[[image:/storage/reader-images/8bb569b9a0ac2dbb9d3b019ad8920211eed57d3a.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/017e50390f7d96cb7a906b3ff5e65df6bdce1866.jpg]]

История из Лас-Вегаса

Пролог

— Мы в Лас-Вегасе! — восторженно закричал Букинист под яркой, с кучей перемигивающихся лампочек вывеской «Добро пожаловать в Лас-Вегас» в международном аэропорту Мак-Карран, штат Невада, США.

Что до моих ощущений…

— А-а-ах, наконец-то цивилизация…

Меня зовут Юси Инаба. В данный момент нахожусь в самом разгаре кругосветного путешествия.

Мои родители умерли, когда я учился в первом классе средней школы, после чего мне пришлось поселиться у родственников, а поступив в колледж, я переехал в самую настоящую обитель привидений и других потусторонних созданий — Особняк нежити.

За три года жизни там мои соседи — не только, собственно, нежить, но и люди, все как на подбор крайне незаурядные личности — не оставили от моих ограниченного кругозора и мировоззрения и камня на камне, после чего мне пришлось выковать нового «себя».

Кто в общежитии «Котобуки» (официальное название Особняка нежити) только не живет: Домовладелец — Черный Бонза; Рурико-сан — привидение в виде одних кистей рук; Буся и Бела — привидения маленького мальчика и собаки; Сато-сан — нежить, обожающий людей; Марико-сан — привидение, работающая воспитательницей в яслях для нежити; Ямада-сан, Судзуки-сан, Ханако-сан… И это я только начал перечислять. Прибавьте к ним ничуть не уступающих любому потустороннему созданию в необычности людей: Рэймэй Иссики — поэт и автор сказок для взрослых; Акира Фукасэ — разъезжающий по всей стране художник-авангардист; Рю-сан — длинноволосый красавец-экстрасенс; Акинэ-тян — будущий экзорцист и большая любительница покушать; Антиквар и Букинист — торговцы, путешествующие по всему миру и другим измерениям в поисках редкостей, и так далее.

В их окружении я наслушался бесчисленных историй: мудрых и легкомысленных, серьезных и смешных, реальных и фантастических, добрых и жестоких, страшных и прекрасных, — и сам успел многое повидать. И извлечь множество ценных уроков.

Быть обычным — нормально. Быть необычным — тоже нормально.

Возможности каждого человека — безграничны.

Как сказал Рю-сан:

«У тебя впереди долгая жизнь в бесконечно огромном мире. Позволь себе расслабиться».

Эти слова стали моим сокровищем.

Я мечтал поскорее пойти работать и стать самостоятельным. Думал, что так лучше всего смогу отплатить родителям, но Рю-сан и другие соседи по особняку помогли мне открыть глаза на лежащие передо мной безграничные возможности.

Одной из них стало знакомство с «Пти Иерозоиконом» — самым настоящим гримуаром, внутри которого заключены двадцать два волшебных и демонических создания. Уж не знаю, какие такие звезды сошлись, но создания выбрали меня своим господином, и так я стал книжником — чародеем, творящим волшебство с помощью магической книги.

«О-о, вот так повезло!», — подумает кто-то, но уверяю вас, завидовать тут особо нечему. Все-таки это «Пти». Его создания мало на что способны, и многие вдобавок с большими странностями. Но, хотя я и не собирался всерьез становиться магом, мне все равно пришлось заняться духовными практиками, чтобы хватало энергии для их призыва. Поначалу я даже немного обрадовался, возомнил себя кем-то вроде кохая Рю-сана, но, к сожалению, моим истинным сэмпаем и учителем оказался не кто иной, как Букинист, тоже книжник, мастер магической книги «Семь мудрецов», и тот еще растяпа по жизни.

Как бы то ни было, даже обзаведясь собственным гримуаром, я не ушел с головой в фантастические приключения, а продолжил вести жизнь самого обычного старшеклассника. При поддержке лучшего друга с начальной школы Мидзуки Хасэ.

Хасэ — единственный из друзей, кто не оставил меня после смерти родителей. Он богат, красив, умен, и, естественно, поступил в лучшую старшую школу в городе, тогда как я пошел в бизнес-колледж. Я открыл ему правду о себе и Особняке нежити, и он все равно меня не бросил. Какое там — ему так понравилось в «Котобуки», что он при первой же возможности приезжал с ночевкой. А Буся вообще его главный любимчик.

В средней школе, как говорил Хасэ, у меня на лице было будто написано: «Не подходи — убьет», так что, кроме него, я ни с кем не общался. Но в колледже, под влиянием его и соседей по особняку, я обзавелся кучей друзей: «трещотки» Тасиро, Сакураба и Какиути, одноклассники Уэно, Кацураги, Ивасаки и другие. В выпускном классе меня даже избрали главой клуба разговорного английского. Кто бы мне рассказал об этом в средней школе — я бы ни за что не поверил.

Еще одним важным событием послужило знакомство с Наоми Тиаки, который стал нашим классным руководителем с осени второго класса колледжа.

Этому в высшей степени неординарному учителю я открыл тайну «Пти».

Когда я мучился размышлениями о своей ответственности как мага, Тиаки сказал мне: «Мы можем лишь делать то, что в наших силах. Это касается и тебя с твоими особыми способностями. А если кого-то все-таки не удается спасти…. нам остается лишь это принять».

Он же наказал мне никогда не жертвовать собой ради других, потому что спасенным придется с этим жить: «Особая сила не делает твою жизнь и здоровье менее ценными. Выкинь из головы мысль, что твоя жертва — решение проблемы. Потому что это… не что иное, как гордыня».

Тогда же я вспомнил слова Хасэ: «Я прошу тебя, пожалуйста, оставайся всегда полноценным человеком. Что бы ни случилось…»

Тот разговор с Тиаки значил для меня очень многое.

После смерти родителей я не погряз в жалости к себе, тревогах и злости, и всё благодаря соседям по «Котобуки» и Хасэ, который оставался рядом, несмотря ни на что. Они не дали мне закрыться в своем маленьком внутреннем мирке, научили, что окружающий мир — бесконечно огромен, а мои возможности — безграничны, и совсем необязательно рвать жилы, можно просто расслабиться и получать удовольствие. Мне не хватит слов, чтобы выразить им всю свою благодарность. С их поддержкой, я провел чудесные годы колледжа в окружении многих друзей, Тиаки, коллег по подработке в «Грузовых перевозках Кэндзаки». Даже нашел общий язык с родственниками. В общем, мое отношение к жизни изменилось, и вместо того, чтобы как можно быстрее начать искать работу, я решил насладиться молодостью. Поступить в университет. Немного повременить с взрослением и заняться чем-нибудь таким, что заставит работать мозг, а чувства — трепетать, пусть в дальнейшем я не смогу на этом заработать. Я обрадовался уже тому, что у меня появилась такая мечта. И Акинэ-тян, и Тиаки говорили мне «не торопиться взрослеть». И я наконец смог устремиться вперед… нет, не так — остановиться и спокойно оглядеться.

Но случилось страшное. Дед Хасэ, Кёдзо, на смертном одре не смог смириться с крахом своих амбиций и направил всю свою нерастраченную энергию, всю свою злобу на Кэйдзи-сана, своего сына и отца Хасэ, с которым у них всю жизнь были сложные отношения. Все эти мощные отрицательные эмоции проявились в теле старшей сестры Хасэ, Мигивы-сан, в виде опасной опухоли.

Мы с Хасэ, при поддержке Рю-сана, смогли все исправить, но…

Хасэ при этом сам оказался при смерти, и я, желая его спасти, направил в него всю свою жизненную энергию.

Но «Пти» уберег меня от смерти, истратив при этом все свои силы и сам собой запечатавшись.

А я полгода провел в коме. Пропустил и выпускной в колледже, и вступительные в университет.

Так я лишился «Пти», а моя мечта стать студентом не осуществилась.

В больнице Рю-сан сказал мне: «Любое твое решение будет иметь последствия… с которыми тебе придется считаться».

Я сам принял решение спасти Хасэ. Каким бы ни был результат, я обязан был нести за него ответственность.

Именно это я и собирался делать.

Несмотря на угрызения совести за все то беспокойство, что я причинил своим близким, друзьям и знакомым.

Несмотря на то, что пришлось пережить спасенному Хасэ.

Несмотря на потерю «Пти».

Я не буду убегать, и когда-нибудь, я верю, смогу искупить свою вину. Если буду продолжать идти вперед. И только вперед.

«Мы должны следовать нашей дороге жизни, во что бы то ни стало. Смотря только вперед, с высоко поднятой головой… Пусть мы не знаем, куда она нас приведет, но пока мы продолжаем шагать, мы обязательно дойдем. Куда нам предназначено».

Именно туда я и решил устремиться, в обещанное Тиаки «предназначенное место».

Ему же принадлежат слова: «Не позволяйте себе пасть духом, слышите? Никогда не забывайте, как это важно — не поддаваться унынию. Уже одно это будет всегда поддерживать ваше внутреннее сияние. Не теряйте веры в себя».

Пусть многие мои планы пошли крахом, это меня не опустошило. Я полон жизни и не собираюсь поддаваться унынию.

И, будто прочтя мои мысли, Букинист предложил мне: «Не хочешь отправиться со мной в кругосветное путешествие?».

Его тон был легкомыслен до крайности, но для меня этот вопрос прозвучал, как затрубивший рог ангела судьбы.

Перекур

С отлета из Японии с одним рюкзаком, в котором лежали мобильник, ноутбук и «Пти», прошло три месяца. Сначала мы с Букинистом объездили Южную Америку, а теперь отправились в Северную, где нашим первым пунктом назначения стала столица развлечений — Лас-Вегас.

Хотя на самом деле мы приехали сюда по совету Тиаки, потому что здесь нам было у кого поселиться.

Обозрев сверкающий из-за обилия стекла, металла и лампочек современный аэропорт Мак-Карран, я от облегчения едва не рухнул. Последние три месяца выдались очень тяжелыми.

Я ведь до этого никогда не бывал за границей, даже на самолете ни разу не летал, а тут — на тебе, сразу кругосветное путешествие. И куда мы в первую очередь отправились? На Амазонку, затем в Анды, Мачу-Пикчу, на Гвианское плоскогорье — в общем, туда, куда так просто не доберешься. Разумеется, мы выбирали туристические маршруты, путешественников там много, но это тебе не приятная прогулка по городским достопримечательностям. На посещение каждого места уходила куча времени и сил. К Мачу-Пикчу пришлось подниматься в горы, у Амазонки — продираться через джунгли, умирая от дикой влажности и полчищ насекомых, и так далее. И никуда практически нельзя проехать на машине, только пешком, на своих двоих, таща на себе походное снаряжение!

Кроме того, далеко не везде можно было остановиться в гостинице (где-то они были нам не по карману, а где-то их просто не было), так что порой приходилось ночевать в таких местах, которые мне даже в страшных снах бы никогда не приснились. Спать на койках с такими узкими матрасами, что едва на них помещаешься, или вовсе без матрасов, не иметь возможности толком помыться, потому что душ едва работает, заходить в грязные, словно их никогда не чистили, туалеты — это стало делом совершенно привычным. Засыпать в комнате, которая после того, как выключишь свет, погружается в такую непроницаемую тьму, что даже собственной руки не видно, а утром, проснувшись, обнаружить в ней какого-то неизвестного зверя… В общем… Что я хочу сказать… Впечатлений масса. Что там какие-то поездки на природу. Но в какой-то момент — не знаю, может, из-за маленького опыта путешествий или потому что все это было для меня в новинку — мне все неудобства стали как бы до лампочки.

Думаю, Букинист именно этого и добивался.

После Южной Америки меня уже вряд ли что-то где-то могло удивить. Так что это было своего рода «крещением».

Букинист все это время вел себя в привычной манере. Даже в самых тяжелых ситуациях его легкомысленное отношение оставалось неизменным, что иногда меня бесило… но чаще всего спасало. Это постоянство успокаивало меня, взволнованного непривычной окружающей обстановкой, и помогало скорее набраться необходимого в путешествиях опыта. Кроме того, мы ведь не просто так забирались в какие-то дебри, у нас всякий раз была определенная цель, которая стоила всех вложенных ради нее усилий. Священный город Мачу-Пикчу, водопады Игуасу, великая Амазонка и солончак Уюни… Мне не хватит слов, чтобы описать всю их красоту. Причем все эти уникальные переживания я разделил с Букинистом.

«И все же… Хочется наконец-то поспать на мягкой постели…» — подумал я, рассматривая переливающийся множеством огней аэропорт Мак-Каррана.

Букинист хлопнул меня по плечу.

— Ну что, Юси, поздравляю с возвращением в цивилизацию! Ты молодец, отлично справился! Ах, Лас-Вегас!.. Самое место, чтобы оторваться!

Глядя на его улыбающееся лицо с неаккуратной бородкой, я про себя поразился силе его духа. Какое там отрываться, я так устал, что хотел только одного: принять горячий душ и плюхнуться на мягкую постель… Эх, еще бы съесть чего-нибудь японского. Интересно, в Лас-Вегасе есть японские рестораны?

Выйдя из зала прибытия, в толпе встречающих я увидел человека, держащего табличку с моим именем.

— Хм?..

Черные прямые волосы до плеч, черные солнцезащитные очки с овальными стеклами, сине-серый костюм, черный свитер. А эта манера держаться…

«Совсем как Тиаки…»

Букинист среагировал первым:

— О-о, Мэгуми-сан!

— Мэгуми?.. А!

Старший брат Тиаки! Точно, он же живет в Лас-Вегасе. Ну конечно. Вот почему Тиаки сказал, что нам здесь будет к кому обратиться. Он имел в виду своего брата, профессионального картежника.

— Добро пожаловать в Лас-Вегас, Букинист, Юси-кун.

У них даже голоса с Тиаки похожи! На меня накатила ностальгия.

— Слышал, вы три месяца по Южной Америке колесили? Устали, наверное.

— Ну, я-то привычный, а вот Юси, конечно, все в новинку было. Вымотался слегка. Но вы правда не против, если мы у вас поживем?

— Конечно, нет! Двое гостей меня не стеснят.

Мы отправились на стоянку.

Если я правильно помню, Мэгуми-сан на шесть лет старше Тиаки. По нему не скажешь, что он разбогател, сидя за карточным столом: выглядит деловито, внушает доверие. Кажется спокойным и серьезным. И, как и брат, много внимания уделяет внешнему виду.

— О-о! «BMW-Кабриолет»! Круто! — воскликнул Букинист при виде машины Мэгуми-сана.

Ярко-красный спортивный автомобиль — вот это уже больше выдает в нем картежника.

— Жаль, что зима, с открытым верхом не покатаешься.

Сегодня тридцатое декабря, три часа дня по тихоокеанскому стандартному времени.

Завтра Новый год. Будь всё, как всегда, к нам, сидящим вокруг кастрюли с горячим угощением, пришли бы намахагэ и провели бы Оохараэ — Великое изгнание скверны.

Какой же Новый год ожидает меня на этот раз? Явно без кастрюли и намахагэ, но я наверняка надолго его запомню.

«BMW-Кабриолет» помчался по улицам Лас-Вегаса.

— Ух ты! Столько знакомых домов!

Действие многих американских сериалов происходит в Лас-Вегасе, и, глядя на узнаваемые городские пейзажи, я испытал бурный восторг. Золотой «Мандалай-Бэй», гостиница «Луксор» в форме пирамиды, похожий на игрушечный комплекс «Нью-Йорк, Нью-Йорк»!

— А что тебя ждет вечером! — улыбнулся с переднего пассажирского сидения Букинист.

Кстати, да. Я увижу знаменитый музыкальный фонтан отеля «Белладжио». Все-таки Лас-Вегас прежде всего ассоциируется с ночной иллюминацией.

Начисто забыв об усталости, я, как ребенок, прилип к окну «кабриолета», катящемуся по самому известному участку центрального бульвара города — Лас-Вегас-Стрип, — где находятся три крупнейших в мире отеля-казино.

Минут через двадцать мы въехали в Норт-Лас-Вегас, и вначале вдоль широкой дороги потянулся типичный американский жилой район, какие можно увидеть в фильмах Спилберга. Стандартные домики с плоскими крышами, лужайками и гаражами. Кажется, в любой момент заметишь где-нибудь актеров большого кино или сериалов.

Следом пошли улицы совсем другого типа — роскошные двух- и трехэтажные особняки, утопающие в зелени. Элитный район богачей.

— Ого, Мэгуми-сан, и вы здесь живете?! Ничего себе у вас, должно быть, заработок! — восхитился Букинист.

— Ну, что есть, то есть, — отозвался наш водитель. В его тоне не было ни тени высокомерия, но от брата Тиаки я ничего иного и не ожидал.

Дом Мэгуми-сана был двухэтажный, просторный, из кирпича цвета слоновой кости. Снаружи он смотрелся очень стильно, у каждого окна был свой балкон, даже не знаю, как описать… Больше напоминал ресторан, чем жилой дом. А перед ним были припаркованы два автомобиля, с первого взгляда видно, что очень дорогие.

— О-о, «Лексус»! А это «Фольксваген»… «Поло»?! Круто!

Букинист разбирается в автомобилях. Или это я совсем в них не разбираюсь? Меня они никогда особо не интересовали (по мне, так и дешевая бэушная вполне ничего).

— Мэгуми-сан, вы женаты? Нет? То есть все эти три машины ваши?! О-о! Вот это я понимаю, жить на широкую ногу!

Букинист и Мэгуми-сан принялись что-то со смехом обсуждать.

Кстати говоря, у Тиаки тоже две машины. «Ситроены», кажется.

— Ничего себе!!! — хором воскликнули мы с Букинистом, зайдя в дом.

Сразу за входными дверями был просторный холл, из которого на второй этаж вели две изящные полукружные лестницы. Деревянные стены цвета слоновой кости были украшены вставками кирпича, пол был выложен белыми мраморными плитами. Мы будто оказались в дорогом ресторане или отеле.

— Бассейн! У вас и бассейн есть?! — вырвалось у меня.

Из окна был виден внутренний дворик, где посреди декоративно постриженных кустов голубел бассейн.

— Позволю задать себе очень нескромный вопрос: Мэгуми-сан, насколько большой этот дом? — поинтересовался Букинист.

— Пять спален, две ванные, две душевые, кухня, — спокойно начал перечислять хозяин, — столовая, гостевая — всего триста семьдесят квадратных метров… В цубо это будет… около ста десяти? А участок где-то в два раза больше.

Букинист присвистнул.

Выраженную в цифрах площадь я пока еще слабо себе представлял, но пять спален… это круто. Семья Хасэ тоже богатая, в их доме, думаю, тоже спален пять есть, но в Штатах размеры комнат совсем другие. И бассейна у Хасэ тоже нет.

С открытым ртом я разглядывал высоченный потолок, когда услышал, как меня зовет знакомый голос:

— Инаба!

Наверху лестницы стоял Тиаки.

— Тиаки?!

С растрепанной челкой, в свитере и брюках он смахивал на студента. А позади него был Масамунэ-сан!

— Как дела? — спускаясь, спросил Тиаки.

Я невольно бросился к нему.

— А вы как?!

Тиаки сильно переживал за меня, пока я лежал в коме, и я до сих пор не могу себя за это простить. Он поддержал мое решение отправиться в кругосветное путешествие, но, уверен, все равно беспокоился — все-таки я только-только поправился, да еще и передумал поступать в университет. Я старался отвечать на электронную почту и публиковать записи в блоге, но мобильный и ноутбук для меня — штуки непривычные, да и времени свободного было не так уж много, поэтому сообщать о себе получалось намного реже, чем того хотелось бы Хасэ, Тиаки и другим моим друзья, каждый день отмечающимся в блоге.

«Поэтому он решил приехать со мной повидаться?» — подумал я, пока Тиаки от души трепал меня по волосам.

— Какой ты стал подтянутый! И загорел, прямо любо-дорого смотреть… Эй, да ты меня перерос!

Когда Тиаки только стал моим классным руководителем, я был ниже его примерно сантиметров на пять. За годы колледжа я неплохо вытянулся, и вот за последние полгода наконец его обогнал. Было странно смотреть на него сверху вниз. Но Тиаки выглядел радостным.

— Точно, у вас же зимние каникулы, Тиаки-сэнсэй, — сказал Букинист.

— Верно. В этом году я классом не руковожу, консультировать никого не надо, появилось много свободного времени.

Я вспомнил. Тиаки упоминал, что в этом году ведет лишь один предмет по выбору у третьих классов.

— Когда я услышал от Мэгуми, что Инаба собирается в Лас-Вегас, я решил: почему бы не повидаться? Как раз неделя свободная будет, хоть посмотрю на него, как он. Хорошо, что билеты на самолет удалось взять.

Букинист и Тиаки с улыбками пожали руки.

«Погодите… Это что же получается, Букинист специально спланировал нашу поездку в Лас-Вегас так, чтобы она выпала на зимние каникулы и чтобы Тиаки смог прилететь?»

Букинист никогда заранее не говорит мне, куда и насколько мы отправимся потом. Всякий раз он без предупреждения срывается с места, а мне остается лишь за ним поспевать.

— Давно не виделись, Юси-кун, — протянул мне руку Масамунэ-сан.

Я от души ее пожал.

— Присматриваете за Тиаки-сэнсэем, Масамунэ-сан?

— А то.

— Сочувствую.

Мы понимающе усмехнулись. Масамунэ-сан, как и всегда, выглядел на пять баллов.

— Ну что ж, давайте я покажу вам ваши комнаты.

Когда мы направились вглубь дома, нас кивками поприветствовали две стоящие у входа служанки. Кроме них в этом огромном доме живет еще садовник.

— Каждому своя комната?! Ух ты, спасибо! — обрадовался я.

Моя спальня была на втором этаже. Просторная, с выходящими на балкон оконными дверями, камином, гардеробной, письменным столом и, конечно же, огромной кроватью. Даже когда мы останавливались в гостинице, у нас с Букинистом всегда был один номер на двоих (зато палатка у каждого своя). Не то чтобы я был против, просто успел соскучиться по этому ощущению — личной комнаты.

— В моей спальне тоже есть камин! Роскошно! — воскликнул в соседней комнате Букинист.

Камин уже был разожжен, и все в комнате было приготовлено к приему гостей. Я с наслаждением втянул носом запах горящего дерева.

Спальня Тиаки оказалась напротив наших. Она была двойной, разделенной общей комнатой-гостиной. Вторую спальню занимал Масамунэ-сан. Как оказалось, они только вчера прилетели.

Вся восточная часть второго этажа была гостевой, и здесь же была отдельная ванная.

— Юси, ты только посмотри! Джакузи! — закричал Букинист.

Ванная комната была выложена синим кафелем. Сидя в круглой большой джакузи можно было, не вставая, открыть створки широкого окна и любоваться видом на сад и горы вдалеке. Почти как ротэнбуро. Рядом с ванной была установлена стеклянная душевая кабинка.

— Ничего себе…

Джакузи уже была набрана.

— Полезай, Инаба, ты же наверняка устал, — посоветовал Тиаки.

И тогда я вспомнил, что действительно едва на ногах стою.

Пока мы с Букинистом раздевались, в ванную принесли шампанское.

— Иеху-у-у! Спасибо, Мэгуми-сан! — окончательно впал в эйфорию Букинист.

Глядя на него, у меня самого резко улучшилось настроение.

Мы чуть ли не запрыгнули в полную джакузи. Меня окатило приятно горячей волной. Любуясь голубым небом, зелеными деревьями и красно-коричневыми горами, мы с Букинистом пили шампанское. Вообще-то до совершеннолетия мне еще полгода, но Букинист понемногу знакомит меня со спиртным. В путешествии заявления из серии «Мне пока нельзя пить» не всегда к месту. Во всем мире никто не относится к девятнадцатилетнему парню, как к ребенку.

Зимой в Лас-Вегасе по утрам холодно, но к полдню воздух прогревается. Сидеть в горячей джакузи, подставляя лицо свежему ветерку из окна, было невероятно приятно. Я чувствовал, как усталость покидает тело, и невольно вспомнил бассейн с термальным источником в подвале Особняка нежити. А охлажденное шампанское добавляло шику.

— М-м, вкуснятина… А! — спохватился я, впервые в жизни подумав, что алкоголь — это вкусно.

Букинист улыбнулся.

Прошло уже целых три месяца. Или всего-то три месяца — это с какой стороны посмотреть.

Но за этот срок я немало пережил. Было тяжело, но не могу вспомнить ничего по-настоящему плохого. Все испытания и трудности определенно пошли мне на пользу.

И теперь это первое в жизни вкусное шампанское… Может, это прозвучит наивно, но я ощутил себя на шаг ближе к взрослости. И был этому рад.

Я поднял бокал к прозрачному лас-вегасскому небу, ловя золотистые лучи солнца, и шампанское засверкало, будто растопленные драгоценные камни.

Я плюхнулся на кровать.

— О-о, как мягко!

Четыре подушки, упругий матрас, покрывало и тонкое, но настоящее, пуховое одеяло. Блаженство!

В комнате приятно пахло деревом. Лучи неторопливо опускающегося к горизонту солнца окрасили белые стены в насыщенный золотой цвет. Из окна доносилось щебетание птиц.

Мне на глаза попался оставленный сбоку стола грязный рюкзак.

«Точно… Надо же Хасэ написать… Что я в Лас-Вегасе…»

Но на этой мысли мои воспоминания оборвались.

Проснулся я только утром следующего дня.

— Что?! — не сдержал я вопля, взглянув на часы.

Взрослые встретили меня в гостиной смехом.

— Мы тебя и звали, и трясли — все без толку, — сообщил Тиаки.

— Восемнадцать часов проспал, — одинаковым с ним голосом добавил Мэгуми-сан.

Я смущенно почесал затылок, и в этот момент у меня громко заурчало в животе. Взрослые в голос захохотали.

— Поспали — можно и поесть, да? Сразу видно здоровый растущий организм, — заметил Масамунэ-сан.

— Хорошо быть молодым! — добавил Букинист.

А-ах, как же мне хотелось провалиться сквозь землю.

— Уверен, тебе придется по душе, что я привез, Инаба-кун, — сказал Тиаки и куда-то ушел.

Вернувшись, он поставил на обеденный стол…

— Умэбоси! — воскликнул я.

— Акинэ-тян передала. Сказала, ее родной город славится сливами.

— Это правда, ее родственники заготавливают их во всех видах… А еще мисо готовят!

— Кстати, о нем, — за первой банкой последовала вторая. — Вот оно, то самое особое мисо… Э-эм, как оно называется? Сандзандзи? Еще мне твой повар передала кучу рецептов, чтоб тебе по ним тут готовили.

Я аж подпрыгнул от восторга.

— Перед отлетом я спросил у Хасэ, не нужно ли тебе чего-нибудь передать, а он связался с особняком.

— Хасэ?..

— Сказал, сам вырваться не сможет, пусть тебя хотя бы это порадует.

Я все еще не привык к мобильнику, да и путешествие отнимало слишком много времени и сил, поэтому у меня накопилось много сообщений от Хасэ, на которые я так и не ответил. И кстати, я уже дня три не проверял телефон. Не удивлюсь, если Хасэ уже написал что-нибудь вроде «Ты правда собрался в Лас-Вегас?».

«Спасибо, Хасэ. Ты ведь наверняка сам страшно занят, а все равно выкраиваешь на меня время…»

Хоть раз бы наши расписания совпали, чтобы мы могли отправиться куда-нибудь вместе.

«Мне ужасно тебя не хватает, друг», — подумал я, ощущая подозрительное щекотание в глубине носа, и тут мой желудок опять громогласно дал о себе знать.

Тиаки расхохотался.

— Ну еще бы, ты же и ужин, и завтрак пропустил.

— Ой, и точно.

— Рис уже готов. Закатим японское пиршество?

— Да!!! — опять подпрыгнул я.

Готовил преимущественно Масамунэ-сан, а я был у него на подхвате.

В меню были говяжья поджарка с овощами в мисо, свиные рулеты с начинкой из сыра с мелко покрошенными умэбоси, приправленный умэбоси капустный салат, тофу со сливовым соусом и овощные ломтики под Сандзандзи-мисо. Завершали традиционный стол мисо-суп с водорослями, гора умэбоси элитного сорта «нанко-умэ» и слабомаринованные огурцы. В Штатах настоящий бум японской кухни, поэтому здесь можно без проблем найти рис, листья периллы, ламинарию, тофу и прочее. Мэгуми-сан специально съездил за ингредиентами в город.

Пусть у Масамунэ-сана были подробные рецепты, я все равно поражался, как быстро и ловко он все исполняет. Мэгуми-сан занимался сервировкой и подготовкой напитков. Букинист и Тиаки со стульев смотрели на Масамунэ-сана, как голодные дети на маму.

— Смотрю, вы и пальцем о палец не ударите, когда рядом Масамунэ-сан, — заметил я, расставляя на столе блюда.

Тиаки молча показал мне язык.

— Масамунэ-сан, вы его так совсем избалуете… — начал я, но осекся. Если подумать, Букинист мало чем отличался от Тиаки.

Да, он выбирал пункт назначения и маршрут, но покупка билетов на транспорт, бронирование гостиниц и поиск мест, где можно поесть, лежали целиком на мне. Как и забота о багаже, стирке и прочем.

«Ну так, а кто же кроме меня бы это делал? Не этот же растяпа!»

Он только и знает, что жаловаться: «Кушать хочется!», или «Все грязное, надеть нечего!», или «Куда я мог деть ту штуку?..». Невольно начнешь думать, что быстрее будет все сделать самому.

— О-о! Японская еда! — засуетился Букинист.

— Приятного аппетита! — хором пожелали мы, сведя молитвенно ладони.

Первым делом я положил себе риса с горкой, добавил умэбоси и активно заработал челюстями.

— М-м… М-м-м-м-м!

От таких знакомых кислого вкуса умэбоси и сладости риса в голове будто ударила молния. Любой японец бы не удержался от острого приступа ностальгии. Настоящий вкус родины! Как же я успел по нему соскучиться!

— Какие вкусные умэбоси, — восхитился Мэгуми-сан.

— И несильно кислые. В самый раз, — довольно заметил Тиаки. Он не любит очень кислые продукты.

«Кисю-нанко-умэ» — знаменитый элитный сорт слив из Вакаямы. Эти умэбоси очень дорогие — в среднем один плод стоит три тысячи иен — и отличаются характерным кисловатым привкусом. Заготавливают их по-разному: солят, маринуют с кацуобуси, вымачивают в меде, но плоды остаются мясистыми и мягкими, есть их — одно удовольствие.

Акинэ-тян выбрала для меня два вида умэбоси — соленые и маринованные с кацуобуси. У первых очень мягкий солоноватый вкус, и они отлично подходят тем, кто не любит кислое. Вторые за счет необычного привкуса кацуобуси служат идеальной добавкой к рису. По рецепту Рурико-сан Масамунэ-сан дополнительно смешал их со стружкой кацуобуси — самое то под рис с горячим даси! Вкуснотища! И, между прочим, первоклассная закуска.

— Я покупаю «нанко-умэ», но никогда не добавлял их в блюда вот так. Надо будет дома повторить, — попробовав свиной рулет с сыром и покрошенными умэбоси, сказал Масамунэ-сан. Сразу видно наследника богатой семьи Камисиро — даже умэбоси у него элитного сорта.

— А-а-ах, как хорошо быть японцем! — выдал свою коронную фразу Букинист, набив полный рот рисом, зажаркой и капустным салатом.

— Так вот оно какое, Сандзандзи-мисо, — задумчиво протянул Тиаки, захрустев обмакнутым в мисо овощным ломтиком. — Под него бы выпить чего-нибудь…

— К сожалению, саке у меня нет… Как насчет белого вина? — предложил Мэгуми-сан.

— Думаю, пойдет, — кивнул Масамунэ-сан.

— Белое вино и Сандандзи-мисо?! Класс! — воскликнул Букинист.

Пока взрослые поднимали бокалы, я усердно налегал на еду, не переставая мысленно благодарить Акинэ-тян, Рурико-сан и Хасэ.

Вкусный обед в теплой компании взрослых — прямо как в Особняке нежити.

Во время совместных приемов пищи мои соседи постоянно рассказывали истории, открывая для меня новые горизонты, расширяя мой внутренний мир.

«Это потому что, Юси-кун, ты не закрылся в себе», — сказали мне однажды.

Я знаю, каково это — когда не хочешь слушать взрослых. Я сам был таким в средней школе. Если бы я поселился в общежитии, где не было повара и я не был бы вынужден есть за общим столом… я бы, наверное, так и ел в одиночестве у себя в комнате.

Мне повезло, что рядом оказались взрослые, готовые всегда поделиться какой-нибудь историей. И что они не читали мне сплошь одни нотации. Что бы они ни рассказывали, я всегда с интересом их слушал. Многие из этих разговоров были на серьезные темы, и целью их было наставить меня — еще мальчишку — на правильный путь, но они не вызывали у меня отторжения, потому что я чувствовал, что взрослые не распинаются впустую, а делятся со мной своим личным опытом. Предупреждают: «Смотри, не повторяй моих ошибок» или «И такое бывает, будь готов», — и успокаивают: «Но это можно пережить» и «Все обойдется».

— Как тебе первый японский обед за три месяца, Инаба? — спросил Тиаки.

— Счастлив до безумия, — ответил я.

Букинист согласно закивал. Привезенные из Японии банки и бутылки с умэбоси, майонезом, соевым соусом и пондзу быстро опустели.

— А чем вы питались в Южной Америке? Расскажи.

— О-о, вы не поверите!..

Тиаки, Мэгуми-сан и Масамунэ-сан внимательно меня слушали.

Настала моя очередь рассказывать истории взрослым.

Кругосветное путешествие в самом разгаре

Взрослые активно налегали на залитый горячим зеленым чаем рис с маринованными с кацуобуси мелко покрошенными умэбоси.

— Как вкусно!

Тиаки щурился от кислых слив, но и не думал опускать палочки.

— Потрясающее сочетание… — наслаждался каждым кусочком Масамунэ-сан.

— Я уже и забыл, когда в последний раз просил добавки риса, — со смехом заметил Мэгуми-сан.

— Японской кухне банзай! — опять не сдержался Букинист.

Я довольно кивнул.

После обеда меня ждал десерт: кофе и традиционная американская выпечка — шоколадный маффин.

— О, я видел такие в сериалах! — обрадовался я и откусил от кекса.

Мне всегда казалось, что американские десерты сладкие до тошноты, но тесто у этого маффина было легким и не приторным, вкрапления шоколада аппетитно хрустели, так что я бы с удовольствием умял еще парочку-другую.

Взрослые под белое вино наслаждались рисом с умэбоси и Сандзандзи-мисо, я набивал щеки кексом — и ни на секунду не смолкали рассказы о наших с Букинистом приключениях.

Но активнее всего мы обсуждали непривычные и откровенно жуткие блюда, что нам пришлось попробовать за границей.

— Хотя морские свинки или те же сомы только на первый взгляд вызывают отторжение, а на вкус очень даже ничего, — заметил Букинист.

— Их жарили, представляете? Впервые в жизни видел, как разделывают морскую свинку! — посмотрел я на Тиаки.

Тот замотал головой.

— Ни за что не отправлюсь туда, где придется есть такое.

— Он вне города не выживет, — хором сказали Мэгуми-сан и Масамунэ-сан, указав на него пальцами.

— Но вы же при виде насекомых или зверей не подпрыгиваете от испуга? — спросил я Тиаки.

— Нет, но с тараканом размером с мою ладонь повстречаться не хочу.

— Гигантские пещерные тараканы! Самые большие в мире! — Букинист ладонями показал примерные размеры (этот вид может достигать в длину до одиннадцати сантиметров).

Тиаки опять решительно замотал головой. Но Букинист на этом не остановился.

— Кстати, о насекомых. Помнишь, кого мы еще ели, Юси?

— Вы про шашлычки из личинок?

Остальные немедленно запротестовали.

— Прекратите, мы же только поели!

— И ты это ел? — Тиаки весь сморщился от отвращения.

Я горделиво выпятил грудь.

— Конечно! В этой жизни все надо попробовать!

Сури — личинки пальмового долгоносика, насекомого-вредителя, питающегося листьями пальм. Похожи на личинки жуков-носорогов. Их зажаривают до оранжево-коричневой корочки, и на вкус они… напоминают сыр.

— Замолчи! Я ж теперь сыр есть не смогу! — взвыл Тиаки.

Мы все захохотали.

— Повезло тебе, Юси-кун, ты еще так молод, а скоро увидишь весь мир, столько всего узнаешь, — сказал Мэгуми-сан.

— Юси рассказывал, что Тиаки-сэнсэй и Масамунэ-сан в студенческие годы объездили всю Европу. После того, как сорвали куш в Лас-Вегасе, — вспомнил Букинист.

Мэгуми-сан помотал головой.

— Они просто развлекались.

Тиаки и Масамунэ-сан молча развели руками.

Выяснилось, что Тиаки с друзьями (Масамунэ-саном, Стингреем, Бьянки, Сином и Минако Винус) отправились по предложению Стингрея в США (он родом отсюда). Поездка как раз выпала на двадцать первый день рождения Масамунэ-сана, и им взбрело в голову, что в честь такого события они просто обязаны попытать счастья в казино Лас-Вегаса (в Лас-Вегасе в казино пускают только с двадцати одного года). Друзья вручили все свои деньги Масамунэ-сану, а тот умудрился сорвать в игровом автомате джекпот размером больше трехсот миллионов иен. На эти деньги они отправились в Европу, где повеселились от души, начиная с посещений светских раутов в Монако и заканчивая попойками в дешевых барах на задворках Рима.

— По-настоящему большой куш можно сорвать только в игровых автоматах. На рулетке или в карты столько за раз никогда не выиграть, — заметил профессиональный картежник Мэгуми-сан.

Джекпот игрового автомата может доходить до трех миллиардов иен, так что сумма, что выиграл Масамунэ-сан, еще считается маленькой. Три миллиарда… И куда их потом девать? Такие деньги всю жизнь перевернут вверх тормашками.

— Ты тоже можешь попытать удачу, Юси, — предложил Букинист.

— Мне же только девятнадцать, — напомнил я.

— А, точно!

— В Лас-Вегасе тебя в казино не пустят, — улыбнулся Мэгуми-сан.

— Ну и ладно, ты и в Южной Америке уже успел развлечься, — заговорщически ухмыльнулся Букинист.

Тиаки с кривой улыбкой предупреждающе поднял ладонь.

— Пожалуйста, без подробностей, Букинист.

Я не раз садился играть в карты с местными в дешевых барах Рио и Буэнос-Айреса. Разумеется, нарушая закон — как в отношении распития алкоголя несовершеннолетними, так и игры на деньги в неположенных местах. Но вот что поразительно: хотя мы едва понимали друг друга, атмосфера за столом всегда была очень теплой. Алкоголь лился рекой, не стихал смех, мы пели песни на родных языках и пытались друг другу подпевать, а если я проигрывал, кто-нибудь обязательно предлагал заплатить за меня или бесплатно угощал выпивкой… Здорово было.

— Ты бы лучше почаще в блоге писал, не обо всем, а хотя бы о том, что можно рассказывать, — укорил меня Тиаки.

Я виновато почесал затылок.

— Да всё как-то некогда было… Мне еще кучу фоток загрузить надо.

— Мне, кстати, понравился тот снимок, с солончака Уюни, — изящно поднеся ко рту кружку с кофе, похвалил Масамунэ-сан.

— А! Это я на нем! Я! Хе-хе-хе!♪ — будто усердный младшеклассник, вскинул руку Букинист.

Солончак Уюни в Боливии — высохшее соленое озеро площадью около двенадцати тысяч квадратных километров, расположенное на высоте порядка трех тысяч семисот метров. Бескрайняя белая гладь. Из-за пониженной температуры на высоте — кажется, что там все и правда покрыто снегом. Мы поднялись к солончаку точно между сезоном дождей и сезоном засухи, в тот самый период, когда воды еще хватает, чтобы полностью прикрыть дно, благодаря чему смогли увидеть в озере отражение неба. В разное время суток солончак был прекрасен по-своему, и я сбился со счета, сколько раз застывал, пораженный потрясающими видами.

Там же я сфотографировал курящего Букиниста. Он стоял на фоне раскаленного закатного солнца, поэтому получился почти целиком черным, и лишь верхняя часть оправы очков и каштановые волосы сияли золотом. Хороший вышел снимок — строгий, красивый и навевающий легкую грусть.

После того, как я опубликовал его в блоге, меня завалили комментариями. Букинист был на седьмом небе от счастья, читая комплименты в свой адрес.

— И фотографии Мачу-Пикчу получились отличными. Те, где руины как бы вырастают из тумана, — прямо веет чем-то сокровенным.

— Теперь не терпится увидеть, как ты снял водопады Игуасу.

Я всего лишь блогер-любитель, поэтому невольно засмущался от такого внимания, но в то же время обрадовался. Пока мы в Лас-Вегасе, надо воспользоваться передышкой и вплотную заняться блогом.

— Сегодня у тебя точно станет на одну тему для новых записей больше, — подмигнул мне Тиаки. — Приготовь фотоаппарат, Инаба, для отсчета до Нового года.

— Точно, сегодня же Новый год!..

Сердце гулко забилось в предвкушении новых впечатлений.

— Ну что же, нам пора. Надо успеть в отель, пока улицы еще не забиты, — поднялся из-за стола Мэгуми-сан.

— Я быстро! — вскочил я и бегом бросился на второй этаж.

«Сколько сейчас времени в Японии? Надо проверить телефон… Интересно, успею сегодня кому-нибудь написать?»

Мобильник мигал, оповещая о новых сообщениях.

Среди них оказалось одно от Хасэ. Его я и открыл.

«Передал Тиаки-сэнсэю гостинцы из особняка. Хорошо отдохнуть от путешествий».

Он прислал это мне два дня назад.

«Надо поблагодарить… Но сейчас совершенно нет времени!»

Я сунул телефон в карман и вышел из комнаты.

Центр города, пять часов вечера.

На Фремонт-стрит уже толпились люди. Многочисленные полицейские следили за порядком. Ведь город гудел в праздничном предвкушении. В какую сторону ни посмотри, можно было заметить группы туристов.

Фремонт-стрит знаменит арочным экраном-куполом «Фремонт-стрит Экспириенс», на котором после заката каждый час показывают видео, сопровождаемое музыкой и световыми эффектами. Здесь же проходит традиционный отсчет до Нового года.

— На Лас-Вегас-Стрип тоже ведется отсчет, но в центре города интереснее, — пояснил Мэгуми-сан.

Мы зашли в отель, где позже должна была начаться предновогодняя вечеринка, организованная знакомым брата Тиаки.

Так как мне еще нет двадцати одного года, заходить в казино мне официально запрещено, но здесь, как и во многих отелях Лас-Вегаса, первый этаж был отведен под игровой зал, и, чтобы попасть внутрь, пришлось волей-неволей через него пройти.

Сегодня здесь царило особое оживление, служащие просто физически не могли за всеми уследить, и все равно…

— Держи, Юси-кун, прилепи себе.

Мэгуми-сан протянул мне фальшивую бороду.

Остальные расхохотались.

— Тебе идет, Юси!

— Ты и так выглядишь старше своего возраста!

Ну извините, таким уж получился. Сам, между прочим, этому не рад.

— Хотя бородка никого автоматически в совершеннолетние не записывает. Главное, сам себя не выдай, — посоветовал Мэгуми-сан, снимая очки.

— Вы прямо вылитый Тиаки! — изумился я, указав на них обоих пальцами. Несмотря на разницу в шесть лет, они казались близнецами.

— Нас трое братьев, и все трое как по форме вылеплены, — Мэгуми-сан надел другую пару очков, со слегка затемненными стеклами. — Нас даже родители путают.

— У них и голоса одинаковые. Когда они друг с другом говорят, такое ощущение, что слушаешь ракуго, — улыбнулся Масамунэ-сан.

И правда, если Мэгуми-сан обратится ко мне просто «Инаба», я наверняка перепутаю его с Тиаки. Особенно, если он будет без солнцезащитных очков.

Я впервые в жизни оказался в настоящем казино.

Обычно днем здесь не так много народу, но сегодня особенный день. Все игровые автоматы, карточные столы и рулетки были заняты. Доносящийся отовсюду стук фишек и механический перезвон не могла заглушить даже веселая музыка, под которую танцевали девушки в ковбойских костюмах. В глазах рябило от мигающих красных, синих и желтых лампочек игровых автоматов. И посетители были возбуждены сильнее, чем обычно: каждый выигрыш на рулетке или за карточным столом сопровождался целым хором восторженных воплей. У меня самого бешено забилось сердце.

— Ух ты! Столы для покера и дилеры! Совсем как в кино и сериалах!

— Хочешь попробовать?

Букинист протянул мне десятидолларовую банкноту. Я сел за первый попавшийся игровой автомат.

— А разве я не должен дергать за рычаг? — спросил я Мэгуми-сана.

Тот улыбнулся.

— У тебя устаревшая информация, Юси. Сейчас всем заправляют компьютеры. Хотя есть автоматы, в которых специально встроены рычаги.

Я всегда думал, что выигрыш в игровом автомате зависит от того, как ты дергаешь рычаг, ориентируясь на мелькающие на экране цифры и картинки (чтобы успеть вовремя остановить барабан и сложилась нужная комбинация). Но в современных автоматах, оказывается, нужно было жать на кнопки.

— Никакой романтики, — вздохнул Букинист.

— Кстати, насчет отсутствия романтики. Монеты теперь тоже не сыплются. Уже не увидишь, чтобы из автомата бил поток из сотен двадцатипятицентовых монет, — развел руками Мэгуми-сан.

— Что, правда? — расстроился я.

— Так неинтересно.

— Смотри, перед тобой три кнопки: «двадцать пять центов», «пятьдесят центов» и «один доллар», — принялся объяснять Мэгуми-сан. — Если ты сунешь в автомат доллар, то сможешь запустить его либо четыре раза, либо два, либо один.

— А-а, понятно. То есть я выбираю ставку?

И деньги разменивать не нужно: в этом автомате все равно нет отверстия для монет, только для банкнот.

— А как выдается выигрыш?

— Чеком.

— Чеком?

Мэгуми-сан показал на практике: сунул в отверстие десятидолларовую купюру.

— Теперь нажми на кнопку «двадцать пять центов».

Я сделал, как велели. Барабаны закрутились, затем остановились. Сами. Всем управляет компьютер, ясно.

— А теперь, если ты решишь, что с тебя хватит, тебе вернут девять долларов семьдесят пять центов. Нажми на кнопку «выдача наличных».

Из отверстия вылезла длинная белая бумажка, на которой было напечатано «9.75$».

— Это и есть чек.

— Понятно, — хором отозвались мы с Тиаки и Масамунэ-саном.

— Им же можно играть дальше. Просто сунь чек назад в отверстие для банкнот.

— Вот оно что, — я повертел в руках белую тонкую бумажку.

— Не то что в старые-добрые времена, да, Масамунэ?

— Мы-то застали время, когда всем еще заправляли реальные деньги.

Тиаки и Масамунэ-сан с улыбкой переглянулись.

Раньше барабаны можно было остановить по желанию. То есть у человека с острым зрением и хорошей реакцией было преимущество. Выигрыш Масамунэ-сана в триста миллионов иен вряд ли был чистой случайностью.

— Сейчас почти и не слышно того перезвона, который всегда сопровождает джекпот. А раньше он то и дело раздавался, сыпались моменты. Азарт просыпался, — ударился в воспоминания Тиаки.

Теперь же, чтобы не связываться с монетами, все операции с деньгами доверили компьютеру. Сколько бы ты ни выиграл — двадцать пять центов или триста миллионов иен — получишь одну и ту же бумажку. Да уж, никакой романтики.

— Хотя из нашего автомата тоже фонтан из монет не бил, — улыбнулся Масамунэ-сан.

Еще бы. Горы из мелочи общей суммой в триста миллионов иен хватит, чтобы погрести под собой человека.

— Сыграй на оставшиеся, — поторопил меня Букинист, и я вернул чек в отверстие для банкнот.

Скорбеть по десяти долларам я не буду, потратил — и не заметил. Желая побыстрее с этим покончить, я нажал на кнопку «один доллар» и выбрал опцию, чтобы учитывалось совпадение барабанов не только по средней горизонтали, но и по нижней и верхней и плюс по диагоналям. Так вероятность выигрыша увеличивается. Можно было еще нажать кнопку «MAX», которая устанавливает максимальную ставку, и настроить другие параметры, но я не стал.

Нажимаю кнопку. Закрутились барабаны. Получилось совпадение по диагонали, и итоговая сумма немного увеличилась. После второго нажатия все картинки выпали разные, и сумма уменьшилась. И вдруг после третьего раза…

Щелк! Щелк! Щелк! — один за другим остановились барабаны, и в верхней и нижней горизонтали и по диагоналям застыли надписи «BAR».

— О!.. — первый среагировал Мэгуми-сан.

Сумма на экране автомата резко скакнула вверх.

— О-о! — подхватили Тиаки, Масамунэ-сан и Букинист, но, так как поздравительного перезвона не было, сидящие за соседними автоматами люди едва на нас посмотрели. «Все равно выигрыш небольшой», — наверняка подумали они, и были правы.

Однако я чуть не подпрыгнул и не заорал в голос: «Ничего себе!!! Целых двести пятьдесят баксов!!!»

Но Букинист вовремя зажал мне рот, и я спохватился. Нарушителю закона не стоит привлекать к себе внимание.

Мэгуми-сан покачал головой и улыбнулся.

— Что будешь делать? Продолжишь играть?

— Ну уж нет! Наличные, пожалуйста! — немедленно ответил я.

Тиаки и Масамунэ-сан захохотали.

— И правильно. Очень на тебя похоже, Инаба.

Букинист сходил обналичить чек.

— Свои десять я забрал, — протянул он мне двести сорок долларов.

— Конечно! Спасибо!

В переводе на иены это было всего двадцать четыре тысячи, но я все равно радовался. Впервые в жизни сел за игровой автомат — и выиграл!

В отличном настроении мы отправились на крышу отеля, место проведения вечеринки.

Там уже успело собраться немало людей. Впереди был еще целый вечер приятного времяпрепровождения, а за полчаса до полуночи мы собирались вернуться на улицу.

— Мэгу! — встретил нас средних лет мужчина, судя по всему, организатор.

Сам он был одет как хост, но наряды гостей отличались разнообразием. Кто-то щеголял в элегантном платье, а на ком-то были простые футболки и джинсы. Да я и сам пришел в свитере и джинсах.

— Спасибо за приглашение, Тони. Помнишь Наоми?

— Наоми! Давно не виделись! — Тони обнял Тиаки. По сравнению с крупным американцем тот казался ребенком.

— Это наши друзья: Масамунэ, Юси и Бу…

— Таро! Таро Ямада, — перебил Букинист и пожал Тони руку.

Кстати говоря.

Перед отлетом из Японии мне вдруг пришла в голову мысль: «А что у Букиниста написано в паспорте? Как его на самом деле зовут?».

Попросив у него паспорт, я прочел там «Таро Ямада».

— Вас же наверняка на самом деле зовут не так! — не сдержался я.

— Не так, — совершенно спокойно подтвердил Букинист. И добавил: — И это не единственный мой паспорт, у меня есть еще штук десять.♪

То есть свою настоящую личность он раскрывать не собирался. Или для него работает то же правило, о котором рассказывала Акинэ-тян: что среди людей, связанных со сверхъестественным, принято скрывать свои имена?

— Всем добро пожаловать! Развлекайтесь! А для начала…

Тони раздал нам по полуметровому стакану в форме женского тела в бикини и по паре очков и по ободку с надписью «Happy New Year». Мы нацепили очки и ободки — и покатились со смеху, указывая друг на друга пальцами.

— Да здравствует праздничное настроение! — страшно довольный Букинист, над головой которого покачивалась поздравительная надпись, пошел к столам с угощением.

— Здесь все вкусно, берите смело. Тони на счет еды очень щепетилен, — сказал Мэгуми-сан. — А то во многих туристических местах, не только в США, найти приличный ресторан — это целая проблема. Мне друзья из Японии постоянно жалуются, что мясо жесткое, солят-перчат как попало, единственный плюс — порции большие. Даже даси в японских ресторанах никакой. Только и остается, что в «макдональдсах» питаться.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

— Есть такое, — согласно кивнули Тиаки и Масамунэ-сан.

— Самую нормальную еду чаще всего можно найти только в буфетах отелей, — добавил Мэгуми-сан.

Заручившись его поддержкой, мы с Тиаки тоже направились к столам. Они были накрыты по типу «шведского»: здесь было и мясо, и рыба, и разнообразные салаты, и даже суши и китайская кухня.

— А вкусно! — оценил я. Ролл с лососем ничуть не уступал тем, что я ел в Японии.

— Во всех крупных американских городах обязательно есть японские и китайские рестораны. Но не в пример китайским, найти японский ресторан, где готовят по-настоящему вкусно, очень непросто.

— Почему так?

— Потому что даси варить не умеют. Американцев этому очень сложно научить. Как и блюдам истинной кухни Италии и Франции — по большей части они здесь тоже невкусные.

В китайских ресторанах вкусно готовят, потому что в них работают настоящие китайцы, которые успели разъехаться по всему миру. Но шеф-поваров из Японии, Италии и Франции (ну или хотя бы прошедших практику в этих странах) не так много, тем более их почти не встретишь в туристических местах. Поэтому на вкусную еду в подобных заведениях надеяться не приходится: у них только на вывеске значится «джапаниз» или «италиан», а на деле истинно японских или итальянских блюд там никогда не подадут.

Мэгуми-сан кивал, слушая рассуждения Тиаки.

— Зайди в японский или итальянский ресторан на первом этаже отеля — сразу почувствуешь разницу, — усмехнулся Тиаки.

Ну, всякая еда, приготовленная кое-как, будет невкусной, это справедливо для любого ресторана или кафе во всем мире. В туристических местах не нужно беспокоиться об отсутствии клиентов, поэтому многие повара, в том числе и китайские, не заботятся о качестве. В Японии тоже немало заведений, где мисо-суп как вода.

Я налил себе в стакан клюквенной соды и загрузил тарелку стейком и горкой салата, затем положил еще роллов с лососем и тунцом и завершил ужин тяханом с рыбой и овощами и дважды приготовленной свининой. На десерт были десять видов пирожных — я попробовал все.

Над потолком вращался зеркальный шар, под живое выступление группы гости танцевали, веселились. Чем ближе становилась ночь, тем возбуждение нарастало. К Мэгуми-сану и Тиаки один за другим подходили многочисленные знакомые, и все трое, включая Масамунэ-сана, были не обделены женским вниманием, их то и дело звали танцевать.

— Юси, оторвись от еды, иди потанцуй, — предложил Букинист.

— Просто эти пирожные такие вкусные… А вы сами?

— А я уже танцевал. С брюнеточкой Кэсси, — продемонстрировал он мне яркий след губной помады на щеке.

Всё-то он успевает.

Глядя на элегантно кружащих своих партнерш Тиаки и Масамунэ-сана, я сознался:

— Я не умею танцевать.

Разве что народный танец, что мы разучивали для Спортивного фестиваля. В Южной Америке во время праздников я, бывало, пел и танцевал с местными, но бальными танцами это никак нельзя назвать.

— От тебя никто не ждет профессиональных «па». Покачайся в ритм. Давай, пошел!

— Что, серьезно?

Букинист вытолкал меня в танцевальную зону. Оглянувшись, я встретился взглядом с молодой блондинкой. Она улыбнулась, подошла и жестом предложила потанцевать.

— I don’t know how to dance, — предупредил я.

— That’s OK. Don’t worry about it, — ответила она и, представившись Джойс, взяла меня за руки, и мы закружились. Вела она.

По залу скользили световые пятна от зеркального шара. Приближалась полночь, и атмосфера постепенно, но верно накалялась. У всех глаза так и сияли от предвкушения главного праздника года.

В последнее время в Японии тоже много где проводят торжественные отсчеты до Нового года, но мы все же предпочитаем справлять его традиционно по-тихому. Правда, в Особняке нежити с вечера 31 декабря всегда гудит вечеринка, поэтому «тихой» встречей Нового года это никак нельзя назвать, но последние секунды уходящего года мы никогда не отсчитываем. Просто поздравляем друг друга, когда на экране телевизора появляются нули, и продолжаем веселиться.

Тиаки, Мэгуми-сан и Масамунэ-сан с улыбками за мной наблюдали. Букинист показал большой палец.

«Тут нечему особенно радоваться, знаете ли! У меня все мысли о том, как бы ей на ногу не наступить!»

Какая разница во времени между Лас-Вегасом и Японией?

Как там мои соседи по «Котобуки»? Интересно, Хасэ к ним приехал?

Танцуя с красивой блондинкой на американской предновогодней вечеринке, я только и думал, что об Особняке нежити.

Viva! Las Vegas!

23:30. Все гости вечеринки спустились назад в лобби и вышли на улицу перед отелем.

С того момента, как мы сюда приехали, музыка стала заметно громче, а людей прибавилось. Местные, туристы, полицейские — все они заполонили переливающуюся разноцветной иллюминацией Фремонт-стрит. Многие пришли сюда в костюмах или надели очки или ободки с поздравительными надписями. На кого бы я ни наводил фотоаппарат, все тут же начинали улыбаться и приветливо махать руками.

23:45. На установленную посередине улицы трибуну вышел мэр и закричал:

— Вы готовы к отсчету до Нового года?!!

В ответ раздалось оглушительное:

— YEAH!!!

Вопль поддержал свист — свистульки тоже продавались среди праздничных товаров.

Вместо рока зазвучала драматичная инструментальная мелодия. На потолочном экране запустили ролик о главных событиях США за прошедший год. Громкие преступления и страшные аварии, спортивные новости, лица политиков и красивые пейзажи. Толпа зашумела и начала аплодировать.

И вновь загремел рок. Отсчет начался. Всё громче становились крики и визг. На экране появилось изображение часов. Но Нового года осталось сорок пять секунд.

— Еще чуть-чуть! — перекричал музыку и гам Букинист.

Я повернулся к стоящему рядом Тиаки. Он посмотрел мне в глаза, для чего ему пришлось немного приподнять голову, и улыбнулся. Затем, будто прочитав мои мысли, громко сказал:

— Иногда можно и такой Новый год справить, как думаешь?! Хотя я тоже предпочитаю тихое празднование!

Рассмеявшись, я обнял его.

Я страшно скучал по особняку, но, раз уж сегодня мы здесь, нужно насладиться моментом!

— Восемь! Семь! Шесть! Пять! Четыре! — отсчитывал я вместе со всеми. — Три! Два! Один!..

— Happy New Year!!!

Вся улица взорвалась радостными криками, свистом, грохотом от взрывающихся на экране фейерверков и ревом музыки, всё залило ослепительными потоками разноцветного света!

— Ого!

— С Новым годом!

— С Новым годом!

Мы обменялись традиционными поздравлениями.

Вот уж не думал, что когда-нибудь встречу Новый год в Лас-Вегасе! Стоит себя поздравить!

— Юси! — подбежала ко мне Джойс.

— Джо…

Я не успел договорить. Она рывком притянула меня к себе и расцеловала в обе щеки.

— Happy New Year!

— H-Happy New Year!

— Юси-кун! Happy New Year! — следом меня обнял Букинист и чмокнул в щеку.

— Вы меня щетиной оцарапали!

— Тиаки-сэнсэй, Happy New Year!

Раскинув руки, Букинист бросился к Тиаки, но тот выставил перед собой ладонь, останавливая его.

Вокруг царил праздничный переполох, и неудивительно, что Букинист слегка потерял голову. Под грохот фейерверков и музыки все танцевали, обнимались и улыбались. На Лас-Вегас-Стрип тоже организовали отчет, и с крыш многих отелей в воздух взлетели салюты. Все-таки это США. Все-таки это Новый год в Лас-Вегасе. В общем, я ни на секунду не выпускал из рук фотоаппарат.

Незнакомые девушки целовали в щеку, незнакомые парни давали пять, многие просили сняться вместе на память. Праздничные гулянья набирали обороты, минут тридцать-сорок мы потолкались в весело гудящей толпе, после чего вернулись в отель.

— Сейчас все улицы забиты, подождем, когда немного рассосется, — сказал Мэгуми-сан, ведя нас в «люкс» на последнем этаже, куда с крыши переместилась новогодняя вечеринка Тони.

Здесь было несколько комнат, стояли диванчики, можно было сесть и расслабиться. Играла негромкая музыка, чему я искренне обрадовался: у меня уже уши болели от всей этой праздничной какофонии. На столах стояли закуски и бокалы с шампанским.

— Фу-у-ух, — с облегчением выдохнул я, плюхнувшись на мягкий диван.

— Как тебе первый в жизни отсчет до Нового года в Лас-Вегасе? — спросил Тиаки.

— Лас-Вегас — он и есть Лас-Вегас, что еще сказать? Размах, конечно, впечатляет. И еще люди! В Японии таких диких восторгов во время празднования Нового года не увидишь. Менталитет другой.

— Это точно.

— Но мне понравилось. За эти три месяца я на себе прочувствовал, как это здорово — видеть все своими глазами, испытывать на себе.

Тиаки ответил довольной и доброй улыбкой.

— В Северной Америке тоже есть на что посмотреть, — сказал он и обратился к Тони: — Ты не выбьешь нам билеты на шоу Цирка дю Солей? Желательно на «О». И чтобы были хорошие места.

Я поразился его легкомысленному тону. Но и Тони отреагировал совершенно спокойно:

— Не на «Ка», а на «О»? О’кей, сделаю.

Но ведь Цирк дю Солей — это всемирно известная труппа, достать билеты на их выступления очень непросто… А они вот так запросто договорились… Не понять мне, какими категориями мыслят богачи.

— Шоу Цирка дю Солей… — задумчиво пробормотал я.

Тиаки кивнул.

— Они выступают по всему миру, но здесь, в Лас-Вегасе, их представление — это по-настоящему нечто особенное. Специальная арена, все по высшему разряду. Так что лови момент, Инаба, и ходи, пока есть возможность, на всевозможные шоу. Тех же фокусников, или на стрип-шоу… Ах да, тебя же туда пока не пустят.

Мы засмеялись.

Настоящее стрип-шоу… Хотелось бы посмотреть.

— Еще обязательно съезди в Большой каньон.

— Кстати, да. Он ведь отсюда недалеко.

Какой же турист, приехавший в Лас-Вегас, упустит шанс посетить Большой каньон?

— От Лас-Вегаса часа два пути. Летом туда можно было бы сразу дней на десять отправиться… Но, в любом случае, ты должен это увидеть.

— Угу…

Я кивнул, и тут подкравшийся сзади Букинист энергично потрепал меня по волосам.

— Юси-кун, ты чего уставился, не мигая, на Тиаки-сэнсэя? Залюбовался?

— Я просто думал, вот бы вы тоже всегда четко и ясно говорили, куда мы отправляемся!

Букинист помотал головой.

— В моем понимании, путешествие должно отвечать двум обязательным условиям: таинственность и неопределенность!

— Ладно таинственность, но неопределенность — явно лишнее!

Ожидая, когда на улицах станет чуть свободнее, мы проговорили в номере отеля аж до пяти утра.

— Вы прилетели первым классом?! — не поверил я своим ушам.

А Тиаки еще и посмотрел на меня так, будто искренне не понимал, чему тут поражаться.

— Естественно.

— Естественно?..

— Из Японии до Сан-Франциско, где у нас была пересадка, в лучшем случае лететь восемь часов. Еще не хватало болтаться в экономе, — демонстративно пожал плечами Тиаки.

Вот же богач чертов.

— А что там, в первом классе особенного? — с интересом спросил Букинист.

Неужели он никогда им не летал? Он же путешествует по всему миру.

Ему ответил Масамунэ-сан:

— Зависит от авиакомпании, но мы летели на самолете, где кресла были огорожены по типу индивидуальных кабинок. У каждого был личный стюард. Спинки кресла полностью откидывались. Можно было попросить, чтобы тебе постелили постель, выдали пижаму и кардиган. При туалете есть комната, где можно переодеться.

— Ого…

Еще стеклянная и керамическая посуда, меню же включало в себя аперитив, закуски, салат, главное блюдо и десерт — и все это готовил первоклассный повар. Разница с эконом-классом чувствовалась еще на стадии регистрации в аэропорту. У летящих первым была своя «зона ожидания» с мягкими диванами и роскошным шведским столом, включающим в себя бесплатные напитки, в том числе и алкогольные… Там даже душ был. Но за билет в миллион иен в один конец странно ожидать чего-то меньшего.

Здорово, наверное, лететь в индивидуальной кабинке… В кресле эконом-класса толком и не отдохнешь. Хотя, если подумать, разве летящие первым устают?

— Как я вам завидую… Я бы тоже не отказался пошиковать в первом классе. Может, слетаем разок, а? — спросил меня Букинист.

— Нельзя! — отрезал я, ведь именно на мне лежала покупка билетов.

Первым классом пусть летают богачи. А мы удовольствуемся экономом, ну, в крайнем случае бизнесом (хотя и он в два раза дороже эконома).

Разговор зашел о моем опыте стрельбы в Южной Америке.

— О, стрелял по мишеням? И как?

Тиаки, Масамунэ-сан и Мэгуми-сан тоже по молодости бывали на стрельбищах.

— Жутко устал, даже не ожидал, — ответил я.

Взрослые засмеялись.

Летом своего последнего года в колледже я оказался в самом центре ограбления ювелирной выставки.

Тогда я впервые в жизни взял в руки пистолет. К счастью, стрелять мне из него не пришлось, как и Тиаки, и «трещоткам» во главе с Тасиро, которых вместо со мной взяли в заложники. Но я до сих пор не могу забыть тот ужас и дрожь, охватившую все тело, когда в меня целились с явным намерением выстрелить.

Но я не начал бояться оружия в принципе.

— Не хочешь попробовать пострелять, Юси? — предложил Букинист, и я решил, что нельзя от этого бежать.

Мы отправились в эстансию (поместье) одного знакомого Букиниста в Буэнос-Айресе, где я пострелял по бутылкам, расставленным на деревянном ящике на расстоянии метров десяти.

— Я-то думал, что мне дадут какой-нибудь легонький пистолет, калибра этак двадцать второго, я ведь все-таки еще ребенок. Ну бабахнет слегка, я и не поморщусь…

Поэтому я совсем не ожидал, что пистолет, который мне с улыбкой протянул хозяин поместья, так громыхнет. И отдача у него была такая, что мышцы завибрировали.

Это оказался немецкий «ЗИГ Зауэр» тридцать восьмого калибра, такого же, что пистолеты у полицейских! Магазин на пятнадцать девятимиллиметровых патронов. Пока я все расстрелял — успел страшно перенервничать и устать. Но хозяин невозмутимо заявил:

— One more!

И перезарядил магазин.

— Мне каждое нажатие на спусковой крючок стоило кучи нервов, все-таки понимаешь, что в руках не игрушка, настоящий пистолет с настоящими патронами. Вдруг выстрелю куда-то не туда? Ладони вспотели, рукоятка скользила в руке — жуть!

После пистолета мне выдали автомат М4, состоящий на вооружении американской армии (с переключением режима стрельбы с одиночной цели на групповую).

Для меня это был совершенно новый опыт: приставлять приклад к плечу, смотреть в прицел, прижимаясь к стволу щекой. Из-за отдачи в подбородок я до крови прикусил изнутри щеку. Даже с лазерным прицелом мне, дилетанту, стрелять было очень страшно.

— Я тогда подумал, что с этой штукой даже я, впервые взяв в руки оружие, смогу убить человека. Вот что меня напугало.

Взрослые понимающе кивнули.

— Потом я переключил режим, нажал на спусковой крючок, а автомат как выдал очередь — тра-та-та-та-та! А я как заорал!

— Ха-ха-ха-ха!

По широкому полю разнесся грохот выстрелов. Птицы в панике вспорхнули с дерева неподалеку.

Смотря на превратившиеся в осколки бутылки, чувствуя остаточную дрожь во всем теле и тяжесть оружия во вспотевших ладонях, я кое о чем подумал.

— Не знаю, может… я и не прав… — я не сразу решился поделиться своей мыслью. — Но… Мне кажется, моим ровесникам в Японии стоило бы на опыте узнать, каково это — стрелять…

Тиаки подвинулся вперед.

— Интересно. И почему?

— Я, конечно, считаю, что нашему обществу оружие не нужно. Правда. Но было бы неплохо при этом знать, что оружие представляет собой на самом деле. Увидеть собственными глазами, что с его помощью можно сделать.

Выстрелив из настоящего пистолета…

Я испугался.

Я ощутил на себе, что этим действительно можно убить.

И меня охватило неописуемое волнение. От тревоги стало трудно дышать.

Во время стрельбы из пистолета и автомата я не испытывал ни малейшего удовольствия.

Все мои мысли были о том, как много огнестрельного оружия во всем мире, в том числе и в Японии.

Кто-то с его помощью зарабатывает на жизнь.

Кто-то использует для защиты.

Вот так взять и запретить его, потому что «оружие — это зло» — нельзя. Это слишком категорично и поверхностно.

Затем я подумал.

Как же хорошо, что в Японии оружие не распространено.

По крайней мере, для меня это слишком большая ноша.

— И ты пришел к такому выводу после того, как сам из него пострелял… Это очень весомо, — тихо произнес Масамунэ-сан.

— Многие считают, что оружие — это круто, но, уверен, большинство молодежи со мной в этом солидарна. Что самим пользоваться пистолетом — да никогда! Хотя меня раздражают все эти выступающие против, те из них, которые сами никогда оружия в руках не держали и ничего в нем не понимают, им лишь бы что-нибудь запретить, принципиально.

— Я тебя понимаю, — кивнул Тиаки.

«И в этом ваше отличие от Аоки-сэнсэй», — едва не сказал я, но вовремя прикусил язык.

Интересно, как она? Вроде бы она в этом году стала замом классного руководителя одного из первых классов. Наверняка все так же сыплет идеалистическими высказываниями, приводя в бешенство ребят вроде меня (до конца жизни не забуду, как она во всеуслышание высказывалась на тему, что я бедная сиротка, у меня и с деньгами плохо, и психологическое состояние ни к черту, поэтому все должны меня жалеть).

В половине шестого утра первого января мы наконец-то вернулись в дом Мэгуми-сана и разошлись по комнатам.

Перед тем, как лечь спать, я написал Хасэ сообщение:

«В Лас-Вегасе наступил Новый год. Хэппи Нью Еар. Умэбоси были бесподобны. Спасибо!»

Проснулся я еще до полудня, раньше всех.

Служанка спросила, не хочу ли я чего-нибудь, и накрыла для меня ланч: сэндвичи с ветчиной, сыром и овощами и с арахисовым маслом, плюс целая гора картошки фри и чайничек кофе.

— Сэндвичи с арахисовым маслом — это так по-американски, — оценил я.

Набив рот бутербродами и картошкой, я погрузился в чтение газеты (для тренировки языка).

Уже после полудня начали подтягиваться взрослые, и до самой ночи мы только и делали, что ленились. Я, все еще не отошедший после долгого путешествия, пораньше залез в джакузи и отправился спать. Даже в Лас-Вегасе в первые дни нового года тихо…

Но только я так подумал, как уже на следующий день, второго января, проснувшись около десяти утра, я услышал шум от охватившей весь дом суматохи.

Спустившись на первый этаж, я увидел целую толпу грузчиков, заносящих охапки воздушных шариков и пакеты с красным, зеленым, золотистым и серебряным конфетти, ящики разномастного алкоголя, коробки с едой и прочую всячину. Девушки в форме официанток сервировали столы. Несколько человек у бассейна были заняты чисткой и заменой воды. И всеми ими руководил Мэгуми-сан.

— О. Доброе утро, Юси-кун, — оторвался от газеты сидящий в углу гостиной Масамунэ-сан.

— Масамунэ-сан, что происходит? Ой, доброе утро!

— Мэгуми устраивает новогоднюю вечеринку.

— Здесь?

Я слышал, в США подобные домашние вечеринки — это дело обыденное, но все-таки…

— Не слишком ли круто? — изумился я количеству рабочих и масштабам подготовки.

Масамунэ-сан хихикнул.

— В Америке даже домашние вечеринки должны соответствовать уровню богатства их организатора. Смотри, не потеряй нижнюю челюсть, когда все начнется.

— В смысле?..

Но Масамунэ-сан лишь улыбнулся.

Он как в воду глядел.

Начавшаяся во второй половине дня вечеринка по случаю празднования Нового года своим размахом поразила бы воображение любого японца.

Для начала, все комнаты были украшены лентами и десятками воздушных шаров (которые изрядно мешали); повсюду стояли столики с закусками и напитками, гости расслаблялись, как им заблагорассудится. Но это еще ладно.

Что меня по-настоящему поразило — так это оборудованная сбоку от бассейна сцена, на которой вживую выступала группа. Между редкими перерывами они без остановки играли рок и исполняли баллады. Они оказались друзьями Мэгуми-сана, причем не любителями, а профессиональными музыкантами, специализирующиеся как раз на подобных вечеринках.

Но главным потрясением для меня стал…

— Hi!♥

…целый отряд красавиц в бикини. В общей сложности девушек двадцать.

В первую секунду я подумал, что это тоже приглашенные Мэгуми-саном, но нет — их наняли, чтобы «развлекать народ». Гости с улыбками наблюдали, как они с милыми воплями плескались в бассейне, перебрасываясь разноцветным надувным мячом. Присоединяться к ним не возбранялось.

Красавицы, играющие с надувным мячом в бассейне под живой рок… Стоило встретиться с ними взглядом, как они тут же начинали посылать воздушные поцелуи и призывно махать руками…

— И это… домашняя вечеринка?..

Я так и застыл с разинутым ртом. Не зря Масамунэ-сан меня предупреждал.

— Вот это я понимаю — настоящая пьянка-гулянка! — воскликнул страшно довольный Букинист.

— Да уж, у американских богачей свои понятия о вечеринках…

Гости все прибывали, и никого ни капельки не смущало происходящее — все от души веселились. Кое-кто в первую же минуту прыгнул в бассейн к красавицам.

— Это еще скромно, чтоб пощадить твои чувства, Инаба, — вывел меня из оцепенения голос подошедшего Тиаки.

— Вы серьезно?!

Оказалось, домашние вечеринки холостяка Мэгуми-сана весьма специфичны. Например, все гости приходят в купальных костюмах, затем выбирают, какая часть тела у кого станет «блюдом», и с них потом и едят. Это называется «сплошинг-вечеринка» — буйство эротизма, но без непосредственных сексуальных контактов. Или, в другой раз, собираются желающие «побыть животным» — они надевают костюмы собак, котов, волков, леопардов и так далее, и в течение всей «вечеринки подчинения» их партнеры водят их за поводок. И это лишь два примера.

У меня, как японца, глаза на лоб полезли.

— Ничего себе, разница в культурах…

В Южной Америке мне тоже пришлось многому удивляться, но — хотя не знаю, правильно ли сравнивать это или нет — жареные личинки лично мне кажутся куда более приемлемыми, чем отряд девушек в бикини для «разогрева публики». Не говоря уже обо всех этих «сплошингах» и игр в подчинение…

Мои откровения вызвали у Тиаки и Букиниста приступ дикого хохота. Я даже смутился.

— Что?.. Я что, что-то не то сказал? Я не прав?

— Нет!.. Все нормально, Инаба, — вытирая навернувшиеся слезы, отмахнулся Тиаки.

Букинист, держась за стену, продолжал хохотать.

Да-да, ну извините, что я рассуждаю, как мальчишка неопытный. Куда мне до понимания красавиц, эротизма и прочего. Я же не Хасэ (он бы наверняка понял).

— Нет ничего плохого в неопытности, — сложил на груди руки Тиаки. — Все дети когда-нибудь взрослеют. Вопрос лишь в том, смогут ли они стать достойными взрослыми. Потому что в мире не сосчитать взрослых, которые что неразумные дети. Но тебе это точно не грозит.

Он обвел взглядом играющую на сцене группу и красавиц в бассейне.

— Достаточно знать, что есть и такой мир… Ты же, хоть и признал, что подобные развлечения не для тебя, не стал орать, что «сплошинг» — это стыдобище, а на вечеринки подчинения приходят одни убитые на голову извращенцы.

— Ну, я не до такой степени узколобый. В отличие от одной нам обоим известной учительницы.

Тиаки треснул меня по голове.

— В этом и суть. Даже если ты чего-то не понимаешь, это не причина отрицать. Вот о чем нельзя забывать. Потому что в мире полным полно вещей, которые невозможно понять.

Я кивнул.

Букинист, обнимающийся сразу с двумя красавицами в бикини, блаженно воскликнул:

— Я в раю!

Стоило мне лишь представить себя на его месте, как у меня загорели уши, но я был не прочь его таким сфотографировать.

— Надо написать об этом в блоге! — побежал я за фотоаппаратом.

Тиаки с улыбкой проводил меня взглядом.

Я не только снимал, но и много общался. Красавицы в бикини рассказывали о секретах своей работы, музыканты — о закулисье шоу-бизнеса, гости обсуждали вечеринку. В общем, было ужасно интересно.

Одна девушка поделилась мечтой когда-нибудь уйти из агентства развлечений и стать актрисой. Участник группы признался, что однажды бросил заниматься музыкой, но затем вновь стал играть на подобных вечеринках и в клубах.

— Раньше я гордый был: либо выступаю перед миллионной аудиторией, либо к черту все. Но не вышло, и я бросил музыку… И лишь тогда впервые понял, как же я ее люблю! Как же я хочу играть! — улыбнулся гитарист — сухопарый дядька лет за сорок с неопрятной бородкой. Он едва не умер из-за спиртного и наркотиков, но смог взять себя в руки. — Сейчас мы с ребятами играем только в маленьких клубах, иногда нас зовут на подобные вечеринки. За них хорошо платят, так что мы только рады. Мэгуми нас часто приглашает, мы ему очень благодарны.

Мечта подобна огоньку свечи. Маленький, беззащитный — только дунь и его не станет, но изо дня в день он согревает нас и освещает нам путь.

— Поэтому, даже если среди гостей попадется какой-нибудь урод, я все стерплю. Потому что обязательно добьюсь своего и стану актрисой! — сказала девушка в бикини.

— Я не стал суперзвездой, но нашел то, чем действительно хочу заниматься. Поэтому сейчас я счастлив, — подытожил гитарист.

— Желаю вам здоровья и удачи! — я пожал им обоим руки, и те в ответ заулыбались и кивнули.

Глядя на них, я невольно задумался: «А чем я на самом деле хочу заниматься?». Но спешить не стоит. Ответы на подобные вопросы с неба не падают. Когда-нибудь я пойму. Непременно. Нужно лишь не терять веры.

А пока у меня куча дел. Наше кругосветное путешествие с Букинистом только началось. Мне предстоит увидеть, услышать и испытать столько нового. Наверняка что-то из этого поможет мне разобраться в себе.

«Иначе ради чего все это было?» — усмехнулся я, вспомнив все пережитые в Южной Америке трудности.

Наслаждаясь настоящим

Я, Тиаки и Масамунэ-сан отправились смотреть представление Цирка дю Солей.

Если совсем просто, Цирк дю Солей — это команда акробатов, рассказывающих на арене историю. Они не просто скачут по полу и кружатся под потолком, а играют своего рода спектакль. Самые известные их представления в Лас-Вегасе — «О» и «Ка», причем первый по красоте исполнения пользуется большей популярностью.

Тони добыл для нас билеты на места чуть дальше центральных рядов, зато прямо посередине. Что же у него за связи такие, раз он смог достать нам такие классные места… И с таким человеком дружат Мэгуми-сан и Тиаки…

Бордовый зал был заполнен.

Для меня это представление стало первым в жизни полноценным шоу, поэтому я немного волновался. Я люблю фильмы и часто хожу в кино, но театральные постановки никогда не вызывали у меня интереса. А уж цирковые представления… Да и не было у меня на них денег.

«А Хасэ, наверное, все эти шоу уже успели наскучить, столько он их повидал…»

Один раз он позвал меня на представление знаменитого на весь мир иллюзиониста Дэвида Копперфильда, но я отказался. Из-за стоимости билетов. Разумеется, Хасэ с радостью бы за меня заплатил, но мне было как-то неудобно…

«Зря я отказался… надо было пойти с ним… — глядя на закрывающий сцену красный занавес, с горечью подумал я. — Хасэ наверняка ходил на шоу Цирка дю Солей. Сравним потом впечатления. Позвоню ему и скажу, что тоже видел…»

— Никому в туалет не надо? — спросил Масамунэ-сан. — А то скоро начало.

Не успел я посмеяться над его материнской заботливостью, как занавес открылся.

— В общем… я мало что понял, — признался я.

Из динамика донесся хохот Хасэ.

— Тиаки тоже надо мной смеялся, — вздохнул я.

В Лас-Вегасе сейчас глубокая ночь, а в Японии вечер. Мне удалось выцепить Хасэ в «рабочий перерыв». В университете каникулы, но отец взвалил на него кучу заданий.

— Чувствовал себя, как на выставке абстракционизма. Вроде понимаю, что это искусство, но вот так взять и сказать, понравилось мне или нет…

— Абстракционизма, говоришь?.. Хорошее сравнение, Инаба.

— Я думал, они будут больше кувыркаться и прыгать. Как-то не оправдались ожидания.

— Со мной было то же самое.

— Скажи же!

Всего полчаса, но мы с Хасэ поболтали от души. Ни о чем серьезном, но все равно у меня будто резко сил прибавилось.

— Еще сейчас в Вегасе выступает Дэвид Копперфильд… Помнишь, ты когда-то давно меня приглашал?

— А-а, да.

— Я тогда… очень хотел пойти. Правда.

— Я знаю.

— Извини.

— За что извиняешься? Ты ничего плохого не сделал.

— Угу. Я схожу на его шоу.

— И правильно. Это тебе не гастроли, в Штатах представление наверняка намного круче.

— Я потом опять позвоню.

— Буду ждать.

— Удачи в работе.

— Спасибо.

Подсветка мобильника погасла, и комната погрузилась во тьму. Но вскоре мои глаза немного привыкли. Я подошел к окну и поднял глаза к ясному звездному небу.

Мой лучший друг поддерживал меня много лет. Пусть сейчас между нами огромное расстояние, мы в любой момент можем позвонить друг другу, и я всегда чувствую его присутствие рядом. И это дарит мне силы.

То же самое относится и к моим соседям по Особняку нежити. Я написал им сообщения: поблагодарил за угощение и рассказал о том, как встретил Новый год, и ответы не заставили себя ждать. От Поэта пришло: «Рад, что у тебя все хорошо», от Художника: «Скорее пости в блоге», а Рурико-сан даже прислала очень простой, но вкусный рецепт.

Мне немедленно захотелось вернуться в особняк. Но я, спохватившись, замотал головой: нельзя, надо держаться, мое путешествие только началось, некогда тосковать по родине.

После разговора с Хасэ меня переполняло воодушевление. Я будто светился изнутри.

«Как это здорово, когда есть куда возвращаться», — несколько пафосно подумал я.

Кстати говоря, пока мы смотрели «О», Букинист и Мэгуми-сан развлекались в стрип-клубе. Уверен, Букинист не расстроился, что не попал на цирковое представление.

За день до отлета Тиаки и Масамунэ-сана мы вместе съездили к Большому каньону. Опять благодаря Тони — он достал нам билеты на экскурсионный тур, включающий в себя любование закатом.

На небольшом самолете из Вегаса до аэропорта Большого каньона лететь около часа. Зимой из-за снега рейсы иногда отменяют (в этом случае всегда можно пересесть на автобус), но тот день выдался ясным и теплым. Мы без проблем приземлились на территории национального парка «Гранд-Каньон», и на автобусе нас провезли по самым красивым местам.

Считается, что Большой каньон прекраснее всего в первые три часа после рассвета и в последние три часа перед закатом. Мы попали как раз во второй промежуток.

Протянувшиеся до самого горизонта скалы. На свету они были красными и из-за разницы в размерах и косых лучей солнца отбрасывали друг на друга многослойные тени, от полупрозрачных до совсем-совсем черных, создавая дополнительный объем, и от этой грандиозности у меня захватило дух.

— Как красиво… — это все, что я смог из себя выдавить.

В Южной Америке я тоже не раз наблюдал потрясающие воображение пейзажи, порожденные необузданной и великой Природой. На их фоне человек кажется настолько мелким и незначительным, что я очень хорошо понимаю, почему коренные жители верят, что в таких местах обитают боги.

Эта масштабность, эта утонченная красота, эта непостижимость… заставили меня ощутить присутствие некой огромной Силы. Не потому что я имею большой опыт общения с потусторонним в Особняке нежити или потому что я пусть слабенький, но все же маг. А потому что…

«Если их сотворил не Бог, то кто?..» — подумал я.

И испугался, осознав собственную ничтожность перед лицом такой Силы.

Туристы ахали, любуясь потрясающими видами, медленно окрашивающимися в предзакатные цвета. Мы с Тиаки и Масамунэ-саном, не произнося ни слова, вбирали в себя эту неповторимую красоту.

— Знаете… мне уже не раз приходило это на ум… — тихо обратился я к Тиаки. — Всякий раз, когда меня поражает какой-нибудь пейзаж… до остолбенения… я всегда думаю: какие же все люди, включая меня, маленькие создания…

Тиаки, тоже очень тихо, спросил:

— И чувствуешь себя незначительным?

Помолчав, я кивнул.

— Будто все вдруг теряет смысл…

— Угу.

— Но я все равно не чувствую себя никчемным. Даже когда в голове становится совсем пусто, я беру в руки мобильник или ноутбук и вспоминаю, сколько у меня друзей и знакомых. Как много людей ждет моих записей в блоге. И невольно думаю: пусть я мало на что способен, но… я не должен опускать руки.

Я вспомнил ночь на солончаке Уюни.

Бескрайний небосвод, весь, до самого горизонта, искрящийся звездами. Я был поражен… нет, ошеломлен, как же много их, оказывается, на небе… И впервые на полном серьезе ощутил, что вокруг меня целая Вселенная, а я по сравнению с ней… лишь песчинка.

Разве хоть что-то из сделанного мною будет иметь значение на фоне ее космических масштабов и времени существования? Какой вообще в моей жизни смысл? Ну не было бы меня, и что, это как-то повлияло бы на Вселенную?..

Помню, я застыл в оцепенении, глядя на потрясающей красоты небо, а в голове одно за другим стали всплывать неприятные воспоминания. Скованность и раздражение, что я испытывал, живя в доме дяди; друзей, разрывающих со мной отношения; как мне сообщили, что родители погибли; ссоры с Хасэ… Я давно все это оставил в прошлом, со всем смирился, но почему же сейчас все это вернулось и мучает меня? Я опустил голову и со злостью взлохматил себе волосы.

Затем опять поднял глаза на бескрайний небосвод.

«Я правильно поступил, что отправился в путешествие?»

Может, стоило остаться в Японии и устроиться на работу в «Грузовые перевозки Кэндзаки» на полную ставку? Или пойти на подготовительные курсы и на следующий год поступить в университет?

Только я об этом задумался, как душу сковала невыразимая тоска.

И вдруг до меня донесся легкомысленный голос Букиниста:

— Ужин готов!

Обычно это я отвечаю за еду, но заметив, что я даже не шевелюсь (так глубоко задумался), он взял приготовления на себя.

На берегу озера, залитого светом бесчисленных ярких звезд, весело трещал костер. От подвешенного над ним котелка по холодному из-за высоты воздуху разливался аппетитный аромат. Глядя на теплый огонь посреди синей тьмы, я почувствовал, будто душа оттаивает и очищается.

В меню было тушеное мясо и жаренные на походной сковороде свежие лепешки.

Конечно, до уровня Рурико-сан Букинисту было далеко, но все равно и мясо, и лепешки показались мне умопомрачительно вкусными… Успевшее замерзнуть тело согрелось изнутри… и я не сдержал слез.

— У тебя в блоге куча новых комментариев, — мягким тоном сообщил Букинист.

Меня переполняли эмоции, и я смог лишь молча кивнуть.

Есть люди, кому я небезразличен.

Есть люди, которые ждут от меня вестей.

Вкусная еда придает сил и улучшает настроение.

Нельзя унывать.

Завтра новый день.

Сковавшая сердце тоска, медленно отпустив свою ледяную хватку, окончательно рассеялась.

— Хорошая история, — пробормотал Масамунэ-сан.

Тиаки улыбнулся.

— Если ты способен на подобные размышления, это делает тебе честь.

Стылый ветер теребил его челку. В черных глазах Тиаки отражался раскаленный горизонт.

Зимнее солнце почти скрылось, окрасив Большой каньон в темно-малиновые цвета.

— Довольствоваться тем, что имеешь, и жить сегодняшним днем, устремляясь в завтрашний. Лично я думаю, что именно такая жизнь и есть самая правильная и красивая.

Я кивнул, соглашаясь со словами Тиаки. А он продолжил, глядя мне прямо в глаза:

— Инаба, ты сейчас путешествуешь по миру, переживаешь редчайший опыт. Большинству старшеклассников-студентов этого не дано. Тебе невероятно повезло. Но при этом ты не ищешь каких-то уникальных переживаний, а наслаждаешься тем, что у тебя есть. Восхищаешься увиденными красотами, поражаешься грандиозным вещам и, даже впав ненадолго в уныние, никогда не забываешь о тех, кому ты дорог. И это придает тебе уверенности. И сил смотреть в завтрашний день. А всё благодаря тому, что ты помнишь все добрые поступки, что ради тебя совершали. Какими бы маленькими они ни были, ты хранишь их в своем сердце, и это не позволяет твоему внутреннему стержню прогнуться. Крепкий внутренний стержень — вот что необходимо каждому человеку.

В памяти замелькали лица Хасэ, соседей по особняку, Тасиро и других, и у меня защипало глаза. Хотя, может, я просто расчувствовался из-за красивого заката.

— Потому что, если его нет, никакие кругосветные путешествия и джекпоты в триста миллионов не помогут.

У Тиаки непоколебимый внутренний стержень. Как и у его друзей. Все они умеют ценить семейные и дружеские отношения и то, что у них было и есть, поэтому, даже сорвав джекпот, которого хватило, чтобы объездить всю Европу, они не пустились во все тяжкие, а смогли извлечь из предоставленного им шанса ценные уроки.

Тиаки протянул мне руку.

— Не знаю, сколько продлится твое путешествие, но уверен, оно пойдет тебе на пользу. Тебе совсем не обязательно меняться кардинально. Не давай происходящему себя перегружать, но и не застревай, позволяй каждому пережитому дню привносить в тебя что-то новое. В этом суть взросления.

На миг я вновь почувствовал себя его учеником, и у меня сердце екнуло. В груди разлилась сладкая горечь.

Я крепко пожал руку Тиаки.

Позволять каждому пережитому дню привносить в себя что-то новое… Да будет так.

Как только солнце скрылось за горизонтом, температура воздуха резко побежала вниз и остудила возвышенное настроение, что охватило нас во время любования закатом. Дрожа от холода, мы бросились в домик для туристов, попили там горячего кофе и вернулись в автобус.

Тем вечером мы все вместе отправились бродить по Лас-Вегас-Стрип. Ели гамбургеры, картошку фри и прочий фастфуд, фотографировались на фоне бесчисленных неоновых вывесок, поднялись на вершину местной Эйфелевой башни (в два раза меньше оригинала) отеля «Париж» и посмотрели оттуда на знаменитый музыкальный фонтан отеля «Белладжио». Со смотровой площадки открывается потрясающей красоты панорама всего Лас-Вегаса. Если на солончаке Уюни звезды сияли наверху, то здесь наоборот — переливающийся разноцветными огнями небосвод будто оказался под нами! И это было прекрасно по-своему.

— Наблюдать фонтанное шоу сверху — это, конечно, нечто потрясающее!

— По Вегасу все-таки надо гулять по ночам!

Проверяя сделанные снимки, я приятно удивился: подаренный соседями по Особняку нежити фотоаппарат отлично справлялся с ночной съемкой. Даже в руках любителя и без штатива все фотографии получались четкими. С ними новая запись в блоге наверняка вызовет немалый интерес. Кстати! Где-то мне на глаза попадалась вывеска мужского стрип-клуба. Надо будет и ее загрузить, на радость Тасиро и ее подруг.

— Скорее бы почитать, — улыбнулись Тиаки и Масамунэ-сан, когда я поделился своими планами.

Я сфотографировал их и показал большой палец. На фоне ночного города они смотрелись просто превосходно.

Это случилось, когда мы уже направились назад к автомобильной стоянке, для чего нам пришлось свернуть с Лас-Вегас-Стрип на боковую улочку.

По сравнению с сияющим неоном проспектом отходящие от него переулки кажутся особенно темными. Прохожие здесь редкость, туристов почти и не встретишь, зато много служащих отелей, которых можно узнать по форме.

Лас-Вегас-Стрип — главный туристический центр города, поэтому в этом районе подозрительных личностей почти не бывает. Но стопроцентной гарантии, что ты на них не наткнешься, все-таки нет…

Мы шли, весело болтая. До парковки оставалось всего ничего.

И вдруг из проулка показался человек с капюшоном на голове. Подойдя к нам быстрым шагом, он наставил на нас пистолет.

— Stop! Gimme your money!

«Кто же грабит в одиночку пятерых мужчин?» — подумал я. Видимо, он сделал ставку на оружие. А значит, он всего лишь дилетант.

Не только я это сообразил: Тиаки и Мэгуми-сан сохраняли полнейшее спокойствие.

— OK, we’ll do as you say, — ответил Мэгуми-сан.

Зато грабитель, судя по быстрому говору, изрядно волновался.

— Get out your cash! And valuables… watches and… necklaces’n stuff!

Мы послушно выполнили требования. Грабитель бросил к нашим ногам бумажный пакет.

— You, gather everything! Bring it here!

— OK, OK.

Я поднял пакет, и все по очереди опустили в него деньги и ценности.

— I gathered everything, — сказал я, подходя к грабителю.

— C’mere, slowly.

— OK, I got it.

Когда он вытянул ко мне руку, я сделал вид, что запнулся и падаю вперед.

— Ой!

Деньги и часы рассыпались на земле перед грабителем. Тот невольно посмотрел вниз. А я, остановив притворное падение, выпрямился и пнул по его правой руке, сжимающей пистолет. От удара рука метнулась вверх, но оружия грабитель не выронил.

В следующий миг бросившийся к нему Тиаки схватил его за правое запястье и повалил на спину. Не успел тот среагировать, как Тиаки уже заставил его перевернуться на живот и заломил ему руку за спину. Грабитель закричал. Я, воспользовавшись моментом, выбил ногой пистолет из его пальцев.

— О-о-о!

Мэгуми-сан, Масамунэ-сан и Букинист захлопали.

— Вы молодцы! Из вас вышла отличная команда! — похвалил Мэгуми-сан и восхищенно покачал головой.

— Похоже, ты к такому привычный, Юси-кун, — заметил Масамунэ-сан.

Ему ответил Букинист:

— Набил руку в Южной Америке. Там этих карманников и грабителей пруд пруди, хочешь не хочешь, а научишься им противостоять.

Карманники и воры, мошенники и преступники, вооруженные огнестрельным и холодным оружием, и, наконец, охотящиеся за Букинистом головорезы — с кем только мне ни пришлось столкнуться по время путешествия по Южной Америке. Зато благодаря всем пережитым опасностям я наловчился распознавать ложь, научился самообороне, умению быстро уносить ноги и многим другим полезным навыкам.

— Хе-хе-хе, — подбирая рассыпанные ценности, смущенно почесал я голову.

Тиаки, не отпуская грабителя, усмехнулся:

— Вступать в открытое столкновение с вооруженным противником — не самая удачная идея.

— Кто бы говорил!

Но и без меня у этого грабителя все равно не было и шанса. С нами все-таки Масамунэ-сан, мастер боевых искусств. Ему ничего не стоит справиться с одним парнем, пусть даже у него в руке пистолет. А что Тиаки среагировал раньше друга — так тут ничего удивительного. Как говорил Каору-сан, его кузен всегда действует быстрее, чем успевает обдумать сложившуюся ситуацию.

Мэгуми-сан вызвал полицию, и они забрали и несостоявшегося грабителя (ему оказалось всего лет двадцать), и пистолет.

А нам пришлось давать показания. Сам процесс был скучный, но я хотя бы увидел изнутри настоящий полицейский участок.

В итоге домой к Мэгуми-сану мы вернулись, когда на часах было уже два часа ночи.

Я успел жутко проголодаться, поэтому сначала умял плошку риса с умэбоси и зеленым чаем и лишь потом отправился спать.

Следующий день.

— С тобой никогда не соскучишься, Инаба. Но ты все-таки постарайся поменьше влипать в неприятности, — от души взлохматив мне волосы, пожелал Тиаки, когда мы приехали в аэропорт провожать их с Масамунэ-саном (разумеется, летели они опять первым классом).

«Вы это Букинисту скажите», — подумал я.

На прощанье Тиаки строго мне наказал:

— Не вздумай рассказать Тасиро и остальным, что я приезжал в Лас-Вегас.

Мы какое-то время наблюдали за взлетающими авиалайнерами из кафе аэропорта.

— Ты, случайно, после общения с Тиаки-сэнсэем по родине не заскучал, Юси? — ехидно улыбнулся Букинист.

— Д-даже не думал!

Я правда очень обрадовался встрече с Тиаки. И подаркам от Хасэ и соседей по особняку, что он привез с собой. Он послужил будто связующим звеном между мной и ними, и это придало мне сил. Да, я немного затосковал по дому, но тут же себя одернул: мне еще предстоит долгое путешествие.

— Пока мы в Вегасе, займусь вплотную блогом, — шмыгнув носом, пообещал я.

Так мы с Букинистом еще какое-то время гостили в доме Мэгуми-сана: отдыхали, ходили на представления и ездили осматривать окрестности.

Я так расслабился, что даже умудрился простыть.

— Я ожидал, что ты где-нибудь к этому времени сляжешь, — с улыбкой прокомментировал Букинист.

Все-то он предусмотрел.

Но благодаря присланным Акинэ-тян умэбоси и приготовленной по рецепту Рурико-сан рисовой каше с яйцом, я уже через двое суток был совершенно здоров.

Вечера я просиживал за ноутбуком: разбирал фотографии и писал посты в блог. Каждая новая запись вызывала шквал комментариев. Материала накопилось столько, что я едва управился за месяц. Но все-таки успел к отъезду из Лас-Вегаса.

Закончился январь, пришло время отправляться дальше.

Под ясным небом и ярким зимним солнцем мы со всеми удобствами доехали на «Лексусе» до аэропорта Мак-Карран.

— Спасибо за все, Мэгуми-сан! Огромное спасибо!

Мы с Букинистом синхронно поклонились.

— Да ладно вам. Мне самому будет что вспомнить, — пыхнув сигаретой, отмахнулся Мэгуми-сан. — У тебя впереди еще столько всего. Удачи, Юси.

— Спасибо!

Мы обменялись крепким рукопожатием. Этим он опять напомнил мне Тиаки.

На этот раз в моем рюкзаке ютятся ко всему прочему еще и бутылки с соевым соусом и пондзу и банка с умэбоси — очередные присланные за последний месяц гостинцы от соседей по особняку.

Любуюсь из иллюминатора удаляющимися улицами. Успеваю различить ставшие совсем маленькими отель «Белладжио», «Нью-Йорк, Нью-Йорк», «Мандалай-Бэй». Вместе с ними остаются позади воспоминания об отсчете до Нового года, увиденных представлениях и поездке к Большому каньону.

— Бай-бай, Лас-Вегас.

Хорошо, что нам удался этот «перекур». Я смог отдохнуть и телом, и душой.

Смог собраться с силами.

Как сказал Тиаки, я не дал всему пережитому себя «перегрузить».

И теперь пришла пора очередных «обновлений».

С этого дня начинается новое, полное таинственности и неопределенности, путешествие.

Хотя в этот раз мне известен наш следующий пункт назначения.

— Уже через пять часов будем в Нью-Йорке! Ией! — воскликнул Букинист.

Я чокнулся своим соком с его пивом.

— Скорее бы попасть в Смитсоновский музей!

— Чтобы его весь осмотреть, дня три точно уйдет. Ией!♪

— Еще хочу подняться на Статую Свободы!

— Ты серьезно?! Там ступенек штук четыреста! Взвоешь!

— И пускай! — сжав кулак, с готовностью отозвался я.

Букинист насмешливо улыбнулся.

— Как скажешь.

Пусть я буду на чем свет стоит ругать себя, задыхаясь на черт знает какой по счету ступеньке тесной лестницы.

Зато когда я спущусь и глотну освежающего лимонада (для красоты картинки, конечно, больше бы подошло пиво), он наверняка покажется мне умопомрачительно вкусным.

Уже предвкушаю.

Художник и Поэт

— Хорошо. Спасибо. До свидания.

Договорив по телефону с редактором, я отложил телефон, и до моего слуха донесся шорох листвы из палисадника Особняка нежити.

Он наполнял комнату, привнося в нее свежесть и спокойствие. Сюда почти не долетает гул машин с дороги или грохот электрички, поэтому в «Котобуки» всегда царит тишина. Только и слышно, что шелест листьев на ветру. В последнее время веселые пирушки его почти перестали заглушать. Сказывается отсутствие главного «массовика-затейника» в лице громогласного Художника.

С отъезда Акиры Фукасэ из Особняка нежити прошло уже немало времени.

Сигар умер на Аляске.

Он был уже старым, и Художник взял его с собой, посчитав, что это станет их последним совместным путешествием. Они сплавлялись на каноэ по реке Юкон, и во время очередного привала на них напал медведь.

Сигар погиб, защищая Художника. Он встретил героический конец.

Когда Художник вернулся в особняк, у него на шее висел клык Сигара с отколотым кончиком — сломался, когда пес вцепился в медведя.

У Поэта и вообще ни у кого из нас не нашлось слов. Художник вел себя как обычно, единственное — стал чаще закрываться у себя в комнате. Стоило представить, как ему было там, в отсутствии верного пса, всегда и везде его сопровождавшего… и у нас самих слезы на глаза наворачивались. Прошло немного времени, и Художник стал все чаще уезжать на Аляску.

Оказалось, там родились щенки Сигара.

В последнюю их поездку Художник остановился в доме, хозяин которого когда-то подарил ему еще совсем маленького Сигара. Теперь же там жила Дикки — помесь аляскинского маламута и волка. Несмотря на преклонный возраст, пес смог завоевать сердце молоденькой собаки. Круто, Сигар!

Художнику не хотелось оставлять детенышей своего верного друга. Плюс на Аляске осталась могила Сигара. Постепенно продолжительность его отлучек увеличивалась, пока наконец он не решил окончательно перебраться туда жить.

— Я буду часто приезжать, — пообещал он.

— Тогда оставьте за собой комнату, — настаивали мы.

Но Художник забрал на Аляску все свои вещи.

Не представляю, каково это — покинуть дом, где прожил не один десяток лет. Тем более, если это Особняк нежити, такое родное и такое особенное место… За все четыре года моих путешествий не проходило и дня, чтобы я по нему не тосковал. И это при том, что рядом всегда был один из соседей. И я знал, что меня ждала моя собственная комната.

Но Художник вел себя совершенно спокойно, будто отправлялся в очередную поездку. Никаких пьяных рыданий на прощальной вечеринке, и он не стал сжимать мне плечо и с чувством просить: «Береги их всех за меня». От него в принципе странно было ожидать нечто подобное, но все равно… у меня сердце было не на месте.

— Когда буду наведываться в Японию, буду останавливаться у тебя в комнате, Рэймэй.

— Ну вот! И куда тебя, такого дылду, разместить прикажешь?

Художник и Поэт засмеялись.

Как Художник потерял Сигара, так и Поэт лишился старинного друга.

— Аляска для тебя, Фукасэ, давно стала второй родиной, — с улыбкой прокомментировал Поэт, но я услышал в его тоне едва различимую грусть… Или мне показалось? Как бы то ни было, по его лицу с мелкими, точно ребенком нарисованными, чертами было невозможно ничего понять.

Они сидели рядышком у окон гостиной и без устали наливали друг другу. Эти их посиделки до глубокой ночи в духе «кто раньше вырубится» еще ни разу не выявили победителя, но успели стать доброй традицией Особняка нежити. И вот ей подошел конец.

Вскоре после отъезда Художника в саду «Котобуки» зацвела сакура.

Ее лепестки с тихим шуршанием падали на веранду. Сидящий там в одиночестве сутулившийся Поэт, казалось, сейчас растворится в теплых лучах весеннего солнца. Рассыплется множеством сверкающих крупиц, которые вместе с лепестками подхватит и развеет ветер.

И я подумал: чтобы этого не допустить, нужно к нему присоединиться.

Конечно, куда мне до Художника в вопросах выпивки, и вообще я еще очень молод, глуп и неопытен, так что нас и сравнивать нельзя, но все-таки… если я смогу хотя бы немного восполнить его отсутствие.

— Иссики-сан, не желаете опрокинуть рюмочку? — предложил я, показав ему бутылку с «Дайгиндзё». — Рурико-сан приготовила закуску из соцветий васаби.

Поэт повернулся ко мне и ослепительно улыбнулся.

— О-о, какая красивая зелень! Выглядит аппетитно. Чувствуется — весна!

— Как под такую-то закуску не выпить?

Я сел рядом с Поэтом и налил ему саке в рюмку. Сверху в нее упал лепесток сакуры.

— Очень по-весеннему…

Поэт осушил рюмку.

— Как сакурой пахнет… — протяжно вздохнул он с разрумянившимися щеками.

Следом он наполнил мою рюмку. Выпив саке, я сказал:

— Весна…

— Угу…

Мы смотрели на ясное голубое небо. В воздухе будто бушевал розовый снегопад, и его теплые нежные хлопья неторопливо укладывались в густой ковер, покрывший весь сад и веранду.

— М-м, а соцветия такие горькие!

— Самое то под саке! Идеально!

Мы улыбнулись друг другу, и тут в особняк вернулся один из его неизменных обитателей.

— Я дома!

— О, Букинист!

— А! Опять глушите посреди бела дня, негодяи! Мне тоже налейте!

Что-то меняется, а что-то остается прежним, и так год от года.

— У нас «Дайгиндзё»!

— И соцветия васаби на закуску.

— Сразу видно — весна!

Постепенно, но неизбежно все обращается воспоминаниями и остается в прошлом. И лишь времена года сменяются, как ни в чем не бывало. Новая весна пришла в этот сад, на эту веранду.

Но как же грустно, что в особняке стало на одну пустую комнату больше. Будто в сердце пробили дыру. И как же не хочется, чтобы к ней прибавлялись новые.

Таким образом, с той весны я стал регулярно составлять компанию Поэту.

Конечно, Художника мне не заменить, но это стало своего рода моим долгом — за рюмочкой-другой любоваться вместе с Поэтом сменой времен года.

Художник пару раз в год приезжает с Аляски с горой подарков и свежими снимками щенков Сигара.

Я, Юси Инаба

Вообще это был очень занятой период, и отъезд Художника из особняка стал лишь одним из целой череды важных событий.

В моей жизни тоже произошло кое-что грандиозное — я дебютировал в качестве писателя.

Незадолго до окончания кругосветного путешествия мне предложили издать на основе моего блога книгу, и после возвращения я всерьез взялся за это дело. Через год вышел первый из трех сборников моих заметок, включающий немало фотографий не только пейзажей, но и повседневной жизни людей в разных странах (особенно много среди них было снимков еды). Серию приняли хорошо, и мне посоветовали попробовать себя в качестве романиста. Я сильно сомневался, что у меня получится, но Поэт активно меня поддержал.

И вот еще через год вышла моя дебютная работа «Инди и Джонс. Зеленая магия».

Я всегда любил читать, залпом проглатывал исторические и приключенческие романы, мемуары о преступниках прошлого и сборники эссе, но у меня и в мыслях не было начать писать самому, и, разумеется, на литератора я никогда специально не учился. Не помню, чтобы меня когда-нибудь особенно хвалили за сочинения в начальной или средней школах.

— Но ты же не великий роман пишешь. «Инди и Джонс» — это чтиво для развлечения, не напрягайся так, — посоветовал Поэт.

Правильно. Если на то пошло, к так называемой «классике» у меня никогда особо душа не лежала, я предпочитал более легкие жанры. Вряд ли я вообще дочитал в своей жизни хотя бы один именитый роман (хотя это несправедливо по отношению к Поэту: его произведения, считающиеся современной классикой, я люблю). Я ведь правда никогда сам не собирался становиться писателем и читал то, что мне нравилось, особо не заморачиваясь, кто автор.

— Тогда не стоит переживать, даже если тебя критикуют за нелитературность, — заметил Поэт.

— Ну, да… — согласился я, и на сердце полегчало.

Да, я никогда не учился на литератора, так что падать духом из-за критики бессмысленно. В построении сюжета и шлифовке предложений мне помогает профессиональный редактор, благодаря которому я могу писать в свое удовольствие.

За дебютный роман в серии «Инди и Джонс» я получил три премии, в том числе и как лучший новый автор, после чего редактор насел на меня, торопя с продолжением, и я сам не заметил, как стал одним из так называемых «модных писателей».

Хотя мне было даже как-то неловко от всех этих премий, дополнительных тиражей и ожидания следующих томов, я ведь все-таки полнейший дилетант в вопросах литературы. Но и тут Поэт пришел мне на помощь:

— Главное, что у тебя есть поддержка читателей. И ты сам можешь продолжать писать. Это самое важное. Потому что продолжать — это очень сложно.

Вышел второй том, затем третий. Подоспели переиздания в твердом переплете. Стали регулярно приходить письма от поклонников, все чаще звучали предложения написать эссе или начать параллельно новую серию. Пошли разговоры об аниме-, манга- и кино-адаптациях.

Очень скоро я на своем опыте прочувствовал всю тяжесть слов Поэта о том, как это сложно — продолжать писать.

Поначалу во мне еще бурлили впечатления от кругосветного путешествия, и книги рождались будто сами собой, но постепенно я осознал, что действительно хочу продолжать этим заниматься.

На сегодня серия «Инди и Джонс» насчитывает уже двенадцать томов. Печатается манга-адаптация, скоро выйдет аниме, и, надеюсь, переговоры об экранизации в виде полнометражного фильма тоже закончатся успешно. Еще я регулярно публикую эссе в журнале и выступаю с лекциями.

И хотя мне еще очень далеко до звания настоящего писателя, где-то в глубине души уже укоренилась мысль, что это станет делом моей жизни.

Наоми Тиаки

Авария Тиаки тоже произошла примерно в то же время.

После нашего выпуска он еще три года проработал в Дзёто, а затем перевелся в другую школу. Но Тасиро умудрилась и там обзавестись источниками, которые докладывали ей о нем. Хотя к тому моменту он и сам стал периодически писать о своей жизни на официальной страничке «Эвертона», общаясь там с членами клуба.

Камия-сан вошла в «костяк» (в качестве одного из администраторов) сразу же после окончания университета, но не бросила и семейный бизнес — магазин одежды. Уж кто-кто, а Камия-сан смогла бы успевать и там и там — так решил не кто иной, как сам Масамунэ-сан. И принялся растить из нее будущего управляющего. А неофициальными помощниками Камии-сан выступали еще два члена клуба — Тасиро и Хасэ. Куда уж круче.

Камия-сан запустила для членов клуба сайт «Эвертона», где можно было прочесть о клубе, узнать новости и зайти на форум, основной целью которого был обмен информацией о Тиаки. Конечно, наибольшим счастьем стала возможность пообщаться там с ним самим, но помимо этого форумчане активно обсуждали его жизнь между собой. Темы «В школе Тиаки скоро Спортивный фестиваль!», или «Как думаете, Тиаки примет участие в каком-нибудь соревновании?», или «Есть фотки!» (снятые Тасиро, тайком проникшей в школу на фестиваль) всегда пользовались огромной популярностью. Кое-кто (и таких было немало), даже перестав быть ученицами и учениками Тиаки, просто не могли оставить его в покое. У него и до этого хватало поклонников, и благодаря форуму эти «старые» и «новые» фанаты перезнакомились. Стоило только просочиться слуху, что Тиаки собирается в «Эвертон», и в клубе обязательно набивалось народу раза в два больше, чем обычно.

Там я с ним и встречался, примерно раз в полгода, и всякий раз неизменно поражался, как молодо и стильно он выглядит. Больше всего Тиаки любил слушать рассказы своих бывших учеников о том, как сложились их жизни после окончания школы.

О случившемся мне сообщила Камия-сан.

Она знала, что еще в колледже у нас возникли дружеские отношения и что как писатель я мог тут же приехать в больницу.

— Поезжай на всякий случай, — попросила она.

Но ее донельзя спокойный тон окончательно вывел меня из равновесия.

«Авария?.. Тиаки… попал в аварию?!»

У меня возникло странное ощущение, будто я со стороны наблюдаю за собой, в панике мечущимся по комнате в поисках кошелька и мобильника (хотя они лежали на столе прямо у меня перед глазами).

Сам не знаю, как добрался до больницы.

Первое, что мое перепуганное сознание отметило, — сидящий на стуле в коридоре Масамунэ-сан.

Сердце будто стиснули тиски, и стало трудно дышать.

Масамунэ-сан всегда был для меня олицетворением благородства и спокойствия. Он тщательно за собой следит, не только за внешностью, но и за каждым своим движением, и поэтому рядом с ним будто всегда веет прохладный ветерок.

А тогда…

Бледный как смерть, он сидел, опустив плечи, как если бы кто-то взвалил на них непомерную тяжесть.

Масамунэ-сан сохранял неподвижность, но в ней не было и намека на его привычное хладнокровие. За застывшим в непроницаемой маске лицом бушевала черная буря из печали, боли и отчаяния. Я никогда не видел его таким. Даже представить его таким не мог.

«С Тиаки… все плохо?..»

Чувствуя, как внутри что-то обрывается, я замер посреди коридора, не в силах подойти к Масамунэ-сану.

И вдруг кто-то хлопнул меня по спине.

— Уо!..

От неожиданности я подпрыгнул.

Каору-сан.

— Чего застыл столбом, Юси? Возьми себя в руки.

Стоило мне посмотреть на него, и самообладание окончательно меня оставило. Я резко вспотел, сердце заколотилось, как бешеное, колени задрожали.

— К-Каору-сан… Тиаки?..

Его широкая ладонь сильно, аж до боли, сжала мое плечо.

— Его спасли. Все хорошо.

Голос мне отказал. Сердце забилось набатом в груди, и я почти испугался, что оно выпрыгнет из горла. Теплая кровь разбежалась по скованному ледяным ужасом телу, согревая его. Колени подкосились, и я с трудом доплелся до ближайшего стула.

Каору-сан подошел к Масамунэ-сану, сел рядом и повторил то, что сказал мне. Тот закрыл лицо ладонями. Каору-сан обнял его, и они долго еще просидели так, неподвижно.

Тиаки выжил после аварии, но потерял правую руку.

После чего решил оставить профессию учителя.

— Теперь я уже, если понадобится, не смогу защитить учеников, — с грустной улыбкой сказал он.

Большинству его учеников хватило бы уже одного его присутствия рядом, но Тиаки этого было мало. Оберегать других, забывая о себе, — это у него чуть ли не инстинкт.

Как его бывшему ученику мне было жаль, что он перестал быть учителем, но Масамунэ-сан, Каору-сан и другие его друзья вздохнули с облегчением. Ведь теперь Chiaki должен был вернуться в «Эвертон».

Больше ему не нужно надрываться ради учеников (сколько раз он лежал под капельницей — не счесть) и вставать рано утром (с его-то хронически низким давлением).

Он вернулся в «костяк», и его друзья не могли этому нарадоваться. Особенно Бьянки — ее всегда жутко злило, что Тиаки ради учительства оставил клуб.

— Наконец-то одним поводом для раздражения меньше, — заявила она, сверкнув прозрачными, будто кристаллы, голубыми глазами. Вот уж не думал, что увижу на ее лице такую искреннюю улыбку, не зря же ее за суровый нрав и немного грубоватые (для женщины) черты лица прозвали «немецкой рыжей волчицей». Она и правда выглядит, а чаще и ведет себя, как мужчина, поэтому подавляющее большинство ее поклонников — девушки.

У Тиаки ушло около года на реабилитацию, после чего по случаю его возвращения в клубе закатили пышную вечеринку. Приехали даже Стрингей, вернувшийся по семейным обстоятельствам в Штаты, и Минако Винус.

Счастью их поклонников, увидевших «костяк» в полном изначальном составе — Масамунэ, Бьянки, Стингрей, Син, Минако Винус и Тиаки — не было предела. В клубе творилось нечто невообразимое, будто на концерте рок-звезд. А ведь многим их «старым» фанатам уже перевалило за сорок. Мы, «новые», терялись на их фоне. Что лишний раз доказывало, какую бурную деятельность вел «костяк», когда им самим было немногим за двадцать. Я с открытым ртом слушал рассказы Каору-сана об их невероятных приключениях.

Тиаки все-таки решился пойти по стопам Кристофера Эвертона, прозванного «Золотым перезвоном», и стал три раза в неделю петь со сцены клуба.

— Вот Крис на Небесах сейчас фыркает, — улыбнулся Син. — Он когда впервые услышал, как поет Тиаки, аж в лице переменился. Хотя сам всегда был само спокойствие. Но он понял. Понял, что Тиаки сможет прийти ему на смену. Крис ведь, скорее всего, до того момента был уверен, что это невозможно. Не потому что был самовлюблен, нет, а потому что адекватно оценивал свой талант.

Но судьба свела его с Тиаки.

А у того даже в мыслях не было становиться певцом.

Поэтому Крис не стал его учить.

— Обидно, конечно. Даже на наш, непрофессиональный взгляд очевидно, что, если бы Крис серьезно им занялся, Тиаки стал бы по-настоящему уникальным исполнителем.

Почему же Кристофер не предложил Тиаки стать своим учеником?

«Кровь и техника в музыке вторичны. Ее наследует душа», — сказал он однажды.

Крис верил, что Тиаки должен сам, по своей воле — и, возможно, по воле обстоятельств — принять свой дар.

Именно Крис поддержал решение Тиаки стать учителем. Потому что посчитал, что это поможет сложиться тем самым судьбоносным обстоятельствам.

С того дня минули годы, и Тиаки вернулся в «Эвертон». Да еще и в качестве певца, о чем когда-то и помыслить не мог.

Но он стал им не из-под палки. И не потому, что больше ни на что не был способен.

— Разве нормально… что я вернусь в «Эвертон» после всего этого?.. — лежа на больничной койке, неуверенно спросил Тиаки.

Его уговорил Масамунэ-сан.

— Ты ведь можешь петь, Тиаки. Знаешь, сколько людей ждут твоих песен? Толпа! Раз уж все так сложилось, теперь ты просто обязан петь ради них.

Не «петь, потому что альтернативы нет», а «петь, потому что настал тот самый час».

— Это твоя судьба. Как и решение стать учителем. Не удивлюсь, если это Крис тебя к этому подвел, — сжимая единственную руку друга, продолжил Масамунэ-сан.

Тиаки кивнул.

— Крис, наверное, сейчас локти кусает: знал бы, что все так сложится, преподал бы ему пару-другую уроков пения, — слушая балладу стоящего на сцене друга, вздохнул Син.

Но, как утверждают «старые» фанаты, и без наставлений Кристофера их манеры исполнения были практически идентичными. Тиаки все-таки унаследовал «душу» Золотого перезвона.

Слухи о преемнике легендарного певца постепенно разнеслись по свету и в конце концов достигли ушей Андреа Браваццуо.

Его проект «Four Color Concert» имел огромный успех у любителей классической музыки по всему миру.

Тиаки поднялся на большую сцену, и это стало часом безоговорочного триумфа его уникального таланта. До сих пор, вспоминая тот концерт, я покрываюсь мурашками.

Однажды он сказал мне, что никто не знает, какие зигзаги выпишет наша дорога жизни, и что нас будет на ней подстерегать. Но мы должны следовать ей, во что бы то ни стало. Устремившись туда, куда нам предназначено.

Его дорога жизни (как и моя) оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял. Но Тиаки всегда шагал по ней, смотря только вперед, с высоко поднятой головой. Послужив мне примером для подражания.

Хотя сейчас он дрыхнет по десять часов в сутки и избалован донельзя — члены «костяка» (преимущественно Масамунэ-сан и Каору-сан) с готовностью исполняют все его капризы. Одна лишь Бьянки не дает ему спуска и часто от души отвешивает оплеухи, но это тоже от большой любви. Тасиро чуть ли не каждый день готова посещать клуб, чтобы иметь возможность наблюдать за всем этим.

Кстати. Вскоре после финального концерта Тиаки в Японии в рамках тура «Four Color Concert» у нас состоялась встреча выпускников бизнес-колледжа Дзёто.

Пришли где-то процентов семьдесят от всех десяти классов нашей параллели. Эта была первая большая встреча за десять лет, и недостатка в темах для разговора не было: хотелось и узнать, как у кого сложилась жизнь, и вспомнить старших товарищей по колледжу, и, конечно же, обсудить Тиаки.

Сам Тиаки не явился (понимал, что это вызовет переполох), только прислал сообщение. Зато пришли Асо-сэнсэй и Накагава-сэнсэй. А Аоки, вопреки моим ожиданиям, так и не показалась.

Тасиро после университета устроилась в консалтинговую фирму, набралась там опыта и ушла в «свободное плавание». Сейчас ее услугами пользуются сразу несколько компаний, в том числе фирма Хасэ и клуб «Эвертон».

Сакураба работает менеджером среднего звена в отделе разработки новых товаров одного модельного дома.

Какиути пять лет проработала в туристической фирме и уволилась в связи с замужеством. Сейчас она ждет ребенка. Ее муж — президент одного предприятия — был клиентом ее фирмы, так они и познакомились. Удачный брак во всех смыслах.

Ивасаки служит в полиции, надеется когда-нибудь стать следователем. Уэно унаследовал семейную парикмахерскую, а Кацураги — ресторан.

Аска, Рё и Маки, даже став офисными служащими, продолжают вести немного легкомысленный образ жизни. Единственное, Рё в прошлом году женился на девушке, с которой они встречались еще с колледжа. Эта троица в университете организовала группу и какое-то время планировала покорить музыкальный олимп, но, как и у многих, мечта их юности так и осталась мечтой. Повзрослев, они решили заняться чем-нибудь пусть и обычным, но тем, что поможет им крепко встать на ноги.

— Зато есть что вспомнить!

— Мы и теперь, если что, можем в любой момент что-нибудь сыграть! В костюме и с гитарой! Круто же!

Аска с друзьями засмеялись. Этим троим не занимать хорошего настроения. Даже по прошествии десяти лет они остаются классными и приятными в общении парнями.

Моэги, она же Мими Мотоки, стала популярной мангакой. Ее брат-близнец Ёскэ теперь профессор робототехники в США и продолжает работать над осуществлением своей детской мечты — построить настоящий гандам.

Экс-глава клуба разговорного английского Эгами-сан работает консьержем в пятизвездочном отеле. Моя одноклассница Мацуока, бывший президент школьного совета, занимается операциями в сфере иностранного капитала.

А Курода, еще одна заложница в том знаменитом ограблении ювелирной выставки, рассказала, что стало с Кагавой: из-за пережитого стресса той пришлось бросить колледж, но через четыре года лечения она все-таки смогла оправиться. Услышав это, мы с Тасиро, Сакурабой и Какиути облегченно вздохнули.

— Кагава-сан получила аттестат и поступила в училище, — добавила Курода.

— Молодец!

— Сейчас она работает воспитательницей в детском саду.

— Здорово!

Курода успела выйти замуж и родить ребенка, и в ее взгляде, когда она смотрела на радующихся за Кагаву Тасиро с подругами, было очень много материнского.

— Она просила передать, что хочет лично поблагодарить Тиаки-сэнсэя и всех вас.

Что у нее должно было твориться в душе все эти годы, если в итоге она все-таки пришла к такой мысли?

— Я все организую, положись на меня! — стукнула себя по груди Тасиро.

Чья-то жизнь сложилась удачно, кто-то успел пережить жестокие разочарования. Всего за каких-то десять лет мы сильно изменились.

Разумеется, были и те, для кого эти годы стали последними. Как сообщил ответственный за встречу, десятерых с нашей параллели уже не было в живых. По сведениям Тасиро, основной причиной был суицид. Это было ожидаемо, но все равно очень грустно.

— А Конацу-тян, — добавила Тасиро, — пропала без вести.

— Кто?.. Конацу… это та Конацу Ямамото?

Она была младше нас на год, перевелась в Дзёто, когда мы учились во втором классе. Закомплексованная и повернутая на себе девица, доставлявшая немало проблем, причем не только своим одноклубникам. Но Аоки вроде взяла ее под опеку…

— Да только, похоже, потом бросила, — уверенно сказала Тасиро, будто знала наверняка, как все было.

Жизнь не может быть безоблачной и перманентно счастливой. Все мы страдаем из-за чего-то, переживаем, грустим, а по мере взросления и с началом самостоятельной жизни поводов для этого только прибавляется. Но нужно уметь радоваться отдельным моментам и не упускать возможности получать удовольствие. И продолжать жить. Изо дня в день.

— Но кому-то это не удается… Такова реальность.

Это жестокая правда, но от нее нельзя отворачиваться.

Надо обязательно рассказать Тиаки о Кагаве. Когда она не вернулась в колледж, он говорил, что ей нужно время, чтобы прийти в себя. Так и вышло. Но Кагава все-таки смогла оправиться, и это большой повод для радости.

Буся и Бела

И, наконец, Буся и Бела.

Пока я путешествовал по миру, Хасэ снял в «Котобуки» комнату и каждую неделю приезжал к Бусе и Беле. Это продолжилось и после моего возвращения: несмотря на страшную занятость, Хасэ всегда выкраивал время, чтобы хотя бы ненадолго приехать в особняк.

Будучи студентом, он под началом отца прошел «школу жизни» крупного бизнесмена, а окончив университет, основал собственную фирму. Отказался от давней мечты когда-нибудь встать во главе компании отца и сосредоточился на строительстве «своего королевства», для чего позвал умных и предприимчивых ребят, которых отбирал еще со старших классов. Китадзё, Сиракава и Гото служат у него на «передовой», бывшие гопники работают в мобильных кофейнях, а Тасиро помогает решать самые разные вопросы. Хасэ активно пользуется образом «молодого красавчика-предпринимателя», являясь своего рода лицом фирмы.

На то, чтобы твердо встать на ноги, у них ушло несколько лет, и все это время Хасэ был страшно загружен, почти как по времена, когда его муштровал отец. Но именно поэтому Хасэ не упускал ни единой возможности приехать в особняк: для него не было лучшего отдыха, чем пообщаться с Бусей.

Минуло почти десятилетие с последнего явления матери Буси в особняк.

Был самый обычный день начала лета.

В саду буйно зеленела свежая трава.

Еще не утративший прохладу воздух сохранял кристальную прозрачность, и рассекающие его лучи солнца сверкали, будто драгоценные камни.

Бела умиротворенно дремала на веранде, а мы с Хасэ и Бусей решили немного перекусить.

— Бусь, смотри, какие Рурико-сан вкусные гренки нажарила! — воскликнул Хасэ, разрезая гренок на маленькие кусочки.

Мы с Бусей внимательно за ним наблюдали.

Это были так называемые французские сладкие гренки — вымоченные в смеси из яйца, молока, сахара и ванильного экстракта и обжаренные с двух сторон. Причем, если обычно их держат в смеси всего минут десять, Рурико-сан оставила их так на всю ночь, благодаря чему они получились пышными, мягкими и брызжущими соком. К гренкам, таким большим, что их приходилось резать, были на выбор кленовый и шоколадный сиропы и джем.

— М-м, вкуснятина! Как раз под кофе.

— Прямо тают во рту!

Бусе, похоже, тоже понравилось: он не отрывался от своего гренка, и Хасэ приходилось периодически вытирать шоколадный сироп с его губ.

В особняке было тихо, слышался лишь легкий шорох метлы Судзуки-сан, подметающей коридор. В саду пышно цвели розы, за которыми усердно ухаживает Ямада-сан (правда, среди них затесалось нечто, лишь внешне напоминающее безобидное растение).

Пришел Поэт, и мы устроили небольшой турнир по рисованию. Буся в последнее время в этом поднаторел. Хасэ всегда улыбался, глядя на его рисунки.

Был самый обычный день.

Ничего не предвещало.

Вечером, когда со стороны кухни потянулись первые аппетитные запахи, лежащая на веранде Бела вдруг вскочила и залаяла в сторону прихожей.

— Бела?

— А…

Мы тут же сообразили, что пришла Аканэ-сан. Никого другого Бела так радостно не приветствует.

«Значит… мать Буси явится сегодня ночью? Давненько ее не было», — подумал я.

И действительно, в гостиную зашла Аканэ-сан. А следом — Рю-сан.

— Вы почему вдвоем?..

— Привет, Юси-кун, Хасэ-кун.

— Давно не виделись, молодые люди.

Если подумать, в том, что они пришли вместе, не было ничего странного: им ведь, по идее, предстояло прогнать мать Буси. Но что-то явно было не так. Они вели себя как-то иначе.

На лице Рю-сана, пока он наблюдал, как Аканэ-сан здоровалась с подбежавшими к ней Бусей и Белой, было разлито абсолютное спокойствие, никак не сочетающееся с перспективой боя с падшим духом.

Что-то изменилось.

Но что?

Я переглянулся с Хасэ — судя по его растерянному виду, он тоже это почувствовал.

— Раз вы здесь, Аканэ-сан … значит, скоро придет мать Буси? Этой ночью?

Она ответила не сразу.

— Мне нужно со всеми вами кое-что обсудить.

У меня и мысли не возникло…

Что это будет тот самый разговор.

Почему… Почему я никогда об этом не задумывался? Ведь Рю-сан мне однажды это объяснял…

Но я благополучно забыл.

Нет. Заставил себя забыть, потому что даже думать об этом не хотел.

В гостиной собрались Поэт, я, Хасэ, Акинэ-тян, Сато-сан и Марико-сан. Из кухни, взволнованно перебирая белыми пальцами, за нами наблюдала Рурико-сан.

Гладя одной рукой по голове сидящего у нее на коленях Буси, а второй — по спине прижавшейся к ней сбоку Белы, Аканэ-сан мягко заговорила:

— Уже почти десять лет, как мать Буси не объявляется. Судя по всему, ее мания иссякла. И с ней, скорее всего, исчезла и она сама.

Аканэ-сан сняла с Буси футболку. На его тельце больше не было жутких следов ладоней. Хотя обычно их и так не видно — Аканэ-сан скрывает их заклинанием. Иначе каждое купание с Бусей убивало бы все настроение. Но по желанию Аканэ-сан раньше отпечатки всегда проявлялись.

Однако не в этот раз. Их больше не было.

А значит, мать Буси больше не желала ему смерти.

Мы все с облегчением выдохнули.

Теперь душа Буси наконец очистилась от скверны.

«Очистилась от скверны?.. Погодите… И что это значит?»

Рю-сан обвел нас всех взглядом и тихо объявил:

— Мы проводим их на Небеса.

У меня перехватило дыхание.

Вот что это означало. Что Буся и Бела смогут упокоиться.

Все в гостиной застыли. У меня в голове бесконечным эхом звучало: «Упокоиться… Упокоиться…».

— Мои искренние поздравления! — нарушил воцарившееся молчание звонкий голос Акинэ-тян.

Она низко поклонилась Аканэ-сан.

Та поклонилась в ответ.

— Спасибо. Вы так много для них сделали. Благодаря вам Буся был счастлив. Смог освободиться от оков страшного прошлого и научился так чудесно улыбаться.

Аканэ-сан с нежностью посмотрела на улыбающегося Бусю.

Во мне забурлили чувства, готовые прорваться наружу, но я изо всех сил подавлял их.

Выражение лица сидящего рядом со мной Хасэ было совершенно пустым. Он, не мигая, смотрел на Бусю.

— Ясно. Вот и настал этот день, — с чувством произнес Поэт.

— Наконец-то. Правильно я говорю, Марико-сан? — Сато-сан ласково погладил Марико-сан по спине.

По ее щекам без конца текли крупные слезы. Она легонько кивнула, и я услышал едва различимый стук падающих ей на колени капель.

— Вы уже отправляетесь? — спросил Поэт.

Рю-сан кивнул.

«Нет!.. Дайте нам хотя бы еще немного времени!», — почудился мне голос Хасэ. Я сам хотел это закричать.

Еще хотя бы день. Хотя бы один денек.

Позвольте нам проститься. Это слишком неожиданно.

«Стоп!.. Наверняка в этом есть свой смысл, просто мы его не понимаем. Это должно произойти сегодня, и все!»

Я сжал кулаки.

«Не стоит грустить. Буся и Бела отправятся на Небеса. Это же замечательно! Вспомни, что говорила Акинэ-тян! И Сато-сан! Надо радоваться! Что это наконец-то случилось!»

Ни о чем не подозревающий Буся довольно прижался к обнимающей его Аканэ-сан.

Его душа, очистившись, больше не может оставаться здесь. Как бы все в особняке его ни любили, как бы Хасэ ни был от него без ума…

«Он должен упокоиться! Это будет правильно!» — твердил я про себя.

Это был единственный способ удержаться от слез. Хасэ наверняка чувствовал себя так же. Как и все остальные.

Словно не замечая окутавшую гостиную тяжелую тишину, Рю-сан улыбнулся и сказал:

— Какое-то время будет грустно, но не волнуйтесь: Буся и Бела очень быстро переродятся.

Все посмотрели на него.

— Переродятся?.. Вы серьезно?! — лицо Акинэ-тян осветилось.

Рю-сан с улыбкой кивнул.

Мы даже представить себе не могли, как происходит перерождение душ, но если этот великий чародей так уверенно об этом заявляет, то ошибки быть не могло.

— Но… Как вы узнаете, где именно они переродятся? — впервые за все время разговора подал голос Хасэ.

Рю-сан посмотрел на него и твердо сказал:

— Я узнаю. Положитесь на меня.

Его слова, подобно стреле, пронзили наши сердца.

Нужно попрощаться с Бусей и Белой.

Не навсегда, а до новой встречи.

Мы все смогли найти в себе силы это сделать.

— Буся и Бела переродятся… Прекрасно!

— Уж в этот раз они должны стать счастливыми.

— Им же Рю-сан поможет. Так что наверняка.

Поэт и Акинэ-тян с улыбками переглянулись. Марико-сан, которую обнимал за плечи Сато-сан, тоже улыбнулась сквозь слезы.

Рурико-сан, до этого чем-то активно шуршащая на кухне, принесла сверток для Буси.

— Говорит, на завтра собиралась испечь шоколадное печенье, — пояснила Акинэ-тян, передавая его малышу.

Внутри оказался шар, слепленный из кусочков шоколада.

Буся, увидев угощение, расплылся в довольной улыбке.

Аканэ-сан, не выпуская его из рук, поднялась.

Я с трудом проглотил комок в горле.

Это последняя улыбка Буси.

Такая знакомая — он всегда так улыбается, получая что-нибудь вкусное.

Но…

Так надо.

Так правильно.

Так должно быть.

Так…

— Бела, не отставай. Сегодня мы идем погулять, — позвала Аканэ-сан, направившись в прихожую.

Все встали, и лишь Хасэ остался сидеть.

— Бусенок, Бела, надеюсь, мы очень скоро вновь увидимся.

Акинэ-тян и Марико-сан погладили их по голове, поцеловали, чем еще больше обрадовали малыша и собаку.

— Рю-сан, позаботься о них, — попросил Поэт, и тот кивнул в ответ.

— Итак…

Аканэ-сан низко поклонилась.

После чего она и Рю-сан будто растворились в ночной темноте.

На их месте закружили, медленно затухая, несколько золотистых огоньков. Словно праздничный салют в честь Буси и Белы, отправившихся в Большое Путешествие к перерождению.

— Вот и все… — вытерла слезы Марико-сан.

— Для них так, конечно, лучше, но как же без них будет грустно, — шумно вздохнул Сато-сан.

— Интересно, какими они переродятся! Поскорее бы увидеть! — воскликнула Акинэ-тян.

Я мысленно с ней согласился.

— Придется какое-то время тешить себя догадками, чтобы не поддаваться печали.

— Иссики-сан, вы тоже будете по ним скучать?

— Разумеется! Это же я все-таки дал им имена.

Действительно. Именно Поэт из всех обитателей Особняка нежити провел с Бусей и Белой больше всего времени.

— Все, сегодня пьем до упада! Ты тоже, Юси-кун!

— Я готов!

— Ой, мы же так и не поужинали! — Акинэ-тян побежала в столовую.

Пока все остальные веселой гурьбой двинулись следом за ней, я зашел в гостиную. Хасэ так и сидел там, смотря в сторону любимого места Буси и Белы у окна.

Но больше этих двух маленьких душ в особняке нет.

— Хасэ… — я погладил его по спине и сжал плечо.

Он не отозвался. Я тоже хранил молчание.

Прошло какое-то время, прежде чем он тихо произнес:

— Хорошо, что они переродятся…

— Угу.

— Они ведь не ушли навсегда.

— Нет. Лишь на время.

— Тогда ладно.

— Уверен, они тебя не забудут.

На это Хасэ ничего не ответил.

— Вот увидишь, — настаивал я. — Они обязательно тебя вспомнят.

В прикрывшей сад тьме то тут, то там вспыхивали и неторопливо опускались на траву и цветы огоньки, укладываясь в светящийся ковер. Весь сад был залит тусклым светом, и от этой красоты сердце сжималось в груди. Так бы и любовался вечно.

В ту ночь в особняке было очень тихо. Будто все потусторонние создания затаились. Мы с Поэтом пили в гостиной и вспоминали Бусю, а Хасэ как ушел в свою комнату, так и просидел там без сна, глядя в окно на звезды.

Несколько падающих звезд расчертили черное небо, оставляя за собой длинный искрящийся след.

«Счастья вам в новой жизни…» — я сбился со счета, сколько раз обращался к небу с этим пожеланием. Как, уверен, и Хасэ.

Это была длинная ночь.

Через два года Буся и Бела действительно переродились, но Хасэ и после этого известия еще долго ходил как в воду опущенный. А поначалу так вообще перестал приезжать в особняк. Наверное, каждый день изливал душу и лил слезы над своим личным дневником на замочке.

И вот, в тот же вечер, когда у Тиаки состоялся финальный концерт в рамках тура «Four Color Concert», Рю-сан привез Юки и Тайки.

Невозможно передать словами, что я испытал, прикоснувшись к живым Бусе и Беле.

Я вновь ощутил, как это прекрасно — жить. Вспомнил, как меня до глубины души потрясло тепло объятий Хасэ после моей долгой комы.

В ночь, когда Аканэ-сан забрала Бусю и Белу, Хасэ не пролил и слезинки. Но прижав к себе Юки, он заплакал.

Буси и Белы, какими мы их знали, больше нет.

Но зато они живы, и это в десятки, в сотни раз лучше.

Их души вернулись в круговорот жизни.

Тепло их тел, биение сердец говорили сами за себя: «Я живу! Я часть этого мира!».

Юки и Тайки будут расти в любви и заботе, будут играть, учиться, пойдут работать, узнают, что такое любовь.

Они будут радоваться, грустить, переживать, развлекаться, столько всего узнают и испытают на себе.

Я по себе знаю, как это потрясающе.

Да, они были счастливы и здесь, в особняке, окруженные вниманием и заботой его обитателей и Хасэ, но этого было мало. Они должны познать настоящие, прижизненные радости и горести.

Я понял это как никогда ясно, когда ощутил их тепло и услышал стук их сердец. Вот почему Хасэ плакал. Я сам с трудом сдержал слезы.

Позже Хасэ сказал, что тот вечер помог ему разобраться в себе и двинуться дальше. Он все еще грустит, вспоминая Бусю, но встречи с Юки и Тайки помогают ему держаться.

Близнецы периодически приходят в особняк в гости.

И Хасэ всякий раз задаривает их игрушками и балует нещадно.

Если сейчас заглянуть в окна общежития «Котобуки», взору предстанет немного иная картина, чем прежде.

В особняке стало тише, но жить в нем все так же удивительно и интересно.

Такой знакомый и родной Особняк нежити, где столько всего произошло за последние несколько лет. Но я вспоминаю об этом с улыбкой, а значит — все хорошо.

"Пти Иерозоикон"

— Чудесная тихая ночь, господин, — сказал Фул, внезапно материализовавшийся на «Пти», лежащем на краю стола.

— Привет, Фул. Сколько тебя не было, неделю?

— В последнее время вы были очень заняты, ваш скромный слуга не смел мешать своему господину, — отвесил он глубокий поклон.

«Пти Иерозоикон» спас мою жизнь, но истратил при этом все силы и сам собой запечатался.

Я всегда задавался вопросом, зачем судьба свела меня с этим гримуаром.

Мне ведь очень далеко до Рю-сана, Букиниста или Антиквара, чьи жизни неразрывно связаны с магией, я не собираюсь окунаться с головой в невероятные приключения или исследовать фантастические миры, а продолжаю жить жизнью самого обычного человека.

Кроме того, от заключенных в «Пти» волшебных и демонических созданий в принципе мало пользы, даже если бы я хотел, великим магом бы с ними не стал.

И все же я оказался в центре по-настоящему сверхъестественной истории с Боссом Кёдзо, в конце которой «Пти» сохранил мне жизнь. Возможно, ради этого мы и встретились?

А позже…

Во время кругосветного путешествия, когда нас занесло в Африку…

Как-то так вышло, что нас с Букинистом посреди дикого африканского леса преследовала группа людей, причем явно не с добрыми намерениями.

Хотя о причине их недовольства я догадывался: наверняка Букинист опять что-нибудь натворил.

Он обладает поразительным талантом вляпываться в неприятности с местными, что в Южной Америке, что в Китае, что в Индии, а теперь и в Африке.

Мне он никогда ничего не рассказывает о своих планах, надеясь тем самым уберечь меня от опасности (только это чаще всего не работает!), поэтому я очень смутно представляю, что нужно сделать, чтобы за тобой погнались бандиты с пулеметами, или гопники, или совсем уж странные личности в мантиях, напоминающих одежды священнослужителей. Могу лишь предполагать, что всякий раз речь идет о «секретных материалах», относящихся к военным тайнам или поискам сокровищ или имеющих большую историческую ценность. Букинист в этом отношении и правда настоящий Индиана Джонс.

Тот день не стал исключением.

В лесу мы разбили лагерь на берегу широкой реки.

Вечером Букинист сказал:

— Я отлучусь ненадолго. Надуй лодку и будь готов к немедленному отплытию.

Разумеется, у меня тут же возникло нехорошее предчувствие, поэтому вещи я разбирать не стал, чтобы можно было в любой момент схватить рюкзаки и бросить их в лодку.

Поэтому я почти не удивился, когда через два дня утром из леса с криком выбежал Букинист:

— Собирай вещи, Юси! Валим!

— Понял!

«Почему? Что случилось?» — спрашивать бесполезно. Мы прыгнули в лодку, и нас подхватило быстрым течением. И почти сразу из-за деревьев в нас полетели копья и стрелы.

Следом показались какие-то странные размалеванные белой и красной краской люди в жутких масках, все в перьях и с кучей кожаных украшений. Явно очередные представители какого-то опасного культа, слишком уж сильно они отличались от живущих в глубине леса аборигенов.

— Греби, Юси! Они нас сожрут, если схватят!

— Серьезно?!

— Это культ охотников за головами!

— Не знал, что эта традиция существует и в наше время.

— Для них это не традиция, они в прямом смысле охотятся за головами в рамках своего учения!

— Учения?!

Мои руки, держащие весла, покрылись мурашками.

— Они придумали себе бога, которому делают подношения в виде отрубленных человеческих голов, а все, что ниже шеи, съедают сами! Верят, что это сделает их счастливыми!

— Бред какой-то!

Эти безумцы продолжали швыряться в нас копьями и стрелять из луков. Некоторые принялись исполнять что-то вроде ритуального танца, сопровождая его неразборчивыми криками. Их тела были полностью красными.

«А вдруг это кровь?» — подумал я, и у меня похолодела спина.

— Хотя учение базируется как раз на традиции отрубания голов, просто ее смысл переиначили и сформировали на основе нее культ. Они уже убили нескольких человек из местных племен, и один из вождей обратился ко мне за помощью.

Течение ускорилось, и мы поплыли быстрее, постепенно отрываясь от преследователей.

— Они украли у него духовный артефакт племени и стали поклоняться ему, как своему божеству.

— И он попросил вас его вернуть?

— Угу.

В кои-то веки Букинист соизволил объяснить мне причину переполоха.

Он достал из сумки потрепанную книгу — стопку жестких листов, сшитых толстой нитью.

— Священная книга Луагуа, бога-хранителя племени Нгуажи. Их шаман с ее помощью проводит различные духовные ритуалы. И в ней же обитает бог.

— Они наверняка очень хотят ее назад.

— Еще как. Шаман Нгуажи вне себя. Когда книга вновь будет у него, он собирается с ее помощью уничтожить этих ребят.

— Я только «за».

И тут я услышал шипение. В лодку попала стрела.

— А-а-а!

Она начала сдуваться на глазах, и наша скорость резко уменьшилась.

— Это плохо!

Я торопливо выхватил из рюкзака скотч, выдернул из лодки стрелу и залепил отверстие. В такие моменты тканевый скотч — первейшее средство, доказано на практике за время долгих странствий.

Воздух больше из лодки не выходил, но скорость мы потеряли, и эти каннибалы опять начали нас нагонять. И это еще не все!

— Эй… смотрите туда! Впереди водопад!

Широкая лента реки будто обрывалась посередине.

Букинист сунул священную книгу назад в сумку.

— Ничего страшного! Всего метров тридцать!

— И это, по-вашему, не страшно?!

Впереди — водопад, позади — вооруженные преследователи.

И вдруг…

— Смею заметить, вы в затруднении, — раздался рядом с моим ухом чей-то голос.

— Еще в каком! — машинально огрызнулся я и осекся. — Но… Что?!

Я повернулся в сторону голоса.

Рядом с рюкзаком лежал «Пти», хотя он должен был быть внутри, а на нем стоял маленький человечек.

— Фул…

— Здравствуйте, господин! — отвесил он низкий поклон.

— Фул! — хором заорали мы с Букинистом.

Фул прыгнул мне на грудь.

— Как же давно ваш скромный слуга не имел чести видеть вас, господин!!!

— Но, погоди… Ты… Как?!

— «Пти Иерозоикон» восстановился? — спросил Букинист.

Фул горделиво выпятил грудь.

— Совершенно верно! Только что печать была снята!

В тот момент мир в моих глазах засиял.

На меня нахлынули воспоминания: как я впервые увидел Фула посреди ночи, как он явился передо мной и Хасэ, как я вызывал Гиппогрифа, Брондиза и других его созданий, и, наконец, как «Пти» сам собой запечатался. Голова едва не раскололась.

— За эти несколько лет духовные силы нашего господина многократно возросли, и это помогло нам восстановиться раньше, чем мы предполагали. Ваши грандиозные успехи потрясли нас до глубины души, ваши скромные слуги преисполнены благодарности и гордости…

Не обращая внимания на заливающегося Фула, я схватил «Пти» и пролистнул страницы. Тридцатиметровый водопад был важнее.

— «Верховная Жрица» Сильфида!

Фул добавил фальцетом:

— Сильфида! Дух ветра!

Вокруг нас заревел бешеный поток воздуха.

Он подхватил лодку, когда та вылетела с уступа, и мы мягко спланировали и приводнились на реке внизу.

— О-о-о! Отлично придумал! — похвалил Букинист.

— Потрясающая техника, господин! Ваш скромный слуга в великом восхищении! — вторил ему Фул.

Когда «Пти» только-только у меня появился, Сильфида смогла лишь сдуть ручку со стола. А теперь она практически идеально исполнила мой мысленный приказ. У меня по всему телу волосы встали дыбом.

Наши преследователи добежали до края скалы сбоку от водопада, но спуститься оттуда было невозможно. Им только и оставалось, что кричать и швырять нам вслед копья, пока наша лодка на хорошей скорости уплывала вниз по течению.

Когда река перестала бушевать и стало ясно, что каннибалам нас уже не догнать, я наконец смог с облегчением выдохнуть.

— Господа, мои искренние поздравления! Опасность миновала! — Фул демонстративно поклонился.

— Ха-ха-ха! — Букинист от души похлопал меня по спине.

— Ха-ха-ха! — тоже не сдержался я.

— Хо-хо-хо-хо! — присоединился к нам Фул.

Наш хохот еще долго разносился над рекой.

Я и сейчас не могу сдержать улыбки, вспоминая то время. Это был невероятно приятный, счастливый смех.

С момента запечатывания «Пти» и до восстановления его магических сил прошло почти три года. Вроде бы и долго, но в то же время и нет.

«Пти» всегда был при мне: лежал у меня в рюкзаке. Периодически я доставал его и листал страницы, шепотом зовя то Фула, то Хохму, но ответа не было.

А тем временем мои силы медленно, но верно возрастали.

— Совершенно верно, господин, — Фул согнулся пополам, едва не коснувшись макушкой стоп. — И это при том, что вам приходилось нелегко. Что неудивительно — вы впервые покинули родную землю и отправились странствовать по всему миру! Ладно Европа или Северная Америка, но Южная, Китай, Индия и Африка стали два вас серьезным испытанием. Ваш спутник вас не жалел.

— Да уж. Сколько я километров оттопал… И сколько ночей провел под открытым небом… Явно больше, чем в автобусах или дешевых гостиницах… — усмехнулся я.

— Но как бы тяжело вам ни было, вы не упускали из вида спину вашего спутника и продолжали следовать за ним. Ваша несгибаемая воля — вот что поддерживало и увеличивало ваши силы.

— Потому что я знал, что любые трудности обязательно рано или поздно сменятся радостями и новыми впечатлениями.

Дни, проведенные на лоне дикой природы, тайны древностей и даже попойки с местными на грязных задворках — все это послужило мне бесценным уроком. А благодаря мобильному и блогу, я смог разделить свои радости и горести с друзьями и близкими.

— То, что вы так об этом думаете, и служит источником вашей силы. И она же вновь сняла с нас печать, — проникновенно сказал Фул и опять низко поклонился.

Я вспомнил, как Тиаки, приехавший повидаться со мной в Лас-Вегасе, сказал:

«Если ты способен на подобные размышления, это делает тебе честь».

— Тиаки-сама знает, о чем говорит, — довольно захихикал Фул. После чего продолжил: — Немало людей, которые все видят в негативном свете. Кому-то не повезло таким родиться, а кто-то стал таким под влиянием тяжелых обстоятельств. Как бы то ни было, неисправимые глупцы те, кто не желает учиться принимать вещи такими, какие они есть, испытывать искренние эмоции и прислушиваться к мнению других. Таким людям никогда не достичь вершин интеллектуального и духовного развития. А значит, и счастья они никогда не познают.

Фул говорил так горячо, что даже немного запыхался. А я невольно подумал о Поэте — тот тоже не раз рассуждал на эту тему.

— Но наш господин не такой! Вы открыты всему: и боли, и печали, и радости, и веселью! Потому ваше сердце полно силы, которая питает нас. Во всем мире не хватит слов, чтобы выразить всю нашу благодарность…

— Все, Фул, достаточно, — оборвал я его, окончательно засмущавшись.

В моей жизни был период, когда я от всего отгородился, окружил себя стеной из раздражения и был готов сорваться по малейшему поводу.

Если бы я остался таким, мне бы никогда не удалось завести друзей, все мудрые слова Поэта, Рю-сана и Тиаки я бы воспринимал как нудные нотации «ничего не понимающих взрослых», а великие чудеса природы и древности не вызвали бы в моем сердце ни малейшего отклика. Чурался бы людей и только бы и делал, что жаловался и злился на несправедливый окружающий мир.

Но Хасэ и соседи по Особняку нежити изменили меня.

Благодаря им всем я обрел счастье.

И как итог — ко мне вернулся «Пти». Не знаю, правда, есть ли здесь прямая связь, но мне кажется, что есть.

После повторного снятия печати создания «Пти» стали немного спокойнее и собраннее. Возможно, на них повлияло то, что я повзрослел (и накопил сил).

Да, от патологического вруна кота, филина-склеротика, вечно грызущихся друг с другом богинь-сестер и других его созданий все еще мало толку, а я сам, заделавшись писателем, все чаще стал проводить время у себя в комнате, тем самым практически сведя на нет возможность участия в магических приключениях, и поэтому уже с трудом помню, когда в последний раз кого-то из них вызывал. Но я считаю их наравне с соседями по особняку своей любимой семьей, и это никогда не изменится.

Ах да, после возвращения в Японию я продолжил духовные практики — надо же держать себя в форме, теперь когда «Пти» распечатался.

Моим тренером вновь стала Акинэ-тян, успевшая вернуться в «Котобуки».

Точнее, ничему новому она меня уже не учит, мы просто раз в неделю, по воскресеньям, стоя под водопадом, читаем часик-другой «Сутру сердца» перед ужином.

Это даже и полноценной практикой назвать нельзя, скорее нагоняем себе аппетит под освежающими струями.

Кошка. Кошка?..

Без Художника и Буси с Белой в Особняке нежити стало тихо.

Юки и Тайки иногда приходят в гости, и счастливый Хасэ вносит в атмосферу необходимую толику оживления, но близнецы еще очень маленькие, поэтому их быстро забирают домой.

Хасэ на выходные приезжает в особняк, а так из-за занятости его комната обычно пустует.

Остальные обитатели «Котобуки» почти не изменились, но теперь, без громогласного Художника, даже вечеринки стали заметно спокойнее.

— Еще и вы с Акинэ-тян повзрослели, — улыбнулся Поэт.

Стоит глубокая осень, и сад особняка будто охвачен жарким костром. Оплетающее забор загадочное растение тоже окрасилось в красные и желтые оттенки, контрастирующие с синими блестящими плодами. Раньше Буся осенью всегда собирал эти ягоды в коробочку и любовался ими — наверное, они казались ему драгоценными камнями. Кружа и купаясь в косых лучах солнца, с шорохом опадают с деревьев алые листья. Маленькие черные человечки подхватывают их и куда-то уносят. А когда-то мы часто пекли в них сладкий картофель.

До ужина еще оставалось время, и мы с Поэтом решили опрокинуть по рюмочке под закуску из жареных щупалец кальмара с майонезом.

— Я дома! Как же я проголодался!

Это вернулся Букинист.

— Сейчас в особняке он — самый шумный, — заметил Поэт.

Я засмеялся.

— А-ах, холодает!.. О! А что у нас тут есть!

Он плюхнулся рядом с нами и принялся заглатывать щупальца, почти не жуя.

— М-м-м! Вкуснотища! — с полным ртом простонал он. — Еще и с майонезиком! Восторг!

— Да-да, мы тебя поняли. Присоединяйся, — Поэт налил ему саке.

— О-о-о! Подогретое! Отлично! «Дзюммай»? Вот это я понимаю — японская осень!

С кухни потянуло чем-то вкусным.

— Сукияки! Я этот запах узнаю из тысячи! Иеху-у-у!

— С мацутакэ и говядиной, — уточнил я.

— Японской осени — банзай! Как хорошо быть японцем!

Мы, сглатывая слюну, ожидали угощения.

— Какой аромат! — зашел в гостиную еще один сосед.

— О, Антиквар! Ты что-то совсем запропал!

— Здравствуйте!

— И правда, давно не виделись.

— Вечер добрый, господа! Счастлив видеть всех вас в добром здравии.

Антиквар все такой же: все та же подозрительная глазная повязка, все те же не внушающие ни малейшего доверия тонкие усики. По коридору позади него прошмыгнули и скрылись где-то в глубинах особняка его загадочные помощники.

Рурико-сан принесла вареные и жареные мацутакэ. Мы встретили ее аплодисментами и радостными возгласами.

— Похоже, я очень вовремя вернулся, — довольно улыбнулся Антиквар.

За столом мы, естественно, первым делом стали обсуждать Художника и Бусю с Белой.

— Это так чудесно, что Буся и Бела переродились.

— Вам сейчас легко говорить, Антиквар, — заметил я, — вас же тогда здесь не было. Знаете, как мы с Хасэ рыдали?

— Ха-ха-ха-ха!

— Но без них и правда как-то не так… О, наконец-то, сукияки! — встрепенулся Букинист. — Я уже заждался!

Он прав — совместные посиделки с соседями стали чуть-чуть тоскливее, чем раньше. Но в их кругу все так же тепло и интересно, и еда кажется еще вкуснее.

— Ой, как аппетитно пахнет! У меня прямо желудок сводит!

— О-о, сукияки!

Это вернулись с работы Акинэ-тян и Сато-сан.

Акинэ-тян ловко захватила из набэ сразу несколько кусков свинины и умяла их вместе с целой плошкой риса. Рурико-сан торопливо принесла новую порцию вырезки.

В темно-синем небе висит яркий месяц. Осенние ночи холодны, но в гостиной особняка царит теплая и дружелюбная атмосфера, которую поддерживают смех и бесконечные разговоры.

— Подумать только, Акинэ-тян и Юси-куну скоро уже тридцать!

— Дети так быстро растут!

— И ты выросла настоящей красавицей и умницей, — сказал Антиквар, целуя Акинэ-тян руку.

Та лишь усмехнулась.

И правда, как же быстро время пролетело.

— Слышал, Сато-сан, ты опять устроился в новую компанию?

— Хе-хе-хе, ага! На этот раз в фирму, занимающуюся производством одежды. Правда, опять работаю с финансами.

— У него в коллегах моя бывшая одноклассница! — добавил я.

А именно — Сакураба, одна из «трещоток».

— Даже так? — изумленно округлил единственный серый глаз Антиквар.

— Представляешь? Правда, мы в разных отделах, поэтому совсем не общаемся.

— И главное, Сато-сан приходится ей кохаем, который на пять лет ее младше!

Все так и покатились.

— Уже в который раз это слышу, а все равно не могу удержаться от смеха!

— Сато-сан в своем репертуаре!

Букинист и Поэт, не переставая хохотать, чокнулись.

В опустевший набэ мы насыпали риса, причем не вареного, а поджаренного — так он лучше впитывает оставшийся после сукияки ароматный бульон (надо только следить, чтобы не подгорело). Ели мы его прямо из набэ ложками — с точки зрения этикета, конечно, не очень, но зато было невероятно вкусно! Особенно в сочетании со слабомаринованной капусткой по особому рецепту Рурико-сан! Мы не отлипали от набэ, пока не съели все до последней рисинки.

Ужин продолжился алкогольной пирушкой под закуску от нашего гениального повара. К сожалению, работа не позволяет мне пить ночи напролет с Поэтом, как это делал Художник. Да и вообще таких алкогольных марафонов, кроме них двоих, никто бы не выдержал.

— Между прочим, я сам не большой любитель засиживаться с бутылкой до рассвета, я лишь составлял компанию Фукасэ, — возразил как-то раз Поэт на мое замечание.

Так это или нет, но сейчас в особняке действительно уже никто не напивается до такой степени, что засыпает прямо в гостиной. Конечно, с точки зрения здорового образа жизни это к лучшему. Но отчасти поэтому теперь в «Котобуки» стало заметно тише.

Постепенно, но особняк меняется.

Это естественно.

И наше с Акинэ-тян взросление тоже внесло в этот процесс свою лепту.

Такова жизнь.

Но все равно… это немного грустно.

Примерно в то же время это и случилось.

Я отправился в город на встречу с редактором, но перед этим по приглашению Хасэ пообедал с ним в дорогущем ресторане на последнем этаже офисного здания.

— А-ах, поскорее бы в особняк и погреться в источнике, — простонал Хасэ, с хрустом разминая плечи.

— Устал?

— Китадзё нашел отличный индийский шелк, сейчас ведем переговоры о закупке. Думаем использовать его для модного женского аксессуара, который скоро пустим в продажу, — пояснил он, буквально набросившись на кусок стейка.

Его глаза горели рабочим энтузиазмом.

Компания Хасэ постепенно переходит к чисто международной торговле. Команда «переговорщиков» во главе с Китадзё ездит по всему миру в поисках товаров, которые будут востребованы на рынке Японии. До по-настоящему крупных сделок им пока еще далеко, но они успели заключить несколько крайне выгодных контрактов для продажи по каталогам. Все-таки какое удобное сейчас время — если тебе что-то хочется, совсем не обязательно ехать за этим за границу.

Последним хитом стало мыло ручной работы с Гавайев — находка Китадзё. Покупательницы пришли от него в восторг. Статьи в модных журналах тоже подогрели интерес. Хасэ, как лицо фирмы, раздавал интервью и комментарии корреспондентам женских изданий. Благодаря его ослепительной улыбке и обещанию «Поверьте, вам понравится», продажи мыла взлетели вдвое. А если учесть, что у него в личных секретарях Гото, журналистки продолжали заваливать Хасэ просьбами об интервью и сборе материала для статей, лишь бы еще раз повидаться с этой парочкой красавчиков.

Тем временем их параллельный бизнес — мобильные кафе, управляемые бывшими гопниками, — тоже пошел в гору и превратился в целую сеть. И если поначалу в этих «вагончиках» еще работали бритоголовые отморозки, сейчас они все уже выросли в солидных мужчин, крепко стоящих на ногах. Многие успели обзавестись семьями. Кое-кто ушел работать в основную фирму, а кто-то начал собственное дело.

— Я считал, что мне никогда не жить нормально. Я очень уважал Китадзё-сана, но был уверен, что не смогу, как он, и когда-нибудь обязательно сорвусь, — многие из них говорили нечто подобное.

Ребятам, которые плохо учились в школе и в подростковом возрасте только и знали, что шляться по улицам, развлекаться и ввязываться в драки, тяжело привыкнуть честно работать изо дня в день. Многие из них никогда даже на подработку не устраивались, поэтому, уверен, для них стало шоком, когда Хасэ, после того как Китадзё присоединился к его команде, доверил им руководство мобильными кафе.

И тогда их лидер преподал им очень важный урок — он на своем примере показал, что к клиентам нужно относиться со всем возможным уважением.

— Слушайте сюда, мы все — я и вы — обычные, честные работяги. Уважать покупателей — это совершенно естественно, и именно так и должно быть. Я ведь Хасэ и Кусэгаву уважаю. Кусэгава вон, тоже собирается в будущем открыть свое додзё каратэ.

Кусэгава, как я понял, был лидером конкурирующей банды, когда Китадзё еще учился в школе, и между ними постоянно происходили серьезные стычки.

— Я хочу, чтобы вы могли жить нормально. У вас получится, я в вас верю! Ничего, если что-то не будет удаваться, главное — вытерпите первые три года!

Когда лидер много и честно трудится, его верные последователи просто не могут остаться в стороне. Разумеется, не обошлось без проблем: один не уследил за продуктами, и те испортились, другой ошибся со счетом-фактурой на сырье, третий поругался с клиентом, и так далее. Но Китадзё терпеливо поддерживал своих ребят и помогал все решать. А Хасэ молча продолжал вкладывать в них деньги.

Вчерашние гопники поняли, что их «не кинут», и это послужило стартом воистину удивительных преобразований. Они стали относиться к работе со всей серьезностью, и кафе, до этого постоянно терпевшие убытки, стали приносить прибыль. Это придало им уверенности.

— Пусть я ничего, кроме как варить кофе, не умею, но зато у меня нормальная жизнь. Я на нее и не надеялся, всегда думал, что вступлю в какую-нибудь преступную группировку, и меня в итоге пристрелят. Ну, может, все было бы не так драматично, но ничего хорошего я от судьбы не ждал, — усмехнулся один из бывших гопников, уже давно переставший брить голову. — Когда родился ребенок, я впервые по-настоящему осознал, как же мне повезло, что я пошел за Китадзё-саном и Хасэ-саном. Теперь я смогу обеспечить семью.

И он показал мне фотографию совсем еще маленького малыша. И какая же у этого смущенного молодого папы была чудесная улыбка.

— С открытия фирмы прошло всего-то сколько — шесть лет? Семь? Здорово вы поднялись, — сказал я Хасэ.

Тот довольно ухмыльнулся.

— Еще все впереди.

Амбиции Хасэ простираются намного дальше.

Он не остановится, пока его фирма не обретет статус одной их крупнейших в стране.

Пока она не станет вровень с компанией его отца.

Попрощавшись с Хасэ, я отправился на встречу с редактором за чаем в лобби-баре одной гостиницы.

С тех пор, как из Голливуда поступило предложение о съемках фильма по мотивам «Инди и Джонса» прошло уже немало времени, но переговоры совсем не двигались с места.

— Лично я никуда не тороплюсь. И не расстроюсь, если они вообще свернут обсуждение, — признался я.

Честно говоря, идея экранизации меня не особенно вдохновляла. Если уж снимать, то точно по книге, но в этом как раз и заключалась главная сложность. Кинематографическая индустрия — это царство абсолютного хаоса. Наши, японские студии тоже много раз предоставляли планы проектов по «Инди и Джонсу», и от всех у меня глаза лезли из орбит. Одни хотели, чтобы все герои были японцами, другие — чтобы Инди и Джонс стали старшеклассниками, третьи — чтобы Инди стал девушкой, и у них с Джонсом была любовь, четвертые — чтобы Инди стал ребенком, и они с Джонсом сражались с чудовищами… А кто-то вообще хотел обойтись без Джонса.

Руки так и чесались взять некоторые планы и наброски сценариев и швырнуть их в лицо продюсерам.

Что у них только в головах творится — категорически не понимаю. Как такое видение может порадовать фанатов оригинала и вообще любителей кино? Лично я, как один из таких любителей, был полон возмущения.

С потаенной надеждой, что переговоры по экранизации так потихоньку и завянут, я попрощался с редактором и, немного побродив по улицам, поехал на электричке домой.

Когда я вышел на станции Таканодай, солнце уже заходило. Дни стали заметно короче.

Чтобы добраться до «Котобуки», нужно пройти район частных домов. До окончания рабочего дня еще оставалось немного времени, и здесь царила удивительная тишина. Из открытых окон доносились вкусные запахи готовящихся ужинов. Окрашенная осенью листва в лучах заходящего солнца, казалось, на самом деле полыхала. Я невольно остановился, вбирая в себя эту красоту.

Мой взгляд скользнул вверх и наткнулся на кошку на одном из воротных столбов.

«Что-то я ее не помню».

В этом районе кошек почти нет, я видел всего парочку, и эта была незнакомой. Полосатая, прямо как тигр, только не оранжевая, а бежеватая. Размером примерно в две мои ладони — еще котенок.

Дом за воротами был нежилой, может, она потерялась? Или дворовая? Лежит, подобрав под себя лапки, и неотрывно смотрит через дорогу.

Я подошел и тихо мяукнул.

Кошка тут же вскочила и уставилась на меня круглыми глазами. Затем раскатисто мяукнула, спрыгнула со столба и принялась тереться об мои ноги.

— Ха-ха-ха-ха! А ты ласковая!

Я взял ее на руки, и она тут же громко замурчала и потерлась головой о мою грудь.

— Бедненькая, соскучилась по людям? Ты, наверное, потерялась. И где же твои хозяева?

Кошка, не переставая урчать, лизнула меня в подбородок и стала передними лапками мять мою одежду, как бы говоря: «Я тебя люблю, я тебя очень люблю, не бросай меня».

— Хорошо, хорошо, уговорила. Ты голодная? Попрошу Рурико-сан тебе что-нибудь приготовить. Кашку с кацуобуси, например. Или рыбку с тикувой. Черт, я бы и сам не отказался.

«Накормлю ее, сфотографирую и напечатаю листовок, может, кто-нибудь хочет завести питомца…» — думал я, заходя в ворота особняка.

И вдруг тело кошки на секунду засветилось.

— Что?..

— Э-эм… господин, — появился на моем плече Фул.

Кошка немедленно на него прыгнула.

— Господин, — увернувшись, повторил Фул, — вы же понимаете… что этот котенок не живой?

— Что?!! — не сдержал я вопля.

Фул демонстративно вздохнул.

— Так я и знал.

— Погоди… так она привидение? Нежить?

— Этот котенок уже умер. В связи с чем, полагаю, ее можно отнести к привидениям.

— Но… я так четко ее вижу! Могу взять ее на руки!

— Это не такая уж редкость. К Бусе-сама вы тоже могли прикасаться.

— Ну… да… но…

— Позволю себе предположить, что этот котенок не осознает своей смерти. Скорее всего, он жил и умер в том доме, и его дух остался там, так и не упокоившись.

Должно быть, кошка каждый день ожидала на том столбе возвращения хозяев, не понимая, что этого никогда больше не случится.

— Тебя наверняка очень любили… Поэтому ты так грустила, оставшись в одиночестве…

Кошечка не отрывала от Фула заинтересованного взгляда. Мордочка у нее при этом была умилительная.

— Полагаю, ее дух уже давно там обитает, и вы, господин, много раз проходили мимо нее.

— Но я никогда ее не замечал…

— Да. Но сегодня обстоятельства сложились так, что вы ее увидели.

Обстоятельства… И что мои духовные силы возросли, и что кошка ждала хозяев, и что был закат, и множество других мелких и не очень причин совпали. Получается, мне было предназначено забрать ее оттуда и принести сюда?

Это судьба.

Кошечка посмотрела на меня коричневыми круглыми глазами, продолжая усиленно мять коготками мою одежду и громко мурлыкать. Сколько же ты просидела там, одна-одинешенька, веря, что хозяева вот-вот вернутся, раз теперь так радуешься человеческому обществу?

— Судьба или нет, а прогнать тебя я уже не могу.

Для «Котобуки» неважно, кто ты, здесь мирно сосуществуют люди и потусторонние создания. Раз я смог пронести кошку через ворота, значит, она не представляет угрозы. Подумаешь, станет на одного обитателя больше.

Не выпуская кошечку из рук, я пошел ко входу, но перед дверями остановился и запрокинул голову, оглядывая особняк.

— Добро пожаловать в Особняк нежити — твой новый дом. Тебе больше не придется сидеть на том столбе в одиночестве.

Я погладил кошечку, и она сощурилась и громко замурчала.

— Я дома!

В гостиной был Поэт.

— С возвращением, Юси-кун. Хм?

— Вот, подобрал, — смущенно почесал я голову, опустив котенка на пол.

— Кошка! — прищурился Поэт.

А она тут же на него прыгнула с явным приглашением поиграть.

— А-ха-ха, а она не боится людей!

Поэт зашуршал газетой, которую до этого читал. Кошка повиляла задом, прицеливаясь, и прыгнула на нее.

Я обратился к готовящей ужин на кухне Рурико-сан:

— Можно вас попросить дать ей что-нибудь?

Та сложила белые пальцы в знак «о’кей».

Поэт тем временем смял газету в подобие мячика, и кошка, мягко топоча по татами, принялась гонять его по всей гостиной.

— А-ха-ха-ха, какая активная! Молодец!

— Подросток, считайте.

— Девочка? То-то я смотрю: мордашка красивая. Имя уже придумал?

— Еще нет. Иссики-сан, она, оказывается, привидение.

— Я так и подумал, — спокойно отреагировал Поэт. — Хотя здесь это не имеет никакого значения.

— Это точно…

А кошечка все продолжала носиться за бумажным мячиком из угла в угол: «та-та-та, та-та-та»… И как-то даже на душе становилось теплее от этого энергичного топота. Наверное, радость пушистой красавицы оказалась заразительна.

Рурико-сан приготовила ей ужин — смесь из мелко нарезанных тикувы и вяленой рыбы. Кошка бросилась стремглав к миске и с утробным мяуканьем принялась расправляться с угощением. И так это было мило, что мы с Поэтом не сдержали улыбок. Рурико-сан, судя по тому, как она теребила пальцы, тоже была страшно довольна.

— Иссики-сан, придумайте ей имя.

— Хм… Она ласковая… Пусть и будет Лаской.

— Лаской?!

Поэт и в случае с Бусей и Белой не заморачивался с долгими раздумьями при выборе имен. Ласка, значит… А что, мне нравится.

— Ласка. Слышишь? С этого дня ты Ласка.

Ласка, облизываясь, посмотрела на меня и мяукнула, будто отвечая.

— Ой, кошка!

Это вернулась Акинэ-тян.

Ласка тут же побежала ей навстречу: «Поиграй со мной!». Да уж, страх перед людьми ей неведом. Радуется каждому, кто готов с ней повозиться. Как же она, должно быть, истосковалась.

— Точно, я видела ее на воротном столбе нежилого дома! — вспомнила Акинэ-тян.

Она всегда проходила мимо, потому что экстрасенс ее класса и так сталкивается каждый день со сверхъестественным, никаких сил не хватит, чтобы обращать внимание на каждое привидение кошки.

— Значит, ты ее оттуда забрал, Юси-кун, — с едва уловимой проникновенной интонацией произнесла Акинэ-тян, прикоснувшись кончиком носа к носику Ласки.

— А что, нельзя было?

— Нет-нет, все нормально. От прибавления одного призрачного питомца в особняке теснее не станет. Просто я ее забрать не могла, вот и думаю, как здорово, что у тебя получилось.

У экстрасенсов принято не вмешиваться, какие бы несчастные привидения или нежить им ни попадались на глаза. Не то чтобы это строгое правило, просто им и так постоянно приходится иметь дело с потусторонними созданиями, специально искать себе дополнительной головной боли никто не захочет. Кроме того, экстрасенсы как никто тонко чувствуют переплетения нитей судеб.

— Так ты Ласка? Я так рада, что вы с Юси-куном оказались связаны. Теперь тебе больше не будет грустно. Здесь у тебя всегда будет, с кем поиграть, — наглаживала Акинэ-тян кошечку.

Следом вернулись Букинист и Сато-сан.

— А! Кто пушистика принес?

— Дайте ее мне! Дайте погладить!

В гостиной особняка резко стало очень оживленно. Всем хотелось приласкать кошечку, поиграть с ней, и Ласка без устали бегала от одного к другому.

— Ай-яй-яй!

— Мой пальчик! Так нечестно!

— А-ха-ха-ха-ха!

— Гха-ха-ха-ха-ха!

Перевозбудившаяся Ласка нападала на Букиниста и Сато-сана, царапалась, кусалась. Те с воплями пытались увернуться, но без особого успеха. Мы с Акинэ-тян и Поэтом безудержно хохотали. За нами наблюдала довольная Рурико-сан.

За ужином, пока мы наслаждались очередными кулинарными шедеврами, Ласка носилась по всей столовой, впивала когти в ноги, лизалась, кусалась, залезала на колени, вытягивалась на полу для небольшой передышки и опять вскакивала, просилась, чтобы ее погладили. Из-за ее бурной активности разговоры то и дело обрывались, но с наших лиц не сходили улыбки.

В конце концов силы у бедняжки кончились, и к концу ужина она уснула, да так крепко, что, даже когда я поднял ее за шкирку, она не открыла глаз.

— Отнесешь ее к себе в комнату? — недовольно спросил Букинист.

— А как иначе? Он же все-таки ее хозяин, — засмеялся Поэт.

— Научи ее, что можно спать во всех комнатах, Юси, — настаивал Букинист.

Не знал, что он такой большой любитель кошек.

— Сначала ей нужно приготовить место для сна, — сказала Акинэ-тян, принеся коробку и флисовый плед.

Я застелил пледом коробку и положил в нее Ласку.

— Прости, Акинэ-тян, лишили тебя пледа.

— Он дешевый, ничего страшного.

Ласка свернулась клубочком в «гнезде» из флиса. У нее была такая умилительная мордочка во сне, что любой, посмотревший на нее, тут же расплывался в улыбке.

Мы решили вскрыть бутылочку.

В гостиной наконец стало тихо, но эта была удивительно теплая, ненавязчивая, дружелюбная тишина. Маленькая Ласка спала в стоящей сбоку от меня коробке, но само ее присутствие будто насыщало воздух чем-то значимым.

Как же появление одного существа может все изменить.

Да, Ласка — привидение, но она уже прочно вошла в наши сердца. Прямо как Буся.

Я впервые по-настоящему ощутил, какая же тоска царила в особняке все это время. И как резко она улетучилась, как только Ласка оказалась здесь.

Мы все с одинаковыми теплыми улыбками размышляли, какое веселое завтра нас ожидает.

А виновница охватившей нас всех радости проспала до самого утра.

Ласка наконец почувствовала себя дома и в безопасности.

Когда я проснулся следующим утром, коробка, что я поставил у подушки, была пуста.

В первую секунду я испугался, но затем увидел Ласку сидящей на письменном столе и смотрящей в окно на сад. Ее мордочка была наполовину скрыта краем шторы, а шерстка в лучах утреннего солнца отливала золотом. Я невольно ею залюбовался.

— Ласка, — позвал я.

Она дернулась, посмотрела на меня, после чего с громким мяуканьем спрыгнула ко мне со стола и замурчала.

— Хорошо спала? Ты моя красавица, — потерся я щекой о ее мягкую шестку и спохватился: веду себя прямо как Хасэ!

Вот он удивится, когда приедет. Скорее бы.

С Лаской на руках я спустился в столовую, где нас уже с нетерпением ждали.

— Ой, так это она, это Ласка?! — в восторге взвизгнула Марико-сан.

— Ласка, доброе утро!

— Ласочка, как спалось?

— Ласёнок, Рури-Рури приготовила тебе вкусный завтрак!

Я ощутил себя в окружении бабушек и дедушек, сюсюкающих над первой внучкой.

— А-ха-ха-ха! — не сдержал хохота Рю-сан, когда я ему об этом рассказал.

Мы с ним сидели на засыпанной опавшими листьями веранде. Вернувшийся из очередной «командировки» черный волшебник с удовольствием пил кофе и ловко отбивался от охотящейся за его длинными черными волосами Ласки.

На деревьях уже не осталось листвы, зато ничто не мешало солнцу заливать сад светом, придавая ему красивый оттенок патоки. Время от времени в воздухе будто начинали кружить стайки искр, напоминающие подхваченный потоком планктон.

— Ты знаешь, когда мы с Аканэ-сан пришли за Бусей и Белой, я на секунду засомневался. Можно ведь было подождать лет десять и потом помочь им отправиться на Небеса, но… Это бы ничего не изменило.

Я кивнул. И через десять лет, и через двадцать мы бы все равно затосковали без них.

— Это чудесное и радостное событие, что их души наконец смогли упокоиться, но с другой стороны оно означало, что они нас покинули. И это чувство потери тоже нельзя было отрицать… Для особняка это стало большой утратой.

— Особенно для Хасэ, — пробормотал я.

Рю-сан фыркнул и продолжил:

— Кто бы что ни говорил, но все здесь стали для них настоящей любящей семьей. Не только Буся и Бела были здесь счастливы, они с лихвой одаривали счастьем нас. И с их уходом это прекратилось. Мы все здесь взрослые люди и понимаем, что печаль и тоска — это неотъемлемые спутники радости. И все же…

— Да…

И все же с отъездом Художника и потерей Буси и Белы «Котобуки» очень сильно изменился.

— Ничто не остается неизменным с течением времени. И Особняк нежити не исключение. Мы все это понимаем. И все же… — со вздохом повторил Рю-сан.

И все же…

Все же…

Даже если разум понимает…

Тоска от этого не ослабевает.

И печаль тоже не уходит.

Мы должны ценить и эти чувства тоже.

Пожухлая трава купалась в солнечных лучах. Красивый, но навевающий легкую грусть осенний сад.

И длинные черные волосы Рю-сана, и шерстка Ласки, которую он прижимал к своей груди одной рукой, отливали патокой.

— Конечно, Буси Ласке не заменить, но теперь у всех здесь вновь будет, о ком заботиться. После того, как Буси и Белы не стало, все заново осознали, как это важно и необходимо для нас же самих — любить кого-то… Ну да все это лирика, а по факту попробуй отказать, когда такая красавица просится с ней поиграть, — сощурился Рю-сан и погладил Ласку по голове.

Та какое-то время неподвижно сидела и, не мигая, смотрела на него снизу вверх, а затем вдруг прыгнула, попав макушкой ему прямо в подбородок (видимо, успела передохнуть и набраться сил для нового раунда игры).

— Ай!

— Ой, простите!

А Ласка уже повисла у него за спиной, вцепившись зубами в волосы. Заодно и впившись когтями в спину.

— Ай-яй-яй!

— Простите, извините! Эй, Ласка, прекрати!

Наблюдавший за нами из гостиной Поэт задумчиво произнес:

— С Лаской теперь о былой скуке и не вспомнишь. Знаете, как говорят: в обществе щенят и котят старики тоже веселеют.

Мы с Рю-саном так и прыснули.

— И правда!

— Вы совершенно правы, Иссики-сан!

Сквозь смех я попросил Поэта помочь отцепить Ласку от волос Рю-сана. Тот, несмотря на боль, тоже посмеивался.

Через неделю Хасэ наконец выбил себе выходной и приехал в особняк.

Стоило ему только зайти внутрь, как Ласка бросилась в атаку, пуская в ход когти и зубы. Хасэ, забыв об усталости и исцарапанных, искусанных руках и ногах, принялся носиться с ней, как оглашенный. А позже, уже погрузившись по шею в бассейн с термальным источником, громко выдохнул:

— Фу-у-у! Аж на душе полегчало!

После чего повернулся ко мне и улыбнулся.

— Теперь стало на один приятный повод для приезда в особняк больше. Спасибо, Инаба.

Для Хасэ Особняк нежити — это место для отдыха душой, где можно забыть о работе, расслабиться в термальном источнике и насладиться умопомрачительно вкусной стряпней Рурико-сан. Уже этого хватает за глаза, но все же он тосковал без Буси и Белы. С Юки и Тайки мы видимся лишь изредка.

Ласке никогда не заменить Буси и Белы. Но она тоже невероятно милая, и о ней хочется заботиться. Я очень надеюсь, что с ее появлением Хасэ станет веселее.

— Нельзя постоянно работать, господин большой начальник, — заметил я. Это был намек на то, чтобы Хасэ чаще приезжал в особняк.

— И не говори. Буду исправляться, — улыбнулся он. Отличная вышла улыбка.

Той ночью он ночевал у меня в комнате, и мы долго с умилением наблюдали за Лаской, спящей между нами на спине.

Без Художника, Буси и Белы в Особняке нежити стало тоскливо. Мы все это чувствовали. И поэтому так обрадовались Ласке — с ней здесь вновь стало оживленно.

Уверен, поначалу мы видели в ней, такой забавной и активной, замену Бусе и Беле. Рядом с ней тоска по ним притуплялась, возвращалось хорошее настроение, поэтому, думаю, все так рвались с ней поиграть.

Но постепенно копились новые воспоминания, а старые все дальше уходили в прошлое. Так новые переживания приходят на место старых, обновляя наши чувства, благодаря чему человек находит в себе силы продолжать идти вперед.

В особняке вновь стало шумно.

Но не так, как было раньше. Наступил новый период.

Пройдет время. Накопятся новые воспоминания.

И наконец…

Откроются ворота, и в них, ведомый непредсказуемой судьбой, зайдет новый, еще совсем юный — каким когда-то был и я — жилец.

Наверное, в этом и есть смысл существования Особняка нежити.

Таков его круговорот времени.

И возможно, именно мне, уже как «старожилу», посчастливится встретить этого «новенького».

Как же я предвкушаю этот момент.

Послесловие автора

С завершения серии прошло четыре года… Как летит время.

Я была довольна ее окончанием. Мне удалось подвести историю к мысли, высказанной Рю-саном: «Любое твое решение будет иметь последствия, с которыми тебе придется считаться», — и рассказать об этих самых последствиях для Юси: как он отправился в кругосветное путешествие и каким после него вернулся.

Юси взял на себя ответственность за принятое решение и довел начатое до конца.

Поэтому «Особняк» на этом закончился. У меня осталось немало идей для дополнительных историй, но я не собиралась их публиковать. Поводом для этой книги стала… шутка. Редактор однажды сказал: «Если уж писать сайд-стори, то о поездке Юси в Лас-Вегас! Может, напишете?». А я в шутку ответила: «Для этого придется поехать в Лас-Вегас за материалом! А-ха-ха!»… Кто ж знал, что он согласится: «Тогда поехали в Лас-Вегас!»… С «Кодансей» надо держать ухо востро… Ехать мне не хотелось — накладно это, поездки за границу, да и состояние здоровья было так себе… Но все прошло удачно, и очень многое из увиденного нашло отражение в «Истории из Лас-Вегаса».

Вторая часть книги — это, так сказать, подведение итогов.

Подумала, раз уж такое дело, стоит раскрыть некоторые события, упомянутые в десятом томе, и те, что остались «за кадром» — к примеру, возвращение «Пти». Многое еще осталось нерассказанным, но это такие детали, что я решила их опустить, иначе сюжет основной истории ушел бы в сторону. Например, как проходила реабилитации Кагавы или куда пропала Конацу.

А главу про Ласку я придумала, когда работала над «Историей из Лас-Вегаса».

«Котобуки» без Художника, Буси и Белы казался мне таким пустым, что я просто обязана была вновь его оживить. Так появилась история о «перерождении» Особняка нежити.

Ласка заменила Бусю и Белу, Юси — Художника. Особняк нежити обновился и ожидает новых жильцов.

А продолжение пусть каждый читатель придумает сам.

Послесловие команды

Yoku05(перевод)

И... вот и всё. Конечная остановка.

Как вам серия? Буду очень рада, если поделитесь своими мыслями). Ну или просто отметитесь, что прочли, нам будет приятно, очень). Хочу напомнить, в случае перевода доната, пожалуйста, по возможности, указывайте, что это "за Особняк", ладно? Еще раз огромное спасибо за поддержку, как материальную, так и словами. Для меня это многое значит. Спасибо.

Спасибо Дифу и Лессе за работу. Она, правда, еще не завершена, впереди редакт первых томов, перепроверка и все-такие... Может, к НГ доделаем -_-. Но все равно большое вам спасибо.

А теперь я перейду к обещанной мною теме. ЛЮБВИ, коей было так мало в этой серии. (Включаю режим многобуковок, можете смело пропускать)))

Итак. Юси. При всем богатстве выбора (попахивает иронией, ну да ладно), я все-таки вижу его с Акинэ. Сэмпай/старшая сестра/наставница/соседка - это все прекрасно и замечательно, но они оба уже взрослые люди, живущие под одной крышей, и... уверена, в какой-то момент они все же взглянут друг на друга по-новому, отбросив привычные ярлыки. Мху-ху-ху...)))

Хасэ. Ну, Хасэ наверняка и в плане выбора спутницы жизни пойдет по стопам отца. В смысле, женится очень удачно (напомню, его мама - дочь крупного политика), но при этом по большой любви. Эта сволочь (и это я нежно любя) просто не может споткнуться на такой мелочи. И родится у них Хасэ-джуниор, и будет он мечтать, чтобы когда-нибудь превзойти своего суперпапочку... А суперпапочка будет, умиляясь про себя, третировать его и растить из него крутого бизнесмена. Круговорот преемственности гениев в природе на примере семьи Хасэ))) Бха-ха!..

Тиаки. О-о-о, тут все сложнее. Признаться, я до последнего делала ставку на Какиути. Она достаточно умна и решительна, чтобы пробиться через кордоны его друзей и фанатов. Однако тут меня подстерегало жестокое разочарование. Сэнсэй приготовила для Какиути иную судьбу. Ну что ж. У Тиаки хватает бывших учениц и фанаток, кто-нибудь из них рано или поздно добьется своего. И посвятит всю себя эту большому и избалованному донельзя ребенку. В конце концов, не вечно же Масамунэ-сану за ним присматривать. Ему тоже пора строить личную жизнь. С Камией, например... хе-хе)))

И на этом, наверное, и все. Потому что о ком еще сплетничать? Не о Рю-сане же. Или Антикваре с Букинистом.

Кстати, о Рю-сане. Если брать за основу неофициальную версию единой вселенной с другой серией сэнсэя про Адскую лавку, то на самом деле его зовут Сорю Фудзикадо (это имя ему дал его учитель, Рюун Фудзикадо). Ему глубоко за пятьдесят (в Адской лавке ему 49, и если упомянутый в одном из первых томов "Особняка" шрам на плече - это тот самый, что остался после того, как его ранили в той серии, то с того момента явно прошло какое-то время). А под конец "Особняка", получается, ему уже чуть ли не под семьдесят... Вот вам и могущественный экстрасенс -_-

Кстати, об именах. Тасиро зовут Такако, Сакурабу - Сакурако, а Какиути - Юи.

И на этом я, пожалуй, закруглюсь. Впереди второй сезон! Признаться, я пока плохо представляю Тосихико Сэки в роли Тиаки, но... посмотрим) Интересно, он будет петь?..