременно жидкой и вязкой, словно живая тьма, обладающая собственной волей. Она неспешно поднималась всё выше, сантиметр за сантиметром отвоёвывая моё тело, и я ничего не мог с этим сделать. Ноги уже полностью исчезли в этой массе, растворившись где-то в её бесконечной глубине, а руки ощущали лишь пронизывающий холод, который медленно расползался по коже. Впрочем, спустя некоторое время мне начало казаться, что холод исходит вовсе не от этой странной жидкости. Будто это моё собственное тело постепенно теряло тепло, превращаясь в нечто такое же безжизненное и ледяное, как окружающее пространство. Ниже пояса чувствительность давно исчезла, уступив место тупому давлению и ощущению вязкой влажности, которая настойчиво обволакивала меня со всех сторон, затягивая всё глубже в свои объятия.

Вокруг простиралась абсолютная темнота. Не просто отсутствие света, а нечто гораздо более густое и тяжёлое, словно сама реальность здесь была соткана из чёрного тумана. Я пытался всматриваться в окружающее пространство, надеясь уловить хоть какие-то очертания, заметить стены, потолок или хотя бы собственную тень, но взгляд неизменно упирался в пустоту. Казалось, что мир вокруг перестал существовать, оставив меня наедине с этим бесконечным мраком. Не было ни звуков, ни движения воздуха, ни малейших признаков жизни. Только я и это чёрное море, раскинувшееся во все стороны без конца и края. Иногда мне чудилось, будто вдалеке мелькают смазанные силуэты или слабые отблески чего-то неизвестного, но стоило сосредоточиться на них, как они тут же исчезали, растворяясь в темноте, словно их никогда и не было.

Воздух был тяжёлым и затхлым. Каждый вдох приносил запах сырости, напоминающий старые подвалы или заброшенные бетонные помещения, которые десятилетиями не видели солнечного света. Этот запах въедался в сознание, заставляя невольно представлять покрытые плесенью стены, ржавые трубы и стоячую воду, скрывающуюся где-то в глубине коридоров. Однако за этой сыростью скрывалось что-то ещё. Едва уловимая примесь, от которой по коже пробегали неприятные мурашки. Она напоминала запах крови, но не свежей, а застоявшейся, смешанной с чем-то незнакомым и чуждым человеческому восприятию. Этот аромат невозможно было описать словами, словно мой разум просто не обладал необходимыми образами для его понимания. Чем дольше я находился здесь, тем сильнее мне казалось, что этот запах исходит не от окружающего пространства, а от самой тьмы, которая медленно переваривала всё, к чему прикасалась.

Но самым пугающим было вовсе не это. Не темнота, не странная субстанция и даже не осознание того, что я, вероятно, умираю. Больше всего меня тревожило собственное спокойствие. Любой нормальный человек на моём месте уже давно бился бы в панике, отчаянно пытаясь вырваться из ловушки, кричал бы, звал на помощь или хотя бы безуспешно искал выход. Я понимал это совершенно отчётливо. Понимал, что должен испытывать ужас, что сердце должно колотиться в груди как сумасшедшее, а мысли — метаться в поисках спасения. Однако ничего подобного не происходило. Внутри царила странная, неестественная тишина. Я наблюдал за происходящим так же отстранённо, как человек наблюдает за дождём за окном, не испытывая ни тревоги, ни желания что-либо изменить. Даже осознание того, что через несколько минут эта чёрная масса окончательно поглотит меня и я исчезну без следа, не вызывало должной реакции. Где-то глубоко внутри ещё теплился слабый огонёк страха, едва заметный и почти задушенный этим необъяснимым равнодушием, но он был настолько слаб, что терялся на фоне странного умиротворения. Словно кто-то насильно подавил все мои эмоции, влил в кровь мощное успокоительное и оставил меня спокойно ждать собственного конца, наблюдая за тем, как тьма медленно смыкается надо мной.

Я резко открыл глаза и тут же зажмурился, когда в них ударил ослепительно яркий свет. Он показался настолько резким после бесконечной темноты, что на несколько секунд я потерял способность хоть что-то различать. Перед глазами заплясали разноцветные пятна, а в висках неприятно закололо. Я лежал неподвижно, пытаясь понять, где нахожусь и что вообще произошло. Сознание медленно возвращалось, словно всплывая с огромной глубины через толщу ледяной воды. Мысли ворочались тяжело и неохотно, цепляясь друг за друга и распадаясь раньше, чем успевали сложиться во что-то осмысленное. Первым, что я заметил после пробуждения, стало странное отсутствие собственного тела. Не в буквальном смысле — я понимал, что оно никуда не исчезло, — но ощущения были такими, словно между моим сознанием и плотью внезапно возникла невидимая преграда. Я не чувствовал привычной тяжести рук, не ощущал прикосновения одежды к коже или опоры под спиной. Всё казалось чужим, далёким и каким-то ненастоящим. На мгновение мне даже пришла в голову мысль, что кто-то вколол мне огромную дозу анестезии, полностью отключив способность воспринимать собственное тело.

Постепенно глаза начали привыкать к свету. Размытые силуэты приобрели очертания, белое пятно над головой превратилось в знакомый потолок, а хаотичные тени вокруг сложились в привычные предметы мебели. Несколько секунд я просто смотрел перед собой, пытаясь осознать увиденное. Это была моя комната. После того, что я только что пережил, после этой бесконечной тьмы и вязкого чёрного марева, я был уверен, что очнусь где-нибудь в больничной палате, окружённый капельницами и медицинскими приборами. Возможно, даже подключённый к аппаратам жизнеобеспечения. Но вместо этого я оказался дома, в собственной кровати.

Я осторожно попытался пошевелить пальцами. После нескольких секунд напряжения они едва заметно дрогнули, словно принадлежали не мне, а кому-то другому. Это движение потребовало неожиданно много усилий. Я повторил попытку, затем ещё одну, но результат оставался тем же. Сигналы, которые посылал мозг, будто терялись где-то по пути, доходя до конечностей лишь жалкими отголосками. В груди постепенно зарождалось неприятное беспокойство. Я попробовал согнуть руку, поднять голову или хотя бы изменить положение тела, однако каждый раз сталкивался с одной и той же проблемой. Моё тело не реагировало так, как должно было. Оно двигалось медленно, неохотно, словно сопротивляясь каждому приказу. Через некоторое время я прекратил бесполезные попытки и просто уставился в потолок, пытаясь справиться с нарастающим ощущением тревоги.

Дело было даже не в слабости. Люди после болезни или тяжёлой травмы тоже бывают слабыми, но это ощущалось совершенно иначе. Мне казалось, что проблема находится гораздо глубже. Будто связь между мной и моим телом оказалась нарушена. Словно я больше не являлся его полноправным хозяином. Эта мысль появилась внезапно и заставила по спине пробежать холодок. Я не мог объяснить её логически, но чем дольше прислушивался к себе, тем сильнее убеждался в её правдивости. Внутри меня словно присутствовало что-то ещё. Нечто незримое, спрятанное где-то в самых тёмных уголках сознания. Я не видел его, не слышал и не мог почувствовать напрямую, но отчётливо ощущал чужое присутствие. Оно скрывалось глубоко внутри, терпеливо наблюдая из темноты и ожидая своего момента. И от осознания этого факта мне впервые за всё время стало по-настоящему страшно.

— Ты уже проснулся.

Мужской голос прозвучал где-то в дальнем конце комнаты, нарушив вязкую тишину, которая окружала меня с момента пробуждения. Он был спокойным, слегка хрипловатым и удивительно знакомым. Мне даже не пришлось задумываться, чтобы понять, кому он принадлежит. Подсознание узнало его раньше, чем разум успел обработать услышанное. Дядя. Конечно, это был дядя. Вряд ли кто-то ещё мог сейчас находиться здесь.

Воспоминания нахлынули неожиданно резко, словно кто-то сорвал плотину, удерживавшую их в глубине сознания. Перед глазами всплыли события прошлой ночи. Напряжённый разговор за закрытой дверью, серьёзные лица, на которых не осталось ни намёка на привычную уверенность, тяжёлые слова о грядущей опасности, от которых по спине пробегал холодок. Затем те вещи, которые я узнал и которые до сих пор с трудом укладывались в голове. А после — укол. Я отчётливо вспомнил шприц в руке дяди и вещество, которое он ввёл мне в кровь. Именно после этого всё начало расплываться, терять чёткость и проваливаться в бесконечную темноту.

Я попытался что-нибудь сказать, хотя бы задать вопрос, который первым пришёл в голову, но едва губы приоткрылись, как стало ясно, что это не так просто. Слова будто существовали отдельно от меня. Я прекрасно понимал, что хочу произнести, ощущал их форму и смысл, но стоило попытаться вытолкнуть их наружу, как язык отказывался подчиняться. Звуки путались, застревали где-то в горле и рассыпались прежде, чем складывались в полноценную речь. Это было похоже на попытку говорить во сне, когда ты отчаянно стараешься что-то сказать, но не можешь выдавить из себя ни единого понятного слова.

— Всё в порядке, так и должно быть, — спокойно произнёс дядя.

Я услышал его шаги. Медленные, уверенные, они постепенно приближались к кровати. Затем раздался тихий звон стекла, коснувшегося твёрдой поверхности. Судя по звуку, он взял стакан с водой, стоявший где-то на столе или тумбочке.

— Ты пролежал три дня, — сказал он, подходя совсем близко. Его руки осторожно коснулись моей головы, приподнимая её над подушкой. Затем под шею легла ещё одна подушка, и мир перед глазами слегка изменил угол. — Удивительно. Даже меньше, чем я ожидал. Меньше, чем понадобилось мне самому.

Три дня.

Осознание этой цифры пришло не сразу. Казалось, будто с момента укола прошло всего несколько часов. Максимум одна ночь. Но никак не трое суток. Пока я пытался переварить услышанное, тело постепенно возвращало себе способность двигаться. Сначала едва заметно дрогнули мышцы шеи, затем получилось немного повернуть голову. Это простое действие потребовало неожиданно много усилий, словно я заново учился управлять собственным телом.

Повернувшись, я наконец увидел Адрена. Он стоял возле кровати и был занят чем-то, что на первый взгляд выглядело совершенно обыденно. Рядом находился стакан с водой. Дядя достал небольшой бумажный пакетик, разорвал его и высыпал содержимое внутрь. Белый порошок закружился в воде мутным облаком. Несколько секунд жидкость оставалась молочно-белой, после чего порошок полностью растворился, и вода вновь стала прозрачной, словно ничего в неё и не добавляли.

Заметив, что я внимательно наблюдаю за его действиями, Адрен усмехнулся уголком губ.

— Не волнуйся, это всего лишь обезболивающее, — пояснил он, слегка пожав плечами. — Без него тебе будет очень тяжело. Настолько тяжело, что ты вряд ли сможешь нормально ходить.

Его слова заставили меня нахмуриться. Внутри появилось неприятное предчувствие.

Я попытался спросить, что именно он имеет в виду. На этот раз речь далась немного легче, хотя голос всё равно больше напоминал скрип старой двери.

— О... чём... ты?.. — Каждое слово приходилось буквально выталкивать из пересохшего горла.

— Скоро узнаешь, — ответил дядя.

Он взял стакан и направился ко мне.

Именно тогда мой взгляд случайно скользнул по его руке. Сначала мне показалось, что причиной всему тень или плохое освещение. Но уже через мгновение я понял, что ошибся. Кожа на его правой руке была чёрной.

Не смуглой, не покрытой ожогами и не испачканной чем-то тёмным. Она выглядела так, словно сама плоть изменила свой цвет. Чернота тянулась от плеча до самых пальцев, покрывая руку сплошным слоем и напоминая застывшую смолу или обугленный камень. На фоне обычной человеческой кожи это выглядело настолько неестественно, что по спине невольно пробежал холодок.

Несколько секунд я просто смотрел на неё, не в силах отвести взгляд.

— Твоя... рана... — наконец прошептал я.

Адрен проследил направление моего взгляда и посмотрел на собственную руку так, будто видел её впервые за день.

— А, ты об этом, — спокойно произнёс он. На его лице не появилось ни тревоги, ни раздражения. — Это пустяки.

Меня напугали даже не сами слова, а то, с какой лёгкостью и спокойствием они были произнесены. Будто речь шла не о чём-то действительно серьёзном, а о пустяке, который не заслуживает ни внимания, ни лишних размышлений. Впрочем, в этом весь Адрен. За всю свою жизнь я едва ли видел его по-настоящему растерянным или испуганным, если не считать его вчерашнего. Иногда мне даже казалось, что подобные эмоции ему попросту незнакомы. Он оставался одинаковым, как мне казалось до этого: спокойным, собранным и холодно рассудительным независимо от обстоятельств. Когда другие начинали нервничать, повышать голос или искать виноватых, дядя лишь молча наблюдал и делал то, что считал нужным. Но сейчас его невозмутимость выглядела не успокаивающей, а пугающей. Особенно после того, как я собственными глазами увидел его панику ночью и эту рану. Чернота, расползшаяся от плеча до самых пальцев, казалась чем-то настолько неправильным, что один лишь взгляд на неё вызывал внутренний дискомфорт. И всё же Адрен говорил о ней так, словно речь шла о небольшой царапине, которую достаточно заклеить пластырем. Это тревожило куда сильнее самой раны. Если человек способен сохранять такое хладнокровие, столкнувшись с подобным, значит либо он знает что-то, чего не знаю я, либо давно перестал воспринимать опасность так же, как обычные люди.

Я невольно вспомнил наш вчерашний разговор. Тогда дядя утверждал, что уже испытывал на себе вещество из шприца, прежде чем решился ввести его мне. По его словам, он использовал дубликат и наблюдал за результатами на собственном организме. Именно поэтому сейчас был настолько уверен в своих действиях. Но чем больше я размышлял над этим, тем меньше верил в столь простое объяснение. Мог ли обычный укол привести к тому, что рука человека почернеет до неузнаваемости? Мог ли он оставить после себя рану, больше напоминающую след от укуса неизвестного существа, чем последствия медицинского вмешательства? Ответ казался очевидным. Нет. Любой здравомыслящий человек сказал бы то же самое. Здесь было что-то ещё. Что-то, о чём Адрен предпочитал умалчивать. Возможно, именно там скрывалась настоящая причина его состояния, и именно поэтому он так неохотно рассказывал подробности. Однако я слишком хорошо его знал, чтобы тешить себя надеждами на откровенный разговор. Попытаться вытянуть из него правду напрямую означало бы потратить время впустую. В подобных ситуациях дядя становился похож на старую бетонную стену — такую же неподвижную, холодную и непробиваемую. В лучшем случае он ответит уклончиво, оставив после себя ещё больше вопросов, чем было изначально. В худшем — просто заявит, что это не имеет значения, и закроет тему.

Поэтому выбора у меня не оставалось. Всё, что я мог сделать сейчас, — ждать. Терпеливо собирать крупицы информации и надеяться, что однажды он сам решит рассказать всё до конца. Хотя почему-то мне казалось, что этот момент наступит лишь тогда, когда скрывать правду станет уже невозможно.

Комнату вновь заполнила тишина. Она не была неловкой или тяжёлой, но ощущалась странно плотной, словно воздух вокруг стал гуще.

Окна были зашторенны. Но из-за того, что шторы в моей комнате были тонкие, они пропускали солнечный свет внутрь комнаты. В воздухе летала заметная пыль, которая оседала на поверхностях мебели.

— Что чувствуешь? — неожиданно спросил Адрен, разорвав тишину.

Его голос прозвучал так внезапно, что я невольно вздрогнул. Вопрос вырвал меня из размышлений и заставил вновь обратить внимание на собственное состояние. Я прислушался к себе. К тяжести в теле. К странной пустоте внутри. К ощущениям, которые сложно было описать словами. И чем дольше я пытался их уловить, тем сильнее понимал одну простую вещь.

— Ничего, — хрипло выдавил я.

Это была чистая правда. Ни боли, ни слабости, ни привычной ломоты после долгого сна. Даже мышцы, которые должны были ныть после трёх дней неподвижности, словно исчезли. Моё тело ощущалось непривычно лёгким и одновременно чужим, будто я находился внутри него лишь временно. Это чувство нельзя было назвать приятным. Скорее наоборот. Оно вызывало глубоко внутри тихую тревогу, которая постепенно разрасталась с каждой минутой.

Адрен ничего не ответил. Он лишь задумчиво промычал себе под нос и слегка кивнул, словно услышал именно то, что ожидал услышать. Его лицо осталось спокойным, но в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на удовлетворение человека, чей эксперимент развивается по намеченному сценарию.

— Так и должно быть. Не бойся, — наконец сказал он и легко похлопал меня по плечу.

Прикосновение оказалось неожиданно тёплым. Настолько обычным и человеческим, что на мгновение разрушило образ невозмутимого учёного, который я невольно успел нарисовать в своей голове. Несмотря на все странности последних дней, несмотря на шприцы и тайны, передо мной всё ещё был человек, который много лет заботился обо мне и которого я привык считать семьёй.

— Я не боюсь, — произнёс я, не отводя взгляда.

На несколько секунд между нами повисло молчание.

А затем Адрен заметно улыбнулся.

— Ты хорошо держишься, — сказал он. — Скоро сможешь встать на ноги.

Я смотрел в потолок, наблюдая за медленным движением солнечных бликов, которые проникали в комнату через тонко зашторенное окно и лениво скользили по белой поверхности. В воздухе витал слабый запах лекарств, смешанный с ароматом старого дерева и летней жары, пробиравшейся в дом даже сквозь закрытые окна. Всё вокруг выглядело удивительно мирным. Слишком мирным. Настолько, что это спокойствие начинало казаться фальшивым. И именно в этот момент вопрос, который всё это время крутился где-то на краю сознания, неожиданно сорвался с губ прежде, чем я успел его остановить.

— А имеет ли это значение?

Слова повисли в воздухе.

Я и сам удивился тому, что произнёс их вслух. До этого момента они существовали лишь в моих мыслях, блуждая среди сотен других тревожных размышлений. Я не собирался задавать этот вопрос. По крайней мере, не сейчас. Но почему-то именно он оказался сильнее остальных и вырвался наружу, словно давно ждал подходящего момента.

Адрен замер.

Я тоже.

На несколько секунд комнату заполнила тишина. Даже звуки улицы будто отступили, оставив нас наедине с этим вопросом. И пока дядя молчал, я неожиданно понял, что спрашивал не только его.

Я спрашивал самого себя.

Действительно ли всё это имеет смысл?

В памяти всплыли слова Адрена. Его рассказ о вирусе, который уже находится внутри каждого человека. О болезни, происхождение которой никто не может объяснить. О том, что человечество заражено задолго до того, как осознало сам факт заражения. И самое главное — о том, что пролёт Апофиса должен был стать спусковым крючком. Тем моментом, когда скрытая угроза наконец пробудится.

Но сейчас...

Сейчас вокруг царила тишина.

Не было криков за окном. Не было сирен, взрывов или паники. Мир не выглядел так, будто переживает конец света. И чем дольше я прислушивался к этой обманчивой тишине, тем настойчивее в голову закрадывалась мысль: а что, если Адрен ошибся? Что, если вирус так и не активировался? Что, если все его выводы оказались лишь страшной теорией, построенной на догадках и совпадениях?

Я мог получить ответ прямо сейчас. Для этого требовалось всего лишь повернуть голову и посмотреть в окно. Одно движение. Один взгляд. И всё станет ясно. Но почему-то я этого не делал.

Я смотрел перед собой и продолжал лежать неподвижно, словно прикованный к кровати не слабостью, а чем-то гораздо более тяжёлым.

Страхом.

Только сейчас я осознал это по-настоящему.

Я боялся.

Боялся не неизвестности.

Боялся правды.

Потому что пока я не видел её собственными глазами, оставалась возможность ошибаться. Оставалась надежда, что всё происходящее — недоразумение, ошибка, цепочка совпадений. Пока ответ не получен, можно цепляться за любые версии и убеждать себя, что всё ещё способно вернуться к нормальной жизни.

Но правда лишает выбора.

Она существует независимо от того, нравится она тебе или нет.

И где-то глубоко внутри я понимал, что если посмотрю в окно и увижу то, что ожидаю увидеть, прежним уже не стану.

Возможно, именно поэтому люди так часто предпочитают жить в неведении. Не потому что они глупы. А потому что некоторые истины слишком тяжелы для того, чтобы нести их каждый день. Уж лучше не знать, думал я. И почти сразу понял, насколько жалко звучит эта мысль. Потому что сколько бы я ни пытался прятаться, рано или поздно мне всё равно придётся узнать правду. От неё нельзя убежать. Можно лишь отсрочить встречу.

— Имеет ли значение, говоришь... — наконец произнёс Адрен. Его голос прозвучал непривычно задумчиво. Он отвёл взгляд куда-то в сторону окна, словно и сам размышлял над этим вопросом. На мгновение мне даже показалось, что он не знает ответа. Что впервые за всё время я сумел застать его врасплох. Но затем он посмотрел на меня. — Ты хочешь жить?

Вопрос оказался настолько неожиданным, что я растерялся.

— Д-да... Что это вообще за вопрос? Кто не хочет жить?

— Если хочешь, значит уже определился.

Я нахмурился. Ответ казался бессмысленным. Или, скорее, я просто не понимал его смысла.

— Да как это понимать?

Адрен медленно опустился на стул рядом с кроватью. Сквозь окно на его лицо падал мягкий солнечный свет, отчего резкие черты на мгновение стали менее суровыми. Несколько секунд он молчал, будто подбирал нужные слова.

— Ты хочешь жить и готов бороться за это желание, — спокойно сказал он. — Даже сейчас, когда тебе страшно. Даже сейчас, когда ты не хочешь знать правду. Ты всё равно цепляешься за жизнь. А значит, уже сделал свой выбор.

Я хотел возразить. Сказать, что всё не так. Что я не чувствую никакой решимости. Что мне страшно. Что я понятия не имею, что делать дальше. Но слова застряли где-то внутри. Потому что в глубине души я понимал: он прав. Как бы сильно я ни боялся, я всё ещё хотел жить. Любой ценой.

— Н-но...

— Пока ты не готов смотреть правде в глаза, — мягко перебил меня Адрен. — И в этом нет ничего постыдного. Большинство людей никогда не бывают готовы. Поэтому дождись, пока восстановишься. А потом сам решишь, хочешь ли узнать ответы.

После этих слов он замолчал.

В комнате вновь воцарилась тишина, но теперь она ощущалась иначе. Не мёртвой и давящей, а задумчивой, словно сам дом прислушивался к нашему разговору.

Я невольно сглотнул.

Горло пересохло.

А где-то глубоко внутри, под страхом, тревогой и бесконечными вопросами, начало медленно зарождаться чувство, которое я пока не мог назвать. Возможно, это была надежда.

После нескольких секунд Адрен медленно поднялся со стула. Он подошёл к столику, на котором стоял стакан с водой, и взял его в руку. Теперь это была уже не просто вода. Несколько минут назад, как и сказал Адрен, он растворил в ней порошок из пакетика, назвав его обезболивающим. Прозрачная жидкость слегка колышется внутри стеклянных стенок стакана.

— Выпей это, — спокойно произнёс Адрен, протягивая мне стакан.

Я протянул дрожащую руку навстречу стакану. Даже такое простое движение далось с трудом. Пальцы слушались неохотно, мышцы отзывались неприятной слабостью, а кисть слегка подрагивала, будто после тяжёлой болезни. Стекло оказалось прохладным на ощупь. Настолько прохладным, что это ощущение показалось почти приятным. Осторожно поднеся стакан к губам, я невольно поднял взгляд на Адрена. Он стоял рядом и внимательно наблюдал за мной. Его лицо оставалось привычно спокойным, однако его брови слегка подрагивали, словно он больше не контролировал свои эмоции.

Я сделал первый глоток.

Вода показалась странной на вкус. Не горькой и не сладкой. Скорее какой-то пустой, словно из неё заранее убрали всё, что могло бы напоминать обычную воду. Прохладная жидкость скользнула по пересохшему горлу, принося короткое облегчение. Затем я сделал ещё один глоток, а потом ещё, пока стакан полностью не опустел. Всё это время Адрен не произнёс ни слова, продолжая молча наблюдать за мной. От этого взгляда мне становилось немного неуютно, хотя я и не мог объяснить почему.

— Скоро тебе должно стать лучше, — наконец сказал он.

Я услышал его голос, но прозвучал он как-то странно. Словно доносился не из комнаты, а откуда-то издалека. Будто между нами внезапно появилось огромное расстояние. Или толстый слой воды, сквозь который звуки доходили искажёнными и приглушёнными. Я попытался сосредоточиться на его словах, однако они быстро потеряли чёткость, превратившись в невнятный шум. В голове появилась странная тяжесть. Мысли начали замедляться, словно кто-то постепенно выкручивал невидимый регулятор, отвечающий за ясность сознания. Мир вокруг поплыл. Очертания комнаты стали менее резкими, солнечный свет, падавший через окно, начал расплываться в широкие размытые пятна, а лицо Адрена словно подёрнулось тонкой пеленой тумана.

С каждой секундой удерживать взгляд становилось всё труднее. Веки неожиданно налились тяжестью, будто к ним привязали свинцовые гири.

Странная сонливость накатывала всё сильнее, мягко и неумолимо затягивая меня в свои объятия.

Последнее, что я успел увидеть, — расплывчатый силуэт дяди, стоящего рядом с кроватью. Его фигура постепенно растворялась в сгущающейся темноте, а вместе с ней исчезали звуки, мысли и ощущения.

Я закрыл глаза.

Сознание возвращалось постепенно, словно кто-то медленно вытаскивал меня из густого тумана. Сначала появились звуки. Глухие, далёкие и совершенно неразборчивые. Они то приближались, то вновь растворялись где-то на границе восприятия, не позволяя понять, существуют на самом деле или рождаются исключительно в моей голове. Затем пришло ощущение собственного тела. На этот раз оно не казалось чужим или неподконтрольным. Наоборот. Я чувствовал каждую мышцу, каждое движение грудной клетки во время дыхания, прохладную ткань простыни под ладонью и лёгкое покалывание в затёкшей шее. Всё выглядело настолько нормальным, что именно это и настораживало.

Я открыл глаза и несколько секунд неподвижно смотрел в потолок. За окном уже начинало темнеть. Судя по тусклому оранжевому свету, который просачивался сквозь шторы, вечер давно вступил в свои права. Воздух в комнате успел нагреться за день и теперь казался неподвижным и тяжёлым. Где-то вдалеке монотонно стрекотали насекомые, а за окном шелестели листья деревьев. Мир выглядел удивительно спокойным.

Некоторое время я просто лежал, пытаясь понять, сколько проспал после того, как выпил воду, приготовленную Адреном. Час? Несколько часов? Целый день? После последних событий ощущение времени окончательно перестало иметь какой-либо смысл. Однако куда сильнее меня беспокоило другое. Дядя исчез. Его не было ни рядом с кроватью, ни в кресле у стены, где он сидел раньше. Более того, я не слышал ни единого звука, который говорил бы о его присутствии в доме.

Это показалось странным.

За всё время, что я жил с Адреном, он редко оставлял дела незавершёнными. Особенно если речь шла о чём-то настолько важном, как моё состояние после эксперимента, о котором он упорно не желал рассказывать подробности. Поэтому мысль о том, что он просто ушёл куда-то по своим делам, казалась не слишком убедительной.

Я медленно сел на кровати, ожидая знакомой слабости или головокружения.

Ничего.

Наоборот.

Тело ощущалось непривычно лёгким.

Я осторожно свесил ноги вниз и поставил ступни на пол. Деревянные доски приятно холодили кожу. Несколько секунд я сидел неподвижно, прислушиваясь к собственным ощущениям, после чего медленно поднялся.

И снова ничего.

Ноги уверенно удержали вес тела. Не было дрожи. Не было боли. Не было даже той неуклюжести, которая обычно появляется после долгого лежания. Наоборот, внутри ощущалась странная энергия. Тихая и спокойная, но вполне отчётливая. Будто организм за время сна не ослаб, а наоборот успел восстановиться до состояния, которого я не испытывал уже много лет.

Люди не приходят в норму после трёх дней неподвижности настолько быстро.

Особенно после того, что произошло со мной.

Я вспомнил собственную беспомощность после первого пробуждения. Вспомнил, как с трудом шевелил пальцами и едва мог говорить. Сейчас от этого состояния не осталось и следа. Будто между тем моментом и нынешним прошли не часы, а долгие месяцы восстановления.

Медленно подойдя к зеркалу возле шкафа, я остановился напротив собственного отражения. Первые несколько секунд взгляд скользил по знакомым чертам лица, не задерживаясь ни на чём конкретном. После всего произошедшего я ожидал увидеть что угодно: болезненную бледность, следы истощения после нескольких дней сна, возможно даже последствия странной субстанции. Однако ничего подобного не было. Человек в зеркале выглядел на удивление здоровым. Кожа приобрела ровный оттенок, исчезла привычная усталость, которая в последние месяцы постоянно читалась на моём лице, а глаза казались непривычно ясными и живыми. Настолько ясными, что на мгновение мне даже показалось, будто отражение принадлежит кому-то другому.

Я нахмурился и сделал шаг ближе.

Именно тогда взгляд зацепился за то, что до этого ускользнуло от внимания.

Волосы.

Сначала я решил, что причиной всему освещение. Вечерний свет проникал в комнату под странным углом, отражаясь от стекла и превращая некоторые цвета в более светлые оттенки. Именно поэтому несколько секунд я просто стоял и смотрел, пытаясь убедить себя в том, что ошибся. Но чем дольше я всматривался, тем быстрее рушилось это объяснение.

Мои волосы были белыми.

Не светло-русыми.

Не выгоревшими.

Не седыми прядями среди привычного тёмного цвета.

Абсолютно белыми.

Каждый волос от самых корней до кончиков выглядел так, словно из него полностью исчез пигмент. Белизна была настолько чистой и неестественной, что напоминала свежевыпавший снег или тонкий слой пепла. Даже при слабом освещении волосы словно отражали окружающий свет, выделяясь на фоне комнаты настолько сильно, что первое время мозг отказывался воспринимать увиденное как реальность.

Несколько долгих секунд я просто смотрел на собственное отражение, не двигаясь и почти не дыша.

Затем машинально поднял руку и провёл пальцами по волосам.

Они были настоящими.

Не галлюцинация.

Не игра света.

Пальцы скользнули по знакомым прядям, и от этого прикосновения внутри неприятно похолодело. Я повторил движение ещё раз, словно надеясь, что ощущение изменится, но ничего не произошло. Волосы оставались такими же мягкими, такими же живыми и совершенно белыми.

В голове всплыли десятки объяснений, и каждое казалось бессмысленнее предыдущего.

Люди седеют от возраста. Иногда от сильного стресса. Иногда после тяжёлых болезней. Но не за несколько дней. Не полностью.

Это выглядело не как естественный процесс, а как результат чего-то чужого и неправильного, словно вместе с уколом в моём организме произошло изменение, которое затронуло не только волосы.

Я продолжал смотреть в зеркало, пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение, но ничего не приходило в голову.

— Что за хрень, — прошептал я. — Дядя не говорил, что укол может вызвать последствия…

Неожиданно с улицы донёсся протяжный скрежет металла.

Звук был настолько резким и неприятным, что я невольно вздрогнул. Он продолжался всего несколько секунд, после чего оборвался так же внезапно, как и появился. Несколько мгновений в комнате стояла абсолютная тишина, а затем где-то очень далеко послышался ещё один звук. На этот раз более глухой. Что-то вроде далёкого удара или хлопка.

Я нахмурился.

Только сейчас до меня дошло, что за всё это время я ни разу толком не посмотрел на улицу. Да, раньше я уже отодвигал штору, но тогда внимание было сосредоточено совсем на другом. Сейчас же, после странного шума, любопытство постепенно начало брать верх над тревогой.

Отвернувшись от зеркала, я подошёл к окну и полностью раздвинул шторы. А затем я начал замечать детали. Слишком много деталей.

Улица выглядела неправильно.

Одна из машин стояла поперёк дороги, словно водитель потерял управление прямо посреди движения. Другая наполовину въехала в чей-то палисадник, проломив низкий деревянный забор. Чуть дальше находился автомобиль с распахнутой дверью, оставленный прямо посреди перекрёстка. Его фары давно погасли, но сама машина так и осталась стоять там, где её бросили.

Мой взгляд медленно скользнул дальше.

У дома напротив были выбиты окна. Осколки стекла до сих пор лежали на дорожке перед входом, поблёскивая в лучах заходящего солнца. Входная дверь была приоткрыта, слегка покачиваясь от ветра. Изнутри никто не выходил.

Никто вообще не выходил ниоткуда.

Я машинально прильнул ближе к стеклу.

Чем внимательнее я смотрел, тем больше замечал следов произошедшего.

Перевёрнутые мусорные контейнеры.

Разбросанные по дороге вещи.

Велосипед, валяющийся возле остановки.

Брошенная детская коляска возле соседнего дома.

От её вида внутри неприятно кольнуло.

Потому что рядом никого не было.

Совсем никого.

Словно люди исчезли посреди обычного дня, оставив всё как есть.

Только сейчас я начал замечать и звуки.

Вернее, их отсутствие.

Не было шума двигателей. Не слышалось разговоров. Не лаяли собаки. Не играли дети.

Те звуки, которые обычно создают ощущение жизни, исчезли без следа.

Зато появились другие.

Незнакомые.

Откуда-то из глубины города доносились едва различимые крики. Настолько далёкие, что невозможно было понять, принадлежат они человеку или просто разыгравшемуся воображению. Где-то ещё послышался глухой удар, затем снова наступила тишина. Спустя несколько секунд ветер донёс слабый вой автомобильной сигнализации. Она звучала непрерывно и монотонно, будто работала уже много часов подряд.

Я почувствовал, как внутри медленно начинает нарастать тревога.

Не та паника, которая заставляет человека действовать бездумно.

Нет.

Это было гораздо хуже.

Постепенное осознание.

Словно перед глазами медленно складывалась картина, которую разум до последнего отказывался принимать.

Мир за окном не выглядел мёртвым.

Но он больше не выглядел нормальным.

Именно это пугало сильнее всего.

Затем взгляд случайно зацепился за горизонт.

Где-то далеко, между крышами домов, в вечернее небо поднималась тонкая тёмная полоса дыма.

Сначала я подумал, что ошибся. Но нет. Дым действительно был. Медленно поднимаясь вверх, он растворялся среди облаков, оставляя после себя грязный серый след.

Пожар.

Где-то что-то горело.

И почему-то никто не спешил его тушить.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как по спине постепенно расползается холод.

Вчера слова Адрена казались безумными.

Сегодня безумным выглядел весь мир за моим окном.

Несколько долгих секунд я продолжал стоять возле окна, не отрывая взгляда от улицы. В голове словно образовалась пустота. Мысли никуда не исчезли, но двигались настолько медленно, что не успевали складываться во что-то осмысленное. Я просто смотрел. На выбитые окна. На брошенные машины. На пустые дома, за которыми больше никто не следил. На дым, поднимающийся где-то вдалеке. И чем дольше я смотрел, тем сильнее приходило понимание того, что всё это реально.

В какой-то момент я поймал себя на том, что машинально ищу признаки нормальной жизни. Хоть что-нибудь. Любую мелочь, за которую можно было бы зацепиться. Может быть, сейчас кто-нибудь выйдет из соседнего дома. Может быть, по дороге проедет машина. Может быть, на крыльце напротив появится хозяин и начнёт собирать разбросанные вещи. Что угодно. Любое объяснение, которое вернёт происходящее в рамки привычного мира.

Но ничего не происходило.

Улица оставалась неподвижной.

Именно тогда меня накрыло.

Не страхом.

Осознанием.

Настоящим, тяжёлым и беспощадным.

Я медленно отступил от окна и опустился на край кровати, не сводя взгляда с пола. Сердце колотилось всё сильнее. Мне казалось, что я должен испытывать ужас, должен начать паниковать или хотя бы метаться по комнате в поисках ответов, но вместо этого внутри разрасталось какое-то странное оцепенение. Будто разум попросту не справлялся с объёмом информации, который на него обрушился.

Всё произошло на самом деле.

Апофис.

Вирус.

Укол.

Слова Адрена.

Чёрт возьми, всё это оказалось правдой.

Я вспомнил тот вечер, когда дядя впервые рассказал мне о происходящем. Тогда его слова звучали настолько невероятно, что часть меня до последнего надеялась на ошибку. Даже после пробуждения я продолжал цепляться за мысль, что мир за окном остался прежним. Что всё это какое-то недоразумение. Что человечество не может исчезнуть за несколько дней.

Но сейчас оправданий больше не осталось.

Я собственными глазами видел последствия.

И самое страшное заключалось в том, что это был только наш район. Небольшой кусок города. Если здесь всё выглядело так, то что творилось дальше? Что происходило в центре? В других городах? В других странах?

Мысль о масштабах происходящего ударила неожиданно сильно. По спине пробежал холод.

Я вдруг вспомнил Бри.

Настолько резко, словно кто-то произнёс её имя вслух.

Перед глазами возникло её лицо. Её привычная улыбка. Манера закатывать глаза всякий раз, когда я говорил очередную глупость. Её голос.

Жива ли она вообще?

Этим вопросом я задавался и раньше.

Но раньше он был абстрактным.

Теперь нет.

Теперь вокруг меня находились доказательства того, что люди действительно погибали.

Много людей.

Очень много.

И впервые за всё время я по-настоящему испугался за неё.

Не за себя.

Не за Адрена.

За неё.

Потому что до этого момента где-то внутри ещё оставалась уверенность, что всё обязательно закончится хорошо. Что каким-то образом мы все встретимся и будем смеяться над собственными страхами.

Теперь этой уверенности не осталось.

Я резко поднялся на ноги и начал ходить по комнате. Медленно, без какой-либо цели, просто потому что сидеть на месте стало невозможно. Мысли путались. Вопросы возникали один за другим.

Где Адрен?

Почему он ушёл?

Куда вообще мог уйти человек в мире, который разваливается на части?

Почему он оставил меня одного?

И самое главное — почему не разбудил?

Если ситуация настолько серьёзная, какого чёрта он просто исчез?

Я остановился возле двери и сжал кулаки.

Тишина дома теперь воспринималась совсем иначе.

Раньше она казалась спокойной. Теперь — тревожной. Слишком уж пустым выглядело всё вокруг. Слишком неподвижным. Будто дом затаился вместе со мной...

Я обыскал весь дом. Не просто прошёлся по комнатам, а действительно пытался найти хоть что-нибудь, что могло бы дать мне ответы. Я открывал шкафы, заглядывал в ящики, проверял места, где уже был несколько раз, будто надеялся, что какая-то важная деталь внезапно появится из ниоткуда. Но ничего не было. Только привычные вещи, которые почему-то теперь казались совершенно чужими. Странное чувство, когда место, в котором ты провёл столько времени, в один момент перестаёт ощущаться своим. Я смотрел на стены, мебель, фотографии, и всё это выглядело так, будто принадлежало не мне, а какому-то другому человеку, который жил здесь до меня и просто оставил после себя следы.

Самое странное было то, что я понимал всю бессмысленность своих действий. Я знал, что не найду здесь ответов, знал, что если дядя действительно хотел что-то скрыть, то он бы не оставил всё на виду. Но несмотря на это, я продолжал искать. Возможно, дело было не в надежде найти что-то конкретное, а в том, что мне было проще заниматься бесполезным поиском, чем просто сидеть и признавать, что я ничего не знаю.

Со стороны это, наверное, выглядело бы довольно глупо. Человек, который ходит по собственному дому, будто впервые оказался внутри него, словно пытается найти объяснение тому, почему знакомый мир вдруг стал совершенно непонятным. Думаю, Натаниэль бы точно посмеялся над этим. Хотя нет, скорее всего, он бы сначала сделал серьёзное лицо, сказал бы что-нибудь невероятно странное, а потом каким-то образом заставил бы меня самому посмеяться над ситуацией. В этом весь Натаниэль. Он всегда умел находить что-то необычное даже в самых тяжёлых моментах.

Интересно... он вообще жив?

Эта мысль появилась внезапно, и на несколько секунд я просто застыл. Раньше я даже не позволял себе думать об этом всерьёз. Я постоянно убеждал себя, что он где-то находится, что с ним всё нормально, что я просто ещё не успел его найти. Но если посмотреть на ситуацию объективно... я понятия не имел, что с ним произошло.

Я сразу же отбросил эти мысли. Нет. Лучше не думать об этом сейчас. Я не знаю правды, а значит, любые мои предположения будут только мучить меня. Иногда незнание действительно лучше ответа, особенно если этот ответ может оказаться тем, к которому ты не готов.

Кстати об этом.

За всё время, что я был дома, я не увидел ни одного человека на улице. Сначала я не придал этому большого значения. После всего произошедшего это казалось вполне логичным. Возможно, людей действительно эвакуировали. Возможно, власти или какие-то организации успели среагировать раньше, чем ситуация стала ещё хуже.

Эта мысль казалась самым разумным объяснением из всех возможных, поэтому я решил держаться именно за неё. Пока у меня не было доказательств обратного, я мог верить в то, что всё ещё существует какой-то порядок. Что где-то есть люди, которые знают, что делать. Что мир не просто исчез за несколько дней, оставив меня одного среди неизвестности.

Но чем дольше я находился в этом доме, тем сильнее становилось странное ощущение, будто что-то не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Будто весь мир остановился, а я каким-то образом остался единственным человеком, который этого не заметил.

После очередного круга по дому я наконец сдался и тяжело опустился на диван. Старые пружины внутри него жалобно скрипнули, словно даже мебель устала от моего постоянного движения. Я откинулся назад и прикрыл глаза рукой, пытаясь хоть немного привести мысли в порядок.

Но это было бесполезно.

Мой разум снова и снова возвращался к одним и тем же вопросам. Что произошло за это время? Почему я проснулся именно сейчас? Что это был за вирус? Что произошло с дядей? И самое главное — что со мной сделал тот укол?

Я не мог найти ни одного нормального ответа.

Иногда мне даже казалось, что всё происходящее больше похоже на какую-то странную симуляцию, чем на настоящую реальность. Слишком много вещей не имели смысла. Люди исчезли, моё тело изменилось, а неизвестное существо напало на мир, который ещё недавно был обычным. Верить в то, что это действительно происходит, было намного тяжелее, чем просто убедить себя, что всё это какая-то ошибка.

Я провёл рукой по волосам и снова почувствовал это странное ощущение.

Белые.

Я всё ещё не мог привыкнуть к тому, что они стали такими. Каждый раз, когда я видел своё отражение, внутри появлялось чувство, будто я смотрю на незнакомца. Это был я, но одновременно будто бы уже не совсем я.

Единственное объяснение, которое у меня оставалось, было связано с тем шприцем. С тем веществом, которое мне ввели. Возможно, именно оно изменило мой организм. Возможно, это была какая-то побочная реакция, которую я пока не понимал. Других вариантов просто не существовало.

Хотя...

Я невольно усмехнулся.

Была ещё одна теория.

Может быть, пока я был без сознания, кто-то решил перекрасить мне волосы.

Эта мысль была настолько нелепой, что на несколько секунд даже стало легче. Представить только — неизвестный вирус, хаос, исчезновение людей, а кто-то вместо того, чтобы помочь мне, решил устроить мне новый образ.

Абсурд.

Но иногда даже самые глупые мысли были приятнее, чем реальность.

Я уже собирался снова погрузиться в свои размышления, когда с улицы раздался странный звук.

Бам.

Я сразу открыл глаза.

Сначала мне показалось, что я просто ошибся. После всего, что произошло, было бы неудивительно, если бы мой разум начал создавать звуки, которых нет. Слишком долгое пребывание в одиночестве, страх и постоянное напряжение могли заставить человека услышать что угодно.

Но спустя несколько секунд звук повторился.

Бам.

На этот раз намного отчётливее.

Я медленно повернул голову в сторону двери. Источник звука находился именно там. Несколько секунд я просто сидел, не двигаясь. Внутри меня боролись две противоположные мысли. Одна говорила, что это может быть человек. Кто-то живой. Кто-то, кто наконец сможет объяснить, что происходит. Другая же предупреждала меня, что после всего увиденного нельзя так легко доверять тому, что находится снаружи.

Но желание получить ответы оказалось сильнее страха.

Я медленно поднялся с дивана и подошёл к окну. Осторожно, стараясь не создавать лишнего шума, я слегка отодвинул плотную штору и посмотрел наружу.

И тогда мои глаза расширились.

Перед моим домом действительно стоял человек.

Настоящий человек.

Внутри меня появилось облегчение. После пустых улиц и мёртвой тишины увидеть кого-то живого было почти невероятно.

Я подошёл к двери и на секунду остановился, положив руку на ручку. Где-то глубоко внутри всё ещё оставалось неприятное чувство, будто я совершаю ошибку, но я слишком долго находился в одиночестве, чтобы сейчас развернуться и сделать вид, что ничего не произошло. Мне нужны были ответы. Любые. Даже если ради них придётся рискнуть.

Я повернул ручку и медленно открыл дверь. Улица встретила меня тёплым летним воздухом, который почему-то казался неправильным. Раньше я никогда не обращал внимания на подобные вещи, но сейчас отсутствие привычных звуков ощущалось почти физически. На фоне этой неестественной тишины человек, стоявший возле машины напротив моего дома, казался чем-то почти невероятным.

— Эй! — крикнул я, медленно направляясь к нему. — Вы меня слышите?

Человек никак не отреагировал. Он продолжал стоять ко мне спиной и едва заметно покачивался из стороны в сторону. Со стороны могло показаться, будто он просто устал или находится в состоянии сильного шока. Именно за эту мысль я и цеплялся. Она была намного приятнее других вариантов, которые начинали появляться у меня в голове.

— Эй, с вами всё нормально? — спросил я уже громче, сокращая расстояние между нами.

До него оставалось всего несколько метров, когда он вдруг перестал двигаться. Наступила странная пауза. Настолько странная, что я сам невольно остановился. Было ощущение, будто человек к чему-то прислушивается. Будто он только сейчас заметил моё присутствие.

В следующее мгновение он резко развернулся.

Я даже не сразу понял, что именно увидел. Моему мозгу понадобилась целая секунда, чтобы попытаться собрать увиденное в единую картину. Лицо выглядело неправильным. Именно это слово первым пришло мне в голову. Не страшным. Не уродливым. Неправильным. Будто кто-то взял человека и попытался собрать его заново, но в процессе допустил слишком много ошибок. Кожа имела сероватый оттенок, глаза казались мутными и пустыми, а нижняя часть лица была покрыта засохшей кровью.

А затем это существо побежало на меня.

Я не успел ни о чём подумать.

Не успел испугаться.

Не успел даже отреагировать.

Оно двигалось настолько быстро, что мой разум просто отказался воспринимать происходящее как реальность. Ещё секунду назад оно стояло возле машины, а в следующую уже неслось прямо на меня. Я инстинктивно попятился назад, зацепился ногой за выступающий край тротуара и потерял равновесие.

Мир перевернулся.

Я ударился спиной об асфальт, выбив воздух из лёгких, а уже через мгновение на меня навалилась чужая тяжесть.

Только тогда пришёл настоящий страх.

Не тот страх, который появляется при просмотре фильма или чтении страшной истории. Настоящий. Животный. Тот самый, который заставляет тело действовать раньше, чем успевает включиться разум.

Существо оказалось прямо надо мной.

Я почувствовал отвратительный запах гнили и крови. Настолько отвратительный, что желудок моментально скрутило.

Его лицо находилось всего в нескольких сантиметрах от моего. Из разорванного рта вырывались странные хрипящие звуки, совершенно не похожие на человеческую речь. Я видел почерневшие зубы, видел кровь на подбородке, видел мутные глаза, в которых не осталось ничего живого.

Мои руки сами упёрлись ему в шею.

Я толкал его изо всех сил. Но этого было недостаточно. Оно продолжало наваливаться сверху, будто вообще не замечало моего сопротивления.

Паника начала затапливать сознание. Я уже не думал ни о чем другом. Всё моё существование в тот момент свелось к одной простой задаче — не дать этой твари добраться до моего лица.

Секунды растянулись в вечность.

А потом раздался резкий звук, который также моментально исчез, оставив в ушах неприятный звон. Он был настолько неожиданный, что я сначала даже не понял, откуда он появился.

Что-то треснуло.

Существо дёрнулось.

Его тело резко обмякло.

А затем вся эта туша рухнула прямо на меня.

На несколько мгновений я просто перестал понимать происходящее.

Тяжёлое тело придавило меня к земле. Лицо существа оказалось совсем рядом. Настолько близко, что я мог разглядеть каждую трещину на его серой коже, каждую засохшую каплю крови возле рта.

Тогда я закричал. Не от боли, а от ужаса.

Я начал судорожно выбираться из-под трупа, беспорядочно отползая назад. Ладони скользили по асфальту, дыхание окончательно сбилось, а сердце билось с такой силой, что в ушах стоял глухой гул. Всё тело дрожало. Я даже не пытался сохранить достоинство или выглядеть нормально. В тот момент мне было всё равно. Единственным желанием было оказаться как можно дальше от этой твари.

Только отползя на несколько метров, я наконец заметил кровь. Точнее то, откуда она появилась. В центре лба существа зияла небольшая дыра.

Я замер.

Затем медленно поднял голову.

— Даже не думай подниматься.

Голос раздался откуда-то справа.

Я резко повернулся.

Возле соседнего дома стоял высокий парень примерно моего возраста. В его руках находилось оружие, которое он всё ещё держал направленным в мою сторону. Точнее, не совсем в мою. Его взгляд постоянно метался между мной и лежащим на асфальте трупом, будто он до конца не был уверен, кто из нас представляет большую угрозу.

Рядом с ним стояла девушка. Она тоже внимательно наблюдала за происходящим, но выглядела значительно спокойнее. В отличие от парня, она не выглядела человеком, готовым выстрелить при первом подозрительном движении.

— Он не выглядит заражённым, — произнесла она спустя несколько секунд.

— Пока не выглядит, — холодно ответил парень, не опуская оружия.

Я несколько раз моргнул, пытаясь осознать происходящее. Голова всё ещё гудела после падения, а мысли путались настолько сильно, что я едва понимал смысл их слов.

— Что?.. — только и смог выдавить я.

— Был контакт? — перебил меня парень.

— Что?

— Существо тебя укусило?

Его голос оставался абсолютно спокойным. Настолько спокойным, что от этого становилось ещё неуютнее.

Я машинально посмотрел на свои руки. Потом на одежду. Потом снова на него.

— Н-нет…

— Ты уверен?

— Да, — кивнул я.

— Люди часто бывают уверены в вещах, которые оказываются ложью.

Мне захотелось сказать что-нибудь. Хотя бы потому, что несколько секунд назад эта тварь едва не разорвала мне лицо, а сейчас меня допрашивали так, будто я сам был виноват в происходящем. Но стоило взглянуть на оружие в его руках, как желание спорить быстро исчезло.

— Лэрн, — спокойно произнесла девушка. — Он напуган.

— Меня это не волнует.

— Лэрн, — более грубо сказала девушка.

— Что? — ответил парень.

— Отпусти оружие.

— Нет.

— Он ничего не сделал, — произнесла девушка, вставая между мной и парнем.

— Пока что.

Мне совершенно не нравилось, как он на меня смотрел.

Не как на человека.

Не как на того, кого только что спас.

Скорее как на какую-то проблему, которая ещё не решила, станет ли она опасной.

Я перевёл взгляд на оружие в его руках и почувствовал, как внутри всё снова сжалось. Только сейчас до меня окончательно дошло, что несколько секунд назад меня едва не убило одно существо, а теперь другой незнакомец держит меня под прицелом.

И я не знал, какое из этих двух событий пугало меня больше.

По крайней мере то чудовище было честным. Оно сразу показало, что хочет меня убить. А вот чего хотят эти двое, я понятия не имел.

— Джун, отойди от него, — твёрдо произнёс Лэрн.

В его голосе не было паники или злости. Только холодная уверенность человека, который уже принял решение. Именно это заставило меня напрячься сильнее. Он говорил так, будто не обсуждал ситуацию, а просто озвучивал то, что произойдёт дальше. Но я почти не обратил внимания на его слова.

Меня зацепило совсем другое.

Джун.

Я медленно перевёл взгляд на девушку.

— Джун?.. — тихо повторил я.

Она замерла.

Парень рядом с ней тоже посмотрел на меня с лёгким удивлением, будто моё знание её имени было последним, чего он ожидал услышать.

Я попытался подняться, скорее из-за желания убедиться, что мне не показалось, чем потому, что хотел приблизиться к ним. Но стоило мне немного подняться с земли, как Лэрн мгновенно отреагировал.

— Ты совсем не понимаешь, что тебе говорят? — резко бросил он.

Оружие снова оказалось направлено на меня.

Я замер.

Тело среагировало быстрее мыслей. Я медленно опустился обратно и поднял руки, показывая, что не собираюсь ничего делать.

— Спокойно... я не собираюсь подходить, — сказал я, стараясь, чтобы голос не звучал так испуганно, как я себя чувствовал. Хотя, судя по тому, как сильно дрожали мои руки, скрыть это было невозможно.

— Лэрн, подожди, — сказала девушка.

Она сделала шаг вперёд.

— Джун, нет, — сразу предупредил он.

— Всё нормально, — спокойно ответила она, не оборачиваясь. — Я не подойду слишком близко.

Она посмотрела на меня внимательнее. Не как Лэрн. Не как на угрозу. Скорее как на человека, которого она пытается вспомнить.

— Ты меня знаешь, не так ли?

Несколько секунд я просто смотрел на неё.

Слишком много мыслей смешалось в голове. Я не ожидал увидеть кого-то знакомого. Не ожидал встретить человека, который вообще знает меня. После пробуждения мне казалось, что весь мой прошлый мир исчез.

Но сейчас передо мной стояла часть этого мира.

Я быстро кивнул.

— Да.

Я снова посмотрел на Лэрна. Он выглядел недовольным. Он тяжело вздохнул и едва заметно закатил глаза, будто уже устал от происходящего.

— Отлично, — сухо произнёс он. — Значит, теперь у нас есть ещё одна причина не расслабляться.

Я нахмурился.

— Н-Натаниэль...

Имя сорвалось с моих губ почти случайно. Девушка слегка изменилась в лице. А вот Лэрн сразу перевёл взгляд на неё.

— Что?

Я сглотнул.

На несколько секунд повисла тишина.

— Ты знаешь этого идиота? — спросил Лэрн, глядя на меня.

В его голосе не было насмешки. Скорее раздражение человека, который уже сделал какие-то выводы.

— Это мой друг...

— Друг, — повторил он, будто проверяя это слово. — Понятно.

Джун продолжала смотреть на меня, словно пыталась сопоставить человека из своих воспоминаний с тем, кто сейчас сидел перед ней.

— Кажется, я тебя помню, — тихо сказала она. — Ты почти всегда был рядом с этим настойчивым парнем.

От этих слов внутри что-то неприятно кольнуло. Натаниэль. Интересно, где он сейчас?

— Но... — Джун нахмурилась, — я не помню, чтобы у тебя были белые волосы.

Я машинально коснулся волос. Вопрос, который я сам себе задавал уже несколько часов, теперь прозвучал из уст другого человека.

— Э-э...

Я не знал, что ответить. Как объяснить то, чего я сам не понимал? Что меня усыпили? Что мне ввели неизвестное вещество? Что я проснулся спустя несколько дней и обнаружил, что моё тело изменилось? Даже в моей голове это звучало безумно.

— Какая разница? — резко сказал Лэрн. Он сделал шаг ближе, но оружие не опустил. — Джун, отойди от него.

Она посмотрела на него.

— Лэрн...

— Нет.

Его взгляд снова вернулся ко мне.

— Он был с заражённым. Мы не знаем, что с ним произошло. Мы не знаем, был ли контакт.

Я почувствовал, как внутри снова поднялась тревога. Он говорил обо мне так, будто меня здесь не было. Будто я был не человеком, а возможной угрозой, которую нужно контролировать.

— Я не заражён, — тихо сказал я.

— Ты уверен в этом?

Этот вопрос разозлил меня. Не потому что он был сложным. А потому что он звучал так, будто мой ответ ничего не значит.

— Да, я уверен.

— Все так говорят.

Я посмотрел на него. Внутри поднималось раздражение, смешанное со страхом. Этот человек даже не пытался мне поверить. И хуже всего было то, что у меня не было возможности заставить его это сделать.

Я был один посреди улицы.

Передо мной стоял незнакомец с оружием. Рядом была девушка, которую я знаю только из-за Натаниэля.

И впервые после пробуждения я понял одну вещь.

Даже если вокруг появились люди, это ещё не означало, что я больше не один.

— Лэрн, ты перегибаешь, — нахмурившись, сказала Джун.

Она говорила спокойно, но в её голосе впервые появилась заметная жёсткость. До этого она просто наблюдала за происходящим, стараясь не вмешиваться слишком сильно, но сейчас, похоже, её терпение начало заканчиваться.

Лэрн медленно повернул к ней голову.

— А что ты хотела? — спросил он, слегка подняв брови. Затем развёл руками, будто сам не понимал её претензий. — Чтобы мы просто взяли его с собой?

— Да.

Ответ прозвучал слишком быстро. На несколько секунд между ними повисла тишина. Лэрн посмотрел на неё так, будто услышал что-то совершенно нелогичное.

— Ты серьёзно? — нервно усмехнулся он.

— Он не выживет один.

— И что?

От этих слов я невольно напрягся.

— Нам-то что с того?

Джун нахмурилась.

— Ты просто не хочешь признавать очевидное.

— Какое именно? — Лэрн усмехнулся без веселья. — Что он может быть заражён? Что мы можем привести его к себе, а потом проснуться ночью от того, что он перегрыз кому-то горло?

— Ты специально всё утрируешь.

— Нет, Джун. Я просто думаю о последствиях.

Он снова посмотрел на меня. И мне совершенно не понравилось, как быстро его взгляд стал холодным. Будто он уже представлял, что со мной делать, если его подозрения окажутся правдой.

— Оо, Джун, поверь, — продолжил он, — я лучше знаю, как поступить.

Девушка раздражённо цокнула языком и отвернулась.

— Раз так, поступай как знаешь. — Она сделала паузу. — Но без моего участия.

Лэрн нахмурился.

— Джун...

— Нет, — перебила она. — Во мне человеческое ещё не погасло.

Эти слова заставили меня на секунду посмотреть на неё внимательнее. Не потому что я ей доверял. Я всё ещё не доверял никому из них. Но после слов Лэрна было странно услышать человека, который хотя бы пытался увидеть во мне не проблему.

Джун не стала больше спорить. Она просто подошла ко мне. Я сразу напрягся. Слишком много всего произошло за последние несколько минут, чтобы спокойно принимать приближение незнакомого человека. Даже если это была знакомая мне девушка.

Когда она протянула руку, я лишь непонимающе посмотрел на неё.

Что она собирается делать?

Помочь?

Проверить меня?

Или это просто очередная ошибка с моей стороны?

Я не успел ничего решить. Джун неожиданно схватила меня за предплечье и помогла подняться.

Я дёрнулся от неожиданности, но не стал сопротивляться. Моё тело и так едва держалось после падения, а ноги всё ещё ощущались чужими.

— Ты не посмеешь, — тихо процедил Лэрн.

Его голос заставил меня снова посмотреть в его сторону. Он стоял неподвижно, но по выражению лица было понятно — ему совершенно не нравится происходящее.

Джун даже не обернулась.

— Как тебя зовут хоть? — спросила она, будто специально игнорируя Лэрна.

Несколько секунд я просто смотрел на неё, не сразу понимая, почему такой простой вопрос вдруг заставил меня замолчать. Возможно, дело было в том, что за последние часы я слишком привык к тому, что каждый человек вокруг меня представляет какую-то угрозу. Сначала дядя со своими тайнами, потом пустой дом, затем это существо, которое пыталось разорвать меня на части. Даже сейчас, несмотря на то что девушка передо мной вроде бы пыталась помочь, я всё ещё не мог заставить себя полностью расслабиться.

— Ронан, — тихо ответил я.

— Джун! — резко крикнул Лэрн.

Его голос заставил меня снова напрячься. В нём не было просто раздражения. Это было предупреждение. Он явно не хотел, чтобы она продолжала приближаться ко мне или вести себя так, будто ситуация уже решена. Но Джун даже не обратила внимания на его слова.

— Не обращай на него внимания, — сказала она, спокойно посмотрев на меня. — Пойдём. — Она сделала небольшой жест в сторону моего дома. — Это ведь твой дом?

Я медленно повернул голову и посмотрел туда, куда она указывала. Знакомые стены, окна, дверь, через которую я ещё совсем недавно вышел, думая, что наконец-то нашёл хоть кого-то живого. Сейчас этот дом выглядел почти таким же чужим, как и весь остальной мир вокруг.

— Д-да... — ответил я.

Я уже собирался сделать шаг, когда что-то внутри заставило меня остановиться. Это было даже не осознанное решение. Просто какое-то неприятное чувство, которое появилось раньше, чем я успел понять причину. Слишком тихо. Слишком спокойно.

Я резко повернул голову назад.

И в тот момент весь мир словно на секунду остановился.

Существо, которое должно было лежать мёртвым на земле, двигалось.

Сначала я просто не поверил своим глазам. Мой разум пытался найти любое другое объяснение. Может, я ошибся. Может, оно не было мёртвым. Может, выстрел не попал туда, куда я думал. Но эти мысли исчезли так же быстро, как появились.

Оно действительно поднималось.

Его движения были неправильными. Неестественными. Оно не вставало, как человек, который пытается подняться после падения. Его тело дёргалось, словно оно больше не подчинялось обычным правилам. А затем его мутный взгляд остановился на нас.

На мне.

На Джун.

Я даже не успел предупредить её.

Всё произошло слишком быстро.

Существо сорвалось с места и рвануло вперёд. Я увидел, как оно движется к нам, но в голове не было ни одной нормальной мысли. Не было времени испугаться, не было времени подумать о последствиях. Моё тело среагировало само.

Я резко толкнул Джун в сторону.

Она потеряла равновесие и упала на траву рядом с домом, а уже в следующую секунду существо врезалось в меня с такой силой, что мы оба рухнули на землю.

Я снова оказался под ним.

Снова почувствовал этот отвратительный запах крови и разложения. Снова увидел его лицо так близко, что мог рассмотреть каждую деталь его искажённой кожи. Но на этот раз всё было иначе.

Я боялся. Боялся так сильно, что всё внутри сжималось от ужаса. Но вместе со страхом появилось что-то ещё. Какая-то странная, необъяснимая реакция, которая заставляла меня сопротивляться не только ради себя.

Я сам не понимал, почему сделал это. Почему в тот момент я думал не о том, как спастись самому, а о том, чтобы оттолкнуть Джун подальше от этой твари.

Я не считал себя человеком, который бросается спасать других. Никогда им не был. И именно поэтому происходящее казалось мне таким странным.

Мои руки снова упёрлись в его шею, и я начал изо всех сил отталкивать его от себя. Мышцы уже болели, дыхание сбилось, но существо продолжало давить, будто вообще не замечало моего сопротивления. Его зубы приближались всё ближе, и я понимал, что если сейчас что-то не изменится, то второй попытки у меня уже не будет.

Раздался выстрел.

На этот раз я услышал его совсем рядом.

Тело существа резко дёрнулось, а затем вся его тяжесть внезапно исчезла. Оно словно выключилось прямо надо мной и рухнуло сверху, придавив меня к земле.

Несколько секунд я просто лежал, не двигаясь. Я не понимал, что произошло. Потом пришёл страх.

Я резко оттолкнул от себя мёртвое тело и отполз назад, судорожно хватая воздух. Сердце колотилось так сильно, что казалось, будто оно вот-вот вырвется из груди. Руки дрожали, дыхание никак не хотело приходить в норму, а перед глазами всё ещё стояло это лицо.

Я поднял взгляд.

Лэрн стоял в стороне.

Оружие всё ещё было направлено на существо, но его взгляд был прикован уже не к нему. Он смотрел на меня.

И впервые за всё время я увидел в его лице не только холодную настороженность.

Удивление.

Он явно не ожидал того, что произошло.

Джун тем временем поднялась с травы. Похоже, она отделалась только испугом. Я даже не успел подумать об этом, как она уже направилась ко мне.

— Ронан, ты в порядке?

Я хотел ответить сразу, но в этот момент почувствовал неприятную боль в затылке. До этого я её почти не замечал. Адреналин полностью заглушал всё остальное. Я был сосредоточен только на том, чтобы выжить.

Теперь, когда опасность исчезла, тело наконец напомнило о последствиях падения.

Я поднял руку и осторожно коснулся затылка. Пальцы сразу стали влажными. Я посмотрел на них.

Кровь.

— Д-да... — тихо произнёс я, пытаясь убедить скорее себя, чем её. — Всё нормально. Просто, кажется, ударился головой.

— У тебя кровь, — спокойно сказал Лэрн.

Я автоматически посмотрел на него.

— Меня не укусили...

Ответ вырвался сам собой. Наверное, потому что я уже привык видеть в его глазах именно этот вопрос.

Лэрн несколько секунд молча смотрел на меня, а потом раздражённо выдохнул.

— Я знаю. — Он начал приближаться, но оружие всё ещё оставалось у него в руке. — У тебя кровь на затылке, придурок.

Я ничего не ответил.

Мне всё ещё не нравилось, что он разговаривал со мной так, будто я был для него проблемой. Мне всё ещё не нравилось оружие в его руках и то, как легко он был готов направить его на меня.

Но одно я всё же понял.

Он не убил меня.

Странно, что именно это почему-то стало для меня достаточно весомым фактом. Ещё несколько минут назад этот человек держал оружие, направленное в мою сторону, смотрел на меня так, будто я мог стать угрозой в любой момент, и я был уверен, что если сделаю что-то не так, он без колебаний нажмёт на спуск. Но сейчас он мог оставить меня там. Мог просто уйти и сделать вид, что ничего не произошло. В конце концов, я был для него незнакомцем, человеком, который появился из ниоткуда после контакта с заражённым.

Но он этого не сделал.

Я не знал, что это должно было значить.

Это не заставило меня доверять ему. Не заставило забыть, как он смотрел на меня всего несколько минут назад. Но это было первым поступком с его стороны, который не выглядел как попытка контролировать меня или оценивать как возможную угрозу.

— Давайте зайдём внутрь, пока остальные не прибежали на звук, — сказала Джун.

Я уже собирался спросить, о чём она говорит, когда она подошла ближе и осторожно поддержала меня под руку.

Я напрягся почти сразу.

— Остальные?.. — переспросил я, подняв взгляд на неё.

Это слово зацепило меня сильнее, чем всё остальное.

Остальные.

Я ждал ответа, но Джун ничего не сказала. Она лишь на секунду посмотрела в сторону Лэрна, будто понимала, что именно он должен решить, насколько много мне можно рассказать.

Но он промолчал.

И это молчание почему-то беспокоило сильнее, чем если бы он прямо отказался отвечать.

— Я сам, — неожиданно сказал Лэрн.

Прежде чем я успел понять, что он имеет в виду, он подошёл ближе и убрал руку Джун от меня. Движение было резким, но не грубым. Тем не менее мне это не понравилось.

Я почувствовал раздражение, смешанное с неприятным ощущением беспомощности. Не потому что мне хотелось, чтобы Джун помогала мне. Просто мне не нравилось, что эти двое постоянно решали что-то за меня, будто я сам не способен сделать даже самый простой выбор.

Но возразить я не мог. Точнее, мог. Я всё ещё был способен идти сам. Но после падения, удара головой и двух столкновений с этой тварью тело уже не слушалось так уверенно, как раньше. Ноги ощущались тяжёлыми, движения стали медленнее, а в голове неприятно пульсировала боль, которую я до этого почти не замечал. Поэтому я промолчал. Не потому что согласился. А потому что сейчас спорить было бессмысленно.

Мы направились к дому.

Каждый шаг давался мне немного тяжелее, чем хотелось бы признать. Я чувствовал присутствие Лэрна рядом, видел оружие в его руке и понимал, что он всё ещё наблюдает за мной. Возможно, он просто был осторожным. Возможно, он действительно ожидал, что я в какой-то момент изменюсь.

Но мне от этого легче не становилось.

Когда дверь дома закрылась за нами, я впервые за последние минуты почувствовал хоть какую-то защиту от внешнего мира. Но вместе с этим спокойствием пришла другая мысль.

Я посмотрел на улицу через окно. На место, где ещё недавно лежало это существо. И понял, что больше всего меня беспокоило не оно. А слова Джун.

«Остальные».

Если таких существ было больше одного…

— Не думай, что мы тебе верим, — внезапно произнёс Лэрн. — У нас просто не было другого выбора.

Я нахмурился. В его словах не было благодарности или даже попытки скрыть своё отношение ко мне. Он говорил так, будто наше присутствие в одном доме было не результатом доверия, а временной необходимостью.

— Он говорит спасибо, — перебила его Джун.

Лэрн перевёл на неё взгляд.

— Что?

— Он спас меня, — спокойно сказала она. — Поэтому я говорю ему спасибо.

На несколько секунд между ними повисла тишина.

Я не вмешивался. Честно говоря, мне было трудно понять их отношения. Они постоянно спорили, не соглашались друг с другом, но при этом всё равно оставались рядом. Лэрн явно не доверял мне, а Джун, наоборот, пыталась увидеть во мне человека. Но даже она не выглядела так, будто полностью уверена во мне.

И, если подумать, это было нормально. Я сам не знал, что со мной происходит.

Мы прошли в комнату, и я первым сел на диван. Точнее, не столько сел, сколько позволил ногам наконец перестать держать весь вес тела. Усталость накрыла меня сильнее, чем я ожидал. Только сейчас, когда опасность немного отступила, я начал ощущать, насколько сильно вымотался.

Джун села рядом, а Лэрн остался стоять в стороне.

Конечно. Он даже сейчас предпочитал держать дистанцию. Я заметил это, но ничего не сказал. Вместо этого на моём лице появилась короткая улыбка. Я даже не сразу понял, что сделал это. Это произошло само собой. Наверное, из-за слов Джун. Или из-за того, что после всего произошедшего кто-то наконец сказал мне что-то нормальное, не связанное с подозрениями, вирусом или возможной смертью. Но объяснять это им я точно не собирался. Особенно Лэрну. Этот человек и так смотрел на меня так, будто ждал малейшей ошибки. Не хватало ещё дать ему новый повод думать, что со мной что-то не так.

К тому же, как бы мне ни хотелось это признавать, у меня сейчас не было другого выбора. Они были единственными живыми людьми, которых я встретил после пробуждения. Если не считать ту тварь. И если я хотел понять, что произошло за время моего отсутствия, если хотел узнать, где дядя, где Натаниэль и что вообще происходит с этим миром, мне нужны были они. Люди, которые знали больше меня.

— Вы знаете, что происходит? — спросил я.

Вопрос вырвался сам. Я слишком долго держал его в голове.

Джун и Лэрн переглянулись.

— Нет, мы, конечно, понимаем, что ты, возможно, не совсем в порядке, — сказал Лэрн, закатив глаза. — Но ты ещё и слепой, если не видишь, что там происходит. — Он указал куда-то в сторону окна. — На улице буквально апокалипсис.

Я нахмурился.

— Я не об этом.

— Тогда о чём?

Я уже собирался ответить, но Джун опередила меня.

— Лэрн, хватит дурачиться.

Она посмотрела на него с лёгким раздражением.

— Что он имеет в виду, по твоему? — Лэрн посмотрел на меня. — Он ведёт себя так, будто вчера только появился на свет.

Эти слова неприятно задели меня. Не потому что они были полностью неправильными. А потому что в каком-то смысле он был прав. Я действительно не понимал, что происходит. Для них этот мир уже изменился. Они привыкли к нему. Они знали, какие опасности могут ждать за дверью, знали о существах, знали о заражении. А я всё ещё пытался понять, почему обычный день закончился тем, что я проснулся в другом мире.

— Я просто хочу понять, что произошло, — сказал я уже спокойнее.

Лэрн ничего не ответил. Он лишь продолжал смотреть на меня. И по этому взгляду я понял одну вещь. Он тоже хотел знать ответы. Просто, в отличие от меня, он уже слишком много увидел, чтобы верить каждому человеку, который их спрашивает.

Я понял, что если продолжу задавать вопросы таким тоном, Лэрн только сильнее убедится, что со мной что-то не так. Любая лишняя странность с моей стороны могла стать ещё одной причиной держать меня под подозрением.

Поэтому я решил немного изменить подход. Мне не нужно было сразу пытаться узнать всё. Сначала нужно было понять хотя бы самое простое.

— А сколько дней прошло? — спросил я после небольшой паузы.

Я старался, чтобы вопрос прозвучал как можно спокойнее. Не так, будто я ничего не знаю. Не так, будто я только что появился в этом мире. Просто обычный вопрос человека, который хочет восстановить события.

Но стоило мне закончить говорить, как Джун и Лэрн снова переглянулись.

И именно это заставило меня напрячься.

Они делали это уже не первый раз.

Каждый раз, когда я спрашивал что-то важное, они смотрели друг на друга, будто пытались решить, насколько много мне можно сказать. Будто за моими вопросами скрывалось что-то, чего я сам не понимал.

— Что? — спросил я, чувствуя, как внутри снова появляется неприятное напряжение.

— Ничего, — первой ответила Джун.

Слишком быстро.

Я сразу это заметил.

— Просто... — она замолчала на секунду.

Я понял, что она подбирает слова.

И это мне совершенно не понравилось.

— Я не считал дни, если что, — быстро добавил я, пытаясь сгладить ситуацию. — С того момента, как всё это началось.

Это была правда. Я действительно не знал.

После укола, после того странного сна, после пробуждения всё смешалось в одну длинную цепочку событий. Я даже не пытался считать время. Поэтому мой вопрос был вполне нормальным. По крайней мере, мне хотелось так думать.

На несколько секунд в комнате повисла тишина.

А потом Лэрн неожиданно усмехнулся. Не громко. Скорее коротко, будто не смог сдержаться.

— Ты серьёзно?

Я посмотрел на него.

— Что?

Он покачал головой и отвернулся, прикрыв лицо рукой.

— Невероятно.

Мне не понравилась его реакция.

— Что именно?

— Ты спрашиваешь, сколько прошло дней.

Я нахмурился.

— И что с того?

После этих слов Лэрн посмотрел на меня так, будто я только что сказал что-то совершенно абсурдное.

И тогда Джун тихо произнесла:

— Ронан...

Я перевёл взгляд на неё. Её лицо стало серьёзнее.

— Прошёл не день и не несколько дней.

Я молчал. Почему-то я уже понимал, что её следующий ответ мне не понравится.

— Прошёл месяц.

На несколько секунд я перестал слышать всё вокруг.

Месяц.

Это слово просто не укладывалось в голове.

— Что?..

Мой голос прозвучал тише, чем я хотел.

Джун продолжала смотреть на меня внимательно, словно пыталась понять, почему эта информация так сильно меня потрясла. А я не мог ответить.

Месяц.

Я думал о том, что для меня прошло всего несколько часов после пробуждения. Несколько часов с момента, как я открыл глаза и увидел изменившийся мир.

Но для остальных...

Для остальных этот кошмар продолжался уже целый месяц.

За окном медленно сгущались сумерки. Последние полосы бледного света цеплялись за верхушки деревьев, но с каждой минутой их становилось всё меньше, а дом постепенно тонул в вязкой, непроглядной темноте. Тени расползались по стенам, забирались в углы комнат, превращая знакомую обстановку в нечто чужое и тревожное. В воздухе стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редкими скрипами старого дерева и глухим завыванием ветра за окнами. От этой тишины по спине невольно пробегал холодок.

Я поднялся с дивана, чувствуя, как начинают ныть затёкшие ноги, и машинально направился к выключателю. Темнота раздражала меня всё сильнее, хотелось хотя бы на мгновение избавиться от этого давящего ощущения. Я уже протянул руку и почти коснулся клавиши, когда вдруг что-то больно ударило меня по запястью. Я резко отдёрнул руку и обернулся. Лэрн смотрел на меня так, будто я только что решил собственноручно взорвать дом.

— Эй! — возмущённо воскликнул я, потирая ушибленное место.

Он тяжело вздохнул и закатил глаза так выразительно, словно разговаривал не с человеком, а с ребёнком, который в сотый раз задаёт один и тот же вопрос. В тусклом свете, проникавшем через окно, его лицо выглядело непривычно напряжённым.

— Ты совсем тупой? — процедил он сквозь зубы.

— Что? — я нахмурился. — О чём ты вообще?

Лэрн раздражённо провёл ладонью по лицу и бросил быстрый взгляд в сторону окон, словно боялся, что нас кто-то может услышать.

— Не веди себя так глупо.

— Почему это я веду себя глупо? — не понял я, всё ещё потирая руку. — Я всего лишь хотел включить свет.

На несколько секунд он уставился на меня с таким выражением, будто не мог поверить, что я действительно этого не понимаю. Затем шагнул ближе и заговорил уже тише, но в его голосе слышалось такое напряжение, что у меня внутри всё невольно сжалось.

— Именно в этом и заключается вся твоя глупость. Ты что, правда не знаешь? Если ты сейчас включишь свет, его увидят. А когда они увидят свет, то поймут, что здесь кто-то есть.

Я замер.

Лэрн нервно посмотрел в сторону тёмного окна, за которым уже почти ничего нельзя было разглядеть.

— Эти уроды слетаются на свет как мухи на дерьмо, — прошипел он, наклоняясь всё ближе. — Один огонёк, одно неосторожное движение — и через несколько минут они уже будут ломиться в двери. И тогда, поверь мне, темнота станет нашей самой маленькой проблемой.

Лэрн резко ткнул пальцем мне в грудь, и удар оказался не столько болезненным, сколько унизительным. Его взгляд был тяжёлым и жёстким, словно он пытался вбить свои слова мне в голову раз и навсегда. На мгновение я хотел возразить, оправдаться или хотя бы показать, что не настолько глуп, как он считает, но слова застряли где-то в горле. Осознание пришло слишком быстро и слишком неприятно. Перед глазами сразу возникла картина того, что могло бы случиться, если бы я всё-таки нажал на выключатель. Один щелчок. Один луч света в окне. И, возможно, несколько десятков тварей под дверью через считанные минуты. От этой мысли по спине пробежал холод. Я опустил взгляд в пол, чувствуя, как лицо начинает гореть от стыда. Лэрн был прав. Абсолютно прав. И от этого становилось только хуже.

— Простите, — едва слышно прошептал я.

Не решаясь смотреть ему в глаза, я отвернулся и перевёл взгляд на Джун. Она всё ещё сидела на диване, но теперь внимательно наблюдала за нами. В её глазах читалось удивление, смешанное с беспокойством. Казалось, она пыталась понять, как обычное замечание успело превратиться в настоящий конфликт. Несколько секунд она молчала, а затем резко поднялась на ноги.

— Лэрн! — недовольно произнесла она, быстрым шагом направляясь к нам.

Подойдя ближе, Джун встала между нами, словно инстинктивно пытаясь разрядить обстановку. Она посмотрела сначала на меня, потом на Лэрна, и её лицо стало ещё серьёзнее.

— А в чём я не прав? — тут же бросил он, скрестив руки на груди.

Он отступил на шаг назад и вскинул подбородок, явно готовясь защищать свою позицию до последнего. Даже в полумраке было видно, как напряжены его плечи. Раздражение буквально исходило от него волнами.

— Не дави на него, — сказала Джун уже мягче, бросив на меня короткий взгляд. — Он и так пережил большой удар.

Она говорила спокойно, но твёрдо. Её голос звучал так, будто она пыталась успокоить испуганное животное, которое загнали в угол. На мгновение мне даже стало неловко от того, что она заступается за меня.

Лэрн коротко усмехнулся, но в этом смешке не было ни капли веселья. Он провёл рукой по волосам и отвернулся к окну, за которым уже окончательно воцарилась ночь.

— А ты теперь со всеми собираешься вести себя как мамочка? — язвительно спросил он.

Произнеся это, он снова повернулся к нам. В его глазах вспыхнуло раздражение, но за ним скрывалось что-то ещё — усталость. Та самая усталость человека, который слишком долго жил в страхе и уже не мог позволить себе мягкость. Джун нахмурилась, а я невольно перевёл взгляд с одного на другого, чувствуя, как воздух между ними становится всё тяжелее. Казалось, ещё одно неосторожное слово — и спор вспыхнет с новой силой.

— Если надо, буду! — твёрдо произнесла Джун.

Она даже не повысила голос, но в её тоне появилось что-то такое, что заставило меня невольно поднять на неё взгляд. Она стояла прямо, расправив плечи, и смотрела на Лэрна без малейшего намёка на страх или сомнение. Казалось, она уже приняла решение и не собиралась отступать, что бы он ни сказал. В тусклом свете её лицо выглядело непривычно серьёзным, а в глазах читалось упрямство, которое сложно было не заметить. И почему-то именно в этот момент я почувствовал себя ещё более неловко. Одно дело — выслушивать упрёки от Лэрна, и совсем другое — когда кто-то начинает тебя защищать. Тем более девушка. От этого внутри возникло неприятное ощущение собственной беспомощности, будто я снова оказался ребёнком, который не способен самостоятельно справиться со своими проблемами.

Лэрн несколько секунд молча смотрел на неё, словно обдумывая очередную колкость, но затем лишь раздражённо выдохнул через нос. Не сказав больше ни слова, он развернулся и тяжёлыми шагами направился к дивану. Старые доски пола жалобно поскрипывали под его ногами, нарушая напряжённую тишину комнаты. Дойдя до дивана, он буквально рухнул на него, откинувшись на спинку с таким видом, будто за последние дни на его плечи свалился весь мир. Ладонь скользнула по лицу, задержалась на глазах, а затем ушла в волосы. Он медленно провёл пальцами по голове и тяжело выдохнул. Только сейчас я заметил, насколько он выглядит измученным. Под глазами залегли тени, а его обычно резкие движения стали заметно медленнее. Несколько секунд он просто сидел так, прикрыв лицо рукой и глубоко дыша, словно пытался справиться с раздражением.

— Переночуем здесь, — наконец произнёс он уже гораздо спокойнее. Он закинул голову назад и закрыл глаза. — Завтра решим, что будем делать.

После этих слов в комнате вновь повисла тишина. Я почти сразу понял, что речь идёт обо мне. Возможно, они старались этого не показывать, но я чувствовал это слишком отчётливо. Для них я не был просто человеком, которого они встретили по дороге. Не был новым знакомым или случайным попутчиком. Они смотрели на меня как на неизвестную переменную. Как на риск. Как на возможную угрозу. После всего произошедшего я не мог их в этом винить, но от осознания этого становилось тяжело. Словно между нами уже появилась невидимая стена, которую я не знал, как разрушить.

— Ронан, можешь выделить мне отдельную комнату? — мягко спросила Джун, нарушая затянувшееся молчание.

Я вздрогнул, словно только сейчас вернулся в реальность.

— Д-да, конечно, — быстро кивнул я.

— Мне не нужно, — отозвался Лэрн, даже не открывая глаз. — Я буду караулить всю ночь.

Я невольно скривился и отвернулся, чтобы никто этого не заметил. Даже если бы ему понадобилась комната, я бы вряд ли захотел её предоставлять. Что-то в этом человеке постоянно выводило меня из себя. Возможно, дело было не в его словах — большую часть времени он действительно говорил разумные вещи. Но его тон, его манера смотреть на людей сверху вниз, его вечная уверенность в собственной правоте раздражали настолько сильно, что мне приходилось прилагать усилия, чтобы не вступить с ним в спор.

— Будем дежурить по очереди, — предложила Джун.

Она посмотрела на него с явным намерением возразить, но Лэрн лишь отрицательно покачал головой.

— Нет, — коротко ответил он. — Ты устала. — После этого он открыл глаза и перевёл взгляд на меня. — А тот вряд ли знает, с чем мы имеем дело, поэтому останусь я.

Он произнёс это спокойно, без насмешки, но от этого было не легче. Его самоуверенность начинала действовать на нервы всё сильнее. Хотелось сказать что-нибудь в ответ, доказать, что я не настолько бесполезен, как он считает. Но проблема заключалась в том, что я действительно не знал, с чем они столкнулись за пределами этого дома. Не знал, через что им пришлось пройти и какие опасности поджидают нас впереди. Поэтому все слова так и остались где-то внутри.

Спорить никто больше не стал. За окнами окончательно стемнело, и дом погрузился в глубокую ночную тишину. Где-то за стенами продолжал шуметь ветер, время от времени заставляя ветви деревьев скрести по стеклу. Этот звук казался удивительно громким на фоне царившего вокруг безмолвия. Джун первой направилась к лестнице, и я последовал за ней. Поднимаясь на второй этаж, я невольно прислушивался к каждому скрипу старых ступеней. Дом, в котором я прожил столько времени, вдруг начал казаться чужим и неприветливым.

Комнату тёти я отдал Джун. Когда она вошла внутрь, её взгляд ненадолго задержался на старой мебели, аккуратно застеленной кровати и фотографиях, которые всё ещё стояли на полках. Мне показалось, что она хотела что-то сказать, но в итоге лишь поблагодарила меня и закрыла дверь. Несколько секунд я просто стоял в пустом коридоре, глядя на потёртую деревянную поверхность перед собой. Затем медленно развернулся и направился в свою комнату.

Закрыв за собой дверь, я прислонился к ней спиной и устало прикрыл глаза. День казался бесконечным. Слишком много событий, слишком много вопросов и слишком мало ответов. Внизу оставался дежурить Лэрн, Джун отдыхала в комнате тёти, а я впервые за долгое время почувствовал, насколько одиноким стал этот дом. Словно вместе с наступлением ночи он окончательно перестал быть тем местом, которое я когда-то называл своим домом.

Я даже не заметил, в какой момент провалился в сон. Последнее, что помнил, — это тусклый потолок над головой и завывания ветра за окном, которые постепенно становились всё тише и тише, пока окончательно не растворились в темноте. Сон был тяжёлым и беспокойным. Мне казалось, будто я всё ещё брожу где-то между явью и кошмаром, поэтому, когда меня разбудил скрип половиц, я не сразу понял, что происходит. Несколько секунд я просто лежал неподвижно, глядя в темноту комнаты и пытаясь убедить себя, что звук мне приснился. Но ощущение тревоги никуда не исчезло.

Медленно приподнявшись на локтях, я задержал дыхание и прислушался. Сердце стучало непривычно громко, заглушая остальные звуки. Комната оставалась погружённой во мрак, лишь слабый лунный свет пробивался сквозь щель между шторами и серебристой полосой ложился на пол. Я ждал. Прошла секунда. Затем другая. Но больше ничего не повторилось. Ни шагов, ни голосов. Только ветер продолжал тихо скрести ветками по стенам дома.

Я осторожно спустил ноги на пол. Доски подо мной едва слышно скрипнули, и от этого звука по коже побежали мурашки. Самому себе я казался смешным. В доме были только мы трое. Джун. Лэрн. И я. Никого больше. И всё же внутри росло странное беспокойство, от которого никак не удавалось избавиться. Словно интуиция настойчиво шептала, что что-то не так.

Поднявшись с кровати, я медленно подошёл к двери. Каждое движение давалось с трудом, будто воздух вокруг стал плотнее. Рука уже потянулась к ручке, когда я вдруг замер. За дверью послышались голоса.

Я нахмурился.

Говорили тихо. Настолько тихо, что слова почти растворялись в окружающей тишине. Некоторое время я пытался разобрать разговор издалека, но услышал лишь обрывки фраз. Тогда любопытство пересилило здравый смысл. Я осторожно приблизился и прислонился ухом к прохладной деревянной поверхности.

— ...Почему ты так уверена в этом? — донёсся приглушённый шёпот Лэрна.

— Лэрн, ты не понимаешь! — так же тихо ответила Джун.

— Да всё я понимаю!

— Он меня защитил! — прошипела она.

— И поэтому ты решила, что можешь ему доверять?! Да кто угодно может так поступить, лишь бы выжить!

— Да ты что? — язвительно процедила Джун. — Не каждый прыгает прямо в руки мертвецу, если ты не знал!

— Это ничего не доказывает.

Несколько секунд за дверью стояла тишина. А потом послышался вздох.

— Давай поступим так: пока что мы берём его с собой, но если он будет вести себя подозрительно, то мы его оставим.

— Я не согласен, но ничего не могу поделать.

Разговор затих.

Я медленно отступил от двери.

Не знаю, чего именно ожидал услышать, но внутри всё равно что-то неприятно кольнуло. Будто мне только что напомнили о том, что я и без того прекрасно знал. Я опустил взгляд в пол и несколько секунд просто стоял неподвижно, глядя на полоску лунного света у своих ног.

Так вот что они обо мне думали.

Хотя чему я удивляюсь?

Лэрн никогда особенно не скрывал своего отношения. Каждый его взгляд, каждая фраза словно говорили о том, что он видит во мне проблему, которую приходится терпеть. Но почему-то слова Джун задели гораздо сильнее. Возможно, потому что мне хотелось верить, что хотя бы она относится ко мне иначе. Глупая надежда. Мы знакомы всего несколько часов. Несколько часов в мире, где люди умирают каждый день и где доверие может стоить жизни.

Я горько усмехнулся.

Для них я не был человеком.

Не совсем.

Скорее временным союзником. Удобным попутчиком. Предметом, который можно использовать до тех пор, пока он полезен, а затем оставить где-нибудь на обочине дороги. Самое обидное заключалось даже не в этом. Самое обидное было в том, что я понимал их логику. Будь я на их месте, возможно, думал бы точно так же.

Я медленно опустился на край кровати и провёл рукой по лицу.

Впервые за весь день я по-настоящему почувствовал себя беспомощным.

Всё, что я знал раньше, больше ничего не значило. Дом, в котором я вырос, больше не мог меня защитить. Привычная жизнь исчезла. А вместе с ней исчезла и уверенность в завтрашнем дне. У Лэрна и Джун хотя бы был опыт. Они знали, как выживать. Знали, кого бояться и чего избегать. Они понимали правила этого нового мира. А я нет. Я не умел сражаться. Не умел защищаться. Не знал даже, как правильно спасаться от тех существ, которые теперь бродили за стенами домов.

От одной этой мысли внутри становилось мерзко. Я чувствовал себя ребёнком, который случайно оказался посреди бушующего океана без лодки и без умения плавать.

Мой взгляд невольно остановился на тёмном окне.

И тогда мысли снова вернулись к дяде. Куда он всё-таки исчез? Почему ушёл именно тогда, когда был нужен мне больше всего? Почему оставил меня одного?

Я крепко сжал кулаки.

Перед глазами всплыло его лицо, его голос, его странные недомолвки. Вспомнились вопросы, на которые так никто и не ответил.

А что, если с ним что-то случилось? Что, если он уже мёртв? Эта мысль ударила сильнее, чем мне хотелось бы признать. Я резко зажмурился и опустил голову.

Нет.

Нет, нельзя.

Опять эти мысли. Они появлялись каждый раз, стоило мне остаться одному. Словно только и ждали момента, чтобы снова вцепиться в сознание. Я тяжело выдохнул и посмотрел в темноту комнаты.

Но сколько бы я ни пытался отогнать их, чувство тревоги никуда не исчезало.

И почему-то этой ночью оно казалось особенно сильным.

Эта ночь казалась бесконечной. Я уже давно должен был уснуть, но сон словно нарочно обходил меня стороной. Сколько бы я ни закрывал глаза, мысли продолжали лезть в голову одна за другой, не давая ни минуты покоя. Перед глазами то и дело всплывали события последних дней, разговоры, лица людей, заражённый, которого видел сегодня, и всё это смешивалось в один бесконечный клубок тревоги. Ко всему прочему всё сильнее ныла рана на затылке. Та самая, которую я получил вечером, когда на меня набросился заражённый. Боль была тупой и неприятной, словно под кожей что-то медленно пульсировало. Я даже не обработал её толком. Тогда было совсем не до этого.

Тихий стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Я резко открыл глаза и приподнялся на локтях, прислушиваясь. В доме стояла такая тишина, что этот звук показался слишком громким. Первой мыслью был Лэрн. Кто ещё мог шататься по дому среди ночи? Хотя чем дольше я думал, тем меньше понимал, зачем ему понадобилось бы приходить ко мне сейчас.

— Ронан? — раздался из-за двери знакомый голос. — Ты не спишь?

Я невольно выдохнул.

— Нет. Заходи.

Дверь осторожно открылась, и в комнату вошла Джун. В руках она держала аптечку. Девушка тихо прикрыла за собой дверь и повернулась ко мне.

— Прости, что беспокою.

— Всё нормально. Я всё равно не спал.

Она внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь понять, насколько паршиво я себя чувствую.

— Голова болит?

Я даже усмехнулся про себя. Надо же, как вовремя.

— Немного.

Судя по её взгляду, ответ прозвучал недостаточно убедительно.

— Ты ведь так и не обработал рану?

— Нет...

Джун вздохнула.

— Тогда нужно заняться этим сейчас. Всё равно оставлять её так нельзя. — Она ненадолго замолчала, а потом добавила тише: — И... ты пострадал из-за меня.

Я хотел сказать, что это не её вина, но не стал. Просто кивнул.

Джун поставила аптечку рядом со мной и открыла её. В нос сразу ударил знакомый запах лекарств. Она достала бинт, тюбик мази и несколько ватных дисков. Её движения были уверенными и аккуратными, будто ей уже не раз приходилось заниматься подобным.

— Повернись, — сказала она.

Я послушно развернулся к ней спиной.

Первые секунды я чувствовал только её осторожные прикосновения. Она убирала волосы с затылка, пытаясь добраться до раны. Потом внезапно замерла. Слишком долго ничего не происходило.

Я нахмурился.

— Что такое?

Ответа не последовало. Тишина затянулась.

— Джун?

— Я... не понимаю. — В её голосе прозвучало искреннее недоумение.

Я обернулся через плечо.

— О чём ты?

Она продолжала смотреть мне в затылок так, будто увидела там что-то невозможное.

— Рана.

У меня внутри всё неприятно сжалось.

— Что с ней?

— Её нет.

Несколько секунд я просто смотрел на неё.

— В смысле?

— В прямом, Ронан.

Она выглядела растерянной не меньше моего.

— Здесь кровь. Волосы всё ещё слипшиеся от крови, но самой раны нет. Вообще.

Я машинально поднял руку и коснулся затылка. Пальцы скользнули по волосам. Никакой боли. Странно. Я нахмурился сильнее и попытался нащупать хотя бы ссадину. Ничего.

— Может, ты вообще не получал травму? — осторожно предположила Джун. — Возможно, когда упал, испачкался в чужой крови.

Я хотел согласиться, но что-то внутри тут же воспротивилось этой мысли. Нет. Я слишком хорошо помнил тот удар. Помнил резкую боль. Помнил, как ещё несколько часов назад затылок ныл так сильно, что я не мог нормально лежать на подушке.

— Возможно... — всё же ответил я.

Но даже для меня самого это прозвучало неубедительно.

Джун ещё немного смотрела на меня, будто надеялась найти какое-нибудь объяснение, а потом медленно закрыла аптечку.

— Всё равно оставлю её здесь. На всякий случай, — сказала она.

— Спасибо.

Она кивнула и направилась к двери.

— Постарайся поспать.

Через несколько секунд её шаги стихли в коридоре, а я снова остался один.

Я ещё несколько секунд сидел неподвижно, глядя в темноту комнаты. Чем больше думал об исчезнувшей ране, тем сильнее становилось ощущение, что здесь что-то не так. Раны не заживают за несколько часов. Даже обычная царапина оставляет после себя след. А тут ничего. Будто никакого удара и не было вовсе. Но я ведь помнил боль. Помнил кровь на шее. Помнил, как затылок ныл весь вечер. Такое невозможно просто придумать.

Мои мысли сами собой вернулись к дяде. В последнее время это происходило всё чаще. Особенно когда случалось что-то странное. Перед глазами сразу возник тот вечер, его напряжённое лицо и шприц с неизвестной жидкостью. Тогда я не задавал вопросов. Не было возможности. Потом стало не до этого. Но сейчас я задумался: а что именно он мне ввёл? Почему так нервничал? И связано ли это как-то с тем, что происходит со мной сейчас?

Я тяжело выдохнул и потёр лицо ладонями. Нет. Наверное, я просто слишком устал. Последние дни были сплошным кошмаром. Любой на моём месте начал бы искать скрытый смысл в каждой мелочи. Возможно, Джун права. Возможно, я действительно испачкался чужой кровью и только решил, что получил серьёзную рану. Вот только эта версия почему-то казалась мне неправильной.

За окном тихо шелестели деревья, а где-то далеко раздался глухой металлический удар. Наверное, очередной заражённый наткнулся на забор или брошенную машину. Я перевернулся на другой бок и закрыл глаза, стараясь больше об этом не думать. Всё равно сейчас я не найду ответов. Но неприятное чувство внутри никуда не исчезло. Наоборот. Оно продолжало шептать, что исчезнувшая рана — это не случайность.

Следующий день наступил слишком быстро, настолько быстро, что мне казалось, будто я вообще не спал.

Ночь выдалась тяжелой. Я долго ворочался на кровати, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, которые раз за разом возвращались в голову, а когда всё же засыпал, почти сразу просыпался снова.

В конце концов мне это надоело. Лежать дальше не было никакого смысла, да и утро наступило, поэтому я поднялся с кровати и направился к двери.

Возможно, Лэрн всё еще был внизу.

Спускаясь по лестнице, я невольно прислушивался к каждому звуку. Где-то за стенами по-прежнему существовал мир, полный зараженных, опасности и постоянного страха, но здесь, внутри, всё будто застыло.

Когда я оказался на первом этаже, то, к своему ожиданию, сразу заметил Лэрна. Он сидел на диване, скрестив руки на груди, и смотрел в сторону окна. Казалось, за всё это время он даже не сдвинулся с места. На мгновение мне даже показалось, что он просидел так всю ночь.

Я хотел было сказать что-нибудь вроде «доброе утро», но слова так и не сорвались с языка. Стоило взглянуть на его лицо, как желание разговаривать мгновенно отпало. Вид у него был такой, словно весь мир задолжал ему пару лет спокойной жизни и до сих пор не вернул. Поэтому я просто прошел мимо и направился на кухню.

Налив себе стакан воды, я сделал несколько жадных глотков и украдкой посмотрел в сторону гостиной. Чем дольше я наблюдал за Лэрном, тем сильнее замечал усталость на его лице. Нахмуренные брови, покрасневшие глаза, темные круги под ними. Он выглядел так, будто не спал уже несколько суток подряд. На секунду мне даже стало его жаль, но я почти сразу отогнал эту мысль. Незачем его жалеть. Он сам вызвался дежурить ночью, сам решил сидеть здесь и следить за каждым нашим движением, словно мы в любой момент могли оказаться угрозой. С самого начала он ясно дал понять, что никому не доверяет, так что это уже его проблемы.

— Чего уставился? — неожиданно спросил он.

Я дернулся так резко, что едва не выронил стакан из рук. Сердце неприятно кольнуло от неожиданности. Как он вообще заметил, что я на него смотрю? Он ведь даже головы не поворачивал.

— Хотел спросить кое-что, — ответил я, стараясь звучать как можно равнодушнее, и поставил стакан на столешницу. — Но уже передумал.

Лэрн наконец посмотрел в мою сторону. Его взгляд задержался на мне всего на пару секунд, после чего он лишь хмуро закатил глаза.

— Тогда не спрашивай.

После этого он снова отвернулся к окну, словно разговор был закончен еще до того, как успел начаться. Я лишь мысленно усмехнулся. Не человек, а сплошное плохое настроение. Хотя, если честно, выглядел он так, будто держится исключительно на упрямстве. Еще немного — и уснет прямо на этом диване.

Но почему-то эта мысль раздражала меня даже сильнее, чем его вечная хмурость. Наверное потому, что я снова начинал о нем думать, а мне совершенно не хотелось переживать за человека, который при первой же возможности без колебаний оставит меня позади.

Через несколько минут сверху послышались шаги. На лестнице появилась Джун. Она медленно спустилась на первый этаж, сонно потерла глаза и сразу направилась к дивану. Усевшись рядом с Лэрном, она коротко зевнула и посмотрела на меня.

— Доброе утро.

Добрым это утро назвать, конечно, было трудно. За стенами дома по-прежнему бродили зараженные, а внутри находился человек, который смотрел на окружающих так, будто заранее ждал от них неприятностей. И всё же я был рад услышать эти слова. Наверное потому, что они напомнили о времени, когда обычное утро действительно могло быть обычным.

— Доброе, — ответил я и снова повернулся к кухонным шкафчикам.

Я открыл один шкаф, потом второй, затем третий, но результат оказался неутешительным.

Еда почти закончилась. И в итоге мне удалось найти лишь засохший кусок хлеба и несколько банок консервов, забытых где-то в глубине полки.

Тихо вздохнув, я опустил взгляд на находку. Отлично. Просто замечательно. Это означало только одно — рано или поздно нам придется выйти наружу и искать еду. От одной этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Мне совершенно не хотелось покидать дом. Пока мы находились здесь, за запертыми дверями, сохранялось хотя бы подобие безопасности. Снаружи же был мир, который за один месяц превратился в настоящий кошмар. Но выбора, похоже, не оставалось.

Если еда закончится окончательно, сидеть здесь дальше мы всё равно не сможем. Я крепче сжал челюсть и отвел взгляд от консервов. Главное — продержаться еще немного. Хотя бы до тех пор, пока не появится дядя. Он, возможно, знает, что делать.

Внезапно за спиной раздался голос:

— Чего такой поникший?

От неожиданности я резко обернулся.

Джун.

Да черт бы вас побрал.

Я уже второй раз за это утро чуть не словил инфаркт. Они вообще умеют нормально ходить? Или специально передвигаются так, чтобы появляться из ниоткуда? Неужели так сложно хотя бы немного шуметь? Скрипнуть половицей, кашлянуть, задеть что-нибудь по пути? Нет, конечно. Зачем, если можно довести меня до сердечного приступа.

— Ну... — я неловко почесал затылок и кивнул в сторону столешницы. — Это всё, что я смог найти.

Джун подошла ближе и внимательно осмотрела мои находки. Несколько банок консервов и засохший кусок хлеба выглядели настолько жалко, что даже комментировать было нечего. Несколько секунд она молчала, после чего тяжело вздохнула.

— Кажется, наше спокойствие длилось недолго.

Я нахмурился и вопросительно посмотрел на нее.

— Что это значит?

Джун не успела ответить.

— Это значит, что нам пора уходить отсюда.

Я вздрогнул раньше, чем успел осознать смысл сказанного. Голос раздался прямо за моей спиной.

Снова.

Да ебаный в рот.

Резко обернувшись, я увидел Лэрна, стоявшего в дверном проеме. И когда он только успел подойти? Клянусь, еще секунду назад его там не было. Этот человек двигался слишком тихо, а это уже начинало по-настоящему пугать.

— Вы двое решили добить меня сегодня или как? — раздраженно бросил я. — Если я однажды умру от остановки сердца, виноваты будете именно вы.

Лэрн лишь равнодушно посмотрел на меня.

— Тогда старайся быть внимательнее.

Я закатил глаза. Конечно. Разумеется, виноват оказался я.

Джун лишь тихо усмехнулась, прикрыв рот кулаком.

— Прости, — она легко похлопала меня по плечу, будто действительно чувствовала себя виноватой, после чего снова перевела взгляд на найденные мной запасы.

Несколько секунд в комнате стояла тишина. Все трое смотрели на консервы так, словно от этого их могло стать больше.

— Нам придется устроить вылазку, — наконец произнесла Джун и посмотрела на Лэрна.

Тот даже не задумался над ответом.

— А тут особо нечего обсуждать, — пожал он плечами и направился в гостиную. — Выйдем, найдем еду и вернемся обратно.

Я невольно нахмурился.

Из его уст это звучало так просто, словно он предлагал сходить в ближайший магазин за продуктами, а не выбраться в мир, который кишит зараженными.

Джун, похоже, подумала о том же.

— Легко тебе говорить, — сказала она, направляясь следом за ним. — У тебя хотя бы есть пистолет. А нас теперь трое. Если что-то пойдет не так, ты не сможешь прикрыть всех.

Лэрн остановился возле окна и на мгновение задумался. Его взгляд скользнул по заколоченной улице за стеклом, после чего он снова повернулся к нам.

— Тогда придется сделать оружие самим.

— Из чего? — скептически спросил я.

— Из того, что найдем в доме.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Например?

— Молоток, кухонный нож, металлическая труба, монтировка, если повезет найти. Всё лучше, чем выходить наружу с пустыми руками.

Повисла короткая тишина.

И, как бы мне ни хотелось спорить, в его словах был смысл.

Меня иногда поражало, насколько спокойно Лэрн говорил обо всём происходящем. Будто зараженные за окном, нехватка еды и постоянный риск умереть были для него обычной частью жизни. Словно он уже проходил через подобное десятки раз и давно перестал видеть в этом что-то пугающее.

Меня это одновременно раздражало и настораживало.

Но в одном он был прав. Выбора у нас действительно не оставалось.

Через несколько часов мы были готовы к вылазке. Точнее, готовы были Лэрн и Джун. Я же всё это время лишь пытался убедить себя, что не развернусь в последний момент и не запрусь где-нибудь наверху.

Мысль о том зараженном до сих пор не давала мне покоя. Стоило вспомнить его лицо, мутные глаза и то, какие звуки он издавал, как внутри всё неприятно сжималось. Что, если он всё еще где-то поблизости? Что, если он не погиб тогда? Что, если уже ищет нас? Я не знал ответов ни на один из этих вопросов, и именно это пугало сильнее всего. Незнание всегда давило на меня гораздо больше, чем сама правда.

Пока Джун собирала рюкзак и проверяла оставшиеся припасы, мы с Лэрном занялись оружием. Вернее, пытались создать хоть что-то, что можно было бы назвать оружием. Я снял с швабры длинный деревянный шест и с помощью скотча намертво примотал к его концу большой кухонный нож. Конструкция выглядела сомнительно, и я сильно сомневался, что переживет несколько хороших ударов, но другого выбора у нас всё равно не было. Для Джун мы сделали нечто похожее на шипованную биту, вбив в старую деревянную биту несколько длинных гвоздей и дополнительно закрепив их скотчем. Выглядело это не слишком надежно, зато хотя бы позволяло держать зараженных на расстоянии.

Конечно, ни мое самодельное копье, ни оружие Джун не могли сравниться с пистолетом Лэрна. Но даже такая защита была лучше, чем совсем ничего. К тому же патроны были не бесконечными. А значит использовать пистолет следовало только в крайнем случае.

Когда всё было готово, мы собрались в прихожей. В доме стояла непривычная тишина. Даже воздух словно стал тяжелее. Я крепче сжал древко своего копья и невольно посмотрел на входную дверь. Совсем скоро нам придется выйти наружу, а там нас могло ждать что угодно.

— Все готовы? — спросил Лэрн, уже стоя возле двери.

Я переглянулся с Джун.

Готовы ли мы на самом деле?

Вряд ли.

Но другого выбора всё равно не было.

Поэтому мы оба молча кивнули.

Лэрн коротко посмотрел на нас, после чего взялся за ручку и медленно открыл дверь.

На крыше высотного здания лежал человек в темной одежде. Перед ним, опираясь на бетонный выступ, покоилась снайперская винтовка. Он внимательно наблюдал за улицей внизу, не отрывая взгляда от дома, расположенного через несколько кварталов.

Ветер гулял между зданиями, временами трепля его одежду, но мужчина оставался неподвижен.

Затем дверь дома открылась.

Несколько секунд наблюдатель молча следил через прицел, после чего слегка повернул голову.

— Босс, он вышел наружу.

Неподалеку, прислонившись спиной к бетонному блоку, сидел другой мужчина. Между его пальцами медленно тлела сигарета. Некоторое время он молчал, глядя куда-то вдаль, словно услышанная новость вовсе его не удивила.

Затем на его губах появилась легкая усмешка.

Он поднялся на ноги, бросил окурок на бетон и наступил на него подошвой ботинка.

— Вот как...

Мужчина неспешно подошел к краю крыши и засунул руки в карманы. Отсюда открывался вид на большую часть города — пустые улицы, брошенные машины и фигуры зараженных, бесцельно бродящих между зданиями.

Несколько секунд он смотрел вниз, после чего спокойно произнес:

— Отлично. Не спускай с него глаз.

— Понял.

Мужчина со снайперской винтовкой снова припал к прицелу.

Улица тянулась вперёд пустой серой полосой. По обеим сторонам стояли дома с тёмными окнами, похожими на пустые глазницы. Ветер гулял между ними, поднимая пыль и перекатывая по асфальту обрывки бумаги. Больше не было ничего.

Ронан шёл последним. Самодельное копьё лежало на плече, и от долгой ходьбы уже начинали ныть ноги. Впереди двигался Лэрн, время от времени оглядывая перекрёстки и проходы между зданиями. Джун держалась немного левее, сжимая биту обеими руками.

На улице было слишком тихо, чем ожидал увидеть Ронан. Он думал, что на каждом шагу им будут встречаться заражённые, а возможно, это так и должно было выглядеть.

В конце концов Лэрн резко остановился и поднял сжатый кулак. Группа замерла.

— Здесь что-то не так, — негромко произнёс Лэрн, внимательно оглядывая улицу.

Джун подошла ближе и тоже осмотрелась. Её взгляд скользнул по тёмным окнам домов, заросшим дворам и брошенным машинам, покрытым толстым слоем грязи.

— Согласна. Слишком тихо, — сказала она. — Мне это не нравится.

Ронан нахмурился и перевёл взгляд с одного на другую.

— О чём вы вообще?

Лэрн коротко усмехнулся.

— Ты серьёзно ничего не замечаешь?

— А что я должен заметить?

— Именно это и настораживает.

Ронан почувствовал, как внутри начинает закипать раздражение.

— Может, хватит говорить загадками?

— Может, хватит притворяться? — огрызнулся Лэрн. — Посмотри вокруг. Ни одного заражённого, ни одного звука. Будто весь район вымер. Такое дерьмо просто так не бывает.

— Лэрн, успокойся, — вмешалась Джун. — Он просто провел слишком много времени дома. Неудивительно, что он чего-то не понимает.

— Конечно, — фыркнул тот. — Давай ещё оправдай его. Ты вечно это делаешь.

— А ты вечно ищешь врагов там, где их нет!

— Потому что кто-то в этой группе должен думать головой.

— А по-моему, ты просто параноик.

Голоса начали звучать всё громче, разлетаясь по пустой улице. Ронан невольно сжал зубы. Каждый их крик эхом отражался от стен домов, и от этого становилось только тревожнее.

— Да заткнитесь вы оба! — резко бросил он.

Слова прозвучали громче, чем он рассчитывал.

Джун и Лэрн одновременно повернулись к нему. На несколько секунд воцарилась тишина.

— Эй, ты... — начал Лэрн, шагнув вперёд.

— Я сказал, заткнись.

Лэрн замер. На его скулах заходили желваки. Несколько секунд он молча смотрел на Ронана, словно решая, стоит ли продолжать. Его пальцы медленно сжались в кулаки.

— Ты начинаешь меня доставать, — процедил он сквозь зубы. — Мало того что появился из ниоткуда, так ещё...

— Хватит, Лэрн.

Джун схватила его за предплечье прежде, чем он успел закончить. В её голосе впервые прозвучала жёсткость.

— Он прав. Мы слишком шумим.

Лэрн перевёл взгляд на девушку. Некоторое время они молча смотрели друг на друга. Затем он раздражённо выдохнул, выдернул руку из её хватки и отвернулся.

— Делайте что хотите.

Развернувшись, он пошёл дальше по улице.

Ронан и Джун молча проводили его взглядом. Где-то впереди между домами покачнулась ржавая вывеска, тихо скрипнув под порывом ветра. Этот звук почему-то показался Ронану громче их недавней ссоры.

Именно тогда Лэрн снова остановился. Он поднял руку, призывая остальных замереть, и несколько секунд всматривался в проход между домами. Ронан перевёл взгляд туда же, но не увидел ничего, кроме мусора, зарослей сухой травы и потрескавшихся стен.

— Что там? — тихо спросила Джун.

— Не знаю, — ответил Лэрн. — Но мне это не нравится.

Они двинулись дальше медленнее прежнего. Теперь каждый шаг сопровождался внимательными взглядами по сторонам. Район выглядел слишком пустым. За всё время они не встретили ни одного заражённого, не услышали ни единого крика или шороха. Даже ветер словно обходил это место стороной.

Ронан уже начал думать, что Лэрн накручивает себя, пока не заметил движение наверху.

Что-то мелькнуло на втором этаже ближайшего дома.

Он поднял голову.

Сначала показалось, что это просто кусок оборванной ткани, застрявший среди бетонных плит. Но затем фигура едва заметно шевельнулась.

Заражённый.

Он лежал прямо над ними, распластавшись среди обломков балкона.

Лэрн ничего не замечал.

Он стоял прямо под ним.

— Лэрн! — крикнул Ронан.

Тот обернулся, но было уже поздно.

Заражённый сорвался вниз.

Всё произошло за долю секунды.

Ронан даже не успел подумать. Тело среагировало раньше разума. Он рванулся вперёд и со всей силы толкнул Лэрна в плечо.

Они оба рухнули на землю.

В следующее мгновение заражённый врезался в асфальт именно туда, где только что стоял Лэрн.

Тварь тут же поднялась на ноги.

Ронан оказался ближе всех.

Заражённый бросился на него с хриплым визгом.

Ронан инстинктивно выставил перед собой шест. Наконечник вошёл существу в грудь, но это почти не замедлило его. Чудовище продолжало напирать, и Ронан почувствовал, как древко начинает выскальзывать из рук.

Сбоку мелькнула фигура Джун.

Девушка ударила битой прямо по голове заражённого. Раздался глухой хруст. Тварь пошатнулась.

Этого хватило.

Лэрн уже поднялся на ноги. Вытащив пистолет, он сделал один точный выстрел.

Голова заражённого дёрнулась. Тело обмякло и рухнуло на землю.

Некоторое время никто не двигался.

Ронан тяжело дышал, всё ещё сжимая шест. Сердце колотилось так сильно, будто пыталось вырваться из груди.

Джун первой нарушила молчание.

— Все целы?

— Да, — ответил Ронан.

Лэрн ничего не сказал.

Он смотрел на мёртвого заражённого, затем перевёл взгляд на место удара. Если бы Ронан не толкнул его, сейчас там лежал бы он сам.

Несколько секунд он молчал.

— Ты идиот, — наконец произнёс он.

Ронан нахмурился.

— Что?

— Если бы промахнулся, мы оба были бы мертвы.

Лэрн раздражённо отвернулся.

— В следующий раз сначала думай.

Однако в его голосе уже не было прежней злости.

Джун едва заметно улыбнулась.

— Вообще-то он только что спас тебе жизнь.

— Никому не нужны твои комментарии.

— Значит, спас.

— Я этого не говорил.

Несмотря на слова, спорить дальше Лэрн не стал. Это было красноречивее любой благодарности.

Они снова двинулись вперёд по приказу Лэрна.

Несколько минут все шли молча. Каждый думал о своём. Джун время от времени поглядывала на Лэрна, будто ожидая очередной колкости в сторону Ронана, но тот был непривычно тих. Он шёл впереди, внимательно осматривая улицу и крепко сжимая пистолет.

Ронан тоже заметил перемену. Лэрн больше не бросал на него презрительных взглядов и не отпускал язвительных замечаний каждые несколько минут. Благодарностью это назвать было нельзя, но что-то между ними всё же изменилось.

Вскоре дома начали редеть. Асфальт постепенно исчезал под слоями земли и сорняков. Впереди виднелся небольшой парк, когда-то окружённый металлической оградой. Теперь от неё остались лишь покосившиеся секции ржавого металла, торчащие из земли, словно кости давно умершего животного.

Чем дальше они заходили, тем сильнее Ронану становилось не по себе. Дело было даже не в тишине. После апокалипсиса к тишине можно привыкнуть. Здесь было что-то другое. Что-то неправильное.

Но он заметил это не первый.

— Вы это видите? — тихо спросил Лэрн.

Джун нахмурилась.

— Что именно?

Он указал на землю.

Несколько секунд девушка рассматривала заросли, после чего её лицо стало серьёзным.

— Странно...

Ронан тоже остановился.

— Может, здесь просто давно никто не ходил? — предположила Джун.

Лэрн покачал головой.

— В таких местах всегда кто-нибудь бывает.

От этих слов стало только хуже.

Они продолжили путь уже гораздо осторожнее.

Высокая трава цеплялась за одежду. Ветки кустарников царапали руки. Где-то впереди покачивались верхушки деревьев.

И вдруг раздался звук.

Глухой. Тяжёлый. Будто что-то огромное ударило по земле.

Все трое одновременно остановились.

Звук повторился.

На этот раз ближе.

Бум.

Пауза.

И снова.

Что-то двигалось среди деревьев. Очень медленно.

Ронан почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

Лэрн поднял пистолет.

— Назад, — тихо сказал он.

Никто не спорил. Они начали медленно отступать.

На этот раз звук был совсем рядом. Где-то за густыми кустами.

Джун крепче перехватила биту.

Ронан почувствовал, как вспотели ладони.

А затем кусты впереди раздвинулись.

— Босс! — резко бросил мужчина, не отрывая взгляда от оптического прицела. — Они столкнулись с девиантом.

Сидевший где-то позади человек даже не пошевелился.

Несколько секунд он молчал, словно обдумывая услышанное.

— Продолжай наблюдение, — наконец произнёс он спокойным, почти безразличным голосом. — Не вмешивайся без необходимости.

Мужчина слегка нахмурился.

— А если девиант их прикончит?

— Тогда прикончит. — Он сделал короткую паузу. — Но если ситуация выйдет из-под контроля, ты знаешь, что делать.

Мужчина невольно усмехнулся и снова прильнул к прицелу.

— Так точно, босс.

Прямо перед ними из зарослей показалась огромная фигура.

На несколько секунд все трое просто замерли, пытаясь осознать увиденное.

Существо лишь отдалённо напоминало заражённого. Казалось, будто несколько тел срослись в одно чудовищное месиво плоти и мышц. Правая сторона туловища была непропорционально раздутой, из плеч и спины выступали уродливые костяные наросты, а руки заметно отличались по размеру. Однако голова у твари была всего одна.

— Что за хренотень?.. — пробормотал Лэрн, невольно отступая назад.

Он продолжал держать пистолет наготове, но уверенность, которая обычно слышалась в его голосе и читалась в каждом движении, исчезла без следа. Ронан впервые заметил, как дрожат его руки. Джун тоже попятилась назад, крепче перехватывая биту.

— Лэрн... — тихо произнесла она. — Нам нужно уходить.

Лэрн не сводил глаз с существа.

— Не успеем.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Ронану стало ещё тревожнее. Он и сам понимал, что Лэрн прав. Девиант был слишком близко. Если они побегут сейчас, тварь настигнет их за считанные секунды.

Существо тем временем приблизилось ещё на несколько шагов и остановилось. Его единственный глаз медленно скользнул по людям. Сначала оно посмотрело на Лэрна, затем на Джун. Когда взгляд остановился на Ронане, возникло неприятное ощущение, будто девиант изучает его чуть внимательнее остальных. Это длилось всего мгновение, но заметили это все трое.

Впрочем, времени задумываться не было.

Девиант двинулся к Лэрну.

Медленно. Почти лениво.

Но именно эта неторопливость пугала сильнее всего. Существо словно не сомневалось, что добыча никуда не денется.

— Лэрн! — крикнула Джун.

В последний момент парень рванулся в сторону. Огромная рука просвистела рядом с ним и врезалась в дерево. Раздался такой треск, что Ронан невольно вздрогнул. Ствол раскололся, и верхняя часть дерева опасно накренилась. На мгновение все увидели, что произошло бы с человеком, окажись он на месте этого дерева.

Лэрн уже бежал между деревьями, стараясь увеличить расстояние. Девиант тут же бросился следом. И тогда стало ясно, насколько они недооценили эту тварь. Несмотря на чудовищные размеры, она двигалась пугающе быстро. Каждый её шаг сопровождался тяжёлым ударом по земле, а расстояние между преследователем и жертвой сокращалось слишком быстро.

— Бегите! — крикнул Лэрн через плечо.

Но Ронан не мог заставить себя сдвинуться с места. Он видел, что Лэрн не успевает. Ещё несколько секунд — и девиант его настигнет.

На бегу Лэрн резко развернулся и поднял пистолет. Прогремел выстрел. Пуля попала существу прямо в грудь.

Ничего не произошло.

Девиант даже не замедлился.

Не пошатнулся.

Будто выстрела вовсе не было.

Лэрн резко побледнел. В его глазах впервые появилось не раздражение и не злость, а настоящий страх. В этот момент до всех троих окончательно дошло: перед ними было нечто гораздо опаснее любого заражённого, которого они встречали раньше.