Прощальная соната для фортепиано (Новелла)
SUGII Hikaru

Парнишка, увлекающийся радиоэлектроникой, в один из дней забредает на стихийную свалку за городом. Среди кучи испорченной техники он находит немало деталей, пригодных для починки, и решает наведываться туда за запчастями время от времени. Во время одного из таких визитов до его слуха доносится музыка невероятной красоты. Ведомый любопытством, герой взбирается повыше и замечает девушку с необычной для Японии внешностью, сидящую за большим чёрным роялем. Кто она? Откуда взялась? Почему оказалась в таком месте? В голове юноши вспыхивает десяток вопросов, и только судьбе известно, чем обернётся их встреча. Это романтическая история, полная юмора, дружбы и прекрасной музыки, которая очень органично вплетена в повествование.

====================

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/89dc8ec4a75ef2af2d6101f5962f6401e65dad52.png]]

[[image:/storage/reader-images/d419e22034557c136e4ee9fe1b97ebb59a14c862.png]]

[[image:/storage/reader-images/975d4dd1366a14abbae21c263e7a86ef1a8d62c8.png]]

[[image:/storage/reader-images/2b1e4b8e74a34481c09f6964419795b6cffbba60.png]]

[[image:/storage/reader-images/b0bccc1b49c791293c65a13a9c9b6d8a1650057e.png]]

[[image:/storage/reader-images/7d49ff90af05ee80531e0f7570d1484680104579.png]]

[[image:/storage/reader-images/3b490781ecbd1f8177a3e03f2d789907550c9270.png]]

----------

Магазин на краю света

Окна вагона были чуть приоткрыты, и в салон постепенно проникал запах моря.

Сегодня воскресенье, и кроме меня в вагоне никого не было. На летних каникулах на пляж хлынут толпы отдыхающих. А сейчас только начало апреля, и купальный сезон начнется еще не скоро. В это время можно было встретить, разве что, учащихся средних школ, у которых сейчас весенние каникулы… как и у меня.

Громыхая, поезд плавно вошёл в поворот. Цепи гор и бамбуковые леса остались позади, и перед моими глазами раскинулся живописный пейзаж, сопровождаемый все более ощутимым запахом моря. Сбитые в кучки крыши домов и медно-ржавое море темнели под мрачным небом.

Подергиваясь, поезд остановился на небольшой станции.

Я достал свой портфель с полки. Спустившись на платформу, я сразу же увидел серую полосу, проглядывающую меж темно-зеленых гор.

Не знаю, когда это началось, но долина превратилась в огромную свалку. Была она законной или нет, но сюда со всей округи приезжали грузовики и сваливали горы сломанной техники и мебели. Со временем это место погрузилось в странную тишину. Было настолько тихо, что создавалось ощущение, словно пятнадцать минут назад наступил апокалипсис. Средняя школа, в которой я учился, находилась неподалеку от пляжа, и с тех пор, как случайно забрел сюда, я стал называть это место «Магазином сокровенных желаний». Название было мною позаимствовано из одного романа * , и хотя оно длинное и напыщенное, это не имеет значения, потому что я не собираюсь никому об этом рассказывать.

У моего отца странная профессия — музыкальный критик (хоть это и грубо по отношению к критикам в других областях, мне всё же хочется подчеркнуть, насколько необычна для меня работа моего отца), и поэтому наш дом заполнен всевозможными звуковыми системами, пластинками, дисками, нотами и прочим музыкальным хламом. Не выдержав всего этого, моя мать ушла от нас около десяти лет назад. У меня тогда ещё не было никаких планов или стремлений, но в ту ночь, когда мне исполнилось шесть лет, я поклялся, что никогда не стану музыкальным критиком.

Давайте на время оставим эту тему. Отец небрежно относится к оборудованию, которое требуется для его работы. Он ломает всё — будь то колонки, проигрыватель для пластинок или DVD-плеер. В детстве мне не покупали игрушек, так что я довольствовался тем, что разбирал сломанную технику, и со временем научился чинить и собирать её. Сейчас для меня это почти что хобби.

Из-за нужд моего увлечения я посещаю «Магазин сокровенных желаний» раз в два-три месяца для того, чтобы найти необходимые детали. Прогуливаясь по этой свалке, я чувствую себя единственным живым человеком на Земле, и надо сказать — это довольно приятное чувство.

Однако, в тот день я оказался не единственным посетителем.

Пробираясь к долине сквозь заросли леса, я увидел гору брошенных холодильников и машин, покрытых ржавчиной. К моему удивлению, до меня донеслись звуки фортепиано.

Сперва я решил, что мне послышалось, но выйдя из леса и посмотрев на представшую передо мной гору мусора, я понял, что сверху действительно разносится музыка, и играет не только одно фортепиано. Низкие аккорды фагота были подобны зеркальной глади неподвижного моря… а чуть позже втиснулась мелодия кларнета.

Я не знал, что это была за композиция, но точно слышал её раньше. Скорее всего, это один из французских концертов для фортепиано примерно XIX века. Но почему же он звучит здесь?

Я залез на крышу заброшенной машины и стал подниматься по горе мусора. Мелодия фортепиано сменилась на марш. Поначалу казалось, что звуки издавало не до конца разрядившееся радио, но эта мысль испарилась в считанные секунды — глубина звука была другая; точно — играли вживую.

Взобравшись на вершину, я посмотрел на раскинувшуюся внизу долину… То, что предстало моему взору, было настолько удивительным, что у меня захватило дыхание.

Среди шкафов и сломанных кроватей был погребен большой рояль. Его чёрная крышка, напоминающая крыло птицы, переливалась на свету, словно облитая водой. По ту сторону фортепиано в такт изящным звукам покачивалась копна каштановых волос.

Это была девушка.

[[image:/storage/reader-images/ac792e9653554b08aaf5d24b715774b00430d1a4.jpg]]
Она сидела перед покосившейся клавиатурой, её взгляд из-под длинных ресниц был сконцентрирован на руках. Глубокие и изысканные звуки, вылетавшие из-под её пальцев, напоминали капли дождя, выпрыгивающие одна за другой из инструмента.

Почему-то мне показалось знакомым ее лицо.

Сосредоточенное и бледноватое, оно было просто неземным. Она была настолько красивой, что я не мог отвести взгляд; её каштановые волосы переливались, словно янтарь на солнце.

Я уже где-то видел ее раньше… но где же?

Я не мог вспомнить ни её имени, ни название произведения, которое она играла.

Вокруг не было ни души, и я должен был слышать только фортепиано и шум волн, доносящийся сквозь лес. Так почему? Почему я слышал целый оркестр?

Вдруг я заметил, что, когда она сильно брала низкие ноты, рояль вибрировал. И не только он; зарытый в мусоре велосипед, ржавый металлический контейнер, сломанные плазменные панели — всё резонировало с фортепиано.

Погребенный в долине мусор пел.

Эхо всех этих звуков пробудило воспоминания об оркестре, сопровождающем эту мелодию.

Это всего лишь мои слуховые галлюцинации, но звуки казались слишком реальными.

Я знаю это произведение, но какое же у него название?

Почему… оно так сильно тронуло меня?

Марш в темпе аллегро напоминал строй волн, вшагивающих в широкое устье реки перед рассветом, постепенно переходя в плавное адажио. Бесчисленные крохотные пузырьки нот поднимались из глубины моря и, всплывая на поверхность, постепенно рассеивались. Затем издалека снова прогремел оркестр, и, казалось, дальше мелодия продолжится…

Но музыка внезапно прервалась.

Затаив дыхание, я посмотрел вниз на фортепиано, присосавшись к вершине горы, словно пиявка.

Девушка перестала играть и с невероятно сердитым лицом уставилась на меня. Послышавшийся мне оркестр, эхо фортепиано и даже шелест листвы — всё исчезло, создавая ощущение, будто действительно наступил апокалипсис.

— И как давно ты там стоишь?

Она заговорила. Её голос был звонким, как звук разбившегося об пол бокала. Она была рассержена. Я оступился и чуть не поскользнулся на холодильнике, на котором стоял.

— Я задала вопрос: как долго ты там стоишь?

— М-м, ну…

Выдавив из себя несколько звуков, я наконец-то смог вдохнуть.

— Наверное, с каденции.

— Каденция, которая во вступлении?

Она вскочила, и её мягкие каштановые волосы упали с плеч. И только тогда я заметил, что на ней было белое платье.

— Так ты слушал с самого начала?

А что мне оставалось? Нужно было станцевать индийский танец, крича во весь голос, привлекая твоё внимание? Глядя на её покрасневшее лицо и развевающиеся волосы, я постепенно успокоился. Я не сделал ничего плохого. Просто кто-то пришел сюда раньше меня, так ведь?

— Псих! Извращенец!

— Нет, погоди-ка!

С чего это меня обвиняют в таких вещах?

— Подумать только, ты преследовал меня аж до сюда!

— Пресле… Эй! Я пришел сюда, чтобы просто собрать кое-какие детали!

В тот момент, когда она захлопнула крышку рояля, что-то срезонировало. Затем холодильник, на котором я стоял, сильно вздрогнул. Он слегка наклонился, и я заскользил вниз вместе с ним.

— Э-э-э!

Не удержавшись, я свалился с холодильника на капот заброшенной машины, а потом покатился в низ ямы, где находилось фортепиано, и врезался спиной в его ножку.

— Ай!

Собираясь встать, я увидел перед собой её лицо. Она пристально смотрела на меня темно-синими глазами. Опешив, я замер. Я мог лишь глазеть на её губы, нежно вздрагивающие, будто лепестки камелии.

— Если ты меня не преследуешь, то, что же ты здесь делаешь?

— Э? А, ну, видишь ли…

Она нахмурила брови. Сковывающая меня таинственная магическая сила немного ослабла. Я наконец пришел в себя и подался назад, всё еще сидя на земле.

— Как я уже сказал, здесь я собираю кое-какие запчасти для аудиотехники! Время от времени приезжаю сюда. Я не преследую тебя.

— Правда?

Зачем мне врать? С другой стороны, может она подозревает, что её кто-то преследует?

— В любом случае, немедленно уходи отсюда и никому не говори, что видел меня. Также ты должен стереть из памяти мелодию, которую слышал.

— И как же я это сделаю?..

— Абсолютно. Никому. Не рассказывай!

На её глазах мерцали слёзы, словно падающие с неба звёзды. Увидев это, я больше не мог ничего сказать.

— Я понял. Я просто уйду, хорошо?

Взгромоздив на плечи рюкзак, я начал карабкаться вверх по горе мусора. Вдруг позади меня раздались скрежещущие звуки техники, а вслед за ними крики: «Ах! Нет!»

Повернув голову, я заметил на фортепиано диктофон размером с ладонь — он издавал странный звук. Она всё это время записывала?.. Похоже, кассета крутилась то в одну сторону, то в другую. Я не мог больше смотреть на то, как она взволнованно держит диктофон. Я подошел и выключил его.

— Он… Он сломался? — спросила она дрожащим голосом, поднимая его повыше и держа в ладонях, словно яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.

— А-а-а, не делай этого. Нельзя вот так просто открывать его.

Она резко прекратила попытки снять крышку. Я положил рюкзак на фортепиано и достал отвертку. Заметив это, она посмотрела на меня ошарашенными глазами.

— Ты хочешь его разобрать?

— Не волнуйся. Я его починю. Буду осторожен.

Взяв из её рук устройство, я заметил, что это вовсе не обычный диктофон, а двухдорожечный, плюс ещё и проигрыватель. Он не только мог проигрывать обе дорожки одновременно, но и записывать их по отдельности. Однако, надписи на диктофоне были на языке, с которым мне раньше не приходилось сталкиваться, и это явно не английский.

— Что это за язык?

— Венгерский, — нежно ответила она.

Европейская техника, значит. Смогу ли я починить такую штуку?

После того как я открутил шурупы и снял крышку, то увидел, что диктофон был сделан из знакомых мне деталей. Международные стандарты и вправду весьма полезны.

— Его… можно починить?

— Скорее всего.

Опустив крышку фортепиано, чтобы можно было использовать её как рабочий стол, я принялся медленно разбирать диктофон. Как я и думал, магнитную ленту зажевало — она вылезла и скомкалась в пучок. Мне пришлось повозиться, чтобы достать кассету.

— Эй, этот диктофон с самого начала так барахлил?

— Э? А, м-м-м… кассета продолжает крутиться даже после того, как проиграет до самого конца. Так что лента запутывается, если не нажать «стоп».

Понятно, не срабатывал автоматический тормозной механизм.

— Э-это из-за того, что ты внезапно появился, я забыла остановить его.

Так снова виноват я? Купила бы лучше новый…

— Он тебе дорог?

Ведь она пользовалась им, несмотря на то, что он сломан.

— Э? — удивленно посмотрев на меня, она опустила голову. — М-м-м.

Венгрия, значит?.. Тогда получается, она не японка? Судя по её чертам лица, казалось, что она полукровка. Придя к такому выводу, я покопался в мусоре и, отыскав нужные детали, наконец завершил операцию над диктофоном. Теперь он не будет выходить из-под контроля, и можно без проблем перематывать плёнку назад и вперёд.

— Ну вот, готово.

— Э-э… А, м-м-м.

По её лицу было видно, что она не верит своим глазам. Я было хотел включить диктофон, чтобы проверить его работоспособность, но она вдруг выхватила его из моих рук.

— Тебе нельзя слушать.

Она убавила громкость до минимума и затем включила диктофон, чтобы проверить его исправность.

— С-спасибо...

Опустив голову, она покраснела и, крепко прижимая диктофон к груди, тихо меня поблагодарила. Я смутился, хоть и не понял из-за чего. Потом отвернулся и кивнул.

Когда я почти закончил убирать свои инструменты обратно в рюкзак, она спросила:

— Почему ты взял с собой так много вещей?

— Я уже говорил: мне нравится возиться с техникой, поэтому я приехал сюда, чтобы поискать запчасти!

— И… это весело?

Её внезапный вопрос сбил меня с толку, и я не знал, как ответить.

— Хм-м… Не уверен, что починка сломанной техники — весёлое занятие. Но все радуются, получая назад то, что считали навсегда потерянным.

Мы переглянулись, и она снова покраснела, поспешно отвернувшись. В то время как я смотрел на её профиль, у меня появилось внезапное желание засыпать её кучей вопросов. Зачем пришла сюда? Куда важнее… Кто она? Как называется произведение, которое она играла? К тому же, я хотел послушать, что она записала. Может быть, оркестр мне всё-таки не послышался? У меня в голове было столько вопросов, но если я их озвучу, девушка, наверное, опять разозлится.

Она положила диктофон на фортепиано, после чего села на шкаф, как на стул, и посмотрела на свои ноги. Я хотел продолжить разговор, но атмосфера к этому больше не располагала, и я не мог найти повода, чтобы заговорить. Бог с ним, всё равно я, похоже, мешал. Пойду-ка просто домой.

Интересно, увижу ли я её здесь когда-нибудь еще? Или, может, она приехала сюда, потому что у неё дома нет фортепиано? Думая обо всём этом, я собрался залезть на гору мусора. И тут, я услышал за спиной её голос:

— Эм-м…

Я обернулся.

Она ерзала рядом с фортепиано. И не похоже, что сердилась — она смущенно потупилась с покрасневшим лицом.

— Ты живёшь рядом?

Я склонил голову на бок.

— Нет... На поезде ехать примерно четыре часа.

— Ты сейчас идёшь на станцию?

Когда я кивнул, она сразу же облегченно вздохнула. Повесив диктофон на пояс, она принялась карабкаться по склону, двигаясь в мою сторону.

— Ты возвращаешься домой? Тогда я могу остаться здесь…

— Нет, не можешь! Давай, шевелись!

Какого чёрта?..

Безрадостно маневрируя между грудами мусора, я медленно пробирался обратно к лесу рядом с долиной. Девчонка постоянно жаловалась, что у неё болят ноги и что она вот-вот упадет, но всё равно следовала за мной.

— Слушай… — повернувшись, сказал я.

Она вздрогнула от неожиданности и нервно заерзала в трех метрах позади меня.

— Ч-что?

— А ты, случаем, не забыла дорогу обратно?

Из-за того, что её кожа была намного светлее, чем у типичного японца, было очень заметно, когда она краснела. Хотя она резко замотала головой, кажется, мое замечание попало прямо в точку. Я невольно вздохнул:

— Хм, когда я приехал сюда в первый раз, тоже потерялся.

Чтобы потеряться на пути от побережья до станции, достаточно всего лишь одного единственного шага не в ту сторону.

— Я здесь не впервые. И была уже здесь раза три.

— И ты до сих пор не запомнила дорогу, хотя была здесь аж три раза…

— Я же сказала, что всё не так!

— Ну, так и иди одна.

— А-а-а…

Она стиснула зубы и уставилась на меня. Мне ничего не оставалось, кроме как прекратить спор и тихо выйти из леса. По дороге мимо нас проехал фиолетовый грузовик, скорее всего направляющийся на свалку. Он скрылся из виду, и лес снова погрузился в глубокую тишину. Отдаленные звуки грузовика и шелест трущихся друг об друга веток напомнили мне о богатом ансамбле концерта для фортепьяно.

То было поистине потрясающее выступление, от которого у меня захватило дыхание. Однако этого чуда бы не произошло, если бы эта девушка не играла на фортепиано в таком особенном месте. Я шел дальше и иногда украдкой посматривал на неё.

И всё же, где я её раньше видел? Может, она была моей подружкой в детстве? Иначе почему она вела себя со мной настолько вызывающе и своенравно?

Нет, это невозможно...

Девушку, которая произвела на меня такое сильное впечатление, я бы её не забыл.

Когда мы дошли до маленького городка между морем и горами с множеством подъёмов и спусков, перед нами внезапно появилось скопление домов и станция. На арке торговой улицы не горело почти ни одного декоративного фонаря, а на крыше четырехэтажного здания, сохранившегося со времен эры Сёва, высился рекламный щит Gliko. Даже набегает тоска по прошлому… Слева, с верха дома свисал знак с логотипом JR и названием станции. Кроме нас и нескольких бездомных кошек, рыскавших в поисках еды у входа в магазинчик собы, ничего не двигалось.

— Вот мы и пришли.

— Я вижу.

Это всё, что она сказала, перед тем как ринуться ко входу на станцию.

Находясь в ступоре и обдумывая, что мне делать дальше, я не мог даже окликнуть её по имени. Ничего не поделаешь. Я только что встретил её, и к тому же она попросила меня забыть о ней.

Наверное, стоит просто вернуться и продолжить собирать запчасти.

Я повернулся к ней спиной, и уже было собрался уходить, как услышал чей-то голос:

— Эй, ты.

Голос принадлежал полицейскому, уже в возрасте, вышедшему из небольшого полицейского участка напротив автобусной остановки. Но, похоже, он обращался не ко мне. Девушка испуганно повернулась. Полицейский подошел и спросил:

— Эй, ты, случаем, не Эбисава-сан?

— Э?.. М-м, я…

Её лицо побелело от страха.

— А-а-а, я прав. Даже твоя одежда подходит под описание. Тебя ведь ищет твоя семья, правильно? Кажется, ты приезжала сюда и в прошлый раз, когда убежала из дома. Как бы то ни было, иди за мной. Я свяжусь с твоими родителями.

Сбежавшая из дома девочка… И, видимо, не в первый раз, так что лучше мне с ней не связываться. Я продолжил идти дальше, но, поравнявшись с полицейским, почувствовал на себе её пристальный взгляд, молящий о помощи. Чёрт, угораздило же меня заметить.

Казалось, её искренний и слезливый взгляд говорил: «Если ты мне не поможешь, я буду ненавидеть тебя всю жизнь».

Успокойся. Просто не обращай на неё внимания.

Но было уже поздно. Мне было бы стыдно называть себя мужчиной, уйди я молча после того, как увидел её глаза.

— Извините…

Глядя на вымокшую от пота спину полицейского, я заговорил. Он уже собирался отвести девочку в полицейский участок, но обернулся. Судя по его выражению лица, он заметил мое присутствие только сейчас.

— Мне кажется, вы перепутали её с кем-то другим. Видите ли, мы с этой девушкой едем на экскурсию.

— Что?

Лицо полицейского искривилось, будто он съел таракана.

— Эй, пошли быстрей. Если пропустим поезд, придется долго ждать.

— А, э… м-м-м.

Она отошла от полицейского, я кивнул ему, и вместе мы направились к станции. Не знаю, понял ли он, что я ему только что сказал, но оставаться там не имело смысла.

Купив билеты и пройдя через турникеты, мы посмотрели в сторону автобусной остановки.

— Сработает ли?.. Ты ведь мне подыграешь, если он нас поймает?

— Я, я… — девочка отвела глаза. — Я не просила тебя о помощи!

— Хорошо, я тогда пойду, позову полицейского. Врать — нехорошо.

Девочка покраснела, не сказав ни слова. Однако она несколько раз шлёпнула меня по спине.

— В следующий раз, когда убежишь из дома, выбери место, где родители тебя не найдут!

— Да нет же! Всё не так, как ты думаешь…

Получается, я сунул нос не в свое дело. Она что, и вправду на меня сердится? Эй, я же её выручил!

Она сдержала гнев и, кинув на меня сердитый взгляд, пошла в сторону платформы линии Кудари. В противоположную сторону, нежели я… Мне стало чуточку спокойней, но в то же время немного грустно.

На станции прозвучала мелодия, сообщающая о прибытии поезда. Это очень знакомая мелодия — «12 вариаций до-мажор на тему Ah vous dirai-je, Maman» ** .

— А…

В моей голове вдруг загорелась лампочка. Я вспомнил, кто она. Разве полицейский не упомянул тогда, что её фамилия — Эбисава?

— Эбисава… Мафую?

Девчонка начала было подниматься по лестнице, но она была настолько удивлена, что замерла на месте. Она обернулась; её светлое лицо быстро покраснело, а глаза напоминали тёмно-свинцовое небо перед грозой.

Не удивительно, что она показалась мне знакомой — я видел её раньше на обложках дисков и по телевизору. Она необыкновенно одаренная пианистка, ставшая самой молодой победительницей Международного конкурса фортепианной музыки всего лишь в двенадцать лет. На её дебютном выступлении аплодировал весь зал. Эбисава Мафую.

Два с половиной года назад эта загадочная девушка выпустила достаточно много альбомов, но, как ей исполнилось пятнадцать, исчезла из мира музыки.

И сейчас эта таинственная персона стояла прямо передо мной, схватившись за перила и находясь на грани слёз.

— Ты… меня знаешь?..

Шум сигнала железнодорожного перехода почти заглушил её запинающийся голос, но я всё равно слегка кивнул. Я не только её знаю, но и даже помню названия всех песен, которые она выпустила.

— Ага, знаю. Потому что у меня есть все твои альбомы…

— Забудь обо всем!

— Э-э?

— Просто забудь всё!

Я хотел что-то сказать, но видел лишь то, как она побежала вверх по лестнице и её каштановые волосы, трепетавшие на ветру. Динь-динь-динь! — раздался сигнал в тот же момент, и шлагбаумы на переходе опустились. Какое-то время я стоял на одном месте в недоумении.

— Эй! — прозвучал сбоку голос.

Я повернул голову и увидел на противоположной платформе белый силуэт. Мы переглянулись, и затем она, Эбисава Мафую, махнула рукой и что-то кинула.

Через пути перелетел красный предмет. Я вытянул руки, пытаясь его поймать, но он ударился о кисти и упал возле моих ног. Банка с газировкой.

Между нами проехал поезд.

Она зашла в поезд, и он отъехал от станции, оставляя меня одного на платформе. Газировка катилась по асфальту, и чуть было не упала на пути, но я вовремя поднял её. Ещё холодная — наверное купила в том автомате. Значит, она хотела меня этим отблагодарить?

Эбисава Мафую.

Я слышал все ее альбомы, хотя они были куплены не мной. Их бесплатно дали моему отцу, так как он музыкальный критик. Его музыкальная коллекция каждый месяц увеличивается примерно на несколько сотен дисков, но ее произведения — единственные, которые я не устаю слушать. Даже порядок композиций произвел на меня сильное впечатление. Мне нравилось искать те неосознанные проблески теплого ритма среди той ясной, ровной и неодушевлённой мелодии.

Потом я подумал о произведении, которое она играла на свалке. Оно не появлялось ни на одном из альбомов. Иначе, я бы его запомнил.

Что с ней случилось? Что она пережила?

Такой унылый мотив не присущ стилю Эбисавы Мафую.

Её последние слова эхом звучали у меня в ушах: «Просто забудь всё!»

С газировкой в руке я сел на скамейку. Пока не приехал поезд, эхо её голоса и того интригующего концерта для фортепиано звучали у меня в голове.

Такое невероятное совпадение случилось со мной на весенних каникулах перед поступлением в старшую школу.

Когда я вернулся домой, то начал раз за разом слушать «12 вариаций до мажор на тему Ah vous dirai-je, Maman» в исполнении Мафую. Я вспомнил события этого дня, и ко мне в голову невольно вкралась мысль, что всё это могло быть всего лишь сном. Ведь мусор просто не мог резонировать с фортепиано, и совсем невозможно то, что он звучал как оркестр.

Единственное, что могло доказать реальность всего случившегося, была брошенная мне банка, которая прыснула на меня сладкой жидкостью, как только я потянул за кольцо. Блин, нельзя же трясти и бросать газированные напитки. После того как я вытер пол тряпкой, меня охватило ощущение, будто единственное оставшееся чувство реальности тоже исчезло.

Даже если бы она не хотела, чтобы я забыл обо всём, я бы, наверное, всё равно забыл. Я занятой человек и не могу даже вспомнить, что мне снилось два дня назад.

Тогда я ещё не подозревал, что снова встречусь с Мафую в похожей ситуации.

* Отсылка к «The Store Of Heart's Desire», автор Смит Кордвейнер. Позже этот рассказ был переработан и переиздан под названием «The Underpeople», как вторая часть романа «Norstrilia». Первая часть — «Покупатель планет» — была официально переведена на русский.

** 12 вариаций до мажор на тему французской песни «Ah, vous dirai-je Maman», KV265 — Вольфганг Амадей Моцарт

----------

Цветочные поля, забытый музыкальный кабинет

Существует тип не очень приятных взаимоотношений, и как раз он связывает меня с Айхарой Чиаки. Мы живем рядом, так что вполне естественно, что ходили в одну и ту же школу, включая среднюю. Однако, мы с ней проучились в одном классе девять лет подряд и даже умудрились попасть в одну и ту же старшую школу. Некоторые скажут, что это из-за того, что мы примерно на одном интеллектуальном уровне, но проблема в том, что нас обоих зачислили в третий класс первого года. Что я могу ещё сказать, кроме того, что наши неприятные отношения невероятно крепки?..

— Разве не здорово? Я плохо знаю математику и английский, и могу списывать у тебя. Но в отличие от меня, ты не очень спортивный. Так что, давай отныне помогать друг другу, — шлепнув меня по спине, Чиаки сказала мне это вскоре после вступительной церемонии в нашем кабинете, в котором ещё витал запах воска.

Ты хороша в спорте, но мне-то как это поможет?

— Он прикольный парень. Как войдешь к нему домой, сразу увидишь гору музыкальных дисков, которая в любой момент может обвалиться на тебя.

— Ничего себе! Почему? Он, что, живет в музыкальном магазине?

— Ты уже бывала у него дома?

Вот так, используя меня в качестве предлога, Чиаки быстро разговорилась с остальными девчонками в нашем классе, которых встретила совсем недавно. Мы с ней единственные из нашей средней школы, кто попал в эту старшую, так что здесь не было ни одного знакомого. Её способность адаптироваться ужасает.

— Эй, какие у вас отношения? — шёпотом спросил у меня заинтересовавшийся парень.

— А? Да так, мы просто учились в одной средней школе.

— Но разве ты не помог ей завязать бант перед вступительной церемонией? — вдруг спросил другой одноклассник позади меня, от чего я позеленел.

Они всё видели?

— М-м… Ну, это потому что…

— Да ладно?! Ничего себе! Вы парочка?!

— Разве обычно не наоборот? Это ведь девчонки должны помогать парням!

Какую же труднообъяснимую ситуацию они выбрали в качестве темы для разговора. Чёрт, вот за это я и ненавижу Чиаки. Я уже много раз учил её — запомнила бы хоть, как самой завязывать бант!

— Вы вместе со средней школы?

Я сильно повертел головой много раз, всеми силами отрицая это предположение, и все парни вокруг облегченно вздохнули. Они оттащили меня от девчонок, и мы отошли в угол кабинета. Затем, они начали шептаться.

— Айхара Чиаки — одна из немногих высококлассных штучек в нашем классе! Отлично.

— Изначально мне нравились девчонки с длинными волосами, но теперь я понимаю, что ошибался.

Ошарашенный, я слушал мнения парней, а потом посмотрел на Чиаки, которая всё ещё сидела на парте и болтала в другом конце кабинета. Раньше у неё была очень короткая стрижка с пробором посередине, придававшая ей довольно свирепый вид. Но с тех пор, как она ушла из своего кружка, осенью на третьем году, она начала отращивать волосы. Теперь её короткие волосы выглядят симпатичнее и более женственно. Но постойте, проблема в том, что…

— У этой девчонки вспыльчивый характер, и к тому же у неё первый дан по дзюдо. Вам не кажется, что лучше держаться от неё подальше?

— Она в кружке дзюдо? Может мне тоже пойти записаться?

— А у нас есть кружок дзюдо?

— Парни и девчонки всё равно обычно занимаются отдельно друг от друга.

— Зачем же отдельно? Нужно разрешить практиковать «технику борьбы лежа» всем вместе!

Вы хоть слушаете, что я говорю?

Но в прошлом году Чиаки повредила спину, и поэтому она больше не занимается дзюдо. Примерно в то же время как нас приняли в старшую школу, по неизвестной причине она стала учиться играть на барабанах. Раньше она ни капельки не интересовалась музыкой и, наверное, не могла выбрать такое хобби без чьего-то толчка, ведь так? Что касается причины, по которой она захотела стать барабанщиком, Чиаки сказала следующее: «Ещё на новый год, когда врач сказал мне, что я не смогу больше заниматься дзюдо, от безысходности я выпила немного пива… — несовершеннолетние не должны пить! — Опьянев, я заснула, и мне приснился Бонзо.

Бонзо — барабанщик Led Zeppelin — умер от аспирации рвотными массами, после того, как в стельку напился. Смерть не из приятных.

Чиаки ведь не могла увидеть его дух, будучи при смерти?

— И он мне сказал: «Всё, что у тебя осталось — это барабаны». Так как это сказал Бонзо, у меня не оставалось другого выбора, кроме как послушаться его.

— Это точно был Бонзо?

— Я видела, как он стоял на усеянном цветами поле на берегу реки и махал мне руками. Это без сомнения был Бонзо. Он потрясающе говорил по-японски, хотя и на диалекте цугару.

Это, наверное, твой дедушка, скончавшийся в прошлом году...

Я выяснил истинную причину, почему Чиаки начала учиться играть на барабанах только после того, как поступил в старшую школу.

Каждый день после занятий она без конца уговаривала меня вступить в кружок изучения народной музыки.

— Но у тебя нет никаких увлечений кроме музыки, ведь так? Ну, давай же, присоединяйся к нам.

— Ты лезешь не в свое дело. Кстати, что там у вас с этой народной штукой? Такого кружка, по-моему, не существует.

Я вспомнил брошюру с разными кружками, которую я получил на вступительной церемонии, а также людей, поджидающих у ворот новых учеников, чтобы завербовать их в свои кружки. Не припомню кружка с таким сложным названием. Если уж говорить о музыке, то я люблю только слушать её…

— На самом деле под так называемой народной музыкой подразумевается рок! Если бы мы называли себя рок-группой, учителя бы этого никогда не одобрили, тем более что в группе только мы с Кагуразакой-сэмпай.

Так вот почему она так отчаянно пытается затащить меня в свой кружок…

— Перестань вербовать меня в кружок, который ещё даже не существует! И вообще, кто такая Кагуразака-сэмпай?

— Впечатляющий и достойный восхищения человек из первого класса второго года.

После осторожного допроса, все загадки были, наконец, разгаданы. Похоже, Чиаки познакомилась с Кагуразакой прошлым летом. То, что она поступила в эту старшую школу по рекомендации и то, почему она начала заниматься барабанами — всему была причиной эта некая Кагуразака. Смешно. Я схватил свою сумку и вышел из кабинета. На наш разговор уже стал обращать внимание весь класс, и меня это очень сильно смущало. Чиаки побежала следом и сказала:

— Подожди! Чего плохого в том, чтобы вступить в наш кружок? Ты ведь ничем другим не занят, правильно?

[[image:/storage/reader-images/a921bc49723937d7626e39be1304e16d873dd342.jpg]]
— Я не вступлю в кружок, даже если мне нечего делать.

— Почему?

— Потому что… я всё равно не задержусь надолго.

Изначально я хотел сказать: «Ты меня втянула в дзюдо, и я вскоре бросил его, ты же сама знаешь». Но всё же промолчал.

— Правда? Тогда чем ты планируешь заниматься в старшей школе?

Учиться. Но, естественно, я не мог дать такой неправдоподобный ответ, больше подходящий зубрилам.

— Тебе разве не скучно жить вот так?

А твоя жизнь, значит, такая интересная?

— Какое тебе дело, скучная у меня жизнь или нет? — небрежно спросил я, и Чиаки вдруг замерла на месте. Оборачиваясь, я увидел, как она отвела взгляд и слегка опустила голову. Что с ней?

Чиаки отвернула голову и спросила:

— А как сам думаешь, какое?

Я не имел ни малейшего представления, что на это ответить.

— Потому что у тебя тоже уйма свободного времени?

Руки Чиаки потянулись к воротнику моего пиджака. Я не успел даже сообразить, что происходит, как мое тело прокрутилось в воздухе, и я врезался спиной в пол коридора.

— А-ай!

У меня заискрилось в глазах, и некоторое время я не мог дышать. Несмотря на это, я попытался встать, опираясь руками о стену.

— Зачем надо было перекидывать меня, а?!

— Это не перекидывание. Это бросок через бедро!

— Дело не в этом! Ты меня убить пытаешься?!

— И-идиот!

Чиаки ударила ногой мне по бедру, развернулась и ушла. Что за фигня?! Причина, по которой я не вступил ни в один кружок, была до ужаса негативной — мне все это докучало. Однако, была и другая причина, которую можно было считать позитивной — я нашел, чем заниматься после школы.

Проводив взглядом Чиаки, я спустился на первый этаж и, выйдя из школьных ворот, дошел до маленького дворика. Рядом с ржавой печью для сжигания мусора, не использовавшейся долгое время, стояло продолговатое здание. Оно было прямоугольной формы и сделано из бетона, сильно напоминая публичный туалет какого-нибудь парка. По бокам было несколько дверей. Так как никто не пользовался им достаточно долго, стены и двери были покрыты грязью. Территория частной школы почему-то постоянно увеличивается, но в то же время число поступающих сюда учеников постепенно уменьшается. В результате в школе теперь много бесхозных кабинетов и зданий. На третий день учебы с левой стороны этой постройки я обнаружил, что в дверь можно открыть. Просто обходя и изучая окрестности, я подергал ручку, и дверь открылась. Позже я понял, что если потянуть ручку по диагонали вниз и направо и повернуть её на 45 градусов, то замок откроется.

В комнате находились железная полка, шкафчик и старый письменный стол. Стены были покрыты звукоизоляционным материалом с круглыми отверстиями. Судя по царапинам на полу, можно предположить, что здесь когда-то находилось пианино. Всё, что осталось от школьного инвентаря — это маленькая аудио система, стоявшая возле стола.

На самом деле, эта школа — альма-матер моего отца. Когда-то он мне говорил, что в этой школе был музыкальный кружок, но его закрыли вскоре после того, как он окончил её. Раньше он полушутя поговаривал: «Ученики в том году плохо себя вели, и поэтому кружок закрыли». Хотя это вполне могло быть правдой.

Благодаря звукоизоляции я могу приносить сюда свои диски и слушать любимые песни на любой громкости. Это хороший способ убивать время после школы. Если я пойду домой, то там мой отец наверняка сам будет слушать классику, врубив её на полную катушку, и мне будет негде в покое насладиться собственной музыкой.

Так как за комнатой давно не ухаживали, звукоизоляция не идеальна. Перед тем, как включить аудио систему, приходится затыкать щели между косяками и дверью полотенцем. В тот день первое, что я послушал — это живое выступления Боба Марли, и моё настроение изменилось под стать регги. Наверное, на меня повлияли слова Чиаки.

«Тебе разве не скучно жить вот так?»

Я никогда раньше об этом не думал. Но меня не устраивает, что мою жизнь считают скучной только потому, что я не вступил в кружок. Чем ей не нравится такое положение дел? Можно сказать, что я в кружке ценителей музыки! К тому же, я не доставляю никому неудобств. Я присвоил этот кабинет без разрешения, но его уже долгое время никто не использует, и тем более я здесь прибираюсь. Если никто снаружи не слышит музыку, то всё в порядке, разве не так?

----------

Врун, бэнто, партита

На классном часу, рано утром, когда наш учитель, по кличке Отставник (он был похож на Мито Комона * ), привёл в кабинет ту девочку, весь класс мгновенно замер. Я дремал, слушая плеер, и поэтому не заметил этого изменения. Только после того как Чиаки, сидящая впереди, повернулась и ткнула меня в плечо, я поспешно снял наушники. Вне зависимости от того, какой урок, по утрам в классе всегда стоял гомон. Но сейчас слышался только шёпот нескольких одноклассников.

— Эй, она…

— Ага, наверняка.

— Эбисава…

— Э? Та самая? А разве не говорили, что она пропала?

Я взглянул на подиум, и мой плеер чуть не упал на пол. Волосы у девочки были убраны за спину. Это была та же прическа, что и в рекламе, и поэтому все сразу её узнали. Эбисава Мафую собственной персоной. На ней была наша школьная форма, но создавалось такое ощущение, будто это чья-то шутка. Что за?.. Я не слышал, что сказал Отставник, и сначала не понял, что она перевелась к нам в школу.

— Давайте дадим Эбисаве возможность представиться, — размеренно сказал учитель и передал ей мел.

Мафую зажала его между большим и указательным пальцами. Она неловко смотрела на него некоторое время и затем, побледнев, повернулась лицом к доске. Мел выскользнул из её длинных тонких пальцев, и с удивительно резким звуком разломился, нарушив спокойствие в кабинете.

Наступила удушливая тишина. Мафую неподвижно смотрела на мел. Отставник лишь медленно поглаживал свою козлиную бородку, но, даже проучившись в этой школе всего месяц, мы знали — это действие означало, что наш учитель не понимал, что происходит.

— М-м-м, ну… — еле-еле произнес Отставник и, подняв обломки мела, отдал один кусочек Мафую. Однако, когда она взяла его, было видно, что её пальцы дрожали.

Наконец Мафую посмотрела на пол и замотала головой. Она положила мел на место.

— Я не хочу писать своё имя.

Когда она это сказала, воздух в кабинете как будто наэлектризовался. Погодите, что она хочет этим сказать?

— Это всего лишь имя. Что здесь такого? — сказал Отставник.

Говорил он по-прежнему медленно, но он явно не знал, что делать, потому что его руки ёрзали возле бедер.

— Я не хочу.

— М-м-м… Почему?

— Мне не нравится фамилия моей семьи.

Слова Мафую возымели такой же эффект, как если бы в уже ледяной кабинет влили жидкий азот. Я заметил выражение лица Мафую в тот момент, когда она прикусила нижнюю губу. Оно было таким же, как и при расставании в день нашего знакомства.

Но, естественно, я не сказал ни слова. На выручку пришла девочка, сидевшая в первых рядах.

— Ничего страшного, учитель. Мы все уже знаем, как её зовут.

— Ага. Её ведь зовут Эбисава Мафую, да?

— Угу…

Атмосфера в кабинете стала очень странной. Одна за другой раздавались тихие фразы типа «она та самая пианистка» и «я видел её в рекламе». Я заметил, что тонкие руки Мафую слегка подрагивали из-за реакции учеников. Возможно, я единственный, кто заметил признаки скорой беды.

— А, м-м-м, ну если так… — Отставник посмотрел на Мафую и спокойно сказал: — Эбисава, у тебя есть, что сказать одноклассникам?

Вдруг одна девочка подняла руку и спросила:

— Можно узнать, когда ты выпустишь следующий альбом?

Я не запомнил её имени, но знал, что она болтушка. В след за этим вопросом обрушилась лавина других.

— Разве ты не говорила, что будешь учиться в колледже музыки?

— Ты больше не появляешься в рекламе. Почему?

Несколько парней, всё ещё не до конца понявших ситуацию, спросили: «Какая реклама?» — «Эта та реклама страховки. Ты что, не знаешь?» — «А, эта. Знаю». — «Хм-м? Правда?» В кабинете вдруг стало шумно.

Мафую смотрела в потолок с каменным лицом, и именно тогда она внезапно заговорила резким звонким голосом:

— Пожалуйста, забудьте обо всём.

Тишина, воцарившаяся в кабинете, была подобна поверхности замерзшего озера.

Напряженный голос Мафую продолжал эхом раскатываться по кабинету — прямо как тогда.

— В июне я исчезну, так что, пожалуйста, забудьте меня.

После слов Мафую никто не проронил ни слова — никто не знал, что сказать. Нас спас звонок, ознаменовавший окончание классного часа.

— А, в-вот как? Тогда… Мафую, сядь, пожалуйста, вон там.

Отставник указал в конец кабинета. Придя в себя, я понял, что слева от меня место оставалось незанятым.

— Староста класса — Тэрада. Не стесняйся и обращайся к ней, если будет что-то не понятно.

Тэрада была самой первой из числа тех, кто стал задавать Мафую вопросы. Затем учитель взял классный журнал и быстро вышел из кабинета.

Мафую сглотнула и попыталась выровнять дыхание. Потом она окинула кабинет враждебным и недоверчивым взглядом, и тихо спустилась с подиума. В классе воцарилась гробовая тишина. Девушка шла между рядами парт, и все следили за каждым её движением. Могло ли случиться так, что Мафую исчезнет в мгновение ока, если взгляды оторвутся от неё хоть на секунду? Нет, это невероятно глупо. Это невозможно, но я всё равно присоединился. Может из-за того, что все на неё глазели, Мафую специально прятала лицо, проходя мимо меня. Внезапно звук шагов рядом со мной прекратился.

— А!

Она заметила. Мафую показала на меня своим слегка дрожащим пальцем и ошарашено закричала: «Ч-ч-что ты здесь делаешь?!» Я обхватил голову руками и лёг на стол. Я понял, что взгляды всех в классе были нацелены на меня. Оставьте меня в покое!

— Что? Вы знакомы?

Чиаки посмотрела сначала на Мафую, а потом на меня. Я усердно замотал головой, будто хотел дочиста вытереть лбом парту.

— Нет-нет-нет, я её не знаю. Она наверняка перепутала меня с кем-то.

Но Мафую возразила:

— Зачем ты врёшь?!

— Это ведь ты хотела, чтобы я тебя забыл, разве не так?

— Вот видишь, помнишь же! Я попросила тебя забыть меня!

А-а-а-а-а… Я больше ничего не понимаю.

— М-м-м, ну так я тебе и говорю, что уже всё забыл. Напомни ещё разок, кто ты?

— Врун!

Пожалуй, со стороны наш диалог казался очень идиотским. Разговоры наших одноклассников становились все громче и громче, а пристальный взгляд Чиаки — все более пронзительным. Вторым уроком была классическая литература, которую я ненавидел больше, чем любой другой предмет, но в данный момент старуха-учительница казалась просто спасительницей в моих глазах.

Даже принимая во внимание невероятно красивое лицо и широкую известность, Мафую не та девочка, с которой я бы захотел добровольно сблизиться. С тех пор, как она перевелась к нам, её окружали любопытные девчонки, и ей задавали кучу вопросов. Но, кроме редких «не знаю» и « не хочу отвечать», она почти ничего не говорила.

— Почему она перевелась в такое необычное время?

Во время обеда Чиаки посмотрела на кучку учеников и тихо сказала:

— У нас самая обычная школа, а её факультативный предмет — изобразительные искусства. Почему?

В нашей школе, мы должны выбрать музыку, изобразительные искусства или каллиграфию в качестве гуманитарного предмета на выбор. Если честно, для пианистки довольно странно не выбрать область, в которой она преуспевает.

— Просто спроси её саму и получишь ответ.

Чиаки затрясла руками и сказала:

— Я не могу пробиться сквозь стену людей, которая её окружает.

Затем она выудила часть еды из моего бэнто и начала есть, оправляя её в рот большими кусками. В последнее время я кладу больше еды себе в бэнто из расчета, что она отхватит что-нибудь.

— И всё-таки, где и когда ты с ней познакомился?

— Во сне...

— Когда прилег отдохнуть в медкабинете?

— Неа. Блин, сложно всё объяснить.

— До конца обеденного перерыва ещё далеко, так что можешь начать объяснять всё сначала, — у Чиаки был непреклонный взгляд, несмотря на её улыбку. Пока я пытался уклониться от темы, она уже быстро доела мой бэнто.

Мафую продолжала своё асоциальное поведение на занятиях, будто ей наплевать на всё — она ничего не записывала, и её учебники часто падали на пол. Некоторые учителя не давали ей никаких поблажек, несмотря на то, что она только-только перевелась, и сразу же вызвали её к доске. Она же, не вставая со своего места, отвечала: «Я не хочу». Если честно, я считал ее очень крутой, потому что даже при желании не смог бы сделать то же самое. По словам Чиаки, на физкультуре она только сидела с краю площадки и наблюдала.

На второй день после того, как она перевелась, во время обеденного перерыва Мафую, похоже, начало немного надоедать то, что её донимают любопытные девчонки, и она несколько раз умоляюще смотрела на меня сквозь щели в стене из тел, прося о помощи. Ну, тут я не могу помочь, как ни крути.

Большинство вопросов, которые задавали девчонки, касались обыденных вещей, например, что собой представляла студия; какие знаменитости были в телевизионной компании, и встречала ли она кого-нибудь из них. Только я собрался встать со стула и отойти подальше от них, как услышал, что кто-то ударил по столу. Повернув голову, я увидел Мафую, которая стояла в центре группы девчонок и показывала на меня пальцем сквозь них. Со слезами на глазах она сказала: «Пойдите, спросите у вон того парня. У этого извращенца есть все мои альбомы, так что он должен много чего обо мне знать».

Э? Что?

Мафую опрокинула стул ударом ноги, затем как пуля промчалась мимо меня и вылетела из кабинета.

На меня обрушились бесчисленные взгляды, и первой заговорила староста Тэрада:

— Какие у тебя отношения с ней, извращенец?

Какого чёрта ты называешь меня извращенцем?!

— Из вашего разговора было похоже, что ты её уже знал до этого.

— Ага.

Проклятая девчонка — надо же было ляпнуть что-то настолько безответственное, только ради того, чтобы убежать от них…

Какой-то парень сказал: «Наверное, этот чел знаком с ней, потому что его отец музыкальный критик».

— Ах да, классическая музыка?

— Так значит, ты уже давно виделся с ней?

— Твой отец должен многое о ней знать, да?

— Задай пару вопросов, когда вернёшься домой! Например, почему Эбисава выбрала эту школу. Сама она отказывается что-либо о себе рассказывать.

Откуда же мне знать подобные вещи? Вы думаете, мир классической музыки настолько мал? Несмотря на эти мысли, я неопределенно кивнул, чтобы отвязаться от них.

И всё же, староста хотела поговорить с Мафую, несмотря на то, что та так холодно к ней относилась. Были ли это её добрые попытки позволить Мафую найти общий язык с одноклассниками, или же её терпеливость была порождением любопытства? Я не имел ни малейшего представления. Может быть, по чуть-чуть и того, и другого…

Вернувшись в тот день, домой, я наконец понял, насколько же на самом деле тесен наш мир.

— Тэцуро, ты помнишь Эбисаву Мафую?

Пока я готовил ужин, решил заодно кинуть вопрос отцу, который в тот момент находился в гостиной. Я уже забыл, когда начал звать его по имени — наверное, через некоторое время после того, как мать ушла из дома. Не знаю почему, но вскоре после этого я больше не мог относиться к нему, как к своему отцу.

Тэцуро сидел на стуле, нацепив вязанный свитер. Он барабанил по миске китайскими палочками под ритм вальса Чайковского, который громко орал из колонок. «Ужин ещё не готов?» — несколько раз прокричал он. Разве так подобает вести себя мужчине за сорок, у которого к тому же есть сын?

— Что ты сейчас сказал?

Тэцуро повернул голову, но продолжал барабанить по миске. Во мне внезапно загорелась злость. Я выхватил палочки и выключил колонки. Тэцуро надулся как ребенок.

— Я спросил, ты помнишь человека по имени Эбисава Мафую?

— Хм-м? Да, помню. Эбисава Мафую — всё-таки Бах идет ей больше всего. Почти во всех его партитах некоторые части не очень плавные, но именно поэтому они такие захватывающие. Иногда появляются молодые музыканты, которые потрясающе хорошо играют музыку Баха. Возьмем, например…

— Хватит. Я не хочу выслушивать твои взгляды на этот счёт.

Чёрт с ним. Для него она, скорее всего, просто одна пианистка среди многих, так что понятно, почему он говорит только о вещах, связанных с музыкой. Пока я шёл обратно в кухню, Тэцуро снова заговорил:

— Но я слышал, она перевелась в твою школу.

— Откуда ты знаешь?

Я с удивлением обернулся и чуть не упал, ударившись ногой о кастрюлю.

— Мы с Эбичири учились в одном классе в твоей же школе. И так как Эбичири директор школы, конечно, он заставит её там учиться.

— Ах да…Она его дочь.

Эбисава Чисато, или Эбичири, как его обычно называли — один из немногих известных дирижеров. Раньше он был дирижером Симфонического оркестра Бостона и Чикаго, и к тому же он прославленный музыкант. Между прочим, это Тэцуро дал ему такое прозвище. ** Критики — страшные люди.

Когда Мафую дебютировала, одной из самых обсуждаемых тем было то, что её отец «всемирно известный Эбичири». Скорее всего, многие хотели, чтобы отец и дочь выступили вместе, но Мафую исчезла из мира музыки прежде, чем это выступление смогло претвориться в реальность.

— Дело в том, что наша школа больше не специализируется на музыке. Так почему же она всё равно перевелась туда?

— Я слышал, это из-за постоянных жалоб его дочери. Уже даже как-то решили, что она будет поступать в музыкальный колледж, но она сказала, что не хочет. У него не было выбора, кроме как позволить ей учиться в обычной школе, и поэтому она перевелась к вам. Она ведь больше не играет на фортепиано, да? Когда я впервые послушал её произведения, то подумал, что она одна из тех бунтарей-пианисток. Её контрмелодия напоминает семейную ссору.

Хм-м? Но…

Я слышал, как она играла на фортепиано в тот день, в «Магазине сокровенных желаний».

Она… больше не играет на фортепиано? Почему?

— Эй, ужин еще...

«Не~ го~тов~?..» — начал напевать Тэцуро под мелодию Non più andrai из «Женитьбы Фигаро». Блин, какой ты шумный. Иди, пожуй свои пластинки что ли!

Если она и правда по какой-то причине бросила фортепиано и в самую последнюю минуту решила поступить в мою школу вместо музыкального колледжа, то тогда понятно, почему она перевелась в такое странное время. И всё же, почему она бросила фортепиано?

Я потряс головой, не желая больше думать об этом. Если бы мои одноклассники услышали, что сказал только что мой отец, они, наверное, подумали бы, что я и вправду очень много знаю о Мафую. Мы всего лишь ученики, сидящие за соседними партами, и, похоже, у неё есть кое-что, что она скрывает ото всех. Так как она не вмешивается в мою жизнь, мне остаётся только не обращать на неё внимания, ведь так?

Однако, Мафую ворвалась в мою жизнь на следующий же день…

Совершенно неожиданным образом.

* В начале XIX века про Токугаву Мицукуни появилась популярная народная повесть «Странствия Мито Комона», где мудрый старик любил переодеваться простолюдином и путешествовать в этом облике по стране, сражаясь с коррупцией и несправедливостью. Сам он, скрывая имя, часто представлялся как "ушедший в отставку", или "пенсионер", если ближе к современным реалиям

** Эбичири (иногда эби чили) — креветки в соевом соусе

----------

Stratocaster, красный чай

После окончания уроков Мафую исчезла из кабинета в мгновение ока. С тех пор как она перевелась сюда, её местонахождение стало самой большой тайной для третьего класса первого года.

— Вчера её ботинки ещё оставались в ящике для обуви, так что я не думаю, что она пошла домой сразу после уроков.

— Староста, когда ты ушла домой?

— Хм-м, около пяти.

— А я видела, как Мафую крутилась рядом с учительской.

Классный час вот-вот начнётся, а Мафую нигде не видать. Несколько девчонок собрались вокруг её парты, которая стояла рядом с моей, и обменивались имеющейся информацией. Хватит уже лезть не в свое дело!

— Я думала, ей нравится рисовать, раз она выбрала изобразительные искусства, и попыталась пригласить её в наш кружок… но она убежала, наговорив каких-то странностей. Что за бред?!

— Кстати говоря, эта девчонка вообще ничего не делает на занятиях, да? Она только открыла свой альбом для рисования и оставила его там! У неё с головой всё в порядке?

— Выбрала бы просто музыку. Ведь она и учителям создает проблемы.

Они продолжали говорить, а их мнение о Мафую только ухудшалось, хотя этого и стоило ожидать.

— Извращенец, ты что-нибудь знаешь о ней?

Они вдруг включили меня в разговор.

— Вы не могли бы ко мне так не обращаться, пожалуйста?..

— Тогда, как тебе «Эксклюзивный Критик Мафую»?

— Ничего себе. Звучит так, как будто он её преследует.

— Это мне тоже не нравится.

— А если я совмещу их и получим «Извращенный критик»?

— Хватит совмещать слова, как тебе взбредет в голову! — благодаря необоснованной клевете со стороны Мафую, у меня теперь жизненный кризис. — Мы всего лишь встретились один раз во время каникул, так что я про неё ничего не знаю.

Почему вы с таким недоверием смотрите на меня?!

Задребезжал звонок, но Мафую всё ещё не было в кабинете, и Чиаки, как всегда, тоже ещё не пришла. Похоже, она по утрам где-то отрабатывала парадидлы. Преимущество барабанщиков в том, что ты можешь тренироваться почти где угодно, если у тебя есть палочки, метроном и стопка старых журналов.

В тот момент, когда звонок закончился, и учитель начал закрывать журнал, дверь в конце кабинета вдруг открылась.

— Я успела! Успела, да? — закричала Чиаки, врываясь в кабинет, и почему-то тащила за собой Мафую. У той было сердитое выражение лица, и она пыталась вырвать свою руку из хватки Чиаки.

Наш учитель в приступе добродушия сказал: «Я не отмечу вас как опоздавших. Садитесь по местам». А вот если бы Чиаки была одна, он бы без промедления сделал эту запись в журнале.

— Извини, одолжи мне на секунду свою тетрадь. Я быстренько спишу.

Сев, Чиаки выхватила её у меня.

Глядя ей в спину, пока она остервенело списывала мои каракули, я тихо спросил: «Чем вы двое сейчас занимались?»

— Я тренировалась в коридоре на третьем этаже и увидела Мафую. Было, похоже, что она потерялась.

— Я не потерялась… — промямлила Мафую.

Я тайком глянул на неё. Кажется она все еще немного сердилась, и её лицо было покрасневшим. Значит… она плохо ориентируется? Школа достаточно большая, но как-то смешно потеряться, пытаясь добраться до собственного класса.

— По пути я зашла в кабинет музыки, и по дороге обратно…

— Так, я начинаю урок, так что, вы двое — хватит болтать, — резко оборвал учитель, и наши одноклассники приглушенно засмеялись. Кабинет музыки? Почему туда? Мои сомнения продлились недолго, так как учитель вызвал меня отвечать. Всё, что мне оставалось, это выхватить свою тетрадь у Чиаки.

Как всегда после школы, я улизнул от Чиаки, которая все так же тщетно пыталась затащить меня в свой кружок. Я зашел в библиотеку, чтобы вернуть книги, а после направился в заброшенный кабинет позади главного здания школы. После того как я повернул за угол и увидел трубу печи для сжигания мусора, до моих ушей донеслись еле уловимые звуки электрогитары.

Они доносились из кабинета, которым я пользовался. И я вдруг подумал: не оставил ли я там включенным магнитофон? Чёрт! Но подойдя к двери и прислушавшись, я понял, что дело не в этом. Из кабинета доносилась мелодия, которую я раньше никогда не слышал, но всё же она была мне очень знакома.

«Венгерская рапсодия № 2» Листа.

Это очень сложное сольное произведение для фортепиано. Во время очаровывающей фришки * ноты берутся на несусветных скоростях; к тому же, исполнение гитарное. Что это? У меня нету такого изумительного альбома… Нет, постойте, это вживую — значит, сейчас кто-то это играет, воткнув электрогитару в усилитель, который я модифицировал.

Я ничего не мог с собой поделать — у меня по телу пробежали мурашки. Такую мелодию было невозможно сыграть в одиночку, даже если бы у человека оказалось четыре руки. Однако мелодия, доносившаяся до моих ушей, абсолютно точно звучала от одной гитары. Кем же мог быть этот человек?..

Я ухватился за ручку.

И тогда перед моими глазами возникло то фортепиано, погребенное на свалке.

Я надавил на ручку по диагонали и повернул её. Послышался приглушенный металлический звук, и я почувствовал, как замок открывается. Когда я открыл дверь, музыка мгновенно стихла.

Мафую сидела на длинной парте и смотрела на меня потрясённым взглядом. Гитара чуть не соскользнула с её ног. Наверное, у меня было такое же выражение лица, как и у неё.

Почему… Мафую здесь? В моём кабинете (которым я пользуюсь без разрешения) и с гитарой? Какого чёрта здесь происходит? Когда и почему начался этот сон? Неужели всё, что произошло с нашей встречи на весенних каникулах — всего лишь сон?

— Ах ты…

Мафую пришла в себя чуть раньше и первой начала действовать. Я от неожиданности подался назад.

— Э? А, нет… подожди, прекрати, ты меня убьёшь, если ударишь по мне этой гитарой!

С покрасневшим лицом Мафую махала тяжелым Stratocaster’ом **, гоняясь за мной. Пытаясь убежать от неё, я захлопнул дверь.

— Что ты здесь делаешь?.. Извращенец! Преследователь!

Крики Мафую проникали через щели между дверью и косяками. Подожди, это я должен у тебя спрашивать!

— Я использовал этот кабинет с самого начала, зачем ты в него просто так взяла и пришла?

Хотя… я тоже пользовался им без разрешения…

— Я… Я получила разрешение у Мукодзимы-сэнсэй, перед тем как прийти сюда.

— Э?

Мукодзима Маки, хотя все зовут её просто Маки. Она — молодая учительница музыки, которую все считали понимающей и одновременно пугающей. Понятно, так вот почему она ходила утром в кабинет музыки? Нет, стоп, почему это ей разрешили пользоваться кабинетом? Так значит, если бы я попросил у учителя разрешения, то и мне бы разрешили пользоваться кабинетом?

— Выметайся уже отсюда!

Можешь говорить что хочешь, но я уже перенес сюда кучу своих дисков, починил усилитель и даже положил несколько подушек — я потратил столько сил, чтобы сделать этот кабинет как можно удобнее! Заявляя, чтобы я ушел, ты же не думаешь, что я просто скажу: «Хорошо, так уж и быть», — и покорно уйду?!

— Э, что здесь происходит? Почему учитель разрешила?..

Она не ответила, но вместо этого в ответ послышалось царапанье огромного когтя о стену — это была отдача *** электрической гитары. Прекрати, или усилитель сломается!

Всё, что мне оставалось, это вздохнуть и отойти от двери.

Когда я шёл по коридору школьного здания, меня внезапно охватила волна гнева. Это явно была моя территория — она пришла позже, но только посмотрите на нее — расселась там как ни в чем не бывало, будто к себе домой пришла. Кто мог закрыть на это глаза? В таком случае, я пожалуюсь Маки-сэнсэй. Однако по мере приближения к учительской мой гнев стихал. На двери висел огромный постер Оцуки Кэндзи — неужели Маки-сэнсэй — фанатка группы Kinniku Shoujo Tai? К тому же, ничего, что она вот так, в открытую, вывешивает такие плакаты?

Пока я пытался успокоиться, мы поиграли с Оцуки Кэндзи в гляделки. До меня доносилась едва различимая расслабляющая мелодия из клубной комнаты по соседству — это музыка из игры-симулятора «Проедься на поезде "A"».

Как бы то ни было, я тоже пользовался кабинетом без разрешения — если пожалуюсь Маки-сэнсэй, то и себе на голову раздобуду неприятностей.

М-м-м, всё равно, если ты хочешь, чтоб я просто так сдался…

— Да? Ищешь меня?

Я подпрыгнул от внезапного голоса сзади и врезался лбом в лицо Оцуки Кэндзи. Повернув голову, я увидел Маки-сэнсэй, стоящую позади меня с легкой улыбкой на лице. Она была одета в белую блузку и мини-юбку. Так как ей до ужаса идёт этот наряд, ученики втайне зовут её «Эро-сэнсэй». Из-за неё парни на первом году, выбравшие изобразительные искусства или каллиграфию, сожалели о своём выборе. Однако посетив её уроки, именно парни, выбравшие музыку, сейчас сожалели больше всего.

— Э… в общем… нет.

— Ничего, входи. Я как раз собиралась попить чаю. Не хочешь составить мне компанию?

С этими словами Маки-сэнсэй втащила меня в кабинет.

Он был в два раза меньше обычного кабинета. В нём было довольно тесно, так как тут стояли полка с нотами и фортепиано.

— Чайник уже вскипел. Пакетики в ящике. Ну и порежь заодно медовый торт.

Так вы поручаете всё мне?

— Одной чашки будет достаточно, а торт порежь на три части.

— Э? Вы не будете чай?

— Ты о чем? Естественно, он для меня. Я ничего не говорила насчет того, что ты что-то получишь.

И что ещё я могу на это сказать?

— Если ты так уж хочешь чаю, я могу дать тебе пососать те безвкусные использованные пакетики.

Нет, спасибо. А-а-а, я уже жалею о своем порыве…

Маки-сэнсэй похлопала меня по спине и сказала, что это всего лишь шутка. Приготовив две порции чая и торта, я наконец смог сесть на стул. И тут, Маки-сэнсэй внезапно сказала:

— Ты зашёл, чтобы поговорить о том кабинете музыки, не так ли?

Я едва не поперхнулся чаем.

— К-как Вы узнали?

— Ну-ну. Мне все известно. Например, то, что ты две недели пользуешься кабинетом без разрешения; то, что ты модифицировал CD-плеер, чтобы к нему можно было подключать внешние устройства; или то, что ты починил радио… и то, что на подушках очень удобно сидеть…

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Я искренне подумывал, не спрятаться ли мне под стол. Нет, если я это сделаю, Маки-сэнсэй меня просто убьет.

— Но раз ты там прибирался, я закрыла на это глаза. Всё равно кроме меня никто не заметил.

— Извините-извините, я больше не буду.

— Раз Мафую уже вовсю использует кабинет, то и ты должен был вскоре объявиться.

[[image:/storage/reader-images/22936d248fa5bc0bb8b760cef6eeca1371e9f91d.jpg]]
Я перестал сжимать голову и посмотрел на Маки-сэнсэй.

Смеясь, она сказала: «Ты ведь пришёл, чтобы пожаловаться на неё?»

— Нет… У меня всё равно нет права жаловаться.

— Если ты хочешь использовать кабинет — у меня претензий нет. Я не могу тебе отказать, раз уж дала разрешение Мафую. Почему бы вам не попытаться подружиться?

— Нет, это невозможно, — кстати, я вообще не понимал, что сейчас происходит. — Вы с Мафую уже были знакомы до этого?

— Да. Я была ученицей её отца и часто играла с ней.

Лицо Маки-сэнсэй чуть помрачнело.

— Что касается Мафую… кое-что произошло, и она перевелась в эту школу. Потом она сказала мне, что ей нужна комната, которой она смогла бы пользоваться одна. Конечно, это просто своенравие дочери директора, но раз она не доставляет никому неудобств…

— Понятно…

Значит, учителя уже молча одобрили это.

— Так что ты тоже можешь пользоваться этим кабинетом, если готов делить его с Мафую.

В итоге тем, кто остался без кабинета оказался я!

— Но почему она играла на гитаре? Я слышал, она больше не играет на фортепиано, это правда? Она ведь сначала хотела пойти в музыкальный колледж? Почему она перевелась к нам в школу?

— Я не могу тебе это рассказать… — Выражение лица Маки-сэнсэй сразу сделалось серьёзным. — К тому же, она не хочет, чтобы об этом кто-то знал. Если честно… мне кажется, она зря все скрывает, но, в конце концов, это ей решать.

У меня не было ни малейшего представления, что здесь происходит, и Мафую ничего мне не объяснила.

Поэтому, самая большая проблема заключалась в том, что мне нужно было решить, как обставить дела с кабинетом музыки. Если бы учителя узнали, что я пользуюсь кабинетом без разрешения и запретили мне им пользоваться, то я бы сразу сдался. Однако если вы хотите, чтобы я сидел рядом с Мафую и слушал свои диски, пока она играет на гитаре, то я не за что на это не соглашусь!

— Попробуй поговорить с ней насчет совместного пользования кабинетом.

— Она едва не пришибла меня насмерть своей гитарой, когда я попытался с ней заговорить.

— Быстро же ты сдался! Ты же еще молод!

Упрекнув меня, Маки-сэнсэй, наконец, позволила мне покинуть кабинет.

* Фриш (или фришка) — заключительная часть танца «Чардаш» (или «Палоташ»), играется очень быстро.

** Популярная форма электрогитары. Первыми их начала делать фирма Fender.

*** В всем томе под отдачей подразумевается фидбек (feedback)

----------

Токката, замок, революция

Если честно, я кое-чего не сказал Мафую — с тем кабинетом есть серьёзная проблема: щели между дверью и косяками. Звукоизоляция там не идеальная, так что музыка слышна за пределами кабинета. Несколько дней спустя из-за этого по школе разнесся слух, что после уроков в школьном дворе можно услышать впечатляющее гитарное соло.

— А что это за песня? «Тацуо Камон — молоко из носа» * ?

— Слышал как-то раз. Если долго слушать, мозги плавятся.

На самом деле это «Токката и фуга в ре-минор» Баха. Ей очень нравится Бах, да? Классный час ещё не начался, и я равнодушно слушал утренние сплетни девчонок, вспоминая композиции, которые исполняла Мафую.

— Вчера она опять играла ту прощальную мелодию. Как же она его быстро играла. Сначала я не мог понять, что это было за произведение.

— А, так это был третий этюд?

Я тоже слышал её гитарную версию. Изначально композицию Шопена предполагалось играть в очень высоком темпе — примерно в четыре раза быстрее, чем современные версии — так что, в каком-то смысле, исполнение Мафую можно назвать правильным на самом-то деле. Мне хотелось сказать это вслух, но тогда все точно начнут называть меня критиком-извращенцем или маньяком-преследователем, поэтому я решил промолчать. Подождите, что за бред? Неужели гены критика, доставшиеся мне от Тэцуро, делают что-то странное с моим телом? Прекратите немедленно!

Раздался звонок, и учитель открыл дверь, а вслед за ним вошла Мафую. Весь класс вдруг затих. Быстро переглянувшись между собой, все расселись по местам, как будто ничего не произошло — единственной, кто не понимал, в чём дело, была сама Мафую. Но все же, похоже, Мафую почуяла неладное. Идя к своей парте, она кидала на всех озадаченные взгляды.

— Не хочешь после уроков пойти послушать?

— Тогда послушаю перед кружком…

Я слышал, как некоторые перешёптывались, и видел, как несколько парней, во всю ухмыляясь, тайком посматривали на Мафую. С тех пор как она перевелась к нам, прошло меньше недели, но количество девчонок, готовых начать с ней разговор, снизилось почти до нуля — наверное, все относились к Мафую как к диковинному зверю.

Однако это стало проблемой и для меня. Тот кабинет был моим местом отдыха, а теперь его занял кто-то другой. Похоже, придется отнять его.

Я придумал план противодействия — закроюсь в кабинете, и Мафую не сможет зайти. Когда только закончился шестой урок — математика — я тут же схватил сумку и, поклонившись учителю, вылетел из кабинета.

Однако, придя к старому музыкальному зданию, я был ошарашен. На двери кабинета уже висел замок. Чёрт бы её побрал — как она посмела сделать это с моей комнатой?!

Пока я смотрел на замок, вспомнил, что у меня в сумке есть скрепка и плоская отвертка. Не стоит недооценивать навыки, которые я приобрел, с детства модифицируя звуковые системы — чтобы взломать такой дешёвый замок, всё, что мне нужно — это длинный тонкий щуп. Нет, тогда это будет считаться преступлением, не так ли? К слову, мне крышка, если кто-нибудь увидит, как я взламываю замок. Но если я поспешу, то это, скорее всего, займет меньше минуты…

— Что ты делаешь?

Вдруг сзади послышался голос. От испуга я чуть не подпрыгнул на три метра. Я повернул голову…

Это Мафую. Она была просто в ярости, и её каштановые волосы как будто стояли дыбом.

— Ты, преступник, наверное, хотел взломать замок, да? Пожалуйста, никогда больше не подходи ко мне.

Так и есть, но кто дал тебе право меня отчитывать?

— Почему ты постоянно меня преследуешь?

Как грубо. Значит, и она тоже считает, что я её преследую? Преследование — это преступление, и если она решит подать на меня жалобу... Похоже, в моей жизни сейчас полоса чернее некуда.

— Нет, слушай… Я всегда пользовался этим кабинетом, и этот усилитель тоже модифицирован мной, — объяснил я, сдерживаясь изо всех сил.

— Ты просто пользовался им без разрешения!

— Но Микодзима-сэнсэй мне тоже дала разрешение…

— Это комната для репетиций, а не место для того, чтобы ты бездельничал и попусту тратил время, слушая музыку!

Мафую оттолкнула меня в сторону. Отворив замок, она вошла в кабинет и закрыла дверь. Я замер и несколько секунд находился в раздумьях. Затем без задней мысли открыл дверь с такой силой, будто желая снести её с петель, и ворвался в комнату.

— Хватит относиться ко мне как к идиоту, попусту тратящим время. Жизнь в том и заключается, что человек тратит время до своей смерти.

— Тогда почему бы тебе сразу не умереть?

По-моему она только что сказала что-что невероятно жестокое.

— Не могу. Если я умру, моей матери и сестре будет очень грустно, — я позволил себе нести чушь.

— Думаешь, я не знаю, что твой единственный родственник — это никчемный отец?

Что это ещё за ответ такой? Чёрт, она что, читала статьи Тэцуро? Этот дурак постоянно меня в них упоминает. Например: «Адажио у этого дирижера идет так же медленно, как делает салат мой сын», и тому подобное.

— Я признаю, что он никчемный, и ты можешь считать его идиотом, если хочешь. Но крайним оказываюсь я. Извинись сейчас же — в основном передо мной!

— Само существование критиков уже само по себе доставляет неудобства. Они постоянно пишут ерунду.

Эй, эй, ты, что это говоришь? Мафую вдруг сделала серьёзное лицо, и казалось, она вот-вот заплачет. Хотя, почему я с ней спорю в таком месте?! От этой мысли я быстро успокоился.

— Сами-то они не играют. Они только поверхностно слушают, а потом начинают нести всякую чушь, прямо как ты сейчас.

— М-м, ну…

«Нести чушь» — моя отличительная черта. Я так и хотел сначала сказать, но, подумав, понял, что это очень глупый ответ. Поэтому, мне оставалось только перевести разговор.

— Это всего лишь гитара. Я тоже умею на ней играть!

Эти слова сорвались у меня с языка. Но это была не чушь.

Так как я слушаю рок, я тоже играл на гитаре, хотя это было ещё летом, когда я учился на втором году средней школы. Я нашёл старую акустическую гитару у себя в кладовке и начал упорно учиться играть на ней Stairway to Heaven ** . Однако, теперь я к ней не притрагиваюсь.

Мафую прищурилась и холодно посмотрела на меня. У неё было такое выражение лица, как будто она хотела сказать: «Готова поспорить, ты просто опять несешь чушь».

Только я хотел снова заговорить, как Мафую вдруг подняла свою гитару, прислоненную к столу, и подключила её к усилителю. Затем она подошла ко мне и насильно надела на меня большие наушники.

— А?..

— Не шевелись!

Она нежно взяла медиатор двумя пальцами и провела по струнам. Я был резко поглощён потоком звуков. Среди диссонансов, постоянно меняющиеся ноты хлынули подобно водопаду с верха скалы. Затем последовало величественное, и в то же время зловещее арпеджио, а также плавная мелодия, похожая на чечётку. Было ощущение, будто оба звучания доносились из глубины долины.

Это… «Этюд № 12», десятый опус Шопена.

У меня в голове бушевала гроза, но её резко прервала внезапная каденция.

Я был потрясен. Мафую сняла у меня с головы наушники, и звуки реальности медленно влились в моё сознание. Стук моего сердца; звуки моего дыхания; рёв мотора на отдаленной дороге; радостные восклицания, сопровождающие игру бейсбольной команды — каждый звук казался нереальным. Мафую наклонилась и пристально посмотрела на меня, как будто говоря: «Твоё «умею играть» чем-то похоже на это?» Наступило тяжёлое молчание.

— Ты по-прежнему утверждаешь, что «это всего лишь гитара, я тоже умею на ней играть»?

Я помню, что она ещё и вздохнула.

Сначала мне хотелось произнести: «Хватит держать меня за идиота», — но у меня вышло бы неубедительно.

— Я уже тебе сказала. Убирайся. Это место предназначено для того, чтобы репетировать.

— Да что ты заладила про музыкальные инструменты? — пожаловался я. — То есть, ты хочешь сказать, если я принесу сюда гитару, то тоже смогу пользоваться кабинетом?

— Не подражай мне, если не способен на это. Пошёл вон!

Пока я пребывал в растерянности, Мафую вытолкала меня наружу.

Вскоре из-за плотно закрытой двери, сквозь щели, послышалось ещё одно произведение. Это «Траурный Марш» из «Второй сонаты в си-бемоль мажор» Шопена. Она умышленно нарывается? Нет, она ведь не в курсе, что музыка слышна снаружи… Чёрт.

Я опустил голову и опёрся руками об дверь. В течение какого-то времени, я позволял звукам гитары Мафую просачиваться в моё тело. Постепенно становилось невыносимо больно, но я не мог сдвинуться с места.

Я подумал — почему гитара?

Играла бы просто на своём фортепиано. Тогда я смог бы слушать, как ты играешь, и наивно думать: «Хотя она такая юная, её техника просто изумительна». Зачем тебе обязательно вторгаться в мой мир? Ведь почти все произведения, которые ты играешь — для фортепиано, разве не так? Что это за шутка такая?

«Не подражай мне, если не способен на это».

Я вспомнил слова Мафую. Мои плечи невольно опустились, и я убрал руки от двери. По сравнению с первоклассной техникой Мафую, навыки любого другого никуда не годились, кем бы он ни был. Особенно это касалось меня, так как я бросил гитару, поиграв на ней всего три месяца.

Ничего не поделаешь. Я без разрешения пользовался этим кабинетом — ведь то, что я мог слушать свои любимые альбомы на полной громкости, не надевая наушники — довольно заманчиво. Хотя мне он нужен только для этого. И без него обойдусь.

Я уже было повернулся, чтобы пойти в главное здание…

— Молодой человек, уже сдаёшься? — внезапно раздался позади меня голос.

Подпрыгнув от испуга, я быстро обернулся. Моим глазам предстала девушка в форме, сидящая на корточках на низкой крыше строения, прямо над дверью кабинета музыки. На её лице красовалась огромная бесстрашная ухмылка. Я не мог даже пошевелиться и просто бездвижно смотрел на неё.

Ч-что это за человек?..

У неё были красивые черты лица, и до ужаса пронзительный взгляд. Она была словно очень ухоженная кошка, сбежавшая из своего дворца, например, от какой-нибудь королевской семьи или из Египта. Посмотрев на цвет её значка на отвороте, я убедился, что она на втором году.

— Ты собираешься, упав духом, убежать сразу после того, как она тебя проучила? Так ты станешь настоящим капитулянтом, знаешь ли?

— М-м-м, ну… — я наконец смог двигать своими онемевшими ногами и отошел чуть-чуть назад. — Что ты имеешь ввиду?..

Затем она начала напевать мотив «Рождён, чтобы проигрывать» Рэя Чарльза.

— Рождён, чтобы проигрывать. Тебе не кажется, что эта песня написана прямо про тебя?

— Мы все рождены, чтобы проигрывать. Разве не всегда так получается?

Нет, постойте, зачем я ей отвечаю? Надо бежать отсюда. Чую — все это не к добру. Лучше не приближаться к людям, подобным ей.

Она от души рассмеялась.

— Я смотрю, ты за словом в карман не лезешь, да? Это слегка успокаивает. Почему бы тебе не достать своё оружие. Твою страну уничтожает неприятель.

Сказав это, она постучала каблуками по двери кабинета. Почему я должен терпеть критику в свой адрес? И вообще, кто ты такая?

— Мафую ведь только что тебе сыграла. «Двенадцатый этюд» — «Революционный», — сказала она, вытянув указательный палец.

[[image:/storage/reader-images/bbfba4a2c52684a73930b1e5571df73fefab51b1.jpg]]
— М-м-м, — я кивнул и вдруг кое-что вспомнил…

На мне были наушники, так ведь? Откуда она узнала?

От её самодовольной улыбки и слон упал бы в обморок.

— Я слышу все революционные песни мира.

Она ловко спрыгнула с крыши, и её длинные волосы, заплетенные в косу, запорхали в воздухе, будто перья величественного дикого зверя. Она тихо приземлилась между мной и дверью, и затем тут же выпрямилась.

— Я хочу, чтобы Мафую стала моим товарищем. Поэтому, молодой человек, я нуждаюсь в твоей помощи. Пожалуйста, выручи меня.

Нет, стоп. Я действительно не понимаю, о чём ты, чёрт возьми, говоришь.

— Меня зовут Кагуразака Кёко.

Кагуразака. Где-то я уже слышал это имя. Я принялся копаться в своей памяти.

Ах, да, Чиаки упоминала это имя.

Кагуразака-сэмпай протянула мне руку.

— Кружок изучения народной музыки приветствует тебя — нашего нового члена.

* http://www.youtube.com/watch?v=aEeELyiLDKg, эдакая шуточная пародия на Баха.

** Исполнитель Led Zeppelin

----------

Траурный марш, встреча, бюджет

— Значит, ты утверждаешь, что случайно встретил Кагуразаку-сэмпай?

На следующее утро, пока мы сидели в кабинете, Чиаки пристально посмотрев на меня, задала этот вопрос.

— Ну да, — ответил я раздражённым тоном. — Правда, мне кажется, что она меня поджидала, а не я её случайно встретил.

— Значит… ты собираешься вступить в кружок?

— С чего бы это?!

— Потому, что сэмпай — такой человек… который обязательно получит то, что захочет.

Вчера, во дворе напротив кабинета музыки, Кагуразака-сэмпай сказала мне ту же самую ужасающую фразу, нацелив на меня указательный палец. «Если я что-то хочу, я сделаю всё возможное, чтобы получить это, всеми правдами и неправдами. Не важно, Эбисава Мафую это, этот кабинет или ты».

После того, как она мне это сказала, из кабинета музыки донесся «Траурный марш» Шопена, и так совпало, что играла как раз последняя часть, в которой на кладбище бушует ветер — на мгновение мне захотелось умереть.

Хватит напоминать мне об этих ужасных вещах! Благодаря Чиаки эти страшные воспоминания всплыли у меня в голове.

— Я слышала… что она всегда хотела гитару, которая стоит миллион йен. В результате она пошла работать в магазин, где продавалась эта гитара, и даже умудрилась выяснить, какая у продавца слаб… м-м-м, они с продавцом стали хорошими друзьями, и в итоге гитара досталась ей бесплатно.

— Это шантаж! Куда смотрела полиция?!

— Раз она смогла прибрать к рукам ту гитару, то заполучить Нао для неё вообще — раз плюнуть.

Так ты хочешь сказать, я и миллиона йен не стою?

— Состоять в кружке с таким человеком — я действительно не понимаю, что творится у тебя в голове.

— Но Кагуразака-сэмпай — офигенно крутая!

Хм-м… Она может показаться мне крутой, если я буду смотреть на неё с расстояния в два километра.

— Было бы неплохо жениться на ней, как думаешь?

— Валяй! Но в Японии однополые браки запрещены, так что поезжай в Канаду! — знаешь, Канада! — И больше никогда не возвращайся!

— Но ни я, ни сэмпай не умеем готовить. Не хочешь поехать с нами?

— При чём здесь я?!

Едва я ответил, задняя дверь класса открылась, и зашла Мафую. Как раз в тот момент прозвенел звонок, словно напоминая всем, что место, где они находятся — школа. Она посмотрела на меня краем глаза и затем молча села на своё место. Я раздражённо встал и вышел из кабинета.

Сзади послышались шаги.

— Что такое?

За мной увязалась Чиаки.

— Я иду в туалет! Не иди за мной.

— Я слышала от сэмпай… что ты проиграл Мафую.

Я замер на месте. Прозвенел звонок, означавший начало занятий, и коридоры быстро опустели. Остались только мы с Чиаки.

— Это нельзя считать поражением.

— Разве она не сказала… что тем, кто не играет на музыкальном инструменте, не разрешено приближаться к комнате… после чего ты убежал.

— Если ты думаешь, что можешь спровоцировать меня подобными высказываниями, ты очень сильно ошибаешься! Не стоит недооценивать мою невозмутимость! — услышав свои слова, мне невольно стало себя жаль.

— Нао, ты ведь умеешь играть на гитаре, да?

— Это нельзя назвать «умением играть» и, что самое главное… я выбросил гитару, которую тогда использовал, так что сейчас у меня её нет.

— Ничего страшного, начнёшь учиться заново! Можешь попросить сэмпай поучить тебя — у неё хорошо получается.

— Тогда почему не попросишь сэмпай напрямую пригласить Мафую вступить в группу? Она узнала, что Эбисава очень хорошо играет на гитаре, и хочет заодно захапать тот кабинет, чтобы использовать его для репетиций группы, так ведь?

Мне кажется, ни одна из этих вещей не имеет ко мне никакого отношения! Я могу лишь надеяться, что они оставят меня в покое.

Чиаки вдруг притихла… Чёрт, её взгляд говорил о том, что она может в любую минуту заплакать и ударить меня. Но почему? Я сказал нечто такое, что её разозлило?

— Ты не понимаешь, почему сэмпай приглашает тебя? Ты действительно думаешь, что ты всего лишь приложение к Эбисаве?

Слова Чиаки звучали так, будто она с трудом выдавливала их.

Я невольно напрягся, и, сделав несколько шагов назад, уперся спиной о стену коридора.

— Я… не… знаю...

— Ты идиот, каких мало, Нао! На твоих похоронах я скажу: «Жизнь Нао была такой скучной!»

После этого, Чиаки рванула обратно в кабинет.

Я зашел в туалет с тяжелым сердцем и сел на крышку унитаза. Что за бред?

Было бы здорово, умей я играть на гитаре, но… если бы я только мог заставить себя после того, как услышал игру Мафую. Я сидел на унитазе, обхватив колени, когда прозвенел звонок. Я не сдвинулся ни на сантиметр… Это был первый раз, когда я прогулял… а с начала учебного года прошел всего месяц — не слишком ли рано для этого? Это же мой первый шаг на пути к тому, чтобы стать абсолютно бесполезным учеником старшей школы!

В конце концов я послушно вернулся на второй урок. Я всё равно всегда сдаюсь на полпути, а зайти в зал игровых автоматов у меня не хватит смелости. К тому же, третий и четвертый уроки — физкультура. Если я прогуляю уроки физрука, потом будет страшно попадаться ему на глаза.

Посередине обеденного перерыва я направился к старому музыкальному зданию с мыслью, что нужно просто забрать оттуда все мои вещи. Когда я зашел во внутренний двор, то услышал звуки гитары, и создалось ощущение, будто они взбивали мой мозг. Значит, она и в обеденный перерыв играет? Вздохнув, я подумал, что стоит просто прийти в другое время. Только я собрался уходить, как мой взгляд привлекло нечто, лежавшее рядом с дверью кабинета. Это был… пакет для мусора. Что же в нем?

Когда я подошел к мешку и посмотрел внутрь, мое сердце вспыхнуло злостью. В мешке было огромное количество дисков: The Beatles; The Doors; Джими Хендрикс; The Clash — и все они из моей ценной коллекции! Как эта девчонка посмела?! Я с силой нажал на ручку и распахнул дверь. Меня атаковали звуки гитары, но потом они так же быстро исчезли.

— Разве я тебе не говорила, что тебе нельзя сюда входить?!

Мафую сидела на подушке на столе и обнимала свою гитару. Её брови были приподняты. Но я пока ещё не собирался отступать.

Я поднял мешок для мусора и яростно запротестовал:

— Что ты наделала?

— Шкафчик слишком маленький, так что я просто вынесла их.

— Чьи, по-твоему, эти диски?

— Не будь они твоими — я бы их не выбросила!

Я был настолько зол, что не мог придумать, что ответить. Что ещё за бред?!

— Эй, раз ты играешь на гитаре, то должна уважать великих первопроходцев рока!

И мою собственность тоже!

— Я не слушаю рок и ничего о них не знаю. Эти вещи мозолят мне глаза и без пользы занимают место, так что поскорей убери их!

Мафую вытолкала ошарашенного меня из кабинета и закрыла дверь. Затем послышалась «Соната для фортепиано № 12 в ля-бемоль мажор» Бетховена. Ещё один похоронный марш?! Она ведь это специально! И тогда у меня в голове вдруг появилась быстрая мелодия. Я прекратил пока слушать похоронный марш и собрался с мыслями… Чак Берри!

«Посторонись-ка Бетховен!» *

Она посмела сказать, что это пустая трата места? Но она ни разу их не слушала! Я пожертвовал пол своей жизни, слушая рок, а она оскорбляет его? Это настолько взбесило меня, что сначала мне хотелось поколотить в дверь, но в итоге я передумал. Моим рукам есть применение получше.

В обнимку с мусорным мешком я дошел до нашего классного кабинета. Выкладывая диски один за другим в стопку на парту, я начал думать, как мне побить Мафую… естественно, не в буквальном смысле. Подошли мои одноклассники: «Ты что, лавку открываешь?» «Здесь вся музыка — западная». Я не сильно обращал на них внимание, несмотря на то, что они, не переставая, что-то говорили.

Что же мне делать?.. Как мне её проучить? Решено — я дам ей взглянуть на величие рока. Однако, я не могу просто швырнуть ей диски, так что…

Я наконец смог найти альбом Чака Берри среди огромных стопок дисков. Засунув диск в плеер, я надел наушники. Занятия второй половины дня я провел, слушая его песни.

После школы я помчался домой, но забыл, что дверь следует открывать осторожно, и на меня обрушилась лавина дисков. Я аккуратно сложил их обратно, а затем снял ботинки и вошел в коридор. Из гостиной гремела музыка Брукнера.

— Тэцуро, мне надо с тобой кое-что обсудить!

Я открыл двери гостиной. Тэцуро сидел на диване с ноутбуком на коленях и с огромной скоростью печатал статью. Он сильно долбил по клавиатуре — ноутбуку скоро кронты.

Из колонок звучал бой литавр, и Тэцуро печатал в такт музыке — похоже, он не заметил моего прихода. Я безжалостно остановил проигрывание. Тэцуро сполз с дивана.

— Сын мой, что ты наделал? То, что меня раздражает больше всего — это когда симфония обрывается на третьей части — разве я тебе раньше не говорил об этом?

— Ты мужчина среднего возраста, жизнь которого как раз приостановила развитие в третьей части — думаешь, у тебя есть право говорить такое?

— Надо же, мой малыш Нао, где ты нахватался таких низких выражений? Папочке очень грустно!

Из твоих проклятых статей!

— Ты тоже иногда должен слушать, что я говорю, верно? Чего развалился? Сядь по-человечески! Не садись на ноутбук! Ты его раздавить хочешь?

Злобно прорычав и отругав Тэцуро, я наконец добился того, чтобы он сел в позу, в которой мог нормально меня выслушать.

— Ты хочешь что-то со мной обсудить?

— Да. Я созываю семейный совет.

— Что такое? У меня сейчас нет намерений жениться вновь! Но если на такой девушке, как Чиаки, я могу подумать об этом.

— Хватит мечтать, извращенец! В мире не найдется более человека, который захочет выйти за тебя замуж! И то, что я хочу обсудить, этого не касается!

— Тогда, что ты собираешься купить?

Тон Тэцуро вдруг стал серьёзным, и из-за этого я на какое-то время лишился дара речи.

— Ты что-то хочешь, так ведь?

— М-м… да.

Успокоив нервы, я сел на диван.

Естественно, я распоряжаюсь финансами нашей семьи, но это не значит, что я могу тратить деньги на что угодно. Мне приходится созывать семейный совет, если я захочу что-нибудь дорогое.

— Я… хочу гитару.

— У нас вроде была гитара, нет?

— Ты сломал её, когда размахивал ей на бейсбольном матче! Ты что, не помнишь?!

Он даже не дорожит своими музыкальными инструментами — у него вообще есть право быть музыкальным критиком?..

— Ты это ради девушки делаешь? — внезапно спросил Тэцуро.

— Э? Ч-что?

— Если парень вдруг захотел купить гитару, то для этого может быть только одна причина. Для того, чтобы нравиться девчонкам!

— Что за пургу ты несешь? Немедленно извинись перед всеми гитаристами на земле!

— Если ты честно не признаешься, я проголосую против.

Мне нечего было ему возразить. Почему с ним постоянно какой-то геморрой?!

— Сколько, думаешь, стоит гитара? На нормальную гитару нужно как минимум 50–60 тысяч йен. Из своих денег ты можешь потратить около двадцати тысяч, не так ли?

— Почему ты такой щепетильный, когда речь заходит о деньгах? — нахмурился я и откинулся на диван.

— Хочешь подзаработать? Просто напиши для меня пару статей.

Тэцуро подвинул ноутбук ко мне.

— Нет… Не хочу больше этим заниматься, — я отодвинул ноутбук.

Я помогал Тэцуро с некоторыми статьями, когда поджимали сроки. Сначала я думал, что у статей, написанных учеником средней школы, нет и шанса на публикацию в престижном музыкальном журнале, и я не ожидал, что редактор их пропустит. Наверное, это потому что Тэцуро их немного подправил. К слову, с тем журналом действительно всё в порядке? После того случая мои статьи часто публиковали в журналах или на обложках альбомов, и Тэцуро передавал мне за них оплату.

Но из заработанных на статьях денег, не вся сумма переходила ко мне в карман. Тэцуро сказал, что моя доля 30 %, а 70 % пойдут в семейный бюджет. Однажды я попытался запротестовать, сказав: «Почему я не получаю полную сумму того, что заработал?» — но он только ответил: «Потому что я в такой же ситуации!» Я не мог с этим поспорить. Поэтому, если я хочу купить то, на что у меня не хватает денег, мне приходиться созывать семейный совет.

Другими словами, мне не придется делать подобного, если я буду писать больше статей от имени Тэцуро. И вот еще, что взять с музыкального журнала, в котором ни разу не заметили, что они печатают статьи школьника?.. К тому же, я хочу купить гитару сейчас, чтобы можно было сразу начать практиковаться, но, пройдёт, по крайней мере, два месяца перед тем, как я смогу получить оплату за свои статьи.

— Отзывы на твои статьи довольно неплохие. Ты и вправду унаследовал мои навыки — просто невероятно! Сегодня с утра я смог написать всего две строчки — может, немого поможешь мне?!

Унаследовал твои навыки… пожалуйста, не говори больше подобные вещи. Я больше никогда не стану помогать тебе писать статьи!

— Если ты не хочешь помочь, тебе придется признать, что ты хочешь купить гитару, чтобы понравиться девчонкам! Иначе, я не разрешу тебе купить гитару.

— Почему ты так на этом настаиваешь?!

— Потому что ты уже начинал учиться играть на гитаре, но сразу же бросил.

Я обнял подушки дивана и затих. Хотя он почти всегда шутит, Тэцуро иногда попадает прямо в точку. Мне кажется, это его очень плохая черта.

— Да, но…

— Поэтому, если парень делает это, чтобы понравиться девчонкам, то проблем никаких нет! Просто признайся. И на этот раз ты обязан обзавестись такой решимостью, что если ты бросишь на полпути, то ты не сможешь обзавестись девушкой до конца своей жизни!

Его слова звучали довольно глупо, но в то же время, почему-то очень правдоподобно. Я в тишине обдумывал то, что он сказал. Ради девчонок, говоришь — всё это действительно начала Мафую, но в данном случае я только хочу её проучить…

— Хорошо... Я хочу играть на гитаре, чтобы понравиться девчонкам. Проголосуй уже «за»!

— Ничего себе, услышать такую глупость из уст малыша Нао... папочке очень гру-у-устно.

— Тэцуро, у тебя нет права говорить такое!

В ярости я кинул в Тэцуро подушку, но он неожиданно схватил ноутбук и заградился им от моей атаки.

— Я просто шучу! Когда будешь оплачивать, не забудь написать моё имя, иначе они не смогут переслать мне счет.

Я смог успокоиться только после того, как швырнул в Тэцуро газету и недоеденный банан. Вернувшись в свою комнату, я начал всё обдумывать, улегшись на кровать.

Я никогда не был в магазине музыкальных инструментов. В магазинах, где продаются диски, есть несколько гитар, но я не собираюсь покупать какие-нибудь склеенные опилки. Но мне почему-то неловко специально искать такой магазин. И по возможности, я хочу купить гитару, которая подешевле.

Я находился в раздумьях уже довольно долго, когда зазвонил телефон — номер Чиаки. Если я начну разговор с того, что хочу купить гитару, она точно заставит меня вступить в кружок изучения чего-то там, так что пока не буду об этом ей говорить.

— Нао? Не рано ли ты пришел домой, трус?

— Почему это «трус»? И да, мне… кое с чем нужна твоя помощь.

— Просьба? Что случилось? Я выслушаю тебя, но цена моей помощи — твое вступление в кружок.

— Ни за что. Слушай, ты не знаешь какой-нибудь нормальный магазин музыкальных инструментов?

— Магазин музыкальных инструментов? Зачем?

— Естественно, чтобы купить музыкальный инструмент. Я хочу купить гитару.

Хотя я немножко сожалел об этом, я всё равно сказал ей причину. Как я и ожидал, она настояла на том, чтобы до конца во всём разобраться:

— Почему-почему? Тебе кто-то приснился? Эрик Клэптон?

Я — не ты! И, к тому же, Клэптон еще жив!

— Неужели… это из-за того, что тебе сказала Мафую?

Я на секунду лишился дара речи.

— Ага! Молчишь. Я права!

— Да я не о том…

— Э-э-э, Нао и Эбисава…

Мы оба замерли на полуслове практически одновременно. Последовало молчание. Через трубку я услышал объявление о прибытие поезда — она, наверное, позвонила со станции, по пути домой… Чиаки наконец продолжила:

— Ну, я как раз собиралась домой… сходим вместе?

— М-м-м… тебе не обязательно идти. Просто скажи, где находится магазин, и я схожу один.

— Да ничего. Я постоянный покупатель, так что если пойдем вместе — будет скидка.

— Спасибо, но…

— А! Вот и поезд. Увидимся на станции.

Она повесила трубку прежде, чем я смог выговорить, что у меня было на душе. По непонятной причине её голос был непривычно хриплым. Мне было неловко, но я все равно достал 50'000 йен из конверта, в котором лежали деньги на семейные расходы, и положил их к себе в кошелек перед тем, как выйти из дома. Прежде чем сесть на велосипед, я положил руку на сердце и проверил ещё раз… Оно всё ещё горячее. Решение не было импульсивным порывом.

Чтобы добраться до магазина, о котором рассказала Чиаки, надо выйти из северного выхода со станции, а потом пройти вниз по мосту, пока не упрешься в лестницу. Спустившись по лестнице, увидишь магазин — он находится прямо там, где торговая улица доходит до жилого района. Он втиснут между двумя зданиями — слегка смахивает на корешок тонкой книги. Над входом висит вывеска «Магазин музыкальных инструментов Нагасимы». Здание было узковато, и на стенах, по бокам, сверху донизу, висели гитары — из-за этого магазин казался довольно устрашающим. Из него доносился вокал викинг-металла, что устрашало ещё больше.

Перед тем, как мы вошли в магазин, Чиаки сказала мне: «Я здесь постоянный покупатель, и если ты постараешься и поторгуешься, то точно получишь хорошую скидку». Торговаться мне доводилось редко, так что уверенности у меня было не слишком много.

— Но почему ты снова решил играть на гитаре? Сегодня утром у тебя не было особого энтузиазма…

Она все-таки спросила об этом.

— Хм-м… Мне просто вдруг захотелось поиграть.

— Я тебя не один день знаю. Ты не из тех людей, кто делает что-то ни с того ни сего, но… ладно. Здравствуйте.

Чиаки схватила меня за руку и зашла внутрь. Даже пол был заставлен гитарами на подставках. Я прошел мимо них вглубь магазина. Наконец, среди груд дисков и нот, мы нашли прилавок — по какой-то странной причине, на меня нахлынула ностальгия.

— Эй, шеф!

После того, как Чиаки это сказала, из двери позади прилавка вышел мужчина. Его вьющиеся волосы были зачесаны назад. Молодой, но на его усталый вид было жалко смотреть — он, напоминал картофелину, которую, выкопав, оставили лежать на солнце три недели.

— А, Чиаки. Прошу прощения, но я занят…

— Ну извини, но вот он обычный покупатель. Этому парню нужна гитара.

Когда Чиаки уже потащила меня к нему, в дверях за прилавком показался ещё один человек.

— Шеф! Струны совсем не сходятся в учёте… м-м-м?

— Э? Сэмпай, ты сегодня работаешь?

Стоя между Чиаки и прилавком, я обалдел. На Кагуразаке-сэмпай был зелёный фартук, с логотипом магазина. В её руках была учётная книжка. Как? Что она здесь делает?

— А, товарищ Айхара. Сегодня внеплановая инвентаризация, но у нас нехватка персонала. Кстати, мы снова встретились, молодой человек. Как удобно. Наберись смелости и присоединись к нашему кружку.

— М-м… э, нет… А-а-а, почему?..

Да, Чиаки действительно говорила, что сэмпай работала в магазине музыкальных инструментов, чтобы заполучить гитару… Так она имела в виду это место? Я должен был догадаться… Чёрт, меня провели! Это подстава!

— Не торопись! Это мой магазин, так что смотри, сколько хочешь.

— М-м-м, это мой магазин… — немощно запротестовал владелец.

— Твой магазин — значит и мой магазин, правильно? Кстати, количество струн Martin Extra в учете не совпадает. Ты их положил куда-то в другое место?

— А, нет… Да и откуда я могу это знать, если за все должен отвечать менеджер?

— Ты абсолютно бесполезен…

Владелец, казалось, был на грани слез.

— Ничего не поделаешь. Молодой человек, у меня есть немного свободного времени, так что я помогу тебе. Что-нибудь нужно?

— Э? Н-ну, покупать я ничего не собирался, — тут же соврал я.

— Он хочет купить гитару. Что посоветуешь, сэмпай? — вмешалась Чиаки. Отпираться было бесполезно.

— Хм-м. В какую сумму ты хочешь уложиться, молодой человек?

— Ну…

— О, достаточно крупная сумма! Почти 50'000 йен.

— Не бери мой кошелек без разрешения! И не ройся в нём!

Я выхватил кошелек из рук Чиаки.

— 50'000, значит… За те деньги, которые у тебя есть, можно купить только дешёвки вот здесь, но это пустая трата денег.

— Не говори так… — съёжившись, сказал владелец. Я не знал, как его зовут, но во мне уже пробудилась жалость к нему.

— Молодой человек, тогда как насчёт вот чего. Мы сыграем в «Камень, ножницы, бумага». Если ты выиграешь, я продам тебе завалявшуюся на складе гитару, которая стоит 100'000 всего за полцены. Если выиграю я, то я подберу гитару в пределах твоей суммы. Как тебе такое предложение?

— Постой, Кёко. Нельзя же быть такой неосторожной, — владелец был взволнован.

— Говоришь, за полцены?.. А ничего, что так дёшево?

— Не беспокойся. В первой главе «Капитала» чётко написано: люди продают свой труд покупателю не для того, чтобы удовлетворить его личные нужды, а чтобы увеличить свой капитал.

— Я не совсем понял…

— Проще говоря, это значит, что большинство инструментов здесь продаются по невероятно завышенным ценам, так что даже если их продавать за полцены, прибыль всё равно будет.

— Кёко… — владелец был на грани отчаянья.

— Он меня слишком раздражает, так что давай сыграем на улице. Молодой человек, ты принимаешь мой вызов или нет?

Кагуразака-сэмпай схватила меня за руку и вытащила из магазина.

Хотя мне было жалко владельца, но то, что сказала Кагуразака-сэмпай, тоже, было логично. Наверное, это даже слишком хорошо, ведь я ничего не терял.

— Если взамен на то, что ты по дешёвке продашь мне гитару, ты хочешь, чтобы я вступил в твой кружок, то я возвращаюсь домой.

— У меня нет необходимости ставить какие-либо условия. К тому же, я не думаю, что проиграю рождённому проигрывать.

Чёрт, до чего же она бесцеремонная.

— Хорошо, я понял. Ты ведь продашь мне нормальную гитару вне зависимости от результата игры, правильно? Ты не продашь мне брак?

— Разумеется! Клянусь именем и репутацией магазина!

— Ну… хорошо.

— Готов? Я дам тебе фору.

Кагуразака-сэмпай довольно улыбнулась и указала на нечто, что она держала двумя пальцами. Это… медиатор. Э? Между указательным и средним пальцами?

Это значит, что она не покажет ножницы? Нет, стоп… Это ловушка? Она вводит меня в заблуждение, чтобы загнать в ловушку? «Камень, ножницы, бумага», — сказала сэмпай, я сразу же выкинул камень. Она выпрямила пальцы, показывая бумагу — медиатор выскользнул у неё из руки и упал на землю.

— Молодой человек, ты довольно наивен.

Она нежно похлопала меня по голове. Это было слишком хитро! На самом деле, вместо того, чтобы называть сэмпай хитрой, может мне стоит винить себя за то, что так легко попался в её ловушку? Сэмпай победоносно улыбнулась, а стоящий за ней хозяин магазина облегченно вздохнул.

— Ну… Я пойду на склад, чтобы выбрать наилучшую гитару в пределах твоей суммы.

Я слегка успокоился и присел на корточки. Чиаки подошла ко мне и сказала:

— Нао, какой же ты слабак…

— Заткнись…

— Ты проиграл в тот момент, когда принял вызов.

Я поднял голову и, увидев, как сэмпай выносит со склада серую гитару, я наконец понял, что имела в виду Чиаки.

— Эта Aria Pro II стоит 54'600 йен. Ну, если я округлю, то будет как раз 50'000.

— М-м… У неё всего четыре струны?

— Хм-м? Ты не знал? Это бас-гитара. В отличие от обычной, у неё на две струны меньше, а высота звука на октаву ниже.

— Нет, уж это-то я знаю. Но почему ты продаешь мне бас-гитару?

Я пришёл за обычной!

— Бас-гитара — тоже гитара, разве нет?

— М-м-м, ну... но…

Чиаки положила руку мне на плечо и сказала:

— Потому что у кружка изучения народной музыки нет басиста — вот так-то. Теперь ты понял?

Мне понадобилось пару секунд, прежде чем в шоке осознать — я попался в её ловушку. Она изначально хотела выбрать «гитару, которую я куплю», и поэтому она дала обещание, что я получу гитару независимо от результата. Идиотом, который не разгадал её замысел… был я.

— П-погоди…

— Меня не интересуют слова проигравшего. Чек нужен? — с улыбкой сказала Кагуразака-сэмпай.

Так значит, у неё есть и милая сторона…

— Я никогда не задумывался о том, чтобы играть на бас-гитаре…

— Ну, ты и на обычной гитаре не умеешь играть, так ведь?

Сэмпай быстро пресекла мой слабый протест.

— И ты хочешь бросить вызов Эбисаве Мафую, так?

— А-а-а…

Я на секунду лишился дара речи.

— Эта девчонка может играть Шопена и Листа с помощью одной лишь гитары. Молодой человек, судя по твоим нынешним навыкам, у тебя нет ни малейшего шанса победить её!

Я особо и не бросал вызов, просто…

— Но с бас-гитарой ты сможешь выиграть.

Кагуразака-сэмпай сунула тяжелый бас мне в руки.

— Я позабочусь о том, чтобы ты одержал победу.

* Chuck Berry - Roll Over Beethoven

----------

Полотенце, средство от насекомых, скотч

По сравнению с электрогитарой, очевидное преимущество бас-гитары в том, что звук почти не издаётся, если не подключать её к усилителю.

Кагуразака-сэмпай убедила меня купить бас-гитару, и на следующий день я принес её в школу. Меня моментально окружили одноклассники: «Ну сыграй что-нибудь, что угодно». Несмотря на то, что все уговаривали меня сыграть, я всё равно выкручивался: «Но это бас-гитара, звука не будет слышно!» — и убегал. Если бы у меня была обычная гитара, это бы не сработало, так что, это даже хорошо, что я купил бас-гитару — эта мысль также утешала меня в том, что сэмпай обвела меня вокруг пальца.

— Но почему ты захотел бас-гитару?

Парень спросил у меня то, о чём я почти не задумывался.

— А мне тоже это интересно. Тебе она ведь не сильно нужна, да?

— Эй, критик, объясни доступными словами.

— Не называй меня критиком!

Я взял бас-гитару из рук одноклассника и положил её обратно в чехол. Вообще-то, я не мог им нормально объяснить, но ради репутации всех басистов на земле, мне придется что-нибудь придумать.

— Вы, сядьте вон там.

— Хорошо, профессор Нао.

— Пожалуйста, когда будешь объяснять, не используй музыкальные термины.

Блин, они предусмотрительны. Несколько парней сидели вокруг меня на коленях, так что я сейчас не мог оплошать. Что же делать? Я облизнул губы и подумал, как бы мне начать объяснение.

— Ну... начнем с того, что вспомним лицо Отставника.

— Зачем?

— Не задавайте вопросов. Просто делайте, что я говорю.

Некоторые из них закрыли глаза, другие уставились в потолок. Лицо нашего учителя легко вспомнить, так как оно один в один, как у Мито Комона.

— Ну, затем, попытайтесь убрать с его лица козлиную бородку. Получилось?

— Ага... получилось.

— О, он похож на Энари Казуки, когда тот был молодой.

— Энари ведь ещё молодой, да?

— Ну-ну. Потом, представьте Отставника без волос.

— Профессор Нао, в этом есть какой-нибудь смысл? Это какой-то психологический тест?

— Скоро узнаешь. Ну как? Можете себе это представить?

— Я могу, но шевелюра у Отставника довольно пышная.

— По сравнению с его козлиной бородкой, волосы убрать легче.

— И последний шаг. Сотрите контуры его лица, и представьте, как он будет выглядеть.

Выражения лиц у всех были, как будто они хотели сказать: «Э?»

— Что ты имеешь ввиду?

— Я не понимаю!

— Что значит контуры? Уши и типа того?

— Нет, не это. Надо убрать форму его лица. Представь, что его глаза, нос и рот появляются из пустоты. Да, представь это.

Мои одноклассники простонали: «Хм-м, хм-м…» — один за другим. Одни прижимали пальцы к виску, другие вырывали волосы.

— Нет, невозможно... Бесполезно, никак не убрать контуры его лица!

— Сколько бы я ни старался, его круглая голова всегда появляется у меня в мыслях.

— Пытайся сильней. Ты постоянно кичишься: «Мысленно, я могу снять купальники с этих красивых девушек, кем бы они ни были!» — так ведь?

М-м, знаете, вам не надо напрягаться так сильно.

Они корчились ещё пару минут, перед тем как сдаться. После этого я подытожил:

— Если мы по аналогии применим то же самое к музыке, бас-гитара — это как контуры лица для меня. Теперь понимаете?

Мои слушатели всё равно были озадачены.

— Это так же, как вы можете представить песню без гитары и остальных инструментов, но не можете представить песню без бас-гитары. Поэтому, я не могу объяснить, почему бас-гитара так важна для меня.

— Понятно…

— Странно. Такое ощущение, что я понимаю, что он хочет сказать, но в то же время не понимаю.

Так вы поняли или нет? Хотя, было бы странно, если бы вы поняли, потому что я просто нёс чушь.

— Но это впечатляет, профессор. У тебя есть потенциал, чтобы унаследовать талант твоего отца.

— Не хочу я наследовать это!

Почему я должен выслушивать подобное от одноклассника?

Затем зазвенел звонок. В этот миг дверь кабинета, находившаяся справа и сзади от меня, открылась.

В дверях стояла Мафую. Сначала, её взгляд упал на мою парту, вокруг которой собрались несколько ребят, а затем переместился на чехол в моих руках. Её лицо вдруг искривилось.

— …Подвиньтесь.

Тихого, холодного слова от Мафую было достаточно, чтобы парни, слушавшие мой бред, отодвинулись с её пути… Эй-эй, не подходи к моей парте, просто иди на свое место!

— Профессор Нао… — один из парней наклонился очень близко ко мне и прошептал: «Так вот в чем дело? Ты купил бас-гитару из-за Мафую?»

— Э? Ч-что? — мой голос исказился.

— Ты в последнее время часто бывал во внутреннем дворе, не так ли?

— Понятно. Значит, при помощи бас-гитары он сможет сблизиться с ней? Достаточно умно с твоей стороны, профессор!

Парни искоса поглядели на Мафую. Не сплетничайте, когда вы стоите так близко к ней!

Из-за её враждебного отношения, начиная со второго дня после того, как она перевелась, почти все девчонки в классе стали её врагами. Однако, парням было всё равно, и они по-прежнему заботились о ней. Теми, кто показывали ей путь до другого кабинета или одалживали ей учебники, когда она забывала их — были парни.

И собираются они вокруг моей парты, наверное, по той же причине? Вот же придурки.

— Ах да, Эбисава…

Один из храбрецов повернулся и заговорил с Мафую. Та оторвала взгляд от учебника и посмотрела на него, а затем медленно произнесла:

— Пожалуйста, не называй меня по фамилии.

— Тогда… Мафую…

— И по имени тоже не называй. Это омерзительно.

— Мафую назвала меня омерзительным… Жизнь не имеет больше смысла.

— Не переживай, твоё лицо не так сильно уродливо, как ты думаешь.

— Да, моё лицо… Подожди, что ты хочешь этим сказать?

Идите куда-нибудь в другое место, если хотите поиграть в комиков. Кстати, она говорила об этом в самый первый день, но неужели она настолько сильно ненавидит свою фамилию? Я всегда думал, что она просто соврала. Но почему? Над ней что, кто-то раньше издевался и дал прозвище «Эбимайо» * ?

— А ты тоже играешь в группе? Твой преподаватель по фортепиано не разозлится на тебя за то, что ты играешь на гитаре?

Он непринужденно обратился к ней, но лицо Мафую не дрогнуло.

— Ты хорошо умеешь распоряжаться своим временем, если можешь одновременно репетировать на двух инструментах.

— Она ведь, наверное, в одно и то же время репетирует? Раз произведения одни и те же.

— Разве такое возможно?!

Мафую перевела взгляд обратно на учебник. Но я заметил, что её пустые глаза уставились в одну точку.

— Как… вы узнали? — сказала она с опущенной головой, и парни сразу затихли.

— М-м… Ну…

— Ты же репетируешь после школы, правильно? Мы постоянно слушаем.

— Да, ты очень знаменита! Все об этом знают.

Мафую неожиданно встала. Её губы дрожали, а лицо становилось зеленым.

— Меня было слышно… всё это время?

Вот чёрт. Она не знала? Помрачнев в ожидании того, что могло случиться, я тихо сказал:

— Ну… Я тебе не сказал, но звукоизоляция там не идеальна. Звук проникает наружу через щели между дверью и косяками.

Лицо Мафую моментально побелело, и затем покраснело. Её губы не переставали дрожать.

Я обхватил голову руками и положил её на парту, ожидая, когда на меня обрушиться её кулак, но до меня лишь донесся звук удаляющихся шагов и захлопывающейся двери.

Весь третий класс первого года охватило неловкое молчание

Я поднял голову. Все делали вид, что ни о чём не догадывались, но по их глазам было видно, что во всём был виноват я.

— Нао, чего ты ждешь?.. Беги за ней! — холодно сказал парень, потерявший смысл жизни из-за того, что Мафую посчитала его отвратительным.

— Почему я?

Потому что ты отвечаешь за Мафую! — по непонятной причине сказала староста Тэрада, и окружавшие её девчонки одновременно начали кивать.

Постойте, я за неё отвечаю? Что за бред?

— Давай уже. Урок скоро начнется! Бегом!

Я не знал, о чем они думают, но на свете есть такое понятие, как атмосфера ситуации, и ей очень сложно противостоять. И под её влиянием я встал со стула.

Выйдя из кабинета, я чуть не врезался в Чиаки, которая бежала мне навстречу, тяжело дыша.

— Что ты делаешь? Я только что видела Эбисаву…

— Куда она направлялась?

— Э? А, м-м-м, она… просто вниз по лестнице… Нао? Постой! Нао, куда ты?

Звонок прозвенел примерно в то же время, когда я оттолкнул Чиаки и побежал прочь от кабинета.

Мафую закрылась в кабинете музыки во внутреннем дворе. Хотя дверь была закрыта, и изнутри не доносилось ни звука, как только я зашёл во двор, я понял это сразу — висячий замок на двери оказался не заперт.

Стоя у старого музыкального здания, я начал размышлять. Что я делаю? Я поддался уговорам своих одноклассников и побежал искать Мафую, но что мне теперь делать? Извиниться перед ней? Но в чём я провинился?

Стоит просто вернуться в кабинет и сказать одноклассникам: «Я не знаю, куда она подевалась». Однако, я не мог сдвинуться с места.

Звонок уже прозвенел — на урок я опоздал. Чёрт с ним, первый урок могу пропустить! Ничего страшного, если иногда пропускаешь уроки. К тому же, мне хотелось кое-что сказать Мафую. Я взялся за ручку и сильно нажал на неё по диагонали вниз.

Мафую сложила на стол три подушки одна на другую и сидела на них, обняв колени. Даже когда я вошёл в кабинет, она лишь подняла голову с колен.

— Зря ты их так сложила. Я принес сюда три подушки, чтобы на них можно было лежать, если выложить их в ряд на стол. Я не шучу, так что не складывай их так.

Мафую, слегка приподнявшись, вытащила левой рукой две подушки и швырнула их мне в лицо. Одну подушку я кинул обратно, а вторую положил на пол, чтобы было на чём сидеть.

— Зачем ты пришёл? — спросила Мафую скрипящим голосом.

— Я пришел сюда, чтобы прогулять урок, но я не ожидал, что здесь будет кто-то ещё. Вот это совпадение, хотя нельзя сказать, что я рад.

— Врун.

Откуда ты знаешь, что я вру? Где доказательства?! Знаешь, доказательства! Но ты права — я солгал.

— Почему… ты мне не сказал? — уставившись в пол, прошептала Мафую.

Я повернул голову и посмотрел на щели между дверью и косяками, из-за которых звукоизоляция была не очень хорошей.

— Ну, потому что ты никогда не спрашивала!

В меня снова полетела подушка. Почему ты злишься из-за таких вещей?

— Нет ничего плохого в том, что звук проникает наружу. Ты ведь не занимаешься чем-то постыдным.

— Ты ошибаешься.

Мафую обняла колени, сильно прижав их к груди, и съежилась на краю стола. Я не могу с ней общаться. Что мне делать?

— Ты выпускала альбомы, где ты играла на фортепиано, но не хочешь, чтобы другие слышали, как ты играешь на гитаре? Разве это не странно?

— Да что ты понимаешь? — Мафую тихо бросила вопрос, который неловко повис между нами.

Ни с того, ни с сего, во мне закипела злость.

— А как мне понять?!

Я отвел взгляд от Мафую. Если этого не сделать, кто знает, что выкинет Мафую, если у неё закончатся подушки.

— Ты ведь ничего не говоришь! Просто честно скажи, что тебя беспокоит, потому что я не умею читать мысли!

То же самое было, когда мы впервые встретились, а потом в тот день, когда она перевелась. Мафую ничего не говорила, и я не знал, стоит ли мне лезть не в свое дело и волноваться за неё. Однако она лишь с презрением смотрела или хаяла меня.

— Если я тебе скажу, ты мне поможешь?

Я нерешительно поднял голову, и пристально посмотрел на Мафую. Глаза полные слёз, тусклые и мрачные, напоминали море с впадающими в него реками.

— Если я расскажу обо всём, что меня беспокоит, что ты сможешь ради меня сделать? Если я скажу тебе поплыть в Америку, ты поплывешь туда? Если я захочу, чтобы ты отрезал себе правую руку и отдал её мне, ты действительно её отрежешь? Если я захочу, чтобы ты умер, ты умрёшь ради меня?

Я не мог вымолвить ни слова. Всё, что я чувствовал — это обволакивающий меня холод. Это ощущение было похоже на то, как если бы я безлунной ночью, завернув не туда, увидел то, чего не следует.

— Если не можешь, то не бросайся словами направо и налево.

— М-м… ты, правда, хочешь, чтобы я сделал всё это ради тебя?

Мафую замотала головой. Похоже, она чуть заметно плакала.

— Нет.

— Если… ты не произнесёшь вслух, то никто и не поймет. Нужно всего лишь рассказать. Терять нечего.

— Тогда отправь меня в прошлое, когда я, только, начала играть на фортепиано.

— Я не бог. Как я тебе это устрою?!

Значит, её точно что-то беспокоит. Почему она так сильно ненавидит фортепиано?

И ещё…

— Тогда давай так: пожалуйста, перестань преследовать меня. Ты мне надоел.

Я не преследую тебя! Мне обязательно нужно добиться того, чтобы она наконец это поняла.

— Я уже неоднократно говорил, что пользовался этим кабинетом с самого начала. А потом ты взяла и вломилась сюда. Так что я не понимаю, о чём ты.

Я посмотрел в дальний угол кабинета. Там, на подставке стоял её простенький Stratocaster.

Я встал, открыл шкафчик и достал старенькое полотенце.

— Смотри, слева и справа от двери — щели. Тебе придется затыкать их этим полотенцем. И ещё…

Я достал из шкафчика метлу и совок и показал их ей.

— Хорошенько прибирайся здесь. Ты видишь, какой грязный пол вдоль плинтусов? Мне немало пришлось потрудиться, чтобы привести кабинет в нынешнее состояние. Запомни: моя цель — вернуть кабинет. Я ни за что не позволю юной гитаристке, которая даже не слышала про рок, так высокомерно вести себя.

Я, не подумав, сказал эти надменные слова и почти сразу немного пожалел об этом. Мафую в ступоре смотрела на меня глазами по-прежнему полными слёз. Вскоре она глубоко вдохнула и сказала:

— Так вот почему ты принес свою бас-гитару в школу?..

Она только что плакала, как маленький ребенок, так почему у неё такое раздражённое выражение лица? Разве я приносил сюда свою бас-гитару?

— Думаешь, что сможешь выиграть, перейдя на бас-гитару? Идиот.

— Говори, что хочешь. Сейчас я не очень хорошо играю, но скоро я точно догоню тебя. Давай решим эту проблему раз и навсегда — этот кабинет будет призом!

Сказав это, я вытянул метлу в сторону Мафую. Казалось, та не могла вымолвить ни слова — лишь неподвижно стояла, округлив глаза. Мне показалось, что она просто уклоняется от ответа, нежели сбита с толку моими действиями.

[[image:/storage/reader-images/1a0b8319eab43afbe98539fd97f75bbc191c76e7.jpg]]
Положив метлу и совок обратно в шкафчик, я достал баллончик и положил его на стол. Увидев его, Мафую озадаченно наклонила голову на бок.

— Средство от насекомых?..

— Ага. Иногда сюда заползают сороконожки, зато тараканов в последнее время почти не видно.

Вскоре после того, как я покинул кабинет, я услышал, как позади резко открылась дверь. Я повернул голову и увидел, как Мафую выскочила из кабинета с побледневшим лицом.

— Ну что ещё?!.. Я уже ушёл, как ты и просила, так куда же ты? Уже поздно отправляться на урок, всё равно опоздала.

— По-по-почему ты мне не сказал о тараканах с самого начала?

Её лицо, когда она вот-вот заплачет, делало её очень похожей на ребёнка.

— Почему? Потому что ты не спрашивала! — ответил я. — Ты же уже столько времени там провела. Всё в порядке.

— Идиот!

Она несколько раз ударила меня по плечу. Сколько же с ней хлопот.

В итоге, мы вернулись в классный кабинет к концу первого урока. Мафую вцепилась в мою руку с таким выражением лица, словно вот-вот заплачет — мне пришлось признать поражение. Я почти час травил насекомых и заклеивал скотчем щели, через которые они могли проникнуть внутрь.

Хотя, мне это казалось бессмысленным. Сороконожка легко может пролезть через щель всего в два миллиметра.

— О, Принцесса вернулась.

— Вы всё-таки вместе вернулись…

Когда мы вошли в кабинет, мне стало немного не по себе от того, что на нас все смотрели. Постойте… принцесса?

К нам подошла староста Тэрада и, облокотившись на парту, объявила:

— Обсудив, мы решили, что отныне будем называть тебя Принцессой.

Лицо Мафую сначала побелело, а затем быстро покраснело. Мне всегда казалось, что, несмотря на то, что она редко разговаривает, можно было легко определить, что она думает, по выражению на нем.

— П-почему?..

— Тебе же не нравится, когда тебя называют по фамилии или по имени? Нам так очень неудобно с тобой разговаривать.

— Из-за этого…

Девчонка рядом с Тэрадой как будто нарочно сказала: «Если ты встанешь на колени и извинишься, мы не будем тебя так называть».

— Ни за что.

— Понятно. Ну тогда, отныне надеемся на ваше снисхождение к нам, смертным, Принцесса...

— Принцесса, ты завтра дежуришь. Поэтому приходи пораньше, а не опаздывай, как обычно.

Она опять вот-вот заплачет. Что за бред? Они собираются издеваться над новенькой? Как бы то ни было, Мафую сама виновата, что попала в такую ситуацию, мне ни капельки её не жаль. До чего же разнятся характеры японской молодежи.

— Если тебе что-нибудь понадобится, просто спроси Нао, — это холодное предложение Тэрады мгновенно определило мою судьбу без моего согласия. Услышав его, я чуть не упал со стула.

— Почему я?

— Нао, дело вот в чём.

Парень, сидевший впереди справа, объяснил:

— К принцам или к принцессам обращаются «Ваше Высочество», правильно? Знаешь почему?

— Нет… И как связаны эти две вещи?

— Это обращение говорит, что люди находятся под ними и им прислуживают. Так как разговаривать напрямую с членами королевской семьи невежливо, они могут говорить только через прислугу.

«А-а-а-а», — «Сегодня я узнал кое-что новое», — оживились окружающие меня придурки.

— Получается, ты и есть прислуга, о которой мы говорим!

— Я? Но почему? — я застучал кулаками по парте, однако, несмотря на мой протест, никто не обращал на это внимания, ибо решение приняли всем классом. В одиночку я не в силах был им противостоять. Я посмотрел в сторону моего единственного потенциального спасителя — Чиаки. Но она только подозрительно окинула нас с Мафую взглядом и, с сомнением на лице, повернулась лицом к доске.

* Образовано по аналогии с «Эбичири», означает крабовые палочки в майонезе.

----------

Принцесса, революционерка

Прихватив бас-гитару, я улизнул из кабинета сразу после занятий и пошел на крышу. Уже будучи на месте, я увидел девушку в форме, которая сидела на сетчатом ограждении и смотрела на небо. Ветер ласкал её волосы, и она, похоже, была в хорошем настроении. Это была Кагуразака-сэмпай.

— А ты не слишком расторопен, молодой человек. Звонок уже прозвенел.

— Скорее, это ты слишком рано пришла…

У нас у всех были уроки — как она могла оказаться здесь до того, как прозвенел звонок?

— В это время мелодия оповещающей сирены завода напротив звучит одновременно со звонком нашей школы. В результате получается непредсказуемая и интригующая полифония. Я очень надеюсь, что ты как-нибудь послушаешь её, молодой человек.

— Ха-а?

Кстати, не слишком ли опасно так высоко сидеть?

Сэмпай спрыгнула с забора и приземлилась прямо передо мной.

— Ты еще не решил вступить в наш кружок?

— Ну… — я снял бас-гитару с плеч и прислонил её к забору. А затем нерешительно сказал:

— Мне понадобится твоя помощь с бас-гитарой, но вступать в кружок — это слишком.

— Почему? — сэмпай выгнула красивые брови.

— Это только для того, чтобы я смог вернуть тот кабинет и слушать музыку. Я стараюсь не ради тебя.

— Но ты все же явился на мой призыв.

— Просто мне понадобится твоя помощь, если я собираюсь преподать Мафую урок.

— Получается, что ты хочешь, чтобы я сначала научила тебя играть на бас-гитаре. Ты используешь меня так же, как и я тебя. Ведь так?

Она выразилась достаточно прямолинейно, но я всё равно кивнул. Ради победы над Мафую мне было плевать на свой имидж.

На лице сэмпай появилась улыбка.

— М-м-м, ясно. У тебя больше нет на лице выражения, как у неудачника.

Её улыбка была менее показной, чем обычно — наоборот, это была чрезвычайно естественная улыбка. Поразительно.

— Всё нормально. Я всё равно уже знаю, что ты к нам присоединишься. Давай начнём!

Cэмпай присела на корточки и вынула из рюкзака кучу всего: мини-усилитель на батарейках, провода для него, а также запасные струны для моей бас-гитары.

— Но почему мы занимаемся этим на крыше?..

— Молодой человек, с чего, думаешь, начинают обучаться игре на бас-гитаре? — спросила она, доставая из пакета струны и разматывая их.

— Хм-м… По-моему с «Крабовой походки».

Это одно из основных тренировочных упражнений. Игрок задает темп и начинает по порядку зажимать лады пальцами, а затем играть каждую струну по очереди. Так как левая рука постепенно сдвигается по горизонтали, некоторые называют это «Крабовой походкой». Звучит непрофессионально, но это основы игры на гитаре. Однако сэмпай помотала головой.

— Перед этим нужно сделать ещё кое-что. Поэтому я и позвала тебя на крышу.

Cэмпай с силой потянула за струну, держа гриф другой рукой.

— Я протянула нить из струн отсюда до крыши общежития напротив. Ты должен пройти по ней до другого здания.

Сказать, что я был удивлен, это ничего не сказать. Я чуть не уронил бас-гитару, которую доставал из кейса.

— Э?..

— Ты не можешь быть басистом, если не можешь доверить свою жизнь струнам. Я останусь здесь и буду молиться за твою безопасность. Ты, скорее всего, умрёшь, если упадёшь, так что лучше сначала морально подготовься.

— Нет, нет-нет-нет, что за чушь ты несешь?

— Бог ты мой, — сэмпай пожала плечами, — прежде чем стать басистом, необходимо пройти специальную подготовку, которая ставит твою жизнь под угрозу. То есть, ты не знал? Даже самые известные басисты Японии — все проходили всевозможные тренировки опасные для жизни. К примеру, они стучались головой о консервную банку, или подставляли тела огню в эпицентре пожара… и так далее.

— И кто же эти известные басисты Японии, о которых ты говоришь?

— Покойный Тёскэ Икария.

— The Drifters — это ведь комики, — я ударил кейсом для бас-гитары об землю.

— The Drifters — ещё и группа! Они даже были на разогреве у Битлз. Это было очень невежливо с твоей стороны, молодой человек.

— Я знаю, так что хватит пытаться сменить тему!

— Конечно же, про нить я пошутила. Первое, что нужно сделать, это заменить струны бас-гитары. Поскольку инструмент долгое время стоял на витрине, струны растянулись.

Э-эта особа просто…

Я посчитал бессмысленным что-либо говорить и просто заменил четыре струны, не проронив ни слова.

— На самом деле, я позвала тебя на крышу вот почему!

Кагуразака-сэмпай прижалась к забору и показала пальцем вниз. По доносившимся звукам гитары я понял, что она имела в виду, даже не глядя в ту сторону, куда она указывала. Кабинет, где играла Мафую, был прямо под нами.

Но я же научил её, как звукоизолировать комнату с помощью полотенца, так почему всё равно слышно её игру? Это была беззаботная мелодия Равеля — «Павана по усопшей инфанте * ». Это из-за того, что наши одноклассники называют её Принцессой?

— Это случилось семь дней назад.

Кагуразака-сэмпай облокотилась спиной о забор и посмотрела на небо.

— Я прогуляла школу с самого первого урока и сидела здесь до окончания занятий, слушая звуки улиц.

Зачем она вообще ходит в школу?

— Потом солнце начало постепенно садиться, и ровно в тот момент, когда появилось ощущение, что пойдет дождь, послышались звуки гитары. «Хорошо темперированный клавир» Баха. Однако она играла только прелюдии, пропустив фуги. Я была так возмущена — даже не заметила, что начался дождь. Я села и стала слушать дальше.

— Так и простудиться…

— Она играла только прелюдии, пока не дошла до «№ 24 в си минор» — это была сладостная пытка. Потом я услышала, как открывается дверь — я тайком посмотрела вниз и увидела, что из кабинета вышла красивая девушка. У неё были каштановые волосы — прямо как замороженный кленовый сироп. Этого оказалось достаточно, чтобы я в неё влюбилась.

Бас-гитара соскользнула у меня с колен и упала на пол.

— М-м… сэмпай?

— Хм-м?

— Но Мафую ведь девушка.

— Ну и что? Мне нравятся красивые штучки. Для меня пол не играет роли. Почему, ты думаешь, я разрешила товарищу Айхаре Чиаки вступить в группу? Потому что она миленькая.

— Пожалуйста, не говори такие обескураживающие вещи так равнодушно.

— В любом случае, я не ожидала, что она способна на высоком уровне освоить игру на ударных менее, чем за год.

— Чиаки бы заплакала, услышав это от тебя.

— Нет проблем. Я открыто уведомлю её об этом.

— Поэтому все всерьез считают, что ты та, кто заполучит всё, что захочет?

У меня не было слов. Я не думал, что она окажется таким человеком. Стоит просто научиться играть на бас-гитаре самому — ещё не поздно. Я принялся за настройку.

— Но Эбисава Мафую не захотела меня выслушать — ни единого слова. К тому же, согласно моим проверенным разведданным, ты почему-то единственный человек в этой школе, кто может с ней контактировать.

Я настороженно поднял голову.

Передо мной предстала уничтожающе симпатичная улыбка сэмпай, которую она показала на той неделе всего лишь один раз.

— Поэтому, молодой человек, мне понадобится твоя сила.

Не знаю почему, но я не мог посмотреть сэмпай в глаза — мне оставалось лишь опустить взгляд на бас-гитару, которую я держал в руках. Мне сказали подобное первый раз в жизни. Нет, постой на секунду, успокойся и хорошенько подумай. Сэмпай сама сказала, что я всего лишь пешка в её руках.

— Значит, на самом деле ты просто хочешь собрать компанию симпатичных девчонок? И музыка тут ни при чем, — озвучил я свои сомнения, но Кагуразака-сэмпай только склонила голову набок и посмотрела на меня, часто моргая.

«Все эти разговоры с ней — ведь не галлюцинации?» — вдруг промелькнула у меня мысль.

— Молодой человек, ты знаешь, зачем люди рождаются на свет?

Что за неожиданные вопросы? Откуда мне знать?!

— Ответ прост. Люди рождаются на свет ради любви и революции.

Неожиданно подул ветер, развевая длинные волосы сэмпай. Я чуть не упал, хотя только еле-еле ощутил его воздействие. Зачем она все это говорит? Может, у меня какие-то заблуждения по поводу смысла жизни? Эти вопросы быстро пробежали у меня в голове.

— Лев Троцкий… Ты, наверное, о нём не слышал, да?

У меня больше не осталось сил, чтобы помотать головой.

— Он предпоследний революционер! Он бежал в Мексику после того, как проиграл в политической схватке своему сопернику, Сталину. Он умер до того, как смог стать свидетелем начала всемирной революции. Однако беда была не в том, что Сталин не был на его стороне…

Сэмпай с пустыми глазами взяла у меня бас-гитару и подключила её к усилителю.

— Беда была в том, что на его стороне не было Пола Маккартни. Последний революционер, Джон Леннон — ему повезло, что с ним был Пол Маккартни.

Сэмпай сдержала переполняющие её эмоции и начала перебирать ногтями струны. Из колонок громко раздалась серия интенсивных и фальшивых звуков, стимулируя мои уши. Я совсем не понимал, как толстые струны бас-гитары могли издавать такие высокие звуки. Она играла прелюдию к «Революции» Битлз. Это революционная песня, написанная Джоном Ленноном, которую очень многие не так понимали.

— Так что любовь, революция и музыка — неотъемлемая часть моей жизни. Силы, чтобы стремиться к бесконечной революции; силы, чтобы найти Пола Маккартни, принадлежащего только мне; и силы, чтобы переложить эти мысли в свои песни — между ними нет разницы. Молодой человек, ты доволен моим ответом?

Ты вообще на мой вопрос отвечала?..

— А-а, я не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь.

Только я хотел озвучить ещё несколько своих мыслей, как сэмпай приподняла брови и, покачивая головой, пробормотала: «Ну и ну».

— Тогда ничего не поделаешь. Если выразиться в понятных тебе словах: кроме того, чтобы собрать кучу симпатичных девчонок, я так же серьёзно хочу создать группу.

— Сразу так бы и сказала! — я снова стукнул кейсом.

— Тебе не помешает быть слегка более поэтичным.

— Ты относишься ко всем, как к идиотам, разве не так, сэмпай? И сотри с лица свой гордый взгляд — я тебя не хвалю.

— Молодой человек, твои реакции довольно интересны. Иди ко мне.

Сэмпай робко улыбалась. «Иди ко мне?» Не выражайся так многозначно!

— Итак, давай модифицируем бас-гитару. Мне мешает, как ты мастерски меняешь тему.

Я? Это моя вина? Только я хотел заговорить, как сэмпай неожиданно вернула мне бас-гитару.

— Прежде, чем ты начнешь играть, нам нужно отрегулировать тембр. Видишь, я принесла много разных звукоснимателей. Инструменты ты принес, да?

Она достала из рюкзака несколько гитарных примочек. Звукосниматель — устройство, считывающее колебания струн. Заменив его, звучание инструмента значительно изменится. Можно также поменять электронную начинку, а самая экстремальная модификация — сверлить дыры в самом корпусе гитары.

— Ты хочешь сказать, мы будем модифицировать её сейчас?

— Твоя Aria Pro II — дешевая бас-гитара, но я специально выбрала её, учтя тональность cтратокастера Эбисавы. Однако этого недостаточно. Эта бас-гитара не способна создавать тона, идеально сочетающиеся с её гитарой.

Сэмпай указала вниз. Оттуда доносились серии чарующих быстрых переборов струн гитары Мафую. Понятно. Так вот зачем она позвала меня на крышу.

Мы с сэмпай долго размышляли над тем, как модифицировать бас-гитару. И было довольно интересно — ведь я тоже в этом хорошо разбираюсь.

— Уже сравнимо со звучанием бас-гитары Грега Лейка, — хваля, сказала Кагуразака-сэмпай спустя два часа, подняв готовую бас-гитару с пола, усеянного стружкой, кусочками метала и огрызками струн. Я слегка смутился.

— Не хочешь поработать над моим Les Paul? Я хочу сделать его звучание чуть-чуть богаче.

— Нет, не стоит.

У меня смелости не хватит работать над такой крутой гитарой.

Сэмпай усмехнулась и принялась убирать инструменты и мусор.

— Когда будешь тренироваться, старайся как можно чаще подключать бас-гитару к усилителю. Это для того, чтобы ты смог прочувствовать и запомнить то, как будет звучать гитара на живом выступлении.

Я кивнул и подключил бас-гитару к мини-усилителю. Звук стал совсем другим. Это было необходимо, чтобы звучание моей бас-гитары сочеталось с чистыми звуками Мафую, которые она выдавала с механической точностью. …Я был достаточно уверен в своих модификациях.

С тех пор, как сэмпай заставила меня купить эту бас-гитару, я не чувствовал, что инструмент по-настоящему мой. Но сейчас появилось такое ощущение, будто я играю на ней уже десять лет, будто она пропиталась моим потом. Это мой напарник, которого я создал с нуля. Я наконец мог начать упражняться.

— Разумеется, я не буду заставлять тебя отрабатывать основные приемы. Без них не обойтись, но этим ты можешь заняться самостоятельно. Может быть, это покажется довольно неожиданным, но я хочу, чтобы ты сыграл сейчас песню.

Сэмпай положила передо мной написанные от руки ноты.

— Ты знаешь её?

Я кивнул в ответ. На нотах не было названия песни, но мне хватило одного взгляда, чтобы узнать её.

— Не стану отрицать, что мелодия бас-гитары не очень привлекает к себе внимание. Почти нет песен, которые люди узнают только по партии бас-гитары. Есть только одно исключение. Так что, я считаю, что всем басистам следует начинать с этой песни, и на ней же и заканчивать.

«Останься со мной» ** , написана Беном Кингом. Бам, бам-бум, бум-бум-бам, бум-бум… это ритм бас-гитары. Все верно — двух тактов достаточно, чтобы мелодия ожила в памяти.

— Так что настрой метроном и начинай играть! Играй до ночи, пока на небе не появятся звезды, все понял?

Закончив напевать слова, сэмпай помахала рукой, открыла дверь и ушла. Я вздохнул, сел на пол и взял гитару.

Хотя сэмпай часто меня удивляет, я и подумать не мог, что она заставит меня сыграть песню так скоро.

Эй! Ты что, не «останешься со мной»?

Спустя час, мне показалось, что что-то не так. Сначала я не разобрал, что это за чувство.

Только после того, как я перестал играть и остановил метроном, я наконец понял…

Гитара Мафую молчала. Я поднял голову и бросил взгляд на часы, висевшие на стене здания — было почти шесть. Обычно Мафую играет до окончания занятий, так что она ещё не должна была уйти домой. Может, она пошла в туалет?

Я слегка увеличил темп метронома и начал играть песню сначала. На этот раз я напевал слова.

Однако ритм слов отличается от ритма бас-гитары, и поэтому мне было сложно играть. Мои пальцы снова замерли — опять это ощущение, будто что-то не так.

Дверь на крышу должна быть плотно закрыта, но сейчас там появилась щель. Я облокотил гитару о заграждение и подошел к двери. Открыв дверь, я увидел испуганную Мафую. Она шагнула назад, но промахнулась мимо ступеньки, и начала заваливаться. Пока она тщетно размахивала руками, я быстро поймал её за плечи и вернул в стоячее положение.

— Что ты здесь делаешь?..

С трудом удержав равновесие, Мафую стряхнула мои руки со своих плеч. Потом она отвернула голову и быстро ответила:

— Тут наверху кто-то шумел.

Несколько удивленный, я взглянул на бас-гитару. Она это услышала? Но я ведь не выкручивал громкость.

— Почему ты тренируешься в таком месте? — Мафую уставилась на меня. Она казалась довольно расстроенной.

— Разве я не научил тебя, как звукоизолировать комнату полотенцем?

— Если бы я это сделала, то не смогла бы достаточно быстро убежать, если бы в комнате что-нибудь появилось.

Если бы в комнате что-нибудь появилось?

— Ну… если что-то… вдруг появилось в комнате… или что-нибудь вроде этого, — неоднозначно ответила Мафую, опустив голову.

— А, сороконожки и тараканы?

— У-а! У-а! — Мафую закрыла уши руками и несколько раз сильно наступила мне на ногу.

Больно же! Какого черта ты делаешь?!

Благодаря Мафую ситуация стала довольно глупой, и мне ничего не оставалось, кроме как вернуться к своей бас-гитаре. Мафую почему-то шла за мной.

— Эм… Что?

— Она расстроена.

Мафую надула щеки и с недовольством показала на мою гитару.

— Э?!

— Третья струна фальшивит. Когда я слушала, было очень неприятно. Ты что, не заметил?

Я проверил с помощью камертона — она и впрямь оказалась слегка расстроенной. Она смогла это услышать тремя этажами ниже? У неё настолько хороший слух?

— Дай мне её.

Я пытался настроить гитару, когда Мафую неожиданно выхватила её у меня. Она быстро прокрутила колки несколько раз и, убедившись, что все в порядке, вернула инструмент мне.

— Спасибо, что помогла настроить её! Я буду платить тебе по десять йен за каждую настройку, так что можешь, пожалуйста, помогать мне иногда?

— Идиот.

Я вдруг кое-что вспомнил и начал играть «Останься со мной».

— Что это за песня? Я её уже где-то слышала, — спросила Мафую.

Впечатляет — прямо как говорила сэмпай. Так как она была аккуратно воспитана под влиянием классической музыки, это, наверное, единственная песня, которую Мафую могла узнать только по партии бас-гитары.

— Эта песня называется «Останься со мной».

— О чём она?..

— О чём она? Хм-м… Это история о том, как человек шёл по рельсам и вдруг нашёл труп.

Мафую нахмурила брови.

— Ты опять несёшь чушь?..

— Нет, я не вру.

Просто это сюжет фильма с таким же названием, а не содержание песни.

Сев рядом с дверью на крышу, Мафую начала слушать, как я играю. И долго ты собираешься здесь торчать? Мне очень трудно играть, когда ты тут сидишь, так что, пожалуйста, уходи уже. Может от того, что Мафую пристально на меня смотрела, я достаточно часто ошибался.

— Ты счастлив? — внезапно пробормотала Мафую.

Я перестал играть и поднял голову.

— Ты счастлив, что играешь на бас-гитаре?..

Я не имел представления, как ответить на её неожиданный вопрос.

— Хм-м, вроде неплохо. Довольно приятно постепенно учиться играть песни, которые мне нравятся.

— Правда?

Мафую, похоже, было совсем не интересно. Она лишь смотрела на пол.

Я задал ей тот же вопрос: «А ты что, несчастна, когда играешь на гитаре?»

— Так и есть.

— Если тебе не нравится, почему бы тебе тогда не бросить играть?

— Почему бы тебе просто не умереть?

Я сжал гриф гитары и сделал глубокий вдох. Хорошо, всё нормально, не злись. Если я буду всерьез воспринимать каждое её слово — это никогда не закончится. Мне надо вести себя повзрослее.

— Если ты несчастлива, то почему ты каждый день запираешься в кабинете музыки и практикуешься на гитаре? Иди домой и играй на фортепиано!

— Не твое дело.

Очень даже моё! Ты отняла у меня моё место для отдыха, разве нет?

— Тогда… можешь не запирать дверь на замок? По пятницам, ты идешь домой сразу после школы, правильно? Можно мне пользоваться кабинетом в этот день?

— Откуда ты узнал, что по пятницам я сразу иду домой? Извращенец!

Извращенец я или нет с этим никак не связано. Даже мне это понятно.

— Нет! Больше не приближайся ко мне!

Как-то так наш разговор и закончился.

Я тихо продолжил тренироваться, но Мафую и не думала уходить. Она ходила туда-сюда через проём в двери и не могла решить, спускаться ли ей вниз.

— Принцесса?

От неожиданности Мафую вздрогнула и обернулась.

— И ты тоже меня так называешь?

— Тогда как ты хочешь, чтобы я тебя называл? Эбисава?

Она яростно посмотрела на меня.

— Мафую?

На этот раз она опустила взгляд и кивнула, слегка прикусив губу. Значит, ей более или менее терпимо, если я называю её по имени? Но мне достаточно неловко так к ней обращаться!

— Если хочешь что-то сказать — говори прямо. Я тебе сказал это ещё вчера.

— Что ты о себе возомнил?

У тебя есть какое-либо право говорить мне это? Но, только я хотел посмотреть на Мафую, как она отвела взгляд в другую сторону.

— За шкафчиком что-то шевелится и гудит...

Хм-м? А… так вот зачем она пришла сюда?

— У тебя разве нет средства от насекомых?

— Я опрыскала комнату, перед тем как быстро выбежать оттуда.

Блин, средство от насекомых так не используют! Это не дихлофос, которым нужно выкуривать их.

— Оно не сработает, если ты не попрыскаешь его прямо на насекомое.

— Ты хочешь, чтобы я занималась подобными вещами? — стиснув зубы, сказала Мафую со слезами на глазах.

Она слегка дрожала. Разве так просят кого-то об одолжении? К тому же, если я оставлю все как есть, Мафую больше не станет пользоваться кабинетом, и победа будет моей.

— Если тебе и так, и так не нравится, может будешь хорошей девочкой и освободишь комнату?

— Урод! — выкрикнула Мафую, сдерживая слезы. — Ладно, я поняла. Сама справлюсь.

Мафую хлопнула дверью. По звуку её шагов было похоже, что она спускалась вниз. Ну, давай, пробуй!

Я продолжал играть «Останься со мной».

Всё же, мне было интересно, чем все закончится, и я посмотрел вниз через ограждение.

Мафую неподвижно стояла у кабинета музыки. Её левая рука была сжата в кулак. Она долго смотрела на ручку двери, и наконец протянула к ней руку, но почти сразу остановилась, будто все силы покинули её тело. Она замерла. Её спина дрожала. Мне стало её жалко, и, выключив усилитель, я отложил бас-гитару и встал.

В итоге оказалось, что на самом деле гудело не насекомое. Спустившись во внутренний дворик, я зашел в кабинет. Я попробовал потрясти шкафчик, и что-то, прилепленное к задней стенке, вдруг упало на пол. Это была обложка первого альбома Iron Maiden. Скорее всего, шкафчик вибрировал из-за звуков гитары, вследствие чего страницы обложки шелестели и гудели.

Я думал, что потерял обложку этого альбома навсегда, и был очень рад, что всё-таки нашел её. Я радостно показал Мафую обложку с гротескным изображением зомби *** — понятное дело, она с криками прыснула мне в лицо средством от насекомых.

* Инфант — титул принцев и принцесс королевских домов Испании и Португалии

** Ben E King - Stay By Me

*** Картинка с обложки альбома с одноименным названием. http://omg.wthax.org/Iron_Maiden_album.jpg

----------

Кит, Паганини, борцы

— Если Мафую не нравится играть на гитаре — почему она всё равно на ней играет?

Чиаки подключила свой плеер к маленьким колонкам и слушала «Английские сюиты» * . Она задала этот вопрос, отбивая пальцами на коленках ритм мелодии.

— Она так хорошо играет на фортепиано. Даже если Мафую и играет на гитаре, то только произведения для фортепиано, разве не так?

— Ну, может это не всё, что она умеет играть на гитаре.

Кагуразака-сэмпай разложила на бетонном полу кучу нот и, внимательно изучая их, одновременно отвечала Чиаки.

Так как кружок изучения народной музыки — неофициальный, они проводили свои занятия в основном на крыше. Возможно для того, чтобы сманить меня в свою банду, сэмпай каждый день просит меня приходить на крышу после школы. В этот раз у нас было «общее собрание», поэтому Чиаки тоже присутствовала.

— Ну и что ты думаешь, послушав альбомы Мафую?

Вчера — это был пятый день с тех пор, как я начал учиться играть под руководством сэмпай — она сказала мне:

— Собери все произведения, которые сыграла Мафую, и ноты для них, и принеси завтра в школу. Так как ты живешь с музыкальным критиком, дома у тебя должна быть полная коллекция, правильно?

У меня дома есть ноты и альбомы, но найти их — совсем другое дело. Я рылся в запущенной библиотеке Тэцуро почти всю ночь, из-за чего едва не опоздал утром в школу. Cэмпай выглядела довольной, когда просматривала ноты, что я принес. К тому же, она одновременно прослушивала эти композиции в исполнении Мафую.

— Мафую играет в основном Баха. Но даже так, она ни за что не сможет сыграть фугу на гитаре. Это технически невозможно, ведь так?

— Наверное, — я кивнул.

«Фуга» происходит от итальянского «убегать». Этот стиль композиции зародился во времена начала формирования современного понимания музыки — эре барокко — и был доведен до совершенства Бахом. Разные голоса фуги вступают в разное время, будто бегая друг за другом — поэтому некоторые называют её «убегающей мелодией».

Это означает — ведь на гитаре можно играть только одну мелодию — что воспроизвести фугу на гитаре невероятно сложно.

— Поэтому, если ты бросишь ей вызов, тебе придется сражаться с помощью фуги…

— Понятно… Э? Что ты сказала?

Я перестал перебирать струны бас-гитары.

— И для этого надо было проводить это ваше «общее собрание»?

— А для чего ты думал, оно было? — удивленно спросила сэмпай. — Молодой человек, я думаю тебе пора уже осознать, что разница в твоём умении играть и в мастерстве Эбисавы Мафую такая же, как разница между белым муравьём и голубым китом. Победы не видать, если мы не выработаем четкую стратегию.

— Да знаю я, но, пожалуйста, полегче с аналогиями, хорошо?

— Тогда как насчёт яблока и Земли? — вставила Чиаки.

— Это ещё хуже!

— Однако ты не сможешь переиграть её Баха. Не будет ни малейшего шанса победить, если ты выберешь его произведение, — продолжила тему сэмпай.

— Эй, секундочку, я буду играть классическую музыку?

Cэмпай оторвала взгляд от нот — сейчас она выглядела ещё более удивленной.

— Ну, конечно? Как же ещё ты планируешь «проучить её»?

— М-м-м, ну… — честно говоря, до этого момента я еще не думал об этом. — У меня не было какого-то конкретного произведения, но я хотел сыграть что-то такое из рока, что бы это поразило её.

— Ты считаешь, что человек, обладающий такой безупречной техникой игры на гитаре, в данных обстоятельствах будет потрясен твоей песней? Во-первых, я окажусь в невыгодном положении — может ты забыл, но я собираюсь пригласить Эбисаву Мафую в мой кружок изучения народной музыки в как товарища. А это значит, что я хочу видеть её членом группы.

— Э?

— А дальше?

— В общем, мы должны будем играть произведения вместе с Эбисавой, так? — перевернув ноты на полу, Чиаки продолжила: — А значит, это должны быть вещи, которые Эбисава знает.

Кагуразака-сэмпай ласково потрепала Чиаки по голове. Ага, вот, значит, почему мы будем играть фугу. Вещи, которые обожает Мафую, но не может сыграть одна.

Значит, моя бас-гитара была так скрупулёзно модифицирована, чтобы соответствовать тембру гитары Мафую? Она это подразумевает? Но постойте… Э? Это означает, что моё вступление в кружок тоже входило в план сэмпай? Она навоображала невесть чего, и делает расчеты, исходя их этого? Хотя я сам виноват, что не сказал ей чётко, что мне нужен только тот кабинет, и что я не собираюсь вступать в кружок.

— Однако она может не повестись на нашу провокацию, даже если мы с умом выберем одну из фуг Баха… К тому же, даже если мы успешно дойдем до поединка, приобретённые в последнюю минуту навыки молодого человека, скорее всего, не будут дотягивать до её уровня, и всё на том и кончится, — сэмпай прикусила нижнюю губу и отбросила ноты. — Ну, есть ещё один выход — если молодой человек будет тренироваться под моим руководством на протяжении года, но это займет слишком много времени.

Мне не нужны такие тренировки! Просто такое предчувствие, что если я соглашусь на эти тренировки — моя жизнь необратимо изменится.

— Эй, Нао. Разве Мафую не говорила, что исчезнет в июне?

Дослушав Чиаки, я посмотрел на небо и начал вспоминать. Да, Мафую действительно сказала это перед всем классом, когда только-только перевелась. Так как потом она постоянно неприятно себя вела, я совсем позабыл об этом.

Эти слова... что они означают?

Сэмпай снова спросила: «Исчезнет в июне? Кроме этого она ничего не сказала?» Чиаки уперлась пальцем в нижнюю губу и, немного подумав, помотала головой.

— «В июне я исчезну, так что, пожалуйста, забудьте меня». Больше они ничего не добавила. Что это значит? Она хочет перевестись в другую школу? Может, она пойдёт учиться в музыкальную школу по специальной программе?

— Это плохо. — Сэмпай скрестила руки и продолжила: — Если мы добьёмся, чтобы она вступила в кружок, я смогу удержать её здесь, очаровав её своим обаянием. Однако, если она исчезнет до этого, у нас будут проблемы.

— Сэмпай, не забывай про «Закон о защите нравственности» — ты же знаешь, что нельзя вытворять что-нибудь чересчур безумное, да?

— Спокойствие. Я могу добиться этого и без раздевания, так что я не буду нарушать закон.

Почему у тебя такой пылающий взгляд?

— Итак… молодой человек, если у тебя не хватает решимости умереть за мою любовь и революцию… О!

Сэмпай неожиданно выключила свой CD-проигрыватель…

— Что такое?

— Эбисава Мафую на горизонте.

Я посмотрел вниз сквозь забор. Мне удалось разглядеть, как её спина и длинные каштановые волосы исчезают в кабинете старого музыкального здания. Уверен, сэмпай этого не видела — тогда… как она узнала, о Мафую? У неё что, инстинкты как у диких зверей?

Мы пригнулись пониже и немного подождали. Вскоре мы услышали звуки гитары. Э? Что эта за мелодия? Я где-то её уже слышал, но не помню где именно. По стилю, она чуть-чуть напоминает Листа.

— Это Паганини, — сказала сэмпай мне на ухо.

Я вспомнил.

Никколо Паганини — скрипач, которого прозвали дьяволом за его неповторимую технику. Помимо этого, он был выдающимся композитором, но, будучи по натуре недоверчивым, он ненавидел делиться нотами к своим композициям. Поэтому почти все его произведения потеряны.

Концерт для скрипки и каприсы, а также этюды для фортепиано, сочиненные Францем Листом на основе его каприсов — единственные произведения Паганини, сохранившиеся до нашего времени.

То, что играла Мафую — этюд Листа.

Было такое чувство, словно мои кости заскрипят от этих напряженных вибраций, если я продолжу слушать их. Чиаки наморщилась. Какое же раздражающее выступление.

— Понятно… Паганини.

Сэмпай снова что-то бормотала себе под нос. Я обернулся и увидел, что она с серьёзным видом копается в альбомах Мафую. Помимо этого, левой рукой она ворошила ноты. Что происходит?

Наконец сэмпай нашла нужные ноты и альбом.

— Вот они.

— И что в них такого?

— Молодой человек, ты можешь их мне одолжить?

— Ну, я не против…

— Тогда я пошла домой. Мне предстоит сочинить песню.

— Ту самую песню?

— Совершенно точно, молодой человек — Паганини. Мы сделаем точь-в-точь как Паганини. Так мы сможем выиграть.

Лицо сэмпай переполнялось какой-то энергией, но теперь я совсем запутался. Что она имеет в виду? Сэмпай держала в руках вовсе не Паганини.

— Разумеется, единственный человек, способный проучить Бетховена — это Бетховен. Разве не так?

Сэмпай мило подмигнула перед тем, как с нотами и диском в руках зашагать в сторону школьного здания. Она ничуть не изменилась — всё так же говорит то, что никто не понимает. Точь-в-точь, как Паганини?

Как бы я ни старался, до меня не доходило, и я положил бас-гитару обратно на бедро.

— Сэмпай — прямо воплощение радости, — в изумлении пробормотала Чиаки, провожая Кагуразаку Кёко взглядом.

Ну, она всегда в приподнятом настроении.

— Я никогда не думала, что ты настолько понравишься сэмпай.

— Ей нравится Мафую, а не я. Я только мост, соединяющий их.

Чиаки прищурилась и пристально посмотрела на меня, будто была чем-то недовольна.

— Что?..

— М-м-м, ничего.

Внезапно Чиаки встала и села сзади меня, прислонившись своей спиной к моей. От удивления я сдвинулся чуть-чуть вперед, но так как она вжалась в меня ещё сильней, я не мог отодвинуться дальше.

— Она сказала, что мы бойцы, — неожиданно заговорила Чиаки.

— Бойцы?..

— Да. Ты не слышал? Кружок изучения народной музыки — просто прикрытие, чтобы одурачить мир. На самом деле мы революционная армия.

— Неа, не слышал.

Прикрытие, чтобы одурачить мир? Сэмпай и правда умудрилась такое сказать? Я вас умоляю!

— Как там было?.. Она сказала что-то типа шестой интернационал или передовой отряд — как-то так.

Это что, какое-то вводящее в заблуждение студенческое движение из какой-то неизвестной эпохи? И почему шестой? А где пятый?

— Я, честно, не знаю, что из её слов — правда, а что — сказано в шутку.

[[image:/storage/reader-images/c234b7317e8508c31b259040dd7db853451abcec.jpg]]
— Может быть, все её слова — правда? — Чиаки засмеялась. — Но, что если все они — в шутку? Вернее, в её словах невозможно отличить правду от шуток, разве не так?

— А… наверное, можно и так сказать.

— Я ведь травмировала спину на соревновании прошлым летом. Тогда врач сказал, что я никогда больше не смогу заниматься дзюдо.

— Разве это не случилось всего месяц назад?

— М-м-м… Я наврала тебе. Мне показалось, ты будешь сильно переживать — поэтому я тогда решила тебя не расстраивать.

Так значит и врач соврал? Увидев, что после травмы с ней все было в порядке, у меня как будто камень с сердца упал. Только теперь я понимаю, каким был тогда идиотом.

— Я просто оказалась подавлена, понимаешь? Всё было написано на твоём лице — ты думал, моя травма очень серьёзная. Я не могла заставить себя сказать, что на самом деле это случилось очень давно.

— Я… никогда не думал, что это что-то серьёзное.

— Нет, думал.

Чиаки ударила своим затылком по моему.

— Не встреть я Кагуразаку-сэмпай, то могла так никогда тебе и не рассказать.

Она смогла бросить дзюдо, потому что теперь у неё есть барабаны — она это хочет сказать? Но разве Чиаки на самом деле такая сентиментальная?

— Тогда я часто сбегала из дома посреди ночи и одна бродила возле станции. Много кто подходил ко мне в поисках неприятностей. Меня принимали за парня, и плюс к тому из-за травмы спины я не могла полностью использовать свою силу — на самом деле я была очень слабой. Но я всё равно могла с ними справиться, если их было не больше трёх.

Не надо ввязываться в такие переделки!

— Они гнались за мной, и я забежала в подвал какого-то здания. Это оказался клуб — и именно там сэмпай их и задержала. Она такая крутая — она принесла им напитки и попросила оплатить вход.

И это круто?..

— Правда, она и меня попросила заплатить за вход.

— Как я и думал.

— У меня с собой было мало денег, так что пришлось расплачиваться своим телом.

Я хотел над этим пошутить, но, в итоге, не решился.

— Так что за бойцы-то?

Это слово ассоциируется с пехотинцами из фильмов.

— Ах да, сэмпай сказала, чтобы начать революцию, ей нужно хотя бы ещё три человека. Председатель, казначей и, по-моему, что-то типа главнокомандующего армией. Если к нам присоединится Нао, остаётся только Эбисава.

— Постой, я ещё не вступил в кружок, слышишь?

Вдруг, я перестал ощущать спину Чиаки. Я упал на бетонный пол, приложившись об него головой. Боль отдала даже в зубы.

— Угх…

Открыв глаза, я увидел, как перевернутое лицо Чиаки приближается к моему. Я взволновано сглотнул.

— Разве есть причина, которая мешает присоединиться к нам? И бас-гитару ты уже купил.

— Это потому что…

Чиаки обеими руками схватила мою голову. Я не мог двигаться, даже если бы мне захотелось.

— Это ради Эбисавы?

Ради Эбисавы — причина была немного другой, нежели подразумевали эти слова, но я всё равно кивнул.

— Почему? Почему ты так много делаешь ради неё? У тебя ведь вечно не хватало мотивации, разве не так? К тому же, ты в последнее время тренируешься без передышки, да и твоя техника улучшается. Знаешь, ты меня очень удивил.

Я бы не нашелся с ответом, если бы она переспросила меня. «Это чтобы отвоевать свою личную репетиционную комнату», — как ни крути, звучит как отмазка.

Если я хочу только спокойно слушать после школы музыку, для этого наверняка есть варианты попроще.

Тогда, может, ради репутации рока? Или моей гордости? Как ни пытался я объяснить, что-то не давало мне покоя. Но я должен бросить ей вызов, во что бы то ни стало.

Я ненадолго задумался. Чиаки отпустила мою голову и встала.

— Откуда вы с Эбисавой друг друга знаете? — спросила Чиаки, снова облокотившись о мою спину.

— Почему ты хочешь это знать?

Было трудно объяснить, что произошло в тот день, и поэтому у меня не было желания разговаривать на эту тему.

— Я только что рассказала, как познакомилась с сэмпай, так что теперь твоя очередь.

Я не мог придумать, как уклониться от темы, да и Чиаки начала биться затылком об мою голову. Прокручивая в памяти события того дня, я начал рассказывать ей, как всё было. О магазине на краю света, полном мусора, и о том, как Мафую в одиночестве играла сонату для фортепиано.

Я не упомянул только одного — что мусор издавал звуки оркестра.

Она, скорее всего, не поверила бы мне, и я решил, что будет лучше умолчать об этом.

— Похоже, довольно интересное место. Я тоже хочу туда съездить.

— Нет. Оно ни капельки не интересное.

Груды мусора походили на постепенно гниющие скелеты, оставшиеся после какой-то войны, посреди всего этого находилось фортепиано. Вокруг стояла гробовая тишина — для этого места наступил конец света. И Мафую, наверное, единственный человек, способный вернуть жизнь этому месту.

Я в очередной раз попытался вспомнить мелодию сонаты для фортепиано, которую в тот день играла Мафую. Она состояла из последовательности арпеджио, словно поверхность волнующегося моря. Это Дебюсси?.. Нет, стойте — наверное, Прокофьев? Я по-прежнему никак не мог вспомнить название того произведения.

Кроме того, было такое чувство, что это нечто, чего я не мог коснуться. Мафую ведь тогда сказала, чтобы я стёр эту мелодию из памяти.

Значит, она должна быть ключом. Для Мафую, эта мелодия ведёт к одному из её секретов.

Только сейчас я понял, что совсем не понимаю её.

— В любом случае…

Внезапный голос Чиаки вернул меня обратно в реальность.

Я и не заметил, как Чиаки уже сидела передо мной на корточках и пристально глядела на меня.

— Ты сильно переживаешь за Мафую, да?

— Хм-м… м-м-м? — расплывчато ответил я. — Что? Я не понимаю, о чём ты.

— Уже поздно прикидываться дурачком.

Чиаки едва заметно улыбнулась и, слегка ткнула мне в лоб. Затем она встала.

— Ладно, я тоже пойду домой. Думала спросить, нужно ли помочь тебе освоить гитару, но, наверное, это не важно.

Чиаки ушла, даже не оглянувшись. Я остался один на широкой пустой крыше, и лишь одинокая мелодия Мафую доносилась снизу.

Почему у всех окружающих меня девчонок такой трудный характер? Я помотал головой и снова поднял бас-гитару.

Почему-то мне вспомнилось, как Мафую ворвалась на крышу. Настроив инструмент, я приступил к занятиям.

На следующий день, когда Мафую пришла в классный кабинет, она достала из своей сумки квадратный светло-серый предмет и протянула его мне. Достаточно аккуратно завернут. Что же это могло быть?

— Вот…

— Э? Что?

Она сунула предмет мне в руки. Я осмотрел его со всех сторон.

— Это, это… была моя вина. Я купила это тебе.

Я не понимал, что происходит. Мафую мне что-то купила? Что ещё за шутки?

— Но ты ни за что не должен открывать его здесь.

Я кивнул, несмотря на то, что в моей голове был сплошной беспорядок. Однако на меня возбуждённо навалились мои одноклассники, совершенно не слушавшие, что им говорят. Один из них выхватил у меня свёрток.

— Что? Подарок от принцессы? Эй-эй, серьёзно?

— Это не диск? Нао, можно открыть?

— Э, а, стойте…

Не успели мы оглянуться, как обёртка была разорвана в клочья. Это был диск. На обложке — отвратительно ухмыляющийся зомби с окровавленным топором в руках. Название — IRON MAIDEN — Killers.

— Я же говорила не открывать! Не надо мне его показывать — он омерзителен!

Мафую отвернулась. По её голосу можно было предположить, что она готова расплакаться.

— Мафую опять сказала, что я омерзителен. Единственный смысл моего существования исчез.

— Не переживай. Она не о тебе говорит.

— Кстати, этот зомби немного похож на тебя, как считаешь?

Мои одноклассники опять принялись нести чушь. Я выхватил у них диск.

— М-м-м… ты купила его только из-за обложки?

Я выбросил обложку, которую нашёл за шкафчиком — и всё благодаря тому, что Мафую опрыскала её средством от насекомых. Стоя ко мне спиной, Мафую кивнула и пробормотала: «Убери её скорей».

Это всего лишь обложка — почему она так переживает из-за неё? Я представил себе Мафую, которой противно от одного только изображения зомби. Потом я представил, как она идет в раздел металла и просматривает кучу дисков, обложки которых разрисованы отнюдь не цветочками, отчаянно пытаясь найти альбом Iron Maiden. Я больше не знал, что сказать ей.

К тому же…

— Что?

Мафую заметила, что я хочу что-то сказать. Она бросила на меня взгляд.

— М-м-м, нет… ничего.

— Говори!

— М-м-м… Может, мне не следует это говорить, так как ты купила его специально для меня, но это их второй альбом. Обложка, которую ты испортила — от первого альбома.

Я не мог её винить за то, что она их перепутала, потому что обложки обоих альбомов очень похожи. Услышав это, она моментально покраснела. Чёрт.

Мафую ударила по парте ладонями и встала.

— Прямо сейчас пойду и куплю его.

— Не надо — урок скоро начнётся.

— Я куплю его!

— Но у меня второй альбом как раз в довольно плохом состоянии, так что я очень благодарен, что ты его купила мне. — Пока я утешал Мафую, прозвенел звонок. Учитель пришёл раньше обычного, и Мафую наконец выкинула эту идею из головы. Совершенно не понимаю девчонок!!!

* Иоганн Себастьян Бах

----------

Жар-птица, за океаном, пакет с лекарствами

Позже, ночью, отужинав в одиночестве, я тренировался играть на бас-гитаре. Но тут со стороны входной двери послышался грохот падающих вещей.

— О-о-о… Это абсолютное счастье — умереть под завалом такой замечательной музыки разных времён.

У входной двери лежал в кои-то веки парадно одетый Тэцуро, погребённый под кучей упавших дисков. Растерянно разглядывая потолок, он что-то бормотал себе под нос.

— Будь добр, прежде чем подохнуть, скопи достаточно денег, чтобы я мог жить, ни в чем не нуждаясь.

Кстати, помнится, я там немного прибирался. Но как бы я ни старался их складывать, стопки с дисками всё равно росли всё выше и выше — их было не остановить. Выражая недовольство по этому поводу, я откапывал Тэцуро из-под дисков.

— Когда я умру, тебе придется положить ко мне в гроб «Жар-птицу» Стравинского. Не надо играть что-то вроде «Рэквиема» Моцарта, просто поставьте «Страсти по Матфею» Баха! Тогда я побью рекорд Иисуса Христа и воскресну через два дня.

— В этом нет необходимости — просто отправляйся в ад и не возвращайся! Я же тебе говорил звонить, если выпил.

— А, угу. Я давно не встречался со своими одногруппниками из музыкального колледжа … буэ-э-э…

Замечательная музыка разных времён, равно как и единственный дорогой костюм Тэцуро, были испачканы его кисло пахнущей рвотной массой. Он был уже полумёртв.

— А-а-а-а-а. Придётся отдать это в химчистку.

После того как его вырвало в туалете, Тэцуро вернулся с бледным лицом. Даже увидев насколько испоганен костюм, он сделал вид, будто это не имеет к нему никакого отношения. Только одно могло заставить Тэцуро прилично одеться — концерт. Из-за своей работы ему часто приходиться ходить на различные выступления, а у него только один костюм. Как же мне его вразумить? В любом случае, сделаю ему чашку горячего лимонного сока, чтобы он пришел в себя.

— А-а-ах, я снова полон сил. Мне очень повезло. Моя жена сбежала от меня, но Бог даровал мне сына, способного заботится обо мне.

Ох, мама, почему ты не боролась сильнее за мое опекунство?

— Хватит с меня женщин. Все пятеро моих одноклассников холосты, и трое из них уже развелись по разу!

Подставляя свои собственные слова, Тэцуро напевал арию Риголетто — «Сердце красавицы склонно к измене». Я надел ему на голову мусорный пакет, чтобы он заткнулся. Подумай о соседях, хватит их беспокоить!

— У тебя ведь всё так же с девчонками, да? Ты уже выкинул гитару, нет?

— Я всё еще играю на ней! Хватит держать меня за неудачника! — я показал на бас-гитару, лежавшую на диване.

— Но ты хреново играешь, разве не так?

— Ну уж извини!

Значит, снаружи всё равно слышно? Лучше не буду подключать бас-гитару к усилителю, когда занимаюсь дома.

— А почему? Она настолько хороша? А, Эбисава Мафую, правильно? Ты о ней уже упоминал. Хорошая девчонка, да. Знаешь, в моем кругу есть глупое высказывание… Видишь ли, женщин музыкантов для обложки альбома фотографируют в профиль, в особенности это касается пианисток. Если она красивая — снимают в пол оборота. Если она сногсшибательная красотка — снимают спереди. Я работаю в этой области уже пятнадцать лет, и Мафую на моей памяти первая, кого сфотографировали снизу. Э? Что такое, малыш Нао? Я попал в точку?

— Заткнись.

Я плеснул кружку воды Тэцуро в лицо.

— Какого чёрта ты вытворяешь?.. Малыш Нао, ты так холоден в последнее время. Может, ты меня ненавидишь?

— Слушай Тэцуро…

— М-м-м?

— Ты ненавидишь налоги?

— А? С чего такой неожиданный вопрос?

— Просто ответь.

— М-м-м, ненавижу ли я их или нет… Думаю, было бы лучше без них, так что может быть ненавижу. Хотя я так долго оплачиваю их, что уже забыл о подобном отвратительном чувстве.

— М-м-м, примерно так же я отношусь к тебе.

— Можно я поплачу?..

— Иди на улицу, если хочешь плакать!

Тэцуро зажал под мышкой бутылку виски, и было, похоже, что он и впрямь собирается уйти. Вспомнив, что он может потревожить соседей, я сразу же остановил его. Веди себя как подобает людям твоего возраста и иди уже спать!

— Но мне кажется, у тебя с Эбисавой Мафую нет шансов. Потому что… ну, ты же знаешь, что ты сын музыкального критика, и ей об этом тоже известно. Я только что с концерта Эбичири. Он отказался от моего приглашения с нами выпить, сказав, что ему ещё надо на съёмки ТВ-шоу. Хотя мы поговорили во время банкета — похоже, он останется в Японии до конца месяца, но в июне он уедет в далекие края. Скорее всего, в Америку.

— Я же говорю, ты не так понял… Э?..

Эбичири — отец Мафую — вернулся в Японию?

Он возвращается в Америку в июне. Июнь, о котором говорила Мафую… этот?

— А как же тогда Мафую? Ты слышал что-нибудь о ней?

— Что?

— Ничего. Значит… она тоже поедет с ним в Америку?

В это же время в прошлом году, Мафую, скорее всего, была на мировом туре и летала со своим отцом в Америку и по Европе. Но она ведь не могла совершить такой бессмысленный поступок, как перевестись в нашу школу всего на один месяц, правильно?

— Думаю, она, наверное, не вернется к фортепиано. Я только сегодня услышал об этом. Похоже, тамошние критики понаписали про неё всяких гадостей. Она даже участвовала в конкурсе, не имеющего отношения к Эбичири, и к тому же победила. Но она всё равно находится в тени славы её отца.

— А…

Мне вспомнился случай, когда Мафую смотрела на меня глазами, полными враждебности. «Само существование критиков уже само по себе доставляет неудобства. Они постоянно пишут ерунду». Она и правда когда-то сказала что-то вроде этого.

— Её стиль игры дает повод для нападок. Например, что она недостаточно живо играла; слишком спокойно; что вступительная часть была ужасной; что её музыка напоминает ползающих насекомых; или что она слишком полагалась на технику… Даже я смог тут же придумать немало гадких отзывов, и если бы захотел, смог бы написать 30 страниц на эту тему. Но, в действительности, было бы довольно глупо так поступать — не все вещи, которые ты сыграл, посчитают хорошими только потому, что ты исполнял их с чувством.

— Так значит, Мафую поэтому не играет на фортепиано?

— Не думаю. Но, похоже, они написали о её личной жизни, хотя это не имеет отношения к музыке, только потому, что она дочь Эбичири. Видишь ли, её мать — венгерка, и они с Эбичири сейчас разведены.

— А… Значит она действительно только наполовину японка.

Я вдруг вспомнил тот день, когда я починил её диктофон. Венгрия.

— А ты что, не знал об этом? Ладно, давай закроем тему. Я чувствую себя как папарацци в погоне за сенсацией.

Тэцуро открыл бутылку виски и отпил из горла. У меня больше не осталось сил, чтобы остановить его.

В то время, как я учился в средней школе в Японии, заботясь о своей спокойной жизни, Мафую уже была на другом берегу океана, под тщательно изучающими её любопытными и враждебными взглядами, и жила в страхе, крепко держась за фортепиано. Что же это за жизнь? Я совсем не могу представить себе.

Но все сводится обратно к изначальной проблеме. Если она действительно бросила фортепиано, то почему она играет на гитаре?

На следующий день, когда я зашел в классный кабинет, мои одноклассники обсуждали вчерашнюю передачу.

— Давал концерт?

— Ага, похоже, он уже вернулся в Японию.

— Интервью?

— Они говорили о вещах, в которых я не смыслю. Ведь всё равно не слушаю классическую музыку.

— Они похожи друг на друга?

— Нисколечко. Принцесса, наверное, пошла в маму...

Только из этих отрывков я тотчас понял, что они говорят об Эбичири. Я посмотрел на пустующее место Мафую.

— Ведущий и про Принцессу спрашивал.

— Они с отцом не ладят, да?

Я всё это время думал: вы же знаете, что Мафую скоро придёт, и всё равно громко сплетничаете о ней?

— Нао, твой отец и Эбичири были одноклассниками, ведь так?

— Откуда вы знаете?..

— Так сказала Маки! Ещё она сказала, что пока Эбичири добросовестно учился, твой отец в это время флиртовал с девчонками.

Маки-сэнсэй… не преувеличивайте и не распространяйте эти истории по школе, пожалуйста.

— Что? Так Нао все-таки был до этого знаком с Принцессой?

— Но из того, что я видел, каждый раз, когда ведущий спрашивал о его дочери, Эбичири пытался сменить тему. Ты не в курсе, почему?

— Эм-м, слушайте…

Я снял бас-гитару с плеч и прислонил её к своей парте. Затем я набрался решимости и сказал:

— Перестаньте спрашивать о вещах, имеющих к ней отношение, хорошо?

Все посмотрели на меня с удивлением. Я сделал вид, будто раскладываю учебники, и продолжил:

— Просто оставьте её в покое, хорошо? Она как раненый дикий котенок — если вы к ней приблизитесь, она может и оцарапать вас, но если оставите в покое, она не будет вас беспокоить. Во время мирового турне в Америке, ей хватило проблем, так что…

Говоря всё это, я обратил внимание, что окружавший меня народ смотрел в другую сторону. Почувствовав колющие ощущения в спине, я обернулся и увидел замершую в дверях Мафую. Значит, она пошла в мать? Её белая кожа начала слегка краснеть. Её огромные глаза уставились на меня — кажется, это был не озлобленный взгляд, а скорее, пораженный.

— А, слушай, я не…

Я и сам не был уверен, пытался ли я тогда придумать какое-то оправдание.

— Умеешь ты пустить пыль в глаза, — пробормотала она и направилась к своей парте.

Окружавшие меня парни уже попрятались кто куда.

— Это не то, что ты думаешь.

— Не разговаривай со мной, пожалуйста.

Голос Мафую словно ножницами перерезал соединявшую нас нить. Я мог лишь молчать. Недавно окружавшие меня одноклассники мельком бросали на меня опасливые взгляды.

Чиаки примчалась в кабинет вскоре после звонка. Проходя мимо нас с Мафую, она тоже заметила напряжённую атмосферу.

— Что случилось? — она посмотрела на меня, а потом на Мафую. — Вы опять поссорились?

— Я никогда раньше с ним не ссорилась, так что не употребляй слово «опять».

Сказав это, Мафую отвела взгляд.

Чиаки хотела что-то спросить, но я потянул её за рукав, умоляя ничего не говорить.

Что тут скажешь… Мафую даже ни разу не посмотрела в мою сторону. Она убежала из кабинета сразу же после начала обеденного перерыва.

— Она разозлилась…

— Принцесса разозлилась…

Упрекающий шепот, а также взгляды одноклассников, были направлены на меня. На этот раз виноват был, действительно, я. Мне ничего не оставалось, кроме как встать и выйти из кабинета.

Я вышел во двор и дошёл до старого музыкального здания. Замка не было, и дверь оказалась открытой нараспашку. Я тихонько заглянул в комнату, но внутри никого не обнаружил. Что происходит?

Зайдя в комнату, я увидел гитару, подсоединенную к усилителю, и оставленный на столе медиатор. Похоже, кто-то впопыхах выбежал отсюда прямо перед моим приходом. Значит, мне можно подождать её здесь, да? И тут до меня дошло, что я не придумал, как извиняться перед ней. Почему Мафую так сильно разозлилась на меня?

Сидя на подушке на столе и думая, как бы перед ней извиниться, я нечаянно столкнул рукой медиатор на пол. Им, наверное, пользуется Мафую. Только подняв его, я обнаружил, что он имеет необычную форму.

Грубо говоря, медиатор — это тонкий кусочек пластика в форме треугольника или онигири. Но на обеих сторонах этого медиатора были пластиковые петли.

Я попробовал просунуть в петли большой и указательные пальцы, и они встали в такое же положение, в котором держат обычный медиатор. Однако, мне ещё никогда не попадался медиатор такого типа. Я видел медиаторы, одевающиеся только на указательный или большой пальцы, но медиатор с двумя петлями…

— Не трожь!

Со стороны двери раздался голос, из-за чего я чуть опять не уронил медиатор. Мафую оттолкнула дверь плечом. Я положил его на место и слез со стола.

— М-м-м, слушай… Извини.

Я посмотрел вниз и увидел, что в левой руке она держит небольшой белый целлофановый пакет… это лекарства?

— Ты плохо себя чувствуешь?

Удивленная моим вопросом, Мафую сказала: «Нет». Затем она засунула медиатор и пакет с лекарствами под подушку. Значит, она только что из аптеки?

— Что тебе нужно?

Сказав это, Мафую вздохнула, что довольно резко отличалось от её выкриков, которыми она меня прогоняла раньше. Я бы даже сказал, что сейчас её поведение более пугающее.

В итоге, я прямо ей заявил:

— Я пришел, чтобы извиниться перед тобой.

И начал думать, что сказать дальше, когда Мафую заговорила:

— Зачем? За что ты извиняешься? Давай и дальше рассказывай обо мне всё, что вздумается. Мне абсолютно всё равно.

— Слушай, я всё объясню, так что выслушай меня, — сказал я, сдерживая гнев. — Вчера Тэцуро — это мой отец, кстати — пришел домой пьяный и рассказал мне о сплетнях, которые слышал от других критиков. Он сказал, что несколько американских критиков написали о тебе очень мерзкие вещи. Но он не вдавался в подробности, так что…

— Тогда тебе незачем извиняться передо мной!

Я моментально почувствовал, как моё лицо загорелось.

— Хватит придираться к моим словам.

— Что, ты пришёл выплеснуть на меня свою злость?

— Да нет же, пойми, — я удержал рвущиеся наружу слова и изо всех сил старался сохранить спокойствие. — Хорошо, понял. Я пришел, чтобы извиниться от лица всех критиков мира, которые пишут только ерунду.

Моя привычка говорить чепуху снова взялась за свое. Мафую в удивленно заморгала и сделала недоумевающее лицо.

— Но ты ведь не критик. Хотя я слышала, что им работает твой отец.

— Я тоже критик.

Мафую склонила голову на бок. Её взгляд был полон недоумения.

— Это правда. Я помогал Тэцуро писать статьи под его именем уже четыре-пять раз, и эти статьи издавались в музыкальных журналах. Поэтому это дает мне право извиниться перед тобой, ведь так?

Мафую кусала губы. Потом она посмотрела на пол и помотала головой.

— Я не понимаю, что ты хочешь сказать. О чём ты? — неожиданно сказала она слегка дрожащим голосом. — Почему? Почему ты извиняешься передо мной? Я сделала тебе так много гадостей.

— Значит, ты все-таки это признаешь?

— Идиот.

Мафую подняла голову. Её глаза отражались тусклыми цветами пасмурного неба — прямо как в день, когда я впервые с ней встретился. Было промозглое чувство, как будто надвигался ливень.

— Мне наплевать на эти глупости. Не важно, как они обо мне напишут или что напишут — это не имеет значения. Дело не в этом. Я не была так… не была так…

Я еле слышал сбивчивый голос Мафую, и мне пришлось затаить дыхание. Я думал: где конкретно она находится? Эта непостижимая девочка, окутанная тусклой фиолетовой аурой, должна быть прямо передо мной, но в действительности, насколько далека она от меня? Почему… мои голос и руки не могут до неё дотянуться?

— Почему тебе есть до меня дело? Так же, как и тогда. Почему ты мне помог? Пожалуйста, не надо больше обо мне беспокоиться. Я всё равно скоро исчезну.

Мафую облокотилась о гитару и села на стол, обхватив колени руками и спрятав голову… Шел мрачный ливень, но капли падали только на неё.

Я вышел из кабинета под слабые отголоски продолжающегося ливня. Но майский небосвод был беспечно ясен, и над очертаниями зданий висело всего одно-два облачка.

Я подумал: наверняка ведь о чём-то забыл. Что-то важное о Мафую ускользает от меня. Но я не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть. Казалось, что вот-вот начинаю что-то понимать, но эти чувства были целиком проглочены сопровождавшими её воображаемыми грозовыми тучами. Волоча своё как будто вымокшее тело, я направился обратно в сторону классного кабинета.

----------

Пустыня, сердце, Кашмир

Через три дня, вечером, Чиаки принесла ноты ко мне домой.

— Почему тебя не было на крыше последние несколько дней? И сегодня тоже, ты вернулся домой сразу после школы! Сэмпай очень беспокоиться о тебе!

Одетая в форму Чиаки как обычно залезла на дерево во дворе и протиснулась через окно в мою комнату. И теперь отчитывала меня, размахивая стопкой рукописных нот.

— М-м-м…

Наматывая провода наушников на палец, я неопределенно ответил:

— Почему-то в последнее время мне не хватает энтузиазма.

— Это не может говорить тот, у кого и так никакого энтузиазма не было.

Мне стало ещё более грустно. Я залез на кровать и полностью накрылся одеялом.

— Прости, ничего не могу с собой поделать.

Чиаки села рядом с моей подушкой и стянула одеяло с моего лица. Затем она спросила:

— Эбисава снова тебе что-то наговорила?

Я не ответил и закрыл лицо подушкой. В моих мыслях был полный бардак.

— Эй, ты что, собираешься сказать что-то вроде: «Я хочу сдаться»?

— Наверное...

Я уже приготовился к удару или удушающему захвату «Треугольник» в исполнении Чиаки, но вместо этого она посмотрела на потолок и долго ничего не говорила.

— Я думала мы, наконец, создадим группу...

Я услышал, как она что-то бормочет. На секунду я подумал, что мне послышалось. Как только я поднял голову, чтобы посмотреть на Чиаки, она припечатала к моему лицу листы нот.

— Сэмпай потратила столько сил, когда писала к произведению Бетховена ноты для бас-гитары, и всё ради тебя!

Я с ленцой начал разглядывать танцующих на нотном стане головастиков.

— Нет, не могу. Я ни за что не смогу сыграть это произведение.

— Это потому, что ты не тренировался, ведь так?

Чиаки попала в яблочко, и поэтому я накрылся одеялом и замер на кровати. Внезапно Чиаки всем весом своего тела уселась на меня верхом и начала тренироваться, барабаня мне по спине. Четвертые, восьмые, триоли, шестнадцатые… Она стучала мне по спине барабанными палочками в точно выверенном темпе.

— Чиаки, больно же!

— Я знаю.

Что значит: «Я знаю»?! Что это за ответ?! Она продолжила выстукивать ритм, соблюдая один и тот же темп. Вскоре, моё внимание ослабло.

— Любому будет больно, если ударить прямо в сердце.

Я не имел ни малейшего представления, о чем она говорит. Но всё же, начал представлять боль, когда барабанят прямо по сердцу. Наверное, это настолько больно, что даже трупы повыпрыгивали бы из своих могил.

Я не знаю, входила ли она всё больше во вкус, но она начала медленней отбивать восьмые доли. Было ощущение, что моя голова — тарелка, правая рука — напольный том-том. Прекрати, стой — Чиаки-сан, мне очень больно! Вскоре произведение дошло до припева. Она начала несильно выстукивать шестнадцатые ноты на моем левом плече, которое заменяло малый барабан.

— Чиаки, постой, больно! Я же сказал, больно!

Я ерзал под одеялом, но мой противник — бывший черный пояс по дзюдо, и она очень хорошо знала, куда надо приложить силу, чтобы обездвижить меня. В конце концов, мне пришлось дождаться, когда она отбарабанит всё произведение, прежде чем я высвободился из-под её «пятой точки».

— Знаешь, что это была за песня? — спросила Чиаки после того, как я с трудом, наконец, смог-таки вылезти из-под одеяла. На её лице появилась шаловливая улыбка.

— Hige to Boin группы Unicorn. *

— О, ты довольно внимательный.

Хотя такие случаи — редкость, но так же, как «Останься со мной» для бас-гитары, есть некоторые песни, которые можно мгновенно узнать, слушая только барабаны. На самом деле, это чудо могло случиться просто из-за того, что мы с Чиаки росли, слушая похожую музыку еще с детского сада, до того, как распались Unicorn.

— Но, к сожалению, ответ — Asia no Junshin.

— Ты что, издеваешься?!

Подумать только — я только что называл это чудом. Выходит, я идиот?

— Вовсе нет. Нам всё равно нужно стараться изо всех сил, даже если жизнь — скучная! Я буду за тебя болеть, совсем чуть-чуть.

С этими словами она взяла свои ботинки, которые до этого положила на мой стол, и выпрыгнула в окно… и почему просто не выйти через дверь?

И я снова один. Устроившись на кровати, я взял те самые ноты, что принесла Чиаки. Тема очень простая, и темп довольно медленный — думаю, я смог бы сыграть её сходу. До момента, когда второй, третий и четвертый голоса начинают постепенно накладываться друг на друга, сложность произведения не менялась. Даже предшествующие вариации намного трудней. Что касается фуги, мне придется играть такую же сложную мелодию, как и Мафую, до самого конца. Как ни крути, это невозможно! Я отбросил ноты, лег и уставился в потолок. Моя спина всё еще слегка болела после того, как Чиаки побарабанила по ней.

То, что вещь слишком трудная, или то, что у меня нет мотивации — это всё отговорки. Я прекрасно это знал. Поэтому Чиаки тоже могла об этом знать. Мне было просто стыдно. Я совсем не понимаю ситуацию, в которой находится Мафую, и всё же с такой горячностью бросил ей вызов. Чтобы вернуть кабинет и убивать время после школы — только из-за таких глупостей? Каким же я был идиотом. Но тогда я тем более не могу сейчас сдаться — иначе я буду еще большим идиотом.

Я быстро взял ноты и пошёл в гостиную — достать свою бас-гитару из кейса.

Когда я настраивал инструмент, вдруг порвалась струна. Будто она намекала, что это мне не по силам.

Я разлегся на диване, планируя отоспаться, но спина — в том месте, по которому барабанила Чиаки — снова разболелась. И я, засунув ноты в кейс, взгромоздил его на спину и вышел из дома.

Когда я приблизился к магазину музыкальных инструментов Нагасимы, небо уже темнело. Сквозь щель толщиной с карандаш я увидел много разных гитар, светящихся под лампами магазина. Мне эта картина, почему-то, показалась настолько ностальгичной, что я чуть не прослезился. Я был в магазине всего один раз — и с чего такие эмоции?

Кагуразака-сэмпай следила за магазином одна, и покупателей тоже не было. Стоя по ту сторону прилавка, она осторожно и нежно протирала гриф гитары со снятыми струнами желтой тряпицей.

— Молодой человек, я как раз только подумала, что пора бы тебе объявиться! Здорово, не правда ли?

Заприметив меня, она отложила гитару и встала.

— Ты пришёл купить струны для своей бас-гитары, правильно?

Я удивился и ошарашенно кивнул. Откуда сэмпай это знать?

— Я должна кое за что извиниться перед тобой.

Сказав это, она достала со стеллажа сбоку от прилавка струны.

— За что же?..

— Если честно, я похимичила с третьей струной, чтобы она скорее порвалась.

— Ха-а-а? — странно проревел я. — И зачем же?

— Ты ведь быстро сдаёшься, так? Вот я и подумала, что ты можешь запереться дома, если вдруг надоест. Но если в тот момент порвется струна… Видишь, разве не идеальный повод прийти и повидаться со мной? Поэтому, давай я заплачу за них?

Улыбаясь, сэмпай достала из кошелька 3000-йеновую купюру и положила в кассу. По сравнению со струнами для гитары, струны для бас-гитары до ужаса дорогие, зато владельцы магазинов обычно помогают с их заменой. От удивления я на мгновение потерял дар речи. Я всегда думал, что струны быстро портятся из-за настройки, но, выходит, на самом деле они так легко не рвутся?

— Что бы ты делала, если бы из-за порванной струны я бросил бас-гитару?

— Я не смогла бы ничего сделать. Я уже этот вариант обдумывала — сдамся, если этому суждено случиться. Но ты ведь всё равно прибежал ко мне, разве нет?

Она произнесла всё это с улыбкой, но я не знал, что тут можно сказать.

— Ты получил ноты?

Я кивнул и вынул из кейса те самые рукописные партитуры от сэмпай.

— Итак, ты пришёл не для того, чтобы жаловаться, что ноты оказались слишком трудными, я права?

— Нет… ничего, — я отвел глаза и соврал.

— Какое место ты сейчас отрабатываешь?

— Четвертую вариацию...

Я так и не смог продвинуться дальше. А еще, у меня совсем не получается сыграть фугу, и не думаю, что получится.

Сэмпай быстро закончила настраивать бас-гитару с новыми струнами и начала играть, сидя на прилавке. Я слушал фугу со смешанными чувствами.

Музыка в исполнении Мафую, словно вытесана из гигантского столба льда. В сравнении, игра Кагуразаки-сэмпай похожа на солнечные лучи зимой — её музыка появилась ни с того ни с сего и пробилась прямо через облака. Просто невероятно слушать такой чистый звук, плывущий без запинки.

Закончив игру, сэмпай вернула мне бас-гитару. Но я не сразу смог повернуться к ней лицом.

— Это не так уж и сложно! И я даже не использовала никаких сложных приемов. Просто сбавь темп в два раза, и внимательно проиграй каждую ноту.

— Сэмпай… — тихо пробормотал я с всё еще опущенной головой.

— Хм-м?

— Почему ты не можешь завербовать Мафую без моей помощи? Ты всё равно лучше меня играешь.

— Разве я уже не говорила? Это должен сделать ты.

Я слабо помотал головой.

— Да и я не очень-то много разговариваю с Мафую. Она ничего не хочет мне рассказывать, я лишь только разозлил её…

Сэмпай достала из-за прилавка две круглые табуретки и поставила их между рядами с гитарами. Затем она заставила меня сесть, надавив руками мне на плечи.

— Дело не только в этом.

— Э?..

Я поднял голову. Сэмпай слегка отвела от меня взгляд, переводя его куда-то вверх.

— Дело не только в этом. Видишь ли, до того, как я узнала о существовании Эбисавы Мафую, я уже знала о тебе.

Мне понемногу становилось трудно дышать. О чём она сейчас говорит?

— Молодой человек, ты же знаешь журнал «Друзья музыкантов», да? В июльском выпуске два года назад, я прочла опубликованную в нём статью под названием «Гендель и стихи из Библии». Грубо говоря, статья о том, как произведения Генделя, включая и не музыкальные, могут быть интерпретированы, как стихи. Хотя логика немного натянутая, всё равно довольно поразительно. Эта статья меня тронула.

Всё ещё находясь в ступоре, я крепко вцепился в свою бас-гитару.

Разумеется, я знаю эту статью. Потому что она…

— Я посмотрела на имя автора, и оказалось, что это Хикава Тэцуро — критик, который мне хорошо знаком. Однако, было ощущение, будто что-то не так. Статья была написана на простом английском, который смогли бы понять ученики средней школы, и примеры, которые приводились в статье, Хикава Тэцуро не застал, когда учился в средней школе, так как ему уже за сорок.

— А…

Есть… есть кто-то, кто замечает это?

— Из-за этого смутного ощущения я начала подозревать весь текст. Достала старые выпуски и изучила их, прочитав каждую статью, написанную Хикавой Тэцуро. Почему-то несколько из них выделялись, и все они вызывали это странное ощущение. Я попыталась отыскать несколько обзоров концертов и смогла найти один для «Финляндии» Яна Сибулиуса в исполнении Берлинского оркестра в 1959 году под дирижерством Герберта фон Караяна.

Я сглотнул. Пересохшее горло отдало болью.

— Но после этого я не смогла найти более конкретных доказательств. Из журнала я тоже никого не знала — всё, что мне было известно, это то, что у Хикавы Тэцуро был ребенок. По какой-то, непонятной причине, он несколько раз упомянул о своем сыне в статьях, и даже написал его имя. Поэтому, когда я наткнулась на это имя в брошюре со списком новичков — думаю, ты понимаешь, насколько я была удивлена, да?

С легкой улыбкой на лице, сэмпай ткнула меня в нос.

— Преступник — это ты.

— Эм, что значит «преступник»?

— Все мои выводы правильные, не так ли?

Сэмпай вдруг приблизилась совсем близко к моему лицу, и я смог только кивнуть.

В мире всё же нашелся человек, вычисливший, что я пишу статьи под именем Тэцуро, просто прочитав их.

— Поэтому, я уже давно обратила на тебя внимание, молодой человек. Мне нужен секретарь в мою революционную армию, и мне не приходит в голову никто, более подходящий для этой должности, чем ты. Так, что я не прошу тебя присоединиться просто за компанию, пока мы пытаемся завербовать Мафую.

Сэмпай положила руки мне на плечи.

— Ты мне нужен.

Не говори таких вещей, когда ты находишься так близко ко мне, да ещё и наедине. В моей голове был бардак, и я не смог ничего сказать. Я отвернулся, избегая взгляда сэмпай, и положил бас-гитару в кейс.

— Но такой, как я…

Я дотронулся до кейса.

— Ведь не то чтобы группе будет какая-то польза, если я присоединюсь. Я не могу играть так же хорошо, как Мафую, и я вряд ли когда-нибудь сравняюсь с ней. Все это время, я… слушал музыку один.

Сэмпай прищурилась и довольно долго пристально смотрела на меня. Затем она неожиданно отвела взгляд и крикнула куда-то позади меня:

— Товарищ Айхара, может уже пора показаться? Не хочешь зайти?

Я в изумлении повернул голову. Чиаки стояла рядом с дверью, в тени гитар висящих на витрине. Она тихо вышла из укрытия. У неё проглядывало смущение на лице.

— Ты, наверное, преследовала его по пути сюда, так ведь? Как и ожидалось от бойца моей революционной армии. У тебя хорошие способности к секретным миссиям.

— Я не преследовала его, — сердито сказала Чиаки и, громко топая, подошла к нам. — Cэмпай, не говори того, что может испугать Нао!

— Твой ревностный взгляд тоже очень симпатичен!

Cэмпай с любовью похлопала Чиаки по голове. Я ошарашено взглянул на неё.

Она действительно следила за мной всё это время? Это правда или всё-таки нет?

Чиаки, насупившись, посмотрела на меня и сказала:

— Просто так получилось, что я пришла сюда, и совсем случайно вышло, что Нао был внутри, и мне стало неудобно заходить.

Утешая её, сэмпай сказала:

— Я понимаю, я понимаю… Товарищ Айхара, ты взяла с собой барабанные палочки?

— Барабанные палочки? — Чиаки склонила голову на бок и кивнула.

— М-м-м, я пойду разбужу спящего владельца и возьму ключ от комнаты звукозаписи.

Cэмпай перевела взгляд на меня, и её рука приняла форму пистолета. Она сделала вид, что стреляет мне в грудь.

— Молодой человек, позволь мне разжечь твою страсть.

Третий этаж магазина музыкальных инструментов Нагасимы был переделан в комнату звукозаписи, которую сдавали в аренду. В длинном узком коридоре были две плотно закрытых двери. Я открыл одну, и передо мной предстала комната размером в четыре с половиной татами, половину которой занимали барабаны. По обеим сторонам — два гигантских усилителя для гитары. Были также микрофоны и оборудование для звукозаписи, а также удушающий запах дыма.

— Я позволила вам прийти сюда в качестве исключения, всё благодаря моим привилегиям работника этого магазина.

С этими словами, Кагуразака-сэмпай втолкнула меня в комнату звукозаписи. Чиаки зашла следом.

— Ух ты… давно я не играла на настоящих барабанах.

Чиаки уселась в центре барабанной установки и с довольным видом начала регулировать высоту малого барабана.

Кагуразака-сэмпай подключила мою и свою гитары к усилителям. Гитара сэмпай — Gibson Les Paul, который, говорят, стоит миллион йен. Хотя я не знаю, правда это или нет. Если да, то, скорее всего она из старой серии «Историческая коллекция». Судя по цветам гитары, это должно быть копия какой-то из 60-х.

Я перекинул ремень бас-гитары через плечо, и затем один раз робко ущипнул струну. Маленькую комнату наполнил неприятный гул.

По какой-то необъяснимой причине, она привела меня в эту комнату звукозаписи, вот так просто…

— Не нужно играть что-то чересчур сложное, молодой человек. Тебе просто нужно следовать за барабанами и играть «ре» восьмыми долями и все.

— Ха-а.

Высоко подняв барабанные палочки, Чиаки сказала: «Сэмпай, ты готова?»

Они на секунду переглянулись. Ровно в тот момент, когда звуки тарелок исчезли, меня окружила музыка, ступавшая тяжелыми шагами. Чиаки начала выбивать серии мощных восьмых на хай-хэте, а на барабанах в том же ритме триоли ** . Медленно поднимающиеся скрипящие гитарные рифы напоминали неуверенные шаги путешественника, направляющегося к морю с тростью в руке.

Я пытался подыграть в ритме Чиаки и тихо провел рукой по струнам. Сначала, я не мог поверить, что низкие ноты, давящие мне на живот, на самом деле издавались моей бас-гитарой. Затем три мелодии начали переплетаться…

После чего к ним добавился голос.

Это был голос Кагуразаки-сэмпай.

Словно шепот ночной пустыни; хотя её голос был слегка хрипловат, он доносился аж до горизонта в дали.

Kashmir группы Led Zeppelin.

Это песня, которую я слышал бесчисленное количество раз. Я слушал её в постели посреди ночи раз за разом — столько раз, что и не сосчитать. И теперь мои пальцы отыгрывали пульс этой песни.

Там где голос стихал, гитара отвечала похожей музыкой. Чиаки держала шаг и продолжала свой бесконечный марш. Я уже стер из памяти то, что сказала мне сэмпай. Когда гитара начала выводить извивающийся стиль арабской музыки, я начал искать низкие ноты, которые должны были быть спрятаны в песне, и выводил их кончиками пальцев.

[[image:/storage/reader-images/2d42b465628ab309868fcac8393c414409d87036.jpg]]
Я действительно чувствовал, что песня может продолжаться вечно.

Поэтому, когда песня закончилась, появилось ощущение, будто меня оставили одного в бесплодной пустыне. Комната наполнилась гулом, но я больше не мог различить, был ли это просто шум, эхо или отголоски Kashmir'а, застрявшие у меня в ушах.

Лицо Чиаки было красным, и её взгляд изучал меня из-под вспотевшего лба. На её лице появилась торжествующая улыбка. Я отвел взгляд, и на этот раз перед моими глазами оказалась изящная Кагуразака-сэмпай.

Не знаю почему, но я не мог смотреть прямо ей в лицо.

— Молодой человек, как ты думаешь, что такое бас-гитара?

Я медленно поднял голову. На лице сэмпай не было улыбки, но её взгляд был мягким.

— Если мы посмотрим на группу, как на человека, то вокалист будет головой, а гитара — это руки…

Сэмпай перевела взгляд со своих рук в сторону Чиаки.

— Если барабаны — это ноги, то какую думаешь, часть тела представляет бас-гитара?

Я не мог отгадать загадку сэмпай. С момента, когда я родился, и до сих пор, я всегда был человеком, который просто плывет по течению.

Сэмпай наконец нежно улыбнулась, и быстрым шагом подошла ко мне. Она положила ладонь мне на грудь, и я от неожиданности подскочил. Тело замерло.

— Здесь, молодой человек.

Смотря мне прямо в глаза, она продолжила:

— Сердце. Ты теперь понимаешь? Без тебя мы не смогли бы двигаться.

Я был настолько ошарашен, что потерял дар речи. Вместо меня ответило биение моего сердца.

Если я посмотрю на группу, как на человека.

Я не двигался вперед, идя по их стопам. Как человек, впервые поместивший себя в звук вместе с другими, я был в этом абсолютно уверен. Если бы я слушал запись один в своей комнате, то, наверное, никогда бы этого не понял.

Тогда я, скорее всего, думал то же самое, что и сэмпай. Была бы здесь Мафую…

Звук её гитары. Был бы он здесь…

Крепко схватил гриф бас-гитары, я наконец-то понял, почему я играю на бас-гитаре. Это не оправдание, а настоящая причина — я играю, чтобы передать этот пылающий жар Мафую.

* Имеется в виду японская группа.

** Наверняка имеются в виду триоли четвертых, т.е. 1/12 ноты

----------

Воспоминания, обещание, оправдания

Мы были настолько поглощены репетициями, что последующие две недели пронеслись в мгновение ока, и вскоре наступил конец мая. Кожа на кончиках моих пальцев стала грубая, как сухая земля. Струны бас-гитары намного толще, чем у обычной, и мозоли на моих пальцах немного в другом месте, нежели у Кагуразаки-сэмпай.

— Теперь ты больше похож на басиста.

Сэмпай громко засмеялась, когда кончики наших пальцев соприкоснулись, как в сцене с пришельцем из фильма «Инопланетянин». Однако мозоли немного притупили моё чувство осязания — это создавало некоторые неудобства, когда я работал с мелкими деталями.

Все же, перед поединком с Мафую я должен применить свое увлечение техникой кое-где еще.

В последний четверг мая, после занятий, я побежал прямиком во внутренний дворик. Чиаки пыталась любым способом остановить Мафую, хотя, даже при самом оптимистичном раскладе, она могла задержать её максимум минут на двадцать. Придётся выиграть эту битву с помощью скорости. Я начал с того, что взломал замок — это заняло у меня меньше минуты. Затем я, как обычно, слегка повернул ручку двери и вошел в кабинет. Претворяя в жизнь отрывок из множества выдуманных мною прежде сценариев, я достал из сумки инструменты и провода и начал проделывать манипуляции над усилителем. После того, как я за несколько секунд снял заднюю панель устройства, над которым работал не раз, передо мной предстало его содержимое во всём великолепии. Перепаять схему не составило труда — большая часть времени ушла, чтобы спрятать теперь уже удлинённый провод.

После того как всё было готово, я закрыл замок и только было собрался вернуться в главное здание, как на углу нечаянно влетел в Мафую.

Мы оба просто замерли бездвижно. Ни я, ни она не смотрели друг на друга.

С того дня мы почти не разговаривали. Из-за этого парни в классе жаловались, что их единственный источник информации о Принцессе оказался заблокирован. Но никто из них не знал конкретную причину.

Только я хотел пройти мимо неё, Мафую заговорила:

— Ты… уже сдался?

— Э?..

— Бас-гитара. Ты раньше играл на ней, на крыше.

— Я всё ещё играю на ней. Только тренируюсь я на крыше северного здания, потому что не хочу мешать кое-кому с невероятно хорошим слухом.

— Врун. Я там тоже искала — тебя не было.

Я действительно солгал. В последнее время я посещал магазин музыкальных инструментов Нагасимы, для того чтобы знакомый басист сэмпай обучал меня. Не хотелось бы, чтоб она узнала о моих лихорадочных тренировках, и поэтому я соврал.

— Говоришь, искала меня? Что ты имеешь в виду?

— А, это… не обращай внимания, ничего особенного. Я просто немного беспокоюсь.

Голос Мафую стал ещё более тревожным, и она несколько раз помотала головой.

— Я просто подумала… вспоминаешь ли ты всё ещё о том, что тогда произошло?

Я оторопело посмотрел на неё. Казалось, Мафую трудно говорить; её взгляд был сосредоточен на собственных пальцах.

— Пожалуйста, забудь об этом. Со мной всё в порядке, тебе не о чем беспокоиться.

«Пожалуйста, забудь об этом». Я слышал это от Мафую бесчисленное количество раз.

Я почувствовал, как во мне закипает злость. Наверное, просто прямо скажу ей, что думаю по этому поводу.

— Слушай, за что ты принимаешь человеческий мозг? Это тебе не какой-нибудь жесткий диск. Думаешь, достаточно произнести: «Удалить воспоминание», — а я такой: «А, вот так?» — и всё забуду?

Глаза Мафую расширились, и она сделала шаг назад.

— Я ничего не забыл, и на самом деле помню всё очень четко. Ты сказала: «Ты думаешь, что сможешь угнаться за мной, играя на бас-гитаре?» Давай устроим поединок завтра после школы.

— Что ещё за поединок?

— Поединок между нашими гитарами, вот что. Если моя игра продержится наравне с твоей до самого конца по качеству исполнения, то тогда я одержу победу. Если я выиграю, то смогу пользоваться той комнатой. Если проиграю — я больше никогда не приближусь к тебе.

— Ты это… серьёзно?

— Конечно!

Больше я ничего не сказал, и просто прошёл мимо Мафую.

Если честно, я ничуточки не уверен, что одержу победу. Но Кагуразака-сэмпай ведь говорила, что сделает так, чтобы я выиграл — не «я выиграю», а «она позаботится о том, чтобы я не проиграл».

Человек, готовый использовать любые способы, чтобы заполучить то, что хочет — по спине пробежал холодок от осознания, что лишь этих слов из её уст было достаточно, чтобы наполнить меня такой решительностью. Скорей всего, она единственная, на кого я сейчас могу рассчитывать.

— Молодой человек, ты научился довольно ловко манипулировать словами.

Когда я поднялся на крышу, сэмпай сказала мне это. Похоже, она наблюдала за нами через ограждение.

— Я и вправду не могу поверить, что ты был тем прирожденным неудачником три недели назад.

— Не называй меня неудачником!

Я отвел взгляд от Кагуразаки. Не знаю почему, но с того дня я начал смущаться каждый раз, когда смотрел прямо на неё.

— Если задуматься, то я всё равно ничего не теряю от этого поединка. Изначально я всё равно не мог пользоваться той комнатой, так что если проиграю — ничего страшного. Это прямо как твоя игра в «Камень-ножницы-бумагу».

Причиной такого рода странного мышления отчасти являлась самоирония. Но сэмпай села рядом со мной, обняв бас-гитару, и на её лице растянулась довольная улыбка.

— Значит, ты всё еще помнишь, что я сделала тогда.

Я посмотрел на профиль лица сэмпай и, наклонив голову на бок, кивнул. В тот раз она предложила сыграть, зажав между указательным и средним пальцами медиатор. Увидев его, я решил, что она пытается одурачить меня, чтобы казалось, что она не сможет показать ножницы, так что я, долго не думая, с кашей в голове, выкинул камень, и в итоге проиграл. Но сэмпай громко засмеялась и сказала:

— На самом деле, я не пыталась предугадать твои мысли и использовать их против тебя. Даже если бы я так поступила, это бы не увеличило мои шансы выиграть в такой простой игре. В чём, думаешь, заключается стопроцентный способ выиграть в «Камень-ножницы-бумага»?

— Э?

Значит, у сэмпай был беспроигрышный способ?

— Это просто. Выкидывай последним.

— А?

— На самом деле, не было особой причины, по которой я держала медиатор, кроме как запутать тебя. Вот и всё. Хорошенько запомни: беспроигрышный способ — это выкинуть последним.

Я потерял дар речи, и просто смотрел на торжествующее лицо сэмпай. Затем я глубоко вздохнул. Это невозможно. С самого начала у меня не было шансов выиграть против такого человека, как она.

— Всегда считалось, что сражения выигрываются задолго до того, как они начинаются. А значит, самое важное — это то, как заманить противника на свою территорию. Ах да, ты знаешь почему я выбрала именно эту композицию для вашего поединка с Мафую? Я расскажу тебе.

С этими словами, Кагуразаки вынула из файла ноты и разложила их перед нами. Затем она произнесла:

— Я выбрала её по четырем причинам.

«Так бы и сказала с самого начала!» — на секунду промелькнуло у меня в голове. Последние несколько дней, во время репетиций, я-то всё думал: почему это произведение? Однако, выслушав долгое объяснение сэмпай, я смог только вздохнуть в ответ.

— Значит, ты постепенно начинаешь верить, что у тебя есть шанс выиграть?

— М-м-м… немного.

Я ответил честно. Вероятность того, что я выиграю, увеличилась вдвое — теперь уже целых 0,2 %! Вот как я себя сейчас чувствую. Смеясь, сэмпай толкнула меня плечом.

— Этого достаточно! Только тебе будет известно, как развернется ваша битва. Я могу предсказать только результаты своих сражений, и не буду принимать участие в вашем поединке.

— Если бы ты заняла моё место, то выиграла бы… Ты это хочешь сказать? — слабо спросил я.

Сэмпай чуть зло ответила:

— Смогу ли я выиграть?

Я изумленно посмотрел на неё.

— Я же уже говорила, хм? Это должен сделать ты.

Мне нечего было ответить, и я опустил голову.

Вдруг сэмпай вытащила лист бумаги и сунула его мне под нос.

— Ну, что ж, на этом наша подготовка закончена. Сначала подпиши вот это, чтобы собраться с мыслями. Этот экземпляр для Эбисавы Мафую.

Я поднял голову, чтобы посмотреть. Это была заявка для вступления в кружок, распечатанная на дешевой бумаге. В двух экземплярах. В графе с названием на обоих листах ручкой аккуратно было вписано: «Кружок изучения народной музыки».

Я отвел взгляд и попытался сменить тему.

— Эм… думаю, я просто… пока оставлю их у себя.

— Почему? Я уже столькому научила тебя. Неужели… ты меня ненавидишь? Так в этом все дело?

Пожалуйста, не смотри на меня с таким жалостным видом. И ежу понятно, что ты притворяешься.

— М-м-м, как бы это сказать...

Я убрал бас-гитару с колен.

— Мне кажется, я не подхожу. Стандарты у тебя и Чиаки слишком высоки для меня.

— Я уже раньше говорила, разве нет? Я не прошу тебя следовать за нами. Это мы должны следовать за тобой.

Потому что бас-гитара — это сердце. Знаю, но всё же…

— Мне просто никак не решить, вступать в кружок или нет. По крайней мере, сейчас. Поэтому…

Я поднял бас-гитару и уставился на струны.

— Поэтому, если я сумею выиграть у Мафую и заставлю её вступить в кружок…

— Если ты победишь её, ты тоже к нам присоединишься?

Я кивнул.

Если бы я согласился на других условиях, то точно пожалел бы об этом. Почему-то такое ощущение, что у меня нет права голоса ни в чём из того, что было мне уготовано.

— Тогда… что ты будешь делать, если проиграешь? — от вопроса сэмпай, у меня перехватило дыхание. Я никогда не задумывался об этом.

Однако мне всё равно надо принять решение прямо сейчас.

— Если я проиграю, то всё равно буду играть на бас-гитаре. Но в кружок я не вступлю. Ты и так сделала для меня слишком много, так что я не могу сказать что-то типа: «Пожалуйста, позволь мне вступить в кружок, даже если я проиграю».

После недолгого молчания я услышал тихий вздох.

— Я только недавно поняла, что ты человек с очень развитым чувством собственного достоинства.

Кагуразака нежно улыбнулась. Я уже почти не мог открыть глаза, но всё же на мгновение посмотрел на неё и тут же отвел взгляд.

— Будем считать — это обещание на день, до которого ещё далеко. Да, так и поступим.

Сэмпай достала из моей сумки отвертку (без спроса) и открутила заднюю панель бас-гитары. Она в несколько раз сложила обе заявки и засунула их в свободное место между проводкой. Затем она прикрутила панель обратно.

— Зачем ты туда их положила?

— Послушай. Должен быть чуть слышен звук шелестящей бумаги.

Я снова положил бас-гитару на колени. Сэмпай провела рукой по струнам. Звук шелестящей бумаги?

— Не-а, я ничего не слышу.

— А я слышу! — у тебя уши, как у кошки. — И, может быть, Эбисава Мафую тоже услышит. Она ведь чувствительна к звуку шелестящей бумаги, да? Может, эти еле заметные звуки подсознательно заставят её забеспокоиться и стать раздраженной.

За этими действиями скрывалась такая логика?

— Если пойти ещё дальше — это своего рода заклинание. Точно так же, как самураи вшивали в одежду защитные амулеты.

Сэмпай похлопала по бас-гитаре.

— Твоё обещание всегда будет с тобой. Так что не забудь.

На секунду замешкавшись, я кивнул.

— Желаю тебе удачи.

По пути домой я случайно встретил Маки-сэнсэй. Зайдя в автобус, она спросила:

— Похоже, ты в последнее время часто болтаешь с Мафую?

Схватившись за поручень, я поёжился. Повезло же наткнуться на проблематичного человека.

— Нет, нельзя назвать это болтовней.

— Просто скажи ей прямо, что будешь рад делить с ней тот кабинет. Почему всё мальчишки такие эксцентричные?

Думаете, я могу сказать такие слова Мафую? Я? Ей?

— И ещё — чем ты был занят в последнее время? Кажется, ты довольно часто общаешься с Кагуразакой, да?

— Ну, это…

Она взяла меня за шиворот своей мертвой хваткой, и мне ничего не оставалось, кроме как рассказать ей правду.

— Поединок на гитарах?

Маки-сэнсэй неожиданно издала странный звук, чем привлекла внимание остальных пассажиров.

— Что мне думать? То, что ты глупый или то, что ты похож на Кагуразаку?…

Высказав свои мысли, Маки-сэнсэй вздохнула. Кагуразака-сэмпай так знаменита и среди учителей? Она не ходит на уроки — так, может быть, она, как говорят, «проблемная ученица»?

— И Мафую сказала, что согласна на это предложение? Это же невозможно.

— Нет, она просто была поражена.

— Да, вот это больше похоже на неё! И что ты собираешься делать? Ты действительно этого хочешь?

— Тому есть много причин. Ради этого я приложу все усилия, — неоднозначно ответил я.

Конечно, я ни за что не мог рассказать Маки-сэнсэй обо всём, что мы сделали, чтобы Мафую участвовала в состязании.

Учительница на мгновение нахмурила свои красивые брови и уперлась пальцем в висок.

— Слушай… я очень благодарна тебе за то, что ты общаешься с Мафую, но не слишком провоцируй её. Она очень ранимая.

— Понятно…

Хотя она и сказала это, я почему-то не мог не разозлиться на то, что она попросила меня быть помягче с Мафую. Эта девчонка наговорила мне много гадостей, знаете ли.

— М-м-м… — Маки-сэнсэй скрестила руки на груди, и по её лицу было видно, что она не знала, что сказать. — Я думаю, большинство проблем вызвано каким-то психологическим конфликтом. Поэтому…

— О чём вы? Что это за «психологический конфликт»?

Маки-сэнсэй смотрела на меня, не говоря ни слова. Затем, хриплым голосом пробормотала: «Нао, наверное, можно об этом знать…» Но она сразу же замотала головой, так и не закончив мысль.

— Я не могу тебе рассказать. Будет лучше, если Мафую сама об этом расскажет.

Психологический конфликт. Я вспомнил то, когда Мафую крепко держала пакет с лекарствами.

Так значит, Мафую больна? С виду вроде не скажешь, но что, если…

— Эм, Маки-сэнсэй… — я вспомнил, о кое-чём другом, и решил спросить ее об этом. — Мафую… Я слышал, она скоро переведется из нашей школы. Это правда?

— Переведется? Почему?

— А, нет, ничего...

Она исчезнет в июне. Тогда… что это значит на самом деле? Я промолчал и снова погрузился в свои мысли. В любом случае, Мафую мне ничего не говорила.

— Поединок на гитарах, значит… Вот это молодость! Но может это и к лучшему.

Маки-сэнсэй улыбнулась, глядя вдаль.

— И Мафую не намеревается с кем-либо дружить. Может, с моей стороны неблагоразумно так поступать, но если она вступит в кружок — это пойдет ей на благо. Тогда я могу быть куратором кружка!

— Так вы думаете… я смогу выиграть?

— Нет, вовсе нет, — моментально отозвалась Маки-сэнсэй.

Сильно схватившись за поручень, я с грустью опустил голову.

— Но, я слышала, она начала играть на гитаре всего полгода назад.

— Вы серьезно?

Она смогла достигнуть такого мастерства за полгода? Бог очень несправедлив.

— Всё равно, каждый через это проходит, разве нет? Есть случаи, когда просто приходится делать то, что необходимо. Всего хорошего, мой мальчик. Если ты заставишь Мафую плакать, это так легко не сойдет тебе с рук.

С этими словами, Маки-сэнсэй сильно хлопнула меня по спине.

Той ночью Тэцуро не было дома. Он прислал на телефон короткое сообщение: «Я пошёл выпить с другом, так, что этой ночью меня, скорее всего, не будет дома». Хотелось бы узнать у него ещё о Мафую, но его никогда нет рядом в самое нужное время.

Я вернулся в свою комнату и сел на кровать. Положив бас-гитару себе на колени, невольно начал водить рукой по струнам. Потом я понял, что играю тот концерт для фортепиано.

Это то произведение, которое играла Мафую в тот день на свалке, когда мы впервые встретились.

Я зашёл в комнату Тэцуро и начал собирать диски различных концертов для фортепиано эпохи позднего романтизма, а затем понёс их в гостиную. Я провёл всю ночь, без конца слушая все эти диски, и даже пропустил ужин. Однако я не смог найти ту композицию. Но это совсем неудивительно, ведь концертов для фортепиано несколько тысяч.

Я выключил звуковую систему, прекратив поиски.

Я неожиданно вспомнил своё заявление Мафую, когда настраивал бас-гитару: «Если я проиграю, то никогда больше к тебе не приближусь». Эта фраза внезапно возникла у меня в голове, но блин. Что за бред я нес? Я имел в виду, что никогда больше не приближусь к той комнате, и что я никогда не приближусь к Мафую, ведь так? Но раз мы сидим рядом друг с другом, не получиться совсем не приближаться к ней. Я всё пытался дать объяснение какому-то незнакомому человеку у себя в голове.

Думал: «Что будет, если я проиграю?»

Повод для общения с Мафую исчезнет, да?

И я же сказал, что если проиграю, то не вступлю в кружок изучения народной музыки. Потому что мне не хватает уверенности, чтобы создать группу с сэмпай и Чиаки.

Я вспомнил песню, которую мы играли в комнате звукозаписи — Kashmir. Это было настолько замечательно сладко, что захватывало дыхание, и было такое чувство, будто моё тело всё в огне.

Нечего терять — какая же это была невероятно огромная ложь.

Вокруг меня было много вещей, которые я мог потерять. Вещи, которые я не хочу терять.

Если они исчезнут…

Я замотал головой и выкинул эту мысль из головы. Думать обо всём этом сейчас бессмысленно.

Завтра я могу только выложится по полной и дать жару!

----------

«Героическая»

Небо последней пятницы мая было усеяно темными облаками. Я не мог заснуть и отправился в школу рано утром. Как только я вошел в классный кабинет, меня сразу же окружили одноклассники.

— Я слышал, у тебя сегодня поединок с принцессой?

— Что? Что значит поединок? А что, если он проиграет?

— Может, он станет ее рабом на всю жизнь?

— А чем это отличается от нынешней ситуации?

Услышав эти реплики, я позеленел.

— Эм… Ну… Почему… все об этом знают?

— А ты разве не разговаривал вчера с Эбисавой во внутреннем дворике?

— Вы это видели?

— Сначала атмосфера была довольно приятная, но надо же было тебе ляпнуть про поединок! Зрители были очень разочарованы!

Можно подумать мы для вас шоу устраивали.

— Так когда вы собираетесь соревноваться? Соревноваться в чем? Что получает победитель?

А, значит, они не услышали про то, что поединок состоится сегодня после школы? Замечательно. Несмотря на то, что я пытался перевести тему, в конце концов, я им выложил все, кроме места и времени поединка.

— Новый кружок? Вместе с Эбисавой? И Айхарой? И Кагуразакой-сэмпай тоже?

Почему они так возбуждены, черт подери?

— Кагуразака-сэмпай — ты имеешь в виду ту, что во втором году?

— Да, та, которая похожа на главаря шайки ниндзя.

Что это за аналогия такая? Совсем не понимаю! И что, сэмпай настолько известна?

— Собираешься создать группу в той маленькой комнате с тремя девчонками? Нао! Это непростительно, так что лучше бы тебе проиграть!

— А мне на руку, если ты победишь — тогда я займу твое место в группе.

— Ага, ты точно должен победить, а потом я к вам присоединюсь.

— Ты же нифига не смыслишь в инструментах, нет?

— Я могу помогать им с переноской аппаратуры.

— Тогда… я буду вытирать им пот.

— Во мне почему-то все больше и больше энтузиазма.

И они начали петь наш школьный гимн — мне захотелось просто взять и выбежать из кабинета. Они обсуждали время поединка, когда в класс зашла Чиаки, и все замолчали. Я спасен…

— Это вы про меня всякие гадости говорите?

Парни неловко заулыбались и затем вернулись на свои места. Похоже, кое-что из основных правил приличия они усвоили — не сплетничать о человеке в его присутствии.

В обеденный перерыв мой стол был завален бургерами, купленными парнями в магазине. Похоже, они все молились за мою победу. Но как я смогу съесть столько?!

— Нао, тебе нельзя проигрывать.

— Хотя я не совсем понимаю, что происходит, но ты обязательно должен выиграть!

Один за другим, они брали меня за плечи и подбадривали. А я только пустым взглядом смотрел на пирамиду из бургеров. Конечно, вероятность оправдать их ожидания не нулевая, но они все были настолько взбудоражены, что мне это доставляло только неудобства.

После школы я принес свою бас-гитару на крышу. Сэмпай попросила меня сначала явиться сюда, но когда я пришел, ее там не застал. Хотя она, по-моему, сегодня работает, нет? Тут я заметил кое-что на полу в том месте, где обычно сидит сэмпай. Я подошел посмотреть — это оказался альбом Джона Ленона «Rock 'n' Roll». Вторая песня на диске называется просто — «Останься со мной». Я достал свой CD-плеер и засунул в него диск. Слушая звонкий голос Джона Ленона, я смотрел вниз через забор и ждал. Я достал кусок недоеденного бургера и запихнул себе в рот.

Посередине песни я вдруг вспомнил, что по пятницам Мафую всегда идет сразу домой. Черт, я ведь об этом забыл.

Но в тот момент показалась спина девочки с волосами каштанового цвета. Я был спокоен. Что такое? Ей не надо делать то, что она обычно делает?

Наблюдая, как Мафую вошла в кабинет музыки, я все еще позволял песне литься из наушников ко мне в тело. Я крепко схватился за забор и стоял не двигаясь до тех пор, пока не стих голос Джона Ленона.

Я выключил проигрыватель и взял бас-гитару.

Дойдя до кабинета музыки, я услышал, как за дверью Мафую играет багатель Бетховена. Я застыл на месте, размышляя, как войти в комнату. Я придумал разные идиотские варианты, например открыть дверь ударом ноги с криком: «Извините, что потревожил!» — но в итоге решил просто постучать.

Багатель резко оборвалась, словно ее обездвижило шоком.

Неловкое молчание напоминало порыв пронизывающего до костей холодного воздуха, вкрадывающегося сквозь щели, и оно продолжалось довольно долго.

— Эм… — я заговорил первым, но не имел понятия, что делать. — Я пришел, чтобы состязаться с тобой. Я вчера тебе говорил об этом, ведь так?

Дверь открылась.

Гитара Мафую висела у нее за плечами. Она посмотрела на меня, а потом опустила глаза.

— Ты и правда пришел...

По тону Мафую я почувствовал, что что-то не так. Она не такая, как обычно.

— Как представитель рока, я пришел, чтобы отомстить упрямой стороннице господства классической музыки.

— Идиот! Ты что, серьёзно? Несколько дней назад ты даже не мог извлечь легато * .

Не унижай меня. И вообще, откуда она знает про это?

— Ты подсматривала, как я тренируюсь?

— Н-нет.

Покраснев, Мафую обеими руками захлопнула дверь.

— Зачем ты это делаешь? Ты действительно так хочешь использовать эту комнату?

Зачем я это делаю? А, я и сам не знаю.

Сэмпай говорила — ради любви и революции.

Чиаки как-то сказала: «Ты очень переживаешь за Эбисаву, да?»

Я не знаю. Но я не могу позволить, чтобы так дальше продолжалось.

С другой стороны двери Мафую сказала:

— Делай там что хочешь! Мне уже все равно.

И только сейчас я решил промолчать.

Ну что ж. Я знал, что все так выйдет.

Я достал свою бас-гитару, воткнул шнур в разъем и затем сел на корточки рядом с дверью. Под петлей есть дырка, через которую можно просунуть шнур. Это результат моей вчерашней работы, на которую я потратил пятнадцать минут — кабель, протянутый от усилителя к двери.

Только я собрался захватить стерео систему, как моя рука остановилась. Не знаю почему, я вдруг вспомнил отрывок из истории музыки, который мне рассказал Тэцуро полушутя.

Начиналось все с маленькой речкой в Германии. Река протекает через свекольную плантацию и тянется через всю Европу. Она сталкивается с местной музыкой и либо насыщает её, либо вбирает в себя. Затем она вливается в море и распространяется по всему свету. Вот так в мире рождается много вещей, и рок — одна из них.

Поэтому, если проследить историю столкновений и смешений, насчитывающую более 300 лет, то получается, все вещи связаны друг с другом.

Я воткнул шнур в разъем.

В тот момент усилители за дверью визгливо заорали.

Вид испуганной Мафую ясно предстал у меня в голове.

— Что ты сделал?

Она заметила. В ответ я выкрутил звук своей бас-гитары на максимум. Комната наполнилась гулом.

— Эй, что ты дел…

Чтобы заглушить ее голос, я сыграл первую ноту произведения. Аллегрэтто виваче. Нужно играть не слишком быстро — как будто наступая на пол с силой, но в то же время, ища место, куда можно было бы поставить ступню; использовать низкие ноты, чтобы вытоптать границы октавы, и затем нерешительными шагами отступить чуть назад.

Я даже слышал, как Мафую в шоке затаила дыхание. Естественно, она должна узнать это произведение с этих восьми тактов. Два года назад, в феврале, она выпустила альбом с этим сочинением. Я слушал тот диск так много раз, что он почти пришел в негодность.

Это 35 опус Бетховена «Пятнадцать вариаций с фугой для фортепиано в ми бемоль мажор» — вариации были позднее использованы в его «Симфонии № 3» ** . У этого произведения есть еще одно название — «Героические вариации».

Еще тогда…

Кагуразака-сэмпай сказала, что она выбрала это произведение по четырем причинам.

— Как видишь сам… — объясняя, сэмпай начала тыкать в ноты. — Эта вещь начинается с одной мелодии в низком тоне. В первых 32 тактах играет только бас-гитара, и можно сразу узнать, что это «Вариации». Сделав залп первыми, мы втянем противника в нашу музыку.

С этими словами, сэмпай постучала пальцем по нотам.

— Это аллегрэтто виваче, так что не играй слишком быстро. Основное оружие Мафую — это умение играть точно и на высоких скоростях. Если поединок превратится в ситуацию, где скорость будет решать, кто победит… молодой человек, ты потеряешь все шансы на победу. Скорость произведения задается в первых 32 тактах — это первая причина, по которой я его выбрала.

— Но… — в моем голосе промелькнула нотка сомнения. — В этой части, ведущей к увертюре, есть место, когда четыре голоса сливаются, и после этого начинает играть Мафую! Если она тогда ринется…

— Молодой человек, ты думаешь лишь о тех участках, на которых можешь проиграть…

Сэмпай помотала головой и вздохнула. Я съежился. Извините, но я прирожденный неудачник.

— Не беспокойся. Вот вторая причина, по которой я выбрала это произведение. Эта вариация…

Сэмпай быстро пробежала глазами по нотам. Вариация — это техника, в которой короткая главная тема повторяется несколько раз.

— Почти каждая вариация заканчивается ритардандо *** и ферматой **** . Теперь ты понял? После определенного фиксированного участка — пауза. Как бы Эбисава ни убыстряла темп, фермата будет сбивать ее игру, и так ты сможешь догнать её по скорости. В этом смысле это произведение уникально.

Я громко вздохнул. И правда, все логично. Я уверен, что кроме этого произведения, ничего другого выбрать нельзя было. С этим произведением я могу выиграть.

— И третья причина… — сэмпай зловеще улыбнулась. — Это произведение в ми-бемоль мажор.

Я вспомнил каждое предложение сэмпай, играя начальную тему тяжелыми шагами. В конце мелодии в низком тоне, которую я сыграл — долгая пауза. Вступила гитара Мафую, подавляя задержку.

Когда мы дошли до второй увертюры, я затаил дыхание, и вступила серия простых, но нерешительных мелодий гитары. Моя кожа мгновенно покрылась мурашками. Гениально примененная синкопа сдвинула и перемешала два перекрывающихся тона. Однако вся известная нам музыка рождается из этого одурманивающего чувства, которое испытываешь, когда смешиваются два звука.

На третьей увертюре я подкинул Мафую простую мелодию. Парящие высокие ноты гитары опустились на низкие ноты бас-гитары — казалось, будто мелодию Мафую окатил поток водопада.

Гитара Мафую вела четвертую увертюру и завладела главной темой. Мелодия сместилась на октаву выше, пропуская оживленную среднюю октаву. Темп внезапно ускорился, и хотя меня кидало из стороны в сторону огромной силой, мне наконец-таки удалось еле-еле ухватиться за промежутки в мелодии Мафую и широко раскрыть их своими низкими нотами, выступающими в роли посредника. Если я ошибусь здесь — мне конец, а возможности начать заново не будет. Я притормозил, чтобы сдержать Мафую.

Мы наконец дошли до главной темы, но я уже висел на волоске. Вроде бы обычный аккомпанемент, но мои пальцы бегали не переставая. Я отчаянно попытался замедлить темп с помощью короткой паузы. Мафую не замедляла игру, несмотря на то, что она вошла во вторую вариацию с беспощадной скоростью. Мафую играла три ноты за то же время, что требовалось мне, чтобы сыграть всего одну.

Перед тем как играть четвертую вариацию, я глубоко вдохнул. Это была первая катастрофа.

Пока я плавно играл 16-нотное легато, я понял, что Мафую сейчас в немного невыгодном положении — среди моих постоянно поднимающихся и опускающихся тонов, несложная мелодия Мафую звучала шатко. Она, наверное, думала, что я не смогу сыграть эту часть. Я затаил дыхание и сконцентрировался на интенсивном участке. Затем я снова вспомнил слова сэмпай.

— Ми-бемоль мажор…

Нежно поглаживая кончиками пальцев гитару у меня на колене, она сказала:

— Ты же знаешь, да? Гаммы этой тональности самые трудные для гитары и бас-гитары.

Я кивнул.

Проще говоря, для гитары легкие гаммы — те, которые не требуют зажимания струн. Однако, ми-бемоль — основа ми-бемоль мажор — на полтона ниже, чем самая низкая нота на бас-гитаре. В результате, во время игры приходится зажимать аккорды, а это довольно сложно с точки зрения техники.

— Ми-бемоль мажор будет сложно играть и Эбисаве Мафую, особенно в той части, где ей придется играть басовые ноты высокотональной мелодии. Даже если скорость — самое сильное оружие в ее арсенале, это точно ослабит ее игру.

— Эм, нет, постой…

Я постучал по бас-гитаре.

— Мне будет так же сложно играть, да? Разве не так?

Гитара и бас-гитара после настройки имеют одинаковый тон, так что нам обоим будет тяжело играть. Поэтому сэмпай транспонировала аккорды на полтона выше, и произведение стало в ми мажор.

— Молодой человек… — в глазах сэмпай больше не было раздражения: теперь у нее был жалостный взгляд. — Ты все еще помнишь, что я тебе сказала? Я сказала, что мы сделаем в точности то же, что и Паганини, ведь так?

— Э?..

Я припоминаю… что-то похожее.

Сэмпай… сказала это в тот день, когда выбирала произведение из огромной стопки дисков и нот. Услышав, как Мафую играла на гитаре, она действительно ни с того ни с сего упомянула Паганини.

— Можешь пояснить?..

— «Концерт для скрипки №1» Паганини. Ты его знаешь, да?

Я склонил голову на бок, пытаясь вспомнить какие произведения я уже слышал раньше. Затем я начал перебирать в голове библиотеку Тэцуро…

— А!

Бас-гитара упала на пол с глухим звуком.

«Концерт №1 для скрипки» Паганини — в ми-бемоль мажор.

Понятно. Вот значит как.

— Ты понял, наконец?

— Я должен настроить гитару на полтона ниже?

Кагуразака-сэмпай засмеялась и нежно похлопала меня по голове.

Так же как скрипачам, гитаристам тяжело играть произведения в ми-бемоль мажор. Однако, соло в концерте, сыгранным дьявольской скрипкой Николо Паганини, написана в ми-бемоль мажор. Поэтому он настроил скрипку на полтона ниже…

Мне просто… надо сделать точно так же.

Настроив бас-гитару на полтона ниже, я заставлю Мафую играть в ми-бемоль мажор, а я буду играть просто в ми мажор.

— Это очень подло… — нечаянно вылетело у меня изо рта.

— Почему же подло? — Кагуразака-сэмпай ткнула меня в лоб медиатором. — Чтобы одержать победу, выкладываться на полную до последнего необходимо, разве нет? Плюс, таким образом ты проявляешь уважение к сопернику.

— Эм, может оно и так…

— Четвертая причина — после вариаций нужно сыграть фугу, — озвучила последнюю причину сэмпай. — Эбисава Мафую абсолютно точно не отпустит фугу. Так что нам нужно просто дать ей понять, что эту вещь нельзя сыграть в одиночку. Вот причины, по которым я выбрала это произведение — «Героические вариации» — потому что оно как будто специально создано для того, чтобы ты победил Эбисаву Мафую. Поэтому…

Сэмпай положила руки мне на плечи и, глядя мне прямо в глаза, сказала:

— Наберись решимости и преподай ей хороший урок.

Сыграв длительные пассажи, я сильно прижался спиной к двери и сделал глубокий вдох. Струны и гриф бас-гитары стали скользкими от пота. Пятая вариация наконец вернулась к простой двухголосой полифонии, но мой отдых закончился в мгновение ока. Я ринулся в шестую вариацию в до-минор, не имея возможности сбавить темп. Это была единственная часть, где настройка бас-гитары на полтона ниже теряла свой эффект. Мафую словно топором расколола начальную фразу. Визгливая мелодия потащила меня за собой — мои пальцы запутались, и я несколько раз сыграл не ту ноту. Я буквально видел знаки вопроса Мафую в тех местах, где я хотел остановиться; в ответ я сыграл в той же манере, но сбившееся дыхание дало о себе знать.

Мы дошли до красивого канона, но Мафую не давала пощады. Если я отставал хоть на одну ноту, она моментально разносила в пух и прах мои попытки обозначить мелодию, и начинала следующую тему одна.

Я чувствовал, как что-то слегка давит мне на спину. Хотя я ничего не видел, но почему-то знал… что Мафую, как и я, прислонилась спиной к двери. Я почти слышал ее сердцебиение, хотя это вполне могло быть мое сердцебиение или эхо бас-гитары.

На десятой вариации мелодия окружала нас, словно порхающие стрекозы, и я запутывался все больше и больше. Зачем я это делаю?

Заглянув в ноты, чтобы не отставать от Мафую, я даже забыл, что у меня были подобные мысли. Советы сэмпай уже напрочь вылетели из моей головы.

Остались только мои своевольно двигающиеся пальцы.

Какие звуки издавала моя бас-гитара, а какие — гитара Мафую? Я не знаю. Моя модифицированная Aria Pro II и Stratocaster Мафую словно близнецы, вырезанные из одного куска дерева, безупречно слились друг с другом. Объяснить этот феномен, сказав, что они идеально настроились друг под друга, было нельзя. Они как будто находились на расстоянии миллиметра друг от друга, с аккуратным балансом высоких и низких тонов — чудо, случающееся только после слияния всего вышеперечисленного.

Мафую и я были точно правой и левой руками одного человека…

Настал черед последней вариации. До-минор. Она напоминала широкие просторы ночного моря после неистовой грозы.

Раскаты грома постепенно затихали, но все еще раздавались эхом в глубине облаков.

Шепот из глубины океана.

Правой рукой я сыграл низкую «соль», бесконечно тянущуюся наружу.

Затем облака разошлись, и я, наконец, увидел рассвет.

Слушая одурманивающее громыхающее эхо у себя в животе, я расслабил левую руку. Затем снова крепко схватил гриф бас-гитары потной ладонью.

Фуга. Я наконец-то доиграл до этого места.

Я убрал все мысли, горящие темным огнем, и передо мной предстало нечто, наполненное бесконечными возможностями — созвучие, переливающееся словно кристалл. Я сразу же выдал первую ноту начальной фразы. Четыре простых голоса, существующих с начала сражения, звенели в то время, как начал изливаться поток основной мелодии фуги. После четвертого такта Мафую начала гнаться за мной. Между двумя мелодиями, которые никогда не пересекутся и не соприкоснутся друг с другом, существовало нечто, похожее на призрачную музыку. Играли ее, конечно же мы с Мафую. Мы постоянно посылали фрагменты, и они медленно сливались в кристально чистый поток. Было такое чувство, будто вместе с нами играл третий человек. Я не совсем понимал, что происходит — я всего лишь играл то, что было написано в нотах. Мафую, похоже, моментально поняла смысл мотива и продолжала отвечать мне. Это все, до чего я смог додуматься. Но неужели это действительно возможно? Без слов, передавая наши чувства через музыку — могло ли случиться такое чудо? Или чудо исчезнет, как только я открою глаза?..

Оно постепенно исчезло...

Я перестал двигать пальцами.

Мелодия Мафую, которая должна была гнаться за мной, неожиданно исчезла.

Ощущение тепла Мафую, которое я все это время чувствовал своей спиной, тоже исчезло.

Я обернулся. За дверью послышался странный звук. Это слабый звук отдачи гитары.

У меня было дурное предчувствие.

— Мафую?.. — окликнул ее я.

Она не ответила.

Вместо этого через дверь до меня донеслись зловещие стоны и плач.

* Имеется в виду «hammer-on» — удар по струне пальцем левой без участия правой для непрерывного звукоизвлечения.

** Еще известна как «Героическая»

*** Снижение темпа

**** Задержка, пауза

----------

Врач, каталог птиц, ответы

— Мафую?

Несмотря на громкий крик, ответа не последовало, и я принялся стучать в дверь. Вдруг я услышал, как что-то упало, а затем эхом донесся еще один взрыв отдачи.

Я попытался открыть дверь, сильно нажимая на ручку. В спешке я забыл, как открывается замок, и чуть не снес дверь. Я наконец вспомнил: перед тем, как повернуть руку, нужно нажать по диагонали вправо и вниз. Когда я наконец открыл дверь, Мафую, которая на неё опиралась, начала заваливаться на меня. Я быстро поймал ее. Мафую ударилась спиной о мою бас-гитару, и из усилителей раздался неприятный скрежет.

Белая кожа Мафую еще сильнее побледнела.

— Что… случилось?

Я волновался, и поэтому мой голос взвинтился на октаву выше.

— Я в порядке...

— И в каком же месте ты в порядке?! Ты можешь стоять?

— Не могу. Но… я действительно в порядке.

Мафую оттолкнула мою руку и попробовала встать. Но она тут же потеряла равновесие, и ее правую ногу свело. Увидев, как ее тело скривилось в странной позе, я, подпирая за туловище, прислонил ее к стене.

— Почему так получилось?..

Мафую начала всхлипывать. Она отвернулась, чтобы не смотреть на меня, и забормотала:

— Почему? Я уже заставила себя все забыть, так почему ты сделал так, чтоб я вспомнила?

О чем она говорит? Я понятия не имею.

Я снял с плеч бас-гитару. Струны за что-то зацепились, и по кабинету пронесся низкий звук. Левая рука Мафую слегка вздрогнула.

— Прекрати! Прекрати это! Не делай так, чтобы она издавала звук.

С неожиданно проснувшейся силой она вырвала у меня из рук бас-гитару и ударила ей об пол. Один из колков отвалился. Раздался громкий ужасающий вой, похожий на то, как когти скребут по стене.

Словно марионетка, у которой отрезали веревки, Мафую свалилась на свою гитару и мою бас-гитару, лежавшие на полу. Усилители настойчиво выдавали звук дисгармонии, похожий на чьи-то стоны, но я не знал, как их остановить. Теперь что? Почему все так вышло? Что мне делать? В любом случае…

[[image:/storage/reader-images/31f8668b54d62e055603dc66a2265477b1897332.jpg]]
Сначала нужно пойти в кабинет медсестры. Под гул усилителя я наконец смог до этого додуматься.

— Я позову школьную медсестру.

— Не нужно… — простонала Мафую.

Что за ерунду она мелет в такой ситуации? Я тут же помчался к главному зданию.

Только я хотел забежать в медкабинет, как чуть не врезался в Кумико-сэнсэй — школьную медсестру. Кумико-сэнсэй очень молодая, и поговаривали, что она раньше была хулиганкой, от чего становилось довольно страшно. И первое, что она сделала, это схватила меня за шиворот и закричала: «Хватит бегать по коридорам!» — после чего она о чем-то вспомнила и отпустила меня.

— Ты из третьего класса первого года, так? В том же классе, что и Эбисава Мафую?

Я запыхался пока бежал и не мог говорить. Я слабо кивнул.

— Ты не видел ее в классном кабинете? У нее сегодня прием у врача, но из больницы позвонили и сказали, что она еще не пришла.

Она сегодня должна была идти в больницу?

Пятница. Единственный день, когда Мафую идет домой сразу после школы. Больница. Я был в шоке. Пытаясь урегулировать дыхание, я сказал: «Мафую… упала в обморок».

— Где она? — голос Кумико-сэнсэй все еще был спокойным, но в ее взгляде что-то изменилось.

— Внутренний двор…

Взяв с полки какие-то лекарства, Кумико-сэнсэй схватила меня за руку и выбежала из кабинета. Вернувшись во внутренний дворик, мы заметили Чиаки, сидевшую на корточках рядом с повалившейся Мафую. Что здесь делает… Чиаки?

— Айхара, пожалуйста, отойдите.

Нужно оказать первую помощь и вызвать скорую. Я с пустыми глазами наблюдал за действиями Кумико-сэнсэй, в то время как на меня беспомощно смотрела Чиаки.

— Что же такое случилось?

На вопрос Чиаки я мог только помотать головой.

— Что же вы натворили, чтобы этим все закончилось?.. — Кумико-сэнсэй смотрела на меня, прощупывая пульс Мафую.

— Мы… только играли на гитаре.

— И все? Как такое возможно? Игра на музыкальном инструменте не должна была доставить проблем.

Кумико-сэнсэй… она знала о состоянии Мафую?

— Как бы то ни было, я попросила приехать ее отца. Он сказал, что скоро будет.

Левое плечо Мафую слегка задрожало. Она медленно облокотилась на ноги Чиаки и приподняла голову; ее лицо выражало страдание.

— Нет… Я не хочу этого.

— Что ты говоришь? Ты должна была сегодня пойти в больницу. У тебя есть хоть какое-то желание вылечиться? Нельзя вести себя легкомысленно! Твое состояние нестабильно, так что нам придется вызвать твоего лечащего врача…

Мафую замотала головой, и у нее потекли слезы.

— Нет. Я не хочу… чтобы «тот человек» видел меня в таком состоянии.

Кумико-сэнсэй проигнорировала ее протесты и повернулась ко мне:

— Опиши подробнее, что произошло. Айхара, пожалуйста, возьми вон те подушки и подложи под Мафую.

Я видел Эбисаву Чисато только на фотографиях. Тем не менее, хотя нас разделяло приличное расстояние, когда я увидел на парковке двух мужчин в костюмах, идущих в нашу сторону, то сразу понял, что впереди — отец Мафую.

— Что случилось?

Не так давно заданный кем-то глупый вопрос прозвучал также и из уст Эбисавы Чисато. Его волосы были опрятно причесаны и прилизаны, но кое-где проглядывала седина. Однако плотно сжатые челюсти и напряженные скулы ясно говорили, что он в бешенстве. Маки-сэнсэй присоединилась к нам во внутреннем дворике после звонка Кумико-сэнсэй. Как только она прибыла на место, он начал бушевать:

— Подумать только — такое произошло даже, когда вы были рядом! Что будете делать, если возникнут осложнения?!

— Вы же не думаете, в самом деле, что я буду подле нее каждую секунду, — холодно ответила Маки-сэнсэй.

Врач среднего возраста стоял рядом с взволнованным Эбичири и глазами показал Кумико-сэнсэй, чтобы та донесла девушку до машины.

— Почему вы не отвезли её в больницу? И что это за толпа тут?

Я отвел глаза и даже подумывал, не сбежать ли мне отсюда.

— Гитара? Говоришь, гитара? Ты смеешься? Кто позволил тебе играть на подобном инструменте? Мафую, чего ты пытаешься добиться, играя за моей спиной на гитаре? Разве ты не знаешь, насколько важны твои пальцы? Ты, может, больше никогда не сможешь сыграть на фортепиано…

— Маэстро Эбисава! Пожалуйста! Не надо загонять Мафую в угол! — сказала Маки-сэнсэй надломленным голосом.

— Я посылал ее в старшую школу не за тем, чтобы она играла на подобных инструментах!

Я прикусил губу, слушая пронзающие крики Эбичири. Затем доктор и отец засунули Мафую на заднее сидение, как труп в мешке. Я ничего не мог поделать, кроме как смотреть на все молча.

Прямо перед тем, как двери машины закрылись, мы с Мафую переглянулись. У нее был такой же взгляд, как и тогда — не способная издать звука, она могла лишь отчаянно искать, на кого можно положиться — эти глаза напоминали небо перед ливнем, усеянное темно-серыми тучами. Нет, я не мог ее вот так отпустить. Мне казалось, что я слышу шепот прямо возле уха, но не мог ни вымолвить слово, ни сделать хоть один шаг.

Я не помню, что случилось после. Скорее всего, меня жестоко отругала либо Маки-сэнсэй, либо Кумико-сэнсэй. Может быть. Я не помнил большинство деталей, потому что ни та, ни другая не хотели рассказывать, что случилось с Мафую. Единственное, что я помнил, это то, что я не сказал ни слова. Почти на все вопросы вместо меня отвечала Чиаки.

Когда я вернулся домой, шел уже седьмой час, и из колонок в гостиной доносился «Каталог птиц» Мессиана. Перепел, соловей и даже дрозд — всего лишь одного фортепиано достаточно, чтобы озвучить голоса различных птиц. Тэцуро лежал на диване на боку и слушал музыку, попивая виски.

— Ты вернулся… Что случилось? Ты выглядишь неважно, знаешь? Что-то произошло?

Я слабо помотал головой и, сняв с плеч бас-гитару, бросил ее на ковер. Я сел и погрузился в диван.

Несмотря на то, что Тэцуро невероятно заторможенный, бывают случаи, когда он угадывает мои чувства без слов. В таких случаях, наилучший вариант — это оставить меня в покое и сделать ужин самому. Так он и поступил.

На столе лежало подгоревшее мясо и салат, утопающий в соусе. Я съел только немного безвкусного супа мисо.

— Эй… Нао…

— Хм-м?

— Ты не жаловался, так может еда, которую я сегодня приготовил, ничего?

— Нет, не волнуйся — отстой, как и обычно. Я наелся.

Было видно, что Тэцуро обиделся на мою шутку, но я покинул его и вернулся в гостиную. Я уселся на диване и продолжил слушать крики птиц. У меня вдруг появилось желание заплакать.

Значит, Мафую меня ждала.

Она должна была сегодня поехать в больницу, но только из-за того, что я вчера сказал — ничего не зная, я все равно сказал такую глупость, как: «Давай устроим в пятницу поединок». Из-за этого она ждала… она ждала меня.

Песни птиц закончились. Тэцуро снял фартук и сел на диван напротив. Затем он молча налил себе в стакан виски. В такой ситуации я был бы очень благодарен, если бы он не задавал никаких вопросов о том, что случилось.

— Ах да, Тэцуро…

— Хм-м?

— Полагаю… это должен быть концерт для фортепиано… Он состоит из трех частей, и средняя часть — марш. Ты подобное раньше слышал, правильно?

Я промычал Тэцуро мотив, который Мафую играла на свалке.

— Это должен быть концерт для фортепиано Равеля… — пробормотал Тэцуро на середине мелодии.

У меня по спине пробежал холодок.

— Который?..

Морис Равель за всю жизнь сочинил только два концерта для фортепиано. Первый — концерт для фортепиано в соль-мажор, который он сочинил для себя. А второй…

— Тот, что в ре-мажор, — ответил Тэцуро.

Как же я сам не догадался.

Этот концерт в ре-мажор был написан для австрийского пианиста Пауля Витгенштейна. Он потерял то, что называют «жизнью пианиста» — правую руку, во время первой мировой войны. Поэтому, концерт для фортепиано, написанный для него, также известен под названием…

— «Концерт № 2 для левой руки».

Почему я не понял раньше?

Было много знаков — Мафую никогда не пользовалась палочками, и она не писала на уроках.

Вот почему она выбрала гитару.

Пальцы на правой руке Мафую… они, скорее всего, больше не двигались. Я только сейчас это осознал. Жестокая судьба отняла у Мафую карьеру пианистки, но, несмотря на это, она не смогла бросить обожаемую музыку. Поэтому, она изо всех сил хваталась за гитару, точно утопающий человек за веточку.

Почему я не заметил этого раньше? Даже если никто больше не заметил… я должен был отыскать этот ответ!

Почему…

Почему она мне ничего об этом не рассказала? Я, тупоголовый, совсем ничего не знал, и даже, как младшеклассник, вызвал Мафую на поединок. Из-за меня она осталась, и в итоге я неумышленно навредил ей.

Я и правда не знал, ведь Мафую мне вообще ничего не сказала! Я очень хотел найти взрослого, которому я бы мог высказать оправдания, но Тэцуро и кейс с бас-гитарой — оба молчали. Я вспомнил «Героические вариации», которые я играл вместе с Мафую, и фугу, прерванную на середине. Какие чувства испытывала Мафую, слушая полифонию, которую больше не могла сыграть в одиночку, наблюдая, как кто-то другой играл мелодию вместо ее неподвижной правой руки?

Почему у нас никогда не получается воплотить наши чувства в слова?

На следующей неделе наступил июнь. Мафую действительно исчезла — она больше не ходила в школу.

Все мои одноклассники что-то обсуждали. Похоже, случившееся в пятницу. Мои одноклассники всегда наплевательски относились к чувствам других — но в этот единственный раз они ни о чем меня не спрашивали.

— Потому что ты очень расстроен… — тихо сказала мне Чиаки на обеденном перерыве.

— Расстроен? Ничуть, — солгал я.

— Я даже у Маки-сэнсэй спросила.

Чиаки на удивление мало съела. Она даже ничего не взяла из моего бэнто.

— Похоже, отец Эбисавы хочет уехать в Америку. Там есть специалисты, так что ей будет удобней обследоваться или ложиться на операцию… Я не знаю подробностей, но по-моему Эбисава поедет вместе с ним.

— Да уж...

Так вот что она имела в виду, когда говорила: «В июне я исчезну»?

Значит, Мафую больше не вернется? Так вот почему она хотела, чтоб мы обо всем забыли…

И теперь у меня больше нет возможности перед ней извиниться, и улыбнуться я ей тоже больше не мог. Я не смогу больше разозлить ее или испугать картинкой зомби, а тем более попросить помочь настроить мою бас-гитару.

Если бы я с самого начала знал, что она исчезнет — если бы я знал, что она говорила правду — тогда я бы забыл ее, и дело с концом.

По словам Чиаки, Кагуразака-сэмпай почему-то тоже не пришла в школу. Она чувствовала себя ответственной за то, что случилось с Мафую? Не может быть!

— Вернется ли она после обследований?.. — пробормотала Чиаки.

Мне начало казаться, что ничего больше не имеет значения. Это я все испортил и совершенно неправильно ее понял. Я всегда думал, что Мафую расскажет мне что-нибудь особенное, но в действительности между нами была стена гораздо толще двери музыкального кабинета, через которую не проникал звук. Я не мог не подивиться силе музыки — несмотря на разделявшее нас огромное расстояние, лишь сыграв то, что было написано в нотах, я стал считать, что Мафую находится прямо рядом со мной. Это было чудом! Пропади все пропадом.

Когда я вернулся домой, я отнес бас-гитару в центр переработки мусора. Похоже, где-то отошел контакт, когда Мафую стукнула бас-гитарой об пол — она больше не издавала ни звука. Я выкрутил ручки на максимум и даже разбирал и собирал заново, но безрезультатно. С моими знаниями я мог починить ее, но, если честно, возиться с этим не было настроения.

Глядя на это, Тэцуро не выдавал шуток, типа: «Как и ожидалось от моего сына, ты сдался очень быстро», — или: «Смирись с судьбой пожизненного девственника», — и он даже приготовил мне (ужасно отвратительный) ужин. Я могу часами распинаться о чем-то бесполезном, но не могу выразить свои искренние чувства.

После ужина я сел напротив Тэцуро, который работал над своими статьями, и обнял колени. Из колонок до меня слабо доносились «Венгерские танцы».

— Тэцуро, ты слышал что-нибудь?..

— Хм-м? А, м-м-м, — промычал Тэцуро, не поднимая взгляда от ноутбука. — Я кое-что узнал от папарацци-всезнайки в музыкальных кругах. Хочешь послушать?

— Это… про правую руку Мафую?

— Так ты уже знаешь!

— Я ничего не знал!

Я осознал все, когда уже ничего нельзя было спасти. Тэцуро отодвинул ноутбук в сторону. Затем он посмотрел на меня и сказал:

— Кажется, это случилось в прошлом году. Похоже, ее пальцы перестали двигаться прямо перед выступлением в Англии. Концерт отменили. Поскитавшись по многим больницам, они так и не смогли выяснить причину заболевания. Некоторые говорили, что это из-за обсессивно-компульсивного расстройства * .

Я вспомнил испуганный взгляд Мафую и подумал: «Может, это связано с ее отцом?»

— Вот почему она вернулась в Японию. Думалось, краткий перерыв от фортепиано и небольшой отдых помогут ей восстановиться. Но все не так оптимистично! Ее состояние все хуже и хуже, и ей приходиться постоянно наблюдаться у врачей.

У меня кольнуло рядом с сердцем. Так вот что Мафую так отчаянно пыталась скрыть. Она отгоняла одноклассников, пытающихся сблизиться с ней, и ни с кем не разговаривала. Ей удалось создать репутацию неприятного человека. Более того, все, кто к ней пытался приблизиться — идиоты. Никто не заметил, что с ее пальцами что-то не так.

Неужели все должно было закончиться именно так?

Я очень надеялся, что мне кто-нибудь прямо заявит: «Ты виноват!» — или: «На самом деле, это не твоя вина». Однако, на мои мысли вслух Тэцуро холодно ответил:

— Откуда мне знать? Думай сам!

Все, что мне оставалось, это в отчаянии обнять голову.

— Тэцуро, о чем ты думаешь, когда говоришь мне эти вещи?

Вопрос был настолько глупым, что даже я еле-еле сдержался. Поэтому, я не посмел смотреть на Тэцуро после этого вопроса.

— Ни о чем. Просто жалко, что я не смогу больше услышать, как она играет на фортепиано. Я очень надеюсь, что она, по крайней мере, запишет до конца «Французские сюиты»! Но для меня она просто одна из многих тысяч пианисток.

Если бы я мог думать так же, как и он, разве не было бы проще?

— Однако ты воспринимаешь это по-другому?

Я поднял голову и посмотрел на него. Тэцуро кинул на меня взгляд, который говорил: «Вот дурень, именно поэтому ты и задаешь глупые вопросы», — затем переключил внимание на свою статью.

Вернувшись в свою комнату на втором этаже, я повалился в постель, даже не переодевшись в пижаму. Я закрыл глаза и был настроен все забыть, как того хотела Мафую.

Это легко сделать. Я абсолютно уверен в своей плохой памяти, и спустя несколько месяцев я точно забуду, что существовал человек по имени Мафую, и я не вспомню обо всем, связанном с бас-гитарой. Я возвращусь к жизни, когда мог просто наслаждаться чужой музыкой…

…Если бы только кое-то не постучался мне в окно два дня спустя.

* Невроз навязчивых мыслей. Например, панический страх бактерий, собак; или когда кажется, что тебя преследуют, или думают о тебе плохо — вариантов может быть много.

----------

Лэйла, железная дорога. Все, что было потеряно

В тот момент я в наушниках слушал музыку в своей комнате. Это был альбом группы Derek and the Dominos. Тянулся вечер четверга — уже почти неделя прошла с того дня, как Мафую перестала ходить в школу. На улице дул сильный ветер, и был слышен шелест веток деревьев возле тротуара.

Тэцуро поехал к издателю, так что дома никого не было. Обычно в таких случаях я мог спокойно пользоваться звуковой системой в гостиной, но мне было слишком лень выбираться из своей комнаты, и я продолжал лежать на кровати, слушая небольшой магнитофон, звучанию которого не хватало глубины.

Барабаны Джима Гордона заглушали все вокруг, так что сначала я не заметил этот звук. Только на середине песни, когда вступила мелодия фортепиано, я, наконец, услышал, что кто-то стучит в окно.

Я, естественно, подумал, что это Чиаки — кроме нее никто бы не стал этого делать. Уже поздняя ночь — что ей нужно? Однако, отодвинув шторы и открыв окно, я был шокирован, увидев пару голубых глаз.

На крыше напротив окна стояла Мафую. Это действительно была она. Ее каштановые волосы развевались на сильном ветру, обвиваясь вокруг кейса у нее на спине.

— Ты…

Я хотел что-то сказать, но у меня не получилось.

— Мне можно зайти? — невыразительно спросила Мафую, сняв гитару с плеч и передав мне.

— Э… А, м-м-м, хорошо.

У меня в голове был бардак, но я все равно взял кейс и прислонил его к стене. Хотя я был в ступоре, я помню, что после того, как она сняла ботинки, все же подал ей руку и втянул в комнату. На ней было то же голубое платье, что и в тот день, когда мы впервые встретились… хотя по мне, в нем трудно передвигаться.

Я все еще не мог в это поверить. Это что, продолжение какого-то сна?

Глядя на Мафую, я не мог не спросить:

— Это по-настоящему?..

— Что?

— Э, нет, просто… это немного странно. Как ты смогла залезть? — ведь её правая рука не двигается.

— Мои кисти все еще подвижны, — равнодушно ответила Мафую и подвигала запястьем.

Какие кисти? Даже ее локти все были в царапинах. Значит, она хочет сказать, что только ее пальцы не двигаются, и она еще в состоянии залезть сюда? Все же…

Мафую заметила, что я на нее смотрю, и, отвернувшись, тихо сказала:

— Я слышала, как Айхара говорила об этом в школе — о том, что она может спокойно пробираться к тебе в комнату через окно, вскарабкавшись по дереву. Мне почему-то… стало слегка завидно, и поэтому решила попробовать.

Все же…

— Почему…

…Ты пришла сюда? Это был простой вопрос, нацеленный на суть дела, но я почему-то не мог его задать. Может, потому что я думал, что она исчезнет ровно в тот момент, когда я озвучу его?

В конце концов, я сказал вот что:

— Откуда ты узнала, где я живу?

Мафую долго смотрела на меня, перед тем как подойти к кейсу с ее гитарой. Она что-то достала из него и передала мне.

— Джон Леннон?..

Это был диск — альбом «Rock 'n' Roll», который я в тот день слушал на крыше. Мафую ловко открыла коробку диска левой рукой. На сияющем серебристом диске лежала сложенная бумажка. Развернув ее, я увидел, что это была карта, настолько хорошо нарисованная, что я сначала не понял, что она нарисована от руки. В ней был подробный список ориентиров в окрестностях моего дома. Что это, черт возьми, такое?..

— «Тот человек» сказал, чтобы я сидела дома и никуда не уходила, — сказала Мафую. Тот человек? Скорее всего, она имела в виду отца. — Так что перед поездкой в больницу я не могла выбраться из дома. Когда я собралась идти домой после проверки, этот диск как-то оказался у меня в сумке без моего ведома.

Я озадаченно посмотрел на Мафую. Она в ответ склонила голову на бок.

— Разве это не ты преследовал меня до больницы и положил его?..

— Кто будет делать такую глупую…

Я проглотил слова на середине предложения. Есть тот, кто мог сделать подобную глупую вещь — тот, кто без раздумий пользуется окольными способами воздействия, хотя и понятия не имеет, сработают ли они, и она и глазом не моргнет, даже если придется потратить на это полдня и огромное количество сил…

— Это Кагуразака-сэмпай…

Так вот чем она занималась, когда ее не было в школе… Кстати, в чем конкретно заключается ее план? Она хочет, чтобы Мафую что-то сделала, раз та дала ей местонахождение моего дома?

— Ты имеешь в виду ту сэмпай — с очень длинными волосами, глазами как у пантеры, и которая постоянно говорит всякие странные вещи? — вот что сказала Мафую. Понятно, значит, Мафую знала, кто такая Кагуразака-сэмпай.

— М-м-м… По идее, это она.

— Насчет этой сэмпай, я всегда… — только начав говорить, Мафую заметила мой взгляд и испугано вздрогнула. Она отвернулась и судорожно замотала головой: «Нет, ничего».

Мафую подошла к моей кровати и села на нее, создав ситуацию, в которой я не мог ни приблизиться к кровати, ни убежать из комнаты — все, что мне оставалось, это прислониться к стене рядом с окном. Мафую сейчас в моей комнате — честно говоря, я все еще не слишком понимал, что происходит, но — Мафую действительно здесь.

— Слушай… Эм… — я осторожно выбирал слова. — Я не знал… тогда… Поэтому… извини.

— Что ты не знал?

— Нет, это… про… твою правую руку.

— Ты не обязан передо мной извиняться. Я расстроюсь, если ты извинишься.

Мне тоже не очень весело!

— Тем более… ты ничего плохого не сделал.

С этими словами она отвернулась.

— Это не твоя вина. Подобное иногда случается. Правая часть моего тела постепенно становится неподвижной, и иногда я не могу даже пошевелить ногами. И я не совсем понимаю почему.

Какое-то время я не мог ничего сказать. Правая часть ее тела постепенно становится неподвижной?

— Как… ты можешь это говорить так, как будто это не имеет к тебе никакого отношения?

— Потому что… такое ощущение, что это не имеет ко мне никакого отношения.

Мафую опустила голову и еле заметно улыбнулась. Я впервые увидел ее улыбку, но она была такой грустной. У меня кольнуло в сердце.

— И мне как-то все равно, если она не будет двигается. Хотя для того человека и звукозаписывающей компании это будет катастрофой.

— А! Эм… ну… разве ты не улетаешь в Америку? Я слышал, ты полетишь туда на проверку или на операцию?

— М-м-м. У того человека будут гастроли в Америке, так что он вылетает завтра.

— То-тогда, ты пришла сюда в такое время, потому что…

— М-м-м, я сбежала.

Я громко вздохнул. Она сбежала? Хотя она уже несколько раз сбегала из дома, да?

— Я так и планировала. Сбежать ночью за день до того, когда меня повезут в Америку. Это всего лишь моя правая рука — мне все равно, если ее нельзя вылечить. Я просто хочу взять гитару и бежать далеко-далеко, до тех пор, пока мои ноги не перестанут двигаться…

Мафую зажмурила глаза, словно изо всех сил пыталась не дать проступить слезам.

«Я все равно в июне исчезну».

Так вот что она имела в виду — не потому что она уезжала в Америку для лечения, а потому что она уже тогда решила сбежать.

А дальше?

Я через силу проглотил этот вопрос.

Она убежит далеко-далеко. А дальше? Что она будет делать после этого?

Я знал, что Мафую точно не сможет ответить на этот вопрос — даже если бы спросили меня, я бы не имел ни малейшего представления, как ответить. Люди не думают об этом, когда решают от чего-то сбежать. Они будут лишь отчаянно бежать и пытаться найти место, где они смогли бы спрятаться…

— Почему ты искала меня?..

— Потому что… — Мафую уставилась на мои пальцы, затем неожиданно подняла голову. — Потому что ты сказал, что я должна искренне сказать, что меня беспокоит. Ты еще помнишь?

Да, я говорил что-то подобное. Тогда Мафую даже хотела, чтобы я отрубил свою правую руку и отдал ей; либо это, либо отмотать время назад до того момента, когда она начала играть на фортепиано… А! Так вот в чем все дело. Блин, теперь мне еще сильней хочется плакать.

Получается, Мафую мне еще тогда рассказала всё! Это я просто не понял.

— Значит…

Похоже, Мафую затруднялась продолжить это предложение. Она снова опустила голову.

— Сейчас я… не могу нести свои вещи. Поэтому… вместе… — сказав это, Мафую снова закрыла глаза и судорожно замотала головой, — Извини, притворись, что я этого не говорила.

Мафую вдруг встала и подошла ко мне. Она взяла свою гитару и собралась было взять ботинки и вылезти из окна, но я без раздумий окликнул ее:

— Подожди!

Мафую обернулась. Она посмотрела прямо на меня — я не мог продолжить, и слова, которые я изначально хотел сказать, развалились у меня во рту. Вместо этого я спросил нечто глупое и не то, что хотел:

— Ты не хочешь выйти через дверь?

— Дома больше никого нет?

— Он уехал. Наверное, вернется еще не скоро.

— Понятно. Но я впервые залезла на дерево, и было довольно весело.

Проблема в том, что выражение лица Мафую говорило об обратном. Нет, стоп, я не это имел в виду!

— Хорошо. У тебя есть еще какие-нибудь вещи с собой? Или ты оставила их внизу?

Мафую продолжала смотреть на меня и озадаченно моргнула.

— Что?..

— Я пойду вместе с тобой.

Не слишком большой рюкзак Мафую лежал под деревом во дворе. На нем висел диктофон, который я помог ей починить, хотя я почти забыл о том случае.

— Ты правда пойдешь со мной?

— Так это ведь ты хочешь, чтобы я пошел с тобой!

— Да, но… почему?

Я тоже не знаю. Я даже не знаю, куда дальше идти.

Я знаю только одно: нельзя позволить Мафую уйти одной.

Я взял рюкзак и надел его на плечи. Он легкий.

— Ах да, где твоя бас-гитара? В твоей комнате я заметила только пустой кейс.

Мафую внезапно задала этот вопрос пока мы стояли в темном дворе.

— Я выбросил ее.

— Почему? А… — вдруг вскрикнула Мафую. — Э-это из-за того, что случилось в тот раз? Я-я не очень хорошо помню, но она сломалась, потому что я бросила ее на пол?..

— Нет, не из-за этого. Даже если бы она не сломалась, я бы все равно выбросил ее, — таков был мой ответ, и я не врал.

Если бы я захотел, то точно смог бы починить ее. Тем более, я не хочу, чтобы Мафую думала, что это ее вина.

— Почему? — Мафую загрустила еще сильнее.

Почему, говоришь? Я ненадолго погрузился в свои мысли.

— Потому что… мне она больше не нравится.

— Разве тебе не нравится рок?

От этого прямого безжалостного вопроса у меня заболела голова.

— Вначале было довольно интересно, и было здорово практиковаться. Но…

Я закрыл рот. Почему я, в конце концов, выбросил ее? Я и сам не могу толком объяснить.

— А, если это из-за… из-за того, что я тогда…

Я помотал головой и перебил Мафую.

— Пошли скорей. Тэцуро может скоро вернуться.

Лицо Мафую было почти не видно в темноте, и поэтому я не смог его как следует рассмотреть. Почему-то было ощущение, что на нем сейчас печальное выражение.

Закинув на спину гитару, я вытолкал Мафую за дверь.

— Куда пойдем?

— А ты как думаешь, куда нам пойти?

Мы с Мафую перекинулись этими глупыми вопросами.

Мы зашагали в одно и то же время. Мы прошли безлюдную улицу жилого района, освещенную всего несколькими фонарями, и направились к железнодорожной станции.

В нашем плане побега обнаружился досадный просчет — последний поезд уже ушел. Маленькая железнодорожная станция стояла одна-одинешенька посередине жилого района, и поблизости был только работающий допоздна продуктовый магазин. После отбытия поезда вокруг никого не было. Мы остановились, отбрасывая вытянувшиеся под фонарями тени на необычайно широкий тротуар.

— Что нам делать? — отчаянно спросил я.

— Разве мы не будем искать «труп на рельсах»?

Я когда-то сболтнул Мафую об этом, и она все-таки использовала это против меня.

— Мы действительно пойдем пешком? Будет очень тяжело!

И что мне делать, если твоя правая нога перестанет двигаться как в тот раз?

— Я слышала, обморожение — самый красивый способ умереть. Это правда?

— Невозможно замерзнуть до смерти в Японии в июне, понимаешь? К тому же у меня чувство, что что-то не так…

— Что?

— Почему я несу твою гитару, да еще и сумку?

Я забыл, когда гитара очутилась у меня на спине, но она была очень тяжелой.

— Потому что ты отвечаешь за то, чтобы нести весь мой багаж!

— Это не…

Нет, подождите, если подумать, то так оно и есть.

Я посмотрел на Мафую, идущую в сторону железной дороги, и догнал ее. Глядя на ее платье бледного цвета, создавалось ощущение, будто она растворится в темноте и исчезнет, если я буду неосторожным.

Пройдя мимо сетчатого забора, мы оказались прямо рядом с железной дорогой. Пока мы шли по пологим подъемам и спускам, Мафую ни с того ни с сего спросила меня про мою мать.

— Потому что в статьях твой отец постоянно говорит о разводе.

Проклятый Тэцуро, ему нужно серьезно задуматься о своем положении музыкального критика.

— Ты помнишь её? — спросила Мафую, повернув голову.

— Конечно. Я уже был в начальной школе, когда они развелись, и мы встречаемся раз в месяц.

— Что она за человек?

— Очень серьезный человек — до такой степени, что я не могу понять, почему она совершила такой глупый поступок — вышла замуж за Тэцуро. К тому же, она очень придирчива по поводу манер за столом.

— Понятно… — Мафую вновь перевела взгляд на железную дорогу.

К слову, Мафую тоже живет с отцом после развода ее родителей. Так вот почему она спросила об этом?

— Моя мама… — смотря вперед, продолжила Мафую. Она шла рассеянно, и ее темп ходьбы замедлялся. — Она ушла еще до того, как я начала ходить в начальную школу. Но я слышала, она вышла замуж за немца, и сейчас они живут в Бонне. В прошлом году я даже разузнала ее адрес, так как была проездом в Бонне во время моего европейского турне.

«Она же не потерялась по пути к ней?» — подумал я.

— Но мама отказалась со мной видеться. К двери подошел ее муж и очень вежливо, на английском, попросил меня уйти.

Мафую остановилась как вкопанная и положила свои неподвижные пальцы на забор, а затем облокотилась на него лбом. Я не видел ее лицо, так что не знал, плачет она или нет.

— Тот человек сказал, что я выгляжу в точности как мама, и, может быть, поэтому она отказалась меня видеть — потому что она боялась, что это может на нее повлиять. К тому же, мама тоже пианистка…

Наконец Мафую обернулась, но ее лицо почти ничего не выражало.

— На следующий день после этого мы отправились в Лондон, и мои пальцы перестали двигаться прямо перед представлением. Но мне… было абсолютно все равно…

Продолжая без конца говорить, она крепко схватилась за свою правую руку.

— Даже если правая часть моего тела постепенно перестанет двигаться, а затем и левая, и, наконец, мое сердце перестанет биться, и я умру, потом меня мумифицируют и пошлют тому человеку, он сразу же посадит меня за фортепиано и будет доволен.

— Не говори такие неловкие вещи...

Мафую проигнорировала мои слова и снова начала идти.

У меня в голове вдруг появилось несколько вопросов, которые раньше я не осмеливался ей задать. Раз Мафую может решить просто исчезнуть, я решил найти ответы на все мои вопросы.

— Ты ненавидишь своего отца?

Мафую ответила не сразу. Она была в двух шагах впереди меня, но она замедлила шаг, волоча ноги.

— Я никогда не испытывала к нему таких чувств.

Голос Мафую мягко приземлился на асфальт и прикатился прямо к моим ногам.

— Дело не в том, ненавижу я его или нет… Я как будто застряла в бездонном болоте, беспомощная и совсем одна.

— Что за бред?! Если ты действительно ненавидишь его — так и скажи!

Мафую внезапно остановилась и обернулась. Я тоже вздрогнул от своего голоса, но больше не мог, закрыв рот притворяться, будто ничего не случилось.

— Почему у тебя такой тон, как будто ты все знаешь?..

— Потому что это очевидно! Тебе не нравится твой отец! Зачем ты все усложняешь? С тех пор, как мои родители развелись, я неоднократно говорил это и Тэцуро: «Ты тупое бессердечное создание, я ненавижу тебя! Мало того, что из-за тебя я потерял мать, но и мой отец тоже умер! Слава богу, что наш род еще не прервался».

Мафую уставилась на меня с красным лицом, и ее волосы слегка подрагивали. Затем она резко отвернулась и продолжила идти вперед.

«Имею ли я в самом деле право говорить такие вещи?» — невольно подумал я после того, как Мафую отвела от меня глаза. Поправив лямку кейса, которая чуть было не соскользнула с плеча, я вновь нагнал Мафую.

Пройдя четыре станции, она начала жаловаться, что у нее разболелись ноги. Поэтому мы зашли в небольшой парк рядом с путями и сели отдохнуть на скамейке. В парке были только маленькая песочница, двое качелей и скамейка. Одинокое место.

— Правая нога болит?

— Нет, обе. Это здесь ни при чем.

Наверное, это просто оттого, что мы слишком долго шли. Что касается меня, я был очень благодарен за возможность отдохнуть, так как лямка кейса уже глубоко впивалась мне в плечо.

Я поднял голову, посмотреть на унылое беззвездное небо, и неожиданно мне на ум пришел вопрос — какого черта я делаю здесь посреди ночи? Что я буду делать дальше? Я потряс головой, посмотрел на ноги и решил пока забыть об этом вопросе.

— Мои ноги всегда быстро устают, и их часто схватывают судороги.

Если так, то зачем искать «труп на рельсах»?!

— А, так вот почему ты не наступаешь на педали, когда играешь на фортепиано?

— Это здесь ни при чем. Во-первых, на педали не надо наступать, когда играешь Баха.

— Я не это имел в виду. Мне кажется, можно очень хорошо сыграть легато, даже не используя педали.

— Ты настолько часто слушал мой альбом?

— Их присылают Тэцуро. Я, наверное, слышал каждый из выпущенных тобой.

— Отвратительно.

Сама ведь играла, так почему «отвратительно»?!

— Будет здорово, если сожгут все диски с моими записями.

Зачем нужно было соглашаться на запись, если они тебе не нравятся?

— Значит, тебе неприятна игра на фортепиано, но тебя заставляют?

Мафую кивнула.

— Я никогда не думала об игре на фортепиано, как о чем-то радостном.

— Но было похоже, что тебе было весело, когда ты играла этюд «Бабочка» Шопена?

— Критики всегда обожают угадывать чувства музыкантов — я иногда думаю, не идиоты ли они. Я могу сыграть веселое произведение, даже если мне не весело!

Ну… насчет этого ты права.

Музыка — всего лишь серия упорядоченных нот. Как интерпретировать скрытые в них чувства, зависит от слушателя.

— Значит, ты начала ненавидеть фортепиано, и ты не хочешь больше играть на нем?

— Я все равно не могу. У меня только большой и указательный свободно двигаются.

Мафую подняла правую руку и попыталась выпрямить пальцы. Ее средний, безымянный палец и мизинец остались согнуты.

— Если тебе поставят диагноз и сделают операцию… — может быть у тебя будет шанс поправиться?

— Поэтому я и убегаю.

Мафую положила правую руку на грудь. Затем положила сверху левую руку, словно пытаясь защитить ее.

— Тот человек сказал, что его мечта — сыграть «Концерт для фортепиано №2» Бетховена. Я всегда думала — почему второй? Это даже не популярное произведение.

Бетховен написал пять концертов для фортепиано. Недавние исследования показали, что «Второй концерт для фортепиано в си бемоль-мажор» был на самом деле выпущен раньше, чем первый, и из всех его концертов для фортепиано этот играют реже всего.

— Только после того, как я нашла ранние записи, я поняла, что он играл остальные концерты с мамой и записал их.

Ты…

Я закрыл рот.

Сначала я хотел сказать: «Ты просто слишком вдумываешься в это», — но я не смог заставить себя сказать это.

— И… все равно я не думаю, что мою руку можно вылечить. Вот что я думаю.

Левой рукой она крепко вцепилась в кисть правой руки.

— Я создана только для того, чтобы играть на фортепиано с тем человеком. Как только я отвернусь от фортепиано, разумеется я не смогу двигаться. Это естественно.

— Тогда почему ты играешь на гитаре?

Плечо Мафую дрогнуло, и она посмотрела на землю.

— И ты играешь те же произведения, которые ты раньше играла на фортепиано! Неужели ты и вправду ненавидишь фортепиано?

Мафую прикусила нижнюю губу, отыскивая ответ. Затем она закрыла глаза и вздохнула.

— Сначала… Когда я впервые сыграла «Венгерские танцы» * вместе с мамой в четыре руки, я была очень счастлива. Мне тогда было всего четыре года. Мы всегда делали переложение для фортепиано и записывали все, что играли.

Мафую провела пальцами по контурам диктофона, висевшего на ее сумке.

Так его действительно оставила ей мать. И она говорила раньше, что это важная вещь.

— Но это только вначале. Я научилась играть все остальное сама, но мамы больше не было рядом, и я осталась совсем одна. Все, что осталось, это фортепиано. После того, как я заканчивала играть одно произведение, передо мной появлялись ноты следующего. Я надеялась, что с помощью гитары смогу вернуть то же чувство, и вначале я довольно сильно погрузилась в игру, но…

Сидя на скамейке, она обняла колени и опустила на них голову. В ее голосе безошибочно различалась тоска.

[[image:/storage/reader-images/bf8270ce09ac06381d0aeaaa891fd0d1f3b3a64c.jpg]]
— Но когда я играла, мне все больше и больше не хватало воздуха, и все же было больно, когда я не играла. Я правда не знаю, что делать. Моя голова была забита воспоминаниями, а тот человек хотел, чтобы я сыграла то это, то сё — тогда что же я чувствовала, когда играла на фортепиано до всего этого? Я уже не могу вспомнить, и может быть я уже где то потеряла эти воспоминания. Они никогда не вернутся, потому что я уже давным-давно их потеряла. Я уже не могу… их вернуть.

Я невольно закрыл глаза. Я слышал лишь страдающий голос Мафую.

Неужели она… не может их вернуть? Если так, то неужели я действительно не могу ничем помочь Мафую?

И тогда я вспомнил ответ из известного детектива. Будет ли звук, если в безлюдном лесу кто-нибудь упадет? Ответ: нет. Если он не достигнет чьих-нибудь ушей, звук не может считаться звуком — это просто колебания воздуха.

— Это из-за того, что ты была одна слишком долго. Так ты не сможешь продолжить путь по дороге музыки. Я тоже это понял, благодаря Чиаки и сэмпай. Так что…

Я не знал, что я должен был сказать. О чем я, черт возьми, говорю? Это я сдался! Я знал, что это лишь причинит боль Мафую, но я все равно выбросил гитару и решил не обращать ни на что внимание, разве не так?

— Ты… действительно решил вступить в группу той сэмпай?

— Э? А… м-м-м.

Точно. Бред про возвращение кабинета музыки и гордость рока больше не имел значения. Все, что я хотел, это создать с Мафую группу. Хотел бы я быть как сэмпай и просто честно сказать ей с самого начала…

— Я хотел пригласить тебя в кружок изучения народной музыки, если бы выиграл. Тогда мы вчетвером смогли бы репетировать в том кабинете.

— Создать группу… Я никогда не задумывалась о таких вещах.

У Мафую был такой взгляд, как будто она провожала птиц, улетающих поздней осенью. Я не мог не отвести глаза в сторону.

— Извини. Я был слишком возбужден, когда заставил тебя согласиться на тот поединок. Просто мне кажется… что из-за меня тебе пришлось вспомнить эти неприятные события.

— Нет! — неожиданно вскрикнула Мафую. — Ничего подобного. Тогда… я смогла вспомнить кое-что о том времени, когда игра на фортепиано доставляла мне удовольствие. К тому же, «Героические Вариации» — одно из моих любимых произведений. Звуки твоей бас-гитары были бесподобны — как будто она слилась с моей гитарой в один инструмент. Я впервые испытывала подобные чувства. Это было словно волшебство.

Я невольно понурил голову. Если я куплю такую же бас-гитару и таким же образом модифицирую ее, сможет ли она звучать так же, как тогда? Это невозможно. Разница всего в миллиметр и небольшое изменение напряжения приведут к километровой разнице в звуке. То сочетание звуков можно считать чудом.

— Это действительно напоминало волшебство. Может, в этом и есть смысл игры в группе?

— М-м-м, я немного думала об этом, когда играла «Вариации». Было такое ощущение, будто моя правая рука снова могла двигаться, и я как будто вернулась в то время, когда играла с мамой на фортепиано. Если это волшебство группы… то я хочу быть ее частью.

— Если?.. — я поднял голову и посмотрел на нее.

В слезах на уголках ее глаз отражались лучи света уличных фонарей.

— Но я просто не могу решиться на такую вещь, как например, создать с кем-то группу…

— Не можешь? Почему?!

Мафую яростно замотала головой, словно пытаясь стереть в порошок колени лбом.

— Я не могу. Потому что я точно все испорчу.

— О чем ты…

— Ты же ее выбросил? Потому что я ее сломала… — пробормотала Мафую.

Я смог только проглотить слова, которые уже собрался произнести, и сильно сжать кулаки.

— Я сама не очень понимаю… почему я тогда это сделала.

В тот день Мафую взяла мою бас-гитару и со всей силы швырнула ее на пол.

— Это все бас-гитара виновата — заставила меня столько всего вспомнить. Я уже стерла все эти воспоминания! Потому что… мне очень… больно…

Мафую еле-еле сдерживалась, чтобы не высказать все рвущиеся наружу слова. Она крепко схватилась за кисть правой руки. Может, мне прикрыть уши?

Наконец она неглубоко вздохнула.

— Извини...

Мафую не за что было извиняться. Я помотал головой.

— Это я все испортила. Это правда… Я не могу идти дальше одна.

Она обняла колени и зарылась в них лицом.

— И все, что я сказала, бессмысленно. Твоя бас-гитара не вернется, и я уже…

Голос Мафую был приглушенный.

Мне очень не хочется слышать, как она говорит подобные вещи. Более того, я пошел вместе с ней не только, чтобы услышать эти ее слова.

Что я могу сделать?

Я произнес лишь одно предложение:

— Она вот так просто не исчезнет. Давай вернем ее вместе.

Мафую медленно подняла голову и посмотрела на меня. Ее глаза были слегка опухшие.

— Что?..

— Вернём мою бас-гитару, вот что! Ту, которую я выбросил. Я смогу на ней играть, после того как починю.

— Н-но… — шмыгнула носом Мафую. — Когда ты ее выбросил? Ее уже должен был кто-то забрать, нет?

— Позавчера. Ее увез мусорный грузовик.

— Ты знаешь, куда ее отвезли?

— Откуда? Потому-то мы и пойдем ее искать!

Я встал, но Мафую все еще обнимала колени и смотрела на меня беспомощным взглядом.

Мы точно найдем ее.

* Иоганнес Брамс

----------

Люсиль, первые капли дождя

Мы дождались рассвета перед тем, как сесть на первый поезд. Небо говорило, что вот-вот пойдет дождь — несмотря на утро, оно всё равно оставалось серым.

— Эй, тебе ведь надо идти в школу, да? — спросила Мафую пока мы сидели в трясущемся поезде.

— Прогуляю. Один день — ничего страшного.

Тем более, я уже пропустил достаточно много уроков по различным причинам, но я решил не говорить ей об этом.

— Ты оставил записку отцу?

— Не-а. Но я думаю, ему начхать на на мой побег, пока в холодильнике есть еда.

— Но…

Да уж, сбежала из дому, но, к моему удивлению, при этом волнуется о других.

— Слушай, это ты меня попросила пойти с тобой! Так зачем теперь-то беспокоишься?

— Я думала, это был мимолетный порыв, и что ты сегодня вернёшься.

Так она на самом деле считает меня никчемным?

— Это же ты по-настоящему убегаешь из дома! Твой отец, наверное, разыскивает тебя повсюду, да? Тем более, это уже не первый раз…

Мафую мотнула головой.

— Завтра будет выступление. Тот человек уже, наверное, едет в аэропорт.

— Не может быть. Речь о том, что исчезла его дочь…

— Но для оркестра отсутствие дирижера доставит больше проблем, правильно?

Ну, она права, но…

Хотя не то чтобы нас так легко найдут, но, наверное, будет лучше, если мы будем осторожней, когда проходим мимо полицейских участков? Мафую раньше снималась в рекламных роликах, так что могут найтись люди, которые узнают её с первого взгляда.

— Куда мы идем?

— В муниципалитет.

— Муниципалитет?

Мы сошли на станции в середине города, затем, пройдя через северный вход на станцию, направились в сторону административных зданий. Сбежавшая девочка Мафую оказалась напугана моим предложением, над которым я не очень-то и задумывался.

— Что, если они поймут, что мы сбежали из дома?..

— Все будет нормально, если мы зайдем с высоко поднятыми головами! Они, скорее всего, даже не подумают о том, что два человека, сбежавшие из дома, могут вот так просто зайти в муниципалитет, верно?

С другой стороны, покажется немного странным, что я несу кейс для гитары и прочий багаж, так что я отдал это всё Мафую и велел спрятаться в туалете, а сам направился в офис.

— Крупногабаритный мусор? А, да, таблица вон там.

Полная женщина за прилавком взяла ручку и постучала по таблице классификации мусора еще до того, как я закончил своё предложение.

— Эм… У меня вопрос не по поводу того, чтобы что-то выбросить, а по поводу того, где мне найти то, что я нечаянно выбросил.

Женщина склонила голову набок и посмотрела на меня.

— Я хочу сказать… я выбросил кое-что по ошибке…

— Что? Вы хотите что-то найти? Невозможно, абсолютно невозможно.

На секунду у меня появилось желание шлепнуть её по лбу. Понадоедав женщине еще какое-то время, я наконец выяснил кое-что насчет одного центра переработки. Это завод, где размельчают крупный мусор.

— Но даже если вы сходите туда… вы точно ничего не найдете. Это невозможно. Вы знаете, сколько мусора туда приходит каждый день? Вы действительно думаете, что сумеете что-то откопать, когда придете туда?

— Спасибо вам.

Я быстро выбежал оттуда. Она спросила, думаю ли я, что найду гитару, когда приду туда? Я думаю — да, вот что!

Центр переработки находился на другом конце города, на окраине. Мы сошли на станции, на которой я никогда раньше не был, и нам всё равно потребовалось двадцать минут, чтобы дойти до центра, находящегося на маленьком холме. Увидев размеры здания, стоявшего среди зеленых деревьев, мы с Мафую невольно остановились.

Мимо нас проезжали грузовики с крупным мусором. Мы могли лишь стоять на обочине и в изумлении смотреть, будучи едва не раздавленными этими грузовиками.

— Какой же он огромный… — пробормотала Мафую, будто читая мои мысли.

Поле нашей школы можно назвать широким, но это место было совсем на другом уровне. Здание перед нами было во много раз больше школьной территории, и из него постоянно доносились громкие звуки.

У меня в ушах прозвенели слова женщины в муниципалитете: «Невозможно, абсолютно невозможно!»

— В любом случае… давай сначала посмотрим?

— Эм-м-м.

Когда мы почти дошли до входа, нас чуть не задавил грузовик. Мафую сильно раскашлялась от пыли, поднятой грузовиком. «Центр переработки — завод по уничтожению мусора», — было написано на вывеске.

— Куда пойдем?

Пока я осматривался, Мафую безмолвно указала налево. Там висела табличка «Регистрация» и стрелка, указывающая на небольшое здание неподалеку, похожее на заправку.

Приблизившись, мы увидели крышу, прилегающую к зданию. Под ней находился металлический щит размером с машину, а рядом с ним — устройство, напоминающее почтовый ящик. На асфальте белым цветом был нарисован крупный знак «STOP».

— Здесь измеряется вес грузовика? — спросила Мафую.

Понятно, значит, грузовики взвешиваются перед въездом или выездом? В таком случае, в регистрации кто-то должен быть, так?

— Думаешь, сможешь найти свою бас-гитару на такой огромной свалке? Может, её уже уничтожили?

— Мы не узнаем… пока не проверим.

Это прозвучало, как будто я себя успокаивал.

Как только мы дошли до знака «STOP» прямо перед зоной взвешивания, дверь регистрации вдруг распахнулась. Мы вздрогнули от неожиданности и замерли.

— Нет, нет, я сказал — нет! Вы, детки, пришли выбросить мусор? Нельзя!

Мужчина агрессивно пошел на нас, отчего испуганная Мафую спряталась у меня за спиной.

— Мы не принимаем мелкий мусор… Э? Хм-м? — мужчина неожиданно подошел ко мне. — Это же гитара. Ты не можешь выбросить гитару!

— Э? Вы не принимаете гитары?

— Принимаем, но я не разрешаю.

Что?..

— Гитара — это душа человека! Будет обидно, если король блюза — Би Би Кинг — бросит свою гитару — «Люсиль», да? А если и Мэй Брайан из Queen выбросит свой Red Special?

Какого черта он говорит?

— Но Джими Хендрикс сжег довольно много гитар, нет?

— Но не выбросил же, правильно? Он сжег их как приношения богу рока! Я могу его простить, потому что это Джими Хендрикс. Э? Ты выглядишь довольно молодо, но ты слышал о нем?

— Э? Да… Мне он нравится.

Глаза мужчины засверкали. Похоже, он фанат олдскульного рока.

— А, понятно! Мне больше всего нравится его музыка, когда он был в Experience, но после фестиваля в Вудстоке, он…

Мужчина вдруг начал возбужденно болтать… возвращайся уже к работе! Я слегка повернул голову и заметил, что Мафую уже нашла спасение у дальнего здания. Чертова предательница — мне пришлось одному двадцать минут слушать рассказ о музыкальном фестивале в Вудстоке.

— Так что подумай насчет того, выбрасывать ли гитару. Пока молод — гонись за мечтами!

У меня, наконец, появилась возможность его перебить, и я замахал руками.

— Вы не так поняли. Я пришел не затем, чтобы что-то выбросить, а чтобы кое-что вернуть.

— Э?

Я начал объяснять озадаченному мужчине, что нечаянно выбросил бас-гитару. Со слезами на глазах мужчина неожиданно сказал:

— А… Так вот как… Все-таки, ты впервые купил себе инструмент… Ты об этом еще не скоро забудешь…

Эм, я ничего не говорил о том, что впервые купил инструмент. Хотя это именно так…

— Ты наконец-то купил её, долгое время откладывая деньги, которые тебе дарили на новый год. Еще до того, как ты научился играть, ты уже придумал название будущей группы и первого альбома. Но твоя мать ненавидит рок, и она выбросила твою бас-гитару… Независимо от времен, рокерам всегда уготована судьба быть гонимыми… — хватит придумывать свою историю! — И вы пошли в муниципалитет, и вас направили сюда. Я тронут тем, какие вы целеустремленные. Не забудь дать ей женское имя после того, как вернешь бас-гитару!

— Э? Я смогу её найти? Вы знаете, что её доставили сюда?

— Нет. Сюда каждый день завозят тонны мусора — откуда я могу знать?!

— Не надо так быстро убивать надежду!

— Не думаю, что ты сможешь её вернуть. Скажу сразу, я не могу разрешить вам искать там, где сжимают мусор, и даже не думайте заглядывать в яму с переработанным мусором. Я могу позволить вам поискать в груде мусора до переработки, но вы будете мешать нашей работе.

— Понятно…

Похоже, надеяться почти не на что. Может, я и вправду был слишком наивен?

— Кстати, когда забрали твою бас-гитару? Сегодня? Только не говори, что на прошлой неделе!

— Эм…хм-м… Это было позавчера.

Мужчина вдруг широко раскрыл глаза: «Позавчера?»

Я, было, подумал, что он сейчас трансформируется. Я с опаской шагнул назад.

— Уже слишком поздно… если это было позавчера?

— Неужели действительно позавчера? Это невозможно.

— Э?..

— Мы собираем мусор только по четвергам. И ты не приносил её сюда лично, да?

Я озадаченно кивнул.

Я действительно принес её в точку сбора мусора во вторник вечером, и в среду её уже не было.

— Может, кто-нибудь забрал её себе?

— Э?..

Если так, то все бесполезно. Я точно не смогу найти её.

— Телевизор и другие вещи тоже пропали, значит, может…

— Э? Тогда это, скорее всего, другие службы!

Мужчина скрестил руки на груди и кивнул, словно всё вычислил. Службы?

— Вы видели — по городу ездят маленькие грузовики, регламирующие: «Мы собираем крупногабаритный мусор бесплатно», да? Мы зовем их «саранча». Ведь на всем мусоре до того, как он выброшен, наклеиваются наклейки, выданные муниципалитетом, так? Тогда забирать этот мусор — преступление!

— Тогда… вы знаете, где находятся другие службы?

— Хм-м?..

Мужчина опустил голову и задумался. Мне кажется, он не знал.

Мы пришли сюда, и всё напрасно. Значит, вероятность того, что мы найдем мою бас-гитару действительно равна нулю?

Я уныло кивнул мужчине в благодарность и сказал: «Извините, что доставили неудобства». Затем я начал идти к Мафую. Тогда у меня из-за спины вдруг послышался голос:

— Эй! Стой, рокер. Где ты живешь?

Что?

— Если это в пределах рабочих зон служб, которые я знаю, то я могу рассказать вам о них!

Когда я повернул голову, мужчина смотрелся так круто, что чем-то напомнил Фредди Меркьюри. Он поднял большой палец и сказал:

— Ты хочешь вернуть свой любимый инструмент, так? Поэтому я не могу оставить тебя одного!

Глядя на небо через окно поезда, Мафую пробормотала: «Похоже, пойдет дождь».

Я кивнул. Я сидел рядом с Мафую, зажав гитару между ног. Я достал написанный мужчиной список служб и повторно просмотрел его. Несмотря на то, что он подробно описал шесть служб, он не знал адрес ни одной из них. Наверное, даже кто-то из центра переработки не знал этого. Службы имели названия типа «того-то транспортировка» или «такое-сякое агентство» или «центр». Более того, было только имя начальника и его номер телефона — они ведь не занимались нелегальными вещами?

— Эти парни не самые доброжелательные ребята, так что будьте осторожней.

Он говорил об этом и прежде. Забирать крупногабаритный мусор не было преступлением, но и солидной и честной карьерой это нельзя назвать.

— Ты действительно собираешься дальше искать её?

— М-м-м. В любом случае, мы зайдем в муниципалитет после обеда, посмотреть адреса служб в телефонной книге или регистрационной информации.

— Мы точно не найдем её…

— Если ты устала, то можешь не ходить за мной. Хочешь, подожди меня где-нибудь и отдохни?

— Я не хожу за тобой! — Мафую вдруг разозлилась. — Это ты сказал, что идешь со мной, чтобы помочь нести багаж. Ты ведь не забыл, да?

— Эм, так и есть, и?..

— И я пойду с тобой!

Тогда перестань жаловаться!

Я тоже посмотрел в окно. Перед нашими глазами проплыл пейзаж улиц, но почему-то это отличалось от того, что мы видели вчера. Может, это потому что сейчас был обеденный перерыв? Проголодается ли Чиаки без моего бэнто? На ум пришли вещи, связанные со школой, но казалось, будто это где-то далеко-далеко.

Если я вернусь к той повседневной жизни, то я возьму с собой Мафую. Поэтому, я точно должен найти свою бас-гитару и вернуть всё то, что я оставил позади — и найти то звучание, что связывает нас.

----------

Бутерброд, весна, инженерная фирма

Посетив муниципалитет, библиотеку и центр культуры, мы смогли найти только три службы с адресами, похожими на адреса компаний. Хотя это было неудивительно, потому что, похоже, большинство людей в индустрии переработки работали в одиночку.

— Как нам их спросить, когда дозвонимся? То, что они делают, ведь незаконно, да? — тихо спросила Мафую, сидя на стуле в центре культуры.

— Хм-м… ты права…

Если они забрали крупногабаритный мусор сами, то они всё равно наверняка мне об этом не скажут; и даже если они его забрали, я не могу просто ворваться и попросить их вернуть его. В итоге, я вышел из коридора с брошюрой и ксерокопией информации. Затем я включил мобильный телефон. Ничего себе! Большинство пропущенных звонков были с номера Чиаки, и она даже послала смс’ку; Тэцуро тоже звонил. Сейчас я мог только притвориться, что не видел всего этого.

Так как мне убедиться?

Вдруг мне в голову пришла идея: всё, что надо сделать, это спросить, забирали ли они бас-гитару. Тогда разве это не уменьшит количество мест, в которых мне придется искать? Я принял решение и набрал первый номер.

— М-м-м, здравствуйте… Я хотел бы кое-что спросить… Да, м-м-м… электрическая бас-гитара.

Было очень неудобно задавать одни и те же вопросы шесть раз. К тому же, кроме какого-то агентства, у всех служб были указаны только мобильные телефоны. Я постоянно слышал громкие звуки выхлопов; звуки шумящих грузовиков и так далее; музыку, настолько громкую, что звук искажался, и сообщение о том, что: «Эта машина бесплатно собирает любую электронику». Отвечали на мой звонок, наверное, сами водители грузовиков.

Повесив трубку, я устало зашел обратно в комнату ожидания.

— Ты что-нибудь узнал?

— М-м-м… Все шесть служб сказали, что не забирали бас-гитару.

— Значит… могут быть другие службы, о которых тот мужчина не знал?

Если так, то не осталось ни одной зацепки. Может быть, кто-то притворился официальной службой и забрал весь мусор до того, как решил, что с ним делать. Как бы то ни было, мы зашли в тупик.

Секретарша в центре культуры начала нас в чем-то подозревать, так что мы решили побыстрей уйти. Небо, скрытое толстым слоем туч, выглядело уныло.

Я сидел на заборе и ел напополам с Мафую бутерброд, который мы купили в магазине.

— Если бы у нас была зацепка… — пробормотал я, делая глоток баночного кофе, чтобы запить еду.

— Эй, почему ты прилагаешь столько сил, чтобы найти её? — спросила Мафую, поднимая голову. — Ты настолько волнуешься на счет того, что я сказала? Просто забудь об этом! Мы сейчас убегаем из дома! Просто брось всё и беги! Мы всё равно не найдем её.

Я продолжал смотреть на кейс Мафую. Хотя я не мог ей как следует объяснить…

— Я обязательно найду её.

— Ты просто упрямишься!

И ты тоже!

— Тогда давай поспорим!

Мафую широко раскрыла глаза, когда я это сказал.

— На что спорим?..

На что, спрашиваешь? Хм-м… Я на секунду замолчал. На самом деле, я сказал это сгоряча…

— Ну что ж… — я перевел взгляд на асфальт и ненадолго задумался. — Если я найду её, то ты вступишь в кружок изучения народной музыки. Победитель тогда не был определен, так что можно назвать это решающим матчем после ничьей.

Держа бутерброд и чай улун, Мафую опустила голову и какое-то время ничего не говорила.

Каким-то образом, я чувствовал, что человек рядом со мной слегка кивнул.

— Взамен... — Мафую вдруг подняла голову, — если ты не сможешь найти её, ты должен будешь делать все, что я скажу.

— Все, что… ты скажешь?

— Тебе придется помогать мне с багажом всю жизнь, и… ты должен будешь собирать деньги со шляпой.

Разве сегодняшняя ситуация чем-то отличается от этого? Нет, стойте…

— Что-то я не понял про собирание денег со шляпой.

— Потому, что нам нужно будет придумать, как добывать деньги! Так что…

Я не знаю, насколько серьезно она говорит.

— Так что нам придется играть у дороги на гитаре, чтоб заработать денег, путешествуя на поезде из города в город…

Голос Мафую становился все мягче и мягче, как будто она была во сне. Хотя с моей стороны это было довольно жалко, я всё равно посмеялся. Мне начало казаться, что такая жизнь — не так уж и плоха.

— Но разве мне не понадобится инструмент? — полушутя прервал я её.

— Но ты очень плохо играешь. Если мы хотим заработать денег, будет лучше, если гитаристом буду я.

Я со всей силы швырнул банку из-под кофе в мусорку. Я дерьмово играю, видите ли, ну уж извините за это!

— А как насчет вокала? Я никогда не слышала, как ты поешь.

— Я отказываюсь.

Пение, значит…

— А!

Мафую удивленно обернулась, услышав мой странный голос. Она чуть не уронила на пол бутерброд, от которого только что откусила, потому, что она держала его правой рукой.

— Что? Что-то не так?

— Песня! Я нашел зацепку.

— Э?

Мафую наклонила голову на бок, не понимая, что я сказал. Я достал мобильный телефон, но я немного замешкался, увидев изображение на экране. Я действительно собираюсь это сделать? Я ведь сбежал из дома, да?

Проблема в том, что если я упущу эту крохотную зацепку, то больше я ничего не смогу придумать. Тем более, у меня мало времени. Моей бас-гитаре грозит быть расплющенной.

Я набрал номер своего дома.

— Тэцуро? М-м-м, это я.

— А, это ты! Завтрак был замечательный! Выходит, если бутерброд охладить, он сохранит вкус!

— Да, м-м-м… — я на секунду подумал кое о чем: может, он не понял, что меня не было дома большую часть дня, и что я сегодня не ходил в школу?

— Кстати, что ты сейчас делаешь? Что-то случилось? Звонили из школы и Чиаки — они искали тебя. Вчера я тебя тоже не видел, когда вернулся. Я думал, ты сбежал к Мисако, соскучившись по объятиям матери, так что я ей позвонил. Но она сказала, что такого быть не может, чтобы ты к ней пошел, и она даже попросила меня больше ей не звонить — хотя она всё еще не хочет со мной расставаться…

Тэцуро был таким же, как и всегда. Нет, он стал ещё хуже.

— Ну… — я сглотнул, перед тем, как продолжить, — я сбежал из дома.

Сказав это, я каким-то образом почувствовал, как глаза Мафую расширились.

— Значит, и Нао тоже сбежал от меня… Нет, я понял это вчера, но я не хотел в это верить… — голос Тэцуро начал стихать: — Слушай, прости. Я больше не буду по-пьяни тошнить на ступеньки, и я буду убирать в своей комнате. Я никогда не стану больше петь голышом после ванны. Давай начнем все заново, хорошо?

— Перестань говорить такие отвратительные вещи! — если хочешь, говори их Мисако! — Да нет. Это не имеет к тебе никакого отношения. В любом случае, у меня не так много времени, чтобы болтать с тобой!

— Э? Постой, не говори мне свои предсмертные слова, Нао! Я не хочу слушать, не хочу!

— Заткнись! Потом я извинюсь столько, сколько захочешь, так что ответь на мой вопрос. Тэцуро, ты ведь был дома позавчера, так? Мимо дома проезжали грузовики, бесплатно собирающие крупногабаритный мусор?

Затем последовало долгое молчание. Я повернулся посмотреть на Мафую, неловко уставившейся на мой телефон, и сделал жест, что все в порядке.

— Крупногабаритный мусор?..

— Грузовики, ездящие по кругу, с орущей надоедливой музыкой.

— А… ага, да-да-да.

Тэцуро напоминал пациента, медленно отходящего от наркоза.

— М-м-м, он, скорее всего, проезжал днем. Я помню, что увеличил звук звуковой системы, так как было очень шумно.

Рука, которой я держал телефон, безостановочно дрожала.

— Так он проезжал? Тогда…

Моя ладонь увлажнилась от пота, так что я взял телефон в другую руку.

— Из грузовика доносилась какая-нибудь музыка?

На этот раз, он ответил без замешательства и довольно уверено:

— А, да. Вивальди.

Я вскочил с забора.

— Спасибо, Тэцуро. Я, может, прощаюсь навсегда, так что не пей слишком много и ешь побольше овощей. Будь здоров!

Быстро сказав это, я тут же повесил трубку и выключил телефон.

Затем, я поднял багаж, снова неся на плечах гитару.

— Что такое?

— Пока еще не знаю!

Я выбрал одну из многих брошюр, выданных мне на заводе. Во время одного из звонков, я кое-что услышал — «Времена года» Вивальди, а именно — первую часть «Весны». Инженерная фирма Муто! Мне очень повезло, так как это единственная служба из шести, адрес которой мне удалось разузнать.

Мне, наконец, удалось ухватиться за тонюсенькую нить надежды. Я начал идти в сторону железнодорожной станции, слыша, как Мафую бежит за мной, пытаясь догнать.

Инженерная фирма Муто находилась двумя городами дальше. Проехав на поезде четыре станции, нам всё равно пришлось пересесть на другую ветку и проехать ещё три. Был уже пятый час, когда мы добрались. Зачем им было ехать так далеко к моему дому, чтобы собрать мусор? Если бы не мужчина на заводе, я бы никогда не смог найти это место.

Город, в котором я живу, не слишком населен людьми, и тут не бьет ключом жизнь, но если слегка преувеличить, это совершенно безлюдное место. Хотя посередине протекала река, пустое пространство перед станцией, заполненное сорняками, очень выделялось. Шум от игорного зала с патинко * ещё больше подчеркивал грустное одиночество района.

Мафую уже какое-то время молчала.

«Твои ноги в порядке?»

Если бы я спросил это, она бы точно судорожно замотала головой — но каждый бы заметил, что её шаги были совсем неуверенными. Я немного беспокоился и сбавил шаг насколько мог, чтобы не торопить её. Единственная проблема была в том, что ситуация не позволяла нам идти расслабленным шагом.

Мы остановились перед книжным магазином у станции и сверились с картой, чтобы уточнить, где находится инженерная фирма Муто. Она была достаточно далеко от станции.

Отчасти потому, что Мафую не могла быстро идти, мы пришли на место только через полчаса. Дорога была узкой — два грузовика могли еле-еле разъехаться, а по бокам в ряд выстроились старые дома, в одном из которых находилась сама фирма. Это было двухэтажное здание, которое словно вырезали из черно-белого снимка, и сразу становилось понятно, что это инженерная фирма, даже без указывающей на то ржавой вывески. Весь первый этаж использовался как рабочее пространство — в стороне был припаркован фиолетовый грузовик, а воздухе витали запахи как после сварки железа. В глубине было что-то похожее то ли на инструменты, то ли на хлам, но я не мог четко разглядеть, так как уже темнело.

— Мы на месте?

— Угу.

На втором этаже, который, похоже, был офисом, горел свет. Но там никого не было. Я немного замешкался у ворот. Что же делать? Пойти на второй этаж и рассказать все как есть? Они могут прикинуться, что ни при чем. Неужели внутри хранится всё то, что они собрали?

— Подожди здесь немного, Мафую. Я пойду посмотрю.

Я оставил багаж у ног Мафую и вышел на парковку. Запах жженого металла стал тяжелее. Рядом с грузовиком лежала дрель, токарный станок и другая техника — старый телевизор, холодильник, микроволновка и прочий хлам.

Я начал искать в темноте свою бас-гитару в груде мусора — и не нашел.

Позади меня вдруг послышался голос, из-за чего я, вздрогнув, обернулся. Передо мной стоял крепкий мужчина, с рукавами футболки, закатанными до плеч. Выражение его лица было не очень дружелюбным.

— Что тебе надо? Здесь опасно, не входи сюда без надобности.

— Эм, ну… — кейс для гитары чуть не соскользнул с плеч, так что я поправил его. — Можно спросить… собираете ли вы электронику?..

— Собираем… но что ты хочешь, чтобы я забрал? Не всё бесплатно.

— А, нет, мне не нужно, чтобы вы что-то забрали… я только хотел узнать, не забирали ли вы какой-нибудь крупногабаритный мусор из моего дома позавчера? Адрес — № 6, второй район, город K. Она была рядом с телевизором… это бас-гитара…

В итоге, я спросил его прямо. Хотя я не видел его лица, потому что он стоял перед уличным фонарем, свет которого бил мне в глаза, я всё равно почувствовал перемену в его лице.

— Хм-м?

Я невольно шагнул назад.

— Эм… видите ли… Я нечаянно выбросил её…

— Какого черта! Мы не забираем то, что от нас не требуют, и к тому же, зачем нам ехать за два города отсюда? Подумай об этом!

Это быстрое отвержение еще больше подтвердило мои сомнения. Этот парень, наверное, знал окрестности моего дома, как свои пять пальцев, так как сразу понял, о каком месте я говорю, услышав город К., но была ещё большая вероятность…

Скорее всего, этот человек забрал мусор без разрешения.

— Но члены моей семьи сказали, что видели этот грузовик, — солгал я. У человека было такое выражение лица, как будто его жвачка превратилась в гусеницу, и он довольно долго злобно смотрел на меня. Затем он плюнул возле моих ног.

— И? Что ты хочешь?

— Я просто хочу её забрать обратно.

— Я не знаю! — мужчина решил прикинуться дурачком; похоже, он намеревался делать вид, что ничего не знает, до последнего. — Бас-гитара? Да, мы собираем обычные гитары, и иногда случайно попадаются и бас-гитары, но мы сразу их выкидываем.

— Куда вы их выбрасываете?

— Не знаю. Я тут не главный. Теперь кыш отсюда!

— Пожалуйста, можно мне узнать, куда вы их выбрасываете? Пожалуйста, скажите мне!

— Я уже сказал, что не знаю! Хватит создавать мне неприятности!

Мужчина опять плюнул, и на этот раз чуть не попал мне на ботинок. Он топнул по песчаной почве и затем зашагал по лестнице в офис. Послышался звук хлопнувшей двери, словно он хотел её сломать. Я на какое-то время замер.

Я остался один в темном месте, заполненным запахом метала. На мои плечи вдруг опустилась сильная усталость, и напало ощущение, будто мои мышцы сжались.

Я пришел сюда… Проделал такой путь…

Но нить надежды снова оборвалась.

У меня больше не было сил даже идти.

Внезапно послышались шаги. Я поднял голову и увидел Мафую, тащившую багаж. Я через силу улыбнулся. Я много раз повторял: «Я точно найду её», — но в результате всё вышло иначе — и теперь мне было очень стыдно.

Я ничего не мог поделать. Мне не удалось достигнуть цели. Почему-то казалось, что подобное происходит далеко не в первый раз.

Неожиданно Мафую вытянула свой не очень гибкий указательный палец и указала им на парковку.

— Гм?

Я поднял голову и посмотрел в сторону, куда она показывала.

Там стоял фиолетовый грузовик, на половину спрятанный в тени.

— Почему-то… кажется, что я уже где-то видела его, — пробормотала Мафую.

Я какое-то время смотрел на неё, а потом перевел взгляд на грузовик.

В этот момент мои мысли словно прошиб электрический разряд.

У меня тоже нашлось о нем смутное воспоминание.

Я тоже раньше видел этот грузовик.

Мне знакома эта машина, значит, я её видел прежде. Наверное, он где-то проезжал мимо меня. Где же? Я пытался вспомнить, но в голове всплыл профиль лица Мафую. Почему? Почему этот грузовик странного цвета напомнил мне о Мафую? Когда я его видел? Когда, где…

— А!..

Я вспомнил.

Мне знаком этот грузовик, потому что мы видели его с Мафую.

В день, когда я впервые увидел её, мимо нас проехал этот грузовик.

В далеком городке рядом с морем, в тихом лесу среди гор.

— Ты тоже думаешь, что это тот самый грузовик, который мы тогда видели?..

Мафую не ответила, но я и не ждал от неё ответа. У нас не было другого выхода, так как это единственная наша зацепка.

Мы с Мафую переглянулись и одновременно кивнули.

Нам оставалось только двинуться в путь.

Мы вышли из инженерной фирмы и пошли обратно к станции.

К «Магазину сокровенных желаний».

* Игровой автомат, представляющий собой промежуточную форму между денежным игровым автоматом и вертикальным пинболом, необычайно популярен в Японии.

----------

Магазин на краю света

Медленный покачивающийся поезд, который довёз нас до пляжа, был последним, а значит, мы не сможем сегодня вернуться домой. Пока мы шли по сморщенной дороге, походившей на кожу пожилых людей, мимо нас подул порыв ветра, принося с собой запах моря и дождя. Небо незаметно потемнело, и оно по прежнему полнилось мрачными тучами. Казалось, прикосновения пальца достаточно, чтобы проткнуть облако и залить всё дождем.

Пройдя мимо жилого района, мы подошли к маленькой тропинке, ведущей вверх — Мафую уже запыхалась от ходьбы. Ей приходилось останавливаться каждые десять метров, чтобы немного передохнуть, чуть наклонившись и положив руки на колени.

— Поэтому я сказал, что тебе не нужно идти со мной.

— Идиот.

Я не знаю, из-за того ли, что Мафую переводила дыхание, но её ответ был чрезвычайно коротким. Кстати, тебе, наверное, надо было одеть что-нибудь, в чем удобней двигаться, если ты сбежала из дома, нет? В прошлый раз, когда я тебя видел, на тебе было это же самое платье.

Что мне делать? Не могу же я оставить её одну, правильно?

— Хочешь, я понесу тебя на спине?

Если я брошу гитару и багаж, то, наверное, смогу, да? Хотя идти в горку будет трудно.

Плечи Мафую поникли, но она всё равно решительно ответила мне:

— Я никогда не решусь на что-то настолько смущающее. Всё в порядке.

— Ты не упадешь в обморок, как в прошлый раз, так?

— Я сказала, я в порядке!

Хорошо.

Но я всё равно поддержал Мафую, когда мы дошли до края леса.

Гитара висела у меня на правом плече, а багаж на левом, и через шею была перекинута рука Мафую. Со всей этой тяжестью, я не мог даже выпрямиться, но непонятная эйфория затмевала всю усталость, которую мне полагалось испытывать. Черт, что со мной?

— Тебе не тяжело?

Упрямая Мафую надавливала на меня весом половины своего тела и опиралась в основном на одну ногу. Хотя она из беспокойства спросила, я не ответил и начал напевать «Hey Jude» Битлз.

— И когда чувствуешь боль, эй, Джуд, cдержись; не неси мир на плечах, — это слова песни.

Рядом послышался смех Мафую.

— Тебе лучше стать вокалистом. Петь у тебя получается гораздо лучше, чем играть на бас-гитаре.

Заткнись! Тебя никто не просил об этом заботиться.

Вес багажа был не слишком большим; самая наша большая проблема — это плохая видимость ночью. В лесу не было нормальной дороги, и хотя грузовики как бы проделали дорогу, но там повсюду торчали корни деревьев, о которые мы могли легко споткнуться. Перед тем как сесть на поезд, мы купили в магазине фонарик, и для нас это был единственный источник света.

Несколько раз мы спотыкались, но всегда поддерживали друг друга. Если бы мы и в самом деле упали, то встали бы не скоро.

Звук морских волн проник в тёмный лес — было похоже на тихие стоны нескольких тысяч людей. Из-за облаков было особенно темно, и мы не могли рассмотреть корни на земле. Даже если лес рядом с морем кончался всего в нескольких метрах от нас, мы, скорее всего, не заметили бы и пошли дальше, только чтобы споткнуться очередной раз. Мы блуждали во тьме почти всю дорогу, и вдалеке слышался гром.

Всё же, когда мы дошли, мы остановились и одновременно подняли глаза от земли.

Даже среди темноты ночи, мы почувствовали, что лес кончился.

«Это действительно особенное место», — подумал я.

Очертания груд мусора тускло отсвечивали.

«Магазин сокровенных желаний».

Место, собравшее много порванных и потрепанных желаний.

Всё вокруг окружала тишина, как будто мы перенеслись в другое измерение.

Однако изредка сверкала молния, вспышками освещая всё вокруг, и затем доносился гром.

Когда мы увидели вход на свалку, мы облокотились друг о друга и долго просто стояли на месте.

Она слишком большая. Мне надо отрыть крохотный инструмент в этой горе мусора — вдруг показалось, что мне не удастся отыскать её, даже если я проведу в поисках всё лето.

— Ты правда её найдешь? — тихо спросила Мафую.

Я молча кивнул и снял руку Мафую с шеи, после чего направился к горе мусора. Раз уж я здесь и собираюсь её отыскать, то нет смысла поддаваться унынию. Так не пойдет, нужно собраться.

Если её привезли сюда позавчера, то она должна быть где-то рядом со входом. Я посветил фонариком на гору и начал просматривать мусор — древние велосипеды, автоматы патинко, маятниковые часы и прочий хлам.

Я покрутил головой и заметил Мафую, сидящую на багаже и смотрящую на гору мусора с усталым видом.

Пускай отдыхает. Так как потеря моя, то и искать должен я. За сколько я один раз обошел гору? Я не считал. Когда я вернулся к Мафую, то был настолько уставшим, что еле-еле мог держать глаза открытыми. Свет от фонарика был более тусклый, чем раньше, и мои руки были грязными.

— Но ведь её невозможно найти…

Я услышал голос Мафую, выключил фонарик и присел рядом с ней.

— Я только… обошел её… один раз.

У меня пересохло в горле, и я едва говорил.

— И, похоже, скоро пойдет дождь! Даже если она здесь, тебе не удастся починить её, если она промокнет под дождем.

— Поэтому мне надо найти её как можно скорее!

— Почему? Я не понимаю. Почему ты так настаиваешь на этом? Э-это потому что я сказала, что мне нравится её тон? Но… эти слова…

— Потому что это особенная бас-гитара, — ответил я хриплым голосом.

— Хотя это было не дорого, я поменял звукосниматель, модифицировал проводку, обстругал её и даже вставил колебательный контур — все ради того, чтобы её звук соответствовал тембру твоей гитары. Я создал звучание этой бас-гитары, поэтому она уникальная.

Я почти слышал, как Мафую задержала дыхание.

В бас-гитаре еще и обещание сэмпай.

Я бы её не выкинул, если бы она не была для меня настолько важна.

— К тому же… я не искал на самой горе.

Мне на лицо упала капля дождя.

Начинается дождь. Мне надо поторопиться.

Я шагнул на крышу древней машины и начал взбираться по склону. Мне столько времени понадобилось, чтобы обойти гору, так сколько же времени потребуется, чтобы прочесать её? Тем более, не факт, что поиск увенчается успехом. У меня не имелось никаких доказательств, что гитару сбросили сюда.

И все же…

Я не мог позволить себе просто мокнуть под дождем.

Позади послышался звук трущегося друг о друга метала. Я обернулся — по тропинке, которой мы пришли, плыл белый силуэт, выглядевший так, словно его сдувал ветер.

Это Мафую пошла за мной.

— Что ты делаешь?

Я забрался до ложбинки в горе первым и, протянув руку, схватил Мафую за кисть и подтянул к себе. Шагая неуверенно, Мафую чуть не упала. Наконец она с трудом взобралась на холодильник и, запыхаясь, сказала:

— Я помогу тебе её найти.

— Тебе не обязательно, и у нас все равно один фонарик…

— Я хочу помочь!

Я вздохнул и перевел внимание обратно к центру мусорной кучи. Глядя на гигантское болото темноты, я не мог не переполниться чувством беспомощности. Мне придется искать свою бас-гитару среди этого кошмара — огромного куска земли — от которого я никогда не проснусь.

Я направил слабый ненадежный свет фонарика на долину и вдруг увидел отражение чего-то. Я пристально всмотрелся на освещенный предмет — это был не яркий блик металла, а скорее отражение более мягкой поверхности.

Мафую поняла, что это, раньше меня.

— Он все еще здесь!

Её голос был так же беспорядочен, как и её дыхание.

Затем, Мафую спустилась в котлован. Шагнув на край выпирающего шкафа, она схватилась за полупогребенный металлический стол и медленно, осторожно спустилась вниз. Я быстро последовал за ней, не забывая освещать дорогу Мафую.

Рояль, находившийся в котловане, покосился еще сильнее, чем когда я впервые увидел его. Крышка была оторвана и съехала в сторону. Сколько же гроз оно уже пережило? Я посветил внутрь — между струнами застряли грязь и разлагающиеся листья.

Я открыл крышку и нежно нажал на клавиши.

По болоту темноты пробежали волны от удивительно ясного звука. Но эхо исчезло в момент. Значит, тогда резонанс был моей галлюцинацией... или нет?

— Как оно может издавать звук в таком состоянии?.. — сказала Мафую, чуть не плача.

Наверное, потому что мы в «Магазине сокровенных желаний»? Потому что это особенное место, исполняющее истинные желания людей, приезжающих сюда издалека.

Мафую стояла перед клавиатурой и начала нажимать на каждую клавишу, начиная с самой низкой до — началось с серии медленных и уверенных шагов, и затем постепенно переросло в серию скачков, и наконец пронеслось словно молния — пять пальцев её левой руки добрались аж до самой высокой ноты до.

Она не пропустила ни одной ноты, и каждая нота была четкой и пронзающей.

Витающие вокруг звуки фортепиано застыли вокруг нас, как туман под луной.

— Почему… Мы легко нашли то, что мне не нужно, но не можем найти то, что ищешь ты? — пробормотала Мафую, склонив голову и держась за фортепиано.

На клавиши падали капля дождя, или же что-то еще. Я, честно сказать, не знаю. Просто, казалось, будто мусор под моими ногами отзывался на короткие звуки фортепиано, прерывавшие тишину.

Это чувство… словно настройка оркестра перед выступлением. Гобои начинают играть «ля», и скрипач-концертмейстер продолжает той же нотой.

Оркестр начинает настраиваться под этот тон.

Значит, он откликается только Мафую?

И тогда…

Я вдруг вспомнил кое-что.

Если это действительно особенное место…

И если оно действительно может осуществить мои желания…

— Мафую… — тихо сказал я.

Мафую подняла голову и посмотрела на меня.

— Ты можешь сыграть для меня на фортепиано?

— Э?..

— Просто сыграй что-нибудь, все что угодно. А, нет, попытайся играть песни, в которых чаще используются белые клавиши. Ты можешь… сделать это ради меня?

Мафую была озадачена. Она ненадолго уставилась на правую руку, затем снова подняла голову посмотреть на меня.

— Но я…

— Ничего, если ты будешь играть только левой.

Потому что играть должна именно Мафую.

— Почему?..

— Если играть будешь ты, то, думаю, она отзовется на твой зов.

Мафую медленно отвела взгляд от моего лица и перевела его на клавиши рояля.

Это было то, что она уже забросила.

Не дожидаясь ответа Мафую, я вновь поднялся по склону мусора. Напротив котлована высилась круча, состоявшая из груды машин.

Только я забрался на вершину…

Снизу послышались звуки фортепиано.

Пять аккордов испарились в темноте и, изменяя форму, начали распространяться, точно стая птиц, парящая на ветру.

Первый том «Хорошо темперированного клавира» — прелюдия и фуга в до-мажор.

Это одно из первых сочинений, оставленных Бахом.

Эта прелюдия похожа на кристалл, созданный накладкой одним на другой слоев тонов.

Когда она сыграла последний аккорд прелюдии, кристалл мгновенно раскололся, рассыпая по горе мусора сверкающие осколки. Мафую как будто заставила мусор ожить, и ему не терпелось запеть.

Я сел на капот древней машины, затем закрыл глаза и прислушался.

Пальцы Мафую сплетали части основной мелодии фуги. Второй голос, затем третий скоро присоединились к одинокой песне на рассвете. Под звук фортепиано, мусор, погребенный в долине, начал резонировать — богатые звуки струнных; флейты и трубы; ясные звуки бубна.

Следом пошла четвертая фуга.

Но как? Пальцы на правой руке Мафую не должны двигаться. Я удивленно обернулся, но увидел лишь бездонную дыру темноты. Звуки рояля был подобны бьющимся друг о друга волнам, но я не имел понятия, откуда они доносились. Может, она использовала технику, о которой я не знал, играя только левой рукой? Или я заполнил недостающие части с помощью воспоминаний и слуховых галлюцинаций?

Я не знаю. Все, что мне оставалось, это продолжать искать бас-гитару, прежде чем исчезнет волшебство Мафую.

Я нырнул в звук, заполняющий воздух, и задержал дыхание, погружаясь всё глубже и глубже. Я откопал спорящие виолончель и альт и продолжил нырять глубже в море низких звуков. Я погрузил руки в морское дно, чтобы отыскать звук, резонирующий со звуком фортепиано Мафую — этот редкий, крохотный звук.

Я нашел его.

Это место пульсировало каждый раз, когда фуга Мафую скатывалась по склону низких нот.

Это там, где находится сердце.

Я широко раскрыл глаза. Несмотря на то, что нас окружала темнота, я видел это место очень отчетливо. Я съехал по склону из древних машин и пополз вдоль края горы мусора. Наконец, я почувствовал пульс ладонями — пульс, поддерживающий отдаленные шаги фуги. Она во внутреннем склоне горы.

Я нашел её между нефтяной бочкой с дыркой в боку и игрушечной машинкой без колес.

Я протянул между ними руки и схватился за гриф бас-гитары.

Я чувствовал, как вибрируют струны, резонируя с каждой нотой, которую играла Мафую. Это точно не было моей галлюцинацией, потому что моя бас-гитара действительно дрожала в такт с реальным звуком.

Я нашел её. Я, наконец-то, нашел её.

Я достал бас-гитару из мусора. На сером корпусе было полно царапин, а струны все еще слегка вибрировали, отзываясь на фортепиано Мафую. Я отчетливо видел последствия от удара об пол.

Мне вдруг вспомнились слова мужчины на заводе по переработки мусора: «Когда найдешь бас-гитару, не забудь дать ей женское имя». Но это невозможно — я понял это, только когда нашел то, что потерял. Тяжело дыша, я посмотрел на бас-гитару у меня в руках — она словно часть меня, которую я потерял, так что нет нужды придумывать какое-то другое имя.

— Ты действительно нашел её?

Мафую, не веря своим глазам, уставилась на Aria Pro II у меня в руках. Она все это время ждала меня рядом с фортепиано.

— Я же сказал, что обязательно найду её.

У меня дрожал голос, когда я ей отвечал, потому что я тоже не мог поверить.

Мафую взяла у меня бас-гитару. Она довольно долго смотрела на длинную царапину на корпусе, и затем нежно провела по ней пальцами.

— Извини… Наверное, было больно, да?

— Эм, тебе не обязательно извиняться…

— А! Не подумай, что я перед тобой извиняюсь!

Мафую отвернулась от меня, прижимая бас-гитару к груди.

— Слава богу...

Как только Мафую это пробормотала, показалось, будто волшебство развеялось. Раздался громкий раскат грома, и на мусор начали падать огромные капли дождя.

— Идет дождь. Пойдем внутрь! Где багаж?

— Э? Внутрь?..

— А, мы оставили его в лесу, да? Я принесу его сюда, иначе твоя гитара промокнет. Иди, подожди меня внутри.

— Внутри — это где?..

Я открыл дверь машины, стоявшей на склоне. Затем я схватил Мафую за руку и затолкал её внутрь.

— Я совсем не заметила, что здесь зарыта такая большая машина, — сказала Мафую, усаживаясь на переднее сидение.

— Я нашел её, когда приехал сюда во второй раз, — когда я ответил, мои волосы уже намокли. Так как салон машины был на удивление чистым, что никто даже не заметил бы, что это заброшенная машина, я иногда приходил сюда отдыхать.

Мафую медленно наклонилась к заднему сидению. Когда она повернулась обратно, у неё в руках оказалось полотенце.

Когда я забрал багаж у входа на свалку и побежал к машине, вдруг начался ливень, как будто на небе продырявили дно. Чтобы гитара Мафую не промокла, я прикрывал её телом и вымок сам. Я взял у Мафую полотенце и вытер волосы. Когда я откинулся на сидение, на меня накатила сонливость, но я заставил себя выпрямиться и схватился за руль.

— Если хочется спать, то поспи, — пробормотала Мафую рядом со мной.

— Э? А… Я не… м-м-м.

— Я так сильно хочу спать, хотя почти ничего не делала, так что тебе, наверное, еще хуже, да?

— Никогда не подумал бы, что ты можешь быть настолько тактичной по отношению к другим...

— Я беспокоюсь о тебе! Идиот!

Она выхватила у меня полотенце. Мафую резко отвернулась и съежилась на сидении.

Дождь лил всё сильней и сильней. В машине, наполовину погребенной в мусоре, эхо дождя звучало очень интригующе — прямо как белый шум телевизора.

Сколько сейчас времени? У меня не было сил даже достать мобильник.

Я так устал, что казалось, будто кости вот-вот сломаются

Однако, прежде чем лечь спать, мне нужно во что бы то ни стало кое о чем спросить Мафую — о фортепиано, которое я недавно слышал, фуга сразу после прелюдии.

Тот звук… Оставим пока прелюдию — фугу невозможно сыграть одной рукой. Неужели… правая рука Мафую могла двигаться?

Плечи Мафую ритмично опускались и поднимались, и слышалось её тихое дыхание. В конце концов я решил отложить вопросы на потом.

Единственное, в чем я был уверен, это то, что моя бас-гитара сейчас лежит на заднем сидении вместе с гитарой Мафую. Это не вымысел, потому что я точно вернул её.

А если так, то все остальное не важно.

Я закрыл глаза и позволил звуку дождя продолжить шуметь вокруг меня.

Вскоре я крепко заснул.

----------

Песнь дрозда

Меня разбудили ослепляющие лучи солнца, бившие прямо в глаза.

Хотя я уже проснулся, всё мое тело — от шеи до позвоночника, от пояса до боков — всё болело. Я через силу проглотил стон, собиравшийся вот-вот вырваться у меня изо рта.

Я открыл глаза. Утреннее солнце светило из окна справа. Превозмогая боль во всём теле, я съежился и посмотрел на левое переднее сидение — Мафую всё ещё крепко спала, повернувшись ко мне, и её каштановые волосы беспорядочно лежали на откинутом сидении. Она выглядела намного лучше, чем вчера.

Я повернулся на тесном водительском сидении, размял плечи и онемевшую шею. Я смог двигаться только после того, как немного размялся. Я тихо открыл дверь и вышел наружу.

Вчерашний дождь уже прекратился, и нас окружал толстый слой тумана. Когда я только проснулся, солнце показалось мне достаточно пронзающим, но в действительности небо едва побелело — ещё было достаточно темно. Я достал из кармана мобильник, чтобы проверить время. Только пять утра.

Однако у меня не было желания возвращаться в машину досыпать.

Вчера я уснул, особо ни о чем не задумываясь, так как слишком устал. Но если так подумать, Мафую спала прямо рядом со мной, а машина — такое тесное пространство — как я мог уснуть?!

Тогда я вспомнил, что надо проверить, можно ли спасти мою бас-гитару. Я тихо открыл заднюю дверь, изо всех сил стараясь не шуметь.

Протягивая руку к бас-гитаре, я вспомнил, что не взял с собой никаких инструментов. Вот идиот. Я не заметил, потому что всегда носил их с собой. Что же делать? Я не смогу достать из неё заявку на вступление в кружок. Она промокла?

Я уже подумывал о том, чтобы поискать отвертку в соседней куче мусора, как вдруг увидел гитару Мафую, лежавшую рядом с моей. Я уже давно думал, что это очень выдающаяся гитара, и мне всегда хотелось дотронуться до неё. По возможности я бы хотел хоть раз сыграть на ней.

Так как Мафую всё еще крепко спала, равномерно посапывая, я поддался своим желаниям достаточно быстро. Я отложил бас-гитару и вытащил кейс из машины. Затем, я постарался как можно тише закрыть дверь. Машина была так закопана, что слегка наклонялась со стороны переднего левого сидения, так что проделать это, не издав ни звука, оказалось довольно тяжело.

Я взобрался по склону и присел на стиральную машину, лежавшую на боку. Чуть влажный утренний воздух был очень приятен.

Я открыл кейс гитары. Моим глазам предстал Stratocaster фирмы Fender с его красивой текстурой, покрытой слоем прозрачного лака. Это старая гитара со времен 60-х, да? Она, наверное, стоит около трех миллионов йен. Переполняясь предвкушением, я провел дрожащими пальцами по струнам, и вышедший богатый тон не был похож на звучание электрогитары.

Я как следует уселся на стиральной машине и начал играть мелодию, используя трехпальцевую технику, одновременно выстукивая ритм большим пальцем по деке. Там, где мне были слышны истинные голоса птиц, я тихо начал напевать слова, окутанный туманом. Воздух раннего утра поглотил мой голос. Дойдя до второго куплета, я решил запеть громче, чтобы моя песня достигла птиц, которые, может, слушали мое пение…

— Что это за песня?..

Внезапно прозвучал голос человека, и я в шоке чуть не соскользнул со стиральной машины. Мафую стояла прямо подо мной и смотрела на меня, протирая сонные глаза.

— Эм, ну…

Она пробралась сквозь мусор и села рядом со мной. На стиральной машине было не много места, и я ощутил тепло Мафую.

— Извини, что взял без разрешения.

— Ничего. Как называется эта песня?

Я неожиданно смутился и уставился на руку, державшую гриф гитары.

— Эта песня называется Blackbird.

— Хорошая песня.

Я очень сильно удивился и поднял голову, чтобы посмотреть на Мафую. Она же смотрела на меня, наклонив голову на бок, словно говоря: «Ты чего?» Я поспешно перевел взгляд обратно на гитару.

— Что это за песня?

На этот раз у меня не было намерения нести чушь.

— Что ты знаешь о «Битлз»?..

— Не слишком много, — помотала головой Мафую.

— Понятно… хорошо, — я ненадолго задумался.

С чего бы начать?

— Члены группы находились в чрезвычайно плохих отношениях с друг другом во время записи этой песни, и они были на грани распада. И поэтому похоже, что песни в альбоме были склеены вместе после того, как каждый из музыкантов записал свой партию.

И все же, этот альбом все равно классика. Как и говорила Мафую, не важно, как сильно критики будут безосновательно обвинять их, музыканты всё равно смогут творить свои лучшие произведения в наихудших обстоятельствах.

— Говорят, Пол Маккартни всё записывал в одиночку. Джон Ленон был занят музыкой для Revolution 9.

Пока Ленон работал над песней революции, которую он не мог передать никому, Маккартни уже закончил песню, посвященную дроздам.

— Значит, чтобы сыграть её, нужна лишь одна гитара?..

— М-м-м, хотя аккомпанемент ужасно простой, его тоже очень приятно слушать.

У меня вдруг появилась озорная идея. Я решил попробовать её спровоцировать.

— Но ты не сможешь. Песню ни за что не сыграть, если безымянный палец правой руки не двигается, так как тут требуется применение трех пальцев. Поделом тебе! Если тебя это задевает, поезжай в Америку и вылечи руку, перед тем как вернуться!

Мафую недовольно посмотрела на меня. Затем она схватила гитару и начала играть Blackbird только большим и указательными пальцами правой руки.

Она должна была пропустить некоторые ноты, да? Но всё же я слышал игру, которая не могла быть идеальнее. К тому же, она услышала эту песню впервые, нет?

Закончив первый куплет, Мафую надула губы и положила гитару мне на колени.

— Ты можешь не делать так, чтобы люди без таланта не чувствовали себя второсортными?

— Эта песня такого уровня, что любой сможет сыграть её, если будет достаточно тренироваться.

Черта с два!

Мафую слезла со стиральной машины и пошла к автомобилю. Взяв мою бас-гитару, она вернулась и села рядом со мной… Она положила бас-гитару себе на колени и быстро настроила её, прежде чем сыграть ноту «соль», подталкивающую меня продолжить мелодию.

Я тотчас начал играть, скоординировавшись с бас-гитарой. Замедлить темп и петь до конца…

Дрозд начал учиться летать с порванными и потрепанными крыльями, как будто всю жизнь ждал этого момента, чтобы взлететь.

— Если не подключать к усилителю, это напоминает звук обычной бас-гитары… интересно… — пробормотала Мафую, когда мы закончили играть песню.

— Но все равно тембр будет другим, если подключить к усилителю, так что мне придется подстроить её. К тому же, корпус бас-гитары покрыт трещинами и вмятинами от удара.

Мафую неловко посмотрела на меня:

— Ты ведь… сможешь её починить, да?

Я кивнул и снова начал играть интро к Blackbird. Даже если крылья порваны и потрепаны, нам надо лишь дождаться момента, когда мы сможем взлететь.

— Эта… песня была написана, чтобы придать кому-то силы? — внезапно спросила Мафую.

Я немного замешкался, прежде чем ответить:

— Говорят, что песня написана в защиту освобождения чёрных женщин, и, мне кажется, сам Пол Маккартни упоминал что-то подобное. Но мне не хочется думать, что это так.

— Почему?

— Потому что это слишком нелепо! Почему мы должны так задумываться над этим? Достаточно просто относится к ней, как к песне о дрозде.

— Значит, действительно есть такая птица?

— М-м-м, точное название — turdus merula. Это маленькая птица с черным оперением, и лишь её клюв желтый. Я слышал, что её голос исключительно громкий. Я раньше видел её на фотографиях, но в Японии их, наверное, нет.

Мафую легонько улыбнулась. Тогда я впервые увидел её настоящую улыбку.

[[image:/storage/reader-images/000b589b6752835e644ac326274edd84e772fd87.jpg]]
— Есть. Я их видела.

Я наклонил голову на бок.

— Где?

Мафую прищурилась, и затем тыкнула меня в грудь указательным пальцем.

— Вот здесь.

Туман постепенно рассеивался, и голоса птиц становились все звонче и звонче. Сквозь лес проникал утренний свет. От озадаченного меня и улыбающейся Мафую тянулись длинные тени, доходившие аж до рояля в центре долины.

На пути к железнодорожной станции, мы не произнесли ни слова. На спине у меня был рюкзак, а в правой руке я нес бас-гитару, завернутую в полотенце, так что у Мафую не оставалось выбора, кроме как нести свою гитару. Мы шагали уверенно, в отличие от вчерашнего дня, когда мы постоянно спотыкались. Погода была на удивление ясной, и складывалось ощущение, что я смогу дойти до края света.

Однако мы с Мафую не стали решать, куда дальше пойдем, а просто бок о бок шли по улицам маленького городка, уже высохшего под утренним солнцем. Может, это из-за того, что у нас было какое-то предчувствие?

— Твои ноги в порядке?

— М-м-м, сейчас в порядке.

— Правда? Не дойдет до того, что парализует половину твоего тела?

— Скорее всего, нет. Врачи ничего не сказали, но я всегда чувствовала, что правая часть тела исчезает, когда я сплю. Либо это, либо, захлебываясь, я тону в воде. Это очень страшно. Поэтому я всегда сплю на левом боку.

Это должно быть галлюцинации Мафую? Кстати…

— Но прошлой ночью ты спала на правом боку...

Мафую удивленно посмотрела на меня.

— Да. Ты спала, повернувшись ко мне.

— Ты врешь?

— Это правда!

— Врун!

Зачем мне врать о таких вещах?!

— Если честно, я всегда чувствовала, что правая часть моего тела зарыта в дыру, и что скоро я не смогу двигать кистью. В таком случае я не смогу больше играть на гитаре.

Я взглянул на правую руку Мафую, висящую у неё сбоку.

— Но левая рука все еще может двигаться? В таком случае…

Я посмотрел на свою правую руку.

— В таком случае? — спросила Мафую.

Я продолжал смотреть на свою руку.

— Почему бы тебе не научиться играть на гитаре зубами, как Джими Хендрикс?

— Идиот!

Мафую подняла кейс со своей гитарой и замахнулась им на меня.

— Почему ты не мог сказать «тогда я буду твоей правой рукой» или что-то типа этого?

— Нет, стой! Но… это моя правая рука, так? Я могу это сказать, но я хреново играю на гитаре и фортепиано! Я испорчу твою божественную технику! — объяснил я, убегая от неё.

— Главное, чтобы это было от чистого сердца! Боже!

Довольно долго погонявшись за мной, Мафую вдруг быстро зашагала прочь от меня. Я догнал её и, немного погодя, спросил:

— Ах да, Мафую…

— Что? — резко ответила она, даже не обернувшись.

— Ты все еще помнишь о нашем споре, найду ли я бас-гитару?

— М-м-м.

— Тогда… — я на секунду задумался.

Как бы это сказать? Если я скажу что-то типа «твоя рука теперь не только твоя проблема, а проблема всей группы», Мафую точно разозлится.

— Пока я ещё могу играть на гитаре, так что все нормально.

— Но потом…

— Я буду играть зубами. Идет?

Ух ты, как она ответила. Похоже, она очень зла.

Я держался в трех метрах от Мафую и размышлял, как мне выразить это в словах.

— Я понимаю — с группой пока всё оставим, как есть, но…

Скажу ей честно.

— Я хочу услышать, как ты играешь на фортепиано.

Мафую не остановилась и даже не обернулась посмотреть на меня. Она долго не отвечала. Но она замедлила ход и наконец поравнялась со мной. Почему-то показалось, что она слегка кивнула.

В конце концов, я всё равно упустил шанс сказать то, что хотел — попросить её вылечить руку, обратившись к хорошему специалисту.

Но это может решить только сама Мафую. Всё, что я могу сделать, это убежать вместе с ней из дома и иногда подставлять ей плечо, о которое можно облокотиться.

Нас нашел полицейский, ехавший по ту сторону дороги. Он поспешно затормозил в десяти метрах от нас и чуть не въехал в ров на обочине. Молодой офицер достал ноутбук, чтобы сверить наши лица, и достал рацию — кому-то доложить.

— Что будем делать? Бежать? — прошептал я на ухо Мафую, стоящей рядом со мной, хотя полицейский держал меня за руку.

Но она молча помотала головой.

Нашему путешествию пришел конец.

Ожидая ответа от своего начальника, полицейский, как заправский фан, потребовал у Мафую автограф, причем расписаться попросил в своём полицейском журнале. Эй, это вообще нормально?

Затем нас доставили на станцию. На автобусной остановке теснились машины, и собралась толпа взрослых — никого из них я раньше не видел. Только позже я узнал, что это были члены оркестра, который специально приехал искать Мафую. Впрочем, среди них были и полицейские. После того как установили наши личности, они подбежали к нам, испугав нас до смерти.

Среди них была и Маки-сэнсэй. Черт, что она здесь делает?! Разве она не должна быть в школе? Или у неё больше свободного времени, потому что она учитель музыки? Семимильными шагами она подошла ко мне с широкой улыбкой на лице, и первом делом дала мне пощечину.

— Нет, стойте….

Прежде, чем я смог ответить, она шлепнула меня по другой щеке.

А затем…

К автобусной остановке на большой скорости подъехала машина, и, продрифтовав, чуть не врезалась в полицейскую машину, перед тем как остановиться. Человек, который открыл дверь и вышел из машины был…

— Папа? — пробормотала Мафую голосом, слышным только мне.

Подбежавший к нам человек действительно оказался Эбисавой Чисато. На нем криво висела футболка, и под глазами были синяки, может, потому, что он не спал всю ночь. Его волосы были в беспорядке, точно грива поверженного льва.

— Так вы действительно приехали сюда? Что вы делали две ночи? Подумайте, как мы волновались…

— А как же твой концерт? Он разве не сегодня?.. — пробормотала Мафую, будто во сне.

Эбичири в ответ приподнял брови.

— О чем ты говоришь? Какой концерт, когда ты пропала? Подумать только — убежала из дому!

Эбичири вдруг обратился ко мне:

— Это ты? Ты увел Мафую у меня?!

Он схватил меня за ворот и несколько раз потряс, но всё, что мне пришло в голову — значит, он тоже обычный отец, который беспокоится о своей дочери. Может, я даже улыбнулся, когда думал это. Крики Эбичири неожиданно сбили меня с толку.

— О чем ты думал?! Тебе бы пришлось отвечать по всей строгости, если бы с Мафую что-то случилось…

Вдруг Мафую встала между мной и её отцом и оттолкнула нас в разные стороны. От внезапного толчка я упал на пол, и я услышал лишь звук падения.

Мафую, не веря своим глазам, смотрела на руку, которой дала пощечину отцу — правую с неподвижными пальцами. Эбичири с его опухшим лицом был ошарашен. В его глазах вспыхнул гнев, и он дал пощечину Мафую в ответ. Мафую уже было свалилась на меня от удара, как Эбичири поспешно схватил её за плечи.

— В любом случае, извинись перед всеми!

Эбичири вытащил Мафую в центр толпы, но я лишь пустым взглядом смотрел на её спину. Плохая привычка сразу же сдаваться передается по наследству?

После того как нас строго отчитали трое полицейских, остальные люди, которые нас искали, постепенно стали разъезжаться.

Мафую посмотрела на меня, когда Эбичири вел её к машине.

Её глаза больше не были наполнены тучами, как прежде. Они были немного радостными, но в то же время слегка грустными — не совсем уверен, как описать правильно.

Эбичири высунул голову из окна и сказал:

— Ты тоже садись! Я тебя подвезу.

Задняя дверь машины открылась, и я был очень благодарен за это. Хотя атмосфера в машине, наверное, будет неловкой, то, что не придется ехать домой несколько часов на поезде, было довольно заманчиво.

— Извините, маэстро Эбисава, но этот человек поедет со мной на поезде, — прозвучал сверху холодный голос Маки-сэнсэй.

Черт, это прозвучало очень зловеще. У меня не хватит смелости повернуться к ней лицом.

Эбичири кивнул и закрыл окно. Эй, зачем же так легко соглашаться! Нужно было настоять на своём!

Однако отец и дочь Эбисава уехали, оставив меня одного в клубах пыли. Другие машины тоже начали разъезжаться. Провожая номера проезжающих мимо меня одна за другой машин, я поймал себя на мысли, что думаю о том же, хоть уже и не с такой горячностью.

Я не могу её вот так отпустить.

Я ещё не передал ей заявку на вступление в кружок. Даже если она решила уехать в Америку и не вернется в нашу школу…

Выхлопы все дальше и дальше удалялись, и, в конце концов, остался только звук морских волн.

На автобусной остановке больше никого не было. Я в который раз остался один.

Ах да, позади меня не человек, а демон.

— Ну, Нао. У меня есть много вопросов, которые я хочу с тобой обсудить. Ты, наверное, уже сам догадался, да? — сказала Маки-сэнсэй ужасающе ласковым голосом и с неимоверной силой подняла меня за ворот.

Все, что мне оставалось, кроме как вздохнуть, это вздохнуть еще раз. Итак, наш побег из дома подошел к концу.

А это значит, что, несмотря на то, что я придумал кучу оправданий, например, что хочу в туалет или хочу купить попить — я всё равно не смог улизнуть и избежать допроса Маки-сэнсэй.

----------

Прощальная соната для фортепиано

Июнь без Мафую подходил к концу.

Уникальной чертой моих одноклассников в третьем классе первого года было то, что их увлечения недолговечны. И всё же, были люди, которые подходили ко мне и спрашивали о Мафую (и слухи о том, что мы вместе сбежали из дома, уже распространились по всей школе, что заставило меня серьезно задуматься о переводе в другое учебное заведение), и некоторые из них, которые, похоже, ничего не знали о классической музыке, даже попросили меня одолжить им диски Мафую.

Может, это из-за того, что место рядом со мной всегда пустовало.

Но благодаря моему скверному характеру, я неблагосклонно отнесся к новичкам, и решил сначала дать им русских композиторов Скрябина и Прокофьева. Несмотря на это, одноклассники, что занимали у меня диски, остались довольны.

— Это обалденно! Фотография на обложке очень впечатляет!

Иди и снова послушай диск!

— У Эбисавы дома два телохранителя! Даже я удивилась.

У нас был перерыв в репетиции на крыше. Кагуразака-сэмпай сказала это с радостной улыбкой.

— Изначально, я думала, что у неё дома будет немноголюдно, а так как её дом еще и огромный, проникновение внутрь представлялось делом несложным — какие же наивные я строила догадки! К счастью, она поехала к врачу в тот день.

Значит, это действительно сэмпай тайком подсунула Мафую в сумку диск с нарисованной картой.

— Зачем ты сделала это?

Сэмпай чистила гриф гитары со снятыми струнами. Она наклонила голову на бок и сказала:

— Одним словом не описать! Мне казалось, что назревает нечто. Я подумала, а вдруг для Эбисавы Мафую и тебя это может плохо кончиться. Конечно, существовала также альтернативная возможность, что ничего не произойдет. Однако, если просто собрать толпу и дунуть в трубу еще не означает начать революцию! Если мы, люди, что-то захотим, то нам сначала надо посеять семена, которые могут и не взойти на дикой земле.

Для меня, кто совсем не поэтичен, это прозвучало так: «О, похоже, из этого может выйти что-то интересное, так что нужно попробовать». Поэтому я был ей совсем не благодарен.

Чиаки, выполнив «захват рукой» и «захват верблюда», завершила серию «поворотом кобры» * .

— Больно, очень больно! Эти приемы не из дзюдо, да?

— Я столько раз тебе звонила, а ты даже не удостоился ответить мне сообщением!

— Прости! А-а-ай! — я многократно похлопал Чиаки по руке, прося пощады, но она не собиралась меня отпускать.

— Значит, говоришь, что встречался с Эбичири? Сказал ему, что ты мой сын? — недовольно спросил Тэцуро, пока я готовил обед. — Он всегда жалуется мне. Так как за международные звонки платит он, я специально всё говорю и говорю. Хе-хе!

— Он, наверняка, услышал моё имя, когда полицейский меня допрашивал.

Мне не слишком приятно об этом говорить, но значительная часть людей в музыкальных кругах знают имя сына Хикавы Тэцуро, Эбичири в их числе. Я решил думать именно так, потому что мне стало бы не по себе, скажи он что-нибудь вроде: «Я узнал тебя по внешности». Но, по словам Тэцуро, я больше похож на мать.

— Но это непохоже на моего сына, прибежать домой, погуляв с девочкой всего два дня! Надо было загадочно исчезнуть! Пусть твое отсутствие для меня в тягость, зато я бы увидел лицо этого глупца Эбичири, когда он готов реветь во весь голос!

Значит ценность моего существования связана с таким идиотизмом? Тогда в следующий раз мне стоит подумать над тем, чтобы взаправду убежать из дома…

— А, извини. Я просто шучу. Если тебя не будет дома, то я буду беспокоиться, и даже не посмею ходить ночью один в туалет…

— Тогда просто писайся в кровать!

— Ах да, в те две ночи между вами что-то произошло? Где вы это делали, мне не интересно, а вот подробности расскажи, ведь я твой отец…

Я швырнул в Тэцуро пустую банку, и он заткнулся.

Июнь так вот и закончился.

Музыкальный кабинет так и остался нетронутым, потому что владелец ключей от двери еще не вернулся. Для меня не составляло никакого труда взломать замок, но Кагуразака-сэмпай сказала: «Это нарушение правил». Так как её подписи на моей заявке вступления в кружок не стояло, я пока не имел права вторгаться; к тому же, у меня не было намерения использовать эту комнату единолично.

Я не имел понятия почему, но меня больше не спрашивали о Мафую, и никто не интересовался, куда она уехала. Единственное, что я мог делать, это ежедневно практиковаться на крыше. Я даже выучил несколько новых песен.

Говорили, что Мафую уехала с отцом в Америку, хотя и на несколько дней позже запланированного. Я прочитал об этом в журнале, так что не был уверен в достоверности информации.

Она согласилась на проверки? Решила ли она поехать куда-нибудь на операцию? Даже мне было очевидно, насколько Эбичири души не чает в своей дочери. Если он устанет от того, что Мафую постоянно сбегает из дома, он может остаться в Америке навсегда.

Может, мне не доведется снова увидеть Мафую.

Представление Эбичири показали в Японии по спутниковому телевидению — одним из произведений, которые он дирижировал, был «Концерт для фортепиано с оркестром № 2» Рахманинова. У меня появилась робкая надежда, но пианистом оказался неизвестный мне исполнитель. Если даже её пальцы восстановились, она не могла так быстро вернуться к игре.

Я выключил телевизор и вспомнил Баха, что играла Мафую в тот день. Первый том «Хорошо темперированного клавира», прелюдия и фуга в до-мажор — невероятная сила, которая позволила мне вернуть тогда бас-гитару, возможно, исчезла без следа. Однако, сила музыки действительно велика. Если подумать, мне надо всего лишь засунуть серебристый диск в проигрыватель, нажать «play» — и Мафую появится передо мной.

Музыка — это всего лишь ноты и их порядок или созвучие. Это мы, люди, боящиеся одиночества, те, кто интерпретируем их множеством вариантов.

Мафую послала мне только один единственный конверт. Я получил его в воскресенье, после полудня. Увидев, что отправитель — Эбисава Мафую, я долго не мог в это поверить.

Внутри не было письма — там лежала только кассета. Я достал запылившийся проигрыватель и вставил её в деку. Из динамиков послышалась траурная прелюдия сонаты для фортепиано в ми-бемоль мажор.

«Соната для фортепиано № 26 в ми-бемоль мажор» Бетховена.

Это произведение Бетховен посвятил своему лучшему другу, с кем он был в разлуке из-за войны. К тому же, вопреки своим привычкам, он назвал её…

«Прощание»

Я передал проигрыватель Тэцуро, не говоря ни слова. Прослушав кассету, он сказал:

— Партии правой и левой рук были записаны отдельно, и затем соединены. Значит… её правая рука еще не восстановилась, да?

— М-м-м.

Но это действительно произведение, которое Мафую сыграла на фортепиано — я понял, когда услышал его. Скорее всего, оно было записано с помощью того диктофона, который я ей помог починить.

Дорогая ей вещь, которую оставила ей мать.

— Но она выбрала довольно ужасное произведение, не так ли? Она говорит тебе: «Прощай»! Какая жалость… но, наверное, ничего не поделаешь. Вся вина в том, что ты — мой сын, а значит, должен быть готов к тому, что у тебя не будет продолжительных отношений с женщинами!

— Просто заткнись и возвращайся к работе!

— Да, да…

Тэцуро схватил свой обед — бутерброд на тарелке — и вернулся в свой кабинет.

Я знаю, что сказанное Тэцуро — ложь. Эта соната действительно была написана, чтобы скорбеть о расставании, но также есть последующие части после «Прощания».

Вторая часть называется «Разлука», а третья — «Возвращение».

Итак, во время одного обеденного перерыва в раннем июле, задняя дверь нашего классного кабинета распахнулась настежь.

— Товарищ Айхара, быстрее, пора уходить! Молодой человек, ты тоже поторапливайся. Ну же! — прозвучал позади меня голос Кагуразаки-сэмпай.

Все в классе сосредоточили внимание на мне. Рука Чиаки остановилась на полпути к моему бэнто — у неё был очень удивленный вид.

Я обернулся и увидел, что на Кагуразаке-сэмпай была надета… повседневная одежда? Белая футболка с черно-белой фотографией Джима Моррисона и мини-юбка… О чем она, черт возьми, думает?

— Сэмпай, ты хочешь сказать — мы куда-то идем?

— В аэропорт. Рейс в 16:30, так что мы не успеем, если не выдвинемся сейчас! Поторапливайтесь!

— В аэропорт… Зачем?

— Как зачем? Срок заключения нашего товарища подошел к концу, и она возвращается. Разумеется, мы там затем, чтобы произвести операцию по высвобождению, когда её самолет приземлится!

Мы с Чиаки ненадолго переглянулись, и одновременно поняли значение слов сэмпай.

— Мафую… возвращается?

— Да. Но из-за того, что вместе с ней прилетает и её отец, они, наверное, сразу после прилета поедут к этим нудным старикашкам в музыкальный колледж. Аэропорт — наш единственный шанс нанести удар!

— Что? Подожди, у нас еще два урока классного часа вечером…

— Нет времени мешкать!

— Зачем так торопиться?

— Молодой человек, ты меня и впрямь удивляешь иногда. Тебе разве не известна причина? На следующей неделе ученический совет будет определять бюджет для кружков на следующий триместр. Нам не удастся получить деньги, если не предоставим форму с четырьмя участниками!

— Э?.. А кто четвертый?

— Благодаря одному бесполезному человеку, который не смог выполнить своё задание перед тем, как она уехала в Америку, это наш последний шанс.

— М-мы заставим её заполнить заявку сейчас?

Прежде, чем я смог закончить предложение, нас с Чиаки уже толкали чьи-то руки, или, точнее, руки множества людей — практически весь класс.

— Давайте, давайте!

— Отставник всё равно только и говорит, что о прошлом. Вы много не пропустите, даже если прогуляете!

— Вам не разрешается съедать вкусняшки, которые она привезла для нас!

В общем, одноклассники нас выдворили. Пожалуйста, не надо выбирать подобное время для того, чтобы показать, насколько вы едины, хорошо?!

— Мы вас отмажем!

А когда вас раскусят, что будете делать? Только я хотел этим возразить, как двери кабинета с грохотом закрылись. Будь они прокляты…

— Вы не будете переодеваться? Ну что ж, как мне с вами быть? Черт с ним, летняя форма все равно не похожа на форму, так что если вы снимите галстук и бабочку, все будет окей, так?

— Сэмпай, пожалуйста, не надо за нас принимать решения!

Я уже хотел продолжить протест, но Чиаки сняла с себя бабочку.

— Тогда почему бы тебе не остаться? Мне нужно много чего сказать Эбисаве, так что я должна поехать.

— Операцию, которую я запланировала, можно выполнить только втроем. Молодой человек будет приманкой — он отвлечет охранников.

— Я ни за что не пойду на это!

— Шучу. Выдвигаемся!

Сэмпай схватила меня за руку и рванула прочь от кабинета.

Что ж, наверное, я подчинюсь. Прогулять классный час — ничего страшного, правильно? Я, скорее всего, получу еще одну пощечину, если Маки-сэнсэй узнает об этом…

Когда мы выбежали через вход, с высоты послышался пронзительный крик птицы. Я поднял голову и посмотрел на небо. Я едва-едва смог открыть глаза из-за летнего солнца — я только увидел чёрную птицу, парящую в небе.

Конечно, этот вид птиц не обитает в Японии.

Или, может, на самом деле, обитает. Просто она всё ещё волочит свои потрепанные крылья по земле и думает, как бы ей расправить их и взлететь в небо.

Поэтому…

— Нао, быстрее! Иначе мы не поспеем за сэмпай!

Чиаки стояла у ворот школы и бурно размахивала руками.

Я побежал к ней огромными шагами. И опять, он меня нагнал — зов птицы, донесшийся только что сверху; песня, вернувшаяся после того, как парила на краю неба.

* Вольный перевод названий приемов из реслинга

----------

Послесловие

Все романы можно разделить на два вида.

Мои слова могут напоминать начало какого-то серьезного трактата, но я лишь говорю вот о чём: есть книги, у которых с названием всё решено еще в самом начале, и те, которым название дается уже после написания. Честно говоря, кроме автора никто об этом не запаривается.

Раньше я думал, как же здорово, если с заглавием всё определяется еще до окончания рукописи, потому что в ином случае, сколько ни шевели мозгами, хорошего названия не выходит, но это скорее мои личные тараканы. Если ничего в голову не идет, то и черт с ним, что толку об стену биться.

Эта книга, к слову, из постозаглавленных. После написания прошло около двух недель, прежде чем я определился с названием.

— А если взять имя героини? Получится «Соната Мафую». С таким заголовком нам обеспечены высокие продажи, верно? И сокращенное название, соответственно, будет «Зимняя соната». *

— Хе-хе-хе… Давай без дураков.

(Затем звонок прервался, и в трубке послышались гудки.)

Воспоминания о подобных задушевных беседах с редактором до сих пор греют мне душу.

Людвиг Ван Бетховен, первый в истории музыкант, который собирался воевать со всем миром лишь силой одной музыки, чтобы сделать её независимой от песни, практически не давал названий своим произведениям. Всемирно известные заголовки, как то «Лунная соната» или «Мотив судьбы», были даны уже следующим поколением после смерти автора.

С другой стороны, озаглавленные его собственной рукой произведения всё же есть. Возможно, из-за неких сильных чувств, все они имеют некоторую историю. Немногие знают, что когда Наполеон объявил себя императором, Бетховен вычеркнул его имя из заголовка симфонии, которую собирался посвятить ему (хотя об этом есть много фильмов).

В название этого романа также легло название названной им самим сонаты, которое он, снедаемый печалью, посвятил другу. До нас догла еще одна забавная история об этом. Изначально заголовок был на немецком, а когда издатель самовольно опубликовал партируру на французском, то Бетховен послал им письмо гневного содержания, будто бы они отобрали у названия всю его глубину.

И вот название такой серьезной сонаты становится на Дальнем Востоке названием романа о трех школьницах, которые организуют свою группу. Бетховен бы в гробу перевернулся, узнав об этом. Надеюсь, он простит мне эту выходку.

Кстати, главная героиня этого рассказа — бас-гитара «Ария про» — имеется у меня на самом деле. Я импульсивно купил её шесть лет назад, спустя неделю после того, как распалась наша группа. Я на ней почти не играю, и она тихонько собирает пыль в уголке прихожей.

Мне очень трудно ответить на вопрос, зачем я купил гитару, на которой даже не играю, но ведь нельзя сказать, что она не имеет отношения к роспуску группы, согласитесь?

В нашей группе не хватало… ни за что не догадаетесь... басиста. Как же мы тогда давали концерты, спросите вы. Я, как клавишник, программировал синтезатор на автоматическое воспроизведение, а барабанщик отбивал бит под метроном в наушниках. Нашему живому звучанию не хватало объема, на концертах приходилось не сладко.

Сейчас я думаю, а не было бы лучше, если бы я левой рукой вел басовую линию, пусть даже не отдаваясь музыке целиком? А если бы я стал полноценным басистом?

Видимо, поглощенный подобными печальными думами, я без определенной цели заглянул в магазин музыкальных инструментов и взял в руки «Арию про».

Разумеется, мы распались не только из-за отсутствия басиста. Группа с соотношением три парня на одну девушку не имеет шансов, так ведь? На деле такие составы не редкость, но зачастую в них наблюдается текучка кадров — всё дело в дьявольской пропорции, ведущей к распаду.

Конечно же, я написал книгу о юноше-басисте, окруженном девушками, не для того, чтобы компенсировать неудачи и несбывшиеся мечты прошлых лет. Честно! Когда автор-фантазер воплощает мечты в придуманном мире, это просто самообман. Вы же не думаете, что я такой?

Хм, чем дальше, тем всё больше я выставляю себя в дурном свете, так что пора закругляться. Да и свободного места уже почти не осталось.

В очередной раз хочу попросить прощения у господина Юасэ, отвечающего за меня редактора, которому я обязан многим еще с этапа планирования. Каждое непринуждение обсуждение принесло свои плоды. Господин Уэда Рё предоставил замечательные иллюстрации. Прошу у него прощения за то, что так часто беспокоил своими хотелками по поводу волос. Затем приношу извинения своим соседям за то, что громко слушал музыку (особенно по ночам). Простите меня, если можете. Заодно хочу передать им большое спасибо.

Сентябрь 2007, Сугии Хикару.

* Здесь содержится некоторая игра слов. Имя Мафую можно грубо перевести как «Середина (разгар) зимы», соответственно и название книги преобразуется в нечто вроде «Зимняя соната», недвусмысленно намекая читателю на очень популярный в Японии тех лет одноименный корейский сериал

----------

Цветные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/6ecb7ed9115a1f117e7e44faff2d9af63eeac9da.png]]

[[image:/storage/reader-images/d096c2dd430851e5ed2a0c752ef00a092a2ca3d1.png]]

[[image:/storage/reader-images/b0d6c58843ff1ea1e7e7b46214a47777210f99c2.png]]

----------

Настоящее имя

В последний день триместра, который выпал на понедельник, Мафую обратилась ко мне:

— Как правильно читается твоё имя?

Дверь кабинета была открыта, и прямо за ней простирался школьный двор. Плач цикад, раздававшийся откуда-то из-под тени деревьев, слегка раздражал. Я лежал, головой лицом к полу, и пытался отверткой подтянуть нижнее крепление дверного косяка. Подумав, что ослышался, я приподнялся.

— Что? Ты сейчас сказала что-то?

В левой половине узкого кабинета рядом с барабанной установкой сидела Мафую на длинном столе. Она прижимала бутылку холодного улуна * , которую я только что ей купил, к своему лицу. Она что, плохо переносит жару? Не только её лицо было краснее обычного, но и задняя часть шеи, скрытая волосами каштанового цвета, и руки, которые не скрывали короткие рукава её летней формы, были бледно-красными. Однако она совершенно не вспотела. Ее темно-синие глаза смотрели на меня несколько озадаченно.

— Твое имя. Я до сих пор не знаю, как оно читается целиком.

Как читается мое имя? Мы в одном классе и сидим рядом, мы даже состоим в одном кружке — а она до сих пор не знает? Но… если задуматься, ей и неоткуда было об этом узнать. Она не так давно вернулась из-за границы, так что, наверняка, не слишком хорошо разбирает кандзи.

— Все говорят «Нао то, Нао сё». Не представляю, как произносится оставшаяся часть твоего имени. Наоки?

— Нет, не так, — она, наверное, неправильно прочитала иероглиф. — Эм… с чего это ты вдруг?

— Потому что ты постоянно обращаешься ко мне по имени! Так нечестно!

Нечестно, да? Не могу же я начать звать тебя Эбисава-сан вместо Мафую ** , даже если тебе захочется (более того, она разозлится, если начну). Возможно, если она начнет называть меня так вот запросто по имени, возникнут недопонимания со стороны, верно? Хотя нас все равно уже не так понимают.

— Оно читается как Наоми. Звучит по-девчачьи, так что все зовут меня Нао.

— Понятно. Наоми.

— Что?

— Просто попробовала. Тебе не нравится?

Не то чтобы не нравится… просто немного неловко слышать. Я отвел взгляд от лица Мафую и снова опустился на корточки рядом с дверью.

— Наоми.

— Может хватит звать меня просто так?

— Нет, на этот раз я по делу.

Я поднял голову, и увидел Мафую, мягко покачивающую бутылкой в руке.

«Это слишком просто, так что открывай сама», — собрался сказать я, но вспомнил о её неподвижных пальцах. Я отложил отвертку, и пойдя к ней, помог открутить крышку. Даже не поблагодарив меня, она отобрала у меня бутылку и сделала огромный глоток. Выражение ее лица тотчас изменилось, и она высунула язык в отвращении.

— Что не так?

— Какой же он горький! В этом улуне нет сахара. Дурак, почему ты купил мне именно такой?

Хм, обычно сахар в улун не добавляют, верно? А-а-а, секундочку…

— Ты впервые пьешь японский улун?

Ну, она с детства жила за границей. Помнится, этот холодный улун начинали производить в Японии, однако позже основным экспортером этого чая стал Китай. Я еще слышал, популярным в других странах стал улун с сахаром.

— Тот, что я пробовала на гастролях в Китае, был сладкий! Нет, я не могу это пить.

Мафую слезла со стола и поставила бутылку на пол рядом со мной.

— Вот, можешь взять.

Я не мог не взглянуть на горлышко бутылки, из которой пила Мафую, а затем на ее губы, мокрые от чая. Пробыв с ней в одном кружке около полумесяца, я многое о ней узнал, в том числе, что она легкомысленно относится к подобному.

— Да и улун, который я покупала в Америке, был сладким… — пробормотала она сама себе, перемещаясь в угол комнаты, потом привычным движением открыла кейс гитары левой рукой, и вытащила из него свой любимый стратокастер.

Её способ настройки несколько уникальный — она использует только левую руку. Ее указательный палец мягко зажимает соответствующие лады, в то время как мизинец дергает струны. Правой она только поддерживает деку гитары, совсем не используя в настройке.

В конечном итоге выяснилось, что три пальца на правой руке Мафую совершенно неподвижны. По предварительному диагнозу американского врача, им, вероятно, потребуется время, чтобы восстановиться. Возможно, ей потом придется поехать за границу на лечение.

Все же… В любом случае, Мафую вернулась из Америки.

Обратно в школу, где я учусь.

Просто пугает, как далеко готовы зайти журналы ради сплетен. Ещё за месяц до её поездки в Америку появились газеты, поместившие цветные фотографии Мафую на обложку. Передвижения необыкновенно одаренной пианистки, исчезнувшей с мировой сцены два года назад, были всем хорошо известны, и немалую роль в этом сыграло то, что её отец — тот самый «всемирно известный Эбисава» — поехал вместе с дочерью. А еще всем уже было известно о её пальцах.

Говорят, что в начале месяца, когда Мафую вернулась в Японию со своим отцом, в аэропорту собралось множество репортеров. Но она исчезла, когда её отец отошел забрать багаж. Ходят слухи, что её похитили трое неизвестных ребят, и небольшое расследование обнаружило, что ими оказались члены некоего кружка изучения народной музыки, преследовавшие какие-то тайные цели. Нормально, что нас так описали?.. После этого я позвонил Эбичири, чтобы попросить помощи в объяснении ситуации средствам массовой информации, но он пришел в неимоверное бешенство.

Прошло полмесяца, прежде чем шумиха вокруг Мафую улеглась.

Пианистка Эбисава Мафую всегда была тихоней, но теперь у неё есть гитара. Пожалуй, для неё гитара — это не спасительная ниточка, скорее — другой путь.

Закончив с дверью, я закрутил крышку на бутылке улуна. Затем встал, подошел к Мафую и вытащил свой бас.

— Так что же происходит? Почему Эбисава называет тебя просто Наоми? — недовольно поинтересовалась припозднившаяся Чиаки, сев на стул барабанной установки, и жадно присосалась к остаткам улуна Мафую. Как и ожидалось от чёрного пояса по дзюдо — даже хотя пропорции её тела примерно такие же, как у Мафую — в её широко распахнутых глазах и невинном взгляде читалось, что она может мгновенно схватить меня за шкирку, невзирая на достаточно большое расстояние между нами. Я наконец уплотнил щель под дверью, и теперь мы можем включить кондиционер, однако холодный воздух с улицы уже проник в комнату, так что я не думаю, что сейчас это так необходимо.

Все проблемы начались с улуна. Чиаки заприметила бутылку едва зайдя в кабинет: «Это бутылка Нао, да? Тогда я попью!» И с этими словами, она собралась сделать огромный глоток. Однако в этот же момент Мафую сказала странно злым голосом: «Я дала её Наоми!» Ну зачем вы так, девочки? Пожалуйста, выйдете наружу, если хотите поругаться!

— Слушай! С детства Нао всегда дразнили из-за его девчачьего имени, что оставило ему психологическую травму. Как только он слышит, что кто-то зовет его по полному имени, то страшно переживает, а по ночам писается в постель! Вот почему я заставила всех называть его Нао. Так всё же, почему ты зовешь его по имени?

Бред! Перестань придумывать мне прошлое на свой вкус!

— Какая разница? — безапелляционно завила Мафую. — Я буду обращаться к нему так, как мне хочется.

— Ладно! Тогда я буду обращаться к тебе «Мафую»!

— Я давным-давно попросила всех называть меня по имени.

— А, точно.

Ей всё ещё не нравится, когда другие обращаются к ней по фамилии. Похоже, она ещё не полностью помирилась с отцом.

— Так не пойдет. Должно быть более постыдное имя для тебя. Эби-тян уже занято… Хм, раз ты Мафую… как насчет Мафу-Мафу?

— Звучит нелепо. Люди точно подумают, что ты оговорилась.

— Не может быть.

Опершись на напольный том-том, *** как на стол, они продолжили препирательство. Мне это всё показалось довольно глупым, так что я сосредоточился на настройке баса. К тому времени как я закончил и уже собирался воткнуть его в усилитель, Мафую, похоже, устала спорить с Чиаки, вставлявшей «Мафу-Мафу» где надо и не надо, и тоже сосредоточилась на гитаре.

С трудом стиснув пальцы на медиаторе, зажатом губами во рту, она вытащила его и тут же взмахнула рукой. Резкие звуки, словно мощный поток, раздались из усилителя Marshall. Мне показалось, будто мой позвоночник просверлили дрелью, по телу пробежал озноб — я крепче схватился за бас потными ладонями.

Мафую не использовала звуковых эффектов, всё звучало как оно есть: гитара и усилитель — простейшая форма звука, создаваемая объединением основополагающих технологий компаний Fender и Marshall. «Пианист-виртуоз — сорок третье упражнение» Ганона ****. Хотя в основе сочинения лежит безжизненная мелодия, направленная на развитие пальцев, ноты, льющиеся из гитары Мафую, никогда не оставят мое сердце равнодушным.

Только я перевел взгляд на свой бас, как неожиданно услышал звук тарелок. Грубый и металлический, он объединился с шестнадцатыми долями нот гитары Мафую. Бас-барабан гулко стучал, словно поторапливая их. Палочки в руках Чиаки двигались ритмично и очень быстро — как будто крылья стрекозы, парящей в воздухе.

Мафую вдруг посмотрела вверх, резко остановив игру. Я подумал, что Чиаки остановится вместе с ней, но та следила за дыханием Мафую, и сумела точно сохранить темп к тому моменту, когда та возобновила игру. Так они продолжают спорить с помощью инструментов? Ну, последние тренировки всегда начинались в подобной манере… и всё это благодаря вечно опаздывающему руководителю кружка! Я задержал дыхание, слабо ущипнул струну своей бас-гитары и погрузился в свои ноты среди похожей на пулеметную очередь мелодии в поисках собственного места.

Неожиданно через открытые двери в комнату ворвался поток горячего воздуха, прервавший репетицию.

— С добрым утром, товарищи! Так в вас, ребята, уже пылает огонь? Я очень рада это наблюдать!

В дверях застыл высокий стройный силуэт сэмпай. Её взгляд — как у львицы — буквально пронизывал насквозь. Длинные черные, как смоль, волосы были завязаны сзади из-за жары, что делало её вид ещё более впечатляющим. Явилась глава нашего кружка изучения народной музыки — Кагуразака Кёко-сэмпай.

Она не надела галстук-бабочку, и верх её блузки был расстегнут до такой степени, что я не знал, куда прятать глаза. За спиной у нее висел кейс для гитары. По тому, что она сильно вспотела, я предположил, что, скорее всего, она добиралась до школы на велосипеде (если бы она пришла сюда утром, ей бы пришлось сначала положить гитару в кабинет – так же, как сделали Мафую и я). Она всегда такая, так каким же образом ей удалось не остаться на второй год? И, в довершение всего, ей даже не нужны были дополнительные занятия. Эта загадка, возможно, достаточно таинственная, чтобы попасть в список семи тайн нашей школы.

— Товарищ Эбисава сегодня выглядит не слишком радостной — что за чудесный облик! — сэмпай похвалила Мафую, проходя мимо меня, и приблизилась к ней.

Так как Мафую было некуда убегать, она могла только беспомощно застыть, пока сэмпай заключала её в объятия и терлась щекой о её щёку. Вместо того, чтобы выразить отвращение, Мафую, скорее, смутилась. Кроме всего прочего, она смотрела на меня взглядом, умоляющим о помощи, из-за чего я тоже почувствовал себя немного неуютно.

— А, не беспокойся, я не забыла и про тебя, товарищ Айхара! Кажется, твои волосы стали немного короче? Хм-м, в любом случае, ты все равно прелесть.

Сказав это, сэмпай обняла голову Чиаки и погладила по волосам. Чиаки выглядела очень довольной, и она даже спрятала кончик носа в грудь сэмпай. Тогда мне захотелось сказать: «Извините, что помешал», — и просто выйти из класса.

— Молодой человек, это ты починил дверь? — сэмпай неожиданно перевела тему разговора на меня.

— Э-э? А. Д-да.

Из-за того, что дверь нельзя было плотно закрыть, часть звуков проскальзывала наружу через щель внизу. Более того, это так же уменьшало эффективность кондиционера.

— Ну, это здорово, что звук больше не будет покидать пределы комнаты, — тихо заговорила сэмпай глядя на дверь. — Но это также означает, что здесь станет холоднее…

Что, разве это не здорово? Самое лучшее в музыкальных кружках это то, что мы можем пользоваться кондиционерами летом, нет? В тот же миг сэмпай посмотрела на дверь, затем отпустила Чиаки и наклонилась ко мне.

— Одна из самых красивых сцен в Японии летом это то, как белые блузки молодых девушек становятся мокрыми и прозрачными от пота. Однако из-за широкого использования кондиционеров такие красивые сцены все меньше и меньше услаждают наш взор. Молодой человек, что ты думаешь? Если мы будем репетировать без кондиционера…

— Пожалуйста, избавьте меня от этого! В этом закрытом помещении целых четыре человека.

Вот вам один из фактов, которые я узнал только после присоединения к кружку, состоящему из трех девушек и парня: Кагуразака-сэмпай в самом деле неравнодушна к женскому полу. Первоначально я думал, что она просто шутит, но всё, что этот человек говорит — действительно правда.

— Как насчет того, чтобы нам всем вылить на себя немного воды перед тем, как начнем тренировку? — предложила Чиаки.

— Определенно нет. Так ты повредишь инструменты, — на удивление серьезно возразила Мафую.

— Товарищ Айхара, ты не поняла. Пот — это не просто вода с солью, а кровь, которую проливают такие пролетарии как мы, и всё ради революции!

Чиаки склонила голову на бок — она, вероятно, не поняла, о чем говорит сэмпай. Как, впрочем, и я.

— Тогда как насчет того, чтобы нам репетировать в более прохладном месте? Я хочу поехать на пляж!

— Как ты будешь практиковаться на пляже?..

— Нет, это возможно! Если честно, я уже взяла в аренду виллу.

Сэмпай неожиданно сказала то, что заставило меня пораженно повернуть голову. Виллу?

— Объявляю летние музыкальные сборы! Мы отправляемся 28 июля, и продлятся они три дня и две ночи. Так как эта вилла моего друга, проживание будет абсолютно бесплатным. Более того, вилла расположена прямо рядом с пляжем!

Сказав это, сэмпай достала пачку листовок формата А4 из кармана в кейсе гитары, которые она заготовила втайне от нас. В заголовке значилось: «Подробности о летних сборах кружка изучения народной музыки». Я прирос к земле от неожиданности происходящего.

— Вау, потрясающе! Нао, взгляни быстрее!

Чиаки перешагнула через барабанную установку и передала мне верхнюю часть листовок. Я совершенно не мог понять, почему листовки надо было печатать в цвете, но изображение белоснежной виллы, одиноко стоящей у пляжа, выглядело довольно круто.

— Нет, ну… стоп, я впервые слышу об этих летних сборах. Сэмпай, ты получила разрешение учителей?

— Не-а! Для остальных мы вчетвером отправляемся на пляж просто развлекаться.

Это нормально?.. Это действительно нормально?

— Если бы мы получили разрешение от школы организовать официальные музыкальные сборы, то с нами поехал бы ответственный учитель, ведь так? Тогда всё стало бы более проблемным и запутанным. Маки-сэнсэй — красотка, и я желаю увидеть её в купальнике. Однако в последнее время я перестала интересоваться людьми, которые старше меня.

— Э-э? А, гм-м, ну и что я могу сказать… нет, погодите!

Случайно я ударил рукой по тарелке рядом со мной. Что за бред несёт этот человек?!

— Почему ты самостоятельно определила дату?

— Нет нужды беспокоиться. Товарищ Айхара ходит на уроки плавания в понедельник и пятницу, и я специально избежала дат профилактических проверок Мафую. Молодой человек, у тебя ведь не было никаких особых перспектив на летние каникулы, так?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты что-то запланировал?

Нет. Уж извини. И всё же, как этот человек смог разузнать наши планы на летние каникулы в таких подробностях?

— Нао, ты разве не хочешь участвовать? Это же пляж, понимаешь? Пляж! — сказала Чиаки с энтузиазмом, не прервав, однако, нажатий на педаль бас-барабана.

Я еще раз посмотрел на фотографию виллы. Летние музыкальные сборы, значит?.. С нами там не будет взрослых, и мы будем сами решать, как тратить наше время с утра до вечера — можем репетировать, давать импровизированные концерты и даже запускать фейерверки ночью. Звучит довольно заманчиво… Стойте, притормозите на секунду!

— Послушай, сэмпай. Ты сказала, что арендовала эту виллу, и это значит, что нас там будет только четверо, так?

— Да! Без опекунов. Без арендной платы. Хотя взамен мы должны навести порядок на вилле.

— И это означает, что мы сами должны позаботиться о пропитании?

— Естественно.

Хотя глубоко в душе я уже знал, что спрашивать бесполезно, но я всё-таки попробовал:

— Сэмпай... ты умеешь готовить?

Она помотала головой, слегка улыбнувшись. Я вздохнул. Чиаки совершенно безнадежна в кулинарии, а с пальцами Мафую в таком состоянии…

— Со слов товарища Айхары я узнала, что, похоже, ты достаточно искусен в готовке, так как долгое время живёшь со своим отцом. Буду ждать с нетерпением.

А, пофиг. Я всё равно готовлю по три раза на дню, когда сижу дома на каникулах. Хотя количество порций увеличится до четырех, время и усилия, затрачиваемые на приготовление пищи, останутся такими же. Более того, на свежем воздухе даже простое бэнто будет вкусным.

О, мы собираемся плавать? Они оденут купальники? Я видел Чиаки только в школьном. У сэмпай очень хорошая фигура, интересно, она возьмет с собой что-то действительно откровенное? Что касается Мафую, она вообще не посещает уроки плавания… Нет, стой, успокойся, ты! Мы едем туда тренироваться, а не купаться и загорать!

Тогда я заметил кое-что — Мафую не сказала ни единого слова. Она сидела на столе и смотрела на листовку, крепко вцепившись в неё руками. По выражению лица было видно, что её что-то беспокоит. Гитара, прислоненная к груди, едва не соскользнула у неё с колен.

— Товарищ Эбисава?.. Что такое? Эти даты не подходят тебе?

Мафую замотала головой в ответ.

— Если неудобно, говори.

— Все в порядке. Давайте продолжим репетицию.

Пробормотав ответ, она засунула листовку в карман гитарного кейса, а затем схватилась за гриф. Так её действительно что-то не устраивает? Она не хочет ехать с нами к морю?

Кагуразака-сэмпай не стала больше давить и тоже достала гитару.

Мне вспомнился тот день — то, что произошло, когда Мафую вернулась из Америки. Процедура вступления Мафую в кружок была проведена в женском туалете аэропорта Нарита.

Я стоял снаружи на стрёме. Какое выражение лица было у Мафую, когда она подписывала форму вступления в кружок? О чем они говорили? Я не имел ни малейшего представления.

В классе Мафую ведет себя как и раньше — смотрит на всех волчьим взглядом; что же касается взаимоотношений с одноклассниками — сторонится всех. Эти мои одноклассники тоже хороши: несмотря на то, что они знают о пальцах Мафую, относятся к ней как и до поездки в Америку — дразнят, словно дикую кошку, боящуюся людей.

Недавний инцидент все так же кажется иллюзией. Ничего не изменилось. Единственная разница состоит в том, что Мафую начала вместе с нами заниматься в кружке.

— Наоми, слишком много синкоп. Неприятно звучит.

— Наоми, не сбивайся из-за моей полиритмии. Играй свои четвертые как обычно.

На наших репетициях Мафую ругалась только на меня — мои навыки самые слабые в группе.

За эти две недели мы с ней стали чаще разговаривать, хотя большинство разговоров сводились к музыкальной тематике. Таким образом, у меня не было ни малейшего представления, о чём Мафую думает теперь, когда мы все в одной группе.

* Еще известен как «оолонг» или «бирюзовый чай».

** Гонорифики в книге опущены, но чтобы вы знали, он обращается к Мафую без всяких суффиксов

*** Барабан на трех ножках.

**** Шарль Луи Анон (в русской традиции часто Ганон, фр. Charles-Louis Hanon). Известен, прежде всего, своими методическими пособиями, из которых наиболее знаменитое — «Пианист-виртуоз. 60 упражнений для достижения беглости, независимости, силы и равномерного развития пальцев, а также лёгкости запястья»

----------

Проблемы двух

Следующим утром Мафую пришла в кабинет чуть раньше меня, и я не успел разглядеть выражение её лица. Украдкой глянув на меня, она села на своё место, и с того момента не прекращала пристально смотреть на парту.

— Нао, Нао.

Староста класса Терада подошла ко мне вместе с кучкой окружавших её девчонок, после чего сказала:

— Помоги нам сказать Принцессе «доброе утро». Затем передай, что это азы вежливости — приветствовать других по утрам.

— Скажи ей это сама.

К тому же, мы с ней сидим рядом, так что Мафую наверняка услышала все, что ты сказала, да?

— У меня такое чувство, что Принцесса сегодня не в настроении. Вернее, она не может сказать, что у неё на уме.

— Эй, Нао опять с ней поссорился? Или что-то случилось?

Причину, по которой все называли Мафую «Принцессой», а я передавал ей сообщения от всего класса, даже не буду объяснять — ситуация тут довольно сложная. Вкратце, Мафую всё так же асоциальна, как и раньше. Так почему группа девочек, возглавляемая Терадой, продолжает беспокоиться о ней? Мои одноклассники — секта сердобольных святош? Так или иначе, не мне их судить.

В конце концов я так и не заговорил с Мафую — уж больно мрачная вокруг нее была аура. Первым человеком, кто в тот день приблизился к ней, была Чиаки, которая успела ворваться в классный кабинет прямо перед звонком.

— Доброе утро! И тебе тоже привет, Мафу-Мафу!

Место Чиаки было прямо перед моим. Поэтому она хлопнула нас обоих по плечам, когда проходила мимо.

— Эй, слушайте. Я вчера рассказала матери о летних музыкальных сборах. Она сказала, раз уж мы не платим за аренду, то все остальные расходы я должна буду оплатить из своих собственных сбережений. Разве она не ужасный человек? Так что, Нао, пожалуйста, выбери еду, которая одновременно вкусная и дешёвая!

— Ох. Я ещё ничего не обсудил с Тэцуро. Почему-то мне кажется, что этот тип будет полдня трепать мне нервы.

Тэцуро, в принципе, мой отец, но из-за того, что у него полностью отсутствуют хозяйственные навыки, больше похоже, что это я его опекун. Меня не будет всего лишь три дня и две ночи, но условия жизни в нашем доме могут стать просто невыносимыми.

— Я сказала своей матери, что Нао тоже едет, и она тут же согласилась. Ну а ты, Мафу-Мафу?

Плечи Мафую вздрогнули, когда разговор переключился на неё. Некоторое время она молчала и смотрела на край парты. Наконец она произнесла первое предложение за тот день:

— Папа говорит, что мне нельзя ночевать вне дома...

Мы с Чиаки на мгновение переглянулись. Затем я перевел взгляд на Мафую.

Понятно. Эбичири чрезмерно опекает свою дочь. Он, наверное, не может вынести и мысли о том, что его дочь-старшеклассница проведет ночь вне дома. Честно говоря, я немного удивился, так как у меня были сомнения, что Мафую сама не в восторге от летних сборов.

— Правда? Ух ты, какой твой отец строгий! И что нам тогда делать? Поедем только втроём? — спросила Чиаки, посмотрев на меня.

— Нет!

Из-за неожиданного выкрика Мафую не только мы с Чиаки, но и весь класс вздрогнул от неожиданности и повернул головы. Мафую вскочила с места и, может, потому, что она заметила мой взгляд, её лицо в мгновение ока стало красным. Затем она сильно прикусила губу и села обратно.

Я не знал, чем снова разозлил её, и пытался придумать, что сказать. Именно тогда настала очередь парней обратиться ко мне.

— Что за разговор о музыкальных сборах? Нао, тебе лучше объясниться.

— Да-да. На тебя возложена обязанность всё чётко объяснить.

— Я никогда не позволю случиться чему-то настолько завидному, как сборы членов твоего кружка на летних каникулах.

Ах… снова эта группа вечно сующих свой нос куда не надо парней. Похоже, одноклассники внимательно слушали наш разговор всё это время. У вас слишком много свободного времени, что ли?

— Где вы, ребята, собираетесь проводить сборы?

— На пляже! И мы собираемся остановиться на вилле, которая выглядит как пряничный домик! — ответила Чиаки прежде, чем я смог её остановить. В тот же миг толпа вокруг меня резко загомонила.

— Пляж? Ты сказала пляж? Весь кружок изучения народной музыки едет на пляж? Да ты шутишь.

— С-секундочку! Нао, я сейчас же вступлю в твой кружок.

— Я одолжу тебе мой цифровой фотоаппарат, так что не забудь сфотографировать их в купальниках!

— Нао, умоляю, найми меня мальчиком на побегушках для кружка.

Только я собрался разогнать толпу возбуждённых парней, подбиравшихся всё ближе и ближе к моему месту, как звонок на урок наконец прозвенел. В этот момент в класс зашел учитель.

— Да, у нас появилась большая проблема.

Это был редкий случай, когда мы вчетвером сразу собрались в кабинете музыки после уроков. Скрестив руки, Кагуразака-сэмпай сказала:

— Эбисава Чисато должен улететь в Бостон для записи во время наших сборов, так что я думаю, всё получится.

— Как ты узнала? — вдруг спросила, подняв голову, первоначально тихая и хмурая Мафую.

— Ну, я могу достать такого рода информацию, если она касается моих возлюбленных товарищей. Так что давайте примем во внимание тот период времени, когда Эбисавы Чисато не будет в Японии, и составим наш график согласно этому.

Как и ожидалось от сэмпай, она рассчитала все до мелочей — хотя мне кажется, вопреки её словам, это никак не связано с любовью. Нет, секундочку! Сэмпай, ты собираешься поехать на сборы, не получив разрешения Эбичири?

— Нет смысла спрашивать его. Если он узнает, что его дочь ночует вне дома, этот тип в тот же миг бросит запись, чтобы забрать Мафую назад.

Я вспомнил инцидент в прошлом месяце — её отец даже отменил почти начавшийся концерт. Если он услышит, что его дочь ночует вне дома, то точно отменит все запланированные записи.

— Я в порядке… можете ехать втроём.

— Разве не ты кричала «нет!»?

— Э-э-это потому что…

Краснея, Мафую злобно уставилась на меня. Затем она рьяно замотала головой. Чего же она хочет?

— Нет смысла бросать товарища Эбисаву и ехать на сборы без неё. Мы можем практиковаться только вчетвером.

Мафую опустила голову, услышав слова сэмпай.

Вдруг я кое о чем подумал: возможно, это не связано с тем, что её отец не разрешает ей участвовать в музыкальных сборах. Может, она сама не хочет ехать с нами? Каким-то образом я чувствовал, что всё дело в этом, если судить по выражению лица Мафую с тех пор, как мы вчера заговорили о летних сборах.

Чиаки хлопнула в ладоши и сказала: «Я знаю! Почему бы нам просто не провести музыкальные сборы у Мафу-Мафу дома?»

Мафую бросила ледяной взгляд в её сторону – настолько холодный, что он мог заморозить стрекот цикад. Кагуразака-сэмпай ничего не сказала, а вместо этого погладила Чиаки по голове, приговаривая: «Ну-ну». Она в самом деле не подшучивала над ней — сэмпай иногда действительно бывает очень тактичной.

— Я думаю, у нас нет выбора. В этот раз я просчиталась. Я постараюсь придумать что-нибудь, хотя у нас очень мало времени.

— Что ты подразумеваешь… под «что-нибудь»?

Заметив зловещую улыбку на лице сэмпай, у меня появилось дурное предчувствие насчёт всего этого.

— Хм-м? Пока не могу дать конкретный ответ. Эй, я разве уже не говорила? Всё, что я делаю, — это сею семена. Я сама не знаю, куда они упадут, как они прорастут, или какого цвета потом будут распустившиеся цветы.

Может, это прозвучало как текст какой-нибудь песни, но она на самом деле не шутила.

Пару дней спустя я увидел цветы, выросшие из семян, которые посадила сэмпай, и я был в полном шоке от результатов.

Это случилось в пятницу. Первый триместр подходил к концу, натиск дополнительных занятий сжигал всё моё время, так что у меня даже не оставалось времени на кружок. После уроков заходящее солнце походило на испеченный пирог. Я устало плёлся домой под его жаркими лучами. Когда я дошёл до жилища, то увидел иномарку, припаркованную у нашего дома.

Нет, погодите-ка... помнится, я уже видел её раньше.

У меня было плохое предчувствие, так что я медленно открыл дверь. Мой отец – музыкальный критик, который никогда не убирается, и он находится на шестом месте в рейтинге самых безнадежных мужчин на земле. Поэтому прихожая и коридор заполнены несортированными компакт-дисками и пластинками. Однако когда я осторожно вошёл в дом, то не услышал приветственных раскатов классической музыки, обычно гремящей из гостиной. Вместо этого доносились обрывки разговора. Там есть кто-то ещё кроме Тэцуро? У нас не было гостей уже несколько месяцев.

— Я верну-улся….

Распахнув дверь, я онемел от увиденной сцены.

— О, ты вернулся, Нао? Помоги мне сварить кофе, и добавь в него бренди. А этому дяде сделай чашку чая из сливовых водорослей. Ах да, Эбичири, почему ты всегда выбираешь «Вариации на тему Гайдна», когда выступаешь на бис? Мне хочется спать, когда слышу его. Лучше выбери «Академическую Праздничную увертюру» для своего следующего выступления!

Тэцуро выглядел как обычно: полностью одетый в вязанное, он лениво развалился на диване, закинув ногу на ногу. Напротив него с раздраженным видом сидел Эбисава Чисато. Он был одет в чёрный свитер и хорошо проглаженные брюки. Хотя его одежда была немного более повседневной, его прическа, которая вечно украшала обложки его альбомов, все так же напоминала львиную гриву — да, это точно был Эбичири.

— Извините за беспокойство, — поздоровался он со мной, но я несознательно сделал шаг назад.

— Ха-а… Добро пожаловать.

— Нао, иди уже делать кофе, — приказал Тэцуро, даже не глядя в мою сторону, из-за чего мне захотелось отвесить ему подзатыльник. — Если ты приглашенный исполнитель, то не можешь выбирать композиции по своему усмотрению. Или ты считаешь, что раз уж это выход на бис, то можно играть любимые произведения?

— Если не нравится, можешь уходить до выступления на бис. Всё равно за билеты на концерт платит издательство. Разве не так?

— Вау, Нао, ты слышал это? Слышал? Вот этот человек действительно сказал такое одному из своих слушателей.

Какое это имеет ко мне отношение? Я без задней мысли скрылся на кухне.

Я пытался оценить ситуацию, ожидая, пока закипит вода. Почему Эбичири у меня дома?

Хотя он старый знакомый Тэцуро, мне всё равно тяжело поверить, что эти двое в самом деле выпустились в один год из музыкального колледжа. Эбичири излучает ауру достоинства и в полной мере иллюстрирует слово «маэстро», которым его описывают. Если бы при знакомстве я представил Тэцуро как студента-недоучку, которого раз за разом оставляют на второй год, то любой бы поверил в это и одарил его жалостливым взглядом.

Пока я нёс им две чашки кофе, их разговор еще больше накалился.

— Всё твое умение — это делить концерт по частям и наслаждаться им по отдельности, так откуда эти надменные слова? Я же уделяю особое внимание согласованности всех кусочков произведения! Пауза между частями существует не для того, чтобы прочищать горло!

— Заткнись, снобистский дирижер! Ты просто скопировал аранжировку у Вильгельма Фуртвенглера, когда дирижировал «Симфонию №4 в ми-минор» Брамса, не так ли? Нельзя было просто усилить концовку и считать, что и так всё будет здорово. Нао, у тебя после прослушивания остались те же эмоции, да?

Эй, прекратите уже втягивать меня в это!

— Точно, я тоже хочу знать твоё мнение. Это ведь ты написал комментарий к моему «Полному Собранию симфоний» Брамса?

Я чуть не опрокинул чашку с кофе, стоявшей перед Эбичири. Откуда он об этом знает?!

— Чему ты так удивился? Наверное, уже все мои близкие друзья в курсе. Это потому что я очень горжусь этим.

— Э-э-э?

Я мгновенно обнял поднос и присел на корточки.

Я помогал Тэцуро писать музыкальную критику или комментарии к альбомам, потому что хотел заработать немного карманных денег. Конечно, чтобы скрыть правду, я специально имитировал стиль Тэцуро. Будь ты проклят! Не рассказывай никому! Иначе твой авторитет упадет, не так ли?!

— Ты тоже критик, так что у вас с Хикавой должны быть разные взгляды, правильно? Хикава всегда писал критику, отклоняясь от главной темы — он считал, что мне не нужно одновременно подчеркивать и агогику * , и динамику ** .

— С каких пор я отхожу от темы?! Твой безымянный палец будет двигаться вместе с мизинцем, когда ты двинешь мизинцем, так? Понимаешь, это что-то вроде этого. Ты смешал агогику и динамику. Нао, ты тоже возрази.

— Эм… А что такое агогика?

Я просто ученик-первогодка старшей школы, так что я всё ещё перелопачиваю огромную кучу информации, когда пишу свои статьи. Это будет настоящей головной болью для меня, если вы начнете кидаться музыкальными терминами.

— Вероятно, это динамика, выраженная ритмом, — ответил Тэцуро.

— И что такое динамика?..

— Это агогика, выраженная громкостью, — объяснил Эбичири.

Кто, черт возьми, сможет понять такое объяснение?! Это все равно, что сказать: «правая рука — противоположность левой». Вам лучше не морочить мне голову такими объяснениями, которые ходят по кругу!

— Ну… Я считаю, что Юджин Орманди лучше дирижирует «Симфонию номер 4» Брамса…

— М-м-м. Я пытался повторить его стиль, когда он заставил струнные играть на октаву выше — это было довольно интересно. Наверное, только немцы останутся недовольны, это так «не по-немецки».

— Я считаю также! Кстати, звучит действительно очень интересно. Так ты впрямь делал что-то подобное раньше? На каком концерте ты сделал это? Бостонском? Ты записал его? Какая жалость. Я бы нашел, что раскритиковать, если бы его выпустили на компакт-диске.

Великолепно, мне удалось успешно сменить тему. Только я собирался улизнуть из комнаты, как меня окликнули со спины.

— А, подожди немного. Я пришел сюда затем, чтобы переговорить с тобой кое о чем.

Я замер на пару секунд, прежде чем медленно обернуться.

— Э-э?.. — мой голос исказился.

— Хикава, прошу прощения, но ты не мог бы оставить нас одних ненадолго? Я хочу поговорить с ним наедине.

— Эй, стойте… — Тэцуро был удивлен гораздо больше, чем я. — Так, что ты хочешь обсудить с Нао? Неужели хочешь просить его руки? Так не пойдет. Нао заменяет мне жену, знаешь ли.

— Тэцуро, просто заткнись и катись отсюда…

— Я уже понял, так что просто уйди ненадолго, Хикава.

После того как его отшили сразу двое, Тэцуро оставалось только взять свою кружку кофе и мрачно встать. Он ушёл на кухню, насвистывая E Lucevan le Stelle *** . Я помню, что в песне есть примерно такая строчка: «Я не хочу умереть в отчаянии!» — или что то подобное… Этому парню всегда удается заставить людей чувствовать себя неуютно **** .

Хотя, если быть честным, несмотря на то, каким раздражающим порой бывает Тэцуро, я надеялся, что он не уйдет. Я сел перед Эбичири, и чувствовал себя так неловко, что не смел даже поднять голову. О чем он хотел поговорить со мной?.. Обсудить нечто, касающееся Мафую? Я не мог придумать ничего другого.

— Ты… — Эбичири поставил кружку и начал говорить, — написал довольно много статей обо мне. Я давно не был в Японии, так что ничего о них не знал.

[[image:/storage/reader-images/014600b315b742d9b246f820e2366f6ab4ce98fd.jpg]]
— Да…

Насчёт того, почему я всегда пишу статьи о нём... Всё дело в том, что Тэцуро ненавидит писать критику на Эбисаву Чисато. Наверное, потому, что многие люди знают, что они были одноклассниками в старшей школе и в колледже, и думают, что его отношение к Эбичири будет предвзятым. Чтобы не получать никаких заданий, затрагивающих Эбисаву Чисато, Тэцуро специально прозвал его «Эбичири» и критиковал в шутливой форме. Однако этот план сыграл с точностью до наоборот, и его статьи хорошо восприняли. После этого случая я часто получаю задания писать об Эбичири.

Тем не менее, это первый раз, когда я говорю лицом к лицу с человеком, о котором писал отзыв. Меня прошиб холодный пот из-за нервозности.

— Честно говоря, у меня нет привычки читать статьи такого рода. Однако кто-то прислал мне подборку пару дней назад. В конце всех статей стояло имя Хикавы Тэцуро. Но, несмотря на это, отправитель выделил разницу между твоими статьями и статьями Хикавы Тэцуро.

Затем Эбичири продолжил, озвучив названия нескольких отзывов и критик, и они действительно были написаны мной. Всё, что я мог делать, это смотреть на колени и не двигаться.

— Не нужно так напрягаться. Ты пишешь гораздо лучше, чем твой отец.

— Проклятье, что за бред сивой кобылы… — раздался голос Тэцуро из кухни.

У него явно хороший слух — не было смысла просить его уйти. Но Эбичири и я продолжили игнорировать присутствие Тэцуро.

— Однако не думаю, что это Тэцуро послал мне эти статьи… Значит, ты?

— Э-э? Невозможно, я бы такого не сделал.

Эбичири склонил голову на бок. Казалось, что он был очень удивлен. Если не Тэцуро, то кто? Какой-то человек из музыкального сообщества, у которого слишком много свободного времени?

— Забудем об этом. Я приехал сюда, потому что всё равно собирался поговорить с тобой, поскольку не задержусь в Японии надолго.

Э-э? Неужто мы и дальше будем обсуждать музыку? Нет-нет, пожалуйста, только не это… едва я подумал об этом, Эбичири неожиданно довольно сухо заговорил:

— Оставим критику на следующий раз. На самом деле… причина, по которой я здесь — это поговорить о Мафую.

А… Действительно.

— Эм… Я очень сожалею о том, что случилось тогда.

— Ничего страшного. Это всё уже в прошлом. К тому же, после этого инцидента Мафую стала разговаривать со мной время от времени.

Понятно… Ну, в общем-то, Мафую всегда была разговорчива только «время от времени». И то, что она общается со мной, действительно редкий случай.

— Но до сих пор я не имею ни малейшего понятия, о чём моя дочь думает. В конце концов она согласилась ходить в больницу для продолжения лечения и больше не сбегает из дому, когда вздумается.

— Разве это не здорово?

— Но она игнорирует меня, когда я спрашиваю её, хочет ли она продолжать играть на фортепиано.

Фортепиано… значит?

Это то, что Мафую потеряла, и пока что она не планирует к нему возвращаться.

— Если пальцы Мафую смогут восстановиться, то, очевидно, что я надеюсь на её возвращение в сферу музыки на поприще пианистки. Поскольку основная причина этого заболевания психологическая, если она захочет снова играть на фортепиано, то, возможно, она сможет окончательно восстановиться намного быстрее. Ты думаешь также, да?

— Э-э… А-а… Нет…

Я удивленно поднял голову. На каменном лице Эбичири появилась искренняя заинтересованность.

— Если честно, я сказал ей, что снова хочу услышать, как она играет на фортепиано.

Ах, я сказал это. Эбичири практически лёг на меня.

— М-м-м, однако, Мафую ни разу… Я имею в виду, Мафую-сан так и не ответила мне. Она ни слова не сказала. *****

Я чуть не обратился к Мафую только по имени во время разговора с Эбичири. Эбичири скрестил руки на груди и вздохнул.

— Ты уже в более лучшей ситуации, чем я. Она запрётся в своей комнате, если я упомяну об этом хоть слово.

— Я…сно.

Так что, наверное, узел в её сердце, созданный за эти годы, не настолько просто развязать.

— Я пытался поговорить с ней об этом, желая для неё только лучшего, но девочка просто не понимает этого.

Я не мог не почувствовать, что слова, которые говорят все родители в мире, одинаковы. Почти нет родителей, не желающих своим детям добра, но не все могут найти подходящие слова. Я испытал что-то подобное в детстве, когда мне было шесть лет. После развода с Тэцуро моя мать, прежде чем уйти из дома, сказала что-то в этом роде: «Уходи со мной! Это для твоего же блага». Вот, что Мисако сказала мне.

Тэцуро никогда не говорил ничего подобного, и это одна из причин, по которой я остался с ним.

— Всё, о чём рассказывает мне моя девочка… только то, что касается группы.

Я был в глубокой задумчивости, когда слова Эбичири заставили меня резко поднять голову.

— Я много раз спрашивал её о школе, например, ладит ли она с одноклассниками и тому подобное. Однако всё, о чём она говорила, так или иначе касалось тебя.

Я сглотнул. Касалось меня? Я действительно не могу представить себе Мафую, рассказывающую кому-то обо мне.

— Ну, странно спрашивать тебя об этом, но… какая Мафую, когда она в школе?

— Э-э? Какая она, хм…

Даже догадываясь, на что намекал Эбичири, я не знал, как ему ответить.

— Не то чтобы Мафую… сан и я хорошо ладим. Мы почти не разговариваем во время занятий, и даже если разговариваем, это касается только гитар или нашей группы.

— Вот… значит, как? Странно. Вы с Мафую должны быть достаточно близки, нет? Я имею в виду, она ведь пришла к тебе домой, когда убежала из дома, так?

— Э, э-э-э?

Неужели мы с Мафую выглядим настолько близкими? Если подумать, то вполне возможно.

— Так что же за отношения между вами? Или что-то случилось между тобой и Мафую, когда вы вдвоем сбежали?..

— Я уже сказал! Ничего не было!

Его взгляд был очень страшным, и это заставило меня вскочить от испуга и спрятаться за диваном. После этого Эбичири прокашлялся и продолжил:

— Всё равно с тобой она более откровенна, верно?

— Нет… Это точно не то, о чем вы подумали.

Я плюхнулся на диван. Часть того, что я только что сказал, была ложью. В то время, когда мы сбежали, Мафую немного поведала о проблемах, связанных с фортепиано и её родителями. Я, наверное, первый человек, которому Мафую рассказала об этом.

Это были чувства, которые Мафую скрывала от родителей. Поэтому я не могу сейчас рассказать её отцу об этом.

— Понятно… если так, то… — Эбичири перевел взгляд на свою кружку кофе. — Если так… тогда я, наверное, не должен больше просить тебя о помощи. Я действительно хочу знать, о чём Мафую думает, но, как её отцу, мне очень неудобно просить посторонних о таких одолжениях.

Так почему вы просите одолжения у меня? Это проблема между вами и вашей дочерью, так? Хотя я об этом думал, но не мог ничего сказать, видя, насколько обеспокоен Эбичири.

В этот момент голос Тэцуро снова раздался с кухни.

— Ты что, идиот? Единственный способ решить проблему — это оставить её в покое до тех пор, пока она сама не захочет говорить!

Эбичири свирепо уставился в сторону кухни.

— Я повторюсь — тебе нужно дать больше свободы своему ребенку. Ах да, как насчет того, чтобы она стала частью нашей семьи? Ей уже скоро исполнится шестнадцать, так? Почти пришло время искать для Нао новую маму…

— Тэцуро, просто заткнись!

— Хикава не мешай нам!

Тэцуро фыркнул и затем снова начал насвистывать. Это «Мнимая садовница» Моцарта: «Даже если ты отвергнешь меня, моё сердце никогда не изменится». Чёрт, он раздражает.

Всё же, мне кажется, что Тэцуро прав, да и Эбичири давно уже это осознал. Скорее всего, он просто не мог сидеть сложа руки, ожидая момента, когда Мафую сама захочет поговорить. Я думаю, таковы все родители.

Неловкое молчание продолжалось довольно долго, и я, не удержавшись, исподтишка глянул на лицо Эбичири. Наверное, я должен что-то сказать? Даже если я скажу то же самое, что и Тэцуро, он, наверное, не согласится. Более того, если бы он был в состоянии дождаться момента, когда Мафую сама захочет поговорить с ним, то не приехал бы сюда. Опять же, он сказал, что приехал похвалить мою хорошо написанную критику, но это могло быть просто поводом.

Гм?.. Поводом?

— А-а!..

Эбичири поднял голову, услышав странный звук, который я издал.

— Ты что-то хочешь сказать?

— Э-э? А, нет, ничего.

Я замахал руками, отнекиваясь. Затем я сжал кулаки, опустил голову и погрузился в раздумья. Так вот что тут происходит. Значит, ты хочешь, чтобы это сделал я?

Немного поколебавшись, я заговорил.

— Эм… Я попробую снова поговорить с Мафую, но я, возможно, не смогу выяснить, о чём она думает. Я честно скажу ей, что вы очень беспокоитесь о ней, или я могу попробовать уговорить её поговорить со своим отцом. Вас устроит?

Края губ Эбичири немного расслабились, и он медленно дважды кивнул.

— Было бы замечательно.

— Правда? Но… — я быстро облизал губы, — я не успею спросить её об этом в школе, так как летние каникулы вот-вот начнутся.

— Хм-м?

— М-м-м, это означает… Я тут подумал: если бы мы могли вместе поехать на музыкальные сборы, то у меня была бы возможность поговорить с ней об этом.

Упрямое выражение лица Эбичири явственно говорило о несогласии. Причина, по которой мысли Мафую так легко угадывались, вероятно, заключается в том, что она унаследовала эту черту характера от своего отца.

— Но это означает, что она будет ночевать вне дома, — ну… на то они и сборы. — И я уже говорил, что вы всего лишь обычные старшеклассники, так? Более того, пальцы Мафую неподвижны, а её психологическое состояние сейчас не очень стабильно. Эта поездка только навредит ей.

— Вот почему… мне кажется, что будет не слишком хорошо и дальше продолжать давить на неё, более того, Мафую в ответ может стать ещё более непослушной. Если вы позволите ей составить нам компанию на сборах, то, возможно… она понемногу начнет рассказывать о своих чувствах.

Я тщательно подбирал слова, незаметно оценивая деревянную маску на лице Эбичири. Мне очень хотелось поехать вместе с Мафую, а также она является последним членом группы, на поиски которого мы потратили столько усилий.

— Почему рок-группа? Совсем не понимаю, — недовольно продолжил Эбичири. — Я могу понять, что она хочет немного отдохнуть от фортепиано, но почему она выбрала электрогитару?

На минуту я погрузился в молчание. Почему она решила играть на электрогитаре? Я тоже не знаю этого. Изначально я думал, что это просто способ сбежать от фортепиано. Однако, похоже, не в этом случае.

Если так…

— Вы не любите рок?..

Осознав сам, о чем спрашиваю, я смутился. Я в. самом деле задал этот вопрос признанному почти каждым человеком в мире дирижеру? Но ответ Эбичири был достаточно удивителен.

— Я не настолько высокомерен, чтобы отвечать на этот вопрос.

— Э-э?..

— Независимо от того, «рок» или «классическая музыка», это лишь метки, которые звукозаписывающие компании и музыкальные магазины используют для того, чтобы облегчить идентификацию и классификацию компакт-дисков на полках. Разве я не прав? Ты должен очень хорошо понимать, что опасно критиковать музыкальное произведение, основываясь только на том, какой композитор написал его, так? Даже если они примерно из одной эпохи, Бетховен, который написал «Симфонию Судьбы», отличается от Бетховена, который написал «Пасторальную Симфонию». Если это относится даже к композициям одного человека одной эры, тем очевиднее это для бесчисленной музыки, создаваемой тысячами разных людей. Ты не думаешь, что это будет высокомерно указать пальцем на стойку, которую отсортировала и расставила записывающая компания для удобства, и сказать, нравится она мне или нет?

Ну… Возможно всё так, как он сказал…

— Я никогда не слышал музыку, которую ты в общем классифицируешь как «рок», так что нам больше не о чем говорить. Могу сказать только одно: не знаю.

Он не знает. Этот человек не знает, чем увлекается сейчас его дочь — вот что он пытается сказать?

Если так…

Я встал и подошел к музыкальной системе, затем откопал кое-что из стопок кассет. На этой кассете была только дата "06/07".

Это день, когда мы вчетвером создали группу.

Я вставил кассету в проигрыватель и нажал на воспроизведение. Затем я услышал смесь приглушенных шумов на заднем фоне, из которых выделялись дыхание сэмпай и гитара. Следующей была Чиаки — она отсчитала четыре удара палочками. Снова я вернулся в тот день шестого июля.

Тяжелые удары бас-барабана. Обжигающие волны низкочастотного звука наполнили плохо охлаждаемую комнату, и мои пальцы начали отыгрывать пульс песни. Я закрыл глаза, и различные сцены всплыли в памяти: блики тарелок в темноте, раскрасневшееся лицо Чиаки, сидевшей за барабанной установкой; слева, под ритм, развевались черные волосы Кагуразаки-сэмпай, справа — каштановые волосы Мафую, которые, казалось, слегка отливали золотом. Рифы сэмпай словно раздвигали пески пустыни — и страт Мафую как будто кричал ей в ответ.

Это «Kashmir» Led Zeppelin.

Песня, которая разожгла во мне огонь, песня, объединившая меня с остальными.

Если бы только Мафую была рядом — это было моё искреннее желание, и главная причина, по которой я сражался.

Шестого июля это желание наконец исполнилось. У нас состоялась первая совместная практика с Мафую, которая совсем недавно присоединилась к кружку изучения народной музыки. Без каких-либо слов или знаков, объединенные одной лишь музыкой, мы начали в ней растворяться. Мафую вряд ли слышала эту песню раньше, но, несмотря на это, едва сэмпай закончила прелюдию, буквально ворвалась в песню. Её отчетливые и сильные ноты запали в моё сердце, и они воспламенили кабинет музыки.

Эта музыка принадлежала не той Мафую, которая, запершись в комнате, играла отрывки произведений. Хотя она осталась такой же колючей, её острые шипы больше не будут ранить всех, кто пытается с ней сблизиться. Вместо этого они будут глубоко пронзать их сердца, выплескивая всю накопившуюся страсть.

Мы четверо едины. В то короткое мгновение, когда я и сэмпай обменялись взглядами, мы поняли, что думаем об одном. Наши правая и левая руки наконец соединились.

Мафую больше не захочет убегать.

Я положил руки на колонки и вернул своё сознание из того пылающего кабинета музыки назад в комнату.

Мелодия закончилась. После того как кассета с щелчком остановилась, я продолжал стоять перед стерео системой, и некоторое время не мог двигаться. Из-за того, что я продолжал ощущать жар на своём лице.

Я повернул голову и увидел Эбичири, опиравшегося лбом на руки, и его лицо почти наполовину были ими закрыто. Я вздохнул. Этого всё ещё недостаточно для того, чтобы он понял? Я почему-то думал, что как собрат-музыкант он сможет понять.

Когда я неуверенно шел назад к дивану, Эбичири заговорил с закрытыми глазами:

— Ты играл ноты ре, соль и ля? Партия бас-гитары не требует особой техники или чего-то еще.

— Э-э… А, д-да. Вы правы. Ну, я плохо играю, так что извините.

— Нет, это и есть правильный способ играть. Если к этому добавить, что гитара Мафую была специально настроена… Я думаю, это послужило причиной такого гармоничного звучания.

Я выпучил глаза от удивления. Как и сказал Эбичири, в Kashmir использован нетрадиционный метод настройки — DADGAD строй. Он понял это, услышав песню только раз? Я изначально думал, что он просто глупый отец, который чрезмерно опекает Мафую, но теперь, полагаю, он доказал свою цену как дирижер.

На этот раз Эбичири расположил руки около рта и на некоторое время уставился в сторону стерео системы. С опаской, я незаметно глянул на выражение его лица. Мой план не сработал?..

— Это… то, чем она сейчас живет?

Я услышал, как он пробормотал эти слова себе под нос. Я их четко расслышал.

И затем Эбичири вздохнул.

— Я до сих пор не совсем уверен, поскольку вы всё ещё старшеклассники. Слушай, глава вашего клуба — надёжный человек?

— Э-э? А, да, она надёжная, — мой голос невольно повысился. Даже если мой рот будет разрываться на части, я ни за что не признаюсь, что это ей пришла в голову мысль похитить Мафую тогда в аэропорту. — Не волнуйтесь. Она действительно очень надёжная. Учителя во всем ей доверяют, к тому же, она хозяйственная девушка. Более того, её отношения с Мафую тоже достаточно теплые.

Я солгал раз или два без колебаний — на самом деле никто из учителей совершенно не доверял сэмпай.

— Так как это было решено в последнюю минуту, мы не смогли получить разрешение от учителей. Сэмпай также нашла для нас место, где мы можем остановиться. Все же…

— Если ты всё ещё волнуешься, как насчет того, что я поеду с ними? Я не только надёжный, но еще и заботливый, — снова раздался голос Тэцуро из кухни, но мы с Эбичири полностью его проигнорировали.

— Я понимаю. Тогда нет выбора. Я вверяю всё, что касается Мафую, в твои руки. Пожалуйста, постарайся поговорить с ней.

— Х-хорошо.

Я осторожно пожал вытянутую руку Эбичири. Я неимоверно расслабился и утонул в диване — создалось ощущение, что у меня плавится спина. Это было очень здорово.

Но, Эбичири сел рядом со мной, отчего я подавился вздохом облегчения.

— Кстати, ты обратился к Мафую только по её имени несколько раз сейчас. Ты обычно к ней именно так обращаешься? Тогда какие же именно у вас с ней отношения?

Э-э? О чё-ё-ёрт!

Я выдумывал всевозможные оправдания, и мне пришлось приложить много усилий, прежде чем я смог выпроводить Эбичири. Убедившись, что иномарка исчезла в конце улицы, я достал телефон и увидел входящий звонок от сэмпай. Так она тоже собиралась мне позвонить, хм?

— Ну что, Эбисава Чисато уже ушел?

На другой стороне телефона был слегка виноватый голос сэмпай.

Так это действительно она послала Эбисаве Чисато ту подборку статей?

Я не удержался и слабо вздохнул.

— М-м-м, но я не ожидала, что он навестит тебя так быстро. Прости, что не предупредила тебя раньше.

— Не, всё хорошо. Я уже все уладил. Похоже, Мафую наконец сможет поехать на сборы.

Я неожиданно пожалел, что сказал ей это по телефону, потому что затем последовало странное молчание. Мне не на шутку захотелось увидеть удивленное выражение лица сэмпай своими глазами.

— Теперь я думаю, не стоит ли выразить мои чувства в песнях и исполнить их тебе прямо сейчас! Все же ты смог понять мой замысел, несмотря на то, что я ничего тебе не сказала. Тебе не кажется, что это впечатляюще?

Нет, это ты впечатляешь: додуматься послать мои статьи Эбичири. Однако, это всего лишь семена, посеянные Кагуразакой-сэмпай. У меня просто получилось понять, что нужно делать дальше, чтобы без препятствий преодолеть кризис и предпринять кое-какие необходимые контрмеры.

— В таком случае, я могу сосредоточиться на сочинении песен. Я надеюсь придумать шесть оригинальных композиций к концу музыкальных сборов. Нужно же нам чем-то заполнить пятьдесят минут нашего выступления.

— Что ты только что сказала о пятидесяти минутах?

— Так как мы будем выступать с двумя другими группами, нам нужно отстоять пятьдесят минут.

Эм-м… Да что же тут творится?

— Мы дадим концерт! Дата была утверждена недавно. Четвертого августа.

Раздался гудок, голос сэмпай исчез. Я уронил сотовый на диван; в тот же миг мой мозг оледенел. «Концерт»? Она только что сказала: «Мы дадим концерт»?

* Отклонение от указанной в нотах скорости

** Отклонение от указанной в нотах громкости

*** E lucevan le stelle — романс Марио Каварадосси в третьем акте «Тоски» — оперы Джакомо Пуччини, написанной на основе итальянского либретто Луиджи Иллика и Джузеппе Джакоза. Исполняется любовником Тоски, художником Марио Каварадосси (тенор) в ожидании своей казни.

**** Эта строчка наверное 'E muoio disperato!', означающая 'Увы, я умру, в отчаянии!

***** Будучи японцем и всё такое, главный герой чувствовал, что обращаться к Мафую только по имени без уважительного суффикса при её отце слишком интимно, так что он добавил — сан. Чтобы вы знали. Он будет делать это и далее во время разговора с Эбичири. Помните об этом.

----------

Причина остаться

Говорят, что Кагуразака Кёко еще до того, как ей исполнилось 16 лет, успела побывать в составах трех разных групп.

Первая группа была создана с её товарищами по кружку, когда она училась на первом году средней школы. Бас-гитаристом стал парень, который собирался каким-то образом играть музыку, бренча только на одной струне, а барабанщик не мог даже двигать руками и ногами в разном ритме. Кагуразака Кёко нашла гениальное решение этой проблемы, попросив девочку, которая, по идее, была главой солисткой, помочь с малым барабаном. Однако эта девочка начала жаловаться, что в этом случае она не может нормально петь. Таким образом, Кагуразака-сэмпай взяла вокал на себя, став главной солисткой. Она даже упорно репетировала три песни из творчества Green Day. Но в день перед школьным юбилеем та девочка сказала, что она тоже хочет петь, и назвала Кёко хитрой лисой. В итоге она не пришла на репетицию. Бас-гитарист и барабанщик встали на сторону девушки и тоже обвиняли Кёко. В день представления Кагуразака Кёко вышла на сцену лишь со своей гитарой и начала сольное выступление с Desperado, исполняемой The Eagles. Несмотря на её хорошо воспринятое выступление, группа распалась в тот же день.

Вторая группа сформировалась летом, на втором году средней школы. Это был диско-ансамбль, состоявший только из девочек. Причиной для присоединения к ним послужил плакат о наборе, который они повесили в концертном зале, часто посещаемым ею. Группа называла себя «Майклом Джексоном религиозного рока», и её привлекла странная, но интересная концепция, описанная на плакате. Хотя её немного беспокоила разница в возрасте между ней и остальными членами группы, она все-таки присоединилась к ним. На удивление, она стала чрезвычайно популярной среди остальных членов команды, и они незамедлительно решили дать концерт. Но во время на одной из вечеринок всплыло, что Кагуразака Кёко часто посещала дома каждой из участниц втайне от других, при этом оставаясь на ночь. Причем они даже купались и спали вместе. Таким образом, мирная вечеринка превратилась в беспорядочную схватку, в которой участвовали даже поклонники. Единственным, кто избежал всего этого, был человек, о котором шла речь — в тот момент она оказалась трезвой. Группа также распалась на следующий день.

Третья группа сформировалась, когда она только перешла на третий год средней школы. Её пригласили присоединиться к группе продавца музыкального магазина, который она часто посещала. Остальные три члена были парнями, и средний возраст группы был очень большим. Один из них даже оказался женат. Но, так как группа в основном играла британский хард-рок, которым она была одержима в то время, то немедленно согласилась. Однако, через три месяца эта группа тоже распалась.

— …Значит, кружок изучения народной музыки — твоя четвертая группа?

— Стой, подожди. Не заканчивай рассказ, пропустив самое важное. Почему третья группа распалась? — быстро спросил я, сидя напротив сэмпай.

Когда я, забывшись, повысил голос, все в Макдоналдсе, включая Чиаки, сидевшую рядом со мной, и Мафую — по диагонали напротив, уставились на меня.

— Хм-м? Я не могу рассказать вам о третьей группе. Ах да, вы же знаете о магазине музыкальных инструментов Нагасимы, так? Там, где я сейчас работаю. Владелец этого магазина был одним из трех членов группы, и инцидент затрагивает его репутацию.

По моему телу пробежал холодок. Затем я подумал о невероятно высокой стоимости гитары сэмпай. По словам Чиаки, она смогла получить её, найдя слабость продавца и надавив на него. Это же не связано с распадом третьей группы, да?

— Меня больше беспокоит вторая группа, — Чиаки прикусила трубочку своей колы и гневно продолжила. — Сэмпай, ты уже наложила руки на слишком многих девушек!

— М-м-м, я тоже об этом думала. Ну, тогда я не делала как следует домашние задания, так что не задумывалась, что лесбийские отношения противоречат закону о защите нравственности.

Это ведь никак не связано с законом о защите нравственности, разве нет?! Блин, эта девушка… Почему все её разговоры всегда на эту тему?

Так как у третьегодок сегодня были экзамены и дополнительные занятия, мы не могли практиковаться. Таким образом, на пути домой мы вчетвером решили завернуть в Макдоналдс. Хотя сэмпай сказала, что мы будем обсуждать предстоящее выступление, на деле же мы говорили о вещах, не связанных с ним, и все разговоры были пустой болтовней. Это довольно опасно для членов новосозданной группы.

— Как бы то ни было, для того, чтобы группа смогла беспрестанно продвигаться к успеху, я определила три момента. Во-первых, если я захочу перейти в другую группу, то обязательно должна создать её сама.

Сказав это, сэмпай обвела нас взглядом. Это первый раз, когда она собрала группу с нуля. Так как сэмпай идеалист, я не думаю, что будет хорошо, если она присоединится к существующей группе.

— Во вторых, соотношение мужчин и женщин. В первый было два к двум, во второй было четыре девушки, в третьей же было три к одному, и они все распались. Так как я девушка, оставшимся вариантом было сформировать группу из трех девушек и парня.

— …Так причина, по которой ты пригласила меня в группу, была настолько идиотской?

Услышав мою удивленную реплику, сэмпай приподняла брови.

— Она не идиотская, к тому же, не единственная. Я уже говорила это, так?

Ну, она права. Этот человек, кажется, серьёзен во всем, но разве есть связь между количеством мужчин и женщин и шансами на выживание группы?

— И наконец тот, кто присоединится к группе последним, придумывает название группы.

Сэмпай перевела взгляд на сидящую рядом Мафую. До сих пор Мафую молча смотрела на жареный картофель. Но когда она услышала, что сказала сэмпай, она ошеломленно подняла голову.

— …Я-я?

— Да, — сэмпай схватилась за руку Мафую своими руками.

— По-почему?

Мафую была озадачена, и я тоже. Почему Мафую должна придумывать название?

Сэмпай взяла коробку с надписью «картофель фри».

— Это я… — Сэмпай вытащила одну дольку и положила на поднос. — С товарищем Айхарой… — Она мельком глянула на Чиаки, затем достала ещё одну и положила её рядом с первой. — Дальше ты, молодой человек… — Она вытащила третью фри, немного короче остальных. — И наконец товарищ Эбисава. — Сэмпай выбрала из коробки самую длинную.

Быстро скомпоновав первые три, она использовала последнюю фри как нить, узлом связав их вместе.

— Видите, мы собрались вместе из-за товарища Эбисавы. Мы смогли создать нашу группу только потому, что она присоединилась к нам. Таким образом, если мы хотим придумать название, то должны поручить выбор ей.

Сэмпай положила получившуюся связку перед Мафую. Затем, указав на три фри и длинную, она сказала:

— Только ты можешь придумать название группы. Тебе нельзя оставить все как есть. До тех пор, пока ты не решишься развязать этот узел, оставшиеся три человека никогда не разойдутся и не разделятся.

Сэмпай продолжала смотреть прямо в глаза Мафую. Та прикусила губу и склонила голову, отведя взгляд.

— Но я…

— Ты можешь придумать любое название, какое хочешь. Просто используй слова, которые тебе нравятся.

— Это будет не так просто, как ты думаешь.

— Почему?

— Потому что… Я присоединилась только из-за того, что последовала за Наоми.

Чиаки серьезно посмотрела на меня, но я мог только смотреть на бледные губы Мафую. Что тут творится? Почему Мафую так боится?

— Так что я не могу решать что-то настолько важное.

— Именно потому что это очень важно, я хочу, чтобы это сделала ты, товарищ Эбисава.

Сэмпай приблизила своё лицо прямо к лицу Мафую, и мягко сказала:

— Я не прошу придумывать название прямо сейчас. Однако, мне нужно договориться насчет аренды для нашего выступления, плюс сделать постеры и билеты. Так что, если это возможно, дай мне ответ послезавтра, самое позднее — перед началом сборов.

— Я еще не решила, хочу ли ехать.

— Ты не хочешь ехать? Почему?

Мафую перебила сэмпай, с силой тряхнув своими каштановыми волосами. Мы с Чиаки на мгновение переглянулись — она была в смятении.

Мы уже получили согласие Эбичири два дня назад, но до этого момента Мафую не высказала желания присоединиться к сборам. Сэмпай и я проделали такую работу, чтобы убедить Эбичири, но почему-то было очень трудно сказать об этом Мафую, так что мы не узнавали её мнение на этот счет.

Таким образом, мы впервые услышали от Мафую, что она всё ещё не решила: ехать или нет. Я ощутил смятение. Подумать только, мы достигли такого взаимопонимания в музыкальном плане, но все же Мафую совсем не сблизилась с нами? Даже я был сильно тронут музыкой Мафую в Kashmir…

Только сэмпай собралась заговорить, Мафую с грохотом отодвинула стул и встала.

— Мафую? Что ты…

Игнорируя меня, Мафую с трудом закинула кейс с гитарой на плечо, и, обогнув столики, в мгновение ока сбежала вниз по лестнице.

К тому моменту я уже практически встал, и мне ничего не оставалось, кроме как сесть обратно.

Черт возьми, почему всё так неожиданно обернулось? Кто-то сказал что-то, после чего она расстроилась?

— Ну и ну... Эта девочка очень чувствительная, — пробормотала сэмпай, затем сняла свою заколку и распустила длинные шелковистые черные волосы, после чего вздохнула: — У меня не было намерений её упрекать, но похоже, она заметила.

М? Значит, сэмпай сейчас сказала что-то не то? У меня нет ни малейшего понятия, что происходит.

— Нао, почему ты еще здесь?

Чиаки едва сдерживалась, чтобы не ударить меня кулаком в лицо.

— Беги за ней! Чего ты тут сидишь мечтаешь?

— Э? Э-э-э? Я?

— Просто беги уже за ней, идиот! Блин, ты такой тормоз!

Чиаки сильно пнула меня в бедро. Я тут же встал и быстро двинул к лестнице.

Я догнал Мафую у входа на железнодорожную станцию. Посреди толпы, которая спускалась вниз к платформе, я увидел каштановые волосы с чем-то похожим на кейс для гитары. В спешке я достал свой проездной и протиснулся через турникет.

— Мафую!

Она уже спустилась с лестницы, шла мимо скамеек. Мафую обернулась. По-моему, на уголках её глаз были слезы.

— Не преследуй меня...

— Почему ты злишься?

— Я не злюсь.

Все люди вокруг нас смотрели на меня, из-за чего я ощущал себя не в своей тарелке. Более того, среди них были и мои одноклассники.

— Эм… тогда почему ты себя так ведешь?

Мой голос заглушило объявление о приходящем поезде. Я продолжил следовать за Мафую и без колебаний зашел в вагон.

— Тебе же в другую сторону, так?

— Э-э? Ну, так-то да…

Если подумать, моя сумка и бас-гитара остались в Макдоналдсе. Что делать? Стоит ли вернуться? Будут ли они обе ждать, пока я вернусь?

Поезд отошел от платформы. Мафую села на свободное место у края платформы и поставила свою гитару на колени — так, чтобы никто не видел её лица. Я встал рядом с ней и прислонился к двери.

— Почему ты пошёл за мной?

— Понятия не имею. У меня неожиданно возникло желание сесть на поезд до места, в котором я не был, и погулять там.

— Дурак.

Больше Мафую ничего не сказала. Чтобы разрядить обстановку, я начал рассказывать много глупых шуток — если честно, думаю будет лучше, если я избавлюсь от этой дурной привычки как можно быстрее.

Когда вибрации поезда добрались до верхней части моего тела, я начал вспоминать наш разговор с Эбичири.

«Мы можем только ждать, пока Мафую захочет поговорить». Это сказал… А, точно… Это не я, а Тэцуро.

Хотя это не то, что я подразумевал. К тому моменту я уже больше не мог ждать. Мне очень хотелось отбросить прочь гитару, в которую вцепилась Мафую, затем, глядя прямо в глаза, спросить, о чём она всё-таки думает.

Когда-то я ей сказал: «Если тебя что-то беспокоит, просто выскажи это».

В итоге мои слова так и не достигли её сердца?

Когда поезд остановился на какой-то очередной станции, Мафую неожиданно встала. Я едва успел выскочить из поезда, так как она выпрыгнула из вагона сразу после сигнала, предупреждающего пассажиров об отправлении.

Это была небольшая удаленная станция, на которой редко выходили пассажиры. У платформы почти не было навеса, и сильные лучи послеполуденного солнца раскаляли асфальт.

Я видел разбросанные участки небольших сельскохозяйственных земель по другую сторону забора, дорогу, вымощенную гравием, а также одиноко стоящие дома.

Э-э? Когда я спросил Мафую, где она живет…

— Мафую, твой дом где-то рядом?

Мафую несла свою гитару на плечах, повернувшись ко мне спиной. Затем она обернулась и сказала:

— Мне внезапно захотелось выйти на незнакомой станции.

Пробормотав это, она начала идти в сторону турникета. Если подумать, она уже неоднократно сбегала из дома, да? Значит, именно так она обычно исчезает? Я начинаю понимать, почему Эбичири слишком сильно опекает свою дочь.

Так как мне нужно было заменить израсходованный проездной, я чуть не потерял Мафую из виду, которая быстро пробежала через турникет. Я наконец догнал её на гравийной дороге, проходящей между двумя кукурузными полями. Однако я не смел окликнуть её по имени, поэтому делал то, что привык делать — тихо шел за ней на расстоянии пяти метров.

Мы шли довольно долго, прежде чем Мафую наконец остановилась. Она встала в центре моста, перекинутого через почти высохший ручей. Причиной была доносившаяся издалека одинокая, грубо звучавшая электронная мелодия. Это было сообщение, проигрываемое в различных общественных местах в пять часов, чтобы напомнить детям, что им пора идти домой. Эта музыка проигрывалась через громкоговорители в нескольких определенных частях города. Похоже, она одинакова во всех городах Японии. Это вторая часть симфонии № 9 «Из Нового света» Дворжака.

Такая же мелодия раздалась из громкоговорителя ещё дальше. Она мягко слилась с первой мелодией, которая уже начала звучать немного ранее, и сформировала серию нестройных канонов.

Мафую схватилась за поручень у края моста и позволила своему взгляду блуждать по небу, будто изучая мелодию, звучащую вокруг нас.

Когда я догнал её, она пробормотала:

— Почему японское радио вещает такую печальную мелодию каждый вечер? Я ездила с концертами по всей Японии, но слышала одну и ту же мелодию, где бы ни находилась.

Я склонил голову на бок. Странно.

— На самом деле эту композицию играют на похоронах в Америке и других странах, — сказала она, глядя на ручей.

Да? Наверное, разные культуры?

— Ну, эту мелодию позже переписали в The Road Home и Sunset at the Distant Mountain, потому что она дает ощущение вечера, и уже пора возвращаться домой… по крайней мере, для нас — японцев.

— Серьезно? — с этими словами Мафую закрыла глаза и наклонила голову так, чтобы слышать раздающуюся в воздухе гремящую мелодию.

Наверное, не так много людей знает, что эта мелодия была написана Дворжаком. Не думаю, что многим известно, что эта композиция на самом деле заменяла письмо на его родину — Чехию — из Нового Света — Америки, наполненное глубокой тоской по родине.

Когда из звуков вокруг нас снова остались лишь стрекот цикад и шум далекого поезда, Мафую мягко спросила меня:

— Почему… ты пригласил меня в группу?

— А?..

— Забудь. Ничего.

Мафую сняла с плеч гитару и облокотилась на перила.

[[image:/storage/reader-images/d463e581ce87f674f36361dcb4a0d577ed36c872.jpg]]
— Я присоединилась к этому кружку только потому, что проиграла тебе. Это всё ты виноват.

— Это моя вина?..

— Сэмпай, вероятно, думает так же… В любом случае, все об этом знают.

И что же именно… думает Кагуразака-сэмпай? И что из этого?

— Поэтому у меня абсолютно нет причин находиться в той комнате.

— Ничего подоб…

Но разве оно не так?.. Я прервался на полуслове.

Если посмотреть на конечный результат, может показаться, что её заставили вступить в кружок я и сэмпай. Хотя мы все старались не задумываться об этом, сэмпай невзначай упомянула…

«Именно потому что это очень важно, я хочу, чтобы это сделала ты, товарищ Эбисава».

Так вот почему она это сказала.

— Тебе в группе… не весело?

Я задал вопрос как можно мягче.

— Я не знаю.

Как это ты не знаешь?! Это я должен так сказать!

— Но мне очень нравится, когда мы играем вместе.

— Разве это не здорово, если тебе нравится?

— Нет.

Почему? С самого начала я хотел узнать причину, но не мог спросить. Мафую залезла на перила и вытянула голову, чтобы посмотреть на ручей. На мгновение я подумал, что она действительно может прыгнуть вниз.

— Ты… не хочешь ехать на летние сборы?

Я был очень близок к тому, чтобы рассказать ей о вещах, которые мы с сэмпай сделали, чтобы убедить Эбичири. Однако нет смысла говорить ей об этом только ради того, чтобы вызвать у нее чувство благодарности.

Мафую оперлась руками на перила и помотала головой.

— Даже если я последую за вами на эти так называемые музыкальные сборы…

— Ты не просто следуешь за нами! — прервал я Мафую. — Так как мы собираемся практиковаться всей группой, всё будет бессмысленно, если не будет даже одного участника.

— Правда, все нормально, если я останусь в группе? Я уже ничего не понимаю.

— Проблема не в том, нормально это или нет, не так ли? — я совершенно не понимал, что Мафую пыталась сказать. — Я попросил тебя присоединиться, потому что хотел создать группу с тобой.

— Э-это ты!..

Мафую подняла голову и посмотрела на меня. Её лицо было слегка красным, и, похоже, не только из-за садящегося солнца.

— Это всё потому, что ты говоришь такие вещи!

Слегка вздрагивая, с выступившими слезинками на уголках глаз, она толкнула меня. Я отступил на шаг назад. Что? Почему Мафую сердится?

Взвалив гитару на спину, она прошла мимо меня в направлении, откуда мы пришли. Я поспешил за ней, но так и не решился ни идти с ней бок о бок, ни окликнуть её сзади.

Из-за этого я не сразу уловил, что Мафую пыталась вернуться обратно на станцию. Прошло достаточно много времени, пока я вспомнил, что у неё совершенно отсутствует чувство направления.

Стоя в середине густых зелёных полей, Мафую обернулась ко мне с беспомощным выражением лица — к тому моменту солнце уже почти село за горизонт.

— Неужели ты…

— Я-я не потерялась! Она должна быть там!

Видя, как Мафую идет в полностью противоположном направлении, я потащил её назад, пытаясь удержать тяжелый вздох. Я начал идти в сторону гравийной дороги. Если с тобой кто-то рядом, когда у тебя появляется проблема, то нужно честно сказать о ней этому человеку. Это с виду — ничего сложного, но решиться не так то просто. Однако это один из ключевых аспектов нашей жизни.

Когда мы дошли до станции, небо уже потемнело. Однако с поезда высадилось достаточно много пассажиров. Мы оба мало разговаривали, и, учитывая сложившуюся ситуацию, я не мог проводить Мафую до дома. Мне оставалось только проводить её взглядом, стоя на платформе. Затем я достал мобильный телефон.

— Что случилось с Мафу-Мафу?

— А-а... м-м-м, она только что ушла домой.

Не знаю почему, но у меня значительно полегчало на сердце от того, что голос Чиаки звучал как обычно, наверно поэтому я и ответил так глупо.

— Нет, я не об этом… Зачем вообще ты поехал тогда за ней?

— Извини, я и сам толком не знаю. Ах да, где ты сейчас? Мои вещи остались в Макдоналдсе.

— Я забрала их с собой.

— А, прости за неудобство.

— Я позже тебе их занесу. Пока.

В тот же момент поезд, идущий в северном направлении, прибыл на платформу. Чиаки повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Дом Чиаки был в пяти минутах ходьбы от моего.

Однако, пять минут — это если идти обычной дорогой; коротким путем маршрут наверняка займет не более пары минут. Если идти по так называемому «короткому пути», то надо преодолеть запретную зону под высоковольтными линиями, протиснуться через узкий переулок, где едва может пролезть кошка, и зайти прямо во двор моего дома, перед тем как наконец забраться по буку около моего дома, и, в итоге, оказаться прямо возле окна моей комнаты. Это путь, которым пользуется только Чиаки.

После стольких трудностей я наконец смог добраться домой к восьми вечера. Убедившись, что Тэцуро куда-то вышел, я незамедлительно отправился в свою комнату на втором этаже. Я взял альбом Trilogy группы Emerson, Lake & Palmer и вставил его в CD-плеер. Затем, нажав на кнопку воспроизведения, расслабился на кровати. Однако я услышал грохот у окна, когда даже еще не началась Fugue.

— Можно войти?

Я открыл окно, чтобы проветрить, так что Чиаки запрыгнула в комнату, не дождавшись разрешения. Она уже переоделась в футболку и джинсовые шорты. Положив мою сумку и кейс с гитарой около окна, она непринужденно села на кровать. Как будто пришла к себе домой.

— Почему ты решила лезть через окно со всеми этими вещами?

Забираться на дерево наверняка непросто, так ведь?

— Может, тебе стоит сначала поблагодарить меня?

Она ткнула меня локтем в спину. Больно же.

— Извини. Спасибо.

— Этого самого сегодня нет дома? Я бы вошла через дверь, если б знала.

— М-м-м, он наверняка пьет или ещё что-то.

— О-о? Тогда давай тоже выпьем! У тебя должно быть саке в холодильнике, так? Только прежде надо приготовить что-нибудь на закуску.

— Я не собираюсь пить! О чем же, чёрт возьми, ты думаешь?

Я перевернулся на спину и уставился в потолок. Тогда Чиаки медленно подошла. Она наклонила свою голову к моей и уставилась мне в лицо.

— Нао, ты тоже должен потихоньку учиться пить! Мафу-Мафу, по-моему, вообще ни разу не выпивала. Нам будет слишком одиноко, если во время вечеринок будем пить только мы с сэмпай.

— Это потому что я ещё несовершеннолетний… Стоп, это значит, что сэмпай тоже пьет?

Я неосознанно принял сидячую позу.

— Угу. Никто не мог перепить меня с тех пор, как умер дедушка. Я впервые встретила кого-то лучше меня.

Я беспомощно вздохнул. Разве по закону не говорится, что мы можем пить только после двадцати?

— Я не знаю почему, но у меня такое чувство, что мне было суждено встретить сэмпай.

— Да, и из-за неё ты начала играть на барабанах…

Действительно впечатляет то, что она улучшила свою игру на барабанах до нынешнего уровня исключительно на этом сомнительном мотиве.

— Чем плохо, что мотив сомнительный? Самое главное — это быть счастливым. Если бы только Мафу-Мафу думала так же.

— Э-э?

С того момента, как Чиаки неожиданно упомянула о Мафую, я продолжал смотреть на её лицо.

— Вы не говорили об этом?

— Хм-м?

Кажется, что да, но в тоже время и нет. Действительно, Мафую мучилась по причине оставаться ли ей в группе, и нормально ли это вообще.

— Это означает, что Мафу-Мафу была в группе до сих пор по другим сомнительным мотивам, которые заставили её мучиться? Должно быть так. К тому же, она из тех, кто загоняется по мелочам. В отличие от меня.

— Что ты подразумеваешь под «сомнительным мотивом»? Он сомнительный из-за того, что она проиграла мне пари?

Он, может быть, и сомнительный — но действительно ли Мафую беспокоится об этом? Это я должен быть обеспокоен, разве нет? Но Чиаки только смотрела на моё лицо некоторое время с полуоткрытым ртом. Вскоре она оперлась лбом на согнутые колени и вздохнула.

— Я знала, что ты идиот и тормоз, но не знала, что настолько.

Единственное, что я мог, это усилием воли сдерживать слова, рвущиеся наружу. Я не мог ничего возразить, потому что все было в точности так, как сказала Чиаки. Я очень сожалею об этом! Вот в чем проблема: как я мог что-либо узнать, если Мафую не говорит ни слова?!

— Ну, оно и понятно. Я имею в виду, что если не осознал это больше, чем за десять лет, то как вообще можно понять что-то только за три месяца?

— Э-э? Прости, о чем ты говоришь?

Чиаки показала мне язык, отметая мой вопрос. Пожалей меня, я в полной растерянности! Пока я всё ещё не понимал, что происходит, Чиаки встала и разгладила складки на своих шортах.

— Хорошо, я собираюсь оставить некоего полного идиота в одиночестве и пойти домой. Я что-нибудь придумаю сама.

— Что ты подразумеваешь под «что-нибудь»?

— Ты же будешь обеспокоен, если Мафу-Мафу продолжит отдаляться от группы, так? Если нас вынудят обстоятельства, то нам придется ехать на сборы втроём.

Я хмуро кивнул.

— М-м-м. Я тоже буду переживать. Я не люблю безоговорочные победы и не люблю проигрывать без схватки.

Наговорив кучу вещей, совершенно мне не понятных, Чиаки покинула мою комнату через окно. По совпадению, Fugue, которую исполнял Кейто Эмерсон, закончилась именно в этот момент, и вот-вот должна была начаться вторая часть The Endless Enigma.

----------

Feketerigó

Каждое утро Чиаки приходила в класс на грани опоздания. И это не из-за того, что она просыпала или плохо распределяла время, а из-за того, что она предпочитала практиковаться игре на барабанах даже во время звонка. Наверное, любовь практиковаться по утрам привил ей спортивный кружок.

Однако этим утром Чиаки сильно опоздала. Это редкость.

Я не заметил её, когда заходил в кабинет музыки оставить бас-гитару. Даже после того как прозвенел звонок, и учитель зашел в класс, она все еще не появилась. Мафую игнорировала меня с самого утра, и сперва я надеялся, что напряженная атмосфера между нами спадет с появлением Чиаки… Думаю, мне стоит меньше полагаться на других.

— Доброе утро!

Когда Чиаки открыла дверь (расположенную по диагонали от моей спины) и зашла в кабинет в необычайно возбужденном состоянии, уже прошло десять минут первого урока. Наш молодой и робкий учитель английского языка от растерянности даже уронил мел на пол. Чиаки неспешно прошла между партой Мафую и моей, затем села на своё место. Помимо своей сумки она несла огромный полиэтиленовый пакет.

— Учитель, я опоздала? Меня уже отметили как отсутствующую?

Наш учитель английского языка взглянул на часы, потом, дважды кашлянув, тихо сказал: «В этот раз будем считать, что ты не опоздала, но больше не вторгайся в класс так нагло».

— Вы правы. Я извиняюсь.

Она достала учебник из сумки. Одновременно она обернулась и со словами: «Надо было вчера лечь раньше», — украдкой показала мне язык.

— Что ты принесла?

— М-м-м? А, я скажу чуть позже.

Как только уроки закончились, Чиаки открыла пластиковый пакет, который она принесла в класс, и что-то вытащила из него. «Та-да!» — с гордостью она показала это нам с Мафую.

Мафую оцепенела, открыв рот. Думаю, моё выражение лица было не лучше.

Это была белая футболка, а в районе груди были потешные каракули, раскрашенные нелепым сочетанием фиолетового с оранжевым.

[[image:/storage/reader-images/6b26f834489b4acf6416b26dddc78fb5e8ec0a90.jpg]]
Эбисава Мафую & LoliPops. *

Вот что было написано на ней.

— Что это?..

Наконец я смог с большим трудом выдавить из себя вопрос.

— Что это? Это футболка нашей группы, конечно! Она очень милая правда? Я думаю, если Мафу-Мафу всё ещё не выбрала название для нашей группы, тогда мы просто будем использовать вот это, — объявила гордая Чиаки.

Я со смешанными чувствами ещё раз посмотрел на это странное название, затем перевел взгляд на Мафую — её лицо было бледно-белым.

— Ну, так получилось, что Нао вчера слушал EL&P, когда я зашла к нему домой. И таким образом у меня родилась идея — почему бы нам тоже не назвать группу E&LP?

— По-почему тут моё имя?

— Потому что Мафу-Мафу лидер нашей группы. Смотри, это как Hajime Hana & The Crazy Cats.

Что за старческий маразм? Это из-за того, что ты часто пьёшь со своими дядьями? Временами Чиаки выражается как старый хрыч… нет, она даже кажется более старой чем они.

— Лидер? Я-я? Почему?

— Э-э? Разве ты не слышала об этом от сэмпай? — спросила Чиаки, раскладывая футболку на столе. — Она сказала, что кружок изучения народной музыки это революционная армия, так?

— Если подумать об этом, разве?..

Мои мысли обратились к воспоминаниям из далекого прошлого. Кагуразака-сэмпай — самопровозглашенный революционер. Что касается нас, ею собранных, мы, похоже, товарищи в её революции.

— Она сказала, что я — боец, Нао — секретарь, а Мафу-Мафу — Высший-чего-то-там-Канцлер.

— Я впервые об этом слышу, — почему-то Мафую готова была расплакаться.

— Эй… Разве не сэмпай лидер группы? — перебил я.

— Сэмпай — Главный Секретарь. То есть… даже если ты великий лидер, обладаешь большой властью, это только на бумаге. На самом деле, тот кто все контролирует — Главный Секретарь. Это так называемая система «Тройка».

«Неужели?» — «Ты имеешь в виду СССР?» — «Понятно». — «Я узнал сегодня что-то новое», — эмоционально закивали вокруг нас одноклассники. Однако, сейчас их выходки на меня не подействовали.

— Поэтому я включила в название группы имя Мафу-Мафу.

— Мне оно не нравится.

— Тогда почему ты сама ничего придумала?

Мафую крепко вцепилась в стол, не отпуская его.

— Айхара, я хочу эту футболку.

— А, я тоже. Размер 54.

— Я продам её вам, парни, за три с половиной тысячи йен.

— Это дорого!

— Ты просто вырезала трафарет и разбрызгала по нему краску, так?

— Для групп зарабатывать деньги на товарах со своим логотипом это основы.

Пока Чиаки, окруженная группой парней, демонстрировала свои способности в бизнесе, лицо Мафую становилось всё бледнее и бледнее. Я подумал, может стоит поговорить с ней, но я совершенно не знал что сказать.

Внезапно раздался громкий удар. Мафую неожиданно вскочила со стула, из-за чего все в шоке повернули головы. Она выбежала из кабинета, будто пытаясь спрятаться от направленных на неё взглядов. Я собрался побежать за ней, но Чиаки среагировала быстрее.

— Подожди! — крикнула Чиаки уже в коридоре. Я последовал её примеру и тоже выбежал. Чиаки удерживала Мафую за руку, а та пыталась освободиться. Блин, что за фигня. Только я собирался вмешаться…

— Мафую! Послушай меня! — сказала Чиаки.

Мафую неожиданно остановилась. Затем она прислонилась к стене в коридоре и повернулась к Чиаки, низко опустив голову.

А я просто наблюдал как идиот — не мог ни приблизиться, ни чего-либо сказать.

— Слушай. Первая причина, по которой я остаюсь в кружке изучения народной музыки — это сэмпай.

Чиаки держала Мафую за руку, продолжая объяснять.

— Что насчет второй причины — она та же, что и у тебя, Мафую. Ты же понимаешь о чем я, правильно?

Мафую подняла голову от удивления. Я видел только спину Чиаки, но мне почему-то казалось, что она мягко улыбается.

— В этом нет ничего плохого!

— Я, я…

Лицо Мафую покраснело, и она так ничего и не сказала. Возможно, в этом был виноват прозвеневший звонок на второй урок.

Мафую в спешке ушла из кабинета после уроков, и её не было на репетиции. Тогда я понял, что сегодня она не принесла с собой гитару.

— Я думаю, мне стоит её поискать. Её туфли все ещё в обувном шкафчике.

Только я собрался выйти из комнаты, сэмпай сзади схватила меня за плечи.

— В этом нет нужды. Товарищ Айхара уже сделала всё необходимое, так что оставшиеся проблемы товарищ Эбисава должна решить сама.

Я взглянул на Чиаки. Она сидела за барабанной установкой и разглядывала собственноручно оформленную футболку, разложив её на своих коленях.

То, что было необходимо сделать…

То, что Чиаки сказала утром…

Я сел на пол. Я понятия не имел, что происходит. Причина, чтобы быть в группе? Что это значит?

— Я… перестаралась в этот раз? — пробормотала Чиаки.

Пусть это решат историки в будущем. А пока…

Сэмпай достала сложенный пополам лист бумаги из кармана и развернула.

— Сегодня последний день… регистрации на концерт.

Забудем о названии группы — часть, в которой мы должны были заполнить имена членов нашей группы также была пустой. Меня неожиданно охватила дрожь.

Если… Мафую уйдет из группы вот так. Что же нам тогда делать?

Чиаки подняла футболку и спросила: «А нельзя ли нам пока что просто написать вот это?» Сэмпай нацепила одно из своих редких печальных выражений лица и сказала:

— М-м-м… Знаешь, я и в самом деле рада, что товарищ Айхара присоединилась к нам не последней.

— Сэмпай, это жестоко!

Это был единственный случай, когда я полностью согласился с тем, что сказала сэмпай.

— Это название очень подходит для такой милой лоли-лоли группы как мы, разве нет?

— Ты можешь использовать это имя после того, как я покину группу…

— А что, если Нао вырядить девочкой?

— Только через мой труп.

Сэмпай воткнула гитару в усилитель, чем прервала наш бессмысленный разговор.

— Я придумаю что-нибудь, чтобы они потерпели до завтрашнего дня. Давайте подождем, пока товарищ Эбисава придет завтра утром. Тогда я пропущу уроки и оправлю бланк заявления в концертный зал, где мы будем выступать.

Сэмпай взглянула на меня.

— Это просто имя, с которым мы о себе заявим. Даже если мы не успеем до срока, это ничего не значит. Если в этот раз у нас ничего не получится, значит, получится в следующий. Ну же, сделайте лица попроще.

— Ну, это верно…

Интересно, что за выражение у меня на лице?

— Что более важно, вы уже определились с необходимыми расходами на сборы?

— Э-э... Да, я все подсчитал.

Так как у нас затраты только на еду, я был назначен ответственным за финансы.

— Четыре с половиной тысячи йен на человека.

— Ух ты! Это дешево. Неужели нам нужно заплатить так мало за путешествие на три дня и две ночи? Закуски тоже включены в сумму? — спросила Чиаки.

Возьми с собой собственные закуски!

— Это цена, если поедут четыре человека, так? — неожиданно спросила сэмпай.

Я ничего не ответил, а только кивнул. Чем больше людей, тем дешевле обойдется поездка для каждого по отдельности. Стоимость, безусловно, повысится, если поедем только мы трое.

— Так проблема теперь только в нас, да? — вздохнула сэмпай, настраивая гитару.

Каким именно будет решение Мафую относительно сборов?

Она действительно не собирается ехать? Я никак не мог обсудить это с ней, раз она не приходит на практику.

Нет смысла что-либо затевать, если Мафую не поедет!

— Ну, хватит уже чесать языком. Давайте начнем практику! — встав, объявила сэмпай.

Почему-то у меня совершенно не было желания браться за бас-гитару.

Прямо здесь, прямо сейчас присутствовали три минимальных элемента, необходимых для создания рок-группы: гитарист, басист и барабанщик.

Если мы будем сочинять музыку для текущего состава…

Мы можем создать группу, хотя и с трудом, даже если Мафую с нами не будет…

Сэмпай ненадолго задержала взгляд на моем лице. Затем она произнесла:

— Я думаю, мы начнем с нескольких каверов. Ты должен знать, как играть Hotel California, так?

Я кивнул. Сэмпай начала тихо играть вступление на гитаре. Ранее, когда мы только создавали группу, мы часто разогревались песнями The Eagles. Даже сейчас члены кружка играли импровизации их песен, ожидая, пока соберутся остальные. Поэтому мои пальцы уже запомнили песни, которые мы играли.

Неужто сэмпай поняла, что творится у меня в голове?

Говорят, что когда The Eagles записывали эту песню, во вступлении была часть, когда 13 последовательных нот одной гитары накладываются на 13 нот второй. Таким образом, сэмпай не сможет исполнить это место в одиночку. Кроме нескольких созвучных моментов или сольной части вступления, она ни за что не сможет полностью воспроизвести песню одной парой рук.

Я напрочь забыл спеть с сэмпай припев. Всё, что я делал, это отстранено дергал струны бас-гитары, погружаясь в пение сэмпай и ощущая его пустоту.

Её… Мафую, здесь нет.

Практика закончилась очень быстро. Когда я возвращался в учительскую вернуть ключи от кабинета музыки, то у дверей встретил Маки-сэнсэй.

— О, Нао. Подойди на секунду.

— А? Я?

Волосы Маки-сэнсэй были собраны вместе, и она была одета в белую плиссированную блузку и облегающую мини юбку как обычно. Несмотря на деловой стиль, она на деле была очень жестоким человеком, которого, почему-то, сложно представить в роли учителя музыки. Я очень надеюсь, что она не собирается отодрать меня за уши.

— Сэнсэй, это же женский туалет!

Я начал сопротивляться изо всех сил, обнаружив, что меня собираются затащить в ужаснейшее место.

— Да, лучше не стоит.

Тогда Маки-сэнсэй потащила меня к лестничному пролету, где четырьмя этажами выше, в самом углу, располагалась музыкальная комната, где так поздно почти не ходили ученики. Маки-сэнсэй прижала меня к стене и надавила каблуком мне на ногу. Затем она начала допрос.

— Мафую только что пришла в комнату для репетиций.

— Э-э?..

Понятно. Так вот куда она убежала. Маки-сэнсэй была студенткой Эбичири — отца Мафую — когда он читал лекции в колледже. Похоже, что после этого она сблизилась с Мафую.

— Я понятия не имею, почему, но она была сильно подавлена. Вы поссорились или ещё что-то?

— Нет, ничего особого не случилось… А-а! Больно! Не давите мне на ногу!

— Я предупреждала тебя раньше, что переломаю тебе руки, если ты заставишь Мафую плакать, так?

— Когда?!

Хотя… она действительно сказала, поэтому не отстанет от меня так просто.

— Что случилось? Разве вы не хорошо ладите друг с другом?

— А разве похоже, что мы хорошо ладим?

Маки-сэнсэй пожала плечами.

— Так ты действительно не знаешь… Все о чем говорит эта девчонка — это ты и кружок изучения народной музыки.

— Э-э? Нет, просто…

Все бы не запуталось так сильно, если бы мы хорошо ладили друг с другом, так?

— Она всё ещё там, так что бегом к ней. Просто скажи, что я прошу её поскорее идти домой.

— …Понял.

Только я собрался пойти наверх, неожиданно меня дернули за шиворот.

— Эй!

— Чуть не забыла. Есть ещё кое-что.

Я обернулся и заметил ухмылку на лице Маки-сэнсэй.

— Я слышала, что вы собираетесь организовать музыкальные сборы? Не спрашивая разрешения у меня, вашего куратора?

— Э-э? А! А-а-а!..

Проклятье, Мафую, это ты проговорилась? Боже… зачем ты рассказала ей об этом?!

— И вы будете жить в вилле рядом с пляжем? Вы, ребята, знаете толк в развлечениях.

Глаза Маки-сэнсэй становились ненормально пугающими. Я от страха попятился, но она наступила на мою ногу, зажав в руках мой галстук. Мне оставалось только капитулировать.

— Ты не думаешь, что было бы лучше, если с вами поехал взрослый? Так вышло, что прошлым летом я купила новый купальник, а возможности поплавать в нем не представилось!

— Ну… Но...

— Шучу. Так совпало, что в этот день я работаю и не могу поехать. У тебя сейчас наверное камень с души, м? Ты наверно вздохнул с облегчением, да, негодник?

— Ар-г-х…

Это чертовски больно, когда душат не в тех местах.

— Ну и? Что насчет Мафую? Она сказала, что не поедет, а маэстро Эбичири тоже запретил?

— Э, нет. Мы уже получили его одобрение.

Так… она уже дала понять, что не едет? Несмотря на то, что Маки-сэнсэй держала меня, казалось, что я медленно погружаюсь на дно моря.

— Ты едешь туда и оставляешь Мафую одну?

— Конечно нет… Я хотел поговорить с ней и пригласить. Все будут переживать, если она не поедет.

Кстати, не пора ли вам уже меня отпустить?

— Все будут беспокоиться, если Мафую не поедет? Почему?

— Почему… Что? — почему она об этом спрашивает у меня? — Потому что она наш гитарист.

— Я не это имела в виду!

Почему-то зловещая улыбка появилась на лице Маки-сэнсэй, когда её лицо приблизилось к моему. Я хотел отвернуться, но не мог этого сделать, так как моя голова была неподвижна из-за того, что она крепко держала меня.

— Ну, просто честно признайся Мафую… почему вы все будете переживать, если она не поедет.

Почему… Я буду переживать?

Из-за слов Маки-сэнсэй я погрузился в молчание.

— Кстати, вы едете туда не просто поплавать, так? Если не брать в расчет гитары, что вы, ребята, собираетесь делать с барабанами, усилителями и тому подобным?

— Э-э?..

Рука Маки-сэнсэй ослабла на мгновение. Я воспользовался этой возможностью, чтобы выскользнуть из захвата.

— Оборудование в кабинете кружка принадлежит школе, так? Его можно одалживать только в случае, если это официально одобренная встреча кружка.

Всё так, как она сказала. Что сэмпай собирается предпринять по этому поводу? Опять же, я не думаю, что в её привычке думать о подобных вещах.

— В любом случае, свое дело я сделала — вас предупредила. Школа никогда не согласится с тем, чтобы ученики ночевали вне дома, да еще сами по себе, так что держите ушки на макушке и смотрите, чтоб о вас не прознали другие учителя.

С этими словами Маки-сэнсэй начала спускаться вниз по лестнице. Получается, на самом деле она не такая уж и зануда.

Раньше школа специализировалась только на музыке, поэтому весь четвертый этаж был забит музыкальным оборудованием. Слева, у самого конца лестницы была дверь, обитая красным войлоком — как в театре — это музыкальный зал, которым редко пользовались. Коридор затем уходил вправо, и кладовки, расположенные вдоль него, использовались для хранения всевозможных инструментов. В конце коридора располагалась металлическая дверь, ведущая в музыкальную комнату, которая обычно использовалась для практических занятий.

Раздался мелодичный проигрыш электрогитары, не подключенной к усилителю, и исходил он из кабинета справа по диагонали — это была дверь в комнату для репетиций. Тембр был очень теплый и нежный.

Что это за композиция… Возможно ли, что это часть клавесина из «Пятого Бранденбургского концерта ** »? Она действительно смогла воссоздать богатый звук арпеджио только одной гитарой. Пока я внимательно прислушивался к игре Мафую, то вспомнил, как бледно звучал Hotel California, когда мы исполняли его лишь втроем.

После того как музыка стихла, стало слышно, как Мафую настраивает свою гитару. Несмотря на это, я, не сдвинувшись ни на дюйм, стоял за дверью. Что делать? Мафую наверняка рассердится, если я просто открою дверь и зайду.

— Мафую?..

В итоге я попробовал деликатно позвать её по имени. Звук настройки внезапно стих. Слова, которые я собирался сказать, застряли у меня в горле.

Потому что… Мафую так ничего и не ответила.

И я… тоже понятия не имел что сказать.

— Ну… Эм, сэмпай сказала, что эта регистрация на участие в концерте… закончится завтра, — упершись ладонями в стену, я медленно выговаривал слово за словом. — Так как нам необходимо заполнить имена членов группы, да и название самой группы… нам, возможно, придется использовать то, которое придумала Чиаки.

Я заметил небольшое изменение в дыхании Мафую, когда я упомянул про Чиаки.

— Так что, ну…

Я отчаянно пытался найти подходящие слова… точно, начну с этого. Я всё равно хотел её спросить об этом.

— Насчет сборов. У тебя есть причина не ехать?

Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я услышал ответ.

— Если честно… нет особой причины, — донесся шепот Мафую из-за тонкой двери. Я почувствовал облегчение от возможности поговорить с Мафую, но затем она продолжила: — Однако, никакой особенной причины, чтобы поехать, тоже нет.

— Что?!.. — это уже слишком! Что это за ответ?! — Тогда зачем ты присоединилась к группе?

— Я не знаю, — ответила Мафую. — Я правда не знаю.

Она говорила как потерявшийся ребенок. Я присел в коридоре и ненадолго глубоко задумался.

— Если поедешь с нами, возможно, ты поймешь.

Я попытался ответить ей так. Даже я сам чувствовал, что вышел довольно глупый ответ — он прозвучал как лепет младшеклассника. Однако после того, как я это сказал, пути назад уже не было.

— Это не просто практика. Всей компанией будем плавать, есть и запускать фейерверки.

Это весело, почему бы тебе не попробовать? Эта причина недостаточно хороша?

Я вспомнил слова Маки-сэнсэй: «Просто честно признайтесь Мафую, почему вы будете переживать».

Хотя это касалось меня, прежний я не мог понять этого. И чтобы решить самую главную проблему, возникшую передо мной, я сказал следующее:

— Таким образом, так как ты присоединилась к нашему клубу, мы хотим чтобы ты поехала с нами.

Не только для практики, но и для совместного развлечения. Говорить обо всяких вещах вместе.

— И, так как учителей не будет рядом, мы можем играть так громко, как нам хочется! Более того, не будет никого, кто будет возражать против нашего шума — мы будем в загородном доме. Пусть это звучит хвастовством, но я приготовлю очень вкусную еду! Эм, и это будет не дорого — только четыре с половиной тысячи йен с человека за путешествие сроком в три дня и две ночи..

Я понял, что начинал говорить все быстрее и быстрее и всё больше о глупостях.

— И в общем, ну…

Я медленно выдохнул воздух, скопившийся в легких. Больше мне нечего сказать, правда?

Это всё, что я тогда смог сказать.

— ...Завтра жду тебя в кабинете музыки.

И с этими словами я на мгновение затаил дыхание, но ответа не последовало.

Я выдохнул. Думаю, единственное, что я могу — ждать.

Я тихо отошёл от двери. По пути к лестнице я дважды останавливался и оборачивался посмотреть. Почему-то мне казалось, что я слышу слабые отголоски гитары Мафую. Симфония Дворжака… но это мог быть просто вечерний звон, который доносился из отдаленных районов.

К несчастью, я встретил Чиаки на железнодорожной станции следующим утром, так что у меня не было выбора, кроме как поехать с ней в школу на одном поезде. 6:40 утра — обычно в это время я ещё сплю.

— Ты плохо спал прошлой ночью?

Пока мы ехали в раскачивающимся поезде, Чиаки, сидевшая рядом со мной, неожиданно пододвинулась и уставилась на меня.

— М-м-м? Не-а! Я спал очень крепко, — прислонившись к бас-гитаре и склонив голову, соврал я.

— Ты придумывал название для группы?

— М-м-м… Наверно.

— Так ты считаешь, что Мафую не справится? Какая жалость.

«Разве мы с тобой не похожи? Ты даже футболку сделала», — изначально хотел я возразить, но если взглянуть с другой стороны, полагаю, это лучшее, что могла придумать Чиаки… так ведь?

— Я придумала уже больше десяти новых названий.

«Разве мы с тобой не похожи?» — черт, это пустая трата сил — представлять её в лучшем свете, пытаясь понять её точку зрения. Затем Чиаки вытащила записную книжку и самодовольно показала мне длинный список запасных названий для группы. Я не мог не вздохнуть, когда увидел его.

Было чуть больше семи, когда мы добрались до школы. Мы пошли в учительскую, и я понял, что мы не можем найти ключи от кабинета музыки в коробке с ключами.

— Странно. Нао, ты вчера вернул ключи, так?

— Угу…

Чиаки и я на мгновение переглянулись. Это означает, что кто-то пришел в школу раньше и уже занял кабинет музыки.

Могло быть только два варианта; Чиаки тотчас развернулась и, выбегая в коридор, чуть не врезалась в учителя. Тем не менее, проигнорировав его крики, она помчалась дальше. Затем она свернула в направлении двора.

Чиаки с грохотом открыла дверь в кабинет музыки, и её плечи тут же поникли. Я, следовавший прямо за ней, заглянул в комнату, и встретился глазами с человеком внутри.

Человеком в кабинете музыки была не Мафую, а Кагуразака-сэмпай — постойте, Кагуразака-сэмпай, всё верно, но по-почему её блузка на половину расстёгнута? Её нижнее белье было видно, и в данный момент она снимала юбку.

— Эй!.. — вскрикнула Чиаки. Она захлопнула дверь, ударив локтем позади стоящего меня.

Черт, больно!

Через некоторое время, сэмпай открыла дверь и высунула голову.

— Извините, никогда бы не подумала, что вы придёте сюда так рано. Прошу вас, заходите.

Чиаки быстро вошла в комнату. Что касается меня, я не мог не чувствовать некоторый трепет — я имею в виду, сэмпай только что переодевалась в этой комнате, да?

Сэмпай сменила свою школьную форму на футболку с кубинским революционером Че Геварой и на джинсовую мини-юбку — наряд, который во всю кричал: «Анархизм!»

— Почему ты переодевалась здесь?

— Разве я вчера не говорила? Сегодня последний день. Я должна буду подать заявление в концертный зал, где мы будем выступать.

Точно! Она действительно говорила об этом раньше. Так это означает, сэмпай пришла в школу в форме только для того, чтобы она могла зайти в учительскую за ключами? Зачем вообще этот человек ходит в школу?

— Кстати, я не думала, что члены группы будут тут так рано. Мы действительно стали командой!

Сказав это, сэмпай погладила Чиаки по голове.

— Но ведь нельзя сказать, что у нас здесь полный состав, да? — мягко спросила Чиаки, подняв голову.

— М-м-м, верно, — кивнула сэмпай, затем она вытащила вчерашнее заявление из кармана, после чего притащила стол из угла комнаты и положила развернутое заявление на него. Четыре имени уже были вписаны в графу состава группы: Айхара Чиаки (б), Эбисава Мафую (г), Кагуразака Кёко (г, в), Хикава Наоми (б-г, в).

Только графа названия группы пустовала.

Мне не хотелось сейчас этим забивать голову, так что я начал рассматривать другие пункты… Э-э?

— Ах да, что насчет платежей за аренду помещения?

Устраивать концерт – занятие не дешевое, но вопросы, связанные с деньгами, начисто вылетели у меня из головы. Хотя с нами будут выступать ещё две группы, сумма денег, которую с нас возьмут, все равно должна быть достаточно большой. Однако сэмпай только слабо улыбнулась.

— Тебе не надо беспокоиться об этом. Мы – приглашенные исполнители, так что нам не нужно платить ни йены.

— Э-э?

Как это? Как могло случиться такое замечательное событие?.. Ах, этот человек, наверное, опять что-то натворил? Думаю, будет лучше, если я не стану совать в это дело свой нос. У меня уже мурашки по коже.

— Если товарищ Эбисава не успеет вовремя… точно, почему бы нам просто не использовать название «Кружок изучения народной музыки»?

Сэмпай постучала кончиком ручки по графе для названия группы.

Чиаки немедленно возразила: «Не-е-е… это совершенно не мило».

— Правда? А мне очень нравится.

— Тогда почему бы нам просто не использовать «Мин-он»? *** Его гораздо легче запомнить — в нем всего 5 букв.

— Звучит как забегаловка в каком-нибудь захолустье. Я не могу его утвердить.

— А если поставить в конце восклицательный знак: «Мин-он!»?

Чиаки достала блокнот еще раз и начала перечислять названия одно за другим; что касается сэмпай, она тактично отвергала их одно за другим. Я сел на стул и прислонил бас-гитару к стене, неохотно слушая их разговор.

В тот день… Мафую тоже ждала меня здесь. В день, когда было назначено то событие — наше состязание на гитарах. Несмотря на то, что она не ответила мне, она всё равно ждала меня. Так что в этот раз всё, что я могу сделать — ждать точно так же.

Пока я размышлял об этом, у меня почему-то сложилось впечатление, что наши с Мафую попытки чётко донести друг другу свои мысли постоянно проваливались. Иногда мы можем общаться, иногда не можем; с постепенным накоплением случаев, когда мы друг друга недопонимаем, казалось, что может настать день, когда всё они превратятся в одно неразрешимое недоразумение.

Если это действительно случится, не следует ли мне спросить её прямо?

И если Мафую…

Сэмпай и Чиаки даже исключили меня из беседы, когда заметили, что я молчал, погрузившись в раздумья. Как долго они уже продолжали свой разговор? Звонок вернул моё сознание обратно в реальность. Он застал меня врасплох, и я быстро перевел взгляд на часы в кабинете. Это был звонок прямо перед уроками — занятия начнутся через пять минут.

И Чиаки, и сэмпай, разговаривавшие за столом, тоже посмотрели на часы. Затем последовало пробирающее до костей молчание. Совершенно не чувствовалось, что на дворе середина лета — жаркий июль.

— Молодой человек.

Сэмпай указала на меня. Я встал и сэмпай вручила мне ручку.

— У нас нет другого выбора. Ты предпоследний человек, присоединившийся к группе, так что ты решаешь.

— Э-э…

Я пристально посмотрел прямо в лицо сэмпай.

Мафую не пришла, так что я тот…

— Но…

— Это просто название, так что не особо не мудрствуй. От этого ничего не изменится.

«Это действительно так?» — подумал я про себя, уставившись на заявку.

Почему такое ощущение, что Мафую больше не придет сюда, если она не появится сейчас? Должен ли я разорвать отношения между нами прямо здесь…

Я поудобнее взялся за ручку… Всю ночь я вчера думал об этом и кое-что решил. Если случится так, что мне придется давать название группе, я просто назову её Blackbird.

Однако это имя потеряет всякий смысл, если Мафую больше не придет сюда. Оно станет напоминанием, заставляющим осознать, что мы не можем летать со сломанными крыльями ****.

Кончик ручки коснулся бумаги. Только я собирался написать первый символ…

Сэмпай неожиданно подняла голову. Она посмотрела мне за спину, в сторону двери, и затем улыбнулась.

Я, затаив дыхание, обернулся.

Тяжелая дверь приоткрылась, создав щель, через которую летний воздух ворвался в комнату. Чиаки быстро подбежала к двери и распахнула её. Мафую, стоявшая за дверью, хотела отшатнуться. Чиаки мгновенно схватила её за запястье, от чего та вздрогнула.

Стоя рядом со мной, сэмпай сказала: «С добрым, товарищ Эбисава…»

Что насчет меня… Я не мог сказать ни слова. Все бесчисленные слова застряли у меня в груди.

В итоге, я передал ручку Мафую, которую Чиаки затащила в комнату. Это было единственное, что я мог сделать.

Мафую продолжительное время смотрела на ручку, прежде чем взять её левой рукой. Она долго стояла у двери, несмотря на то, что я уже отошел от стола.

Наконец Мафую медленно подошла к столу и смело вписала буквы в пустую графу в заявке.

Feketerigó.

— Как это произносится? — тихо спросила Чиаки.

— Фe-ке-те-ри-ко — пробормотала Мафую.

Звучит довольно интригующее. Какой это язык?

— Твоя мама говорила с голландским или немецким акцентом?

Мафую и я одновременно подняли головы, когда мы услышали эту странную фразу от сэмпай.

— Как ты узнала? Мама ранее упоминала, что она родилась в Голландии.

— Потому что по-венгерски «g» не произносится как «к». Тем не менее, так звучит намного приятней.

Сэмпай присмотрелась к слову, которое написала Мафую. Улыбка на её лице была такой же нежной, как белые облака, которые плывут ранним утром в небе.

— Тебе нравится эта песня?

Мафую немного задумалась, прежде чем кивнуть в ответ на вопрос сэмпай. Почему-то показалось, что в этот момент она мельком взглянула на меня, из-за чего моё лицо покраснело.

Что это за песня? Произношение Feketerigó почему-то заставляет меня чувствовать, будто я мягко взлетаю в небо.

— Это очень хорошее название.

С этими словами сэмпай сложила заявление и положила к себе в карман. Затем она быстро подошла к Мафую и легко чмокнула её в щёку. Лицо Мафую стало пунцовым от удивления, и она отступила на шаг.

— А, точно. Товарищ Эбисава, просто отдай эти четыре с половиной тысячи йен, которые у тебя в кармане, молодому человеку! Я назначила его ответственным по всем финансовым вопросам.

Сэмпай сказала это у самого выхода, и лицо Мафую опять покраснело.

Когда она закрыла за собой дверь, Мафую достала коричневый конверт из нагрудного кармана и сунула его мне в лицо.

— Эй!

Я успел схватить конверт прежде, чем он упал на пол. В нем нашлось несколько купюр по тысяче йен и несколько монет по пятьсот йен.

— Э? Это…

Вовсе необязательно отдавать мне их сейчас! С другой стороны, это означает то самое, да? Это оно, да? Я не совсем был в этом уверен, так что я посмотрел на лицо Чиаки, которая стояла рядом со мной. Ничего себе, её физиономия просто сияла от счастья.

— Убери их, быстро.

Мафую отвернулась, сказав это. Я положил конверт в карман кейса. Только тогда я понял, что мое сердце бешено колотилось. Я понятия не имел, почему, но я не мог успокоиться. Наконец-то я могу поехать на сборы вместе с Мафую! Мы можем поехать все вместе!

— Мафую, покажи еще раз, как пишется имя нашей группы. Я хочу выжечь его на коже загаром, когда мы будем на пляже, — раздался сзади восторженный голос Чиаки.

— Я плохо переношу солнце, и я не умею плавать.

— А, тогда нам надо взять зонтик. Хочешь, купим купальники вместе?

— Я сказала, что не умею плавать.

— Не волнуйся. Я захвачу с собой гигантский надувной круг.

Когда они выходили из комнаты, Чиаки толкала Мафую в спину.

— Наоми.

Мафую неожиданно обернулась и окликнула меня по имени, находясь уже за дверью. Мой взгляд устремился мимо Чиаки прямо ей в глаза.

— …Действительно ли я узнаю?

Когда она задала этот вопрос, глаза Мафую всё ещё были похожи на облака затянутые тучами. Я вдруг почувствовал, как мне слегка сдавило грудь.

— Узнаешь что? — Чиаки пододвинула своё лицо ближе к лицу Мафую и посмотрела на неё.

Мафую отрицательно помотала головой, и Чиаки перевела взгляд на меня.

«Если ты поедешь с нами, тогда возможно, ты поймешь», — вот что я безответственно заявил.

Причина, по которой Мафую присоединилась к этой группе, как и то, что заставляло её чувствовать себя ненужной…

Они обе сверлили меня взглядом. Я сглотнул и кивнул.

— Ты сможешь найти ответ… наверно.

Казалось, взгляд Мафую был направлен на кончик моего носа. Я невольно опустил голову и уставился на пальцы. И затем я сделал шаг вперед.

— Я обещаю… — сказав это, я вытянул руку в сторону Мафую. — Если ты не сможешь найти ответ, я выслушаю всё, что ты скажешь.

Это обещание, которое я дал не так давно.

Лицо Мафую покраснело. Оттолкнув рукой мой вытянутый кулак, она повернулась и побежала в сторону школьного здания.

Чиаки недоуменно на меня посмотрела и затем последовала за Мафую.

Я обернулся, чтобы оглядеть пустой кабинет музыки.

Причина Мафую быть здесь…

Почему-то я думаю, что никто не сможет дать ей ответ. Она должна найти его самостоятельно. Знаете, я и сам совершенно не понимаю, что я здесь делаю. Однако я не собираюсь водиться с другими членами группы, если у меня появятся сомнения на этот счет.

Я посмотрел на пустой стол. Казалось, что название, которое написала Мафую, врезалось в поверхность доски, когда сэмпай выводила название своими пальцами.

Feketerigó. Имя, связывающее всех нас.

Сможем ли мы найти то самое на наших летних сборах? То самое, что соединяет меня и Мафую. Оно точно существует.

Звонок на урок наконец прозвенел. Ёлки, я опаздываю. Я запер кабинет музыки и побежал в класс.

Во внутреннем дворике где-то среди скопления деревьев начали трещать цикады.

* Lolipops (англ.) - леденцы, карамель

** И.С. Бах

*** По аналогии с "кей-он" - сокращенное название кружка

**** Отсылка к песне Beatles - Blackbird, там есть такая сточка "расправь сломанные крылья и лети"

----------

На пляж!

Пока я укладывал вещи, пот лил с меня ручьем — даже работающий вентилятор не помогал, как вдруг мой телефон зазвонил.

— Нао, какой лучше: синий или фиолетовый?

Чиаки неожиданно задала мне этот непонятный вопрос. Лишь инструментальная композиция Гранд-оркестра Поля Мориа звучала в трубке на заднем фоне. Синий или фиолетовый? Что происходит? К тому же, откуда они звонят?

— Понимаешь, мы с Мафую сейчас выбираем купальники. Я уже остановилась на розовом.

— А… Так вы обе в торговом центре?

— Ага, ага. И, так как уже летние каникулы, тут очень людно. Всё забито битком.

Так Мафую действительно пошла вместе с Чиаки за купальниками? Я был очень удивлен.

— И Мафую просто не может выбрать. Нао, давай-ка реши, какой из них ей брать.

— Почему я?

— Потому что Мафую не умеет плавать! И это означает, что купальник она покупает, чтобы хорошо выглядеть, так что, Нао, это ты должен его выбрать!

— Я не знаю, что за тараканы у тебя в голове. Выбери что-нибудь сама!

— А… забудь. Ладно, я сфоткаю её в купальнике и пришлю тебе.

— Та-так нельзя!.. — донесся писк Мафую. Судя по голосу, она вот-вот расплачется.

И в этот момент связь оборвалась. Какого черта?

Я начал вертеть телефон в руках — некоторое время я всерьёз ждал электронное письмо и чуть не забыл, что надо собираться. Фото Мафую в купальнике хм… она действительно его отправит? Нет-нет-нет. О чем, черт возьми, я думаю? Мафую точно не согласится на это.

Но Чиаки напомнила мне кое о чем — я подошел к комоду и откопал там плавки, затем засунул их в угол рюкзака. А будет ли у нас время поплавать?

Пляж? Все будут в купальниках, да? Внезапно я начал беспричинно кататься по кровати. Только теперь я наконец смог немного понять чувства моих одноклассников, когда они устроили тот переполох. Будем только мы — вчетвером, на пляже, на вилле. Как бы это сказать? Просто, кажется, это невероятно круто.

Я быстро пришел в себя и сел на кровати. До нашего дебюта меньше двух недель. Практика — вот наша главная задача.

В любом случае, отправляемся завтра.

— Нао, как нагреть воду для купания?

— Разве я тебя не учил?

— Нао, я не знаю где мои трусы.

— Откуда я, черт возьми, знаю куда ты их положил?!

Той же ночью я пытался научить Тэцуро делать работу по дому самостоятельно. Всего лишь каких-то три дня и две ночи, но будет настоящий кошмар, если он не сможет о себе позаботиться, пока меня не будет дома.

— Эй, ещё не поздно передумать. Ты точно не хочешь взять меня в вашу компанию? Я вам сильно пригожусь. Я специалист в нанесении лосьона для загара на спины девушек.

— Можешь уже начинать нанесение лечебного крема от грибка на свои вонючие ноги.

— Нао, ты слишком наивный. Это не грибок. Это лишай.

— Заткнись! И не приближайся ко мне.

Тэцуро свернулся калачиком в углу комнаты и пробормотал что-то вроде: «Я не помню, чтобы воспитывал тебя таким…» Я оставил его сидеть там и вернулся в свою комнату на втором этаже. Я сделал контрольную проверку струн на бас-гитаре. Мне завтра рано вставать, так что лучше побыстрее принять душ и идти спать.

На следующий день мы должны были собраться у музыкального магазина Нагасимы — места работы Кагуразаки-сэмпай. Он находится достаточно далеко от торгового квартала, где расположена ближайшая станция. Музыкальный магазин, со временем утративший былой вид, приютился в узком трёхэтажном строении, которое, мне кажется, развалится от слабейшего подземного толчка. В последнее время сюда стало заходить много постоянных клиентов. Как только наступает ночь, этот магазин становится местом, где собираются и коротают время музыканты.

Когда к девяти часам мы с Чиаки добрались туда, там стоял большой фургон белого цвета, припаркованный у самого входа. Кагуразака-сэмпай уже собиралась погрузить барабаны в багажник. Что касается Мафую, она сидела на заднем сиденье, высунувшись из окна, и смотрела на то, как сэмпай грузит музыкальные инструменты. Однако, увидев меня, она засунула голову обратно в машину.

— С добрым! Эй вы, двое, поможете мне донести усилители?

По лбу сэмпай стекали громадные капли пота. Это был довольно большой фургон. Даже когда мы сложили все музыкальные инструменты в машину, внутри всё ещё оставалось свободное место.

— Эм… кто поведёт? Ведь не сэмпай, да? — спросил я, помогая нести усилители.

С тех пор как я услышал, что мы едем на пляж на машине, во мне зрело чувство тревоги: возможно ли, что у сэмпай уже есть водительские права?

— Хм-м? У нас есть личный водитель! Он также заберет нас, когда мы поедем обратно.

— Что?

Неужто это тот самый несчастный владелец магазина?

Именно в тот момент из магазина донесся громкий топот, и усилитель Marshall с меня высотой неожиданно появился перед моими глазами. Очень высокий человек, выносивший его из магазина, выглядел на 20–29 лет. Острый взгляд, буравящий из-под сальных волос и чёлки, я почувствовал даже через его солнечные очки. К тому же, его греческий нос бросался в глаза.

— Хироши, я принесу усилители. Возьми три гитары и положи их под сиденья.

— Хорошо.

Парень по имени Хироши грустно улыбнулся, выслушав распоряжения сэмпай.

— Э-э? Э-э!

Чиаки вдруг неожиданно выпустила из рук сабвуфер, который она несла вместе со мной, стоило ей увидеть его лицо. Мне еле-еле удалось удержать и запихнуть огромный усилитель в багажник. Что за чёрт, убить меня хочешь?!

— Хамасака Хироши? То-тот самый? Вау!

— Нет, сегодня я просто ваш личный шофер.

Хироши снял очки и улыбнулся. Эм, а кто он, собственно, такой?

— Чиаки, он твой друг?

— Нао, ты не знаешь его?

— Эм… Простите. Я не слишком хорошо знаю японских музыкантов.

— Тебе не нужно извиняться передо мной в такой странной манере, — Хироши громко рассмеялся и продолжил: — Это нормально, что ты не знаешь меня, так как я из андерграунд группы * . В любом случае, ты не сможешь забыть меня, даже если захочешь, как увидишь моё выступление.

Из-за этого я почувствовал себя ещё хуже, что аж весь съёжился.

Я наконец смог уловить смысл и суть вещей, соединив эмоциональные слова Чиаки с простым объяснением сэмпай. Похоже, что Хироши главный солист группы «Меланхоличный хамелеон». Он еще выпускал альбомы под независимым лейблом. Также, судя по всему, кроме работы на сцене, его привлекают к сторонним проектам для записи песен. В целом это означает, что он профессиональный музыкант. К тому же он тот, кто предложил нам стать приглашенными исполнителями. В дополнение ко всему остальному, оказалось, что эта вилла была предоставлена тоже им. Я не смел поднять головы, когда узнал это.

— Как так получилось, что ты стал нашим водителем? — спросила Чиаки, просунув голову в проём между водительским и пассажирским сиденьем.

Спинки сидений заднего ряда были откинуты, чтобы уместить наш багаж. В результате Чиаки, Мафую и я сидели плечом к плечу на втором ряду.

— Очевидно потому, что проиграл пари Кёко. Изначальным условием было то, что я позволю вам, ребята, провести на вилле три дня и две ночи. Мне кажется, это и без того слишком хорошее предложение. Знай я заранее, что все сложится именно так, то не предложил бы подвезти всех на виллу.

Ах, действительно… так вот как это произошло, значит?

— А что поставила сэмпай? — задала вопрос Чиаки.

— Я сказала ему, что предложу себя на три дня и две ночи.

— Сэмпай!

Выкрикнули Чиаки и я одновременно.

— Дорожи собой больше!

Чиаки схватила сэмпай за руки и нежно потрясла их.

— Я не могла проиграть такому человеку, как Хироши. Если уж речь зашла об этом, то мне следовало бы не соглашаться всего на три дня и две ночи, а заключить с ним контракт года на два.

— Не говори глупостей. Эта вилла — не моя личная собственность. Она принадлежит группе людей.

— Что именно за пари у вас было? — я попытался узнать детали, поскольку мне было интересно, откуда у неё была такая уверенность.

— Караоке дуэль. Что за наивный парень — думал, что он сможет легко набрать много очков только потому, что хорошо поёт. На самом деле у него не было ни шанса против меня, так как я подправила оценочную систему.

Это очень подло… Зачем ты так поступила с профессиональным музыкантом?

— Чёрт, заткнись. Я не проиграю в следующий раз! — стукнул ладонями о руль Хироши.

— Если честно… вы проиграли в тот момент, когда позволили сэмпай выбрать правила дуэли. Думаю, вам будет лучше быть более осмотрительным при реванше.

Я не мог не дать ему совета, так как считал, что он заслуживает снисхождения.

— Точно… она тебя тоже раньше обдурила?

— А-а ну… эм…

В итоге Хироши только печально улыбнулся.

Когда машина подъехала к перекрестку, наш разговор наконец-то перешёл к музыкальной теме.

— Моей мечтой было играть на гитаре. Однако Фурукава — а он гитарист нашей группы, кстати — говорит, что я отстойно играю, и, таким образом, мне запретили брать в руки инструмент. С другой стороны, кажется, он хочет быть главным солистом, но он не так хорош в вокале. Из-за чего мы постоянно подкалываем друг друга нашей плохой техникой. Мы иногда незаметно меняемся ролями на сцене.

Он сказал, что остальные члены, которые присоединились к ним позже — их близкие друзья. Что означает, у них нет ничего общего с «Меланхоличным хамелеоном», да? Мне было немного не по себе. Даже если они андерграунд группа, выступать перед профессионалами страшновато.

— Раз вы, ребята, на разогреве, можете просто расслабиться на своём выступлении.

— Что ты имеешь в виду, под «расслабиться на выступлении»? И не думай. Мы распалим публику своим пением, — ответила сэмпай.

Кстати говоря, что у неё за отношения с Хироши? Социальное окружение сэмпай слишком загадочно. Она действительно всего лишь старшеклассница, которая на год старше меня?

— Ты говоришь, что хочешь играть на гитаре, но ты всё равно берешься за микрофон, чтобы петь во время ваших закрытых концертов. Если ты плохо играешь, тогда не стоит ли тебе усерднее упражняться на гитаре вместо этого?

Слова сэмпай становились всё более язвительными. В ответ на это Хироши повысил громкость автомагнитолы. Из динамиков неожиданно раздался громкий «бум». Я слышал крики, шумы на заднем фоне и стук барабанных палочек, отсчитывавших начало.

Затем, полились великолепные, но слишком грубые аккорды гитары Les Paul.

Далее раздался сильный голос, который звучал как прекрасный ликёр.

Это концертная запись Тамио Окуды — «На пляж» ** .

Казалось, что инструменты, наваленные в нашем багаже, резонировали с музыкой из динамиков, тоже издавая звуки.

Несмотря на то, что я слушал хард-рок, меня неожиданно сильно потянуло в сон. Наверно, это из-за того, что я допоздна собирал вещи…

Шум за автомобильным окном не проникал внутрь. Крыши автомобилей, проносившихся мимо нашего минивена, ярко сверкали под лучами солнца. Над ними было солнечное, расстелившееся до самого горизонта, летнее небо. А еще глаза Мафую, сидевшей рядом, были такого же цвета, как и небо, на которое я смотрел.

Я закрыл глаза и позволил себе погрузиться в голос Тамио Окуды.

Я проснулся. Немного повернув голову, я увидел лицо Мафую прямо перед собой.

Э-э?

Она смотрела на меня и её лицо мгновенно покраснело. Ошарашенный, я быстро поднял голову — только тогда я понял, что положил голову на плечо Мафую, когда уснул.

— И-извини...

— Ничего страшного. О, мы уже приехали, — пробормотала Мафую, выглянув в окно…

Уже приехали?

— Эй, помоги нам перетащить вещи, раз проснулся.

Чиаки резко потянула меня за ухо, и мою сонливость как ветром сдуло.

— Вау…

Я не мог не издать восторженного возгласа, выйдя из машины.

Среди редкого леса из невысоких деревьев стояла ослепительно белая вилла, окутанная лучами солнца, пробивавшимися сквозь листву. Я увидел пляж сквозь деревья, росших позади дома.

Пройдя через рощу около виллы, мы оказались у края обрыва. Неровная гряда камней тянулась вдаль от нас. Скалистый берег был утыкан валунами, которые зазубрили морские волны. Бриз, насыщенный запахом морской воды, дул нам в лицо и приятно освежал. Стойте, а мы сможем тут плавать?

— У нас появились бы некоторые затруднения, если бы вилла была около песчаного пляжа, так как рядом было бы много отдыхающих, — объяснил нам Хироши. — Не волнуйтесь, скалистый берег тоже неплох. Я позже покажу, как спускаться вниз, к берегу.

Сказав это, Хироши повел нас назад к машине.

Сам коттедж походил на звукозаписывающую студию. Войдя через дверь, мы увидели пианино, диджейский микшер, микрофон со стойкой, студийные мониторы с записывающими устройствами — всё это находилось в зале. Говорят, что Хироши вместе с несколькими своими друзьями-музыкантами скинулся, чтобы купить эту виллу. Таким образом, этой виллой пользовались по очереди в течение лета, если нужно было написать музыку или сочинить пару песен. Понятно, так это и было причиной, по которой они выбрали настолько уединенное место? Дом одиноко стоял посреди деревьев рядом с дорогой, и мы не заметили никаких других строений рядом.

Диван и столы в зале стояли вплотную к стене, из-за чего места было довольно много. Однако, свободного пространства почти не осталось, когда мы занесли усилители и барабанную установку. В результате чего мы могли обедать только на балконе. Потолок в зале был высоким, что было легко понять по огромной косой крыше. Похоже, что все спальни располагались на втором этаже.

— Но у нас есть небольшая проблема…

Когда мы закончили переносить багаж, Хироши неожиданно сказал кое-что, пока все утоляли жажду прохладительными напитками:

— Ну, поскольку мы редко спим, когда остаемся на этой вилле, у нас тут только три спальни.

Мы переглянулись. Хоть считай, хоть не считай, итак ясно, что наша группа состоит из четырех человек. Я посмотрел на конец винтовой лестницы: действительно, в коридоре, утыкавшемся в высокий потолок, было три двери.

— Ну…что мы будем делать? — вопросительно посмотрел я на cэмпай.

— Значит, вопрос в том… с кем я должна спать, так?

Нет, не в этом.

— Ну, это навредит нашей дружбе, если я буду спать с товарищем Эбисавой или товарищем Айхарой… ничего не поделаешь, молодой человек!

«Точно нет!» — «О чем ты говоришь сэмпай!» — «Это вероятно худшее решение, не так ли!»

Сэмпай выглядела очень удивленной, после того как мы втроём одновременно ей возразили. Хироши чуть не свалился с дивана от смеха.

— Тогда… молодой человек, ты должен решить, с кем будешь спать.

— Хватит! Давайте не будем дальше продолжать дискуссию на эту тему.

Окончательным решением стало, что я буду спать на диване в зале.

Затем Хироши показал нам спуск к берегу, а также место, где можно делать покупки. Уже был полдень, когда мы со всем разобрались, это означало, что пора обедать. Однако Хироши направился к машине со словами, что ему надо ехать.

— Эм… Я приготовлю обед. Если хочешь, может присоединишься к нам?

Пусть это и был проигрыш в пари, но он бесплатно предоставил нам виллу, и даже привез нас всех сюда. Создавалось впечатление, что мы выгоняем его прочь, после того как он стал бесполезен, и это казалось неправильным.

— Не, все нормально. Я весь обзавидуюсь, если задержусь тут еще хоть чуть-чуть, — со смехом сказал Хироши, облокотившись рукой на окно водительской двери, после чего нацепил солнцезащитные очки. — Ну, тогда я приеду сюда в полдень послезавтра, чтобы забрать вас. Эй, Кёко, не забудь провести тщательную уборку за собой! Я одолжил вам её бесплатно, но с условиями.

И затем он завел двигатель.

— М-м-м, я знаю это, неудачник.

Ответ сэмпай тоже был довольно злорадным.

— Спасибо, Хамасака! — Чиаки энергично помахала рукой уезжающему минивену.

Мафую промолчала.

— Ну что ж… — сэмпай обернулась посмотреть на нас. — Товарищ Эбисава, пожалуйста, скажи вступительную речь для наших летних сборов.

— Э-э? Я-я?

— Конечно! Ты же Канцлер Верховного Совета! Это обязанность твоей роли — сказать что-нибудь в такой час.

— Но…

— Подойдет все что угодно.

— М-м-м…

Опустив голову, Мафую начала рисовать круги на песчаной земле кончиком ноги. Чиаки и сэмпай стояли, выпрямив спины в ожидании речи Мафую. Неожиданно подняв голову, наверное из-за давления со стороны девушек, она произнесла:

— Летние сборы продолжатся до нашего возвращения домой...

А что после того, как они закончатся?

Чиаки упорно настаивала, что хочет пообедать на пляже.

— В множестве книг говорится, что морской бриз улучшает вкус онигири в несколько раз!

— Тебе придется ждать до двух, даже если я начну готовить рис сейчас. Как насчет бутербродов?

— М-м-м… ничего не поделаешь. В этот раз я уступлю.

Что это за самодовольное выражение лица?!

— Как насчет того, чтобы переодеться, пока мы ждем?

— Секундочку. Откуда это внезапное желание плавать? Для чего же, в самом деле, вы сюда приехали?

— Чтобы плавать и загорать?

Для практики! Только я собрался прокричать это, как увидел Кагуразаку-сэмпай, выходящую из кладовой с зонтом и свернутым ковриком в руках.

— Ребята, вам так хочется поплавать?

— Мы можем практиковаться после того, как сядет солнце, так что стоить искупаться, пока солнце еще высоко. Разве не так?

Ну, это верно… нет стоп, я не попадусь в эту ловушку.

— Хорошо, переодевайся, товарищ Эбисава. Я помогу нанести лосьон для загара на каждый дюйм твоего тела.

Не скрывая своих намерений, Кагуразака-сэмпай схватила Мафую за руку. Но та помотала головой.

— Я ненавижу море.

— Почему?

— Я никогда не плавала раньше. Мне страшно.

— Никаких проблем. Тут не мелководье, до дна толком не достать, получается, шанс, что ты наступишь на морского ежа, равен нулю.

Чиаки, зачем ты её так пугаешь? Мафую продолжала сидеть на диване и снова мотнула головой. Хотя я, в общем-то, тоже, немножко подумав, решил, что отправиться плавать прямо сейчас, нежели начинать упражняться, действительно кажется очень хорошей идеей, так как это могло помочь Мафую немного успокоиться. Однако, похоже, я ошибся.

— Только подумать, а мы специально покупали купальники вместе, — пожаловалась Чиаки, надув щеки.

Сэмпай тяжело вздохнула, и сказала:

— М-м-м понятно. Нам нет смысла идти на пляж, если товарищ Эбисава не хочет. Давайте начнем упражняться, как только перекусим. Мы можем поплавать позже, когда вспотеем от практики.

Чиаки начала настраивать барабанную установку в зале, а сэмпай возиться с процессором эффектов. Я же направился на кухню. Кухней была небольшая область рядом с главным залом. К сожалению, вместо газовой там была электрическая плита. К счастью, там нашлась большая сковородка, на которой будет удобно готовить омлет.

Только я собрался слить с салата воду, шум морского прибоя достиг моих ушей через вентиляцию. Ясно, кухня направлена в сторону моря. Действительно жалко, что я не увижу Мафую в купальнике… Я вспомнил телефонный звонок Чиаки. В конце концов, она не прислала мне фотку. Какой же купальник они купили?

— Помочь?.. — неожиданно раздался голос Мафую из-за спины, из-за чего я чуть не уронил палочки для готовки на пол.

— Э? А-а, н-нет. Всё отлично.

— Почему ты так испугался?

Не могу же я сказать, что представлял её в купальнике, да?

Так как Мафую не использует никаких звуковых эффектов, она уже закончила настройку, и ей было нечего делать. Опять таки, она ничем не может помочь мне с бутербродами.

— Ты часто готовишь дома? Твой отец писал что-то об этом в одной из своих статей.

— Да. Сам Тэцуро не имеет никаких полезных для жизни умений.

Почему он пишет своих статьях, что дома еду готовит сын? Я совершенно этого не понимаю, но вот что меня интригует ещё больше: почему издатель продолжает работать с Тэцуро, который постоянно пишет такое?

Я подумал о довольно удивительной жизни Мафую, пока чистил салат. Похоже, так воспитывают настоящих пианистов — им ни в коем случае нельзя повреждать пальцы, следовательно, им запрещено появляться на кухне.

Каким же было её отчаянье, когда она потеряла самую дорогую вещь в её жизни — фортепиано? Или, возможно, она даже не чувствовала себя угнетенной?

— Ну… Я не очень понимаю, что мне делать, — сказала Мафую, сев на корточки у двери, соединяющей кухню и зал. Мне показалось что в фразе которую она сказала был более глубокий смысл — она относилась не только к работе на кухне.

Наверное… всё это время она была одинока. «Пианист наиболее одинок не тогда, когда он репетирует в уединении, и не во время записи. Наибольшее одиночество он испытывает, когда сидит перед оркестром и вслушивается в соло виолончели в третьей части «Концерта для фортепиано № 2» Иоганнеса Брамса», — вот что я прочитал в чьей-то биографии.

Однако Мафую сейчас не одна. Я надеюсь, что она понимает это.

И всё же… это действительно возможно? Смогу я заставить её осознать это прежде, чем сборы закончится?

Если вы спросите, кто двигается в группе больше всех — без сомнения, это — барабанщик.

— Но даже если так, ты не должна играть на барабанах в купальнике! Переоденься!

— Но ведь так жарко!

После небольшого послеобеденного отдыха мы сразу начали практику. Холл проветривался довольно хорошо, так что нам было довольно комфортно и без кондиционера. Однако у Чиаки, которая сидела за барабанами и работала всеми конечностями, пот стекал по всему телу. Топом она одела бикини от купальника, оставив шорты. Сквозь барабаны я мельком замечал её вишнево-розовый бикини и её блестящую от пота кожу, из-за чего совершенно не мог сосредоточиться и, в итоге, сыграл несколько раз не те ноты.

Сэмпай часто останавливала игру, что само по себе происходит редко. Затем она все-таки объявила: «Просто переоденьтесь уже все в купальники!»

— А в этом вообще есть какой-то смысл?

— Обнаженные тела позволят нам почувствовать тепло друг друга.

Что это за логика? От этого я стану играть только хуже, так что — нет, спасибо.

Но я знал, что причиной пауз были не мои ошибки. Сэмпай уменьшила громкость гитары и положила её обратно на подставку. Затем она подошла к Мафую, облокотившейся на спинку стула в другом конце зала. Мафую глянула на сэмпай, прежде чем опять продолжить смотреть на Stratocaster в своих руках.

— Товарищ Эбисава, у тебя сейчас есть два варианта…

Сэмпай показала два пальца Мафую. Мафую вздрогнула.

— Первое: переодеться в купальник, чтобы мы могли почувствовать тепло друг друга…

— Нет...

— Или второе: не спешить вперед. Ты не одна играешь.

Мафую села на диван. Несмотря на то, что она недовольно кивнула, она ни разу не посмотрела в глаза сэмпай.

Сэмпай долго смотрела на лоб Мафую. Затем неожиданно отвернулась.

— Давайте прервемся на пятнадцать минут и успокоимся.

Сказав это, она открыла стеклянную дверь и вышла на балкон.

Я понятия не имел, что сказать, и, к тому же, не мог приблизиться к Мафую. Всё, что я был способен сделать, это убавить громкость моей бас-гитары и поставить её на подставку, затем сесть на небольшой коврик.

— Эй, Мафую…

Я от удивления поднял голову, когда услышал, что Чиаки заговорила. В этот же момент я заметил, как Мафую посмотрела в сторону барабанов с таким же выражением лица, как у меня.

— Ты играла гораздо лучше, когда мы в первый раз упражнялись вместе, знаешь?

Это не слишком прямолинейно и грубо? Но я был того же мнения и верил, что Мафую тоже об этом знала.

Шестого июля мы в первый раз играли вчетвером. Тогда мы достигли впечатляющего уровня исполнения песни Kashmir, запись которой я давал послушать Эбичири. Каким образом мы тогда смогли это сделать? Наполненный спёртым горячим воздухом зал неожиданно погрузился в тишину, из-за чего я неосознанно вспомнил жар, в котором мы находились тогда.

Мафую и я переглянулись на мгновение. Хотя она сразу опустила голову, я знал, что она тоже предавалась воспоминаниям о тех временах… Это потому, что её глаза были устремлены на мою бас-гитару — уникальную бас-гитару, которую я модифицировал, чтобы та звучала в унисон с тембром гитары Мафую.

— Нет. Я должен сказать… это была не только моя сила. А сила нас четверых.

— Я знаю, — пробормотала Мафую.

— Тогда… почему мы не можем повторить то наше исполнение?

Чиаки сбоку подошла к Мафую и, близко пододвинув лицо, уставилась на неё. Мафую отвернулась посмотреть в окно.

— Тогда, я не…

Мафую резко оборвалась. Тогда ты не?..

— Ты не… думала обо всех этих вещах, беспокоящих тебя?

Чиаки села на колени перед Мафую и закончила предложение за неё. Видя, что Мафую кивнула, Чиаки продолжила.

— Знаешь… можешь просто забыть о всех этих проблемах, пока играешь в группе!

Мафую не ответила. Вместо этого она опять перевела взгляд на гитару. Она взмахнула рукой с зажатым медиатором, и полилась серия высокочастотных шестнадцатых, которые звучали как визг, когда гвоздь царапает поверхность стекла — это вступление песни He Man Woman Hater группы Extreme. Похоже, когда я давал послушать их альбом Мафую, ей особенно понравилось вступление песни, напоминающее орган эпохи барокко. Она стала играть его и вскоре довела до совершенства. Самое страшное то, что в оригинале потрясающая скорость достигается специальным эффектом: с помощью оборудования добавляется эхо… Однако, ей удалось сыграть этот невероятный пассаж, используя лишь ловкость своих рук. Я молча обнял свои колени и погрузился в звуки её гитары, которые лились на меня.

Мафую сама по себе уже настолько невероятна…

Причина быть в группе и другие вещи, о которых стоило волноваться — возможно, это я должен волноваться обо всех этих вещах? Гитара Мафую звучит невпопад ведь не из-за того, что я за ней не поспеваю?

Неожиданно серия металлических ударов перебила звук гитары. Это Чиаки. Я не заметил, что она уже вернулась к барабанам, и начала нажимать на педаль тарелок в шестнадцатых долях, чтобы сравняться с Мафую. Гитара Мафую ускорилась, будто стараясь сбежать от сковывающего ритма.

Я снова взялся за бас-гитару и увеличил громкость, собираясь вклиниться в дуэль между ними. Но я не смог этого сделать. Когда именно я должен вступить, и на какой ноте? Я без понятия.

Всё из-за того, что я не мог угнаться за их темпом..

Я вздохнул и положил свою бас-гитару на диван.

Слова, которые произнесла сэмпай не так давно, ещё раз прозвучали в моих ушах: «Не ты должен следовать за нами! Ты ведь наше сердце». На словах это звучало просто, но…

— Хорошо, остановились!

Слова сэмпай с силой вклинились между гитарой Мафую и барабанами Чиаки. Даже без микрофона её голос заставил обеих девушек остановить их представление от испуга и обернуться. Не привлекая ничьего внимания, сэмпай уже вернулась в зал. Затем, она сняла с себя футболку, и осталась только в голубом бикини. Рефлекторно я закрыл глаза руками. Вы что, издеваетесь надо мной?!

— Ну что ж, давайте просто начнем с этой песни. Товарищ Айхара, пожалуйста продолжай удерживать темп в шестнадцатых. Молодой человек, чего ты ждешь? Поспеши и…

[[image:/storage/reader-images/ac7fd8aeb55a9a2dbf16cf660a5d5c4c9821e00f.jpg]]
— Эм, э-э? Я-я тоже должен переодеться в плавки?

— Хм-м? Я про твою бас-гитару.

Эй! Черт возьми, какое же смущающее недоразумение. Это всё ты виновата, так как недавно говорила про это!

— Но я не стану останавливать тебя, если хочешь, можешь надеть плавки прямо тут.

— Я не хочу этого!

Я быстро просунул руку в ремень бас-гитары. Чиаки снова начала нажимать на педали. Режущий уши темп звучал как ускоренное тиканье часов, из-за чего атмосфера в зале мгновенно стала напряженной.

— Товарищ Эбисава, подойди сюда на секунду.

Мафую слегка удивилась просьбе сэмпай. Та попросила Мафую встать прямо перед бас-усилителем, подталкивая её руками. Затем неожиданно она сильно обхватила Мафую сзади, все еще несшую свою гитару на спине.

— Э-э? А-а-а!

Мафую вскрикнула, пытаясь вывернуться. Что, черт подери, сэмпай делает? Только я собрался подбежать к Мафую, сэмпай метнула в меня свирепый звериный взгляд, и мои ноги перестали меня слушаться.

Сэмпай продолжала крепко держать левой рукой Мафую за талию, не выказывая ни малейшего намерения её отпускать.

— Молодой человек, не томи струны.

Даже если она это говорит, что я должен сыграть?

— Подойдет что угодно. Мы последуем за тобой.

Я перестал смотреть на лицо сэмпай и переглянулся с Чиаки. Её глаза говорили: «Идиот! Поспеши и начни играть!»

Я успокоился и убавил звук бас-гитары. Я погрузился в ритм Чиаки, и начал играть практически беззвучное вступление с точечным ритмом, которое звучало как удары кулаком по животу.

— О-отпусти меня!

Правую руку Мафую с силой всё ещё держала сэмпай, хотя та старалась вырваться изо всех сил. Неужели в этом есть смысл? Я продолжал играть, охваченный неприятными чувствами. Было очевидно, что Чиаки действительно в возбуждении, так как её темп медленно набирал скорость.

— Не-а. Слушай внимательно, – услышал я спокойный голос сэмпай среди ударов. — Музыка существовала задолго до твоего рождения, и она продолжит существовать даже после твоей смерти. Отбрось все тревоги. Просто расслабься и слушай. Даже не прикасаясь к гитаре, ты должна услышать звуки, которые играла раньше.

Мафую перестала сопротивляться.

Тогда я тоже это услышал — словно электрические разряды, отголоски гитары Мафую заполняли пустоты в исполняемой мной и Чиаки мелодии.

— Ты ведь слышишь это?

Не знаю как, но я расслышал, что именно сэмпай мягко прошептала прямо в ухо Мафую. Краснея, Мафую кивнула.

— Ты же хочешь сыграть?

Я не расслышал ответ Мафую на мягко заданный сэмпай вопрос, или, по крайней мере, я не заметил, кивнула ли она в ответ. Я сейчас собьюсь с ритма, если не сосредоточусь на своих руках.

— М-м-м, но всё ещё чего-то не хватает… — дразня, сказала сэмпай, и вытащила медиатор из пальцев Мафую. — Я пока не могу позволить тебе играть.

Сэмпай еще крепче схватила Мафую, когда та повернула голову. В то же время, призрачные ноты гитары Мафую слышались всё отчетливее и отчетливее. Я отключил приглушение звука, и позволил бас-гитаре издавать её чистый звук… Вот сейчас! Гитара Мафую должна была присоединиться в этот момент. И каждая последующая нота, которую я играл, взывала к Мафую — будто они медленно разгоняли кровь в её жилах.

— Еще нет… Подожди, нужный момент вот-вот наступит…

В ответ на низкий голос сэмпай, левая рука Мафую легла на шесть струн её гитары. Переплетающийся звук проходил между мной и Чиаки, и биение всё усиливалось. Ещё не время? Руки всё ещё не двигаются?

— Так, подожди… М-м-м, начинаем… 2,3,4.

Я и Чиаки задержали дыхание, когда прогремел электрический звук усилителя. Остатки вступления He Man Woman Hater в моих ушах снова стали ясными, как будто недостающие части встали на свои места.

Я поднял голову, когда холодок пробежал по моему телу. Кое-кто стоял перед усилителями — силуэт этого человека с гитарой медленно становился яснее. Пальцы светлой руки танцевали на грифе. Пальцы темной руки держали медиатор и ударяли им вокруг звукоснимателя, создавая интенсивную и невероятную мелодию. Я знал, что это Мафую зажимает аккорды левой рукой, в то время как сэмпай, обнимающая её со спины, ударяла по струнам правой рукой. Но… как, чёрт подери, они это делают? Это действительно Мафую и сэмпай, а не какая-то незнакомка, которую я даже никогда не видел?

Нет, я знаю. В тот момент, когда я ударял по струнам бас-гитары, сбивая пальцы в кровь, я понял, что уже знаю её имя — Feketerigó.

Она здесь…

Приятные и ошеломляющие серии нот наконец-то перешли в точечное арпеджио. Пальцы сэмпай с силой ударили по струнам во вступлении, и пальцы Мафую ответили тремя разными нотами, которые идеально вплелись в ритм, созданный мной и Чиаки. Пока набор триолей плавно следовал гармонии, пара нот вмиг перескочила на высокие тона, словно хотела избежать внезапно начавшегося ливня. Сразу после этого последовал очередной набор невероятно сильных триолей, которые сбили ритм.

И затем, зал на мгновение погрузился в тишину…

— Нет, м-м-м… — застонала Мафую, чем удивила меня. Я собрался с мыслями и мельком взглянул — сэмпай, всё так же крепко обнимавшая Мафую сзади, отвела в сторону длинные каштановые волосы Мафую, нежно покусывая мочку её уха. Какого черта она творит?!

— Сэмпай! Боже… — Чиаки, рванувшись, чтобы разделить их, чуть не опрокинула барабанную установку. Мафую, наконец, обрела свободу, и первым делом она спряталась за моей спиной, слезящимися глазами уставившись на сэмпай, как котенок, который чуть не утонул.

— Тебе действительно нельзя было доверять!

— Прости, прости. Я не могла больше сдерживаться, так что я случайно…

— Черта с два — «случайно»!

Я не мог ни оправдать сэмпай, ни возразить. О чем же именно ты думаешь во время репетиции?!

— Ну разве можно удержаться от такой аппетитной пары ушей прямо перед моими глазами, правда? Молодой человек, ты должен понимать о чем я!

— Да кто поймет, что ты имеешь ввиду?! Не втягивай меня в это!

— Глупая сэмпай! Я уже говорила тебе, что ты не можешь делать такие вещи, когда тебе вздумается!

В ответ на наше яростное возмущение, сэмпай оправдывалась как ребенок, только что получивший взбучку.

— Но мне это показалось вполне допустимым, понимаете? Конечно, я говорю об этом не в сексуальном плане…

— Мы не нуждаемся в твоих странных объяснениях!

Мафую застонала со звуком «у-у-у…» Похоже она пока не собиралась выходить из-за моей спины. Я был удивлен её красным лицом, равно как и её слезливыми глазами.

— Я прошу прощения. В следующий раз я не забуду покусать уши товарища Айхары. Ну-ну, хватит, давай уже вернись к барабанам.

Вот же сексуальный маньяк. Чиаки неохотно вернулась к барабанной установке после того, как сэмпай погладила её по головке. Что касается сэмпай, она просто отшутилась и вернулась к своей гитаре.

Я всё ещё ощущал остаток волнения и жара как в зале, так и внутри себя.

Ага… вот значит оно как?

Сэмпай перекинула ремень своей гитары Les Paul через плечо. В тот миг, когда она взяла медиатор в руку, никто не проронил ни слова — даже отсчет был не нужен. Мы мельком переглянулись, и, казалось, электрический разряд пронзил всех нас. Идеально слаженно, мы начали играть. Тяжелые удары; рифы с проскальзывающими секстолями, и хотя я не так часто играл эту песню, бас мелодия естественно лилась из моих пальцев. Гитарное соло Мафую венчало радужный мост на вершине нашей сплетённой музыки. Сэмпай не пользовалась микрофоном, но её голос, исполняющий He Man Woman Hater, раздавался как будто у нас в голове.

Я ощущал тепло другого тела своей спиной. Это Мафую. Она прямо тут. Не успели мы заметить, как нас уже не разделяла толстая дверь. Я наконец-то смог напрямую контактировать с ней, и почему-то мне казалось, что я могу даже слышать биение её сердца.

Я действительно жалею, что мы не записали выступление того дня.

Ночь настала довольно быстро.

В итоге, мы не пошли на пляж в тот день — у нас просто не осталось времени, потому что мы почти всё время провели за практикой. Даже если кто-то из нас просил перерыв, Мафую не выпускала гитару из рук. Затем она ненадолго принималась ходить вокруг барабанной установки, будто хотела что-то сказать, и через некоторое время начинала наигрывать ритмичную партию. Как только она начинала играть на гитаре, Чиаки присоединялась на барабанах, и практика снова продолжалась… этот процесс повторялся допоздна.

Спустилась ночь, а у стола на балконе горела только одна свечка. Пламя освещало лицо Мафую, прижавшейся к грифу гитары и смотревшей вниз. Она только что из душа, да? На плечах у неё висело полотенце, поверх которого лежали её волосы. Освежающий ветерок дул среди приятных красок полумрака.

Она о чём-то думает? Мафую наконец-то подняла голову, когда я поставил чашку улуна на стол.

— В этот раз я добавил сахар.

— … Спасибо.

Поблагодарив меня нежным голосом, Мафую взяла чашку с задумчивым видом и сделала глоток.

— Его вкусно пить подслащенным? Разве у улуна не портится вкус, когда в него добавляют сахар?

Она неожиданно подняла голову и посмотрела на меня с приподнятыми бровями.

— Ты его пробовал раньше?

— Не-а, никогда.

— Тогда не принижай подслащенный улун! Сначала попробуй, а потом осуждай.

Мафую посмотрела на улун в моей руке. Само собой разумеется, что в моём не было сахара — это и есть культурные различия? Я тихонько сел и отпил из чашки.

Поставив чашку, я позволил ночному ветру обдувать мои разгорячённые руки и ноги. Почему-то было такое ощущение, будто удушающие звуки всё ещё резонировали в моём теле.

Сможет ли Мафую тоже понять мои чувства? Я исподтишка глянул на неё. По её лицу казалось, что она злится, и затем она неожиданно швырнула полотенце мне в лицо.

— … Что за?!

— Потому что у тебя было чертовски довольное выражение лица! — рассердилась она. — Э-это всё ещё не твоя победа! Победитель ещё не определён!

И с этими словами Мафую снова уставилась на свои ладони. Какой же она упрямый человек…

— Однако… всё отлично. Теперь мне спокойнее, — вздохнул я.

— Почему?

— Потому что музыка никогда не лжёт.

Почему-то… казалось, что проблем не будет, если мы продолжим играть музыку в таком стиле. Мафую сильно пнула меня по икрам несколько раз. Это больно! Какого черта ты делаешь!

— Не будь таким самоуверенным!

Мафую взяла гитару и отвернулась в приступе гнева. Она, наверное, разозлится ещё сильнее, если я сейчас рассмеюсь, да? Поэтому, я отпил улуна.

— Я просто не думаю об этом, когда я играю на гитаре.

— Потому что ты очень счастлива, когда ты играешь на гитаре?

Она довольно долго молчала с печальным выражением лица, прежде чем слегка кивнуть. Разве это не замечательно? Думаю, вот в этом и весь смысл.

Стеклянная дверь распахнулась, и Чиаки вышла из зала, высушивая волосы полотенцем.

— Точно, ребята, вы не знаете где сэмпай? — спросила Чиаки, сев на стул рядом со мной. — Она попросила меня сказать ей, когда все закончат мыться, но её не было в комнате.

Она наверное ушла куда-то. Опять-таки, здесь поблизости только лес, пляж и дорога, так что тут не так-то много мест, куда она могла пойти.

— Может, я тогда пойду в ванную перед ней?

— Нельзя! Ты должен убраться в ванной и постирать нашу одежду, так что будешь мыться последним!

— Ах да…

Я принял её объяснение, но… разве кое-что не кажется тут неправильным? Почему на меня свалили всю работу?

— Куда же она ушла…

Мы посмотрели в сторону балконной ограды, в огромный темный лес.

Неожиданно раздался шелест с другой стороны виллы. Чиаки подбежала к краю балкона и высунулась.

— Сэмпай!

Из темноты появилась тень — это Кагуразака-сэмпай. Она распустила волосы, вместо того чтобы заплести их как обычно, из-за чего её силуэт размывался. Она держала гитару за гриф, позволив деке свободно висеть.

— Куда ты ходила?

— На пляж, — мягко сказала сэмпай, слабо улыбнувшись.

Пляж? Разве уже не темно?

Когда я вернулся на балкон с чашками улуна для сэмпай и Чиаки в руках, та уже заняла стул, напротив которого раньше я сидел.

— Что-то случилось?

— М-м-м… — сэмпай смотрела в небо, думая как продолжить своё предложение. — Одной песни недостаточно. Но в такое время…

Я сел напротив сэмпай и увидел пустую нотную тетрадь рядом со свечкой. Она до сих пор сочиняет? Но до нашего дебюта меньше двух недель.

— Пятьдесят минут должно быть достаточно для совместного выступления, да? — сказала Чиаки. — Здесь не только сэмпай, но также и Мафую. Мы с легкостью должны выдержать концерт длиной пятьдесят минут, если мы на коне.

Чиаки и Мафую точно могут играть и играть, если их никто не остановит.

— Всё, что я сделала, это привезла сюда нотную тетрадь.

Сэмпай нерешительно потянулась.

— Мне кажется, стоит поставить медленную песню в середину. Я думала, что-нибудь обязательно придет в голову, если я искупаюсь ночью… Но ничего не придумала, даже спустившись к берегу.

— Это опасно! Пожалуйста, не делай так больше!

Она действительно может прыгнуть с гитарой в море, это пугает.

— Сейчас я избалована обилием вариантов, — сказала она, глядя на капли воды, стекающие по стеклянной поверхности чашки.

Избалована обилием вариантов?

— Тем, что мы можем сделать сейчас, и тем, что не можем… Я хочу перепробовать всё. Я хочу сказать, это редкость для нас — получить пятьдесят минут выступления.

Я немного подумал об этом. Это будет наше первое выступление вживую. Так что нам не надо выкладываться на полную, да?

— Как насчет песен группы The Eagles? Я хочу сыграть Desperado. В наш репертуар ведь можно включить один-два кавера, так?

На разминке мы постоянно играли разные песни The Eagles, но почему мы никогда не играли эту песню раньше? Это песня которая мне очень нравилась… но сэмпай грустно покачала головой.

— Мы не будем исполнять эту песню.

Я был удивлен тем, что сэмпай так открыто отвергла моё предложение.

— Почему?

— Я не могу сказать почему, но это не потому, что The Eagles мне не нравятся.

— Эм-м…

Тогда… почему мы всегда практикуемся на их песнях? Но каким-то образом я мог немного понять, о чем говорила сэмпай. Сэмпай предпочитает ранний хард-рок, где гитара и бас-гитара играют в унисон. В то же время, музыка группы The Eagles не бьет по ушам, а их тексты обладают аурой зрелости. Рок-группа, синглы которых получают награды один за одним, — ярчайшая противоположность того, что она любит.

— Что это за песня? — спросила Мафую, сидевшая рядом со мной.

— Ну…

Я уверен эта песня есть в iPod, который я привез сюда… но я проглотил последние слова чуть не сорвавшиеся с моего языка. Вступление играется на фортепиано. Почему-то я чувствую, дать Мафую послушать эту песню — это плохая идея.

Я взял гитару у Мафую и постарался вспомнить перебор, с которым я был не очень хорошо знаком. Я начал играть Desperado. Куплет следуют сразу после вступления.

"Desperado, why don't you come to your senses?

You been out ridin' fences for so long now".

Внезапно чья-то протянутая рука ухватилась за гриф гитары вместе с моей левой рукой. Это шокировало меня. Я закрыл рот, поднял голову, и увидел сэмпай прямо передо мной. Она дотянулась с другого конца стола, чтобы помешать мне играть дальше.

— …Сэмпай?

От потрясения я даже не мог говорить, зато Чиаки тихим голосом озвучила мой немой вопрос. Я не мог оторвать взгляда от глаз сэмпай. Казалось, тьма в её глазах вот-вот поглотит меня.

Что…происходит?

— А, ничего. Прости.

Сэмпай выдавила из себя улыбку и убрала руку. Я был уверен, что эта улыбка фальшивая.

— Я действительно…не хочу слышать это. Но это не из-за твоего плохого пения, молодой человек, и не из-за того, что ты плохо играешь на гитаре.

— Но он и правда сейчас плохо сыграл, — пробормотала Мафую.

Ну уж извини за это! Забудь, я не буду больше играть. Страдая от удара по моему достоинству, я вернул Stratocaster обратно в руки Мафую.

Сэмпай встала. Её длинные волосы расплелись у неё за спиной.

— Я вернусь после душа. Молодой человек, тебе пора определиться, с кем ты будешь спать.

— Я уже сказал, что буду спать на диване внизу!

Сэмпай рассмеялась и, нежно махнув рукой, исчезла за стеклянной дверью. Боже…

Что творится с ней?

На мгновение, в её глазах… показалось, в них промелькнула тоска одиночества.

Я вымыл ванную после душа. Что насчет одежды, которую я должен был стирать… постойте, эта группа девушек действительно думает, что я буду стирать их купальники? Пожалуйста, вспомните на мгновение, что я парень, а?!

Закончив с работой по дому, я вернулся в зал. Кроме гитарных подставок, усилителей и прочего оборудования, в зале никого не было. Разве что стало слегка прохладнее. Хотя сейчас лето, ночью температура сильно падает.

Кстати говоря, я собрался спать на диване, но ни подушки ни одеяла тут не было. Я наверняка простужусь, если я буду так спать. В спальнях должны быть запасные одеяла, да?

Когда я поднялся на второй этаж, у меня возникла проблема — я не знал, кто какую комнату занял. Какая разница. Я всё равно тут только для того, чтобы взять одеяло.

Я постучался в ближайшую к лестнице дверь.

— Не заперто... – раздался слабый голос.

М-м-м, это Мафую, да? Я почему-то нервничал, открывая дверь.

— За-зачем ты пришел?

Похоже, она тоже нервничала. Мафую сидела на кровати в своей зеленой пижаме. В комнате было темно. Она свернулась клубком, обняв подушку, и смотрела в мою сторону.

— Эм м… тут есть запасные одеяла? Я хотел бы взять у тебя одно.

Мафую кивнула головой и указала на дверь шкафа. Потом она перевела взгляд обратно на экран сотового который она держала в руке… Хм-м?

— Ты взяла с собой сотовый?

Я вспомнил, что она ответила «нет», когда я её спрашивал об этом ранее.

— Папа хотел, чтобы я взяла его с собой. Но я толком не знаю, как им пользоваться.

— Понятно.

Этого следовало ожидать от Эбичири, который слишком сильно обожает свою дочь.

— И я не знаю как сохранять телефонные номера…

— Подожди немного.

Я спустился вниз взять свой сотовый. Затем я ввёл номер, который Мафую мне продиктовала, и позвонил ей. Предустановленный рингтон раздался из сотового в руке Мафую.

— К-кья!

Мафую в панике выпустила телефон из рук, но я успел поймать его прежде, чем он упал на пол. Мой номер телефона появился на экране телефона.

— Помочь тебе сохранить этот номер?

— Угу.

Пока я обменивался нашими номерами и учил её сохранять их в память телефона, тяжелый звук оркестра снова раздался в качестве рингтона на телефоне Мафую.

— Это папа, — надула губы Мафую.

Что это за произведение… Опера Глюка? Это ария Агамемнона из «Ифигения в Авлиде» — начинается со слов «Ах, моя прекрасная дочка». Похоже, Эбичири уже сохранил свой номер в её телефоне и подобрал для него звонок. Я никогда не видел отца, который обожает собственную дочь так сильно, как он.

— Алло?..

— Мафую? Это Мафую? Ты еще не спишь? Тут разница в четырнадцать часов… Разве там уже не двенадцать ночи?!

Мафую ответила на звонок, приложив телефон к уху, и голос Эбичири раздался из динамика сразу после этого. Он был настолько громким, что даже я мог слышать его. Вот же, до чего шумный. Раз ты знаешь, что тут полночь, говори потише. Мафую нахмурила брови и кинула телефон на другой конец кровати.

— Я собираюсь спать, — сказала она тихо телефону, докатившемуся к краю кровати.

— С твоими пальцами все хорошо? Ты делала им ледяной компресс? Ты же не ходила на пляж купаться, да? Морской бриз вреден для твоей кожи и волос, так что тебе нужно…

Как они могут общаться, когда телефон так далеко от них?

— Угу, я в порядке.

— Не забудь укрыться одеялом, когда ляжешь спать, пусть даже сейчас лето. Как тебе место, в котором вы остановились? Там есть кровати? Вы же не спите все вместе на матрасах на полу, да? Ты ведь не делишь комнату с сыном Хикавы, так?

Мафую ответила ему с раздраженным выражением лица:

— Ну, сейчас он рядом со мной.

Голос Эбичири с другой стороны телефона исказился, создавая впечатление, словно лев скрипит зубами. Поэтому Мафую кинула подушку в телефон, чтобы сбить его с кровати. Затем она быстро выключила его, хотя казалось, что она собирается раздавить его ногой. Спальня опять погрузилась в молчание.

— Позже это станет большой проблемой, да?

— Какая разница. Мне совершенно неинтересно, что думает этот человек.

Кажется, отношения между отцом и дочерью рода Эбисава всё ещё довольно холодные для того, чтобы они могли помириться.

— Но как он мог слышать тебя, ведь ты была так далеко от телефона?

— Отец специально заказал этот телефон для меня. Он сказал что будет опасно, если у меня будут заняты обе руки, когда я разговариваю по телефону. Поэтому, он хотел чтобы пользоваться телефоном можно было даже когда он висит на шее или лежит на столе.

Ясно. Мафую может взять телефон только левой рукой, так как её пальцы на правой неподвижны. Таким образом, обе её руки не будут свободны, когда она пользуется телефоном. Но добавить микрофонов с таким качеством только по этой причине… это не слишком?

— По-моему, в нём множество дополнительных функций. Как например, способность сопротивляться хулиганам.

Вместо того, чтобы жалеть Эбичири, я думаю, большей жалости заслуживает Мафую — это настоящая головная боль иметь таких родителей. Хотя сейчас не время говорить о других — в этот момент зазвонил мой телефон. Я взглянул на экран, и ненадолго задумался, не проигнорировать ли мне этот звонок. Однако, дела могут стать ещё хуже если я проигнорирую его, так что я решил ответить.

— Что?

— Э-э? А, ничего. Я сам согрел себе воды для ванной и даже почистил зубы. Я просто хочу, чтобы Нао немного похвалил меня.

Услышав этот необычайно довольный голос Тэцуро, моё настроение упало ниже плинтуса.

— Молодец, а теперь иди спать.

— Но мне так одиноко спать одному в пустой квартире. По крайней мере пожелай спокойной ночи!

И поэтому я тоже выключил свой телефон. Я был раздражен до такой степени, что даже не знал что сказать.

Мафую, сидевшая рядом со мной, не сдержалась и хихикнула. Наконец-то на её лице появилась улыбка. Похоже, что идиотизм Тэцуро всё-таки не так уж и бесполезен.

Сейчас подходящее время, чтобы поговорить с ней об этом? О том, что рассказал мне Эбичири, и о фортепиано тоже…

— Что?

Перехватив мой взгляд, Мафую опять стала серьезной. Я быстро отвел глаза. С чего начать?

Тогда я услышал шаги, раздавшиеся за дверью. Дверная ручка повернулась. Я поднялся в удивлении, и дверь неожиданно распахнулась.

В следующий миг, что-то белое неожиданно затмило мой обзор — сразу после этого по моему лицу ударили, из-за чего я упал назад.

— Скрытая атака успешна… э-э? Что Нао делает в комнате Мафую? — задала Чиаки нам вопрос.

Я сел и посмотрел на вещь, которая упала на мой живот. Я наконец понял, что в меня прилетела подушка.

— Ч-что происходит?– раздался тревожный голос Мафую позади меня.

— Что же ещё? Бой подушками, конечно! Сейчас ночь летних сборов. Ты действительно собираешься сейчас спать?

— Ночь — время для сна.

— Ты слишком наивна! Эй, Нао, подвинься!

Чиаки была одета в свободную пижаму. Она прошла мимо меня, чтобы поднять подушку. Затем, используя технику дайдзёдан из дзюдо, она начала нападать на Мафую, размашисто орудуя подушкой. Пожалуйста, прошу вас, успокойтесь немного! В следующую секунду Чиаки неожиданно повернулась и отбила рукой летевшую в неё подушку.

— Как и следовало ожидать от эксперта дзюдо. Такое ощущение, что у тебя есть глаза на затылке.

Сэмпай, стоявшая рядом с дверью, бесстрашно улыбалась. Меня неожиданно одолела усталость, и единственное, что проскользнуло в моей голове, было: «Так значит, пижама у сэмпай синяя».

— Сэмпай, какая же ты подлая, что попыталась незаметно напасть на меня!

Кто бы говорил. Разве ты не сделала то же самое со мной?

— Точно, так это означает, что молодой человек уже решил спать с товарищем Эбисавой?

— «Э-это не…» — «Совершенно точно нет!» — одновременно возразили Мафую и я, но так и не закончили предложение. Из-за того, что Чиаки подняла подушку и ударила ей по моему лицу со всей силы.

— Боже! Тупой Нао!

И с этими словами, сэмпай тоже зашла в спальню, что означало официальное начало битвы на подушках. До самого конца Мафую пряталась за кроватью — она только защищалась и контратаковала, бросая подушки в ту сторону, откуда они прилетели. Она бросала довольно метко — хотя большинство её бросков были нацелены в меня.

* Группа, не имеющая официальных записей

** Вокалист распавшейся и заново соединившейся группы Unicorn. Композиция называется "Umi eto", но чаще встречается название "mashimaro"

----------

Как не потерять мечту

Меня разбудили звуки фортепиано.

Я мог разглядеть каждую шероховатость высокого деревянного
потолка. На мгновение я забыл, где нахожусь. Я попытался сесть, но вместо этого
чуть не свалился с дивана. Одеяло валялось на полу. Возможно, я скинул его
из-за духоты.

Гм-м? Бой подушками… когда мы закончили играть? Моя память
была затуманена, так как я тогда валился с ног от усталости. Даже не помню, как
добрался до зала, чтобы поспать.

Я наконец смог сесть прямо. Так как мой обзор простирался до
другого конца зала, я смог увидеть чью-то спину с длинными чёрными волосами,
сидящую перед фортепиано. Это Кагуразака-сэмпай. Она нажимала на клавиши своими
тонкими пальцами так мягко, как могла, будто пыталась писать на поверхности
воды. Её пение, накладывающееся на звуки фортепиано, звучало гораздо нежнее,
чем обычно.

Я продолжал смотреть на её длинные волосы, качающиеся в
такт, до тех пор, пока песня не закончилась.

— Доброе утро! Ты спал очень крепко. Настолько устал?

Закончив петь, сэмпай встала со стула и повернулась в мою
сторону.

— Твое спящее лицо слишком милое. Я долго размышляла,
разбудить тебя ударом или поцелуем. В итоге решила разбудить тебя пением.

Почему не было более нормальных вариантов?

— Сэмпай, ты и на фортепиано умеешь играть?

— Я? Ну, не совсем.

Сэмпай тихо закрыла крышку клавиатуры, прежде чем подойти и
сесть на диване рядом со мной.

— Как тебе?

— Что «как»?

— Ты же слышал её!

— Новая песня?.. Та, которую ты упоминала вчера?

Сэмпай кивнула. Я положил ногу на диван, и проглотил слова, которые
собирался сказать. Как мне лучше выразиться?

— Почему-то это кажется… слишком помпезно?

— Хм-м?

— Мелодия красивая, но она звучит как гимн какой-нибудь
средней школы. Мы просто наскучим слушателям, если сыграем это на сцене.

Сэмпай от души рассмеялась.

— Ты подбираешь интересные аналогии, молодой человек… но я
поняла, что ты имеешь ввиду. Эта песня не пойдет, — сэмпай оперлась на спинку
дивана и посмотрела вверх. — Как глупо с моей стороны думать о таких вещах
сейчас. Я полагала… что эта композиция станет хитом, если на фортепиано будет
играть товарищ Эбисава.

— Ну…

Наверно… я слишком много думаю об этом, но я считаю, что не
стоит использовать фортепиано в этой песне.

— Эй, молодой человек. Я думаю, мне удалось набрать в группу
лучших. Но из-за этого возникает слишком много неопределенностей, и мне
постепенно становится все труднее находить собственную музыку. Какая ирония.
Это так больно только из-за того, что я больше не одна; только потому, что есть
люди рядом со мной, которые могут сделать то, что не могу я.

Что происходит? Почему она вдруг говорит об этом?

— Сэмпай, ты странно ведёшь себя со вчерашнего дня.

— Хм, разве? — обыденно засмеялась сэмпай, хотя, похоже, в
этот раз немного натянуто. — Не беспокойся! Я очень рада, что могу быть с вами,
ребята!

Затем сэмпай встала и объявила исключительно бодрым голосом:

— Молодой человек, я голодна. Товарищ Айхара скоро должна
вернуться с пробежки, так что поторопись и приготовь завтрак! Я пойду разбужу
товарища Эбисаву утренним поцелуем.

Только я собирался преградить сэмпай путь к лестнице, дверь
на втором этаже открылась. Мафую вышла в пижаме, протирая заспанные глаза.
Похоже, в этот раз катастрофы удалось избежать.

— Сегодня мы должны взять на пляж онигири! — заявила Чиаки,
едва мы закончили с утренней практикой.

Да, да, да, я понял.

— Я знал, что ты скажешь это, поэтому я уже приготовил рис.
Я также наполнил термосы чаем.

— Вау, Нао, впечатляюще. Ты телепат что ли? Как ты узнал,
что я хочу пообедать на пляже?

— Ну это очевидно. Стоило просто посмотреть на тебя. Вы уже
надули плавательные матрасы, так?

— Молодой человек, приготовь больше омлета. Твои блюда с
яйцами — действительно нечто!

Сказав это, она начала доставать пляжные принадлежности из
кладовки, в том числе раскладной стул. Эти девочки действительно помешаны на
играх, хм… разве не вы утверждали, что одной песни недостаточно?

— Мы будем играть тогда, когда будем! Вдохновение не
снизойдет на меня, если я закроюсь в комнате и буду плакать!

Пока я готовил рис на кухне, я услышал шаги двух людей
поднимающихся по лестнице. Вскоре, я услышал, как они спустились.

— Нао, глянь! — раздался голос у меня за спиной.

Я вытянул голову посмотреть в зал, и перед мной предстали
Чиаки и сэмпай в купальниках. А-а-а! Хотя вчера я видел половину купальника,
воздействие от вида полного комплекта куда сильнее.

Купальник у Чиаки был с саронгом на поясе, из-за чего
выглядел немного по-детски. Она держала в руках гигантский плавательный круг и
надувную куклу касатки. И поскольку она стояла рядом с сэмпай, которая по
фигуре напоминала фотомодель, итог был предсказуем… эм, я о контрасте между
ними (в множестве различных аспектов). Более того, от барабанной установки,
гигантского усилителя Marshall и остального на заднем фоне вся сцена казалась
сюрреалистичной.

— Эй, очнись! Ты что, ничего не чувствуешь по этому поводу?

— Ну… девочки, как насчет того, чтобы вы одели этот наряд на
выступление?

— Сэмпай, что он сказал?

— М-м-м, мы подумаем об этом.

Не воспринимайте это серьезно!

Чиаки обратилась к Мафую, занятой настройкой гитары, сидя на
диване: «Мафую, поторопись и переоденься». Мафую мотнула головой.

— Давайте лучше попрактикуемся.

После вчерашней согласованности Мафую превратилась в фанатку
тренировок. Сегодня это продолжилось — она отказалась выпускать гитару сразу
после завтрака. Казалось, что она как обычно в плохом настроении, но я думаю,
это все из-за того, что она не могла тренироваться несмотря на то, что она
очень этого хотела. Хотя в этом нет ничего страшного.

— Тем более, я не умею плавать.

— Но ты купила купальник!

Чиаки начала атаку против съежившийся Мафую.

— Боже, Мафую никогда не объединяется с группой!

Казалось, Мафую была шокирована. Она переводила взгляд то на
Чиаки, то на сэмпай, то на меня.

«Не надо говорить об этом так грубо», — промелькнула у меня
мысль. Мафую резко вскочила.

— Понятно... Я переоденусь и вернусь.

Затем она поднялась по лестнице в комнату.

— Нао, ты тоже переоденься.

Чиаки пнула меня в спину.

— Э-э? Я тоже? — я не особо люблю плавать.

— Конечно! Зачем еще, по-твоему, мы приехали на пляж?

Сэмпай продолжила: «Ты всё равно парень, так что ты можешь
просто присоединится к нам хоть в семейках».

— Н-ни за что! Я понял, просто идите первыми. Я принесу
онигири попозже.

Парням очень просто переодеваться в плавки, и нам не надо
морочиться с этими штуками для кожи.

Наверно поэтому Мафую ещё не вышла из комнаты, даже после
того, как я закончил лепить онигири и оборачивать омлет в алюминиевою фольгу.
Ей ,наверно, требуется больше времени, чтобы переодеться из-за правой руки? На
втором этаже переодевается девушка, пока я готовлю еду — каким-то образом вся
эта ситуация кажется немного странной.

Мне показалось неловким ждать Мафую, пока та переоденется,
так что я крикнул на второй этаж: «Я пойду вперед!» Затем я накинул рубашку и
направился к берегу.

Мафую подошла чуть позже. Увидев её купальник фиолетового
цвета под её накидкой, я наконец понял причину настойчивости Чиаки. Купальники
были одного фасона. Они различались только цветом.

— Нао, сфотографируй нас!

Чиаки восторженно побежала к Мафую.

— Молодой человек, что мне делать? Я столкнулась с
проблемой, — сказала мне томным голосом сэмпай, лёжа рядом со мной под
зонтиком, после того, как посмотрела на Мафую и затем на Чиаки.

— Что не так?

— Они обе слишком хороши. Что за головная боль.

Какой ответ от меня ты ожидаешь?! Просто лежи смирно!

Мы расстелили наш коврик в небольшой зоне между камнями, и
сели обедать. Из-за ограниченного места я мог непринужденно разглядывать
светлую кожу Мафую с очень близкого расстояния. А ещё тут была загорелая кожа
Чиаки, а ещё сэмпай… эм… в любом случае, я единственный ел обед, разглядывая
скалы. Однако, они не собирались так просто меня отпустить.

— Нао, я хочу чернослива, почисти его мне.

— Сама их почисти!

— Молодой человек, я пролила чай на купальник. Можешь помочь
его вытереть?

— Сама вытри!

— Наоми, помоги мне обернуть водоросли.

— Обер…

Стоп Мафую не может сама этого сделать, так? Так как у неё
только одна рабочая рука. Я сделал онигири так же, как и в магазинах — упаковал
водоросли отдельно от риса. Надо было сразу обернуть их в водоросли — почему я
не подумал об этом раньше?

— Нао, ты слишком балуешь Мафую! Ты должен давать ей делать
такие вещи самой.

Разве ты тоже не просила меня всё сделать за тебя?

— В таком случае, я съем его!..

— Нельзя!

Чиаки и Мафую одновременно набросились на обёрнутый онигири
в моих руках, из-за чего они навалились на меня, и я оказался под ними. Эй! Вы
давите на меня всем весом, и это больно!!! Пока я изо всех сил пытался выбраться
из под живота Чиаки, сэмпай забрала онигири и съела его.

— Мирное решение. Можно мне сесть сверху?

— Пожалуйста остановись. Вы меня задавите до смерти.

Я выполз из-под тел Чиаки и Мафую и незамедлительно
отдалился от всех перевести дыхание.

Я не помнил, чтобы грудь у Чиаки была так хорошо развита;
когда они… стоп, о чём, черт возьми, я думаю?! Успокойся. Глубокий вдох. Я
взглянул на них, сидя на корточках, и увидел как Чиаки и Мафую уставились друг
на друга. Еще раз вид их обоих в купальниках открылся моему взору, и долгое
время я не решался вернуться на коврик.

Сразу после обеда на нас напала жара, так что Чиаки потащила
Мафую на пляж. С недовольным выражением лица Мафую пыталась возразить: «Но я же
сказала, что не умею плавать!»

— Я говорю тебе, всё в порядке! Просто держись за Торадзиро!
— сказала Чиаки, громко хлопая по гигантской надувной касатке.

Так ты, значит, даже дала ей имя…

— Н-но… что если я свалюсь с неё?

— Мы с Нао будем рядом с тобой. Так ведь?

Э-э, мне тоже нужно в этом участвовать?

— У-у…

— Боже, вы опять пытаетесь разрушить единство группы?

Наконец, Мафую неохотно кивнула головой. Похоже, мы можем
заставить её сделать что угодно, стоит упомянуть о единстве группы.

Чиаки уже стянула накидку с Мафую. Та уже крепко держалась
за касатку Торадзиро, и испуганное выражение на её лице появилось в тот же
момент, когда вода коснулась пальцев её ног.

Чиаки сказала раздраженно: «Ещё более опасно будет, если ты
продолжишь так сгибать ноги. Ты свалишься!»

— Но я промокну…

— Мы на море, мы точно промокнем!

— А-а, с-стойте!

Чиаки уверенным движением толкнула Торадзиро в море.

— Нао тоже. Быстро.

Мафую закрыла глаза, крепко схватившись за куклу касатки.
Она довольно долго дрожала, пока наконец не сдалась и опустила ноги. Море было
глубоким, и вода была мне уже по плечи, несмотря на небольшое расстояние от
пляжа. Так как я был в сандалиях, то иногда чувствовал острые края скал подо
мной.

— Так холодно… — пробормотала Мафую.

— Но это приятное чувство, так? — сказала Чиаки с другой
стороны касатки.

Мафую робко открыла глаза. Так как Чиаки безостановочно
плыла вперед, мы уже оказались на значительном расстоянии от пляжа. С этого
места мы могли видеть контуры волноломов, образованных кладкой бетонных блоков.
Скопление кучево-дождевых облаков постепенно собиралась прямо над нами. Волны
толкали нас обратно к берегу, но мы шли против течения и заплывали ещё дальше.

Перед нашими глазами расстилался участок глубокого синего
цвета, участок небесно-голубого цвета, и белого, изливавшемся из-за горизонта
там, где они сливались. Казалось, что мои конечности растворились в прохладных
водах моря; единственной вещью, доказывавшей моё существование было
сердцебиение.

— Красота...

Сорвались эти слова с губ Мафую. С тех пор как мы зашли в
воду, Мафую крепко держалась за мою правую руку. Я чувствовал, что дрожь в её
руках утихает.

Я поднялся, чтобы сесть на левый плавник куклы касатки, и
осмотрел поверхность моря.

Море, бесконечно тянувшееся вперед, было такого же цвета как
и глаза Мафую.

Как бы я желал, чтобы сейчас время просто остановилось.

Если небеса навсегда останутся такими же чистыми как тогда,
Мафую и я, вероятно, сможем уплыть куда угодно.

Однако, мои медленно текущие мысли вернул в реальность голос
Чиаки.

— А теперь, нам надо научить Мафую не бояться воды.

— Э-э? Уа-а-а...

Выберите изображение для загрузки

Надувную куклу сильно тряхнуло, и мне в уши прыснуло водой.
Я быстро схватил Мафую за руку, чтобы поддержать её.

— П-перестань!

— Все хорошо, это просто морская вода!

Чиаки начала брызгаться водой на Мафую. По её голосу
казалось, она здорово веселилась. Мафую продолжала вертеться, пытаясь избежать
атаки Чиаки, из-за чего мне стоило огромных трудов удерживать равновесие
касатки. Хотя в этот раз мы с Мафую были заодно.

Насладившись запугиванием Мафую, Чиаки сказала с другой
стороны касатки:

— А не пора ли нам возвращаться?

— Я хочу вернуться как можно скорее, — голос Мафую звучал
так, будто она сейчас расплачется.

— Мы с Нао поплывем первыми. Удачи с Торадзиро!

— Т-ты не можешь!

Побледнев, Мафую схватилась за мою руку с такой силой, что
её ногти впились в кожу.

Даже после того, как мы повеселились на пляже, солнце было
ещё высоко в небе. Когда мы все закончили принимать душ, сэмпай бросила нам:
«Немного передохните», — после чего заперлась в своей комнате. Я заметил, что
она взяла с собой гитару. Неужели пытается придумать новую песню?

Так как запасы еды были на исходе, я решил пойти в магазин.

Когда я возвращался на виллу, неся в руках пластиковые
пакеты, я услышал звуки фортепиано, доносящиеся изнутри.

Фортепиано?

Проходя сквозь лес, я смог оглядеть зал через балкон. За
фортепиано сидел человек с длинными каштановыми волосами, которые медленно
покачивалась в такт спокойному темпу.

Возможно, из-за того, что она услышала мои шаги, Мафую
закрыла крышку клавиатуры и встала. Её слух был так же остр, как и всегда.

Что за песню она играла?..

Когда я открыл дверь и вошёл в зал, Мафую рьяно мотала
головой, несмотря на то, что я еще ничего не успел спросить.

— Т-тебе показалось. Совершенно ничего не было.

Я осмотрел зал. Чиаки спала на диване, свернувшись
калачиком. Думаю, она смертельно устала после утренней пробежки, практики и
плаванья. Увидев, в каком неудобном положении она спала — она почти упала
головой на пол — я положил её назад на диван и укрыл её живот одеялом.
Независимо от того, насколько лето теплое, нельзя спать с отрытым животом.

— Сэмпай… всё ещё наверху? — спросил я у Мафую, пока
засовывал покупки в холодильник.

— Я не слышала звуков гитары, так что возможно она спит.

Понятно, кажется, вздремнуть — это хорошая идея. А, нет,
стойте — это возможно единственный шанс поговорить с Мафую наедине, так как
Чиаки вчера прервала нас, ворвавшись в комнату.

Когда я вернулся из кухни в зал, Мафую уже вышла на балкон.
Она наигрывала мелодию, которую не так давно исполняла на фортепиано, но уже на
Stratocaster'e, хотя он не был подключен к усилителям. Я взял бас-гитару и тоже
вышел через стеклянную дверь.

— Это песня сэмпай, так?

Мафую кивнула.

— В первый раз группа пишет песню о любви, хотя, наверно, у
нас даже нет четкого представления о ней. Как мы должны написать такую песню?

— Я не знаю почему, но почему-то кажется, что все песни,
написанные Кёко, совсем не подходят к её голосу.

Я посмотрел на лицо Мафую в удивлении.

— Что?.. — смутилась Мафую, склонив голову.

С каких пор она начала… звать сэмпай только по имени? И это
значит…нет, я думаю не в этом дело.

— Ты сказала, что они не подходят… Что это значит?

— Я думаю…

Сказала Мафую, устремив взгляд в направлении второго этажа.

— Каждый раз, сочиняя песни, Кёко, наверное, писала их для
вокалиста-мужчины.

— Это…

Услышав, что сказала Мафую, я подумал, что это может быть
правдой. Сэмпай намеренно занижает свой вокальный диапазон каждый раз, когда
поёт — но я не особо обращал на это внимание, хотя она пела так всё это время.

— Ну и… это становится слишком заметно, если песня
медленная.

— Ох... — я задерживал взгляд на лице Мафую на
продолжительное время. Если задуматься об этом глубже, эта девушка росла в мире
музыки с рождения — поэтому она так быстро замечает такие незначительные
детали?

Однако, Мафую не стала продолжать разговор на эту тему.
Теперь настала моя очередь. Чтобы предотвратить уничтожение этой спокойной
песни, я должен поддержать голос сэмпай. Но как мне это сделать?

Я не мог ничего придумать, несмотря на то, что я держал в
руках бас-гитару довольно долгое время. Я неожиданно попал в иллюзию, где пыль
падала мне на плечи, из-за чего я не мог двигаться.

— Но я думаю, если добавить фортепиано, станет ещё хуже.

Я неуверенно поднял голову, когда Мафую сказала это.

— Ты слышала… песню утром?

— Это ты играл?

— Нет, сэмпай.

— Понятно.

Мафую положила неподвижную руку на стол. Хотя её чувства
всегда легко читались всякий раз, когда она злилась или была готова
расплакаться, я не мог ничего понять по её выражению лица сейчас.

— Мафую, разве ты… не испытываешь отвращение?

Попробовал я спросить её снова. Мафую повернулась ко мне.

— Отвращение к чему?

— Фортепиано. Ты же играла на нем только что, так?

— Я уже решила больше не думать об этом.

Значит она думала об этом до недавнего времени. Я имею
ввиду, она даже не выбрала музыку в качестве факультатива.

— Более того, доказательства моей игры на фортепиано
существуют по всему миру. Мне нет смысла затыкать уши и игнорировать это.

— Довольно уникальный взгляд на ситуацию…

— Потому что папа точно будет слушать мои альбомы, когда он
дома. Я не смогу вытерпеть, если и дальше буду зацикливаться на этом.

Эбичири… это уже слишком! Вот почему твоя дочь ненавидит
тебя!

— Если так, тогда… — я осторожно выбирал слова. — Если твои
пальцы опять смогут двигаться…

На середине фразы я выдержал паузу, чтобы взглянуть на
выражение лица Мафую. Она не сердится. Наверное.

— …Будешь ли ты играть снова?

— Это папа попросил тебя спросить?

— К-ха! — я случайно издал странный звук.

Черт, меня спалили!

— Папа сказал, что был у тебя дома, и он сказал, что ты
гораздо более порядочный, чем он думал.

Так это Эбичири сказал ей это! Но тогда… в этом нет ничего
неправильного. Я имею ввиду, он должен был сказать ей, почему вдруг разрешил ей
поехать с нами. Эм, что делать? Нет смысла скрывать это при нынешнем развитии
событий, так?

— Угу, что-то вроде этого. Но это не единственная причина…

Я тоже хочу еще раз услышать, как Мафую играет на
фортепиано. Я уже говорил это раньше, но она не ответила. Что же мне сказать
дальше?

— Ты хочешь еще раз услышать, как я играю на фортепиано?

Мафую таки взяла инициативу и задала этот вопрос, который
сильно удивил меня. На мгновение я был настолько ошеломлен, что потерял дар
речи, и молча кивнул.

— Но… Ты уже прослушал все мои альбомы, так?

— Дело не в этом, ведь так? Нет записей произведения,
которые мне нравятся.

— Например?

— Соната «Les Adieux» Бетховена * . Ты сказала в интервью, что
тебе нравится эта композиция, так? Я тоже хочу услышать полную версию с хорошим
звуком! Качество на кассете, которую ты прислала мне раньше, было просто
ужасное. Еще «Waldstein» ** - даже хотя я не сильно люблю его, ощущение, будто
чего-то не хватает, если это не записано в альбоме. Касаемо «Appassionata» ***
, её ты тоже должна сыграть должным образом! Феликс Мендельсон… ты по меньшей
мере должна записать всю его серию «Песен без слов». И помимо всего этого, я
надеюсь, что ты сможешь сделать запись, используя фортепьянную технику фуги…
Эм-м, стоп… не в этом дело!

Сам того не замечая, я болтал и болтал о своих чувствах, и
надо мной даже посмеялась Мафую. Боже, если ты не прекратишь, я не смогу
продолжить. Я удрученно закрыл рот, и опустил взгляд на бас-гитару.

— Но я в группе не для того, чтобы играть на фортепиано,
так? Потому что я гитаристка, — пробормотала Мафую.

— Э-э? А, нет…

— Так что давай не будем говорить об этом пока что. Потому
что я и сама не уверена.

Почему-то казалось, что Мафую что-то не так поняла. Напиши
мы в будущем песню, в которой потребуется фортепиано, и если пальцы Мафую
полностью исцеляться к тому времени, разве это не естественно для меня хотеть,
чтобы Мафую сыграла на фортепиано? Стоп, нельзя ставить этот вопрос так…

Проблема не в том, гитаристка она или пианистка..

Я попробовал спросить её еще раз.

— Ну… ты решила свою проблему по поводу группы?

— Э-э?

— Ты должна была понять… причину быть в группе, не так ли?

Это было обещание между Мафую и мной. Однако она помотала головой.

— Ты еще не поняла? Мы были так…

— Это ты!.. — Мафую неожиданно перебила меня. — Это потому
что ты не понимаешь!

Я остолбенел.

— Ты сказала… что я не понимаю?

— Ты не понимаешь меня.

Мафую смотрела на меня со слезами на глазах. Конечно, я никогда
не понимал её так хорошо, даже сейчас.

— Но… это не имеет ничего общего с тем что мы сейчас
обсуждаем, так?

Мафую неожиданно повернулась лицом к лесу. Так что, я мог
только частично задать этот вопрос — половину слов я проглотил.

— Тогда почему ты присоединился к группе?

— Почему, спрашиваешь? Потому что Чиаки и сэмпай пригласили
меня присоединиться.

— Я не об этом.

Если ты не об этом спрашивала, какая ещё причина у меня
могла быть, чтобы присоединиться к группе? Играть на бас-гитаре? Чтобы гнать
кровь по рукам и ногам? Разве этим всё и ограничивается? Почему это должна быть
Мафую? Почему это должен быть я? Должна быть более глубокая причина для этого…

Да. Я здесь не просто для игры на музыкальных инструментах.
Если и есть причина, по которой я оказался в группе, несмотря на огромную
разницу в мастерстве, по сравнению с другими членами группы, тогда это потому,
что я замечал нечто, что сэмпай упускала из виду. То, что она не поймет, не
прочувствовав сердцем — звуки, которые она не сможет представить, если она не
держит бас-гитару в руке.

— А!..

Именно в этот момент в моей голове родилась песня.

Я почти слышал итоговый результат, создаваемый сплетением
нашей музыки и голоса сэмпай. Я снова взял бас-гитару. И поэтому мои слова так
и остались невысказанными.

Тогда, я планировал сказать Мафую что-то важное — что-то
очень важное. Я должен был сказать это тогда. Если бы я сказал, мы бы возможно
не избегали друг друга.

Однако в тот момент музыка уже поглотила меня. Я пытался
воспроизвести звуки в голове, ударяя пальцами по струнам. Смогу ли я
материализовать это? Я не узнаю, если не попробую. У нас было записывающее
устройство, но сэмпай и Чиаки спали. К тому же, будет очень стыдно если у меня
ничего не получится, так что я бы предпочел уединиться.

— Что случилось?

Неожиданно спросила Мафую. Она наверное подумала, что для
меня странно — засуетиться ни с того ни с сего.

— М-м-м… Я хочу попробовать кое-что. Надеюсь, у меня
получиться сделать пару записей самостоятельно, но не хотелось бы тревожить тех
двоих.

Мафую посмотрела на меня влажными глазами. Тогда я точно
должен был заметить в её глазах легкое чувство вины и доверия ко мне. Мафую
встала со стула и открыла стеклянную дверь. Я услышал, как она поднялась по
лестнице вверх и снова спустилась. Не успел я и глазом моргнуть, как она
вернулась на балкон.

— Используй это.

Мафую взяла диктофон, упакованный в черный потрепанный чехол
из искусственной кожи. То самое сокровище, которое оставила Мафую её мать, и
которое я помог ей починить.

— Неужели мне можно его одолжить у тебя?

— Качество звука, возможно, не идеальное, но у него довольно
широкий диапазон.

Так как это пробная запись, этого должно быть более чем
достаточно. Магнитофон всё ещё работает. Похоже, Мафую аккуратно с ним
обращалась — это сделало меня немного счастливее.

Я положил бас-гитару обратно в кейс. Затем я засунул
мини-усилитель и диктофон в карман кейса, и перебрался через подоконник
балкона.

— Куда ты идешь? — казалось, что Мафую сейчас расплачется.

— Э-э? Эм… туда где я никого не побеспокою, даже если буду
петь.

— Т-тогда я тоже…

Эм, тебе нельзя. Что будет, если попытка провалится? Мне
будет очень стыдно!

— Так как они обе спят, тебе стоит остаться тут.

Было видно, что Мафую расстроилась, но у меня не было ни
малейшего понятия почему. Я вышел за пределы виллы, прошел мимо стрекочущих
цикад и направился в сторону пляжа.

Я вернулся на виллу, когда солнце уже садилось. Только я
потянулся к ручке, дверь распахнулась. Чиаки высунула голову из двери с
выражением лица, будто она на меня сейчас набросится, и сказала:

— Нао ты вернулся? Боже, где ты был? Я хочу есть!

Чиаки энергично затащила меня в виллу. Я заметил Мафую,
устало сидевшую на диване в обнимку со своей гитарой.

— Сэмпай всё ещё прячется в своей комнате?

— Угу, значит нам оставалось попрактиковаться только вдвоем.
Эй Мафую, поехали!

Чиаки снова села за барабанную установку и ловко крутанула
барабанными палочками. Мафую, кажется, смертельно устала от игры — пошатываясь,
она попробовала встать, но вместо этого плюхнулась обратно на диван. Отдохни,
если ты настолько устала.

Однако только я зашел на кухню приготовить тушеных овощей,
Чиаки начала в одиночку играть на барабанах. Это был хай-хэт, играющий
шестнадцатые доли, которые звучали точно, как жужжание москитов. Я уже знал,
что эта песня, услышав только эту короткую секцию. Мафую тоже должна была
узнать её в мгновение ока, так? Сразу после ударов барабанов было гитарное
соло, которое звучало как будто кто-то бежал босыми ногами вниз по склону с
острыми выступами.

Это He Man
Woman Hater. Холодок пробежал по моей спине, от чего вся кожа покрылась
мурашками.

Это было чудом — всё, что было необходимо Чиаки, чтобы
передать свои мысли Мафую — сыграть четыре такта. Эта сила основ джем-сейшн
**** в этой группе.

Мелодии в выступлении Мафую и Чиаки сменялись как
калейдоскоп. Неожиданно показалось, будто они что-то добавили в увертюру из
«Свадьбы Фигаро». И по мере достижения пика мелодии, Чиаки начала играть
Paradise City группы Guns N 'Roses.

Я нежно коснулся диктофона Мафую, который я поставил на
холодильник.

С Мафую уже всё хорошо. Это я должен волноваться о причине,
почему я нахожусь в группе, а не она. Я наверное не смогу много сделать во
время выступления, так? В этом случае, остается сделать то, на что способен.

Я записал её несколько раз, а также прослушал много раз.
Хотя я не знаю, будет ли она пользоваться успехом. Я не очень уверен в себе.

После ужина Чиаки сказала, что хочет запустить фейерверки.
Она даже взяла ракеты, запускаемые с земли — эта девочка очень дотошная только
в случаях, когда дело касается таких вещей.

— Не держи эти фейерверки в руках.

Чиаки незамедлительно возразила на мою фразу:

— Но так более интересно!

— Ты устроила небольшой пожар, играясь с ними подобным
образом, когда мы были в начальной школе!

Эта вилла принадлежит не нам — что мы будем делать, если
что-нибудь случится?

Мафую чуть ли не плакала от испуга из-за этих вращающихся
петард. Чиаки собрала бенгальские огни в невероятно большой пучок. Когда мы
закончили баловаться с огнем, была уже поздняя ночь.

И снова я должен был идти в душ последним. После того, как я
закончил со стиркой, ещё надо было вернуться, чтобы убрать мусор после запуска
фейерверков. Сильный запах пороха витал в воздухе напротив балкона. Он
появляется только в летние ночи, но мне порой нравится этот запах.

В итоге, у меня не было возможности отдать сэмпай запись,
которую я сделал, и магнитофон всё время был в моем кармане. Черт, это все вина
Чиаки!

В тот момент, когда я просматривал, не осталось ли в кустах
остатков фейерверка, я неожиданно услышал звук открываемой стеклянной двери.

— Я очень извиняюсь за то, что заставила тебя всё делать,
молодой человек.

Похоже сэмпай только что закончила принимать душ. Она была
одета в майку и шорты. Вытирая волосы полотенцем, она села на балконную ограду.

— Ванная освободилась?

— Ещё нет. Товарищ Эбисава всё ещё там. Она наверное придёт
сказать тебе, когда закончит купаться.

Разбрызгав воду по территории, я вернулся на балкон с ведром
в руке и сел на стул на небольшом расстоянии от сэмпай. Да что с её волосами
прилипшими к открытой груди?! У меня не хватало смелости посмотреть на неё.
Однако сэмпай перехватила инициативу и приблизилась ко мне. Я вдруг
занервничал, когда она села рядом со мной.

— Почему-то кажется, что молодой человек присматривает за
нами во время летних сборов.

Сэмпай положила полотенце на плечи и лениво улыбнулась. Это
не походило на её обычную речь, и поэтому я не знал, как ответить.

— Не принимай близко к сердцу. Я уже привыкла ко всему этому.

А, точно. Я не могу так просто пойти спать. Я слегка
приподнялся и вытащил диктофон из кармана.

— Ну… Я попытался кое-что записать, когда ходил прогуляться.

— Хм-м?

— Песня, которую ты сочинила. Хотя там только мой вокал и
бас-гитара.

Сэмпай уставилась на меня будто на какой-то сияющий объект,
прежде чем нажать на воспроизведение на диктофоне. Я мог слышать звуки
вращающийся кассеты с ритмичным фоновым шумом. А затем…

Звук волн. На них ложились мягкие и элегантные аккорды
бас-гитары.

Простой гармонический ряд исполнялся в рваном ритме.

Затем послышался мой заикающийся и дрожащий голос.

— Я не очень хорошо пою, так что я возможно не смог передать
чувства в ней. Этот вступление из
песни «Green-Tinted
Sixties Mind» Mr. Big. Песня будет испорчена, если акустика будет
слишком тяжелой, поэтому аккорды я решил сыграть на бас-гитаре.

Сэмпай слегка прижала палец к моим губам, из-за чего я
проглотил слова, которые собирался сказать. Она держала диктофон в другой руке,
словно одновременно пытаясь слушать моё пение через её чувство прикосновения.

Когда главный припев закончился, сэмпай неожиданно встала и
потянула меня за стеклянную дверь. Я не мог удержаться и прикрыл лицо руками.
Как и ожидалось, я слишком сильно вмешиваюсь… Даже такой невероятная личность,
как сэмпай, ломала мозги, пытаясь придумать аранжировку для песни, но без
успеха. Как может кто-то вроде меня придумать…

— Молодой человек, поможешь перемотать мне кассету?

Я ответил, издав неопределенный звук. Когда я поднял голову,
сэмпай уже стояла передо мной со своей электрогитарой Les Paul в руках.

— Э-э?

— Я хочу прослушать её с самого начала.

Я находился в ступоре некоторое время, и просто смотрел в
глаза сэмпай, горевшие страстью. Затем я быстро нажал кнопку перемотки, и
перемотал ленту в самое начало, прежде чем снова нажать воспроизведение.

Сэмпай добавила пару простых фраз между моим пением и
бас-гитарой. Называть это арпеджио немного неправильно, это больше походило на
шёпот, издаваемый песком, когда его омывают волны. Гитара сэмпай гармонично
заполнила пропуски в песне, четко выровняв линию мелодии.

Когда закончилась песня, мы надолго замолчали. Я слышал
только звук вращающийся пленки — он тоже прервался щелчком кнопки, когда
кассета достигла конца. После того диктофон затих, остались только звуки волн и
насекомых, как и редкие звуки проезжавших в дали машин.

— Ты должен петь эту песню.

Тихо сказала Сэмпай.

— Э-э? Но…

— Так вот какая природа у этой песни эх… но почему я сразу
не поняла этого? Хотя сама же её написала.

Сэмпай прислонила гитару к столу. Потерев глаза пальцами,
она посмотрела на меня. Возможно из-за освещения, но казалось, что её глаза
были немного влажными.

— Эм… Сэмпай? Ты сердишься из-за того, что я переиграл песню
и понизил её тональность?..

— О чём ты говоришь? Я не сержусь! А-а, боже, можешь не
говорить со мной голосом, которым пел? Просто помолчи немного, или я не смогу
сдерживать своё желание крепко тебя обнять!

Я тут же притих. Я почувствовал, что моё горло мгновенно
загорелось.

— В любом случае, эта песня принадлежит тебе. Ты будешь петь
её на выступлении. Договорились?

Сэмпай не сводила взгляда с меня. Я мог только слегка
кивнуть головой.

Я несильно вздохнул. Сэмпай наконец перевела взгляд от меня,
тем самым возвращая мне свободу.

— Почему я не заметила этого раньше? Нет, если мы будем
использовать мой голос — то не покатит. Нет, стоп, возможно я уже давно это
заметила?..

Я неожиданно вспомнил что сказала Мафую…

Это… означает… Это действительно так?

— Мафую, она…

— Хм-м? — сэмпай повернулась ко мне лицом. Её глаза были
немного красные.

Спросить или нет? Неожиданно пронеслась мысль в моей голове.
Однако, по непонятной причине, я не смог удержаться и сказал:

— Мафую говорила о чём-то подобном раньше. «Все песни,
которые сочиняет сэмпай, должны петься мужским голосом». Это так?

С этими словами, я поднял голову посмотреть на сэмпай. В
этот раз на её лице появилась очевидная мрачность, точно тёмные небеса перед
надвигающимся ливнем. Затем сэмпай слегка улыбнулась, заставляя это мрачное
выражение исчезнуть с её лица, и пробормотала:

— Она действительно проницательная девушка.

Сэмпай слабо улыбнулась и подняла голову посмотреть в море
звезд рассыпанных в ночном небе.

— В третьей группе был один человек. Я думала, он был моим
Полом Маккартни, но… я ошиблась.

Я забыл, когда именно, но сэмпай уже говорила что-то
подобное ранее: у Джона Леннона был Пол Маккартни — кто-то, кого он мог
называть его второй половиной. Так же сэмпай ищет своего Пола.

Раньше вместе с ней играл парень. Это означает, что даже
сейчас, все песни, написанные сэмпай, до сих пор привязаны к его голосу?

— В любом случае, этого человека больше нет рядом. Со
временем, все покидают меня, — тихо прошептала сэмпай, обхватив свои открытые
плечи.

Я задрожал от странного холода, который вдруг почувствовал.
Со стороны лицо сэмпай, казалось, затянули темные тучи.

Все уходят. Группы, в которых раньше была сэмпай, тоже все
исчезли. Сэмпай привыкла говорить об этом в полушутливой манере, с беззаботным
выражением на лице, будто её это совершенно не заботило.

Но если бы её это действительно не заботило…

У неё бы не было такого выражения на лице, как сейчас, так?

— Всё будет хорошо.

Услышав, что я сказал это, сэмпай медленно повернулась лицом
ко мне. Её глаза напоминали расплавленное стекло.

— В этот раз все будет хорошо. Мы не исчезнем. Я имею ввиду:
эту группу ты создала сама!

— Это правда, но… всё идет слишком хорошо, и из-за этого я
боюсь. Мысль о том, что меня покинут коллеги один за другим — мысль о том, что
я снова останусь в одиночестве. Каждый раз, когда я думаю об этом, становится
тяжко на сердце. Все будет хорошо, если я не буду об этом думать, но я очень
хорошо знаю, что люди могут легко, очень легко просто исчезнуть однажды и не
вернуться. Это происходило снова и снова, так что…

— Сэм…пай?..

Кагуразака-сэмпай тихо положила свои руки на молчавший
диктофон на столе. Её руки слегка дрожали.

— Так что я решила продолжать двигаться вперед. Будь то
сборы или живое выступление — я буду решать всё сама. Я должна быть на шаг впереди
во всем… чтобы однажды не проснуться от этого замечательного сна.

Я больше ничего не мог сказать.

Люди иногда неожиданно исчезают — это знал даже я. Один из
моих близких однажды также исчез, когда мне было только шесть, покинув меня и
мужчину, который зовет себя моим отцом. Человека, разделяющего со мной то же
самое беспокойство.

Но я всё равно больше не мог придумать, что сказать сэмпай.
Если её подавляющая уверенность, тянущая нас вперед, не больше, чем фарс, тогда
настоящий источник силы, благодаря которой всё осуществлялось, нечто невероятно
депрессивное.

— Как странно… — улыбка, появившаяся на лице сэмпай была как
темнеющее небо, которое предупреждает о приближении заката. — Я всё-таки
сказала это вслух. Возможно потому, что я не беспокоюсь. Возможно, в этот раз
всё действительно будет хорошо.

— Всё будет хорошо...

Я мог только повторить эту реплику.

— М-м-м, всё правильно. Мне кажется, я уже нашла Пола
Маккартни который принадлежит только мне.

Человек, близкий по духу с сэмпай…

— Ты имеешь ввиду… Мафую?

Сэмпай пристально посмотрела на мой рот. На мгновение
странное выражение появилось на её лице — полусмеющееся-полуплачущее.

И оно сменилось на удивленное вскоре после этого.

— Товарищ Айхара всегда говорила, что ты тормоз…

Чёрт, она таки говорит об этом за моей спиной… Эм, стойте,
разве… я только что сказал что-то невероятно глупое?

— Тебя и правда трудно понять! Я вот думаю — проницательный
ты или заторможенный? Ты же не делаешь вид, что ничего не понял, так?

— Эм, прости, ты подразумеваешь…

— Пол Маккартни бас-гитарист, так?

— А-а…

Выберите изображение для загрузки

Слова сэмпай продолжали эхом отдавать в моей голове. Пару
мгновений я не мог понять значение этих слов. Только после того, как я
почувствовал тепло от рук сэмпай, я наконец понял.

— Эм-м, ну… Н-но…

— Но… что?

Сэмпай подвинула лицо поближе. Её улыбка возвращалась к
обычной — самоуверенной. Что насчет меня, я выглядел невероятно смущенным — как
будто из меня были высосаны все силы.

— Н-но я плохо играю на бас-гитаре…

— М-м-м, я это знаю. Тебе придется практиковаться усерднее,
чтобы стать моей опорой.

— Я не могу сочинять так же хорошо, как ты…

— Уж кто бы говорил — украл мою мелодию и превратил во
что-то своё.

— М-м-м… Н-но…

Почему я оказался в таком положении? Я всё больше и больше
запутывался.

— Но я должен быть секретарем или кем-то подобным, так? Я
могу похвастаться, если захочу, но всё, чему я действительно способствовал это
присоединению Мафую к группе. После этого…

— Разве я не говорила этого ранее? Ты привлек моё внимание с
самого начала.

Да, ты говорила это…

Сэмпай ещё сильнее схватилась за мои сильно сжатые кулаки.

— Я нашла тебя из сотен статей, написанных твоим отцом, ты
знал? Если ты не особенный, тогда остальные встречи в этом мире не более чем
небольшие случайности.

Сэмпай продолжала говорить, краем глаза поглядывая на меня.
Моё сердце билось всё быстрее и быстрее.

— Это был всего лишь повод, когда я попросила тебя
пригласить Мафую в группу. На самом деле, у меня были пути решения этого даже в
одиночку. Однако, я хотела позволить сделать это тебе. Ты понимаешь, что я
говорю, так?

Конечно. То есть, она использовала меня не для того, чтобы
пригласить Мафую в кружок изучения народной музыки, а наоборот?.. Нет, стойте
но… она это серьезно? Её лицо было так близко, что почти касалось кончика моего
носа, и её выражение лица опять вернулось к интригану, постоянно играющему мной
в своих руках. Возможно, слезы, увиденные мной ранее, были просто игрой!

С хаосом в голове, я больше не мог отвести взгляда от губ
сэмпай.

— Ты… серьезно?

Я наконец-то выдавил из себя эти слова.

— Я серьёзна все время, — томно простонала сэмпай.

Тогда же я услышал звук удара позади сэмпай.

Я быстро отодвинулся от сэмпай и чуть не свалился со стула.
Затем я встал, опершись на стол. Всё из-за того, что я увидел белый силуэт
кого-то стоящего за стеклянной дверью. Этот человек прекратил попытки закрыть
приоткрытую дверь. С волосами, развевающимися рядом с телом, она собиралась
вернуться обратно в зал.

Это была Мафую.

Я отодвинул стул, быстро прошёл по балкону и протиснулся в
щель приоткрытой стеклянной двери. Почему я так сильно беспокоился? Я не имел
ни малейшего понятия.

— Мафую?

Когда я прокричал это, человек в пижаме, шедший спиной ко
мне, перестал подниматься по спиральной лестнице.

— Ванная свободна. Иди в душ.

Её голос звучал очень сухо. Она даже не удостоила меня
взглядом. Почему? Она услышала разговор между мной и сэмпай? Как много она
услышала?

— Эм… Мафую…

Мой язык заплетался. Ничего, что я её останавливаю? Я не знаю.
Всё, что я знал — это что мне прямо в лицо дул пробирающий до костей воздух.
Она сердится? Почему она сердится?

— Так я просто предлог.

— Э-э?

— Забудь.

Мафую побежала вверх по лестнице, влетела в свою комнату, и
хлопнула дверью. Эхо раздавалось в зале под потолком.

Мне оставалось только стоять рядом с барабанной установкой и
отрешенно уставиться на молчаливую дверь, поглотившую Мафую.

Соседняя дверь немного приоткрылась, из нее высунулось
сонное лицо Чиаки.

— Что такое? Что-то случилось?

Я покачал головой. Не смея смотреть в глаза Чиаки, я
сосредоточил взгляд на двери в комнату Мафую.

Звук шагов, как и скрежет закрываемой двери раздались позади
меня. Однако я оставался приросшим к месту там, где и стоял, а голова напрочь
отказывалась поворачиваться назад.

* Соната для фортепиано № 26 ми-бемоль мажор, op. 81a,
«Прощальная»

** Соната до мажор №21. Ор.53, «Вальдштейновская», ее также
называют «Авророй»

*** Соната №23 фа-минор, Ор.57, итал. Appassionato —
воодушевленно, страстно, живо

**** jam session - совместная игра без предварительной
репетиции

----------

Место, где она прячется

К десяти часам следующего дня Мафую всё ещё не вышла из комнаты.

— Похоже, она уже проснулась. Я только что слышала, как она переодевалась, — подавленно сказала сэмпай.

Эй, между твоей и её комнатой есть еще одна! Должен же быть предел твоему острейшему слуху!

— Даже если это другой конец школы, я всё равно могу услышать звуки переодевающихся девушек!

— Боже! Вот чем ты всегда занималась, когда прогуливала уроки?

Услышав Чиаки, сказавшую это сердитым голосом, сэмпай несчастно посмотрела вниз.

— Но… всегда в самый важный момент я не могу слышать. Прямо как в тот раз. Если бы я только заметила, что товарищ Мафую закончила принимать душ…

В тот раз? Но я не думаю, что сэмпай тогда была в том положении, чтобы беспокоиться о чём-то ещё.

Более того — я был тем, кто стоял лицом к залу и не заметил Мафую, пока не услышал звук стеклянной двери. Казалось, я сделал что-то постыдное — но я не сделал ничего плохого, что могло бы рассердить Мафую! Я прав, так?

— Почему Мафую так рассердилась?

Чиаки пристально смотрела на нас с сэмпай, пока она настраивала натяжку малого барабана.

— Было бы гораздо проще, если бы она действительно сердилась. Наверное… это не только обида.

Сэмпай немного наклонила голову, вздохнув. Похоже, она почему-то не особо волновалась. Кажется, только я сильно переживал, из-за чего чувствовал себя не в своей тарелке.

Позавтракав, я решил подняться на второй этаж на разведку. Я постучался в дверь её комнаты. Ответа не последовало.

— Мафую? Я принес завтрак.

Я чувствовал, что она была там — по ту сторону двери. Но просто не отвечала мне.

Затем Мафую сказала:

— Так я просто предлог.

Что означает — она слышала по крайней мере последние несколько предложений, сказанных сэмпай. После чего, она подумала, что была просто предлогом для сэмпай, чтобы затащить меня в группу — нет стоп, не в этом дело.

— Мафую, пожалуйста, открой дверь! Давай нормально поговорим!

Если все так и дальше пойдет, Мафую может начать думать совсем не то, что было на самом деле.

Я сдался, когда дверь в её комнату осталась плотно запертой. Затем я отнёс поднос с онигири обратно вниз.

— Мафую в порядке? — спросила Чиаки. Я покачал головой.

— Мы ничего не можем тут поделать. Давайте практиковаться, — к тому моменту, как она сказала это, сэмпай уже подключила свою гитару Les Paul и уже собиралась начинать.

Почему-то… кажется что этот человек совсем не беспокоится о Мафую. Или это я слишком много думаю?

— Сэмпай, ты не волнуешься о Мафую?

Чиаки нахмурила брови.

— Конечно волнуюсь, до такой степени, когда кажется, что моё тело разорвется. Однако… Я знаю, что почти ничего не могу сделать.

— Боже!

В этот раз, Чиаки побежала вверх по лестнице.

— Мафую, что-то случилось? Этот глупый Нао снова сказал что-то ужасное? — донесся голос Чиаки до первого этажа. Она сказала это таким же насмешливым тоном, которым обычно дразнит меня. Но в этот раз я чувствовал себя очень неуютно — будто что-то кололо мне под рёбра.

В итоге Чиаки уныло спустилась вниз.

— Она даже ничего не сказала.

Чиаки села на стул перед барабанной установкой, и развернувшись в направлении педали хай-хэта, вздохнула.

— Сборы заканчиваются сегодня…

— У нас ещё есть время до того, как Хироши приедет нас забрать.

С этим сэмпай нежно щипнула одну из струн её гитары Les Paul. Возможно, я все принимаю близко к сердцу, но от этого предложения сэмпай повеяло холодом.

— Какую песню мы будем практиковать? Снова каверы на The Eagles? Раз уж Мафую тут нет.

— Нет. Мы будем репетировать новую песню.

Сэмпай быстро взглянула на меня. Песню… вчерашнюю?

Чиаки и сэмпай обсуждали, как они должны добавить барабаны, но я был совершенно не в настроении играть на бас-гитаре. Это будет первый день, когда мы будем практиковать собственную композицию. Стоит ли нам начинать работать над песней, когда Мафую нет рядом?..

Причина Мафую быть в составе может просто исчезнуть.

Я закрыл рот руками, когда кое-что неожиданно пришло мне в голову.

В этом причина… почему Мафую неловко себя чувствует? Она не раз упоминала, что не знает причину, по которой она здесь. Если это действительно так…

— Молодой человек?

— Д-да?

Я приподнял голову в ответ на оклик сэмпай.

— Вступление начнем играть все вместе, и величественно, мощно сыграем первые четыре такта. Мы будем использовать те же аккорды для части Б. Ну, что-то типа того.

Сэмпай мягко сыграла на гитаре, чтобы продемонстрировать это мне.

— Затем звук тарелок начнет затухать и будет соединён со вступлением, которое ты вчера записал на кассету. В течение первого цикла гитара тоже будет молчать. Ясно?

Я с трудом кивнул.

Как почувствует себя Мафую, когда услышит эту песню?

Долгое время мы не могли связать куплет и припев песни. И тогда Чиаки неожиданно предложила: «Почему бы нам не убрать барабаны?» Я не мог понять смысла, кроющегося в предложении Чиаки — с одной только гитарой сэмпай на заднем фоне мелодия будет слишком простой. Но, поскольку у нас ничего не получается, если мы играем втроем…

Сэмпай неожиданно подняла обе руки, чтобы прекратить наши тщетные попытки. Это было очередное бесчисленное вступление, которые мы играли. Барабанные палочки Чиаки скользнули вниз по поверхности тарелок, издавая неприятный скрежет, наполнивший весь зал.

— Что не так?

— Товарищ Эбисава вышла.

— Э-э?

Я поднял голову, глянуть на коридор второго этажа, находившийся высоко над нами. Она вышла? В таком случае, мы должны были заметить, как открылась дверь в комнату.

— Она вышла через окно. Что за безрассудная девушка.

Сэмпай быстро убавила громкость усилителя и выключила его. Затем она бросила гитару на диван и выбежала через дверь.

Через окно? С другой стороны комнаты есть деревья под окнами, так что она могла спуститься вниз по деревьям. Но… серьезно? Чиаки оказалась у лестницы на секунду быстрее меня. Мы оба быстро взбежали на второй этаж, от чего спиральная лестница заскрипела. Чиаки открыла дверь спальни Мафую, но там никого не было. Открытый портфель лежал на кровати. Мы видели только ветки, качающиеся от ветра за открытым окном.

Чиаки подавленно прислонилась спиной к двери и опустилась на пол.

— Почему она сделала такую опасную вещь, несмотря на свои неподвижные пальцы…

Я чувствовал, как силы покидали меня. Я сел на перила в коридоре и вытянул ноги.

Куда только собирается идти Мафую? Она даже убежала босой. Чёрт…

Она опять собирается исчезнуть, ничего не сказав?

— Слава богу, что сэмпай поняла это, — пробормотала Чиаки, глядя в открытое окно.

Она, наверное, тоже по-своему беспокоилась о Мафую — возможно в этом и была причина, по которой мы практиковали только новую песню, да? Потому что фон этой песни был самый тихий, что позволяло ей легче замечать передвижения на втором этаже.

Слава богу, она это заметила. А я ничего не услышал.

— Что же конкретно произошло? Ты что-то не договариваешь?

Только когда я услышал слова, сказанные Чиаки, я поднял голову с колен.

Чиаки серьезно смотрела на меня, немного прикусив нижнюю губу.

— На самом деле… Я тоже не знаю.

— Почему ты всегда такой?!

— Прости.

Но с чего я должен начать? Почему-то я чувствовал, что не должен говорить никому о тьме в сердце сэмпай, даже Чиаки.

— Мафую, похоже, думает, что с группой будет всё хорошо, даже если она уйдёт.

— М-м-м, я знаю это.

— И тогда… Я думаю, она подслушала разговор между мной и сэмпай…наверное.

Я объяснил Чиаки, что произошло прошлой ночью. Для того, чтобы не позволить ей узнать о болезненном прошлом сэмпай, я особенно тщательно подбирал слова.

— Что означает, сэмпай использовала Мафую, чтобы сблизиться с Нао?

— Нет, как я уже говорил, это не так.

Мафую вероятно подумала тоже самое, что и Чиаки.

— Сэмпай уже планировала пригласить Мафую. Она просто сделала это через меня, хотя она могла сделать это сама.

Ну, если связать все в одно предложение, как любит изъясняться сама Чиаки, получилось бы: сэмпай использовала меня, чтобы заполучить Мафую в группу, и чтобы я вступил в группу, она манипулировала мной.

Мафую не стоит слишком задумываться над этим. Если бы только у меня был шанс как следует поговорить с ней об этом.

— Я думаю, Мафую наверняка догадывается об этом.

— Что?..

— Так что бессмысленно всё ей объяснять, потому что это не важно.

Я взглянул на профиль Чиаки. За её лицом листья и ветки деревьев мягко шелестели в проснувшимся бризе. Промежутки между листьями разбивали солнечные лучи на многочисленные нити.

— Причина по которой Мафую в группе — это Нао! Ты понимаешь?

Я нерешительно кивнул. Ну, я слышал как Мафую тоже говорила что-то такое раньше. Она сказала, что последовала за мной, когда сэмпай пригласила меня в группу. Однако, Чиаки покачала головой со слегка печальным выражением лица.

— М-м-м… Наверное, не понимаешь.

— Не понимаю чего?

— Хорошенько подумай об этом, и пойми сам! У меня будут большие проблемы, если ты не сообразишь.

Только я собирался продолжить и расспросить её об этом, во входную дверь постучали. Кто-то в неё стучался. Я вскочил и сбежал вниз по лестнице.

Открыв дверь, я увидел изнеможенное лицо сэмпай. Мафую лежала у неё на плечах с позеленевшим лицом и плотно закрытыми глазами.

— Что случилось?

Сэмпай протиснулась через дверь, неся Мафую на спине.

— Она упала в обморок, возможно от анемии. Товарищ Аихара, освободи место на диване.

Чиаки поспешно убрала гитару. Сэмпай положила маленькое тело Мафую горизонтально на диван. Затем она подняла ноги Мафую, подложив подушку так, чтобы ноги были выше головы. Наконец, она ослабила воротник Мафую.

— Молодой человек, в холодильнике должен быть красный чай, так? Добавь в него немного сахара и разогрей в микроволновке. Как закончишь — принеси его сюда.

— А-а, х-хорошо.

Только я взял чашку красного чая и вышел из кухни, глаза Мафую немного приоткрылись, хотя она всё ещё плохо выглядела. Сэмпай сидела на коленях около головы Мафую. Что касается Чиаки — она смотрела на лицо Мафую из-за дивана.

— Ты опрометчиво сбежала не позавтракав, так?

Мягко сказала сэмпай, легонько коснувшись щёк Мафую.

— Не хочешь выпить чаю? Тебе полегчает, если выпьешь.

Сэмпай взяла у меня чашку. Мафую плотно сжала губы и помотала головой, как только чашку поднесли близко к её лицу. Сэмпай медленно поднесла чашку чая к своему лицу и набрала в рот. Затем она приблизилась к губам Мафую… Эй! Прекрати сейчас же!

— М-м-м, м-м-м-м-м!

У Мафую не было выбора кроме, как позволить сэмпай кормить себя рот-в-рот, так как её держали за руки и давили на плечи, и она даже издавала какие-то звуки носом… А-а-а! В глубине души я знал, что это не то, на что я должен смотреть, но я всё равно смотрел на Мафую до тех пор, пока она, наконец, не проглотила красный чай.

— Фу-х.

Сэмпай убрала свои влажные губы от лица Мафую. Затем она облизала их с пьяным выражением лица.

— Благодарствую!

— Что это за «благодарствую»?! Что же творится в твоей голове даже в такое время?!

Я накричал на неё, не задумываясь. Что касается Чиаки, она скрывала своё краснеющее лицо руками.

— Извиняюсь. Мне, наконец, предоставился шанс!

— Боже! Глупая сэмпай! — прокричала Чиаки.

Лицо Мафую было пунцовым. Она отвернулась и зарылась лицом в спинку дивана.

— Это чрезвычайная ситуация… так что у меня не было выбора, кроме как сделать это.

Э-этот человек… Я действительно не мог придумать ничего дельного, чтобы можно было на неё наорать.

— Не парься, товарищ Эбисава. Просто относись к этому так, будто тебя покусала бродячая собака, и забудь об этом.

— Ты не имеешь право говорить, поскольку ты здесь виновница!

— Эй, это может произойти еще раз, если она забудет об этом!

— Веди себя прилично!

Сэмпай похлопала меня по голове, когда она увидела меня сильно взволнованным. Она так шутит, чтобы разрядить напряженную атмосферу? Или она серьёзна во всём, что она только что сказала? У меня голова раскалывается просто от мыслей об этом.

В этот момент, зазвонил сотовый сэмпай, лежащий на фортепиано.

— Да?.. Хм-м? А, м-м-м. Спасибо, я поняла… Угу, до встречи.

Закрыв телефон, сэмпай обернулась посмотреть на зал.

— Хироши скоро приедет. Он только что проехал перекрёсток.

Чиаки и я переглянулись на мгновение, прежде чем посмотреть на Мафую.

— Давайте соберем вещи и приберемся в зале! Товарищ Эбисава, отдохни немного. Молодой человек, приготовь нам бэнто. Хироши, вероятно, тоже не обедал. Похоже, у нас не так много времени, так что перекусим в пути.

Сэмпай положила гитару в кейс, и продолжила упаковывать подставки для гитар.

Взгляд Чиаки упал на каштановые волосы Мафую. Через некоторое время она встала, подошла к барабанной установке и начала разбирать тарелки.

Все наконец заканчивается? При таких обстоятельствах?

Я ещё раз посмотрел на спину Мафую. Её хрупкое стройное тело оставалось неподвижным.

В итоге, я не смог ни о чем поговорить с ней. Мафую и я всё ещё не можем нормально общаться друг с другом.

Но тогда… все ли будет хорошо, если мы сможем общаться друг с другом словами? Чиаки сказала: «Мафую наверняка догадывается, но это не важно».

Что означает, это всё из-за того, что я чего-то не заметил?

Немного позже полудня я услышал снаружи звук двигателя.

— Хм-м? Почему никто не загорел? — высунул голову Хироши из водительского окна минивена.

— Мы тут не просто поплавать собрались, а практиковаться, — выходя с террасы, ответила сэмпай, неся барабаны.

Мафую всё ещё лежала на диване, и Чиаки пошла в комнату Мафую спустить её багаж. Я взял их вещи вместе со своими и положил их в минивен. Только я собрался пойти забрать остатки багажа, Хироши потянул меня за воротник.

— В-в чём дело?

— Ты сделал что-то, что был не должен делать?

Похоже, он не шутил, и это заставило меня нервничать.

— Эм… почему ты спрашиваешь?

— Атмосфера очень странная. Даже Кёко себя ведет очень тихо.

Он довольно проницательный… как и ожидалось от кого-то, (возможно) знающего сэмпай продолжительное время.

— У нас была небольшая ссора.

— Ну этого и следовало ожидать, так как ты единственный парень в округе! Я с самого начала знал, что это была не самая лучшая идея.

— Эм… это наверное не то, о чём ты думаешь.

— Ничего такого не произошло? Но было три дня и две ночи? — мягко спросил Хироши, положив руки мне на плечи.

— Эм… ничего.

Он ссылается на то самое, да?

— Это ещё хуже, так? Это совершенно ненормально.

Я всё больше и больше терял суть того, что он пытался мне втолковать.

Только я собрался пройти через дверь виллы, как чуть не столкнулся с Мафую, несущей напольный том-том. Она только что проснулась? Она всё ещё плохо выглядит.

— Тебе лучше ещё немного отдохнуть.

Я собирался предложить ей помощь, но она молча помотала головой. Это должно быть очень опасно для тебя — носить такой большой предмет со своими неподвижными пальцами. Тебя это не волнует?

Убедившись, что все окна и двери закрыты, и проверив, что всё электропитание выключено, я закрыл парадную дверь и отдал ключи Хироши. Уже был час дня. Но было прохладно, так как небо заволокло тучами.

Мафую сидела между сэмпай и Чиаки на заднем сиденье. Таким образом, я взял бенто и сел на переднее сиденье.

— Хироши, это довольно впечатляющая вилла, — сказала сэмпай, обращаясь к нему, когда машина выехала на дорогу из леса.

— Я хочу приехать сюда и на следующий год тоже. Вчетвером.

Вчетвером... приехать сюда на следующий год. Эти слова глубоко тронули моё сердце.

— Я могу вам предоставить виллу, но не просите меня ещё раз быть вашим водителем. Я не настолько свободен — мне придется поспешить в студию после этой поездки.

— Вы можете просто попросить кого-то ещё подменить вас.

— Как я смогу это сделать?!

Хироши сильно надавил на педаль газа, и освежающий ветер подул через открытые окна. Я видел проблески сияющего горизонта через деревья.

— Я везу трёх старшеклассниц, так? Как я могу попросить кого-либо ещё сделать это? Что я буду делать, если вдруг что-то случится? Однако, ничего так не произошло, несмотря на то, что было целых три девушки — просто позор.

Почему-то, кажется, что он обращался ко мне окольными путями. На что он намекает? Хироши мельком глянул на меня, и его плечи затряслись от смеха. И поскольку он сразу после этого включил стерео, разговор на этом и закончился.

Бедно звучащий, но теплый тембр клавиш так же, как и ярко-выраженный звук гитары раздавались из динамиков. Это Home Sweet Home группы Mötley Crüe.

Хироши круто повернул руль. Деревья слева исчезли вместе с поворотом, и перед нашими глазами появилось море, как будто оно прощалось с нами.

Когда мы приехали, было около четырёх. Хироши любезно довёз каждого из нас до дома. Чиаки и я были последними в машине, после предшествующей высадки сэмпай и Мафую.

— А-а, ты можешь просто высадить нас обоих тут. Мы живём рядом друг с другом, — сказала Чиаки вытаскивая багаж из багажника.

— Извиняемся, что заставили вас подвезти нас до дома.

— Мне по пути, так что ничего страшного! Я всё равно направляюсь в Токио, — Хироши снял очки, криво улыбаясь.

Да уж, хорошо же ему досталось. Я имею ввиду, он только и всего, что проиграл пари.

— Хамасака, ты придёшь на живое выступление, так? — спросила Чиаки, засунув голову внутрь, через водительское окно.

— Живое выступление? Мы не выступаем вместе… Ах, ты имеешь ввиду живое выступление Melancholy Chameleon?

— Да! У меня уже есть билеты. Я была очень удивлена, когда увидела тебя позавчера.

Чиаки его фанат? Мне не очень хотелось слушать музыку в последнее время, поэтому я не знал.

— Я сделаю так, что ты сможешь узнать меня. Я брошу полотенце на сцену, так что обязательно поймай его!

— Угу-м!

— Ну, позаботьтесь обо мне и во время тайного выступления тоже! А, мы всё равно встретим друг друга во время наших репетиций, да?

Тогда Хироши перевел взгляд с Чиаки на меня.

— Я очень тебе благодарен. Так или иначе, кажется, что я не смею поднять голову перед тобой.

— Забудь об этом! — Хироши пару раз похлопал по моим плечам.

— Увидеть своими глазами поющую Кёко — этого более чем достаточно для меня.

Я посмотрел на уезжающий минивен и неожиданно подумал кое о чём — какие отношения были у него с Кагуразакой-сэмпай? Похоже, он знает о ней больше, чем мы все вместе взятые. Он, должно быть, знает её с прошлых групп или еще откуда-то.

— Нао, я пошла! — раздался голос Чиаки у меня за спиной. Я обернулся.

— Ну, до понедельника? Увидимся в школе тогда.

— А…м-м-м.

Хотя это летние каникулы, школа открыта в рабочие дни, поэтому мы можем пользоваться кабинетом кружка. Скоро будет живое выступление.

— Ты должен подумать о многих вещах, хорошо?

Сказав это, Чиаки перебежала через перекресток и скрылась из виду.

Размышления… похоже мне придется задуматься, да? Но у меня не было понятия, о чём я должен задуматься, так что это наверное будет на первом месте в моём списке.

Когда я открыл дверь, стопка дисков свалилась на меня как лавина, едва не смыв меня наружу. Я наступил на коробку или что-то такое, и почувствовал, как что-то сломалось под моей ногой. У меня не было сил, так что я прополз в коридор, будто пловец, и снял обувь.

— Я вернулся…

Одежда в ванной уже лежала небольшой горой, выглядевшей так, будто произошло что-то загадочное. Меня не было дома только два дня, так почему всё так получилось? На кухне всё должно быть ещё хуже, так что лучше я не буду пока туда заглядывать.

Я был удивлен, поскольку не было слышно музыки, ответ был прост: Тэцуро уснул на диване в гостиной. Наслаждается же он жизнью.

После ванны перед сном, я сидел на кровати в своей комнате и смотрел на мобильник. Долгое время я мучился, что мне делать.

Я уже знал телефон Мафую, это означало — я могу позвонить ей в любое время.

Раз так, может стоит набрать её сейчас?

Я хотел поговорить с ней о многих вещах, таких как: восстановилась ли она после анемии и многом другом. Я не рассказал ей о новой песне, и…

Не прошло и мгновения, как я уже нажал на кнопку вызова.

Я поднес динамик к уху и слушал гудки некоторое время. Только я собирался положить трубку, как неожиданно услышал «бип». Затем до меня донесся слабый звук дыхания.

— Да?

Голос Мафую звучал глухо, будто он шёл со дна бассейна. Даже лай собак звучал гораздо яснее, чем её голос, несмотря на то, что они были гораздо дальше от микрофона. Сцена с Мафую, кинувшей телефон на пол и уткнувшейся лицом в подушку появилась у меня в голове.

— Эм… с твоим здоровьем всё хорошо?

— Я в порядке.

Какой холодный ответ.

— Правда?.. Но ты даже не попробовала бэнто.

— Я немного покушала в обед.

— Твой отец… в Бостоне?

— Да. Он не скоро приедет.

Я не знал, что мне сказать дальше. Тишина с фоновым шумом продолжалась некоторое время. Я даже слышал выхлоп машины около её дома. Что за невероятное качество динамиков у её телефона? Почему-то молчание стало ещё тяжелее.

— Эй…

— Эм…

Наши голоса перебили друг друга. Затем снова настала ситуация, когда мы не могли произнести и слова. Какого чёрта я здесь творю? Соберись! Разве я уже не был к этому готов? Нам катастрофически не хватает общения друг с другом.

— Насчет вчерашнего...

Я наконец сказал это.

— Это о том, что случилось вчера ночью. Я должен нормально поговорить с тобой. О словах, сказанных сэмпай.

На другой стороне телефона дыхание Мафую слегка изменилось.

— Ты всё слышала, так? С какого момента ты начала слушать?

Если Мафую не ответит, тогда мне не будет смысла продолжать. Я уставился на рюкзак на полу и ждал.

— Кёко… — ответила Мафую хриплым голосом. — Она сказала, что положила на тебя глаз с самого начала. Что она имеет в виду? Я не совсем поняла.

— Это потому что…

Я потёр глаза и немного подумал. Разве это важно? Я не понимаю. В любом случае, я начал объяснять ей с самого начала — о том, как я иногда пишу критику вместо Тэцуро, и как Какуразака-сэмпай только по ним обнаружила, что что-то не так, и наконец, как она обнаружила, что это я написал эти статьи.

— Так Кёко действительно заметила это, — сказала Мафую после того, как я всё разъяснил. — Если бы это была я… Я бы точно не заметила.

Не заметить — нормально. Это она странная.

— О чем ты говоришь? Это она…

— Ты всегда был под прицелом у Кёко, да? Потом она затащила меня в группу, чтобы ты тоже присоединился.

— Это не так! — тембр моего голоса немного повысился. — Сэмпай всегда обращала на тебя внимание. Она планировала заполучить тебя в группу с самого начала. Я не вру. Я слышал это сам: на школьной крыше одним дождливым днём в мае, она услышала звуки гитары во внутреннем дворике. Помнишь? Второй том ХТК * , ты пропустила фуги и играла только прелюдии. Тогда в первый раз сэмпай заметила тебя, и с тех пор…

— Я знаю.

Мафую неожиданно прервала мои пылкие объяснения.

— Я знаю что Кёко… действительно любит меня. Потому что она не врёт, такой она человек.

— М-м-м. Вот почему…

— Но меня совершенно не заботят эти вещи.

— Почему?

— Извини. Это не вина Кёко и не твоя вина тоже. Просто я… не знаю, что мне делать.

Я тоже не знаю, что мне делать.

— Я… никогда не задумывалась о том, чтобы вступить в группу, и я ничего не знаю о роке. Хотя Чиаки сказала, что даже так всё будет нормально, но… но я всё ещё…

Звуки всхлипов?

— Как ожидалось, так не получится. Я поняла это после вчерашней ночи. Это потому… что группа не имеет для меня никакого значения, если тебя нет рядом. Так же, как и то, что моё существование ничего не значит для группы…

— Я не покину группу. О чём ты говоришь?

[[image:/storage/reader-images/6953d7a5eb92455bb6c0cb96abb61f33d3886d06.jpg]]
Вещи, которые сэмпай сказала мне ранее, неожиданно снова появились у меня в голове — люди легко, очень легко, просто исчезают в один день и никогда не возвращаются.

— Дело не в этом…

Голос Мафую дрожал.

— Потому что… у тебя всё ещё есть Кёко, так? Даже… Даже если я не рядом…

Последние части её предложения как будто были поглощены тьмой. И последняя часть этого предложения наконец-то пронзила моё сердце.

— Прости...

После того, как она повесила трубку, я всё ещё мог слышать её голос в ушах. Это как если бы я мог почувствовать её шелковистые, гладкие длинные каштановые волосы просто немного двинув плечом.

У меня всё ещё есть сэмпай… что это значит? Что именно она имеет в виду?

«Даже если бы меня не было рядом…» — вот что она сказала. Так вот в чём кроется проблема.

Я понятия не имел, как она пришла к таким выводам. Однако я, наконец, понял ситуацию, в которой оказалась Мафую, и я знал, в каком месте она заперлась.

И также… это гораздо больше, чем просто недостаток словесного общения между нами.

Но если так… чего же нам не хватает? И что мне теперь делать?

* Хорошо темперированный клавир

----------

На другой стороне Земли

На следующий день, в понедельник, Чиаки и я по договоренности должны были встретиться на платформе, после чего вместе пойти в школу. Не все дежурные учителя придут в школу так рано во время каникул, что означает, возможно, мы не сможем взять ключи для нашей утренней практики. Таким образом, у Чиаки не было выбора, кроме как пойти на поводу у меня, любителя поваляться в кровати, и согласилась встретиться позже.

Этим утром мы не нашли ключа от нашего кабинета музыки в коробке.

— Сэмпай взяла его?

— Наверное.

Мы оба предположили так. На выходных мы пытались дозвониться до Мафую несколько раз, но она ни разу не ответила.

Мы подошли с торца к школьному зданию. Когда мы открыли дверь, серия интенсивных пассажей фортепиано ошеломила нас, и из-за этого я инстинктивно прикрыл лицо руками.

Я практически видел в центре тесного кабинета рояль и длинные каштанового цвета волосы, развивающиеся в ритме мелодии — однако, это была только короткая иллюзия. В одном из тёмных углов комнаты громоздилась только барабанная установка. Перед мини-усилителем слева была чья-то спина с заплетенными черными волосами.

Кагуразака-сэмпай сидела на круглом стуле и слушала фортепиано, обхватив динамик. В комнате стояла жара из-за того, что она не включила кондиционер.

Эта…Эта песня…

— Хм-м? Доброе утро, мои дорогие товарищи.

Сэмпай поприветствовала нас с улыбкой, несмотря на то, что выглядела уставшей. Чиаки пихнула ошеломленного меня, зашла в комнату, и села на стул за барабанной установкой.

— Сэмпай, ты в порядке? Ты что-то неважно выглядишь…

— М-м-м. Я слушала эту песню всю ночь не сомкнув глаз. У меня абсолютно нет времени расслабляться и отдыхать!

Тогда может просто перестанешь безостановочно слушать её? Зайдя в кабинет, я закрыл дверь, после чего включил кондиционер.

— Что это за песня? Она просто потрясающая… Это действительно играет человек?

Это действительно играет человек. Я смог определить это, один раз услышав — человек, играющий это, не кто иной, как Мафую.

Сэмпай прижала лицо к динамикам и продолжила молча слушать. Поэтому я ответил за неё:

— Эта композиция называется «Исламей» * . Сложнейшее в мире произведение для фортепиано.

— Понятно…

Но это действительно играет Мафую? Я не помню, чтобы она выпускала эту песню ранее.

— Она сыграна Мафую, так? Где ты достала запись?

— Молодой человек, ты действительно смог сразу распознать, что это произведение сыграно Мафую!

Потому что никто больше не будет играть в этой манере! Это не самая быстрая версия «Исламея», которую я слушал, но… В любом случае, она позволяла слушателям четко расслышать часть, где левая рука играет ноты, которые бегали вверх-вниз по звуковой дорожке, и в тоже время безупречно поддерживала темп, все же, «Исламей» — это танцевальная мелодия; её способ игры на самом деле мог быть и правильным.

— Эта запись не издавалась. Я смогла заполучить её, проникнув вчера ночью в дом товарища Эбисавы.

— Что ты сделала?!

Это самое настоящее преступление, не так ли?!

— Я не крала её, понятно? Это уже второе проникновение в дом товарища Эбисавы, и в этот раз я смогла успешно найти её комнату. Хотя я не ожидала, что она кинет в меня этой кассетой в приступе ярости. Похоже, ей не нравится, если её видят, когда она слушает произведения для фортепиано, так что я ничего не сказала и сбежала оттуда так быстро, как могла.

— Сэмпай, тебя точно нужно посадить; я буду приносить тебе тоники, когда буду навещать тебя, — глаза Чиаки увлажнились.

— Спасибо. Тебе нельзя ни в кого влюбляться, пока я буду отбывать свой срок, хорошо?

— Угу!

Это совершенно не смешно! Хватит дурачиться, или я действительно вызову полицию!

— Эх, молодой человек, ты совершенно не поэтичен…

Это не имеет ничего общего с тем, поэтичный я или нет! Сэмпай проигнорировала мои протесты и взяла гитару, уже подключенную к усилителям. Приглушив гитару ладонью, она начала извлекать аккорды почти беззвучно и использовала их, чтобы мягко аккомпанировать доносящимся из динамиков нотам, которые раз за разом играла Мафую. Это звук, который побуждает ответить после его прослушивания.

«Дам-м-м», — раздался тяжелый звук, следом за ним деликатная и короткая триоль — барабаны Чиаки тоже присоединились, и она начала с едва слышимых ударов по тарелкам одновременно с малым барабаном. Когда мелодия фортепиано достигала своего пика, гитара сэмпай тоже ревела в ответ; что насчет барабанов, они начали отбивать дробь, делая упор на бас-барабане.

Понятно, это звучит как традиционные кавказские танцы — очень страстные, но грубые. Я снял кейс с гитарой с плеч и прислонил его к стене, прежде чем сесть на подушку на полу. Если их не будут прерывать, члены этой группы запросто могут играть непрерывно в течение нескольких часов — ну, кроме меня, конечно. Но, глядя на текущую ситуацию… могу я сказать то же самое и про Мафую? Мы говорим о чём-то совсем вне моей компетенции — разве они совершенно не устают?

Не важно. «Исламей», записанный Мафую, должен закончится. Я слушал их как в тумане — в произведении немного пропустили медленную часть в середине(эту часть я люблю больше всего), мелодия затем устремилась к концу, после чего началась сначала. С-секундочку? Эта вещь ведь не должна так играться, так?

— Что это? Почему она всё продолжается и продолжается?

Я не мог не прервать их выступление. Чиаки остановилась и посмотрела на меня с красным лицом. Сэмпай засмеялась и выключила усилители.

— Я не спала ни мгновения после того, как вчера вернулась домой. Обрезав отрывок и создав сэмпл, я сделала так, чтобы он повторялся безостановочно. Таким образом мы сможем использовать его как дискотечную песню! Темп в выступлениях товарища Эбисавы всегда очень чёткий, что делает его подходящим для таких вещей.

— Просто нормально выспись и прекращай страдать ерундой! Ты просто ужасно выглядишь, понятно?!

— Как я могу спать, если так и не смогла нормально поговорить с товарищем Эбисавой?

Я устало опустился на подушку на полу.

Это означает, что только я один смог поговорить с Мафую во время сборов?

— Так что же нам делать? Осталось меньше недели до нашего дебюта..

Выступление будет в эту субботу. Если так продолжится…

— Товарищ Эбисава даже ещё не репетировала нашу новую песню. В любом случае, давайте сейчас сделаем для нее запись! Эй молодой человек, начинай приготовления!

— Хорошо.

Мы потратили весь день, чтобы записать эту песню. Так как Мафую с нами не было, мы не смогли решить, какую аранжировку сделать для песни. Нам удалось заполнить тридцатиминутную кассету различными вариантами.

— Я передам её, — сказала Чиаки. — Это для Мафую, так?

— Ты отнесешь её туда? Во дворе пара доберманов, не считая охранников. Я предлагаю тебе воспользоваться более безопасным путем и проникнуть через канализацию, например.

— Разве мы не можем навестить её нормально и открыто?!

— Это карта к концертному залу. У нас репетиция в пятницу, так что не забудьте пригласить её!

Сэмпай полностью проигнорировала меня и передала кассету, ноты и план концертного зала Чиаки. Чиаки же уставилась на карту, распечатанную на листе.

— Так… она может даже ни разу не появиться тут до пятницы?

— М-м-м… это вполне вероятно.

— Как она может так поступить?!

Забудь о репетиции, она может даже не появиться в день выступления — мы все трое знали о такой возможности, но просто старались не упоминать об этом.

Должен ли я пойти с ней? Возможно, для Чиаки будет лучше пойти одной… так как, похоже, что это я расстроил Мафую. Пока я думал об этом, Чиаки схватила меня за воротник и сказала: «Нао, ты тоже идёшь вместе со мной!»

— Э-э…м-м-м…

— Ты не хочешь идти?

— У меня такое чувство… она откажется встретиться со мной, если я пойду, вы так не думаете?

— Почему?

— Кажется, что я разозлил её или что-то в этом роде… Так что она наверное теперь ненавидит меня.

— Сэмпай, можно я его ударю? — Чиаки повернулась к сэмпай спросить её мнения по этому вопросу.

— Если бы тупость можно было вылечить хорошими тумаками, то все психологи в мире остались бы без работы. Прекращайте попросту сотрясать воздух и идите уже. У тебя тоже есть оправдание, чтобы встретиться с товарищем Эбисавой, разве нет?

Сэмпай бросила взгляд в угол комнаты. Я проследил за её взглядом и посмотрел в том же направлении.

Мой рюкзак лежал на нижней полке, и на нём висел проигрыватель, который я одолжил у Мафую. Он так и остался у меня с тех пор, как мы приехали со сборов.

— Да… Полагаю.

Нельзя все оставить как есть. Я пошёл взять рюкзак.

Хотя ближайшая к дому Мафую станция расположена на окраине города, на ней сходило множество пассажиров. Здесь была развилка, соединяющая JR и частные железные дороги. Перед станцией была дорога, выложенная красным кирпичом, и торговый центр. Я приезжал сюда пару раз за книгами. Однако оживленность на улицах заметно уменьшилась, стоило нам отойти сотню метров от платформы. Дома по сторонам постепенно растворялись в сумерках.

Мы думали, что заблудимся, но напрасно волновались. Дом Мафую был невероятно большим, до такой степени, что мы бы нашли его даже без карты.

Сначала я думал, что это парк с хвойными деревьями, но, сверив координаты по навигатору в телефоне, Чиаки сказала: «Угу, это он». Мы наконец-то нашли большие чёрные сводчатые ворота с шипами, затерявшиеся среди деревьев, и за этими воротами было здание, похожее на музей или что-то подобное. Так значит, Эбичири настолько богат…

— А-а, во дворе действительно собаки! Разве эти доберманы не милые? Гляди, они смотрят в нашу сторону!

Чиаки просунула руку между прутьями решетки и помахала чёрным теням, которые сидели рядом с клумбой. Зачем ты, чёрт возьми, пришла?

Мы нашли домофон с кнопкой звонка, расположенный сбоку у ворот.

— А на нас набросятся собаки, если я нажму эту кнопку? — спросила Чиаки.

— Как такое возможно?!

Но, несмотря на это, мы долгое время не решались нажать на кнопку. Что мы будем делать, если нам ответит Мафую? Я психологически не готов к этому, и не знаю что сказать, когда увижу её.

— Э-эх! — наконец, нажала Чиаки. Казалось, что тёмные силуэты собак немного двинулись, что заставило меня инстинктивно спрятаться за дверным косяком.

Немного погодя раздался голос девушки из домофона:

— Да? Могу я узнать, кто вы?

Это… не похоже на Мафую. Женский голос звучал гораздо более зрело.

— Э-эм, ну…

Чиаки оттолкнула моё лицо в сторону и сказала в домофон:

— Добрый вечер, я Айхара. Я… из старшей школы, в которой учится Мафую — мы с ней в одном кружке. Она сегодня не пришла на репетицию. Мы думали, что она плохо себя чувствует и пришли навестить её. У нас также есть вещи, которые мы хотим ей отдать.

Я был поражён, что Чиаки смогла сказать это спокойным тоном и без малейшей запинки. Она соврала о причине нашего визита, что мы беспокоились о том, что Мафую больна, но у нас есть вещи, которые мы хотим ей передать, так что существовала вероятность того, что они всё-таки позволят нам войти. Чиаки, наверное, придумывает всё на ходу — и что касается меня, чем я помог? Мне тоже нужно собраться!

— Пожалуйста, подождите.

Домофон замолк после этих слов.

— Выйдет ли Мафую? — пробормотала Чиаки.

— Я не знаю.

С другой стороны, поскольку Чиаки не упомянула моего имени, возможно…

Я сел у основания опорного столба. Хотя солнце уже наполовину село за горизонт, асфальт был невероятно горячим.

Вдруг я услышал, что кто-то идёт по газону. Я сразу же встал.

Кто-то шёл через просторный двор к двери. Это была высокая женщина с короткой стрижкой, одетая в серый костюм с длинными брюками. Она похлопала доберманов, подбежавших к ней, и заставила их сесть, после чего подошла к двери.

— Простите за ожидание.

Она молода — наверное между двадцатью пятью и тридцатью годами. Волосы были ровно уложены, и её лицо выглядело чистым и ухоженным. В ушах блестела пара элегантных сережек. Кто она? Родственница Мафую? Нет, не похожа.

Женщина вышла через маленькую калитку, расположенную с краю от ворот, и поклонилась Чиаки и мне.

— Я человек, ответственный за повседневную жизнь маэстро Эбисавы и молодой леди. Несмотря на то, что вы оба пришли сюда, моя госпожа не может встретиться с вами.

— Она плохо себя чувствует? — шагнула вперед Чиаки и с беспокойством спросила, сдвинув брови.

— Нет. Моя госпожа велела передать сообщение, что она плохо себя чувствует, но, я боюсь, что это может быть ложью.

Несмотря на обходительную речь, её слова были прямыми и откровенными.

— Маэстро Эбисава слишком сильно опекал юную госпожу, из-за чего она никого не слушает, когда начинает капризничать. Я должна извиниться перед вами за поведение молодой хозяйки. Если вы хотите что-то передать ей, можете это сделать через меня.

Как мы должны ответить ей, когда она говорит в такой официальной и серьёзной манере? Но пока я раздумывал над ответом, Чиаки уже передала женщине листовку концертного зала, ноты новой песни и кассету.

— Это всё? Она ничего больше не сказала?

От тона Чиаки казалось, что она сейчас вцепится в женщину.

— Нет. Совершенно ничего.

— Вы сообщили ей моё имя, так?

— Да. Я сказала госпоже, что мисс Айхара и мужчина пришли навестить её.

Она не сказала ей моё имя — Мафую поняла, что это я? Опять же, я не думаю, что какой-то другой парень пришёл бы навестить её, так? А это значит…что она действительно не хочет меня видеть?

— По крайней мере Мафую сама могла бы сказать это через домофон, так? — отказывалась сдаваться Чиаки.

— Моя госпожа не собирается покидать комнату.

— Тогда мы будем общаться с ней при помощи бумаги и ручки! Пожалуйста, будьте нашим посыльным!

— Хватит, Чиаки.

Я схватил Чиаки за плечи и оттащил назад, прежде чем она продолжит доставлять ещё больше неприятностей женщине. Затем я поклонился и извинился.

— Я очень сожалею. Эм… у нас нет выбора, кроме как попросить вас передать ей эти вещи. И также, пожалуйста, сообщите ей, что в пятницу будет репетиция. Скажите ей прийти в место, указанное на карте к трём часам.

— Хорошо. Я слово в слово передам это госпоже.

Ни намека на улыбку в ответ — что за странный человек. Чиаки же крепко схватилась за мою руку и тихо скулила, прямо как собака… Прекращай уже!

Только я собрался пойти к станции, таща за собой Чиаки...

— Пожалуйста, подождите секундочку.

Я обернулся на оклик и увидел, как женщина быстро идёт к нам.

— Может ли быть так, что вы — Хикава Наоми-сан?

— …Э-э? Да. Это я.

Чиаки посмотрела на меня в недоумении, а затем на женщину.

— Понятно. Я извиняюсь, что неожиданно окликнула вас. Госпожа постоянно рассказывает о вас, Хикава-сан.

Мафую… постоянно рассказывает обо мне? М-м-м, кажется Эбичири говорил тоже что-то похожее, но это действительно правда?

— …Она постоянно говорит обо мне?

— Да. Все время твердит, что вы тугодум, болтун и ненадежный. Она сама не своя, когда находится рядом с вами.

Она точно не стесняется в выражениях!

— Да, это действительно так! — вставила Чиаки.

— Однако она часто говорит об отце «ненадёжный» тоже. Поэтому, я думаю — это её способ показать, как вы оба ей дороги.

— Ха-а?..

Нет, стойте, не надо говорить это, чтобы просто утешить меня, ладно? В любом случае, я просто…

Пока я стоял поникший духом, женщина неожиданно протянула мне свою визитку.

— Простите, что не представилась раньше. Меня зовут Мацумура. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне по всем вопросам, связанным с молодой госпожой. Честно сказать, я не совсем уверена, как должна общаться с юной хозяйкой. Я буду более уверена в этом, если у меня будет возможность общаться с Хикавой-саном и его одноклассниками.

Мацумура-сан продолжала говорить с нами с тем же безэмоциональным лицом и твёрдым голосом. Она дала визитку и Чиаки.

На визитке ничего не было написано о её должности или названии компании, только её имя — Мацумура Хитоми — и её телефонный номер. Если она хотела представится с помощью визитки, то информации для этого тут явно не хватает, да?

— Приятно познакомиться с вами обоими.

Мацумура-сан снова поклонилась, после чего направилась обратно в особняк.

— …Какой странный человек, — пробормотала Чиаки, засовывая визитку в карман. — Но она, наверное, обучалась боевым искусствам или чему-то похожему.

— С чего ты взяла?

— М-м-м, потому что её центр тяжести не смещался, когда она шла. Наверное она личный телохранитель Мафую?

В любом случае, хорошо, что я могу с кем-то связаться, и я может даже смогу получить информацию о Мафую. Однако до нашего выступления только шесть дней. Неужели не осталось других способов?

— Так помимо двух доберманов, нам ещё придется победить и эту женщину, прежде чем мы сможем увидеть Мафую?

Чиаки произнесла тихими голосом нечто очень опасное.

— А-а-а… С меня достаточно! Я прорвусь в лобовую!

Чиаки обернулась. Я быстро схватил её за плечи, чтобы не позволить ей пойти в особняк.

— Пусти меня! Я элита первого дана дзюдо ** , так что проблем не будет!

— Ни за что!

Хорошо обученные доберманы — самые сильные живые существа на планете!

— Но Мафую в самом деле переборщила!

Чиаки вдруг неожиданно схватила меня за воротник, просунула свою ногу между моими и кинула меня на землю. Я сильно приложился задницей о землю. Больно…

Когда я поднял голову, то увидел на лице Чиаки серьезное выражение со слезами на глазах.

— Мы — одна группа! Услышать два аккорда с глушением или четыре удара по хай-хэту — это всё, что требовалось Мафую и мне, чтобы понять, что другой участник собирается делать дальше, и такое взаимопонимание появилось у нас всего за один месяц! Если захотим, мы можем даже репетировать безостановочно по пять-шесть часов подряд, и тем не менее Мафую…

Чиаки упала на колени, чтобы ударить меня по плечам — но это был очень слабый удар.

— Мафую думает только о Нао! Разве…разве это не нечестно по отношению к нам?!

Она думает только обо мне.

Тело Чиаки внезапно расслабилось. Я ухватил её за плечи, чтобы она не упала на меня.

Всё, о чём думает Мафую — это я? Это действительно правда? Возможно, это так. На самом деле это просто проблема между Мафую и мной, но каким-то образом оно переросло в нечто, из-за чего Feketerigó потеряла свою правую руку, и, как следствие, теперь на грани краха — жестокую судьбу Кагуразаки-сэмпай не изменить.

Это очень…печально.

— …Прости, — сказала Чиаки с низко наклоненной головой и в тот же миг встала, опираясь на мои плечи… она всё ещё плачет?

— Всё хорошо. Я не плачу.

Чиаки пылко покачала головой. Она оставила меня одного и пошла назад к станции. Я быстро догнал её, но сомневался, стоит ли идти с ней рядом.

— Чиаки, ты в порядке?

— Я в норме. У меня первый дан в дзюдо, так что я очень сильная.

Это тут совершенно ни при чём, да? Голос Чиаки был неестественно весёлым. Она ускорилась, чтобы идти на пол шага впереди, но не оборачивалась, в результате чего я не мог продолжить наш разговор.

Мафую не пришла в кабинет музыки и на следующий день. Чиаки и Кагуразака-сэмпай активно обсуждали песни, которые мы будем петь в день выступления и в чём будем выступать на сцене. Однако они ни словом не обмолвились о Мафую.

— Я хочу сделать футболки с Feketerigó. Штук десять.

— Это будет глупо выглядеть, если все на сцене будут одеты в одинаковые футболки, да?

— Я буду единственной, кто оденет её. Остальные члены группы получат по одной. А оставшиеся я продам по четыре тысячи йен за штуку.

— Звучит заманчиво. Давай для начала придумаем логотип.

Я сел в углу комнаты обняв бас-гитару и смотрел на Чиаки и сэмпай издали, пока они пытались с необъяснимым энтузиазмом придумать логотип. Это имя придумала Мафую, так как они могут говорить об этом, ничего не чувствуя?

В следующий миг они обе неожиданно притихли. Они с тоской посмотрели на усилители справа, рядом со входом — место, где всегда стояла Мафую, и от этого в груди стало больно.

Понятно. Причина по которой они обе не прикасаются к инструментам, а только разговаривают, в том…

... Что музыка появляется только когда мы вместе. Всё, что нужно сделать сэмпай — просто подмигнуть, и затем Чиаки крутанет своими барабанными палочками. Мафую приподнимет веки и взглянет на струны. Далее начнется репетиция и будет бесконечно продолжаться, как будто времени не существует.

И я израсходую все силы, пытаясь не отставать.

Если Мафую не появится во время репетиции и концерта, тогда что нам делать? Отсутствие члена группы это не ерунда: четыре минус один равняется трём, но для группы это равняется нулю. Понимает ли это Мафую?

Я не мог не посмотреть на сэмпай. Придумает ли она что-нибудь, как это обычно бывает? Так как она всегда сеет какие-то странные семена в местах, о которых я бы никогда не подумал.

И когда сэмпай заметила, что я смотрю на неё, она слабо улыбнулась и помахала мне.

Я подвинул стул к барабанной установке и сел.

— Да?

— Я хочу сделать заявление — в этот раз я ничего делать не буду.

— Э-э?..

Чиаки посмотрела на меня, а затем на сэмпай с тревожным выражением лица.

— Эм-м…

Она собирается упомянуть о Мафую, да? Но почему-то сейчас мне трудно произнести её имя.

— На это есть две причины. Первая, если товарищ Эбисава никогда больше не появится здесь, тогда я окажусь в выигрыше. Хотя эта победа будет беспросветно печальной и пустой.

— В чём же ты выиграешь?

— По правде, это не тот результат, который я бы хотела. Моя победа не должна основываться на чужих потерях. Но не похоже, что у меня есть выбор. Пусть я революционер и музыкант, в то же время я ещё и влюблённая девушка.

О чём, чёрт возьми, она говорит? Пока я был сбит с толку, Чиаки взяла барабанную палочку и направила её в грудь сэмпай.

— Сэмпай, у тебя слишком много романов!

— Я ничего не могу поделать с этим, такой уж я родилась! Романтика — это восемьдесят процентов меня!

— А оставшиеся двадцать?

— Тридцать процентов — похоть, а десять процентов — мимолетные увлечения.

— Это одно и тоже, не так ли?!

— К тому же, это больше двадцати процентов, да?

— А вторая причина — это не моя битва.

Не игнорируй мой вопрос, возвращаясь к изначальной теме когда пожелаешь!

— Если мне нужна победа, я приложу все усилия, чтобы посеять семена вероятностей, где только возможно, и буду ждать прихода весны. Однако в этот раз — это твоя битва. Как и раньше, я не прочь протянуть руку помощи, если она тебе потребуется. Но я не буду активно этим заниматься.

Я перевел взгляд с коленей сэмпай на пол.

— …Так как я не поэтичный человек, пожалуйста можешь сказать это простыми словами, которые я пойму?

На самом деле, у меня были только догадки о том, что сэмпай пыталась сказать.

Это наверняка что-то ожидаемое и важное. Сэмпай твёрдо положила руки мне на плечи и сказала:

— Сам думай.

Слова сэмпай пронзили всё моё тело с головы до ног.

Я медленно кивнул.

— Малыш Нао, я уже закончил со статьями! Поторопись и приготовь мне поесть! Я хочу что-нибудь изысканное!

Дойдя до дома, я увидел Тэцуро бегущего к двери. Казалось, что он сейчас набросится на меня, поэтому я снял ботинок и запустил в него на всякий случай.

— Этого не хватит, чтобы усмирить моё чувство радости!

Увертюра «Сон в летнюю ночь» Мендельсона громко ревела из гостиной. Тэцуро всегда слушает эту композицию, закончив писать какую-нибудь крупную статью. Так как издатель вчера похитил и посадил его под замок, чтобы заставить его написать отзывы, у него были тёмные круги под глазами и щетина.

— Ты хорошо питался?

— Эти люди поместили меня под домашний арест, и они запретили мне заказывать еду в номер! Меня заставляли кушать разогретый в микроволновке рис с крабовым мясом.

— О-о, правда? Тогда я приготовлю сегодня на обед жареный рис без крабового мяса.

— Я аж прослезился от твоей доброты, Нао!

— Тогда солить тоже не буду.

— Почему ты никогда не говоришь ничего, кроме подобных грубых слов? Какую школу жизни ты прошёл, что с тобой стало так трудно ладить? Я очень хочу посмотреть на человека, который сделал тебя таким!

— Этот человек не кто иной, как ты!

Сначала я хотел притащить его к зеркалу перед умывальником, но слишком уж большая трата сил, так что я бросил эту затею.

Пока я готовил обед на кухне, мелодия из зала перешла в знаменитый свадебный марш, от чего мне очень сильно захотелось умереть. Какого чёрта я должен слушать такие радостные песни с Тэцуро, когда я в таком плохом настроении?! Почему?! Поспеши уже перейти к похоронному маршу!

— Почему ты подаёшь кимчи *** , несмотря на жаркую погоду? — пожаловался Тэцуро, когда увидел что я сварил.

Молчал бы лучше. Потому что легко готовится, вот почему!

— Не ешь, если не нравится! — я свирепо уставился на Тэцуро, накладывая себе рис. Он уже набил свою чашку жаренным тофу и говяжьим огузком, и отправлял их в рот гигантскими порциями. Я ничего не могу с ним поделать. Хотя меня всегда интересовало — этот человек всегда запивает еду саке… у него всё нормально с чувством вкуса?

— Ты мой ребенок и Мисако, так почему ты так хорошо готовишь?

— Это потому, что вы оба не умеете готовить!

Я иногда беспокоюсь, может ли Мисако нормально жить одна.

— Ах, неужели? Понятно, значит, вот оно как. Ну-ну, я на мгновение забеспокоился, действительно ли ты мой ребенок.

— Иногда я тоже задумываюсь, твой я ребёнок или нет!

— Не волнуйся. Это не твоя вина.

— Да, это все твоя вина, Тэцуро!

Я понятия не имел, почему нёс чушь вместе с ним.

После того, как он выпил саке, Тэцуро начал пить виски, заедая его тушёными овощами со дна кастрюли.

— Опять-таки, не то чтобы Мисако и я порвали отношения потому, что мы изменяли друг другу, так что ты не должен быть ребёнком от другого мужчины.

Почему, чёрт возьми, он говорит это перед своим сыном?

— Раньше мы сильно любили друг друга! Я имею ввиду, сам знаешь, меня нельзя назвать надежным, я не умею читать настроение других. И так получилось, что у Мисако не было скрытых мотивов за её действиями, так что мы были честны друг с другом.

— Правда? Это хорошо.

— И, так как ты очень похож на меня, тебе бессмысленно даже пытаться решить проблемы с женщинами! Брось это!

— Я и не пытаюсь…

— Но ты совсем ничего не рассказал о ваших сборах! Ты бы точно не стал ничего говорить, если бы я начал выведывать — но в этот раз я ничего не спрашивал! Так как ты ничего не сказал мне, это означает, что ты сделал что-то, что не можешь сказать отцу, так? Проклятый засранец, ты же отправился на виллу около пляжа с тремя красивыми девушками на три дня и две ночи! Почему ты не взял меня с собой? Половое воспитание должно продолжаться всё время до того момента, пока тебе не исполнится восемнадцать!

Я вылил воду на голову Тэцуро, и это успокоило его. Этот пройдоха иногда блещет невероятной проницательностью. Это так раздражает.

У меня не было аппетита, так что Тэцуро умял кастрюлю с супом (рассчитанную на троих) практически в одиночку. Помыв посуду, я взял стакан пшеничного чая и пошёл в гостиную. Тэцуро распластался на диване, прижав к себе бутылку виски. Он неожиданно спросил:

— Эй, ты знаешь, что сказала мне Мисако, когда решила развестись со мной?

— Почему ты ни с того ни с сего заговорил об этом? Откуда мне знать?!

Мне тогда было шесть, так что я не замечал события, не относящиеся напрямую ко мне.

— Она вообще ничего не сказала. И я ничего не сказал.

В редких случаях, когда в гостиной не играла музыка, слова Тэцуро повисали в воздухе. Он зарылся глубоко в диван напротив меня, и продолжил смотреть на капли воды на поверхности стакана.

— Мисако сказала, что она не желает, чтобы ты слышал, как мы говорим о таких вещах, так что в итоге мы ничего не сказали. В тот день я лежал на диване и слушал Мендельсона, как и чуть ранее сегодня. Играл свадебный марш, когда Мисако вернулась домой с работы. В тот момент как будто электрический разряд прошиб нас, и мы сразу поняли друг друга.

Тон Тэцуро был слишком серьёзным, чтобы это была одна из его пьяных шуток.

— И на следующее утро ситуация была: «Ты уже подписал его? Тогда я отнесу его в районное отделение», — прямо вот так. Это была бы чудесная сцена, если бы это была наша свадьба, но, к несчастью, это относилось к нашему разводу. А-ха-ха!

Это совсем не смешно… и вы оба не подумали, что будет со мной? Хотя ничего другого я и не ожидал.

— Многие чувства… нельзя выразить одними только словами.

Эти слова Тэцуро заставили меня поднять голову.

— По работе я сталкиваюсь и нахожу подтверждение этому каждый день. Эти люди родились на другой стороне земного шара около двух-трёх сотен лет назад, и их жизни были абсолютно отличны от наших — и тем не менее, музыка, которую они написали, до сих пор трогает наши сердца. Ты никогда не преуспеешь, если просто скажешь, что у тебя на уме, потому, что силы слов недостаточно, чтобы описать то, что у нас на сердце. Ничего себе, не ожидал от себя таких слов! Надо написать их в своей следующей статье.

— Ты просто скопировал лирику Chage and Aska! ****

— Кого это волнует, сейчас нет той, в которую я был бы влюблен! Но, если бы я встретил девушку, которая не говорит ничего, прямо как Мисако — я наверное немного бы завидовал тебе, так как у тебя всё ещё есть шанс что-нибудь сделать.

Шанс что-нибудь сделать… говоришь? Это значит, что я больше не из тех, кто просто всё принимает и отвечает критикой в ответ? Но что это меняет? Что я могу донести до Мафую в моём текущем состоянии?

Только я собирался возразить этим Тэцуро, как он уже захрапел.

После ванны я вернулся в спальню и сел рядом с кроватью. На столе был сотовый, и рядом с телефоном лежал диктофон, который я одолжил у Мафую.

Я тогда не отдал диктофон Мацумуре-сан. Я не смог.

Я чувствовал, что если попрошу кого-нибудь отдать его Мафую, тогда между мной и Мафую больше не будет связи.

Но когда я должен вернуть ей его? Так как я взял его и не могу вернуть, разве это не доказывает, что я просто бесполезный человек?

Многие чувства нельзя выразить одними только словами.

Вот что сказал Тэцуро. И это вполне может быть правдой — многие вещи действительно нельзя передать словами. Но почему это должно было случиться именно сейчас? У нас осталось меньше недели до живого выступления!

Я взял сотовый и позвонил Мафую. После трех гудков мне ответил автоответчик. Я неожиданно почувствовал приток гнева, когда услышал механический голос, который просил оставить сообщение.

— …Мафую? Это я. Ты не должна забывать, что диктофон — память о твоей матери — всё ещё у меня. Если ты не придешь на практику, тогда я не знаю, что с ним случится! И еще, на репетицию тебе тоже надо явиться, так что прекрати создавать остальным проблемы! Это всё!

Я повесил трубку, высказав все, что хотел.

Возможно, она не услышала, что я сказал, но я не мог молчать.

Казалось, что моя голова горит. Уже была ночь, но жара на улице всё ещё держалась. Так что я решил лечь спать. Несколько минут спустя я понял, что сказал «диктофон — память о твоей матери», когда оставлял голосовое сообщение. Я катался по деревянному полу и мне хотелось умереть. Её мать же еще не умерла! Как я мог сказать что-то подобное?!

* Милий Алексеевич Балакирев — Исламей

** "Дан", используется для определения уровня подготовки дзюдоиста-мастера. Для учеников используется "Кю". Так что первый дан - это отнюдь не новичок

*** Острый корейский суп

**** Популярный в 80-е японский дуэт. К сожалению, конкретное название песни не раскопал

----------

Песнь дрозда

Концертный зал, в котором мы должны были выступать, находился в соседнем городе. Он располагается в центре тихого жилого района.

Если добираться туда на поезде, то придется делать пересадку и очень долго ехать, поэтому я решил прокатиться на велосипеде. Была пятница, и небо было затянуто тёмными тучами, а также сегодня у нас репетиция за день перед выступлением.

Пока я ехал по дороге рядом с национальным шоссе, ведущим за город, я видел старые дома выстроенные в ряд, вместе со складами People's Association и прочие. Что касается здания, в котором располагался концертный зал, все этажи, начиная со второго, занимали квартиры, а первый был забит офисами. Огромная доска объявлений на входе была обклеена рекламой и всевозможными видами постеров. На небольшой доске на треножнике мелками разных цветов была расписана ночная программа.

На небольшой вывеске концертного зала было напечатано название магазина — «Яркий» — белым курсивом.

Кстати говоря, хотя он располагался в таком отдаленном месте, «Яркий» довольно знаменит. Я слышал, что немало групп и их фанатов специально приезжают сюда из Токио, чтобы посетить это место.

К трем часам я приехал в «Яркий», и солнце всё ещё высоко светило надо мной. Однако, несколько больших машин уже были припаркованы на гравийной площадке рядом со зданием. Несколько молодых людей слонялись рядом со входом в подвал. Судя по их прическам и одежде, это не обычные прохожие.

Я заметил знакомое лицо среди этих людей и вздохнул с облегчением. Хироши был одет в чёрную жилетку, которая подчеркивала хорошо тренированное тело, и позволяла людям легче замечать татуировку хамелеона у него на руке.

Рядом с Хироши стоял парень с длинными волосами. В зубах он держал незажжённую сигарету, а бандана на его голове почти закрывала глаза. Силуэт человека с гитарой на спине создавал ауру опасности вокруг него; кажется, раньше я уже где-то видел его.

Хироши тоже заметил меня и подозвал, махнув рукой:

— Йо! А вот и ты. Кёко уже в подвале.

Слава богу, он сделал это, иначе у меня не хватило бы мужества самому зайти туда. Я втянул шею и медленно поплёлся в сторону Хироши, пытаясь не столкнуться с другими рокерами. Тогда он неожиданно указал на человека рядом с ним и сказал:

— Это Фурукава. Он наш вокалист.

— Эй, ты, наверное, ухмыляешься про себя каждый раз, когда называешь меня вокалистом, да? Кончай отпускать про меня дурацкие шутки о том, что я смешной вокалист, понятно?

Длинноволосый сказал это тоном, не похожим на шутку, и он даже толкнул Хироши в плечо.

— Ну, это нормально, потому что я тоже смешной гитарист!

— Пасть закрой.

[[image:/storage/reader-images/04c4a44b36bab1eaac5520d67dc8f1de1ab6a31e.jpg]]
Ах… может ли он быть?..

— Извините, возможно ли, что вы… Тайсэй?

Это объясняет, почему он показался мне знакомым — он появлялся в журнале, для которого я писал статьи. Это очень серьёзный журнал о классической музыке, так что в нём редко публикуют интервью с гитаристами рок-групп. Это и была причина, по которой он произвел на меня сильное впечатление.

— Этим именем я прикрываюсь как один из Melancholy Chameleon. Сейчас зови меня Фурукавой.

Тайсэй, нет, стоп, Фурукава мрачно уставился на меня.

— Эй, ты ничего не знаешь обо мне, так откуда ты знаешь Фурукаву?

— Э-э? А-а, потому что журнал «Друзья музыкантов» однажды опубликовал статью о нём…

— Это журнал о классической музыке, так? Ах, кажется ты что-то говорил об этом раньше? Разве не здорово, Тайсэй? У тебя появился фанат из другого жанра музыки!

— Просто заткнись уже. Не пора ли нам войти?

Фурукава спустился вниз по лестнице. Я остановил Хироши, когда он собирался последовать за Фурукавой.

— … Эм, Мафую пришла?

— Хм-м?

— Та полуяпонка…

— А-а! Ты имеешь в виду ту наикрасивейшую девушку? Которая всегда злится? Она еще не пришла!

— Понятно…

Я невольно поднял голову и посмотрел на мрачное небо, спускаясь вниз по лестнице. Я было впал в прострацию на некоторое время.

Мафую не пришла ни на одну репетицию в школе, и она не отвечала на наши звонки. Значит… она и сегодня не придёт?

— Ты поссорился с этой девушкой?

Пока мы спускались по лестнице, Хироши неожиданно остановился и, обернувшись, задал этот вопрос. Татуировка хамелеона, шокировавшая меня, ярко блестела перед моими глазами.

— Э-э? Ну… мы не совсем поссорились…

— Понятно. Тогда могу я подкатить к Кёко, пока ты сомневаешься?

— А-а-а?..

Я оступился и чуть не скатился вниз по лестнице. Я быстро восстановил равновесие ухватившись за стену. Услышав приближающийся топот шагов у меня за спиной, я близко пододвинулся к лицу Хироши и тихо спросил:

— Что ты имеешь ввиду? Откуда такой внезапный вопрос?

— Ничего особенного. Я думал будет лучше, если я сначала уточню кое-что.

— Но почему ты уточняешь у меня? Кстати, эм… какие у тебя отношения с сэмпай?

— Хм-м? Сколько тебе лет? Тебе же еще нет восемнадцати, так?

— Я только на первом году обучения в старшей школе.

— М-м-м…тогда я ещё не могу сказать тебе этого. Стань старше, прежде чем задать мне этот вопрос!

Так какие же у них отношения? Теперь мне действительно любопытно.

После прерванного разговора мы спустились по длинной лестнице, и перед нами предстала крепкая звуконепроницаемая стена. Я осознал, что впервые нахожусь в концертном зале, поэтому очень волновался.

Я последовал за Хироши и протиснулся через тяжелые двери заведения. Жгучая смесь запахов сигаретного дыма, пота и алкоголя ударила мне в нос.

Несмотря на то, что место было просторным, мне было тяжело дышать. Рядом с дверью было несколько круглых столов со стульями разбросанными рядом, а дальше была многое повидавшая барная стойка, над которой висело несколько фиолетовых и красных неоновых огней. Слева от меня была бетонная стена, а далее расположилась сцена. Похоже, что они проверяли освещение, беспощадно слепя Кагуразаку-сэмпай, которая, стоя на пустой сцене, ковырялась со своим звуковым процессором. Что касается Чиаки, она помогала нести подставку для микрофона. Обе девушки были одеты в короткие футболки, едва прикрывавшие пупки, и мини юбки. Они довольно беспечны, раз стоят на уровень выше остальных, да в таких нарядах… но это же естественно, да?

— Все члены группы здесь? Что? Ещё нет?

Потный мужчина с банданой на голове пытался докричаться до сэмпай с другой стороны сцены. Похоже, он отвечал за аудио оборудование. Я быстро подбежал к краю сцены.

— Молодой человек, ты видел её, когда был наверху?

Задав вопрос, сэмпай продолжила сосредоточенно смотреть на свои занятые настройкой пальцы. Она, должно быть, спрашивает о Мафую. Я молча помотал головой.

— Понятно.

Ответ сэмпай был довольно скуп.

Однако Чиаки подбежала в спешке.

— Мафую всё ещё нет? Я позвоню ей.

— А-а, позволь мне это сделать.

Настройка барабанной установки наверное, займет больше всего времени, так? С этими мыслями я сунул ей бас-гитару и вытащил телефон, направившись к выходу. Я поднялся по винтовой лестнице обратно на поверхность, и наконец почувствовал, что снова могу дышать.

Но, несмотря на мои многочисленные звонки, Мафую так и не ответила. Я не знаю, было ли это из-за моих опрометчивых слов в голосовом сообщении, которое сделало ситуацию только хуже, но в этот раз голосовая почта была отключена. Рука, державшая телефон, дрожала, и короткие гудки отдавали в горле, как будто я глотал стеклянные шарики.

Она в самом деле не собирается приходить, ничего не объяснив? Хотя я не знал, на что она злится, но… хватит уже!

Что сэмпай и Чиаки подумают об этом…

Кое-что неожиданно пришло мне в голову. Я открыл свой бумажник и достал из него визитку и сделал еще один звонок с телефона; от волнения я даже несколько раз нажал не на те цифры.

— Да? Мацумура слушает.

Этот голос звучал холодно, как лёд. Эта женщина сказала, что она присматривает за Мафую. Я вспомнил роскошный особняк, где живет Мафую с этими свирепыми на вид доберманами, и неосознанно вытер пот с рук о джинсы.

— Э-эм, я Хикава, человек, который посещал поместье пару дней назад.

— Точно. Я извиняюсь за то, что произошло тогда. Могу я задать вопрос: это касается юной госпожи?

— Д-да. Могу я узнать, у Мафую… Мафую-сан… Ну, сегодня репетиция…

— Моя госпожа сидела перед входной дверью с гитарой в полдень. Я не могла видеть её в таком состоянии, так что вернула её обратно домой…

— Э-э? То-тогда где она сейчас?

— Она заперлась в комнате и отказывается выходить.

Я был ошеломлен некоторое время. Затем я упал на задницу, тяжело вздохнув.

Так она… собиралась прийти? И что, я теперь могу успокоиться?

— Это означает…что она не сможет прийти сегодня?

— Сможет, если я выбью дверь и притащу её, заковав в наручники.

— Н-не нужно. Пожалуйста, не делайте этого.

Эй… можете не говорить такие страшные вещи в такой спокойной манере?

— Извините, что спрашиваю, но завтра выступление группы?

— Хм-м? Да.

— В таком случае…

Мацумура-сан остановилась на мгновение, будто задумавшись, что ей сказать в следующем предложении.

— Я очень извиняюсь, но могу я попросить вас зайти забрать мою госпожу. Я постараюсь придумать способ её принудить.

Принудить? Она даже не собирается попытаться уговорить её? Почему-то кажется, что она в самом деле может связать Мафую верёвками или сделать что-то подобное. Это пугает.

Что означает… это моя обязанность убедить Мафую?

— Хорошо. Пожалуйста, сделайте это.

— И это означает, что сегодня мы будем репетировать только втроем.

Я вернулся в подвал и рассказал им о разговоре по телефону. Сэмпай отреагировала довольно спокойно. А что касается Чиаки, она стояла напротив барабанной установки и выглядела так, будто что-то застряло в её горле.

Вокруг сцены было много персонала: рабочие «Яркого» в синих униформах, члены группы Хироши, а также ещё одна группа выступающих, члены которой были немного старше остальных. Все были заняты обеспечением оптимальной работы осветительных и звуковых систем. Несмотря на кондиционер, место было наполнено нестерпимым жаром, который заставлял потеть каждого, даже если он просто стоял не двигаясь.

— Молодой человек, у нас не так много времени, так что давайте начнем подготовку! После нас ещё есть люди, которые будут репетировать на сцене, так что прекрати болтаться без дела!

Я кивнул и нацепил на лицо выражение, будто проглотил что-то горькое. Затем я взял свою бас-гитару со стойки.

Мафую здесь нет, и у меня не было ни малейшего понятия, где я должен стоять на этой сцене. Когда мы практиковались вчетвером, сэмпай всегда вставала перед Чиаки. Я вставал слева, а Мафую справа — вот, как должно было быть.

— Начнем с барабанов. Быстрее! — закричал член бригады звуковых эффектов через оповестительную систему. Чиаки начала выстукивать ногой медленный набор из шестнадцати ударов, который заставил меня сосредоточится на музыке.

— Ты, должно быть, шутишь! Вы хотите, чтобы группа такого уровня открывала концерт?

Мы услышали возмущенные вопли как только закончили репетицию третьей песни. Я подскочил от испуга и обернулся посмотреть на вход в холл, который располагался слева от сцены. Фурукава кричал на Хироши.

Открывать концерт — что означает, он про нас. Мы ему чем-то не понравились? Весь персонал держался на расстоянии и смотрел на обоих с обеспокоенными выражениями на лицах.

— Я уже объяснил, это потому, что кое-кто отсутствует, понял?

— Что это за дерьмовое оправдание? Мы говорим о репетиции, и её здесь нет?! Эй! Кёко!

Фурукава оттолкнул Хироши в сторону и взобрался на сцену. Я рефлекторно отступил назад и чуть на запутался в проводах на полу.

— Я уже говорил это раньше, так? Меня не волнует, что это твоя группа, но если я буду не удовлетворен твоим выступлением во время репетиции, тогда тебя не будет на сцене. Или ты думаешь, что можешь выступить абы как только потому, что это рядовой концерт?

Фурукава накинулся как бешеная собака. Если наше выступление сегодня будет неудовлетворительным, нам не позволят подняться на сцену — так они договорились об этом заранее?

— Да, я согласилась на это… — сэмпай положила гитару и вытерла пот, прежде, чем продолжить. — Ну и? Чего ты хочешь?

— Ничего! Мы всё ещё могли бы шутить об этом, если бы вам не хватало только звучания, но тут дело не только в этом! Вы как будто специально всё портите!

— Больше всего я люблю Тайсэя!.. Потому что ты всегда говоришь правду.

— Не пытайся отшутиться!

Фурукава показал указательным пальцем на грудь сэмпай.

— При твоих умениях ведь не проблема играть за отсутствующего человека во время репетиции, так? Но ты просто лениво исполняешь своё соло!

— Человек, которого нет сегодня, точно будет здесь завтра.

— Вы, ребята, поссорились, так? Я только что узнал об этом. Что вы будете делать, если она не придет завтра? Так как сейчас её здесь нет, ты должна была подниматься на сцену, рассчитывая, что завтра её тут не будет!

— Ни за что.

Сэмпай сильно оттолкнула Фурукаву. Я чувствовал, что Хироши, стоявший позади меня, заставлял себя сдерживать слова, вот-вот готовые сорваться с губ. Это относилось и ко мне тоже — я не мог совершенно ни чего сказать.

— Я даже не хочу рассматривать возможность, что она не придет завтра.

— Что ты сказала?..

— Так что… хотя я подставлю Хироши, мы не выйдем на сцену, если она завтра не придет.

— Эй! Кёко! Не торопись так…

Фурукава повернул голову и прервал Хироши:

— Хироши, не встревай! — затем он повернулся обратно к сэмпай. — Раз ты так поставила вопрос — ладно! Просто продолжай свою дерьмовую репетицию, как хочешь! Я на время выйду, так как у меня нет желания слушать что-то, от чего мои уши вянут! Скажите, когда вы закончите!

Затем Фурукава растолкал зрителей и прошёл через зал огромными шагами. Затем он толкнул звуконепроницаемую дверь плечом и вышел из помещения.

Тяжелое молчание продолжалось долгое время.

— Сэмпай… — выдавила Чиаки из-за барабанов.

— Извините, я всегда решаю всё сама… Но согласны ли вы, ребята, выступить на моих условиях?

Чиаки посмотрела на меня, но у меня не было мужества принять его, так что я склонил голову, глядя на разбросанные провода подо мной. Освещение на рампе слепило меня.

— Простите, но мы бы хотели продолжить нашу репетицию! — прокричала сэмпай в сторону консоли оповещения.

Следующей частью была моя песня, и бас-гитара была ведущей в этой мелодии. Несмотря на это, мои пальцы будто запутались в струнах бас-гитары — они не двигались.

Если Мафую действительно не придет завтра…

Я не желал об этом задумываться даже на секунду.

Но она действительно не пришла. Даже после того, как солнце совершило один круг вокруг земли, и время словно перескочило к последний репетиции, которая была в тот же день, что и выступление, Мафую не появилась.

На следующий день…

Четыре часа дня. Мой телефон зазвонил — это была Чиаки. Я только что приехал в «Яркий» и оставил свой велосипед в углу парковки. Я торопливо вытащил телефон из заднего кармана джинсов.

— Да? Что-то случилось?

Еще до того, как Чиаки заговорила, у меня уже было плохое предчувствие.

— Мафую… Говорят… Мафую исчезла! — пропыхтела в трубку Чиаки.

— Что?..

Все, что я услышал — это как что-то скользит по штанине моих джинсов. На долгое время в моем мозгу была пустота. Я даже не понял, что мой велосипед упал на землю, и крутящиеся колеса пачкали мою обувь.

— Где ты сейчас? Дома у Мафую?

— Угу. Мне рассказала об этом Мацумура-сан.

Чиаки было поручено забрать Мафую из дома. Мы планировали одолжить барабанную установку Хироши для выступления, так что мы попросили Чиаки помочь с перевозкой, и по пути они должны были забрать Мафую из дома, ну, по крайней мере так мы планировали.

Но Мафую пропала?

— Пропала… что тут творится?

— Похоже… что она снова сбежала из дома.

А, понятно. Сбежала из дома. Снова. Я вдруг понял, что мой мозг был в удивительно спокойном состоянии — так Мафую снова исчезла, не сказав ни слова.

Тогда…что нам делать?

— Что нам делать? — Чиаки повторила мои мысли голосом, близким к тому, чтобы расплакаться.

— Просто приезжай пока в «Яркий». У Мафую дома ты не сможешь что-либо сделать. Хироши и его барабанщик с тобой, так? Им тоже нужно репетировать, — почему-то мой голос звучал как будто из старого проигрывателя.

Завершив звонок, я начал думать, как лучше передать новости сэмпай и Фурукаве.

Мафую исчезла. Мои слова не достигли её сердца. «Придумай что-нибудь сам», — слова сэмпай снова прозвучали у меня в ушах. Но попробовал ли я сделать хоть что-то? Всё, что я делал, это смотрел на события со стороны, как и всегда. На самом деле я самый близкий к Мафую человек, настолько, что просто вытянув руку, я смогу коснуться её…

— Итак, что вы, ребята, собираетесь делать? — спросил Фурукава.

Я спустился в подвал и пересказал содержание звонка Чиаки, Фурукаве и сэмпай, которые настраивали баланс микрофонной подставки. Это первое, что я от них услышал. Персонал в синих футболках сновал туда-сюда по сцене, и звуки инструментов струились в горящем воздухе.

Что нам делать? Он в самом деле спрашивает нас, что мы собираемся делать? Почему он задает нам такой вопрос?! Я прекрасно понимал, что я был встревожен и раздражен.

Мафую не придет. Ты ещё и спрашиваешь? Давай уже, выгоняй нас со сцены и всё тут! Сэмпай, ты тоже! Скажи ему, что мы не сможем выступать сегодня!

Однако, Фурукава ничего не сказал, и просто смотрел на сэмпай. Она глянула на него и произнесла:

— До выступления еще три часа.

— Ты сдурела?! — возмутился Фурукава, и я подумал то же самое. Сэмпай сдурела?

— У нас запланирована репетиция на сегодня тоже! Что вы будете делать, если она не придет несмотря на то, что вы ждете её? У нас будут лишние хлопоты, если нам в последнюю минуту скажут, что мы должны выйти на сцену раньше!

Тогда уж можешь освободить нас от страданий! Почему ты спрашиваешь: «Что мы будем делать?» Я совсем не понимаю его.

— Тайсэй, я знаю это. Но даже так…

Кагуразака-сэмпай сильно прижала микрофон к груди. Я услышал резкую отдачу, исходящую из динамиков.

— Я всё равно хочу подождать. Можно? Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы отплатить тебе за доставленные нами проблемы.

— Мы говорим не о том, отплатишь ты нам или нет! Мне наплевать, придет ли последний член группы или нет! Сейчас ты должна быть готова выйти на сцену только втроём, понимаешь? Я могу дать вам больше времени на репетицию, и ничего страшного, если вы захотите изменить песни, которые будете играть! Я совершенно не понимаю, почему ты так упёрта насчет неё!

— Но… Это не только моя группа. Так что я не могу этого сделать.

Я ясно видел страх в глазах сэмпай, когда она говорила это. Бесстрашная Кагуразака-сэмпай ведёт себя робко? Я с трудом мог в это поверить.

У меня уже было плохое предчувствие на этот счёт еще той ночью на сборах. Но даже так, с правдой, представшей прямо перед моими глазами, я был так угнетён, что с трудом дышал.

Человек передо мной — она — постепенно теряла всех своих членов группы из-за таких ситуаций.

И вот почему она сейчас боится потерять Мафую. Она боится потерять Feketerigó.

Я не мог видеть сэмпай в таком состоянии. Однако я был абсолютно бесполезен…

Неожиданно порыв ветра ворвался в концертный зал. Фурукава и я одновременно обернулись, и увидели несущуюся Чиаки после того как она открыла дверь. Хироши и остальные позади неё несли барабаны, обернутые в ткань.

— Нао, сэмпай!

Чиаки подбежала к нам. Её глаза были красными и опухшими от слёз. На её белой футболке с логотипом группы, нарисованным баллончиком с краской, проступили пятна от пота.

— Мафую, она о-опять исчезла…

Чиаки больше не могла говорить. Она схватилась за ножки микрофонной подставки, и наклонилась перевести дыхание. Я отчетливо помню её сердитое выражение лица в тот момент. Гитара Мафую и барабаны Чиаки были идеально синхронизированы — как руки и ноги человека, или гениальный канон, который продолжается вечно. Летние сборы ясно появились передо мной.

Но несмотря на всё, Мафую исчезла. Не сказав ни слова.

Что за дела? Кто мы для Мафую? Все должно было закончиться не так! Мы зашли так далеко, как всё это могло так закончится?

— Хироши, я извиняюсь за впустую потраченную поездку, — сказала сэмпай Хироши, когда увидела, как он перемещает барабанную установку на сцену.

— Ерунда! Но у вас получилось связаться с девушкой?

Чиаки и я помотали головами. С того момента как проснулся, я звонил Мафую раз в час без особой надежды, и всё, что я слышал, это механические ответы: «Извините, абонент временно не доступен».

— Товарищ Эбисава…возможно, едет сюда… — пробормотала сэмпай слабым голосом, который практически был заглушен шумом персонала вокруг нас.

Она действительно в это верит? Почему она не сдается?

— Почему ты всё ещё настаиваешь на этом?

Услышав этот вопрос от Хироши, сэмпай печально улыбнулась.

— Потому что Feketerigó — группа из четырех.

Я не мог смотреть на её улыбку, поэтому отвернулся. Чиаки, всё это время смотревшая на пол, медленно подняла голову.

Тогда я увидел логотип группы, нарисованный у груди на футболке Чиаки.

На ней был маленький черный силуэт птицы, сидевшей на «g» в «Feketerigó».

— Это…

Чиаки выдавила улыбку и протерла глаза, когда заметила мой взгляд.

— Я-я много их сделала. И для Нао… и для Мафую тоже.

— Птица?

— Э-э? А-а, ты имеешь в виду это? Сэмпай сделала её.

Так это действительно силуэт птицы.

Перья от головы до хвоста были черными — кроме желтого на клюве. Я знал эту птицу, но раньше я видел её только на фотографиях. Эту птицу невозможно найти в этой стране, но я знал эту птицу. Почему?

Я повернулся посмотреть на сэмпай. Наши глаза встретились.

— Разве я не говорила вам? Это венгерский. «fekete» означает «black», а «rigó» означает «bird». Соединив их вместе, получаем «Blackbird» * . Неожиданно у меня перехватило дыхание. Звуки в концертном зале отдалялись и отдалялись от меня. В тоже время, слова, которые сказала сэмпай тогда, как и выражение лица Мафую — становились всё яснее и яснее в моей голове.

— Тебе нравится эта песня?

И Мафую кивнула в ответ на этот вопрос.

Дрозд. Сэмпай не знает, и Чиаки тоже не знает. Только Мафую я и знали настоящее значение этой песни — название группы было выбрано Мафую; это самая первая песня, связавшая нас, которую мы сыграли вместе, еще тогда — в туманной свалке за рассвете.

Feketerigó…

Почему она придумала это имя? Почему мы с Мафую придумали одно и тоже название?

— Молодой человек?

Голос сэмпай вернул меня обратно в атмосферу концертного зала, где тяжело дышать. Голоса разговаривающих людей, звуки шагов и дыхания, удары тарелок, звук стекла, отдача от микрофона. Звуки вокруг меня были такими же, как до того, как я погрузился в воспоминания, но одного звука раньше не было.

Звука моего сердцебиения.

Я нащупал свой телефон в заднем кармане джинсов и побежал в сторону входа в концертный зал. Я протиснулся через проем в двери, рванулся вверх по узкой, тёмной лестнице. Несмотря на то, что я слышал как кто-то преследует меня, у меня не было времени остановиться и проверить. Когда я достиг парковки, я незамедлительно набрал номер Мацумуры-сан.

— Да? Это Мацумура.

— Эм, это Хикава. Я хочу… кое-что у вас спросить

Успокойся и говори нормально, продолжал напоминать себе я.

— Я хочу кое в чём убедиться. Мафую… Мафую-сан… она…

— Да?

— Она взяла с собой гитару?

Двухсекундное молчание.

— Пожалуйста, подождите, и не кладите трубку. Я сейчас проверю.

Я усиленно молился, пока ждал ответа Мацумуры-сан. Если Мафую взяла с собой гитару, когда она сбежала из дома…

— Прошу прощение за ожидание. Я не нашла гитары госпожи в её комнате. Я обыскала все остальные возможные места тоже, но не нашла её. Она, должно быть, взяла её с собой.

— Х-хорошо!

По моему ответу казалось, что я кашляю. Мы всё ещё связаны друг с другом — мелодия связывающая нас вместе всё ещё не разрушена. Только я собирался поблагодарить её и положить трубку, Мацумура-сан продолжила:

— А так же…

— Э-э?

— В настоящее время мы отслеживаем местоположение госпожи. В мобильный телефон госпожи встроено устройство GPS-слежения.

— Как оно работает?

— Мы можем точно определить расположение телефона через спутник.

А-а… Кажется я слышал об этом раньше. Точно, высокотехнологичный телефон Мафую был сделан для неё по заказу чрезмерно опекающего отца, так что он вполне мог добавить такую функцию.

— Это значит…вы уже знаете, где она?

— Нет. Мы начали выслеживать её, после того как обнаружили, что наша госпожа исчезла. Мы определили её месторасположение в три часа дня. Однако, похоже, что она изменила настройки телефона, и мы больше не можем засечь никакого сигнала с тех пор.

Я опустил голову в унынии. Недавно она даже не знала как сохранять телефонные номера в записной книжке! Чёрт!

— Понятно. Но…

— Но это лучше, чем ничего.

Затем Мацумура-сан сказала мне, где находилась Мафую два часа назад. Я мысленно представил карту… Нет, не получается. Я не могу понять, где она только по адресу.

— Я свяжусь с вами, если появятся новые данные. Пожалуйста дайте ей пощечину вместо меня, если вы найдете нашу молодую леди раньше нас.

— А-а, х-хорошо. Большое спасибо.

Я быстро закончил звонок.

— Молодой человек? Что-то?..

Я обернулся. Сэмпай, увязавшаяся за мной, стояла на лестнице, ведущей в подвал. Чиаки была прямо за ней.

— Похоже, Мафую взяла гитару с собой.

Выражение лиц Чиаки и сэмпай немного расслабились, когда они услышали это. В самом деле. Если она взяла с собой гитару, тогда шанс всё ещё есть. Более того, она взяла с собой телефон…

Её мобильный? Почему она взяла с собой мобильник? С какой целью?

Я посмотрел на телефон в своей руке. Чёрт! Я идиот, что не заметил звонки ранее, и там были от Мафую тоже. Время, когда она звонила — пять вечера, что означает это было недавно, когда я сам был в бункере. Чёрт! Почему нам постоянно не везет со звонками? Нет, стоп — на голосовой почте есть сообщение. Я нажал дрожащими пальцами на кнопку, проиграть её сообщение.

Шум… шум ветра и выхлопы автомобилей? А так же громкий звук «гара-гара». Под беспокойными взглядами сэмпай и Чиаки, динамики продолжали издавать эти заикающиеся звуки.

— Это я. Прошу прошения.

Это Мафую. Это… голос Мафую.

— Я чувствую себя потерянной. Чиаки сказала, что заберет меня, но я не знала, что делать и поэтому убежала. Потому что я снова начала сомневаться.

Она сомневается. Сомневается, стоит ли приходить сюда? Я сильно сжал телефон потными ладонями, чтобы на пропустить ни единого слова, сказанного Мафую.

— Но… Извините. Как и ожидалось… Я не могу поехать туда.

Я подавлял желание закричать изо всех сил.

— Так как я совершила такие поступки, я больше не могу ко всем вернуться… Даже, если меня не будет рядом с тобой, Наоми… все будет хорошо, правда? Так как есть Кёко и Чиаки…

О чем, черт возьми, говорит Мафую? Перестань нести эту чушь! Все ждут тебя! Ничего не начнется без неё — почему она просто не может понять этого? Это из-за того, что это невозможно донести только словами?

— Более того… мне всё труднее и труднее идти, и моя правая рука… совсем не может двигаться. Даже если я приду… Я просто буду обузой для всех, так что… Я извиняюсь.

Голосовое сообщение вот так и закончилось. Я чуть не сломал телефон, сжимая его. Чиаки испуганно смотрела на меня сбоку.

Твоя правая рука больше не двигается? По-этому она не может играть на гитаре, даже если придет сюда? Я изначально думал, что Мафую точно поймет это, если мы будем играть вместе на одной сцене, но она не может играть на гитаре?

— Нао, ты в порядке? Это… от Мафую?

Я кивнул, сильно прикусив губы.

— Что она сказала?

— Она сказала, что не может прийти. Что её правая рука сейчас не двигается, и она будет только обузой для нас, если она будет здесь.

Даже мне захотелось плакать, когда я увидел, как Чиаки становилась всё более подавленной. Да что творится? Почему? Почему всё так обернулось?

— И? Что ты собираешься делать, молодой человек?

Я поднял голову и увидел сэмпай с умиротворенным выражением лица, напоминавшем город после ливня.

— Что ещё? Найти Мафую, конечно!

Я, возможно, не смогу найти её, и может даже не успею до представления, но эти вещи для меня ничего не значат. Мы дрозд, и Мафую правое крыло. Для того чтобы летать, нам точно необходимо найти её — несмотря на то, может она играть на гитаре или нет.

Я проиграл голосовое сообщение Мафую несколько раз в попытке отсеять подсказки, скрытые среди фонового шума. Должны быть подсказки, которые могут привести меня к Мафую. Я должен найти её, а затем…

И что тогда? Для вещей, которые невозможно передать словами, чем я должен заменить их, чтобы соединить их вновь? Что я должен сделать, чтобы еще раз найти то, что связывает нас?

То, что нас связывает…

Музыка.

Что-то щелкнуло в моей голове. Я вспомнил, что я слышал. Помимо болезненных слов Мафую, мое внимание привлек другой шум — точно, музыка. Откуда-то издалека доносился звон колокольчиков.

Дворжак.

— Нао? Что такое?

Я перевел взгляд с Чиаки на лицо сэмпай.

— Сэмпай… ты говорила, что поможешь мне, если я попрошу?

Она кивнула с легкой улыбкой на лице, как будто говоря: «Я ждала этого долгое время».

— Но… Я думаю это очень неразумная просьба…

— Мне судить об этом, а не тебе, молодой человек.

Да. Рядом со мной такой поразительный человек, так почему я не попросил её о помощи раньше? Когда она выслушала, что было у меня на уме, выражение её лица не изменилось. Она просто взяла меня за руку и посмотрела на мои часы.

— У нас меньше двух часов. Я не могу поехать домой.

— Т-так ты не сможешь?..

— Подойдет всё, но главное, чтобы это была песня The Eagles?

Я часто закивал головой после секундного замешательства. Это означает, что она справится? Но это действительно можно сделать? Спросил я себя, и подумал, что это на самом деле…

Сэмпай побежала прочь, качая волосами. Затем она вскоре исчезла в дебрях парковки. Потом послышался звук двигателя, который исчез в мгновение ока. Она просто слишком быстро передвигается.

— Что происходит? Что это было, только что? Куда ушла сэмпай?

— Извини Чиаки, но у меня сейчас нет времени тебе объяснить, — я положил руки ей на плечи и продолжил: — У нас может не остаться времени на репетицию, так что подготовку мы оставляем на тебя… Извини, но можешь остаться здесь и сделать это?

Чиаки широко открыла глаза. Затем она сказала:

— Ты собираешься найти Мафую?

— Угу. Я не знаю, успею ли вовремя, но я точно вернусь с ней.

— Поняла, — кивнула Чиаки.

— Ты обязательно должен найти Мафую. Я за многое хочу отругать её.

Я кивнул в ответ.

Затем я мысленно перечислил то, что было необходимо сделать. Действительно ли я смогу найти Мафую таким образом? Я не знаю. Но я не мог придумать ничего другого, так что оставалось только пробовать. До выступления чуть меньше двух часов — я поднял голову, посмотреть на небо, затянутое тучами.

Я обязательно должен найти её… Я должен найти Мафую, которая сейчас где-то под тем же небом, что и я.

* fekete - черный, rigo - птица, Feketerigó - дрозд

----------

Поцелуй на прощание

Вернувшись в подвал, я быстро проскочил мимо персонала и подбежал к микшеру. Я спросил у Хироши, стоящего в стороне: «Простите, можно вас кое о чем попросить?»

Когда я изложил Хироши свою просьбу, лицо его выражало недоумение. Однако звукооператор в бандане, похоже, сразу понял чего я хочу. Он зачитал следующее под рэп:

— Ты хочешь знать какой временной интервал у звуков?

— Ну, да. Если можно… постарайтесь поточнее.

— Дай-ка исходник. Я взгляну.

— Эгей, подожди-ка! Я ничего не понял!

— Неважно, понял ты или нет!

Парень схватил мой телефон и быстро записал сообщение Мафую.

— О? Тут довольно смущающее признание… Эй, парень, нехорошо заставлять девушку плакать.

— Ар-г-х!

Я совершенно забыл о нём — я только что позволил незнакомому мужику услышать полные боли слова Мафую. Но сейчас не время думать о подобных вещах. Хироши схватил меня за руку, когда я заторопился к выходу.

— Эй! Вы еще не репетировали, ты куда собрался? Кстати, почему Кёко тоже исчезла?

— Я должен найти Мафую немедленно! Скорее, отпустите меня!

— Ты хоть знаешь где она?

— Я сейчас вычисляю её положение. Чел, давай шевелись и двигай! Тебе же еще карту нужно найти, да? — вмешался парень в бандане.

— Мне правда очень жаль! Я обязательно вернусь до начала концерта!

Я быстро переглянулся с Чиаки, сидящей за барабанами. Потом побежал к двери. Слава богу, Фурукава в зоне отдыха. Он точно придет в ярость, если узнает, что мы возлагаем свои надежды на подобную глупость.

Однако у нас не было иного выбора, кроме как сделать это. Все могло пойти прахом, и, возможно, оторванное крыло не удастся пришить обратно — даже так, мы не могли просто поддаться судьбе и ничего не делать.

Я налёг на педали своего велосипеда и отправился в соседний город — к станции, что ближе всего к моему дому. Я ворвался в магазин, чтобы купить самую большую карту, какую смогу найти, длинную линейку и компас. Я взглянул на часы в магазине перед выходом — было уже без пятнадцати шесть. Диск летнего солнца понемногу опускался за горизонт к этому времени. И следующая моя цель — хм-м-м… должно быть, Муниципалитет. Стоп, снова оно? Единственное, что пришло мне в голову — вспомнить тот раз, когда мы с Мафую вместе сбежали из дому. Мысль, озарившая меня тогда, казалась довольно глупой. Я достал телефон и зашел на сайт Муниципалитета.

Стоп. Куда я должен позвонить? Я остановил велосипед и припарковал его на дорожке рядом с путями, и совершенно не знал что делать дальше. Если подумать, я даже не знал как называется мелодия, что они играют каждый вечер в пять!

Оставалось не так уж и много времени, и я бы только потратил его зря, если бы запаниковал и ничего не делал. Я вызвал номер с сайта...

— Эм, добрый вечер, я бы хотел кое-что узнать. Это по поводу музыки Дворжака… песни, которая играет каждый вечер в пять.

Когда я ещё раз вспомнил свои слова немного позже, мне показалось глупым, как я задал свой вопрос. Я, наверное, здорово озадачил оператора из основного отделения. Музыка Дворжака… кто бы понял о чём я?

Мой звонок несколько раз переводили в разные отделы, пока я наконец не попал на гражданскую оборону.

— Вы о той музыке? Это радио, вещающее предупреждения о катастрофах.

Кажется, на другом конце провода был пожилой гражданский служащий.

— Если случится что-то вроде землетрясения или пожара, мы начнём экстренное вещание. А то, что играет в пять часов каждый день — это не куранты, а тестирование.

О? Так вот в чём дело? Я и не знал…

— М-м-м… эм, тогда… могу я узнать, где расположены ваши динамики в городе?

Моё сердце остановилось, когда я услышал ответ.

— Где, спрашиваете?.. Более чем в сорока разных местах.

— Сорока…

Я был близок к обмороку, но всё же заставил себя продолжить:

— Можете, пожалуйста, сказать… расположение всех динамиков.

Все пожарные станции в городе, практически все муниципальные школы, а также парки. Я разложил карту на обочине и отметил все расположения динамиков, на которые мне указали. Мне опротивело это ещё на половине дела. Никогда бы не подумал, что их так много. Блин, уже почти шесть.

В этот момент зазвонил телефон.

— Нао? Это я. Человек за микшером сказал, что разобрался с цифрами и попросил сообщить тебе.

— Но почему ты… — блин, я дурак. Он мог связаться со мной только через Чиаки! Я сам виноват, что в спешке не оставил ему своего номера. Когда я записал последние три цифры в углу карты, Чиаки спросила:

— Кстати, для чего эти цифры? Неужели действительно есть способ найти Мафую? Уже так поздно…

— Я не знаю, но…

Я достал свой компас. И правда, осталось совсем немного времени. Собравшись с мыслями, я зажал телефон между ухом и плечом и пояснил:

— При нынешней температуре, скорость звука в воздухе составляет примерно 348 метров в секунду.

— Что?

— В сообщении я слышал звук курантов, когда голос Мафую затихал. Эти куранты звонят каждый день в пять вечера.

Я забыл, когда это было, но уже случалось, что мы с Мафую слушали Дворжака — канон из второго действия «Симфонии Нового Света», созданный на абсолютном пределе скорости звука. Я был действительно благодарен привычке Эбичири излишне опекать его дочь — обычные телефоны совершенно не способны так чётко воспринимать городские звуки. Придётся отдать должное отличному телефону.

— Все громкоговорители в городе будут играть в одно и то же время. И это значит, что звуки из более отдаленных точек будут доходить до тебя дольше, верно? Мне нужно только определить временную задержку между курантами, и после помножить на скорость звука, которая равна 384 метрам. Это позволит мне приблизительно оценить, насколько Мафую далека от громкоговорителя. Есть три отдельных звука в сообщении, которые пришли в разное время, так что…

— Т-ты можешь определить где она, только исходя из этого? Но ведь интервал между звуками такой короткий… и, и… динамиков наверняка много, верно?

— М-м-м… Тогда мне остается только верить в Мафую.

Я рисовал круг за кругом на карте с помощью компаса. Конечно, там будут большие погрешности, так как мои вычисления основаны на приблизительных временных интервалах и скорости звука, так что мне не удалось получить конкретную точку на карте, где три круга пересекались в одно время. Но даже так у меня всё ещё была надежда — пересечение между этими кругами и вон та линия.

— …Верить в неё?

— Потому что она взяла гитару с собой, и сказала что не знает, встречаться с нами или нет.

Кроме того, было ещё и последнее место, где видели Мафую, на которое мне указала Мацумура-сан.

— Но какой толк от того, что ты знаешь это? Информации уже два часа!

— Так я и говорю — я предполагаю, что она направилась непосредственно к концертному залу сразу, как вышла из дома. У меня нет выбора, кроме как верить в это.

Начиная от дома Мафую, я повел пальцем, чтобы наметить путь вдоль национальной трассы, что идет на север. Последнее место, где Мафую видели, тоже было в том направлении.

Мой палец остановился в месте одного из пересечений нарисованных мною кругов. Я смотрел на синюю линию, что разделила карту по горизонтали — реку.

Это ли то место, где сейчас Мафую? Если она собирается продолжить путь в соседний город, ей имеет смыл идти всё время на север, к реке, а потом вдоль русла, которое поведет её на северо-восток.

Всё верно. Как хороши бы не были микрофоны в её телефоне, чтобы куранты были чётко слышны, ей нужно находиться в месте, где ничто не преграждает путь звуку, так?

В этом есть смысл, если она на побережье.

Я поставил звонок на удержание и ещё раз проиграл голосовое сообщение Мафую. Смогу ли я услышать звук воды, что подтвердит мою гипотезу? К сожалению, звуки, записанные микрофоном, были слишком слабы, чтобы сделать вывод, и всё оставалось на волю случая. В любом случае, это произошло более часа назад. Она могла устать от ходьбы, и сейчас просто отдыхает где-то. Или она может быть всё ещё на пути к концертному залу.

Мне остается только верить в последнее.

Распихав карту и телефон по карманам, я убрал подставку велосипеда чтобы продолжить свои поиски.

Когда я ехал по узкой дороге без обочин, меня постоянно обгоняли машины, пролетая мимо. Тёмные тучи в небе медленно рассеивались, и садящееся солнце опускалось по диагонали прямо на меня. На закате солнце было ярко-красное, словно кровь.

Я уже совсем взмок, когда наконец увидел речные дамбы. Я направил велосипед вверх по склону и стал жадно глотать воздух, летящий мне в лицо.

Внизу, за покрытыми травой склонами, была река, что, казалось, тянулась в бесконечность. Она обмельчала из-за жары, и была окрашена в цвета заката. Я достал карту и убедился, что еду против течения. Вопрос был в том, смогу ли я в самом деле найти ее. Область на карте, где три круга накладывались, была лишь треугольником в несколько сантиметров шириной, но на самом деле площадь была невероятно большой. Я видел людей, отдыхающих около реки, людей, гуляющих с собаками, и ещё играющих в бадминтон. И в голову мне пришла мысль: не будет ли лучше миру исчезнуть в сумерках, оставив освещенными лишь меня и Мафую?

Тогда я точно бы смог найти её.

Пот на моём теле постепенно высыхал, и на ветру начинало становиться немного прохладно. Моя левая рука сжимала карту, а ноги не прекращали крутить педали.

Не так уж много примечательных мест вдоль реки — только металлообрабатывающая фабрика, что за дамбами. Я почти добрался до места, где начинался отмеченный на карте треугольник. Река передо мной вдруг стала шире. Так как мне нужно было ехать вдоль реки, пришлось сделать крюк и повернуть. Слева от себя я видел бейсбольное и футбольное поля, что проплывали мимо.

Проехав поворот и снова вернувшись к берегу, я остановил велосипед в месте, где трава окружала меня со всех сторон. Я смотрел на набережную, усыпанную галькой, меня охватила внезапная усталость. Я сел на покрытый травой склон.

Должно быть где-то здесь, верно? Все мысли унёс ветер, дувший на меня. Прохладная трава подо мной тотчас втянула в себя жар моего тела, вызванный активными передвижениями.

У меня оставался всего час. Кажется, найти её уже не удастся. Реальный мир безнадежно огромен, тогда, как я так незначительно мал — хотелось заплакать. Когда связь между двумя людьми исчезает, не остается никакой надежды, что они встретятся снова. Всё, что остаётся — лишь ночная тьма, что тихо, но уверенно поглощает меня.

Оно уже не вернется — то, что связывало меня с Мафую, больше никогда не вернется ко мне.

Я достал телефон и перепроверил время отправки голосового сообщения. Уже слишком поздно что-либо делать, но я должен хотя бы попробовать позвонить Мафую ещё раз. Но всё, что я слышал — пустые гудки, падающие на траву капля за каплей. Я положил лицо на колени в отчаянии — рука, в которой я сжимал телефон, упала на траву. Казалось, каждый гудок отрезал кусок моей руки, и я считал звонки.

Вещь, что когда-то связала нас с Мафую…

Музыка.

Музыка — я слышал её.

Я медленно поднял голову, и на мгновение решил, что это лишь моя галлюцинация. Я прислушался к ветру, что колыхал поверхность реки, и исключил безжизненные электронные гудки, что бесконечно доносились из моей руки. Я стал искать слабый звук.

Тут точно были звуки музыки — я действительно слышал их. Я соскользнул с травяного склона, и встал на голой почве у берега. Потом закрыл глаза и прислушался к звуку гитары. Повторяющийся открытый аккорд соль звучал подобно птичьему сердцебиению, и мелодия, что накладывалась на него, звучала, будто взгляд птицы сквозь ночную тьму.

Я слышал эту песню ранее. Это первая песня, что связала нас.

Blackbird.

Я изо всех сил побежал — до того, как песня закончит играть, до того, как сядет солнце. Я бежал по траве и шёл против течения мелодии, чтобы найти её источник. По пути я давил распустившиеся канадские золотарники и даже наступал на их стебли.

Поле моего зрения внезапно расширилось, когда я достиг края участка, заросшего сорной травой. Река уже отражала последние отблески садящегося солнца, и медленно поглощала его. Ночной ветер мягко просачивался сквозь мои волосы. Я огляделся, в попытке отыскать песню. Сияние понемногу угасало, и всё вокруг меня постепенно погружалось в тёмно-синие цвета ночи.

Как раз тогда я заметил краем глаза блик света.

В месте выше по течению, далеко от меня — где был холм, сформированный течением реки. Там была копна каштановых волос, ярко сияющих золотистым блеском под последними лучами садящегося солнца.

Я пнул гравий под ногой в сторону, и сорвался вверх по течению.

— Мафую!

Сидящий на корточках человек, уставившийся на поверхность реки, вдруг поднял голову, услышав мой голос — это и правда была Мафую. Тень от чехла её гитары растянулась далеко в направлении воды. Она крепко сжимала свой мобильник, на котором звучал Blackbird.

— Почему?

Глаза Мафую широко распахнулись от удивления. Она промямлила, вытаращившись на меня, стоявшего перед ней:

— Почему… ты здесь?

Я сглотнул слюну и постарался перевести дыхание. Стоя с согнутой спиной и руками на коленях, я ответил:

— Почему?! Конечно, чтобы найти тебя!

Слезы снова появились на красноватых глазах Мафую.

— Зачем ты искал меня? Ты идиот!

Я не знал, должен ли я был разозлиться или удивиться, или, может, рассмеяться. В итоге, я протянул ей руку.

— Идем! Тебя вся ждут… Наш выход в семь.

Мафую обхватила колени руками и яростно затрясла головой.

— Я не могу пойти.

— Почему?!

— Потому что… Я решила сбежать, так что я больше не имею права вернуться. Я ведь всем буду доставлять лишь неудобства, даже, если я вернусь, верно?

Я поднял голову, чтобы взглянуть на небо, медленно окрашивающееся в цвета ночи. Вряд ли сработает, если я попытаюсь убедить её словами. Но даже так…

Я схватил правую руку Мафую, которую она погрузила пальцами в песок. Мафую удивленно посмотрела вверх.

— Как бы ты себя чувствовала, если бы тебе такое сказала правая рука?

— Что?

Нам будет очень плохо, если тебя не будет рядом! Всё просто. Если ты не вернёшься, мы вообще не сможем сыграть ни единой песни.

— Но… моя рука сейчас…

— Да не важно! Можешь стоять? Вот, опирайся на моё плечо.

Я сам подхватил Мафую.

— Если не можешь играть рукой, играй зубами! Если даже так не получится, выходи на сцену и танцуй! Мы же группа! И подумай о том, кто придумал название группы!

— Не решай за меня! — глаза Мафую наполнились слезами. — Даже, если… если я рядом, я ничего не смогу сделать! Я даже не могу играть на гитаре!

— Это не имеет значения! Если ты не можешь сейчас играть на гитаре, остается ещё фортепиано!

Я сильно схватил Мафую за правое запястье.

— О чём ты говоришь?

— Ничего не выйдет, если тебя не будет! Разве ты не понимаешь?

— Нет же!

С этими словами капли слёз Мафую упали на землю.

— Разве я не обещал тебе перед музыкальными сборами? Я положу всю свою жизнь на это, знаешь ли! Вот почему я сказал, что буду слушать всё, о чём ты говоришь, если не сможешь найти причину. Тогда ты тоже с этим согласилась, верно? Раз так, не убегай!

Понятия не имею, что я несу.

— И я обещаю, ты обязательно всё поймешь в этот раз, когда доберёмся до концертного зала. Даже если ты не можешь играть не гитаре, не страшно. Просто стой рядом со сценой и слушай, как играем мы. Если даже тогда ничего не поймешь, я буду полностью в твоём распоряжении — даже если ты захочешь, чтобы я всю жизнь ходил со шляпой и попрошайничал. Итак…

В этот момент я вспомнил, что мне сказала Маки-сэнсэй ранее. Почему я так нервничаю, когда Мафую нет рядом? Всё потому, что я…

— На самом деле… Я собирался прожить три года старшей школы, не вступая ни в какие клубы, и просто проводить дни за прослушиванием дисков. Но потому что хотел, чтобы ты была рядом… я купил бас, переделал его и практиковался на нём. Но ты — ты всегда такая. Не исчезай так просто!

Но из-за появления Мафую, из-за того, что я хотел, чтобы она была рядом. Я уже зашёл настолько далеко и столько всего натворил. Как бы то ни было, слова растворились в раскалённом дыхании моего голоса.

Мафую подошла ко мне своей нерешительной походкой и ухватила меня за плечи. Она подняла голову и посмотрела на меня своим дрожащим взглядом, а после отвела глаза куда-то на верхнюю часть руки. Она произнесла хриплым голосом:

— …Идиот. Ты идиот!

— Ну так позволь мне им быть! Ты можешь идти?

Хоть её взгляд всё ещё был на моей руке, она кивнула.

Мы ехали по велосипедной дорожке вверх по течению. Я чувствовал тепло тела Мафую на своей спине, и обе её руки обхватывали меня за талию. Крутить педали становилось всё труднее и труднее, а небо темнело с каждым следующим участком пути. Сердцебиение никак не угасало. Я старался вообще не смотреть на часы. Вцепившись в руль, я время от времени смотрел на руки, обхватившие меня за талию, словно убедиться, со мной ли ещё Мафую.

Мафую здесь, и сейчас я везу её туда.

Но всё, что есть на самом деле — она «здесь» так же, как пальцы её правой руки. Это всего лишь физическое существование. Бег крови не достигал её пальцев, поэтому они не могли двигаться.

Я не могу позволить всему так закончиться. Это нельзя было назвать группой. Если так…

Я и сэмпай — сможем ли мы успеть вовремя?

Не знаю. Единственное, что было мне известно — я чувствовал присутствие её дыхания в моих ушах. Я покрепче ухватился за руль, ставший мокрым от моего пота, и сильнее нажал на педали.

Небо стало уже почти совсем чёрным, когда мы добрались до «Яркого». Окна на первом этаже, как и дверь к лестнице в подвал, горели яркими неоновыми огнями. Место определенно притягивало взоры, особенно в сравнении со спокойным и относительно тёмным жилым районом, в котором оно располагалось. Несколько людей крутились рядом с неоновыми лампами — наверное, зрители, ожидающие начала шоу? Я оставил велосипед на краю у стоянки, уже заполненной машинами, перед тем как взглянуть на часы в офисе. Уже 7:10. Мы не успели вовремя. Неужели концерт уже начался?

— Твои ноги в порядке?

— Я… я могу идти, — Мафую соскочила с заднего сидения и встала на покрытую гравием землю.

Мы прошли мимо собравшихся зрителей. Когда мы уже собирались спускаться, Мафую вдруг снова остановилась и снова засомневалась. Я схватил её за руки.

— Быстрее!

— Но… Уже ведь…

Уже что? Чиаки всё ещё ждет нас! Всё из-за того, что я сказал, что точно приведу Мафую. Я быстро спустился по лестнице. Там стоял маленький столик на углу, и персонал продавал билеты на концерт. «Эй! Вы двое…!» — один из из них окликнул нас, поэтому я крикнул: «Мы из выступающей группы!» Потом я потянул Мафую за руки и побежал дальше вниз.

Когда я открыл тяжёлую звукоизолирующую дверь в конце лестничного пролета, несколько ослепляющих рассыпающихся лучей, а также интенсивные удары проникающего ритма набросились на меня.

Зайдя, мы с Мафую сразу же оказались отрезанными от внешнего мира дверью позади нас. Я видел публику, двигающуюся под ритм в плотном горячем воздухе вокруг нас. Там было человек сто… нет, может больше? И человеком, купавшимся в разноцветных лучах софитов перед толпой, мокрым от собственного пота, была…

— …Чиаки?

Мне пришлось напрячься, чтобы расслышать шёпот Мафую. Верно, это была Чиаки. Танцующие белые барабанные палочки вырисовывали красивые и жестокие линии в воздухе, словно кнут. Я едва видел пылающее лицо Чиаки среди бело-золотого мерцания золотых тарелок. Под их переменчивым блеском ритм бас-барабана словно проникал прямо в наши сердца, и даже поднимался к голове.

И тогда…

Чиаки увидела меня.

Нет, она не смотрит на меня. Каким-то образом, я точно знал…

Она смотрит на Мафую.

Внезапно ритм изменился. Это был волнующий ритм на шестнадцатых, резко ускоряющийся перед тем, как пойти на спад. Он принёс оживление в ряды зрителей, жаждавших больше.

— Это… — голос Мафую был немного хриплым.

Я тоже знал, что это было. He Man Woman Hater — песня, которую Мафую и Чиаки использовали в дуэли друг против друг друга более десяти минут, с ожесточением, словно хотели порезать друг друга на куски. Мафую вцепилась в меня левой рукой до дрожи. Она искала несуществующий набор из шести струн, чтобы иметь возможность ответить на вызов Чиаки.

— Идём. Чиаки зовёт нас.

Мы выбрали путь вдоль стены зала и протискивались за спинами толпы, направившись в сторону сцены. Мы прошли в зону отдыха, миновавши дверь — хоть это и называлось зоной отдыха, это был всего лишь коридор к задней двери, да несколько кабинетов по пути. Там было несколько парней, уже переодевшихся в свои костюмы. Они стояли плечом к плечу, и были готовы выйти на сцену в любой момент. Едва приметив, Фурукава схватил меня за плечо и прижал к стене.

— Эй! Тайсэй! — Хироши собирался остановить его, но Фурукава увернулся от его рук. Фурукава придвинулся ко мне, схватив за воротник. Затылок заныл от удара о стену, и каким-то образом его голос зазвучал особенно пронзительно.

— Харэ дурачиться, ублюдок! Сколько сейчас по-твоему времени?

— Простите…

— Какого хрена ты передо мной извиняешься? Ты должен извиняться перед своим барабанщиком. Она удерживала народ до сих пор в одиночку!

Я взглянул на сцену, тонущую в беспощадном свете софитов, со своего места в стороне. Чиаки — она встряхивала атмосферу зала, непрестанно двигая руками, словно они вот-вот сломаются. В одиночку.

Чиаки делала это одна.

— Эм, могу ли я узнать… где Кагуразака-сэмпай?

— Я тоже хотел бы это знать! Куда она смылась?

Её здесь нет — означает ли это, что сэмпай не смогла сделать всё вовремя. Пронзительные звуки открытых римшотов шли со сцены, и нисходящие звуки бас-барабана понемногу сходили на нет. Последняя нота барабанного соло потонула в аплодисментах зрителей. Чиаки крутанула барабанные палочки в руках в ответ на аплодисменты, и, пошатываясь, тут же встала. Словно невидимая струна затягивала ей шею, она неровной походкой прошлась к краю сцены и упала мне на грудь.

— Нао, ты… такой… тормоз….

— Прости…

— И я очень хочу наорать на Мафую! — несмотря на то, что Чиаки вяло лежала у меня на груди, она бросила на Мафую яростный взгляд. Мафую отодвинулась в сторону и сняла с плеча кейс для гитары.

— В любом случае, дай мне сначала попить!

Чиаки взяла предложенную Хироши бутылку воды и мигом осушила. Краснота на её лице и не думала сходить, но она уже с волнением оглядывалась на сцену.

— Что ты хочешь сделать?

— Продержаться до возвращения сэмпай, конечно!

— Брось это! — сказал рядом со мной Фурукава. — Тебе удалось завести толпу своим сольным выступлением. Ты сделала всё, что могла.

— Не хочу! — тут же отвергла его предложение Чиаки. — Мафую, ты тоже иди готовься, быстрее! Сэмпай точно вернется.

Я покачал головой. Чиаки и не подозревала, какой требовательной была моя просьба. Мафую опустила голову и уставилась на свою правую руку.

— Забудь об этом, я поняла. Я вернусь на сцену одна. Глупая Мафую!

— Эй! Чиаки!

Я побежал к сцене в погоне за Чиаки. На нас моментально обрушились радостные крики толпы. Взглянув на зрительный зал, передо мной предстало лишь море людей, чьи лица я не мог как следует рассмотреть из-за освещения сцены. У меня по коже пробежали мурашки — Чиаки… она сражалась в одиночку здесь?

Сзади до меня доносились крики Фурукавы или кого-то ещё, но было уже слишком поздно. Я стоял на сцене, глядя на сотню человек подо мной — их вены уже были накачаны наркотиком, предоставленным Чиаки. Передо мной, слева на сцене, на подставке меня ждала моя Aria Pro II.

Пути назад уже не было. В мои вены тоже что-то вкололи — я почувствовал жар. В момент, когда я коснулся грифа своей бас-гитары, то ощутил, как по телу пробежал сладкий разряд электричества. Несмотря на то, что я нервничал и у меня дрожали ноги, мой разум был на удивление ясным. Что нам делать? Сэмпай ещё не приехала, и Мафую всё ещё стоит позади меня, как столб… если бы хоть кто-то из них вышел на сцену. В одиночку я ничего не мог сделать — я уже потратил все силы, притащив сюда Мафую.

— Нао, постой… Прости…

Чиаки высунула голову из-за барабанной установки и хриплым голосом сказала:

— Я еле могу двигать ногами. Наверное, перестаралась… Пожалуйста, дай мне передохнуть — я не могу нажимать на педали. А-ха-ха, вот так незадача.

Я посмотрел на свисающие ноги Чиаки. Я уже начинал слышать, как негодует толпа подо мной.

— Извини, мне нужно отдохнуть ещё немножко, — судя по голосу Чиаки, она была на грани слёз.

Чиаки в одиночку сражалась на сцене, а что же я? Смогу ли я сделать то же самое? Но я не могу. Я мог только вцепиться в свою бас-гитару, ничего не делая, отвернувшись от зрителей. С самого начала с этой ситуацией нельзя было справится одному. Я посмотрел на край сцены. Мафую сидела на корточках возле стены, глядя на меня с болезненным выражением лица. За ней, Фурукава и Хироши что-то обсуждали. Похоже, Хироши наконец-то сдался. Он поднял руки над головой — и оба достали гитары из кейсов.

Ага. Вот тут всё и закончится?

Я наконец-то с большим трудом привел сюда Мафую, но было уже поздно. Когда я понял; когда я убежал отсюда; когда искал её, когда мы вместе вернулись — было уже слишком поздно.

И тогда…

Атмосфера в концертном зале изменилась.

Я заметил это легкое изменение — порыв ветра, а за ним — сила, которая поддерживала меня на грани отчаяния.

Я покрепче встал на ноги и повернулся к зрителям. Позади раскачивающейся толпы была открытая звуконепроницаемая дверь. Чёрные волосы человека, стоявшего возле неё, были заплетены в косу, которая развевалась из-за выходящего горячего воздуха, и напоминали оперение птицы.

Некоторые из зрителей возле двери заметили это и повернули головы. Силуэт махнул рукой и что-то бросил. Я еле сумел поймать сверкающий предмет, пронесшийся над толпой. Зрители в момент затихли, и на зал опустилась тишина.

— …Что это?

— Что случилось?

— Кто это?

— Э? Что?

Начали образовываться небольшие волны. Но я смотрел только на то, что было у меня в руке — кассету с четко различимым на ней названием песни.

— Понятно, эта песня!

Каким-то образом казалось, будто сэмпай уже знала обо всём с самого начала.

— …Сэмпай? — прошептала Чиаки. Я засунул кассету в диктофон Мафую, висящий под микрофоном. Как только я нажал на кнопку проигрывания, снова раздались крики зрителей. Толпа раздвинулась, и она стала постепенно пробираться к сцене, поглощенную разноцветным освещением.

На меня посмотрели сэмпай, Чиаки и наконец Мафую. Затем она нежно улыбнулась.

В тот момент начала играть мелодия фортепиано.

Крутящийся диктофон проигрывал чёткие аккорды фортепиано, и наклонённый микрофон нежно улавливал исходящие звуки. Я сразу понял, в чём дело, а значит Мафую тоже поняла.

Хотя Кагуразака-сэмпай разрезала её на куски и соединила её заново, получив в итоге другую песню, я всё равно узнал её, как только услышал — это играла на фортепиано Мафую.

Стоя спиной к зрителям, сэмпай позволила течь мелодии фортепиано. Затем она обратилась ко всем низким, но чётким голосом:

— На месте ещё не все члены группы.

Чиаки озадаченно наклонила голову. Мафую же подняла голову и смотрела на сэмпай.

Действительно, присутствовали не все члены Feketerigó. Хотя Мафую физически была здесь, её душа отсутствовала.

Поэтому…

— Давайте, как обычно, разогреемся песнями The Eagles?

Увидев, что в глаза Чиаки возвращаются силы, сэмпай обернулась и схватилась за микрофон. Я нежно положил аккорды бас-гитары на чёткие звуки фортепиано Мафую.

Затем, подключился голос сэмпай…

The Last Resort.

Хриплый голос путешественника, который переправлялся через море, взяв с собой лишь своё тело и жизнь.

The Last Resort — последняя песня из альбома The Eagles «Hotel California», и это был реквием, посвященный коренным индейцам, чья родина была разграблена, запятнана и уничтожена. Это медленная и грустная песня. Мелодия, которая сейчас несла звуки, на самом деле фрагменты сонаты для фортепиано Бетховена — хотя интересно, сколько людей это заметило?

Наверное, из присутствующих только мы. Соната для фортепиано № 30 в ми мажор — сейчас звучали вариации последней части — «Gesangvoll, mit innigster Empfindung» * — немецкое название, данное Бетховеном.

Сколько у сэмпай это заняло времени? Она достала музыку из альбома Мафую, сделала переаранжировку без смены темпа и превратила её в песню The Eagles. Именно это я и попросил её сделать. На словах это просто, но она всё-таки выполнила мою просьбу.

И вот почему Мафую сейчас здесь.

Хотя это был всего лишь ряд соединённых нот, выплюнутых обшарпанным диктофоном, висевшим на микрофонной стойке, сэмпай, Чиаки и я увидели в нём Мафую.

Мафую ведь тоже должна была это найти, да? Место, которое она занимает в наших сердцах. Она не играет, а лишь слушает издалека, но тогда она тем более должна понимать — понимать, почему она здесь.

Перейдя ко второму припеву, жёсткие звуки тарелок постепенно затухли, и тут же вступили барабаны Чиаки. Цвета молча покачивающейся толпы были точь-в-точь как море в глазах Мафую; тем временем звук фортепиано Мафую направлялся прямо в это море. Секстоли четвёртой вариации колыхались будто на волнах. Когда вокальная партия кончилась, сэмпай затянула долгую мелодию, переплетая звуки её Les Paul с фортепиано, и так мы подошли к шестой вариации.

Однако здесь я остановился.

Мелодия фортепиано Мафую вот-вот подойдет к концу, но The Last Resort была далека от завершения. Когда гамма перейдет в соль мажор, реквием индейцев станет нашей элегией.

Я начал молиться. Наконец-то, фортепианная партия Мафую закончилась, и осталась лишь мелодия моей бас-гитары и звуки гитары сэмпай, подражающие крикам чаек. Мафую исчезла. В нашем звучании образовалась пустота.

Пение сэмпай тоже напоминало молитву — наполненную надеждой, ради которой она могла и пролить кровь. Во имя судьбы и бога. Какая же беспомощная и коварная фраза. И все её покинули — пение сэмпай отдавалось эхом в пустоту.

Однако.

Вдруг я заметил. Чье-то присутствие. По другую сторону мелодии сэмпай, и выше медленно вступающего темпа Чиаки — звук прямо рядом со мной. Мелодия звучала уж слишком естественно. Как будто она отделилась от моей бас-гитары и простиралась бесконечно в небо. Она нежно обволокла звучание Les Paul сэмпай. Выдыхая аккомпанемент к припеву в микрофон, я прищурился и посмотрел на другой конец сцены.

Позади высокого силуэта сэмпай виднелось золотое сияние — каштановые волосы Мафую, мерцающие под ослепительными освещением сцены.

[[image:/storage/reader-images/c0301a2d9b6cd026a85ef48b26b235fe136cdf59.jpg]]
На секунду я было подумал, что это у меня слуховые галлюцинации. Я постоянно слышал то, чего на самом деле не было. Но, слава богу, это была вовсе не иллюзия. Затем сэмпай пропела заключительные молитвы. Эта песня, показывающая беспомощность тех, у кого отняли родину, и тех, кто опустошал чужую родину.

«Её называют раем,

Не знаю почему.

Назови что-то раем,

И поцелуй на прощание».

Как будто мелодичный голос сэмпай засосало в темноту, остались лишь безостановочно струящиеся звуки гитар. Одна из гитар обрисовала финал песни, в то время как другая парила в небесах.

Я ещё раз посмотрел на другой конец сцены. Это и правда не было галлюцинацией — Мафую была прямо передо мной, подергивая струны её Stratocaster'а тонкой светлой правой рукой — это напоминало мираж.

Я почти не помню, что случилось после этого.

Гитарные соло Мафую и сэмпай сражались на протяжении пяти минут, и если бы я их не остановил, они бы и дальше продолжили. После окончания The Last Resort у нас не было времени передохнуть. Зрители уже требовали продолжения, топая ногами.

Мы почти не разговаривали на сцене, так как была дорога каждая секунда. Всё, что в нас накопилось за два месяца, за раз выплеснулось на сцену за 30 минут. Некоторых, может, даже захлестнуло потоком эмоций.

Закончив играть все песни, мы уходили со сцены в сопровождении восхищенных криков; с нас рекой тёк пот. Чиаки не удержалась на ногах — слава богу, сэмпай поймала её прежде, чем она упала на пол.

Хироши и остальные члены его группы, наряду с группой старпёров, улыбались. Единственный, кто хмурился, был Фурукава. Однако этот хмурый человек заговорил:

— Эй. Вы на разогреве, но почему-то люди требуют вас на бис.

Он неохотно указал на сцену — точно, как он и сказал! Толпа ритмично хлопала и топала, и было ощущение, будто земля трясётся. Я уже хотел поддаться довольно комфортной усталости, так что я извиняясь улыбнулся и ответил:

— Эм… Но время выступления ограничено…

— Хватит жаловаться! Живо на сцену, или здание рухнет на нас.

Фурукава ударил меня по спине. Похоже, персонал и не думал передвигать инструменты на сцене, и они все смотрели на нас. Наверное, придется самим.

Тогда я взглянул на сэмпай. Та дала истощенной Чиаки сесть ей на колени, а после сказала мне:

— Похоже, нам следует позволить товарищу Чиаки отдохнуть. Вы двое можете занимать сцену!

Мы двое… вдвоём? Это значит…

Я посмотрел на Мафую. Её светлая кожа покраснела, а глаза стали цвета летнего неба.

— Видишь, так называется наша группа!

Сэмпай похлопала Чиаки по груди. Логотип Feketerigó был напечатан в этом месте на её футболке.

— А значит есть только одна песня, которую мы можем сыграть на бис.

Не успел я спохватиться, как Мафую уже склонила голову в согласии. Она без колебаний поднялась на сцену. Разборчивые звуки хлопанья в ладоши и топанья потонули в громе аплодисментов. Я понял, когда увидел Мафую, стоящей с гитарой через плечо без капли страха — несмотря на различие в стилях, Мафую остается профессиональным музыкантом, так что она уже привыкла ко всему этому.

Единственной проблемой было то, что ко мне это не относилось. Пока я тянул время до выхода на сцену, Мафую коротко заглянула мне в глаза. Потом она сжала большой и указательный пальцы, чтобы начать ту самую песню — Blackbird.

Таким образом, мне тоже пришлось подняться на сцену.

Свет софит и лицо Мафую были просто ослепительны — я не смог даже определить — пел ли я нормально или нет.

* Сердечный кантабль

----------

Радуга

Помню, как Хироши рассказывал, что они иногда менялись ролями с Фурукавой и устраивали комедийный дуэт, чтобы высмеять друг друга. Но после прослушивания я ничего не мог сделать, чтобы изгнать их из своего сердца — они были очень хороши!

Мне, конечно, больше понравился вокал Фурукавы. Судя по тому, что мне сказала Чиаки, профессиональный аккомпанемент Фурукавы вместе с его вокалом и являются причиной зрелищности концертов Melancholy's Chameleon.

Кстати, что опечалило меня больше всего — так это основное действие: группа из четырёх мужчин среднего возраста. Она состояла из фортепианного трио * и гитары. Когда они представлялись за кулисами, я выяснил, что один из них учитель в младшей школе, второй владеет магазином сладостей, а третий — строитель. Моё первое впечатление о них, как о «группе любителей», разбилось вдребезги в самом начале их самой первой песни. Они были невероятно хороши — неужели они играют только в свободное время?

— Угнетающе будет слушать этих стариков, когда твои новые записи не слишком хорошо продаются, — шутливо прошептал мне Хироши.

Так вот почему их поставили в основном действии, вместо вашей группы с двумя профессионалами? Так вы, ребята, в самом деле только на разогреве?

— Мы не просто так называем их старпёрами. Они впечатляют в начале выступления, но устанут, если продолжат. Довольно забавно, так что ждите.

Ну, было и правда забавно смотреть на последующие части их выступления, когда старпёры стали глушить водку со льдом прямо на сцене.

Вечеринка после концерта была не в баре, наверное, потому, что они учли, что мы ещё только в старшей школе. Вместо бара мы отправились в китайский ресторан. На втором этаже оказалось человек двадцать, хотя некоторые из них к нашей компании никак не относились. Всё было довольно беспокойно, и ухудшалось тем, что старпёры успели набраться ещё до начала нашей вечеринки. В комнате с татами были короткие столики и подушки, так что ощущение вышло скорее как от отеля, чем от китайского ресторана. В результате мы слишком расслабились. Некоторые даже сдвигали по несколько подушек и устраивались на них лежать.

Перед началом празднования Хироши и трое из его группы ни с того ни с сего затеяли игру в камень-ножницы-бумагу. Похоже, они решали, кто будет за рулем, и кому, следовательно, не посчастливиться и придется быть трезвым. Последняя битва происходила между Фурукавой и Хироши, и потерпевший поражение Фурукава выглядел сильно расстроенным.

Как бы то ни было, Чиаки и сэмпай решили полностью игнорировать Фурукаву. Законы Японии напрочь вылетели из их головы, и они начали налегать на вино. Эй, кто-нибудь, остановите их сейчас же!

— Сэмпай, когда ты начала пить? — кротко спросил я её, наблюдая, как она чашка за чашкой поглощает рисовое вино «Шаоксинг».

— Говорят, когда-то в Европе родители поили детей джином, если те начинали плакать посреди ночи!

— …Зачем ты рассказываешь мне такие страшные факты?

— Эй, Кёко… — отхлебнув, обратился к ней сидевший рядом Хироши, — я всегда мечтал жениться на девушке моложе меня, но которая пьёт лучше меня, и позволить ей заботиться обо мне до конца моих дней.

— Прости, но у меня уже есть возлюбленные. Человека три примерно.

Я понятия не имел, что из её слов было правдой, а что нет.

— Говоря о которых!.. — Чиаки, также сидевшая рядом с сэмпай, соревновалась со старпёрами в количестве выпитого. Потом она, икнув, вдруг поставила стакан и встала. — Похоже, никому уже нет до этого дела, но я всё ещё считаю, что действия Мафую непростительны!

Мафую медленно жевала салат рядом со мной. Она вздрогнула от этого внезапного заявления.

— Верно! Она была близка к предательству своих товарищей. Довольно тяжкое преступление! — сэмпай встала на одно колено и растянула губы в зловещей улыбке.

— П-простите!

— В специальной разведывательной бригаде не будет никакой нужды, если извинениями можно будет всё решить! — сказала Чиаки перед тем, как стукнуть по столу.

Мафую в страхе спряталась у меня за спиной. Взрослые, хоть и понятия не имели, что у нас происходит, присоединились к веселью, скандируя: «Да, расплачивайся своим телом!»

— Я слышала, товарищ Эбисава понятия не имеет, как она важна для нас?

— Н-но я…

Они просто издевались над ней. Но я точно вляпаюсь, если сейчас вмешаюсь, так что у меня не оставалось выбора, кроме как промолчать.

— Тогда… что вы хотите, чтобы я сделала? — послушался голос Мафую, звучавший, будто она вот-вот расплачется. Ты не должна говорить такого! Чиаки наклонилась через стол и поставила пустой стакан перед Мафую.

— Пей.

Карамельного цвета жидкость полилась из стеклянной бутылки. Нет стоп. Это же рисовое вино «Шаоксинг», да?

— М-мне нельзя пить.

— Не волнуйся, я положу тебе в него сахар, — Чиаки положила большую ложку сахара в стакан вина. Не понимаю, как это может помочь решить проблему.

— Чиаки, успокойся, не надо переходить в режим старпёра!

— А, нельзя? Я всё равно превращусь в старпёра! — чёрта с два! Ты же девушка! — Блин! Если сейчас мы позволим всему сойти Мафую с рук, она обязательно что-нибудь устроит снова, что приведёт группу к краху!

Дело совсем не в том, распадется группа или нет... Эй, стой! Я не успел остановить её, отчаянная Мафую уже задержала дыхание и поднесла стакан к губам.

В следующее мгновение Мафую уже упала на пол с пунцовым лицом под подбадривающие крики толпы. Ох, господи, она же не трюк вытворяет! Чёрт бы побрал этих алкашей!

Я отнёс красную Мафую в туалет. Её лицо уже стало бледно-зелёным, когда мы возвращались. Когда я уже вернул её на место, мы чуть не врезались в кого-то на углу коридора. Я поднял голову и увидел пару сузившихся глаз под банданой — это был Фурукава.

— А, простите… Хм, ладно, вам сегодня пришлось тяжко.

— Тебе придется работать ещё напряженнее.

— Верно, — я втянул шею. В этот момент Мафую заерзала.

— Спасибо вам… за сегодняшнее, — Мафую подняла голову и промямлила это Фурукаве. Понятия не имею, к чему это относилось, так что я повернул голову, чтобы взглянуть на неё.

— Сегодня… он помог мне подключить гитару.

Затем я снова повернулся к Фурукаве. Ясно, вот почему Мафую появилась на сцене так внезапно. Фурукава нахмурился и какое-то время пялился на руку Мафую, пока не произнес:

— Твоя правая рука не двигается… но насколько?

— Э?

— Р-разве не видишь? — я удивился ещё больше, чем Мафую.

— Стоило только разок взглянуть, чтобы понять. Не недооценивай гитаристов! Если продолжишь играть, как сейчас, у тебя не будет будущего.

Мафую посмотрела на свою руку и молчала. Потом проскользнула мимо меня, чтобы вернуться на своё место первой. Я уже собирался последовать за ней, как Фурукава схватил меня за плечо.

— …Вы хотите чего-то ещё?

— Ты собираешься в этой группе всю жизнь играть? — спросил меня Фурукава, нахмурившись. Я кивнул довольно неестественно. Зачем он меня об этом спросил?

— Тебе следует уйти — группе так будет лучше.

— Э? П-почему?

— Твои идеалы далеки от идеалов остальных членов группы!

Ого! Я и сам это хорошо знал, но получить такой прямой упрёк было довольно болезненно.

— Ты же и сам знаешь, да?

— Я знаю, но…

Я уставился на пальцы.

Я разжал пальцы левой руки и снова сжал их. И поднял голову, чтобы взглянуть на Фурукаву.

— …Это моя группа.

— Даже так? Ну тогда делай что хочешь, — Фурукава сильно толкнул моё плечо, направляя меня в зал. Когда я уже собирался пойти, я услышал ещё одну фразу из-за спины.

— Если вы, ребята, ещё раз покажете мне такое дерьмо, я отлуплю тебя так, что встать не сможешь.

Хоть он и выговорил мне всё это, я был ему несколько благодарен за последние слова — ведь это значило, что у нас есть шанс на ещё одну попытку.

— Значит, есть ещё попытка. Хорошо сказано.

Я очень удивился, вдруг услышав эти слова. Я обернулся. В коридоре стояла Кагуразака-сэмпай, а за ней — пьяная Чиаки.

— Сексуальные домогательства в зале выходят из под контроля, поэтому мы решили свалить, — Чиаки подскочила и схватила Мафую за руку. Мафую попыталась сбежать от неё в испуге.

— Нам самое время провести собрание и обсудить результаты. Мафую, ты не сможешь сбежать, даже если захочешь!

— Ух…

Чиаки подтолкнула заплаканную Мафую в направлении лестницы. Я никак не мог понять, пьяна она или нет.

Мы вчетвером собрались у лестницы и начали собрание.

— Раз уж мы революционная армия, почему бы нам не начать с оценки самих себя? Давайте встанем вокруг Мафую и выскажем всё, что думаем, а? Так всегда делают в спорте и подобных случаях.

— Это же обычное издевательство! — откуда, чёрт побери, у Чиаки такие идеи?

— Это уже устарело! Мы в двадцать первом веке живем! В наши дни революционеры оценивают себя именно так…

— Хья!

Кагуразака-сэмпай неожиданно свела руки Мафую у неё за спиной и начала её щекотать. Так получилось, что я сидел на две ступеньки ниже их, и Мафую пнула меня в пылу сражения, так что я едва не покатился с лестницы.

— И-я-а! — Мафую продолжала выкручиваться из объятий сэмпай.

— Твоя оценка ещё не завершена, товарищ Эбисава, так что прекращай выкручиваться.

— Немедленно прекратите!

Я не мог сделать ничего лучше, кроме как остановить их, растолкав в разные стороны. На этот раз Мафую спряталась за спиной у Чиаки. Чиаки же гладила Мафую по голове, успокаивая её.

— Молодой человек, тебе слегка не хватает критического мышления!

— Да ты просто хотела её подомогаться, верно же?!

— Но ей должно быть вполне приятно, так? Я, конечно, говорю не в сексуальном контексте…

Сэмпай вдруг придвинулась к Мафую и заглянула ей в лицо. Она что, не знает когда пора остановиться? Я собирался слегка урезонить её, но вдруг заметил тоску у неё в глазах, так что решил всё же промолчать.

Сейчас она может сказать только одно — было ведь круто выступать вживую?

Я прочитал это во взгляде сэмпай.

Я повернул голову и увидел Мафую, робко высовывающую голову из-за спины Чиаки. Какое-то время посмотрев на свою правую руку, она всё же склонила голову.

Сэмпай облегченно вздохнула — я ожидал не этого.

— Ну, тогда…

Сэмпай встала между нами и протянула руку, ладонью вверх.

— У нас будет шанс в следующий раз.

Первой, кто положил руку на её ладонь, была Чиаки.

Потом я, как если бы хотел накрыть их руки.

Наконец, и Мафую вытянула правую руку — руку, которой не хватало силы, пальцы на которой не полностью выпрямлялись, такую бледную и худую. Но мы без этой руки ничего не могли. Она положила её поверх наших.

Когда вечеринка завершилась, была уже глубокая ночь. Несколько пьяных собирались устроить второй раунд, и продолжать его, пока держатся на ногах. Больше дюжины напившихся неподвижно стояли напротив китайского ресторана, будто какой-то сброд.

— Как же у меня кружится голова…

Мафую промычала, вися у меня на плечах под мигающими уличными фонарями. Хоть она и выпила всего бокал вина (и, кажется, выплюнула, едва выпив), её, похоже, уже мучило похмелье.

— Ты себя плохо чувствуешь?

— Уже не так плохо, как раньше.

— Почему бы Мафую тогда не присоединиться к нам во втором раунде? — но неуместное предложение Чиаки было отклонено.

— Я еду домой.

Мафую несла свою гитару — или скорее гитара поддерживала её — и неровной походкой потопала по ночной улице. Эй, ты же не собираешься идти домой одна?

— Я отвезу тебя! На велосипеде быстрее.

— Что?! Нао к нам не присоединится? — голос Чиаки звучал беспокойно. — Но сэмпай же сказала, что и она с нами поедет!

— Мне нельзя пить. К тому же, Тэцуро будет ругаться, если я приду совсем поздно.

Хотя беспокоится он не обо мне, а о своём будущем завтраке.

— Ох, ясно, — улыбка Чиаки выглядела немного натянутой. — Тогда до завтра!

— М-м, завтра... разве завтра не воскресенье?

Пускай сейчас и каникулы, клуб должен собираться только по будням.

— Ты о чём? Я зайду к тебе утром, перед тем как идти домой, так что не забудь приготовить мне отядзукэ! **

— …Ладно.

Чиаки уже было собиралась присоединиться к компании выпивох, начавших разделяться на маленькие группы. Мафую, всё это время державшая моё предплечье, вдруг окликнула её.

— Да?

— Спасибо за сегодняшнее… и прости.

— Так я же ничего не сделала, — улыбнулась Чиаки.

Ничего подобного. Я, кстати, тоже хотел поблагодарить её.

Всё потому, что Чиаки была рядом, потому, что она решила нас подождать.

— Чиаки… не будет грустно?

Чиаки склонила голову на бок в ответ на вопрос Мафую. Я повернулся, чтобы взглянуть на зеленоватое лицо Мафую сбоку.

— Иди уже с Кёко. Разве ты раньше не говорила, что ты такая же, как и я?

— Мне не грустно. Будет гораздо больнее, если мы не сможем быть вместе.

Я понятия не имел, о чём Чиаки говорила, зато Мафую, кажется, понимала. Она продемонстрировала вымученную улыбку и кивнула.

— Я утоплю тебя в водке, если ещё раз попробуешь сбежать!

— Прости! — в ужасе съежилась Мафую.

Чиаки убежала от нас, махая руками. Мафую грустно вздохнула. Похоже, она уже не стояла на ногах.

Я повёз Мафую домой на велосипеде, хотя везти её было ещё труднее, чем в концертный зал. Всё потому, что она практически всем телом распласталась на мне, и мне приходилось везти ещё и её гитару и свой бас. Более того, я почти ничего не видел в темноте.

Единственное, что было мне на руку — ночная прохлада.

Я медленно ехал по пустому переулку. Я слышал жужжание насекомых и шум проезжающих вдалеке машин так же хорошо, как и дребезжание динамомашины велосипедного фонарика.

— Наоми…

Когда мы ехали вдоль дороги рядом с дамбами, молчавшая Мафую вдруг заговорила.

— Хм?

— Вообще-то… я соврала, сказав, что вся моя правая рука неподвижна до самого запястья.

— Я знаю.

— Как ты узнал?!

Эй! Стоп! Не толкай человека, сидящего перед тобой, когда вы едете вдвоем! Велосипед, везший нас с Мафую, завилял по дороге, словно змея.

— Потому что ты меня держала, пока я тащил тебя из концертного зала!

— А…

— Эй! Не переставай держаться! Что, если ты упадёшь?!

Это опасно. Чего она хочет?!

— Значит, хотя ты всё знал с самого начала, ты притворился, что поверил моей лжи? Идиот!

Она вдруг ни с того ни с сего разозлилась. Что вообще происходит?

Коли быть точным, я не был полностью уверен, врёт ли Мафую или нет — я лишь чувствовал, что сказанное ей может быть неправдой. Однако, всё было бы потеряно, если бы я не уговорил Мафую поехать домой со мной тогда.

— Знаешь, я ведь на самом деле не шутил, когда предложил тебе играть зубами! C твоим талантом у тебя ведь должно получиться, да?

— Как ты себе это представляешь?

Я получил ещё один тычок в спину. Блин, больно же.

— Ты будешь доволен, пока можешь слушать, как я играю на гитаре?

— Ну… не только на гитаре. На пианино тоже… Разве я не говорил?

— Да я не об этом!

Я почувствовал, что воздух за моей спиной сгустился ни с того ни с сего, будто кто-то собирался схватить меня за шею.

— На самом деле, мне не слишком нравится твой способ играть на гитаре. Техника у тебя хорошая, но…

— Да ты просто завидуешь!

— Тс-с! Но теперь я не смогу играть, если тебя не будет рядом…

Так считало моё сердце, хоть я раньше и не мог заключить это чувство в слова.

Мафую трижды ткнула меня, а потом сказала:

— Повтори ещё раз.

— Хм?

— И что… теперь?

— Я не смогу играть, если тебя не будет рядом?.. — неужели она не поняла смысла, стоящего за этими словами? — Всё потому, что для сэмпай и Чиаки твоя игра…

— Кёко или Чиаки — это неважно. Что ты сам думаешь?

— …Э? Ну, мне правда нравится, как ты теперь играешь. Почему-то ощущение совсем другое, не такое, как когда ты играла в одиночку. Твоя техника игры тоже ведь изменилась?

Мафую прижалась к моему плечу и долго молчала. Мы уже выехали на трассу, и оставалось совсем недалеко до моста, а там уже только короткий участок до железной дороги. Когда пересечем железнодорожный переезд, до дома Мафую будет рукой подать.

— Я тоже.

Я ощущал бормотание Мафую спиной.

— Я влюбилась… Наоми…

Я резко затормозил перед перекрестком. Голова Мафую качнулась за моей спиной.

[[image:/storage/reader-images/674fa1b1cfb4e9e175535e742220b7cf29fde63b.jpg]]
Она ведь только что… сказала нечто странное? Нет, погодите, может, мне это всего лишь послышалось?

— Слушай, Мафую.

— Не останавливайся так резко! Гитара ударилась мне в ногу.

— Нет, погоди… Только что…

Внезапный звонок телефона прервал мои слова. Звонили Мафую. Она слезла с пассажирского места и достала телефон из кармана. Кто это ей звонит?

— …Это Хитоми, — Мафую нахмурилась, взглянув на экран своего телефона. Хитоми? Кто это? Я посмотрел на экран, и меня озарило — Мацумура-сэнсэй.

Я звонил Мацумуре-сэнсэй перед самым выступлением, чтобы сказать, что уже нашёл Мафую, и просил её не беспокоиться. Но была уже поздняя ночь — я должен был позвонить ей ещё раз.

— …Да?.. М-м. Мы скоро будем. Уже почти добрались до станции, и вот-вот подойдем. Э? Э-э?

Голос Мафую становился всё более взволнованным. Что там у неё происходит?

Оборвав связь и запихнув телефон обратно в карман, Мафую подхватила гитару и запрыгнула на пассажирское сидение велосипеда.

— Живей! Поехали куда-нибудь, куда угодно!

— Э? Что ты подразумеваешь под «куда угодно»? Мы же почти у твоего дома, нет?

— Я не пойду! Не хочу сегодня возвращаться домой.

Я был ошеломлен. На перекрестке посреди ночи Мафую крепко обнимала меня сзади.

И она сказала, что не хочет идти домой.

Нет, стоп, успокойся. Это наверное… не то…

— Живее!

Подбадриваемый тычками Мафую, я начал медленно крутить педали. Едва проехав перекресток, мы очутились в ярком сиянии фар встречного автомобиля. Машина затормозила и остановилась поперёк дороги прямо перед нами.

Эта иномарка была мне очень знакома, и я сразу понял причину беспокойства Мафую. Водительская дверь открылась, и человек, вышедший из машины, был не кто иной как…

— Сколько сейчас времени?! У-уже так поздно, и… и она с тобой? Что тут вообще происходит?!

Я чуть не упал с сидения, испуганный невероятно злым выражением лица взбешенного Эбичири.

— Э? Почему?.. Эм, вы уже вернулись в Японию? Я думал вы в Бостоне.

— Я прилетел только что!

Ого! Слишком круто для простого совпадения! Мафую крепко обнимала меня, прячась за моей спиной. Я не знаю, было ли это последствием шока, страха или усталости, но я начал бешено крутить педали, пытаясь пробиться напролом. Злобный рёв Эбичири вскоре перестал быть слышен, и всё, что осталось — тепло Мафую на моей спине.

Я чувствовал кончиками ушей ветер летней ночи. Я почти услышал слова Мафую, произнесённые ранее, но у меня больше не было настроения переспрашивать её. В этом мире слишком много вещей, которые нельзя передать только словами.

Я покружил в окрестностях её дома, и в конце концов отправил её домой.

Что до криков Эбичири, холодных взглядов Мацумуры-сэнсэй и двух доберманов, скаливших на меня клыки — не думаю, что мне стоит о них рассказывать.

Добитый усталостью, я проспал большую часть воскресенья.

Пришел понедельник.

Был наш первый сбор после выступления.

Я здорово проспал, так что остановился у супермаркета по пути в школу, купить немного напитков в качестве извинений. Ремень кейса сильно натирал мне плечи, и насквозь пропитался моим потом — я будто горел под жестоким летним солнцем. Ощущение было пренеприятнейшее.

Я почувствовал себя заново рождённым, когда, наконец, добрался до прохладного сквера за школой.

И тогда я услышал звуки музыки.

Они шли из кабинета кружка. Дверь была приоткрыта, будто под неё что-то подложили — я слышал доносившиеся из комнаты грубые звуки барабанов и хрипящую гитару, а ещё пение сэмпай.

Почему они играют с открытой дверью? А, я вспомнил, сэмпай что-то говорила о том, что блузка прилипает от пота… Ох, прошу, не говорите мне, что всё из-за блузки!

Я уже подошёл к комнате, но остановился, услышав, что они играют там внутри. Это был Desperado. Я не мог ошибиться.

Но сэмпай же говорила, что она точно не собирается петь эту песню.

Я приник к стене старого музыкального кабинета и прислушался к голосу сэмпай.

Каким-то образом, похоже, я смог понять причину, по которой она решилась на это.

Её самая первая группа распалась на следующий день после того, как сэмпай спела эту песню на сцене одна.

Причина грустная, но песня, должно быть, стала знаковой для неё. И потому она не могла больше петь её после случившегося.

И, мне показалось, я смог понять, почему мы учили песни The Eagles, когда собирались не все. Хоть в группе часто менялся состав, песни The Eagles всегда звучали целостно. Даже если песня основана всего лишь на перекликающихся звуках нескольких гитар, они всегда умудрялись безупречно сыграть её на сцене. Более того, все в группе умеют петь, поэтому у них получается необыкновенно богатый припев.

Если состав соберется неполный, пустота сразу станет заметной — такая у них группа.

И мы играем их раз за разом потому, что сэмпай хочет еще раз утвердить этот факт…

…Стоп! Мафую, прекращай играть и басовую партию! Звучит угнетающе! Неужели они почувствовали, что меня нет?

Тут мне вспомнились слова Фурукавы с вечеринки после концерта, и моё настроение ухудшилось.

«Тебе следует уйти. Группе так будет лучше».

Наверное, я и правда балласт. Как бы то ни было, я наконец могу сказать громко и отчётливо:

«Это моя группа».

Я поправил ремень на плече.

Там Чиаки, и ещё Мафую.

Feketerigó родится, когда я войду. Какие бы грустные песни мы ни пели, сэмпай больше никогда не останется одна.

Я снова окунулся в голос сэмпай, исполняющий Desperado.

«Слазьте с крепостных стен, открывайте ворота.

Может идти дождь, но радуга прямо над вами».

До того, как вокальная партия Desperado закончилась, я схватил ручку и тихо открыл дверь.

* Фортепианное трио — камерный ансамбль в составе фортепиано и, как правило, скрипки и виолончели

** блюдо японской кухни, в основе которого лежит варёный рис, залитый зелёным чаем, даси или горячей водой.

----------

Послесловие

Знаете, по правде говоря, у героини этой книги, Эбисавы Мафую, есть реальный прототип. Одаренный пианист, не имеющий себе равных, признанный мастер исполнения произведений Баха со своей особенной техникой, известный своей нелюдимостью и эксцентричностью.

Этот человек довольно привлекательный и мягкий с виду. Один из тех, с кем у них был совместный концерт, известный дирижер Леонард Бернштейн, сказал, что «я не видел никого, кто был бы красивее этого человека в юные годы». Асахина Такаси, тоже дирижер, написал на обложке диска впечатления об их первом рукопожатии: «Изящные, словно женские, пальцы и очень холодные».

Зовут этого пианиста Гленн, а фамилия его — Гульд. И, что весьма прискорбно, он — мужчина.

У него была дурная привычка напевать себе под нос во время игры, но сколько бы ни укорял его продюсер во время записи, он так и остался верен себе. Прежде всего стоит отметить его манеру исполнения, она узнается с первых нот. Его напевания в записях также не остались незамеченными и вызвали немало резкой критики.

Недавно, кстати, выпустили диск с его выступлением, которое исполнило автофортепиано, с механической точностью скопировав исполнение Гульда. Она знала, какую клавишу, в какое время, с какой силой, с какой длительностью нажать. И поскольку это всё же клавишный инструмент, думаю, подобный эксперимент сам по себе очень интересен. Чистота звука просто потрясающая, и, разумеется, нет никаких подпеваний.

Однако тут же посыпались упреки, мол, без «мурлыканья» как-то уж одиноко, так что слушатели всегда найдут, к чему придраться.

Я тоже послушал диск, и мне тоже хватает его подпеваний. Простите меня за это.

Классическая музыка это одни и те же композиции, которые играют разные люди. И когда ты впервые слушаешь произведение, именно это исполнение зачастую становится эталонным. С фортепианными сонатами Бетховена я познакомился именно в исполнении Гульда. И лишь впоследствии я узнал, что его интерпретация Бетховена очень далека от традиционной и раскритикована в пух и прах.

Но в тот момент для меня, только вылупившегося птенца в мире классики, Гульд стал матерью-наседкой. Даже сейчас, слушая «Лунную» или «Апассионату» в исполнении другого человека, не могу перебороть в себе некое непринятие. Сам Гульд не считал все фортепианные сонаты Бетховена шедеврами. Какие-то ему нравились, а какие-то нет. Среди самых любимых была одна — двадцать шестая соната для фортепиано ми-бемоль мажор, иными словами «Прощальная».

Однако, в 1982 году, в возрасте 50 лет он умер, так и не записав её. Так и не сказав нам «Прощайте», пусть даже это излишне сентиментально.

Во время написания книги я решил отсортировать свои диски в две стопки: живые исполнители и функционирующие коллективы, а вторая — усопшие исполнители и распавшиеся группы. В первой не набралось и десяти, а другая едва не рушилась от чрезмерной высоты. Мне почему-то стало грустно и я, забросив рукопись, прилег на кровать. Укутавшись в одеяло, я стал размышлять, почему в моей коллекции в основном ушедшие музыканты.

И лишь при написании послесловия меня осенило. Ушедших исполнителей в разы больше, чем живых. Может, всё дело в этом? Когда-нибудь и эта стопка еще живых перекочует во вторую, оставив после себя лишь пустое место.

Всё еще в депрессии я наткнулся в сети на свежую статью о воссоединении Led Zeppelin на один день. Там упоминалось, что их барабанщик Бонзо мертв (его заменял сын). Но их музыка никуда не исчезла.

Сейчас идет эпоха, когда даже Гленн Гульд воскресает благодаря автофортепиано. Поскольку звуки становятся данными, цифровой информацией, если всё и дальше так пойдет, когда-нибудь появится и «Прощальная» с характерными подпеваниями.

Прелюдия и фуга до мажор второго тома «Хорошо темперированного клавира» Баха в исполнении Гульда погрузили на космический аппарат «Вояджер» и отправили в качестве послания другим разумным формам жизни. Возможно, что если кто-то обнаружит их, музыка будет жива даже после уничтожения Земли. С этой точки зрения решение не говорить прощай кажется правильным.

В этот раз опять прощу прощения у отвечающего за меня редактора Юасэ-сама. Извините, что бываю недоступен для связи, что забываю мобильник дома. Уэда Рё-сама вновь предоставил замечательные иллюстрации. Затем, хочу воспользоваться представившейся возможностью и выразить огромную благодарность членам клуба «Нуко-но-кай» за возможность избавиться от приступа затворничества, за то, что помогали найти силы вновь взяться за перо, и придавали решимости, чтобы я мог сыграть партейку в маджонг, забыв о работе.

Декабрь 2007, Сугии Хикару

----------

Илллюстрации

[[image:/storage/reader-images/35b3561c42eb4e7ed1854f1b141a39da46eb0f95.png]]

[[image:/storage/reader-images/cc16b9604c47979fc72224c926e9b6aa46676229.png]]

[[image:/storage/reader-images/5c4d45bd9dcfcecd0685b2cfad9b98fc4f8c482b.png]]

[[image:/storage/reader-images/665e89870ecd1d677e5d641ea65969f62f0297c9.png]]

[[image:/storage/reader-images/f043175cce0e12ed24defba59ccf8e2ea864af04.png]]

----------

Пролог

На текст, вырезанный в корпусе гитары, я наткнулся случайно.

Я уже как-то раз держал «Стратокастер» Мафую в своих руках, но, разумеется, разглядеть надпись возможности не имел. Потому что текст спрятан во внутренней части деки, и его невозможно обнаружить, пока не открутишь шурупы.

— Я тоже хочу изменить тембр моего инструмента, — заявила Мафую, когда мы собрались для репетиции.

Случилось это в самом конце летних каникул, как раз после того, как наша группа отыграла первый концерт. Я вел с Кагуразакой-сэмпай жаркий спор на тему педалей эффектов и окраски звучания. Вклинившись в нашу беседу, чем-то недовольная Мафую ткнула меня в спину грифом своей гитары.

— Хочешь модифицировать гитару? Или хочешь использовать какую-нибудь примочку?

— Я не очень в этом разбираюсь. Сам реши, что нужно.

У меня не хватило бы смелости дорабатывать раритет стоимостью в три миллиона йен, но я всё же решился снять заднюю крышку и осмотреть внутренности. Тогда-то я и заметил нечто необычное в квадратном вырезе позади звукоснимателей.

— Похоже, тут что-то нацарапано.

— Это не на русском, случаем? — спросила Чиаки, глядя на символы вместе со мной.

Они в самом деле походили на кириллические буквы. Мафую выдернула гитару из моих рук.

— Те-тебе нельзя смотреть.

— Э? По-почему?

— Закрой обратно! Внутрь лезть не обязательно!

Почему она так взвилась? Я ведь все равно не знаю русский!

— Мафую, а ты знала о тексте внутри твоей гитары? — задала вопрос Чиаки.

— Н-нет.

— Сэмпай, ты должна уметь читать по-русски, верно? Ты же прочитала также множество книг, написанных русскими.

— Пускай Россия — страна революции, но с чего ты взяла, что я теперь могу прочесть что угодно?! — возразила сэмпай.

Мафую вырвала у меня отвертку. Затем она приложила крышку и попыталась закрутить шурупы на место. Но, так как пальцам её правой руки все еще не хватало гибкости, ей было трудно с этим справиться. Я не мог больше смотреть на её мучения, поэтому помог.

— Что там нацарапано? — попытался я спросить у неё.

Мафую взяла у меня из рук восстановленную гитару и крепко обняла, будто пыталась впечатать её в свое тело. После некоторых раздумий она мягко произнесла:

— Это имя. Имя человека, от которого я получила эту гитару.

Кто-то отдал ей гитару?

— Так тебя подарили…

Чиаки нежно погладила гриф.

— Этот человек по-настоящему щедр, если расстался с таким хорошим инструментом.

— Он сказал, что новичку лучше всего пользоваться хорошим инструментом с самого начала…

— Я думала, что товарищ Эбисава училась игре сама. Так у тебя действительно был учитель… каков он?

— Э? Э-э…

В итоге Мафую ничего толком не объяснила, ограничившись недомолвками. Я тоже думал, что она сама освоила гитару… но с другой стороны, что явилось причиной для Мафую, чтобы учиться игре на гитаре? Профессиональный пианист, которого окружала классическая музыка с самого рождения, должен был столкнуться с чем-то невероятным, чтобы ни с того ни с сего взяться за электрогитару.

— Хватит уже меня допрашивать!

Мафую вдруг больно наступила мне на ногу. Эй, это сэмпай спросила!

— Научи меня пользоваться педалями эффектов. Я надеюсь, что звучание моей игры станет таким же насыщенным, как у Кёко к нашему следующему выступлению.

— Эм, ладно…

Вообще-то мне больше нравился изысканный звук гитары Мафую, идущий прямиком из усилителя без всяких «примочек»… Я не думаю, что ей обязательно соперничать в звучании с сэмпай. К тому же наше выступление состоялось совсем недавно.

— Итак, когда же следующий концерт? Мне уже не терпится опять выйти на сцену!

Боже, Чиаки туда же?! Сэмпай обняла Чиаки и Мафую за плечи, словно просила их не торопиться.

— Так как нас пока никто не приглашал, ближайшая возможность — выступить на культурном фестивале в школе.

Он проводится во второй половине последнего триместра, где-то в ноябре. Так что до него еще около трех месяцев.

— В этот раз мы будем сами по себе, но времени на подготовку должно хватить.

— Я не думал, что услышу это от того самого человека, который нежданно-негаданно договорился о нашем участии в концерте за три недели до него! — я не мог не вставить шпильку.

— Участвовал ли ты когда-нибудь в регатах * , молодой человек?

Сэмпай пальцем приподняла мой подбородок. Что на неё нашло?

— Не-а…

— М-м-м… вначале все гребут с помощью весел короткими, но быстрыми движениями, однако всё меняется, когда лодка набирает определенную скорость. Потом они делают мощные, но редкие гребки.

— Чего?

— То же относится к группе!

Эта персона говорит много красивых слов, чтобы попытаться обдурить всех вокруг. Но стоит промелькнуть мысли: «А, вот оно что», — и ты, считай, купился. Вот и мне только и оставалось что согласиться. Черт!

— Мы уже пересекли рубеж и теперь идём на высоких скоростях.

Сэмпай отошла в другой угол комнаты, подняла гитару и закинула её себе на плечо. Продолжая стоять к нам спиной, она заговорила:

— Но мало хорошего в том, чтобы просто ускоряться. Нам предстоит преодолеть немало затруднительных ситуаций еще до школьного фестиваля, поэтому мы должны привыкнуть к течению и двигаться вперед в неспешной манере.

Сэмпай затем в пол оборота повернула голову к нам и милым жестом оттопырила указательный палец.

— Это не о скорости, но о товариществе между нами четырьмя.

Сначала Чиаки, а затем с некоторой заминкой и Мафую, молча кивнули.

Вспоминая эту сцену спустя значительное время, я подумал, что сэмпай уже тогда имела какие-то предчувствия. В действительности, затруднений возникло много. Трудно представить нечто более хаотичное, чем те три месяца, насыщенных событиями, которые касались как меня, так и группы.

Если припомнить, то все проблемы начались с того момента, когда…

...под конец летних каникул Тэцуро всучил мне два билета.

* Соревнование по парусному или гребному спорту, состоящее из серии гонок для судов разных классов

----------

Королевское состязание хоров

Если подумать, мой отец, Тэцуро, всегда что-нибудь мне дает,
хотя я редко радуюсь полученному. Он — музыкальный критик; подобный род занятий
позволяет ему заполучать бесчисленное количество компакт-дисков, книг и
журналов без необходимости за них платить. Тэцуро всегда отдает излишки мне.

Ладно бы, если он просто подкидывал «излишки», но лень
Тэцуро — это вам не шутка.

Произошел этот случай в последний день летних каникул. Когда
я прибыл домой после репетиции с группой, Тэцуро натянул улыбку до ушей и произнес:

— Нао, у меня есть кое-что для тебя. Что-то хорошее.

— Мне это не нужно!

— Хотя бы спроси, что это!

— Выкладывай! Спорю, что опять какая-то ерунда!

— Какое недоверие. А что если у меня есть то, что ты очень
хочешь?

— Чего я хочу… к примеру?

— К примеру… точно, как насчет новой матери, которая будет
молодой, красивой и заботливой?

— Этого хочешь только ты.

Кстати говоря… Тэцуро не только перевалило за сорок, он даже
один раз развелся. Наши ближайшие соседи до сих пор считают его студентом,
вечно заваливающим выпускные экзамены. Такой человек не сможет жениться снова,
верно? Почему бы не посмотреть правде в лицо? Пора бы уже признать это!

— Я думаю, что нехорошо взваливать на тебя готовку, стирку,
уборку и прочее… Вот почему я активно хожу на групповые свидания в отелях —
чтобы у тебя появилась новая мама!

— Всё решилось бы проще, если бы ты сам вместо этого
занимался работой по дому!

Вся твоя работа — бездельничать, и ты даже не пишешь свои
статьи!

— Это грубо, Нао. Почему ты говоришь такое? Я усердно
трудился дни напролет, поэтому я смог вырастить тебя.

— Тогда позволь спросить: как понимать то, что ты целый день
сидишь за PS2, а твой герой уже 30 уровня?

— А-а… Ну, это потому, что я сегодня занят исследованием
музыки Сугиямы Коити. В конце концов, он один из основоположников популяризации
современной музыки в Японии.

Я немедленно отключил питание консоли, и следом раздался
вопль Тэцуро, а на его лице появилась гримаса ужаса.

— Я только сегодняшним утром получил левелап! Будь ты
проклят, что отключил её!

— Оторви задницу и за работу!

Я готовил ужин, когда Тэцуро лениво ввалился в кухню.
Наверняка его приманил аромат супа мисо. Он сказал:

— Что ж… вернемся к нашему разговору.

Нам не нужно возвращаться к нему! Черт тебя подери! Почему
этот тип такой упрямый?!

— Нао, возьми.

Тем, что покачивалось передо мной, пока я был занят
готовкой, оказались… какие-то билеты. Когда я только собрался отмахнуться от
них, то заметил промелькнувшие слова: «Дирижер — Эбисава Чисато». После этого я
понял его мотивы, и мое настроение вмиг упало.

— …Это… по работе, верно?

— М-м-м, ага. Вот почему я отдаю их тебе, Нао.

Всемирно известный дирижер — Эбисава Чисато. А нелестное
прозвище Эбичири ему дал не кто иной, как Тэцуро, бывший одноклассник Эбисавы
Чисато в старшей школе и Музыкальном колледже. Ему часто перепадает работенка
написать отзыв об альбоме Эбичири или его концерте, наверное, из-за всеобщего
мнения, что этих двоих связывают хорошие отношения. Однако похоже, что Тэцуро
не слишком любит критиковать собственных друзей. Касательно его действий, когда
дело принимает такой оборот, — может, вас ошеломит услышанное, но он всегда
перепоручает работу мне. Стоит добавить, что это первый раз, когда он попросил
меня написать отзыв на концерт.

— Нет, я не смогу! Делай сам.

— Я тоже не хочу. Я взялся за работу, не спросив, кто будет
дирижером. Пожалуйста!

И еще… почему билетов два?

— Я подумал, что мог бы посетить выступление вместе с
какой-нибудь красоткой, поэтому я попросил дать мне второй. Это VIP-места,
знаешь ли. Они стоят сорок тысяч йен каждый! Парень, тебе повезло с
возможностью сходить на экстравагантное свидание! Прошу! Нехорошо оставлять
VIP-места пустующими, так что обязательно возьми кого-нибудь с собой. Я также
выделю налички для ночи в отеле!

— Эй, Тэцуро! Погоди!

Но Тэцуро лишь пробормотал что-то задротское вроде:
«Металлический слизняк, металлический слизняк», погрузившись обратно в мир
Dragon Quest.

Черт бы его побрал! Он не получит сегодня свой ужин! Но,
несмотря на весь гнев, я все же засунул билеты к себе в карман.

Я не особо сопротивлялся, так как мне, в некотором роде,
нравились выступления Эбичири. Я не только смогу свободно посетить одно из них,
но и получить некоторый гонорар за статью. Почему бы и не сходить.

На следующий день состоялась церемония открытия школы. Я полагал,
что будет лучше, если кто-то составит мне компанию, поэтому прихватил билеты с
собой.

Первое сентября первого учебного года в старшей школе стало
днем, когда казалось, что мои одноклассники изменились до неузнаваемости. К
примеру, кто-то загорел, а кто-то покрасил волосы.

— Нао, почему ты нисколько не загорел?

— Точно-точно, разве ты не ездил на пляж во время летних
сборов?

Парни, внешний вид которых не перетерпел больших изменений,
подошли ко мне и засыпали вопросами.

— Целью летних сборов была совместная репетиция!

Речь идет о летних сборах нашего кружка изучения народной
музыки… хотя мы немножко искупнулись.

— Изменения, скорее, коснулись не внешности, а того, чего
нельзя увидеть.

— Это верно. Летние каникулы на первом году обучения должны
приносить с собой значительные метаморфозы… во всем их многообразии!

— И с кем… Нао, ты метаморфозил?

— Мы говорим о трех девушках и парне, организовавших
совместные сборы. Что-то ведь должно было случиться, верно?

Парни в моем классе в некотором роде завидуют тому факту,
что я единственный участник мужского пола в нашем кружке. Я всерьез желал,
чтобы они, по крайней мере, удосужились разузнать, что там происходило на самом
деле, прежде чем кидать на меня ревностные взгляды… Я был тем, кто постоянно
готовил и стирал, и не только; также возникло немало затруднительных ситуаций.

— Непростительно! Выкладывай начистоту сейчас же! Ты сделал
это с Эбисавой?

— Это была Эбисава, верно?

— Ну… чего бы вы, ребята, не навыдумывали, ничего из этого
не было.

— Двиньтесь. Не загораживайте дорогу.

Девчачий голос внезапно раздался из толпы, заставив парней
рассеяться по сторонам, словно стая перепуганных птиц.

Каштановые волосы, светлая кожа и большие голубые глаза… все
казалось ненастоящим. Хотя прошло уже четыре месяца с того момента, как Мафую
перевелась в эту школу, до сих пор не верю своим глазам, видя её в нашей
униформе.

— …Д-доброе утро… — выдал я не совсем естественное
приветствие.

Мафую повернула голову и сердито на меня уставилась. Потом
слабо кивнула и мягким, как бархат, голосом произнесла:

— …Доброе.

— Ва-ау, Принцесса одарила его приветствием!

— Не могу поверить!

Мафую свирепо зыркнула на зашумевших парней, потом села на
свое место рядом с моим.

— Вот. Я их более-менее запомнила.

Мафую вытащила несколько компакт-дисков из портфеля. Это
были альбомы группы The Smashing Pumpkins, которые я одолжил ей вчера. Будучи
гитаристом нашей группы, она знакомилась с различными стилями рок-музыки.

— Как они тебе?

Стоп, ей хватило дня, чтобы их запомнить?

— Мне не очень понравилось, но я могу им подражать.

Наш разговор на этом закончился.

Но все равно это можно рассматривать как большой шаг вперед.
Раньше, когда она только перевелась, Мафую вела себя как раненная кошка, боясь
высунуться из укрытия. По окончании весны мы вместе провели лето и впервые
завоевали сцену — всё это лишь ненамного уменьшило дистанцию между нами.

Но при непритязательном взгляде могло показаться, что она
наконец-то проявила желание поздороваться со мной утром. Парни, наблюдавшие
издали, вели беседу:

— Так как далеко эти двое зашли?

— Раз они обмениваются приветами по утрам, это значит, они
должны также желать друг другу спокойной ночи…

Заткнитесь, вы раздражаете!

Затем… Я проверил, по-прежнему ли билеты лежат в кармане.

Не думаю, что сработает, но спросить попытаюсь в любом
случае.

— О, точно. Мафую, из всех симфоний Дворжака, какие твои
любимые?

Одноклассники вокруг нас удивленно вскинули брови. Не могу
их винить… это не тот вопрос, который ожидаешь услышать в классе старшей школы
утром.

— А почему ты интересуешься? — спросила Мафую, подняв
голову.

— Ну… эм, просто считай это исследованием.

— Третья и пятая.

В тихом омуте… но, надежда ещё есть.

— Что насчет Чайковского?

— Симфония «Манфред».

— Вы точно отец и дочь. Даже ваши вкусы совпадают.

— О чём это ты?

Я бережно вытащил билеты и поместил перед Мафую; пьесы,
которые будут исполняться, это: увертюра «1812» и симфония «Манфред»
Чайковского, а также пятая симфония Дворжака — и Эбичири будет дирижером. Лицо
Мафую застыло, когда она это увидела.

— …Что ты задумал?

— Эм-м… Тэцуро дал мне билеты, и… тут их два, вот я и
пытаюсь найти кого-нибудь, кто бы пошел со мной.

— Похоже на глупость. Зачем мне идти на папин концерт?

После сказанного Мафую повернула голову в сторону доски. Она
действительно сильно недолюбливает отца, можно сказать, я заранее знал, что
бессмысленно пытаться пригласить её.

— Провал…

— Его отшили…

— Так между ними действительно ничего нет!

— Нао, да у тебя кишка не тонка, раз ты приглашаешь на
свидание прямо в классе.

Как же раздражают эти комментаторы в реальном времени!

— Значит, парой Нао всё-таки будет Аихара?

— Ага, должно быть так. Она ему почти что жена!

— Кто там говорит обо мне?

Дверь, расположенная сзади справа, внезапно открылась, и
оттуда раздался голос. Одноклассники вокруг меня позвдрагивали от
неожиданности.

— Утречка! Эй, Нао, слушай. Я забыла, что сегодня начало
второго триместра! Во время каникул мы приходили в школу поздно, поэтому я по
привычке проспала до девяти. Почему ты меня не разбудил?!

Чиаки прошла мимо нас с Мафую и села на стул впереди меня.
Ожидаемо для бывшего члена кружка дзюдо, она по обыкновению собрала свои
короткие волосы на бок и подвязала прорезиненной ленточкой. Её портфель был
набит барабанными палочками и старыми журналами, перетянутыми скотчем, — она
наверняка училась барабанить где-нибудь на крыше или ещё где.

— О? Что это?

Глазастая Чиаки увидела билеты у меня на столе.

— Концерт. Хочешь пойти? Но это классическая музыка…

— Меня простят окружающие, если меня сморит и я буду
разговаривать во сне?

Тогда не спи!

— А, так дирижер — отец Мафую? Это вживую, верно? Там будет
что-нибудь вроде танца Эбичири?

Мне оставалось только вздохнуть… Я действительно не знаю,
что может произойти, если возьму с собой Чиаки…

После церемонии открытия у нас по плану было долгое классное
собрание. Наш премьер-министр из числа девушек, староста Тэрада, бодро
прошагала к кафедре и тут же перешла к делу:

— А теперь поговорим о повестке дня.

Тэрада поправила очки, и староста парней (он же раб Тэрады)
начал раздавать листовки.

— В конце месяца состоится состязание хоров, поэтому нам
нужно выбрать дирижёра и пианиста для музыкального сопровождения, а также
собрать хор.

Кстати говоря, у нас в самом деле проходит что-то подобное.
Музыка — конёк нашей школы, а потому у нас установилась традиция каждый год
проводить соревнование хоров между классами. Более того, это мероприятие
довольно большое по размаху: в обычной школе его бы провели в спорткомплексе,
но у нас оно состоится в огромном концертном зале, где поместятся и ученики, и
учителя.

Я быстрым взглядом окинул текст с описанием соревнования,
напечатанный на листовке. Заданное произведение — «Ave verum corpus» Моцарта. Неплохой
выбор: короткое и легко запоминающееся.

— Поскольку мы решили, что дирижёром будет Нао, нам осталось
только выбрать пианиста.

— Всё верно…

— Это под силу только Нао!

— Эй, погодите! — Подняв голову, я заметил, что весь класс
смотрел на меня.

— Ты не хочешь дирижировать, Нао? — Тэрада обратилась ко мне
с напором, точь-в-точь как народный депутат. — Разве твой отец не критик?

— Между этими двумя фактами нет никакой связи! Выбирайте
людей демократично!

— Хорошо. Нао, назови, пожалуйста, трёх твоих любимых
дирижёров, — ответила Тэрада.

— Зачем?

— Это этап демократичного выбора.

Что за фигня? Не понимаю. Но никто в классе не смеет
перечить Тэраде…

— Ну… Юджин Орманди, Джордж Селл и Шарль Мюнш.

— А теперь… — Тэрада опёрлась о кафедру и окинула взглядом
каждого в классе. — Если кто-нибудь ещё может назвать имена двух или более
дирижёров, поднимите руки, пожалуйста.

В классе стояла полная тишина, точно только что минуло
двенадцать тысяч лет после атомной войны. Какие там руки — никто даже не пошевелился.

— Тогда решено. Нао будет дирижёром.

Жестокое заявление Тэрады лишило меня дара речи, и я
буквально слышал, как рушились опоры демократии.

— Перейдём к выбору пианиста.

Как только она докончила свою фразу, все тут же обернулись
посмотреть на сидение рядом со мной. Вначале я был сбит с толку случившимся, но
вскоре до меня дошло.

Если говорить о том, кто в нашем классе умеет играть на
фортепиано, то всем на ум придёт только… Мафую. А всё потому, что она всего-то
в двенадцать лет выиграла международный конкурс для пианистов, который
проводился в Восточной Европе, — она была самой юной одаренной пианисткой.

Однако она по определённым причинам не хотела продолжать
играть на фортепиано, и все в классе — а не только я один — знали почему. Из-за
каких-то проблем психологического плана она не могла нормально шевелить
средним, безымянным пальцами и мизинцем правой руки.

Эбичири ранее говорил, что состояние её руки заметно
улучшилось после того, как Мафую познакомилась со мной. К тому же я видел, как
она тайком играла на фортепиано, когда мы были на летних сборах.

Но всё равно… её психологические барьеры имели гораздо более
серьезные последствия, чем состояние её тела. Всё произошло на концерте в
Англии: Мафую попыталась сыграть первую ноту сонаты Шопена, когда её пальцы
перестали слушаться. Она всё ещё не оправилась после того случая. Пусть это
всего лишь школьное соревнование, Мафую вряд ли сможет сыграть перед публикой…

Поэтому никто не рискнул предложить её кандидатуру.

Все только тихо взглянули на безэмоциональное лицо Мафую. В
итоге пианиста для аккомпанемента так и не выбрали.

— О? Так ты будешь дирижёром класса 1–3?

Кагуразака-сэмпай по каким-то непонятным причинам счастливо
улыбалась, когда произносила эти слова. Она добралась до репетиционной раньше
всех — наверное, всё-таки побывала на утренних уроках. Ну, она из тех нерадивых
учеников, которые прогуливают все занятия и приходят в школу только тогда,
когда остальные уже расходятся по домам.

— Сэмпай ведь учится в классе 2–1? Вы уже решили, кто будет
дирижёром?

— М-м, меня выбрали сразу — то же было в прошлом году. Жду
не дождусь битвы.

— Сэмпай, не будешь петь? Почему? — спросила Чиаки.

Мне тоже было интересно. Сэмпай — солистка нашей группы. Не
рисково ли ей брать на себя непривычную роль дирижера?

— Удовольствие, которое ты получаешь, когда публика
аплодирует за твоей спиной, — это неповторимый опыт! И только палочка дирижёра
позволяет испытать его. Помнится мне… Эбисава Чисато говорил что-то похожее на
одном из своих интервью.

— Потому что он нарциссист, — пробубнила Мафую, обтирая свою
гитару тряпкой. Судя по её тону, он скорее раздражал ее, нежели вызывал
ненависть.

— Похоже, мы с твоим отцом неплохо поладим. Может, пригласим
его на соревнование хоров? Он ведь обязательно захочет прийти, если его график
позволит, так?

— Ни за что! — отвергла Мафую предложение cэмпай, состроив
пугающую гримасу.

— Кстати говоря… — Разговор об Эбичири напомнил мне о
концерте, так что я вытащил из кармана билеты. — Не хочешь сходить на концерт,
сэмпай? Хотя это просто пригласительный купон…

Улыбка Сэмпай испарилась, когда она взяла у меня билет.
Что-то не так? Может, она занята в день выступления? Или произведения ей не по
вкусу? Пятая симфония Дворжака не проблема, но «Манфред» не всем подходит…

— Билетов два… то есть, ты тоже пойдёшь?

— Э? А, да, Тецуро снова спихнул на меня свою работу. Ну,
это… не стесняйся отказаться, если не хочешь идти.

— Что ты. Я обязательно освобожусь ко дню концерта! Я могу
считать это приглашением на свидание, верно?

— Э?

А-а? Что?

— Ещё и месяца не прошло с той бурной ночи — я не ожидала,
что молодой человек возьмёт инициативу в свои руки и пригласит меня на
свидание. Сгораю от нетерпения выразить моё счастье бесконечным потоком слов,
которые я буду шептать в твои ушки, но, раз уж мы не наедине, оставим это до
той самой ночи.

Пожалуйста, не произноси подобных речей, иначе те, кто не
знают того, что сейчас происходит, неправильно нас поймут! И что это ещё за
бурная ночь?..

— …Той самой ночи?

— Концерт ведь состоится в Токио, так? Он закончится в
восемь вечера, а Эбичири, скорее всего, сыграет с оркестром на бис. Нам нужно
будет поужинать после концерта, потому лучше будет остаться на ночь в Токио, а
не возвращаться обратно.

— Нельзя! — Мафую вдруг вскочила с места.

— Ёлки-палки… Сэмпай! Что ты заладила об одном и том же?! —
Чиаки последовала примеру Мафую. А я же невольно шагнул назад.

— Я приветствую вашу милую ревность! — Сэмпай обняла
подошедшую к ней Чиаки и поцеловала её в лоб.

— Не думай, что я вот так возьму и прощу тебя, сэмпай! —
Чиаки всё ещё свирепствовала, хотя и находилась в объятиях сэмпай. Я уже привык
к подобным сценам, поэтому не сильно удивился. Сэмпай любит флиртовать с
девушками, а Чиаки вступила в группу только из-за неё, и такая шутка не могла
прийтись ей по нраву.. Но… эм, почему Мафую тоже злится? Она даже на меня
сердито зыркает.

— Завидуешь, товарищ Эбисава? Или… ты тоже хочешь пойти? —
Сэмпай обняла Мафую со спины и помахала билетом перед её лицом. Мафую быстро
отвернулась, а её лицо заалело. — Тогда… я пойду на концерт с молодым
человеком, идёт?

— …Нет.

— Ты слышал, что она сказала, молодой человек. — Сэмпай
бросила мне билет. Похоже было, что она довольна сложившейся ситуацией. — Билет
— твой; тебе и решать, кому его предложить. Однако… кажется мне, что товарищ
Эбисава и товарищ Аихара не хотят идти?

— Кёко, это нечестно, — запротестовала Мафую, пытаясь
вырваться из рук сэмпай. Мафую единственная в школе, кто обращается к сэмпай по
имени, и благодаря тому, что они всегда так обнимают друг друга, слухи о нашем
кружке становятся всё нелепее и нелепее.

Вдруг мне в голову пришла идея… а что, если я отдам билет
Мафую и, используя этот концерт как оправдание, попытаюсь убедить её ещё раз?
Тогда, может, это послужит ей возможностью помириться с отцом.

Однако… при нынешнем положении дел будет странно с моей
стороны отдать билет Мафую…

— Может, сделаем вот как? Билет достанется победителю в
каком-нибудь соревновании, в котором мы все будем участвовать. — Губы сэмпай
растянулись в хищной улыбке.

— Тогда Сэмпай точно победит! — пожаловалась Чиаки, и я был
с ней солидарен. Сэмпай обожает спорить и соревноваться, а её хитрые схемы ни
разу её не подвели.

— Я дам вам фору! Товарищ Эбисава и товарищ Аихара могут
работать в команде, а я буду одна. Я разрешаю молодому человеку присоединиться
к вам. Я одна против вас троих. Как насчёт этого?

Не странно ли, что условия так выгодны для нас? Сэмпай,
должно быть, уверена в своей победе, если предлагает подобное пари. И только я
хотел возразить ей, как вдруг Мафую подняла голову и сказала:

— Хорошо.

— Я очень рада, товарищ Эбисава. — Сэмпай нежно поцеловала
Мафую в лоб. Лицо Мафую в миг запунцовело, и она отпихнула губы сэмпай.

— Если Мафую в деле, то и я участвую!

Эм, угомонитесь! Не соглашайтесь на спор, если даже не
знаете, в чём будете соревноваться!

— Так в чём заключается пари?

— Что насчёт… испытания жаром в сауне, где мы сможем
потрогать друг друга?

— Ты просто хочешь их потискать!

— Молодой человек тоже может присоединиться, так?

— Точно, я смогу проследить, чтобы ты не делала ничего
такого… нет, погоди! Я — парень!

Эта персона точно сможет провести нас в общую сауну, так что
это было пугающее предложение.

— Если ты так негативно настроен насчёт сауны, почему бы нам
не устроить конкурс обжор, где можно трогать друг друга?

— Чего ради трогать друг друга в таком состязании? И не
зацикливайся на возможности потрогать чьё-то тело!

— Тогда… нас четверо, так что мы можем сыграть в маджонг.

— Я не знаю правил, — тут же призналась Мафую.

— Всё просто. У кого меньше всего очков, тот раздевается.

— Не учи её дурному!

— Так ты хочешь, чтобы раздевался победитель? Я не против,
если ты так хочешь снять одежду.

— Да не собираюсь я раздеваться! И не забывай, пожалуйста,
зачем вообще затеяно это пари!

Предложив огромный выбор нескромных состязаний, сэмпай
наконец посерьёзнела:

— Тогда сделаем так. Раз уж мы — четверка музыкантов,
сражающихся до последнего, определим победителя музыкой!

Сэмпай взглянула на меня, Чиаки и Мафую… Судя по всему, её
безумные идеи нужны были только для того, чтобы мы после них охотнее согласились
на ее изначально задуманные условия:

— Победитель будет определён на состязании хоров!

Уже на следующий день в классе гуляли слухи о нашем пари.

— Я слышал, что вы, ребята, будете соревноваться с
Кагуразакой-сэмпай, и Нао разденется догола, если проиграет.

— В чём смысл-то от его стриптиза? Пусть разденется Аихара
или Эбисава!

Кажется, в слухи закралась крайне странная информация.
Тэрада же смотрела на меня со слезами на глазах:

— Я так рада, что Нао настолько мотивирован быть дирижёром!

Ошибаешься. Я ни капли не мотивирован.

Условия пари были крайне просты. Наши с сэмпай классы будут
соревноваться друг с другом, и победителем окажется класс, занявший более
высокое место. Всего в нашей школе двадцать четыре класса, а объявят результаты
только первой пятёрки, но… «Такого, что оба пролетят, не случится, потому что
мой класс обязательно будет в первой пятерке», — таково было уверенное
высказывание Сэмпай.

— То есть, если мы победим, раздеваться будет
Кагуразака-сэмпай? — дурацкий вопрос поднял переполох среди парней.

— Ребята, мне нужна ваша помощь!

Все парни подняли кулаки в ответ на восклик Чиаки. Боже мой!
Отчего вы так завелись? Но наибольшим сюрпризом для меня стала фраза Мафую: «Я
хочу аккомпанировать на репетициях».

— Принцесса… ты уверена? — обеспокоенно спросила Тэрада,
стоявшая за кафедрой. «Принцесса» — это прозвище, которое придумала сама Тэрада
после долгих мучений, и оно прижилось среди всех девочек в классе. Незнающему
может показаться, что это некий знак уважения, но на самом деле они просто так
дразнят Мафую.

— Да. Я всё равно не умею петь. — Мафую бросила на меня
взгляд. — Всё в порядке, если я буду играть только на репетициях и Наоми
сочинит аккомпанемент.

Я кивнул без малейших раздумий. Мафую сказала, что хочет
сыграть на фортепиано… неужто она так отчаянно жаждет победить?

Сочинить аккомпанемент к заданному произведению не должно
составить труда. Я опущу несколько нот, чтобы Мафую смогла исполнить мелодию,
несмотря на проблемы с пальцами. Тем более что она всё равно обставит тех, кто
никогда в жизни не прикасался к клавишам.

— Так и сделаем. А остальное отложим на потом, когда выберем
мелодию.

Мафую согласилась на предложение Чиаки.

В тот же день после уроков мы послали двух парней к классу
Кагуразаки-сэмпай, чтобы вызнать, какую песню выбрали наши противники, но… из
них вернулся только один.

— Чтобы дать мне уйти, он… ах… — Спасшийся шпион закашлялся
и замолчал. Что за наигранные выходки! — Но… всё будет в порядке! Он настоящий
патриот и ни за что не выдаст, чей он агент, какие бы пытки они ни приготовили!

— Им просто нужно посмотреть на бэйджик…

— А-а, точняк. Нам крышка! — после моего замечания он впал в
панику. Ты что, совсем идиот? Даже не будь бэйджика, кто-нибудь может знать его
в лицо!

— Вы разнюхали, какую песню они выбрали? — спросила Тэрада.

— Увы. Мы спорили насчёт женской формы. Он был против моего
видения формы для черлидерш, и я не смог сдержаться. Так нас и поймали.

— Вы абсолютно бесполезны.

— Мог и не возвращаться!

После того, как я услышал об их пародии на шпионаж, мой
настрой — которого и так почти не было — упал ниже некуда.

А решающим ударом для нас стала запись прошлогоднего
соревнования. Тогда победил класс 1–1 — то есть класс Кагуразаки-сэмпай.

Девушкой в строгом смокинге с подобранными волосами была не
кто иная, как сама Кагуразака-сэмпай. В тот раз они выбрали «Кикоэру»,
сочинённую Ниими Токухиде. Четко различимый переменный темп в сочетании с
тщательно отрепетированным пением. Колдовство музыки завораживало нас, несмотря
на то, что мы смотрели запись выступления, сидя на неудобных стульях.

— Неудивительно, что они выиграли…

— Говорят, до них не выигрывал ни один класс из первого
года.

Мои одноклассники начали перешёптываться в темноте. Похоже,
у нас нет ни шанса. Что ж, я с самого начала был не против, чтобы cэмпай
победила.

Сэмпай предложила нам троим объединиться против неё, чтобы
дать нам фору. На первый взгляд, у нас было преимущество, но его нивелировало
то, что соревнование проходило между классами. Её непревзойдённое владение
софистикой скорее даже склоняло чаши весов в ее пользу.

Я издал слабый вздох. И тут же чей-то взгляд начал прожигать
моё лицо — Мафую впивалась в меня глазами со своего места.

— Э-эм… В чём дело?

Она смотрела на меня с момента окончания записи, пока свет в
классе не включили вновь.

— Ты правда считаешь, что мы не сможем победить? — наконец
заговорила Мафую, когда наши одноклассники начали собираться и выходить из
аудиовизуального кабинета.

— Но… ты ведь видела ролик, верно?

— Это выступление… выглядит напыщеннее, чем оно есть на
самом деле.

— Товарищ Эбисава права, — сказала Кагуразака-сэмпай во
время репетиции нашей группы в тот день. — Для того чтобы повысить шансы на
победу, можно использовать пару трюков. К примеру, искусственно усилить голоса,
выбрать полифоническое произведение, наигранно махать палочкой… и так далее.

— Понятно…

— И ещё, никто из судей не эксперт в музыке! — добавила
Чиаки. Так вот почему Мафую сказала, что выступление выглядело напыщеннее, чем
оно есть на самом деле? Потому что его целью было обмануть любителей?

— Неверно. — Мафую замотала головой, настраивая гитару. —
Трюк был в том, чтобы обмануть «любителей, которые не хотят показать свой
непрофессионализм, хотя их просто заставили стать судьями».

Вот оно как. Любой человек, не важно, профессионал он или
любитель, сможет отличить плохое выступление от хорошего. Однако им нужно найти
«критерии», по которым они будут выставлять баллы. В эту слабость и метила
сэмпай своей тактикой.

— Я бы использовала другую стратегию, если бы проводилось
голосование среди учеников. Но, раз уж судей только четверо, удобнее просто
выбрать песню, которая им по вкусу.

— Ах да, выбранная песня, учитывая твой класс, была довольно
консервативна, сэмпай. Мне казалось, что они предпочтут рок, но в итоге их
выбор пал на произведение, которое скорее относилось к ансамблю * . Я был
немного разочарован.

— Одним из судей был учитель обществознания, сторонник
свободы.

Я вздохнул. Сэмпай брала в расчёт даже мельчайшие детали…
Песня «Кикоэру» была сочинена во время «Войны в заливе» и пропагандировала мир
и защиту природы. Наверное, она зацепила душу того учителя.

— Так… что твой класс будет петь в этот раз? — спросила
Чиаки.

— Мы остановились на роке.

— Что? А какую песню?

— Секрет. Моя помощь противникам на этом закончена. — Сэмпай
взяла свою гитару в руки и встала. — Начнём репетицию! Мы не можем думать
только о соревновании хоров: школьный фестиваль тоже приближается.

В нашем кружке изучения народной музыки только cэмпай
приезжала в школу на велосипеде. Поэтому мы втроём могли обсудить наши планы по
пути к станции.

— Что насчёт крайнего срока для подачи нашей заявки? В конце
недели? Тогда нам нужно серьёзно пошевелить мозгами… — размахивала сумкой
Чиаки, шагая по торговой улице. В её глазах горел огонь, присущий только членам
спорткружков, и от него меня охватила апатия.

— Кто будет судить в этот раз? — спросила Мафую, которая шла
по другую сторону от меня.

— Директор и Маки-сэнсэй — обязательные судьи. Кто там
ещё?..

Маки-сэнсэй — учитель музыки и куратор нашего кружка. Потому
Чиаки спросила:

— То есть, мы сможем подкупить Маки-сэнсэй?

— Проблема в том, что Кёко по возможности будет опережать
нас на шаг, — ответила Мафую. Девочки игнорировали моё присутствие, хотя я шёл
между ними, и продолжали оживлённо обмениваться идеями.

— Нао! — Внезапно кто-то наступил мне на ногу, и я едва не
растянулся на асфальте. — Вечно ты витаешь в облаках! Прояви хоть каплю
энтузиазма! Или ты хочешь проиграть сэмпай? — Чиаки приблизила своё лицо к
моему. Мы стояли посреди многолюдной улицы, прямо перед станцией, потому от
взглядов прохожих было неуютно.

— Не думаю, что мы сможем победить.

— Ты хочешь пойти на концерт с Кёко? — Мафую встала передо
мной, пронзая меня своим взглядом.

— Нет, не то чтобы я совсем…

— Отвечай прямо!

— Почему ты так беспокоишься о нашем пари? Я могу понять,
почему злится Чиаки, но…

— О? Ты знаешь, почему я злюсь? — спросила Чиаки с явной
насмешкой в голосе. Я неуверенно кивнул головой. Чиаки любит сэмпай и явно
разозлилась, услышав, как та — пусть даже в шутку — сказала, что хочет пойти со
мной на свидание. Выслушав моё объяснение, Чиаки поморщилась и вздохнула. —
Мафую, нам надо бороться не с сэмпай, а с тупостью этого болвана.

— Я тоже так думаю, — без раздумий согласилась Мафую. Она на
миг остановила на мне взгляд, словно пытаясь что-то сказать. Но тут же
отвернулась и быстро зашагала к станции. Чиаки скорчила гримасу и последовала
за ней.

Я застыл на месте, не понимая, в чём дело. Когда я опомнился
и спустился по лестнице, двери поезда уже были закрыты.

Я устало сел на скамейку. Неожиданно для меня, из-за моей
спины донёсся чей-то голос:

— Похоже, победа будет лёгкой.

Я едва не свалился со скамейки. Обернувшись, я увидел
Кагуразаку-сэмпай, стоявшую за мной с лукавой улыбкой на лице.

— …Почему ты здесь?

Разве она не поехала домой на велосипеде?

— Я хотела выведать ваши планы, но, кажется, мне незачем
было идти на такие меры. — Сэмпай вздохнула и села рядом со мной.

— Разницы нет, ты выиграла сразу после того, как предложила
это пари, я прав? Не было у нас никакого преимущества. У нас ни шанса на
победу! — После моих слов сэмпай с удивлением взглянула на меня.

— Кажется, молодой человек, ты кое-что не так понял.

— И что же?

— Ты уже должен знать, что я сражаюсь только в тех битвах, в
которых моя победа гарантирована. Другой мой принцип заключается в том, что… я
никогда не борюсь, если сражение нельзя назвать битвой. — Сэмпай положила руку
на моё бедро. — Я вступила в битву, потому что я верю, что ты, молодой человек,
товарищ Эбисава и товарищ Аихара станете достойными противниками. Это
соревнование не бессмысленно, и я не хочу пустой победы.

Объявление о приближении поезда разнеслось по всей станции.
Сэмпай осторожно отдалилась и поднялась со скамейки.

— Однако… сейчас ты мне не ровня. Какой там, вы даже втроём
едва дотягиваете до половины меня. Какая жалость.

Я бездумно слушал шум приближающегося поезда и шаги cэмпай,
которая, поднявшись по ступенькам, пропала из виду. Однако я ещё долго не мог
встать со скамейки.

Она верила, что мы достойны быть её противниками.

Но сейчас я…

На следующий день наступила очередь нашего класса
использовать музыкальную комнату после занятий. Не решив ещё, какую песню
выбрать, мы начали репетировать заданную мелодию.

«Ave Verum Corpus» — один из шедевров Моцарта. Эту песню
легко разучивать по частям. Загвоздка в том, что нелегко взять и объединить
партии сопрано, альта, тенора и баса в единое целое. Любителю непросто понять
принципы гармонических рядов, а тут передо мной тридцать с лишним человек и
каждый поет на свой лад. Сжимая в руке палочку, я начал ощущать, что у меня
просто опускаются руки.

— Нао! — нахмурилась Чиаки, стоявшая в первом ряду вместе с
альтами. — Эй, если дирижёру нужно просто стоять на одном месте и махать
руками, как метроном, тогда я тоже умею дирижировать!

— Ты горазд музыку только комментировать! Старайся лучше!

— Точно, ты не сможешь стать преемником своего отца, если
продолжишь в таком духе!

Эй! Не ставьте меня с ним в один ряд! Я положил палочку на
пульт: меня вывели из себя. Эй, только не спихивайте на меня вину за то, что у
вас не получается спеть в унисон!

Неловкая тишина повисла в кабинете. Первой её нарушила
Чиаки:

— Давайте так: мы выйдем наружу.

Э? Ч-что? Услышав ее слова, наши одноклассники подняли
настоящий гвалт, но Чиаки повернулась в сторону фортепиано и продолжила:

— Мафую, пожалуйста, втолкуй этому идиоту всё как надо. Мы
продолжим репетировать в коридоре.

Кто-то начал возражать, желая остаться здесь в комнате, в
прохладе кондиционера, но староста Тэрада согласилась с Чиаки. Потому мои
одноклассники вышли один за другим в коридор, оставив в кабинете только
удивленного меня и Мафую, сидевшую за фортепиано.

Что за чертовщина тут творится? Что там придумала Чиаки?

Я, стараясь избегать взгляда Мафую, сел у пульта дирижёра.

Из-за тяжёлой металлической двери музыкального кабинета
доносилось пение моих одноклассников. Впрочем, не только их — репетировали
сейчас все классы одновременно. Сотни голосов смешались вместе, хоть их и было
плохо слышно.

— …Ты всё ещё хочешь дирижировать? — тихо спросила Мафую.

— Я не против…

Просто все чего-то ожидают от меня — как Кагуразака-сэмпай
вчера. Идиотизм. Они думают, что мы сможем выиграть у прошлогодних победителей
только потому, что я пишу критику на музыку? Дирижёр не волшебник!

— Я тебя понимаю…

Лицо Мафую было скрыто за крышкой рояля, когда она
пробубнила эти слова, так что я не мог оценить выражение её лица.

— Мне кажется, что… ансамблю любителей не нужен дирижёр.

— …Да, ты права.

— Почему?

— Ну, никому нет дела до моей палочки: им по горло хватает
нот и слов. Ансамблю любителей придётся ориентироваться на фортепиано, но если
даже аккомпанемент не… — я оборвал себя на полуслове.

Я всё говорил правильно: люди, не получившие музыкального
образования, не смогут петь под движения палочки дирижёра, а неопытный пианист
будет играть, подстраиваясь под свой ритм, потому ансамблю не нужен дирижёр.
Однако…

Я вновь поднялся на дирижёрский пульт и обменялся взглядом с
Мафую. В её глазах, казалось, застыл вопрос: «Ты думаешь, почему я вызвалась
играть на фортепиано?»

Всё верно. Мы, в отличие от других классов, выбрали её не
потому, что она «когда-то играла на фортепиано».

Аккомпанировала нам не кто иная, как Мафую.

Мафую и я — это оружие, которого нет у класса
Кагуразаки-сэмпай.

Я мягко поднял палочку с пульта. Плечи Мафую слегка
приподнялись в ответ на моё движение.

Я медленно взмахнул палочкой, словно пытаясь пронзить иголку
в небе. В мотете всего-то сорок шесть тактов. Торжественность мелодии никак не
влияла на грациозность каждого такта, каждой доли…

Мелодия фортепиано начала двигаться дальше. Я полностью
контролировал ритм, и мне казалось, что я могу схватить любую ноту рукой…
Поскольку аранжировку я подбирал специально для Мафую, в ней были только
простейшие трезвучия. Нежный звук будет превосходно подстраиваться под малейшие
движения моих кончиков пальцев. Казалось, что слышно было даже дыхание Мафую.
Хор зазвучал в моей голове: основная мелодия сместилась в ля мажор. Атмосфера
стала чуточку мрачнее, и тональность сменилась на фа мажор.

Кристально чистые голоса певцов звенели под высокими
куполами собора, пока их не поглотила моя палочка, указывавшая куда-то вдаль. В
кабинете вновь воцарилась тишина.

Я надолго уставился на доску, когда мелодия затихла. Силы
покидали мое тело.

Я медленно спустился с постамента и прошёл к фортепиано.
Лицо Мафую покраснело после игры. Она отвела глаза, поймав на себе мой взгляд.

— Прости, Мафую… и спасибо.

— Я просто… сыграла под движения твоей палочки.

Я посмотрел на правую руку Мафую, лежавшую на клавишах… ту
руку, что отличалась от других.

Она играла ею ради меня…

— Нет! Я не ради тебя играла!

— А… ну да, ты не ради меня играла, но тогда… почему? Потому
что ты хотела этот билет?

— Нет! Т-ты и Кёко…

Я и Кагуразака-сэмпай? Что не так, если мы вместе сходим на
концерт? Мафую покраснела и оборвала себя на полуслове.

— Блин! Ты дурак! — В итоге она начала бить ладонями по моим
рукам. Только я хотел схватить её за запястье, чтобы она прекратила, но Мафую,
вся раскрасневшаяся, отбила мою руку. Она глядела мимо меня на что-то за моей
спиной…

Я ошеломлённо обернулся. Дверь музыкального кабинета
незаметно для нас была приоткрыта, и через образовавшуюся щель мои
одноклассники подсматривали за нами.

— Блин! Уже всё?

— Ваши перепалки действительно короткие!

— Скукота!

Мы живём не для того, чтобы ублажать вас!

Чиаки с силой пнула меня по пятой точке. У нас оставалось не
так много времени, когда мы продолжили репетировать. Но после репетиции мне
казалось, что я наконец-то ухватился за подол смокинга Кагуразаки-сэмпай.

Мы с Мафую снова остались наедине, когда отправились в
музыкальную библиотеку вернуть ноты и палочку.

— Мафую, ты сможешь сыграть аккомпанемент и на выступлении?
— тихо спросил я, кладя ноты на полку в тёмном хранилище. Мафую взглянула на
меня и опустила голову.

Она не может? Шрамы в её сердце оставило выступление на
сцене. Хотя она и может играть на фортепиано на репетициях, если она будет
играть на публике…

Но… её игра на фортепиано крайне важна для управления
классом во время пения. Нам определённо нужно опираться на аккомпанемент Мафую,
чтобы хор смог подстроиться под моё дирижирование.

И вдруг мне в голову пришла идея…

— Тогда… что если мы сделаем так? Хотя бы…

Мафую выслушала мою просьбу с беспомощным лицом. После
долгих раздумий она сипло спросила:

— …Мне точно нужно сделать это?

— М-м, да! — Я спокойно кивнул головой.

— То есть ты не хочешь идти на концерт с Кёко?

— Нет, я не про это. — Мафую почему-то зациклилась на этой
теме. Мне неважно, кому достанется билет. Просто… — Я хочу победить сэмпай. Я
хочу показать ей, на что мы с тобой способны, поэтому мне нужна твоя помощь.

Мафую, потупив взор, закусила губу..

Всё-таки нет… Я хотел уже извиниться перед Мафую, как вдруг
она подняла голову и сказала:

— …Я понимаю… Я попробую.

Я схватил её руки и замахал ими из стороны в сторону от
избытка чувств.

Теперь мы наконец могли быть на равных с сэмпай — по крайней
мере, в обязательном произведении. Осталась только… песня на выбор.

Сэмпай сказала, что мы достойны быть её противниками. Она
верила в меня. Как и в Чиаки. Как и в Мафую.

Я больше никогда не позволю ей сказать что-то вроде «победа
будет лёгкой».

До репетиции в группе я решил сходить в препараторскую, чтобы
задать Маки-сэнсэй пару вопросов: другими словами, я буду выведывать информацию
о судьях.

— Не теряй времени даром, — сказала мне Маки-сэнсэй в ту же
секунду, когда я переступил порог её кабинета. Её волосы были подобраны в
аккуратную причёску, а на ней самой была ярко-белая блузка и узкая юбка —
учительница музыки казалась идеалом, вышедшим прямо из сна любого учащегося, но
на самом деле она жестокая женщина, ведомая своими желаниями. — Мне всё равно
придётся поддакивать завучу! И я должна говорить: «Надо же, Хаясэ-сэнсэй так
понимает музыку! О-хо-хо-хо». Как достало…

Перед моими глазами всплыло лицо другого судьи —
Хаясэ-сэнсэй, завуча второго года. Она выглядит прямо как скучающая богатая
дама, но строгости ей не занимать.

— Пожалуйста, не разглашайте ваши запутанные секреты
ученикам за просто так!

— Но ты ведь здесь именно ради этих секретов, я права? Ты
хочешь подкупить меня, чтобы победить Кагуразаку.

Когда я говорил что-то о взятке? Кстати, слухи о нашем с
сэмпай пари уже достигли ушей преподавателей?

— Нет, я здесь только для того, чтобы узнать о предпочтениях
судей.

— Сколько?

— Что?

— Сколько ты мне заплатишь?

Эй! Да чтоб вас! Вы только что сказали, что не примите
никаких взяток, а теперь сами просите, чтобы я вас подкупил?! Я схватился за
колени, сдерживая свою злость, и выдавил из себя:

— Взамен я куплю вам профитроли из кондитерской у станции.

— Возьми четыре!

Чёрт бы её побрал за такую инициативность …

— Ты же знаешь, что наш директор — христианин, верно? Он-то
и выбрал мотет основным, так что ты не прогадаешь, если остановишься на
госпеле. Скорее всего, судья, выбранный учениками, поставит высокие баллы за
рок или поп-музыку. С Хаясэ-сэнсей всё сложнее. Она любит смотреть фильмы и
сериалы, так что можете покопать что-нибудь на эту тему.

— И как же? Спросить её напрямик? Но я никогда не был на её
уроках и ни разу не говорил с ней.

— А мне-то что? Придумай что-нибудь. Кагуразака уже
подходила к ней.

А! Так Маки-сэнсэй уже поведала то же самое сэмпай? Похоже,
мы на шаг позади.

— М-м, жду не дождусь пирожных. Дело за тобой, Нао!

Злясь на Маки-сэнсэй за взяточничество, я купил только один
профитроль и разрезал его на четвертинки. Понятно без слов, что я получил
серьёзную взбучку.

Впрочем, информация Маки-сэнсэй не оказалась бесполезной. Мы
хотя бы знаем, что нам нужно сконцентрироваться на Хаясэ-сэнсэй.

Мои ноги сами понесли меня к учительской в её поисках, но
Кагуразака-сэмпай уже была там, стояла у стола завуча второклассников.

Я спрятался за стенкой и заглянул в комнату: Хаясэ-сэнсэй
отчитывала Кагуразаку-сэмпай. Неудивительно. Кагуразака-сэмпай — плохая
ученица, редко посещающая занятия, так что её время от времени должны вызывать
в учительскую на профилактические беседы, так? Впрочем, вскоре разговор плавно
перетёк во что-то вроде: «Да, да! Это та самая песня! Не знаю её названия, но я
слышала её в каком-то фильме…» — «Ах… это, наверное…» Мастерство сэмпай в
ведении бесед — страшная штука…

Мне в голову пришла мысль…

Мне просто нужно держаться вблизи сэмпай и потихоньку
соединять воедино информацию, которую она собрала, верно?

Но… это будет значить, что мы идём в том же темпе, что и
сэмпай. Нам нужно опередить её, если мы хотим выиграть.

Пока я размышлял, разговор между Кагуразакой-сэмпай и
Хаясе-сэнсэй уже закончился. Как так?! Я пропустил ценные детали в самое важное
время!

— Кажется, класс 2–1 уже выбрал свою песню, — эта весть
прибыла на следующий день, после занятий. Похоже, класс Кагуразаки-сэмпай был
настроен крайне серьёзно: приняв меры предосторожности, они подкараулили нашего
шпиона и отчитали его. Несмотря на всё это… он смог доставить нам важную
информацию.

— Они хлопали в ладони. Хлопали и пели одновременно, так что
это не обязательно мотет, я прав?

— И что это была за песня? — Чиаки схватила нашего шпиона за
шею, чтобы вытрясти из него всё до последней капли.

— Н-не знаю. Я только слышал хлопки и всё.

— Если они выбрали песню, то они должны были подать заявку в
школьный совет. Может, проверим там?

Очки Тэрады блеснули после предложения парня.

— Отлично! Вперёд!

Выберите изображение для загрузки

Тэрада страшна! Шпион, выслушав её указания, полетел из
кабинета и вернулся через пять минут.

— Это ад! Школьный совет превратился в поле битвы!
Убийственные ауры учеников становятся всё сильнее с приближением соревнования.

— Неважно. Ты смог раздобыть что-нибудь? — голос Тэрады был
до ужаса резок. Казалось, что она, стоя у него на голове, выдавливала из него
ответы.

— Так точно, босс! На столе была груда бумаг, похожих на
бланки заявок. Я старательно сфотографировал их на телефон.

Все уже так усердно работают (прилагая свои усилия не в том
направлении); что за трюки они выкинут на спортивных состязаниях? Я содрогнулся
от мысли, промелькнувшей у меня в голове, но всё равно взглянул на экран
мобильного моего одноклассника.

Первым делом я увидел стол, загромождённый бумагами и
канцелярскими принадлежностями. Знакомый листок виднелся из-под обложек
брошюрок, напечатанных для соревнования… на нём пишут выбранные классом песни.
В графе «класс» виднелись цифры «2–1», но…

— Названия не разобрать: оно закрыто бумагами! Ты точно
бесполезен! — Шпиону оставалось лишь дрожать от холодных и беспощадных слов
Тэрады: обложка брошюры закрывала часть бумаги, на которой было написано
название песни.

— Погоди, там видно край бумаги, — сказала Мафую, смотревшая
на экран рядом со мной. Мы с ней чуть не столкнулись лбами.

— Что там написано? Качество у фото плохое.

— Наверное, написано скорописью. — Мафую перевернула экран и
прищурилась. Затем тихо сказала: — Там написано «Queen».

«Queen»?

Странный звук выскользнул из моего горла.

Искры разожгли пламя. Разрозненные мысли в моей голове вмиг
выстроились в ровную цепочку.

— Ты знаешь, что это значит?

Я кивнул головой в ответ на вопрос Мафую.

Группа «Queen».

Это легендарная английская рок-группа, знаменитая красивыми
и притягательными мелодиями, а равно и красочным вокалом: если мы хотим выбрать
что-нибудь из рока, то песни «Queen» точно будут лучшими.

Я вновь вспомнил слова Маки-сэнсэй…

Директору понравятся госпелы. Судьи, выбранные учениками,
обычно ставят высокие баллы за рок или поп-музыку. Кагуразака-сэмпай должна
была получить ту же самую информацию. Также она выяснила что-то из разговора с
Хаясэ-сэнсэй, и сэмпай сказала, что они выбрали рок.

Складывая всё вместе… и предполагая, что они выбрали песню
из репертуара «Queen»…

«Они хлопали в ладони».

— Я понял.

— Что?

— Я знаю, что за песню выбрала сэмпай. — Чиаки тоже
уставилась на меня. — Песня группы «Queen», хлопки под музыку и что-то в духе
госпела… только одну песню, удовлетворяющую всем этим условиям, можно спеть на
состязании хоров.

Даже Чиаки осознала, что это за песня. Мы одновременно
произнесли её название:

— «Somebody to Love».

— Стоило выбирать ту же песню, что и они? — спросила Мафую,
когда мы сели на скамейку, ожидая следующий поезд до дома.

После нашего собрания класс 1–3 тут же подал нашу заявку в
школьный совет, и написано было в ней не что иное, как «Somebody to Love».
Взвесив все за и против, я решил, что наш единственный шанс на победу — выбрать
ту же песню, что и cэмпай.

— Они будут сравнивать нас с классом cэмпай, если мы споём
то же самое. — Чиаки вполне естественно была не уверена в нашем решении.
Намеренно не глядя им в лицо, я ответил:

— Класс cэмпай и вправду лучше поет. В этом мы с ними
соревноваться не можем. Но… — Я тоже был не до конца уверен, что наша ставка
сработает, потому я не мог посмотреть им в глаза. Я мог лишь опустить взгляд на
свои ладони. — …Тогда ничего не изменится от нашего выбора. А потому нам нужно
использовать то оружие, которое есть только у нас.

— Оружие?

В песне «Somebody to Love» главная партия поётся
шестиголосой фактурой. Хотя звучит она как госпел, это всё равно классическая
рок-песня.

— В нашем классе есть бас-гитарист, гитаристка и
барабанщица.

Чиаки уставилась на меня, округлив глаза:

— …М-мы?

Я кивнул.

Поскольку сэмпай сказала, что у нас есть перевес в том, что
мы соревнуемся группой против неё одной, нам стоит использовать своё
преимущество безо всяких раздумий. Я, Чиаки и Мафую — это всё, что нам нужно
для рок-группы. Вот этого оружия нет у класса сэмпай.

— Но… не будем говорить о гитарах, организаторы точно не
позволят нам установить на сцене барабаны! Что нам с этим делать?

— У меня дома есть два комплекта электронных мини-барабанов,
давай используем их. Со звуком проблем не будет — у нас есть колонки. Играть на
них должно быть просто: стучать по ним нужно, как и по обычным барабанам.

Мы даже не заметили, как подъехал поезд. Шум, исходивший от
него, казалось, хотел раздавить переполнявшие меня чувства. Я переборол
давление подъезжавшего поезда и поднялся, вставая между девочками. Я
остановился у ограничительной линии и обернулся, чтобы взглянуть на удивлённую
Чиаки и обеспокоенную Мафую.

— Зажжём!

Как и подобало школе, которая главный упор ставила на
музыку, атмосфера в день соревнования была накалена. Утром по школьному радио
вещали оратории Гайдна, а в музыкальном зале теперь висел специально
подготовленный занавес с вышитым на нём названием мероприятия… Жаль, что они не
направили часть этих средств на финансирование кружков.

Прошёл уже час с начала состязания. Наши одноклассники
сгрудились, как сардины в консервах, на правом краю сцены, поглядывая на
зрителей сквозь щель занавеса. Учителя, сидевшие в первом ряду, уже почти не
скрывали своего раздражения. Должно быть, им надоело слушать «Ave verum corpus»
десять раз кряду.

— Маки-сэнсэй уже заснула… — как только я это сказал, Мафую
прошептала мне на ухо:

— Тогда разбуди её своей палочкой.

Я так бы и сделал даже без подсказки Мафую. Я обтёр свои
взмокшие ладони о брюки.

Порядок выступления был выбран жеребьёвкой, поэтому наш
класс и сэмпай разделяли три номера. Вышло удачно: мы можем психологически
повлиять на них своей песней.

— Эй, Нао, ты видел программку? — спросила Чиаки, вернувшись
из-за арьерсцены.

— Ту, которую раздавали утром? Нет.

Из-за волнения я не мог найти времени на то, чтобы прочитать
её.

— Ясно… Ну ладно, ничего. Уже поздно что-то менять.

— О чём ты?

— Они уже заканчивают.

Меня беспокоило значение слов Чиаки, но редкие хлопки и шаги
выступившего класса разбили мою тревогу.

Ученики класса 1–3 по одному начали выходить на сцену под
светом софитов. Мне выходить последним.

Держа палочку в руке, я внезапно подумал: «Эбичири опробовал
это чувство одиночества уже пару тысяч раз, да? Быть дирижёром правда сложно.
Не хочу больше никогда в жизни дирижировать. Но… этот раз — исключение».

Ведущий начал представлять наш класс, выбранную песню и
имена дирижёра и членов аккомпанемента. Я взглянул на одного из ответственных
за мероприятие, и в руках он держал… мою бас-гитару.

— Простите за такие нелепые просьбы.

Нам пришлось немало попотеть, чтобы получить разрешение от
организаторов на использование гитар и барабанов. Пара добрых людей,
ответственных за мероприятие, знали о нашем состязании с Кагуразакой-сэмпай и
тайком помогли нам.

— Я рассчитываю на вас.

— Удачи!

Кивнув головой и получив кивок в ответ, я зашагал к сцене,
освещённой прожекторами.

Раздались крики и громкие аплодисменты. Постойте, мы ещё не
начали играть, почему они уже так завелись? Другие классы так не встречали.
Слышны были даже крики: «Победи Кагуразаку!» Как далеко уже разнеслись слухи?
Остановившись на переднем краю сцены, я развёл руки в стороны, чтобы успокоить
зрителей.

Я взглянул в сторону фортепиано: бледное лицо Мафую
виднелось из-за поднятой чёрной крышки. Она ещё не села за него — просто
смотрела на клавиши. Это не к добру.

Из-за взглядов и криков зрителей пальцы Мафую не могли
шевельнуться.

И в этот миг…

— Нао… — голос Чиаки раздался с верхней ступеньки сцены,
прорезавшись сквозь постепенно утихающий шум слушателей. Она стрельнула
молящими и осуждающими глазами в сторону Мафую, словно говоря: «Придумай
что-нибудь!»

Она права. Раз уж я сам попросил Мафую аккомпанировать, мне
и нужно что-нибудь сделать.

Я подошёл к фортепиано. Плечи Мафую вздрогнули. Она села за
фортепиано.

— Я… в порядке, — пробубнила Мафую. Но её руки бездвижно
лежали на инструменте.

Я закрыл ей обзор, встав рядом с фортепиано.

Ей не нужно беспокоиться о зрителях. Ей нужно смотреть
только на меня.

— М-м. Всё будет хорошо. — Я осторожно обдумывал каждое слово
перед тем, как сказать его. И в то же время я не давал Мафую увидеть, как
крепко я стиснул палочку. — Это просто репетиция. Такая же, как и у Моцарта
перед его выступлениями. Ничего серьёзного.

Немного погодя, Мафую подняла голову и взглянула на меня.
Затем она перевела взгляд за кулисы. Стратокастер ждал безумия, что наступит
позже.

Мафую вновь взглянула на меня и кивнула. В её глаза
вернулась жизнь, и в них отражался только я один.

В миг, когда я мягко поднял дирижёрскую палочку, казалось,
что все зрители в зале затаили дыхание.

Казалось, что кто-то лёгкими шагами спускался с неба по
прозрачной лестнице; как она сумела вытянуть этот звук из фортепиано? Я понятия
не имел. Я зашагал назад к дирижёрскому пульту и постепенно отдалился от Мафую.
Ансамбль предстал перед моими глазами. Всё, что мне нужно было сделать, —
сжимать палочку и направлять их; их голоса зазвучали подобно струйке фонтана.

Кто-то ведь должен был заметить? Мафую закончила играть на
низшем тоне, и мелодия постепенно растворилась — точно оставляя за собой
возвышенные голоса. Кто ещё заметил это, кроме меня и Мафую? Об этом-то мы и
договорились, оставшись наедине. «Ave verum corpus» изначально была сочинена
для ансамбля, струнных инструментов и органа — рояль разрушил бы проникновенную
мелодию песни. Потому мы решили, что звуки фортепиано незаметно исчезнут во
время песни. Мафую нужно было только сыграть для нас вступление — об этом-то я
её и попросил. Фортепиано молчало. Кроме голосов хора раздавалась только
иллюзорная мелодия струнного оркестра. Все ли слышат её?

Выберите изображение для загрузки

Сразу после того, как мои пальцы унесли гармонию, что
звучала до самого конца, громкие овации прокатились за моей спиной.
Воображаемая мелодия струн исчезла, и её заменил мой пот, катившийся по спине.
Я обернулся, чтобы посмотреть на разгорячённые лица одноклассников: все они
были в недоумении. Я считал шаги бежавшего к нам ответственного за мероприятие,
наслаждаясь аплодисментами, гремевшими позади меня.

Сэмпай как-то сказала: ощущение того, как овации раздаются
за тобой, — привилегия дирижёров. Кажется, она цитировала Эбичири? Наверное,
всё так, как он и сказал. Сейчас… я сам испытываю это наслаждение, но…

Отбросив палочку в сторону, я взял свой бас из рук
ответственного за мероприятие. Затем я повернулся лицом к зрителям. Со стороны
софитов было слышно, как аплодисменты превращаются в крики восхищения. Кажется,
что все были напуганы, — я точно рокер в душе.

Я всё равно предпочитал стоять лицом к зрителям.

Краем глаза я заметил Мафую, которая незаметно поднялась со
своего места. Она взяла гитару и провела медиатором по струнам. Затем громкий
стук донёсся от электробарабанов Чиаки, вливаясь в мелодию «Somebody to Love».

Проведя по струнам баса, я почувствовал, как дрожь прошла по
телу. Знакомые звуки баса пронзили живот, а мой голос без принуждения полился
из горла. Красочный хор тридцати человек раздался за моей спиной. Эта песня
невероятно раскрепощала. Мысли о победе были отброшены в сторону. Какая жалость,
что… нам не хватает гитары сэмпай.

В середине песни наступила короткая тишина. Странные
причитания, скрывавшиеся за хлопками, зазвучали громче, наслаиваясь друг на
друга. И всё закончилось бурным взрывом звука. Я видел лишь свет, отражённый
каплями пота, которые парили вокруг меня. Я не знал, где была сэмпай. Смогли ли
мы донести наше выступление до её сердца?

Даже спрятавшись в туалете на пятнадцать минут, я не смог
успокоиться. Когда наше выступление закончилось, помимо бурных аплодисментов я
слышал проклятия и подбадривающие крики, смешавшиеся вместе. Казалось, они всё
ещё звучали у меня в голове. Моё биение сердца ещё долго не могло замедлиться.

Выступление класса 2–1 уже было близко, но в моих ногах не
было сил на то, чтобы встать. Я спросил себя: «Страшно ли мне слушать их песню?
А как же иначе? Мне кажется, что я неплохо выступил и наши шансы на победу
довольно велики», но почему-то я не был убеждён. Это всё-таки
Кагуразака-сэмпай… Пусть даже они и поют ту же самую песню, пусть у них нет
баса и барабанов, у них что, правда, нет тузов в рукавах?

Бессмысленно скрываться здесь и дальше! Я ударил кулаком по
колену и поднялся на ноги. Я хотел услышать выступление класса сэмпай. Как же
она преподнесёт эту песню?

Я прошёл по коридору и толкнул тяжёлые двери музыкального
зала.

Они уже пели последние строки «Ave verum corpus», тонувшие в
темноте. Я взглянул на сцену и удивился. Длинные волосы, подвязанные в две
косички, — я тут же узнал Кагуразаку-сэмпай со спины. Она стояла в центре
сцены. Перед ней был ансамбль её класса, чьи серые фигуры выстроились на
ступеньках.

При первом взгляде на одежду девочек любой мог узнать
монашеское одеяние, правда вуалей у них не было. Им разрешили так одеться. Ну,
школа не особо консервативна в этом плане.

Когда я вернулся на своё место, одноклассники зашептали:

— Где ты был, дирижёр?

— А что если бы нас вызвали на бис?

— Как я хочу спеть ещё раз!

— Да…

Когда я устроился на своём месте, чья-то рука потянулась ко
мне, и что-то появилось перед моими глазами. А, программка соревнования. Я
обернулся: той, кто передала мне программку, была Чиаки.

— Что?

— Класс сэмпай выбрал не «Somebody to Love».

На миг я не мог понять, о чём она говорила. Прямо тогда,
когда я с удивлением брал программку, со сцены зазвучали звуки фортепиано.

Я повернулся к сцене и прислушался к голосам.

Началось оно с тихого воспевания девы Марии — без
аккомпанемента, просто гармония. И я наконец осознал свою ошибку.

Элегантный гимн был прерван резким вмешательством
фортепиано. А потом зазвучал страстный ритм, заданный хлопками в ладони и
стуком ног о сцену. Прежняя мелодия подстроилась под темп: иногда они
поддерживали друг друга, иногда — кричали порознь.

Это… песня, которая была в фильме «Действуй, Сестра»…

«Hail Holy Queen».

Песню сочинили, наращивая темп гимна, а затем реаранжировали
её, чтобы получить конечный продукт. В фильме эта песня вновь зажгла страсть в
монахинях и привела молодое поколение в церковь. А теперь она приковала наше
внимание к сцене. Я не мог дышать. Почему я не заметил ещё тогда? Слово
«Queen», которое Мафую увидела на экране, было не названием группы, а частью
названия песни. Почему я не осознал, что это и гимн, и рок? Почему? В конце
концов, вполне возможно спеть рок только с помощью голоса, рук и ног…

Сэмпай развернулась к нам, и ее волосы закрутились, как
перья птицы. А когда подняла руки, чтобы зрители захлопали в ладони, ее энергия
передалась всему залу. Соло сэмпай затмило пение и хлопки её класса. Песня
закончилась под бурные овации и крики, которые прокатились по залу, точно
взрывная волна. Несмотря на свою досаду, я всё же хлопал изо всех сил.

Не было нужды в официальных результатах, чтобы узнать, кто
победил, и мне искренне жаль те классы, которые выступали после класса сэмпай
(и на самом деле некоторые люди сразу пошли домой после их песни). Вдобавок наш
класс занял второе место. На сцену вышла получать приз Чиаки: у меня не было
сил. Я не ожил даже после того, как Чиаки с силой ударила меня свёрнутым
сертификатом.

Прошло два дня…

Был воскресный вечер. Мы договорились встретиться у кассы
загруженной станции в Токио. Я беспокоился, что не смогу найти её, но моя
тревога была напрасна. Кагуразака-сэмпай в шикарном пурпурном платье появилась
на лестнице. Она выделялась из толпы, даже находясь в двухстах метрах от меня.
За кружевной шалью виднелся глубокий вырез ее платья, при виде которого у меня
замерло сердце. Её волосы были подвязаны в элегантный пучок, благодаря которому
она смотрелась как знаменитость, приглашённая на вечеринку. Я же был в обычном
костюме, потому мне стало неловко.

И на этом сюрпризы не закончились.

— Прости, я опоздала. Идем. — Сэмпай взяла меня за руку,
отчего я чуть не упал на пол. — Ты нервничаешь. Ты ведь не в первый раз идёшь
на концерт?

— Нет, не в первый… — Но до этого я не ходил вместе с
девушкой.

— И всё-таки, я была удивлена сильнее, чем вы! — сэмпай
заговорила о соревновании, пока мы шли к концертному залу. Поскольку
мероприятие закончилось на смущающей для меня ноте, я надеялся, что никто не
будет о нём говорить. — Ты недоволен результатами? Вы выбрали неплохую песню и
хорошо спели. Никогда бы не подумала, что вы сможете сыграть песню Queen.

— Нет, видишь ли… для этого была куча причин.

Я не сказал сэмпай, почему мы выбрали песню «Somebody to
Love», потому что наше заблуждение было неприятным конфузом.

По словам одного из членов оргкомитета, между победителями и
нашим классом, занявшим второе место, была большая разница в баллах. Не потому,
что директор высоко оценил гимн, — по реакции и настроению зрителей было
очевидно, что победил класс сэмпай. Мы проиграли им по всем пунктам.

— Ах, видишь ли… — Сэмпай крепче схватила мою руку и
продолжила: — Мне кажется, что мы победили по более простой причине. Дело не в
том, какими были наши выступления. Размер такта «Somebody to Love» — 6/8, так?
Песня динамичная, но зрителям сложно двигать телом в такт, сидя на креслах!
Кстати, я тоже думала об этой песне.

Я взглянул на лицо сэмпай и вздохнул.

— Хм? В чём дело?

— Ничего.

Так я всё-таки не принял всего во внимание… когда же я смогу
быть с ней на одном уровне?

Как только крыша концертного зала показалась между зданиями,
сэмпай вдруг сказала:

— Но вы, ребята, — сильные соперники. Я горжусь тем, что
смогла соревноваться с вами. — Сэмпай остановилась на миг и взглянула на меня с
подозрительной улыбкой на лице. — Кстати, у меня отличное настроение благодаря
моей победе. Ты можешь делать что твоей душе угодно. Ты заказал номер в отеле?

— Нет-нет-нет-нет…

Когда же она серьёзна, а когда — нет?

Все места в концертном зале были заняты. Как и ожидалось при
всемирной славе Эбичири, зрителями были зрелые поклонники в приличных нарядах.
Молодёжи нигде не было видно. Вдыхая запах летней ночи и аромат парфюма, я
вспомнил, что пришёл сюда как критик, и достал свой блокнот. Затем я повёл
сэмпай за руку в поиске наших VIP-мест в первом ряду.

Я сумел найти их, но меня удивило то, что предстало перед
моими глазами.

Слева от наших пустых мест сидела Мафую в нежно-розовом
платье, а справа — Чиаки, надевшая школьную форму, не беспокоясь о том, какое
мероприятие она посетила.

Ч-что? Почему они здесь?

— Ну и ну, что за совпадение, — сказала сэмпай.

Ага, совпадение! Это что угодно, но не совпадение!

— Садись уже. Концерт начинается, — тихо произнесла Мафую с
едва заметным недовольством. Заставив меня сесть рядом с Мафую, cэмпай
элегантно заняла место рядом с Чиаки.

— Билеты потребовала Мафую! И она сумела их достать!

Я почувствовал, как у меня начинается мигрень. Понятно… Она
может провернуть такой трюк, раз уж она дочь Эбичири. Но пойти на то, чтобы
намеренно раздобыть билеты по обе стороны наших мест… насколько же она
безрассудна?! Обязательно было это делать?

— Она, кажется, не хочет, чтобы мы были наедине.

Широко улыбаясь, сэмпай взглянула на Мафую, и та, покраснев,
тихо кивнула головой. Да что тут происходит? Ничего не понимаю! Учитывая все
проблемы, через которые мы прошли ради соревнования, не было бы лучше сразу так
сделать?

— Разве это не прекрасно, молодой человек? — Сэмпай
подтолкнула меня плечом. — В итоге все — победители. Было бы прекрасно, если бы
все войны оканчивались таким образом!

Хотя у меня было ощущение, что победила только сэмпай, я…
а-а, будь что будет!

— Кстати говоря, ещё не поздно позвонить в отель и сменить
наш номер на четырёхместный?

— Нао, ты правда заказал номер в отеле? — подпрыгнула Чиаки.

— П-постой, не лги, сэмпай! Ой-ой-ой-ой, прекрати, Мафую.
Нельзя так сгибать пальцы!

Пока мы шумели, оркестр уже закончил настраивать
инструменты. Долгожданный Эбисава Чисато появился на сцене под шквал оваций.

* Ансамблями называют не только коллектив, но и также номера
с участием нескольких солистов в вокально-симфонической или хоровой музыке, в
том числе в операх, ораториях, кантатах и т.п.

----------

Памяти ангела

После недолгого антракта концерт возобновился с третьей
части. Это самая долгая симфония из всех, написанных Чайковским. Хотя
длительность частей варьируется в зависимости от предпочтений дирижера, обычно
все произведение занимает около часа. Первая часть была невероятно мрачной и
начиналась очень тягостно. Вкупе со степенным и монументальным стилем Эбичири это
произведение слушать было очень утомительно. Чиаки, сидевшая через место справа
от меня, уже успела прикорнуть на плече Кагуразаки-сэмпай.

Сначала я задавался вопросом — почему они играют так
медленно? Это ведь может вызвать резкую критику со стороны слушателей, разве
нет? Но в третьей части атмосфера стала совсем невыносимой — меня насильно
окунули в усыпляющие звуки. Когда произведение достигло заключительного
действия, ярко выраженный военный марш заставил меня сесть прямо.

Эбичири водил руками, управляя оркестром с подлинным
мастерством. Взмахнув палочкой, он завершил самую волнующую часть кульминации.

После пары мгновений тишины, которая вызвала чувство, как
будто смотришь вниз с высоченного утеса…

Луч света снизошел с небес — это величественно вступил
орган. Словно разряд электричества прошиб мой позвоночник. Все тело покрылось
мурашками.

Я считал симфонию «Манфред» скучным представителем классики…
но сейчас все переменилось. Никогда прежде я еще не слышал подобную
интерпретацию — дирижер преподнес кульминацию произведения в
драматично-театральном стиле.

Симфония завершилась так, словно растаяла в воздухе.
Некоторое время ни аплодисментов, ни даже кашля не было слышно. Лишь только
когда Эбичири выпустил палочку из рук, люди стали приходить в себя. Редкие
хлопки начали раздаваться там и тут. В следующий миг весь зал зашелся в
овациях. Я сам не заметил, как встал и присоединился к ним.

Я бросил короткий взгляд в сторону Мафую, которая, сидя в
кресле, хлопала с недовольным выражением лица.

— Это было нечто потрясающее.

Я едва смог расслышать слова Кагуразаки-сэмпай.

— Никогда прежде не слышала симфонию «Манфред», в которую бы
орган так здорово вписывался. Подобранный темп как будто скрывал в себе что-то…
значит, это все было для финальной части?

Овации продолжались, даже когда Эбичири сошел со сцены.
Оркестр же продолжил настройку инструментов. Особая фишка концертов Эбичири —
это выступление на бис; он всегда подготавливает нечто особенно интересное. Я
решил упорядочить мысли и вытащил для этого блокнот и ручку.

Вернувшись на сцену, Эбисава подал знак, разведя руки в
стороны, и шум зала начал стихать.

— Я благодарен, что мне выпала честь встретиться с вами
сегодняшним вечером, — объявил Эбичири с серьезным лицом.

Подобную речь он всегда произносит перед выступлением на
бис.

— Показушник, — отпустила Мафую мягкий упрек. Отчасти
соглашусь с ней.

— Мы пригласили специального гостя, музыкального
исполнителя. Он не должен был быть здесь сегодня вечером, поэтому те, кто из
музыкальных журналов, пожалуйста, старайтесь не упоминать лишний раз об этом
маленьком факте, иначе у меня возникнут проблемы со звукозаписывающей
компанией.

В зале раздалось несколько смешков. Музыкант, который
появляется только при выступлении на бис? Никогда прежде о таком не слышал.

— Думаю, вы все уже его знаете, но мне всё же подобает его
представить. Прошу любить и жаловать — Жюльен Флобер.

Это заявление вызвало сильное волнение у аудитории. Я точно
слышал это имя прежде, поэтому начал судорожно копаться в памяти. Я даже не
обратил внимания, о чем там бормочет сидевшая рядом Мафую.

— Жюльен… Жюльен Флобер…

Волнения в зале переросли в теплую волну приветствующих
аплодисментов. Я в изумлении поднял голову.

На краю сцены появился невысокий силуэт со скрипкой, зажатой
под мышкой. Пройдя меж оркестрантов, ребенок направился к дирижерскому пульту в
центре сцены.

Сперва я подумал, что это девочка, так как видел только
верхнюю половину тела: отливавшие золотом под светом прожекторов волосы,
большие глаза и пламенно-красные губы.

Однако маленький скрипач, занявший место рядом с Эбичири,
был одет во фрак.

— Юри? — пробормотала Мафую.

Я наконец вспомнил, кто это.

Жюльен Флобер.

Скрипач, более известный под псевдонимом «Юрий», нежели под
своим настоящим именем. Он получил это прозвище, когда обучался в Московской
консерватории, — об этом факте известно даже в Японии. Его всегда описывают
словами типа: «Он выглядит как ангел» или «У него потрясающая техника, как
будто он — перерождение Иегуди Менухина». Это известный всему миру юный скрипач
с невероятным количеством поклонников. Говорят, что, мол, журналы будут
продаваться лучше, если поместить туда его фото. Теперь обложки журналов о
классической музыке часто пестрят его портретами — вот откуда я его знаю. На
фото он всегда держится серьезно и твердо, но аура вокруг него создает
впечатление, что это типичная ученица средней школы (хотя он парень); к тому же
он примерно одного роста с Мафую. Если я не ошибаюсь, то он моложе меня на год.

Жюльен, стоявший рядом с дирижерским пультом, элегантно
поклонился. Это действие заставило замолчать всех в зале.

Без лишних слов Жюльен поднял смычок, а Эбичири неуловимыми
движениями начал дирижировать. Кларнеты и гобои задали серьезный тон, и скрипка
Жюльена ответила им своим соло. Затем начал медленно расправлять свои крылья
фоновый аккомпанемент оркестра.

Эта композиция…

Концерт для скрипки и оркестра Альбана Берга.

Концерт, озаглавленный «Памяти ангела» и посвященный
покойной маленькой девочке, стал его последним сочинением перед смертью от
заражения крови. Партия скрипки и оркестра переплетались вместе, создавая
угнетающую атмосферу. Музыка словно тихо оплакивала умерших.

Я не заметил, как блокнот выскользнул из моих рук.

Было такое ощущение, будто чей-то плач доносится до нас с
небес.

В напряженном аллегро второй части повествуется история
девочки и её страданий, пока она сопротивлялась болезни. Интенсивные
хроматические фразы словно откалывались от небольшой фигурки Жюльена,
окруженного всеочищающей смертью. Затем они объединились и перешли в плавное
адажио.

Скрипичное соло началось с самой высокой ноты и принялось
вбирать в себя все звуки оркестра… Когда композиция подошла к концу и музыка
начала тихо убывать, в концертном зале едва ли остались намеки на оживленность.
Настроение зрителей значительно отличалось от царившего во время симфонии
«Манфред».

Юноша в центре сцены опустил смычок и скрипку. Затем, стоило
ему явить улыбку сродни ангельской, атмосфера в зале немедленно растаяла.

Овации слушателей накрыли музыкантов, словно
непрекращающаяся лавина.

Я тоже хлопал, как в тумане. И тут заметил, что он улыбается
не всему залу, а конкретному человеку.

Неужто мне? Нет, постойте…

Я осознал шокирующую правду и глянул на соседнее сидение —
Мафую утопла в кресле с отсутствующим выражением лица.

Тэцуро, в общем-то, приложил много усилий, чтобы составить
букет для Эбичири. Хотя мне не доставляет радость это говорить — мало того, что
для нарциссов сейчас не сезон, так он еще и сказал: «Слушай внимательно.
Нарцисс на языке цветов значит «Тщеславный»! Обязательно заяви это ему в лицо,
когда будешь вручать букет!» Вот ведь придурок.

После окончания концерта, я попросил девчонок подождать меня
в холле. Едва я собрался наведаться за кулисы в гримерную, Мафую схватила меня
за ворот костюма и потянула назад.

— Что?

— …Я с тобой.

Зачем? В смысле, Эбичири ведь тоже будет в гримерке, да? Это
не в стиле Мафую — добровольно идти с ним на встречу, верно? Я тут же подумал о
Жюльене. (Было похоже, что) Флобер пялился на неё несколько минут назад…

Для этого ведь должна быть причина, так? Неужто они знакомы?

Коридор, который вел в гримерные, был заполнен оркестрантами
и их здоровенными инструментами. Так как это Бостонский симфонический оркестр,
вокруг меня струилась английская речь. Я даже растерялся.

Вдруг один из оркестрантов заметил Мафую, прятавшуюся за
моей спиной, и направился в нашу сторону, воскликнув что-то вроде «О!» После
чего нас быстро окружил весь оркестр — доказательство того, что Мафую также
хорошо известна в кругах профессиональных музыкантов.

— Э-м-м, ну…

Я попытался было заговорить с ними по-японски, но Мафую
пихнула меня в бок и завязала разговор со среднего возраста валторнистом,
выговаривая слова с невероятно подлинным американским акцентом. Потом она
повернулась ко мне с недовольным лицом и, указав в конец коридора, произнесла:

— Он сказал, что папа прячется от назойливых журналистов вон
в той комнате.

Понятно… Как и ожидалось от той, кто недавно вернулась из
Америки, её уровень английского впечатляет. Почему-то я ощущаю себя все более и
более бесполезным.

Валторнист отвел нас к небольшой гримерной в глубине
коридора. Только я собрался ухватиться за ручку, как дверь внезапно
распахнулась изнутри.

— Мафую!

Кто-то невысокий с голосом, полным волнения, выпрыгнул из
проема прямо на меня.

— …Ха-а-а-а?!

— Мафую, я так сильно по тебе скучал!

Мой нос уткнулся в мягкую копну золотистых волос. Едва я
понял, что она принадлежит Жюльену Флоберу, как он крепко обхватил меня
худенькими руками и прильнул лицом к моей груди. От его волос исходил едва
уловимый аромат роз… Нет, погодите! После секундного замешательства я резко
отпихнул его прочь.

— Эй, чего ты творишь?

— Ой, прости, я обознался, — глядя мне прямо в глаза,
беспечно отозвался Жюльен, после чего легонько чмокнул меня в щечку.

Пока я стоял, открыв рот, он уже перевел всё свое внимание
на Мафую.

— Я так по тебе скучал, ma Cherie * !

Что удивило меня больше, так это то, что Мафую не ударила и
не накричала на него, когда он её крепко обнял. По ее лицу лишь скользнула тень
недовольства, когда она молча подставила щеку для поцелуя. Французишка не
промах — мой полуотключившийся мозг смог выдать только эту мысль.

Выберите изображение для загрузки

Мафую заметила мой взгляд и тут же заалела. После чего
отстранилась от Жюльена.

— …К-когда ты приехал в Японию?

— Вчера. Я собираюсь побыть здесь какое-то время, поэтому мы
можем видеться друг с другом каждый день. Перед сегодняшним выступлением
маэстро Эбисава обмолвился, что Мафую тоже придет послушать, поэтому я и
попросился…

Кто-то громко прочистил горло. После этого я наконец заметил
Эбичири, который сидел за гримерным столиком внутри комнаты.

— Ты пришел вместо Хикавы, верно? Значит, и отзыв напишешь
тоже ты? М-м-м… буду ждать с нетерпением, — со всей серьезностью произнес
Эбичири.

Не пугайте меня подобными заявлениями.

В гримерке мы вчетвером расселись по диванам лицом к лицу. Я
занял место прямо напротив Эбичири, а Мафую подсела ко мне. По непонятной
причине Жюльен расположился на спинке дивана позади меня и Мафую. Почему нельзя
было сесть нормально? Хочешь, чтобы я чувствовал себя неловко?

— Отзыв? Он его пишет?

Жюльен внезапно схватил меня за волосы и навис надо мной,
чтобы посмотреть мне в лицо, тем самым едва меня не опрокинув. Даже на таком
близком расстоянии он все равно выглядел как девочка. Его губы цвета спелого
персика, возникшие у меня перед глазами, напомнили мне о недавнем событии.
Надеюсь, впредь он будет держаться от меня подальше.

— Как грубо с твоей стороны, Флобер. Сядь по-человечески!
Может, этот парень с взъерошенными тобой волосами кажется юным, но он —
музыкальный критик, наш, так сказать, классовый враг.

Жюльен резко исчез из поля моего зрения. Он возник перед
Эбичири и посмотрел на него, выпучив глаза, а потом, повернувшись, уставился на
меня. Только на таком близком расстоянии я смог разглядеть, насколько же он
тощий и маленький. Возможно, даже Мафую будет крупнее его.

Я полагал, что он сядет рядом с Эбичири, но паренек
неожиданно подсел ко мне. А так как диван был двухместный, я, Мафую и Жюльен в
итоге тесно прижались друг к другу. Да что это с ним? Он нарочно?

— Вот, значит, как? Тогда искренне прошу прощения! Рад
знакомству с тобой, Мистер Критик. Как ты уже знаешь, я скрипач. Буду
признателен, если ты будешь обращаться ко мне Юри.

Представившись, он протянул руку. Речь несколько необычна,
но говорит он по-японски весьма бегло… это он от Эбичири перенял? К тому же
нечто странное читалось в его глазах, но я не мог точно разобрать.
Враждебность? Неприязнь? Настороженность? Или любопытство? В его взгляде
смешалось все, но в то же время, ничего конкретного из перечисленного.

Я немного помедлил, прежде чем пожать ему руку. У меня
возникло какое-то ощущение несоответствия. К чему бы это?

— Враг мой, как тебя звать?

— …Э? А… Меня зовут Хикава. Хикава Наоми, — на автомате
ответил я очень вежливо.

Хотя он младше меня, обращается так, будто болтает со
сверстником.

— Могу я звать тебя Наоми?

Я был в ступоре. У Мафую, сидевшей рядом, казалось, было что
сказать. Не считая мою мать, с которой теперь, после развода, я вижусь раз в
месяц, по настоящему имени меня звал только один человек — Мафую.

Однако из уст Жюльена имя прозвучало не так, как обычно
выговаривает его Мафую. Может, сказывается то, что в европейских языках в ходу
есть нечто схожее? На слух будто совсем чужое имя.

— Юри… — Мафую, сидевшая на второй половине дивана, вдруг
заговорила. — Нельзя.

— О чем ты? — спросил Жюльен, опершись на мое плечо, чтобы
взглянуть на Мафую.

— Тебе нельзя называть его так.

— Почему?

— Просто нельзя.

Почему же? Я перестал улавливать суть разговора. Плюс ко
всему, почему у Эбичири такой злобный взгляд?

— Эм-м, ну… Все зовут меня Нао. Если не против, то тоже
можешь.

— И на каком же инструменте играет Наоми?

— Ты слышал, что я сказал, нет?!

— Дурак Юри!

— Я думаю, укороченные имена или псевдонимы — это не есть
хорошо!

— Тогда почему ты просишь звать себя Юри?!

С глазами, полными слез, Жюльен встал с дивана и спрятался у
Эбичири за спиной. А потом, словно кот, положил руки на диван и спросил:

— Маэстро, почему он такой грубиян?

— Это еще ничего. Если сравнить, то с его отцом общаться
куда как утомительней. Во всем виноваты окружающие его странные личности.

И ты один из них, Эбичири!

— Так он самый натуральный критик? — спросил Жюльен.

Кем, по-вашему, является критик? Критик — это вам не
злословный писака, с которым невозможно поладить, вы понимаете?

— Однако кожа у тебя на пальцах довольно грубая, так значит,
ты играешь на каком-то инструменте, верно?

Я был ошарашен. Жюльен подошел ко мне и приподнял мою левую
руку.

— Ну…

— Наоми — басист нашей группы, — вклинилась Мафую.

Жюльен и я вместе с ним были несколько удивлены этим и оба
уставились на неё. Краем глаза я заметил недовольство на лице Эбичири.

— М-м-м? Так ты компаньон Мафую? — спросил Жюльен, начав
щупать мои пальцы.

Мне стало немного не по себе. Он нисколько не удивлен, что
Мафую состоит в нашей группе? Или он знал об этом и раньше? Что за отношения
связывают этих двоих? Однако не думаю, что сейчас подходящее время для таких
вопросов…

— Ты хорошо играешь на бас-гитаре?

— Нет, нисколечко.

— Просто невероятно ужасен.

Ответы дочери и отца, прозвучавшие дуэтом, погрузили меня в
бездну отчаяния. Зачем же заявлять об этом так слаженно?! Я и так знаю, что
хреново играю!

— Я так и думал. Эти пальцы не созданы для исполнения
музыки. Их предназначение — искажать правду.

Я тут же отбросил руки Жюльена прочь. Да что за фигня?!
Почему его слова полны враждебности? Мы встретились с ним впервые, не думаю,
что я успел чем-то ему насолить.

— …Ты ненавидишь музыкальных критиков? — попытался я задать
вопрос.

Достаточно многие музыканты их недолюбливают.

— М-м-м. Да.

Как солнце вновь появляется из-за туч после долгого ливня,
яркая улыбка озарила лицо Жюльена после такого прямолинейного ответа. Вот оно
что.

«Так ты, значит, у нас критиконенавистник, да?» – едва не
спросил я с умешкой.

— О, ты хочешь сказать, что не слышал о том, что они
понаписали о моей дражайшей Мафую?

— Э-э-э…

У меня не было слов для ответа.

— Юри, прекрати, — жестко сказала Мафую, закрыв меня собой.

— Но Мафую, разве ты не говорила раньше, что ненавидишь их?

— Но это не значит, что ты должен хамить Наоми.

— Сама говорила: надо связать всех критиков и высушить их на
солнце, чтобы можно было удобрять ими виноградники. Тогда я еще подумал, что
все японцы очень кровожадны…

— Я никогда не говорила подобного! — вскочила Мафую с
пунцовым лицом.

— Это сказал ты, Флобер, — издал вздох Эбичири.

Это французы очень кровожадны…

— А, разве? Помнится, Мафую еще добавила, что это отразится
на вкусе в худшую сторону, так что это плохая затея.

— Это ты тоже сам говорил! Блин! Ты — придурок!

Мафую приподнялась, перегнулась через меня и отвесила Юри
неслабый подзатыльник. Мы с Эбичири перекинулись беспомощными взглядами.
Делайте что хотите, только не могли бы вы не прессовать меня в процессе
выяснения отношений?

Чтобы не получить случайно свою порцию тумаков со стороны
Мафую, я прикрыл голову руками и ретировался с дивана. В тот же самый момент
Мафую попыталась достать Жюльена правой, но он быстро перехватил ее руку и
сплел ее пальцы со своими.

— …Неужели ты забыла, какую эти люди понаписали чушь о
прекращении твоих гастролей, а? Когда недавно просочился слух о твоих пальцах,
они необоснованно критиковали отсутствие профессионализма или то, как ты
сбежала со сцены.

Я ошеломленно замер и посмотрел на них. Я не в том
положении, чтобы кого-то осуждать, но… я никогда не думал, что критики так
беспардонно отнесутся к её проблеме.

— Ты ведь все еще не полностью поправилась? Хотя сейчас они
выглядят гораздо лучше…

Однако Мафую не рассердилась и не отбросила руку Жюльена.
Она слабо кивнула и пробормотала:

— Не волнуйся за меня. Я сама буду решать, что делать.

Я бессильно уставился на профиль Мафую.

Я уже много раз пытался выведать про состояние её пальцев.
Причины их парализации в основном психологического характера. А вот насчет
того, продолжит ли она играть на фортепиано, я от неё так и не услышал.

«Я сама буду решать, что делать», — ответила Мафую, слова,
которые я услышал от нее впервые.

Это значит, что она собирается что-то предпринять, чтобы
«сыграть еще раз»?

Если все именно так, тогда… почему же она не ответила мне?

Может потому, что спросил об этом Жюльен? Потому, что они
слеплены из одного теста? Одинаково сверкают в лучах славы, получают хвальбу и
терпят нападки? Вкусили общий плод одиночества? Поэтому она решила ответить
ему? Если все дело в этом, то…

Похоже, Эбичири о чем-то спросил меня, так как они вместе с
Жюльеном уставились на меня. Однако не помню, что я ответил. Какого черта я тут
забыл? Я неоднократно задавал этот вопрос своему полуотключившемуся мозгу.

— Серьезно? Он и впрямь мальчик… какая жалость.

В холле стояло лишь несколько человек. Кагуразака-сэмпай
картинно приложила руку ко лбу и слабо помотала головой. Сэмпай все выпытывала
у меня половую принадлежность Жюльена, пока я рассказывал о нашем знакомстве.
Чем вообще её голова забита?

— И что бы ты делала, окажись он девочкой? — спросила Чиаки,
едва не уснувшая в ожидании, и слегка ткнула сэмпай в живот.

— Хм-м? Думаю, я бы начала изучать французский…

— Юри умеет изъясняться по-японски даже лучше меня, — мягко
произнесла Мафую у меня за спиной.

И правда, он общается на чужом языке совсем непринужденно.

На короткий миг в воздухе повисла тишина. Чиаки продолжила
сверлить меня взглядом.

— …Э-м-м-м, что не так?

— Ты что, не станешь комментировать её очередную глупость? —
спросила она и указала на сэмпай.

— …Можно подумать, я только и делаю, что комментирую кого ни
попадя.

— Я тоже живу не только ради любви, я никогда не забываю о
своей революции, знаете ли. Франция тоже страна революционеров, поэтому мне
определенно будет полезным знать о них побольше.

— Ты это секунду назад придумала, так ведь?

— О! Нао воскрес! — воскликнула Чиаки с одобрением.

Не нужно так радоваться. Я это случайно ляпнул!

Я позабуду все о концерте, если мы и дальше продолжим этот
дурацкий разговор. Я пошел по направлению к главному входу. Мне нужно быстрее
попасть домой и набросать черновик.

— Погоди, постой! Нао, ну что же ты! Мы с сэмпай ждали тебя
так долго, а ты собираешься дать деру?

Шаги Чиаки вместе с её криками последовали за мной вдогонку.
После к ним присоединились еще две пары цокающих каблуков — это Мафую и
Кагуразака-сэмпай. В итоге, мы вместе вышли из здания.

После того как мы прошли сквозь вереницу высоких деревьев,
обвивших кольцом огромный концертный зал, моим глазам открылись ряды уличных
фонарей, установленных на шумозащитных экранах токийских магистралей. Уже поздно.
Я упустил из виду во время концерта, но выступление на бис было действительно
очень долгим — сыграли все части как-никак.

Несмотря на то, что было сложно воспринять произведение
из-за сочетания сложных ритмов, я был глубоко восхищен им. Поэтому и напрочь
забыл о времени.

— Наоми…

Мафую обратилась ко мне. Я повернулся посмотреть на неё.

— Ты сердишься?

— С чего бы?..

Я? Сержусь? Мафую же, получив в ответ вопрос, нахмурилась.

— Мне вот интересно знать, что за отношения между Жюльеном
Флобером и товарищем Мафую! И молодому человеку также это интересно, верно?

— Мне тоже любопытно…

Лицо Мафую тут же покраснело от кучи вопросов, посыпавшихся
на неё от всех нас. Она съежилась и застыла на месте.. Стоя вполоборота, она
смотрела на меня, моля о помощи.

— Эм-м-м, ну… Он друг твоего отца? — поинтересовался я.

Мафую что-то тихо пробормотала и слабо кивнула.

— Помнится, он был на обложке одного модного журнала. Вместе
с Эбичири они дали тур по Америке, верно?

Даже Чиаки знала о существовании Жюльена? Никогда бы не
подумал, что журнал мод станет писать о нем.

— …Это было давно, когда папа еще не был официальным
дирижером Бостонского оркестра.

Это значит… он разъезжал вместе с Мафую? А еще помнится, он
говорил что-то вроде: «Я воспользуюсь гостеприимством семьи Эбисава, пока буду
в Японии…»

Мафую продолжала смотреть на меня. Она тут же яростно
замахала руками, стоило мне перехватить её взгляд.

— О-он не так часто со мной… да и я постоянно была занята…

— Но вы двое летали на одном самолете и останавливались в
одном отеле, верно? — спросила Чиаки.

— М-м-м, да…

— А он купался в женском или мужском горячем источнике?

— Таких штук при американских отелях не бывает, верно?

— О, точно, вы уже давали совместный концерт? Есть ведь
несколько произведений только для фортепиано и скрипки, да?

— У нас были планы, но они так и не воплотились…

— Так этот мальчик специально приехал увидеться с товарищем
Эбисавой, верно? Ваши узы не ослабли.

— Э-э? Эм-м-м…

Выберите изображение для загрузки

Мафую становилась все беспокойнее под напором вопросов двух
девчонок. Я шел на несколько шагов позади них, глядя на длинные волосы Мафую, и
вдруг подумал о скрипке Жюльена. Потом я припомнил его ясные глаза и
белоснежную кожу, бледно-красные губы и холодные тонкие пальцы, ухватившие мою
ладонь.

Ах, да. Пальцы.

Нечто странное мне тогда почудилось. Прямо как он подметил
про мою левую руку, кожа на пальцах его левой руки тоже была твердой.
Разумеется, ничего странного в этом нет, если учесть, что он скрипач. Но
странно то, что они даже для скрипача нетипично твердые.

Почему же это?

— Э-м-м…

Мафую внезапно остановилась и повернулась, я аж едва в неё
не врезался.

— Знаешь, Юри и я… между нами ничего серьезного, мы просто
друзья. Между нами и п-правда ничего нет.

Я опешил. С чего это она говорит мне это?

Лицо Мафую было настолько пунцовым, что казалось, будто
сейчас из ушей повалит пар. Она резко повернулась и заспешила в сторону
станции.

Что до Кагуразаки-сэмпай, она подхватила Чиаки и меня под
руки и быстро побежала вслед за Мафую.

Был уже одиннадцатый час, когда мы с Чиаки доехали до своей
станции. Токио и вправду очень далеко.

Я остался сидеть с отсутствующим видом, даже когда двери
вагона открылись. Только после жесткого пинка по ноге от Чиаки я осознал, что
мы на месте. Я быстро выбрался наружу.

— Где ты витаешь? Все еще думаешь о Мафую и Юри? — спросила
у меня Чиаки со зловещим выражением лица, когда мы прошли через турникет.

— Э-м-м… Да, что-то вроде.

Я впервые видел кого-то, с кем Мафую общалась так
непринужденно. К тому же она сама захотела с ним увидеться (причем, даже зная,
что там будет Эбичири). Хотя у меня были другие мотивы, но мне тоже было интересно,
что за отношения между ними.

— Разве Мафую не сказала, что они просто друзья?

— М-м-м… это верно, но…

Почему-то казалось, словно Мафую была сама не своя. Чересчур
взволнованная. И даже акцентировала то, что Жюльен просто её друг. Не пыталась
ли она скрыть смущение?

— О каком смущении ты толкуешь?

— Тебя не было рядом, поэтому ты не знаешь, но Мафую
спокойно отреагировала на его объятия и поцелуй… Они и правда могут быть парой.

Постойте, в то время они же еще не были достаточно взрослыми
для этого, верно? Да и меня он тоже обнял.

Чиаки остановилась рядом с конечной автобусной остановкой и
ошеломленно уставилась на меня.

— …Что не так?

— Ты сейчас… ты это правду сейчас сказал?

Постой, у тебя такие пугающие стали глаза! Почему они
сверкают, как у кошки?

— Э-м-м… да.

Когда Чиаки еще занималась дзюдо, я присутствовал на одном
из соревнований, в которых она принимала участие, и все предрекали, что она
непременно попадет в финал района. Когда она сейчас приблизилась с молниеносной
скоростью и схватила меня, это напомнило мне об этих безупречных движениях на
соревнованиях. Прежде чем я успел понять, что происходит, ночное небо
пронеслось у меня перед глазами. Моя спина сильно приложилась к асфальтной
дорожке. Воздух из легких вылетел через рот, высвобождая острую боль, которая
пронизывала весь позвоночник.

— Это… больно…

Что за хрень?! Я поморщился. Едва я собрался встать, нога
Чиаки опустилась рядом с моей головой, задев волосы, — было похоже, что она
попыталась размозжить мне череп.

— Ты хочешь убить меня?!

— Невероятно! Тупица Нао! Ты должен умереть!

Я перекатился, скрывшись в кустах на обочине. По-почему она
сердится?

— Не могу уже! Я должна тебя прибить, иначе это опечалит Мафую!

— Чего? Прости, я первым прошу прощения, но что не так с
Мафую?

— Что ты хочешь сказать своим «первым прошу прощения»?!
Давай дерись! Тот бросок был за Мафую, теперь твое тело должно ответить передо
мной!

Черта с два я послушаюсь и безропотно подчинюсь. Я продолжил
скрываться в кустах, обхватив голову. Внезапно послышался шорох травы, и в
следующий миг меня приподняли за шкирку. Подняв взгляд, я увидел, что глаза
Чиаки полыхают огнем гнева.

— Слушай меня внимательно. Если ты еще раз хоть скажешь о
Мафую подобное, то можешь готовиться заработать перелом руки!

— А-ага, понял.

Мне ничего не оставалось, кроме как сесть, подогнув колени,
и дать покорный ответ.

Выпустив на меня всю ярость без остатка, Чиаки затопала
прочь походкой динозавра. Проклятье, что за сумасшедшая ночка. Какого черта все
стали такие странные?

В понедельник на следующей неделе я на собственной шкуре
ощутил, насколько неприятна может быть школьная жизнь. Мафую прятала глаза,
стоило нашим взглядам пересечься, Чиаки же не прекращала таращиться на меня.
Что до сэмпай, она наблюдала их поведение с невероятным удовольствием. Стоит
упомянуть, наши одноклассники были полны энтузиазма после достойного
выступления на соревнованиях хоров. Вместо того чтобы остыть, они сфокусировали
все внимание на предстоящих спортивных стартах и начали готовиться. Если
честно, пребывание в классе отнимало у меня силы; нужно добавить к этому еще
то, что я усердно репетирую к скорому выступлению на школьном фестивале, что
почти полностью меня опустошает.

Это произошло в среду. Тэцуро летящей походкой примчался ко
мне из гостиной, когда я пришел после групповой репетиции. У меня появилось
плохое предчувствие.

— Нао, Нао! Знаком ли ты с кем-нибудь из музыкальной индустрии?
Ведь нет?

— …О чем это ты?

— Компания М оправила тебе письмо!

Я бросил взгляд на голубой конверт, которым размахивал
Тэцуро. Это из компании, для которой он пишет отзывы. Но на нем надпись «Хикаве
Наоми»… Почему?

— Слушай, Нао… скажу прямо: музыкальное сообщество — это
логово подлецов, скряг и извращенцев. Тебе не стоит связываться с ними!

— Это и к тебе тоже относится, да?

— Я… Я не извращенец! Я воспитал тебя хорошим мальчиком,
разве нет?!

— Ну хватит! Заткнись, подлый скряга! — А еще извинись перед
всеми людьми этой сферы! — Погоди, почему конверт уже вскрыт?

Я выхватил письмо из рук Тэцуро.

— Ну… я всегда пишу в своих статьях, как вкусно готовит Нао,
— может быть, это одна из офисных сотрудниц лет двадцати восьми написала тебе
восхищенное письмо. Я должен был проверить.

Считай это личной просьбой — в следующий раз просто сразу
передай мне чертово письмо.

Я уселся на диван в гостиной, чтобы проверить содержимое
письма. Там был только билет и пригласительный купон без имени адресанта. Я
подумал, что это какой-нибудь «Вечер классической музыки», но вместо этого там
говорилось о живом рок-концерте. Бросив взгляд на адрес клуба, можно
предположить, что место будет не просторное.

— Я подумал, они по ошибке отправили мое письмо тебе. —
Тэцуро вытянул шею и продолжил: — Но похоже, что это и правда твое.

— Э-э, м-м-м… но…

Понятия не имею, кто это послал. Выступает известная группа
— она мне знакома, несмотря на мое полное незнание японской эстрады. На
пригласительном было написано, что этот концерт — эксклюзив только для фанатов…
Так почему организаторы прислали мне этот билет?

— Может, стоит позвонить в редакцию и спросить?

— Уже звонил. Они сказали, что член группы лично попросил
доставить тебе билет.

— Э-э? Но я не думаю, что знаком хоть с одним.

Из профессиональных исполнителей я знаю только Хироши и
Фурукаву — с обоими встречался летом, на нашем концерте. Также изредка мы
встречаемся в лайв-кафе. Мог ли кто-либо узнать обо мне от них?.. Нет,
невозможно, да?

— Как бы то ни было, просто возьми и сходи, ага? По мне, на
розыгрыш не похоже. Если будут заставлять работать, то просто сбеги.

Тэцуро наболтал какой-то чепухи и вприпрыжку побежал к
стереосистеме. Я подумал про себя, что типичный родитель сказал бы что-то
вроде: «Выглядит подозрительно, лучше не ходи!» — или я ошибаюсь?

Однако это была одна из немногих японских групп, чьи
выступления получали хорошие отзывы, что подогрело мой интерес. А раз достать
билет на закрытое выступление очень сложно, так может, стоит сходить
посмотреть? Хотя идти одному как-то не очень, но будь у меня пара билетов,
началось бы очередное идиотское противостояние… Нет уж, я пас.

Я прибыл на Ёёги вечером в субботу. После нашего выступления
в лайв-кафе сама идея посещать подобные места в одиночку ближе к ночи
отталкивает меня все меньше и меньше. И это меня несколько настораживает.

По обеим сторонам от дороги разместились ряды модных
бутиков, переживавших не лучшие свои деньки. Спустившись по дороге вниз, я
увидел толпу, собравшуюся возле здания на перекрестке. Это то самое место?
Интересно, что маленькое лайв-кафе было построено без расчета на подобное
сборище людей, которые теперь стояли на тротуаре у входа возле лестницы. Не
создаст ли это неудобства пешеходам?

Так как это закрытый концерт, никаких плакатов или табличек
выставлено не было. Я перепроверил название вывески с указанным на
пригласительном и начал спускаться по лестнице в подвал. Девушка на входе,
посмотрев на мой билет, мягко улыбнулась и приколола к моему нагрудному карману
искусственный голубой цветок. Что это? Всем пришедшим на концерт крепится к
рубашке подобное? Но я не видел никого, кто бы еще получил такой. Сбитый с
толку, я продолжил спускаться вниз.

Никогда не привыкну к этому ощущению, когда открываешь
тяжелые звуконепроницаемые двери.

Воздух в лайв-кафе был словно наэлектризован. На темной
сцене виднелся только бледно-синий контур барабанов. Народу была тьма тьмущая,
и все ждали начала выступления. Я все еще считаю, что не подхожу для подобных
мест. Я взял бокал имбирного эля с барной стойки и сел на круглый стул позади
кресел для публики.

Толпа начала прижимать меня ближе к сцене, по мере того как
количество людей прибывало. Опять же, что это за группа? Кто меня сюда
пригласил и по какой причине? Я положил руки на колени вполовину от
предвкушения, вполовину от беспокойства.

Свет потух…

Громкий рев, от которого волосы встали дыбом, разнесся по
залу. Несколько очертаний силуэтов появилось на сцене. По ушам ударила
высокочастотная отдача ** от электрогитары. Я приподнялся на коленках на стуле,
чтобы получше разглядеть происходящее на сцене.

В этот же миг на сцене зажглись прожекторы. Сразу же
последовали восхищенные вопли. Мне в лицо устремилась серия нот в энергичном
темпе.

Вокалист пел высоким голосом, очень громким и чистым, время
от времени срываясь на оглушительный крик. Я припомнил, что уже видел его
прежде по телевизору или где-то еще. Ребята не зря заслужили репутацию лидеров
японской попсы — плотная игривая мелодия взывала к чувству ритма, который
заставил меня неосознанно встать со стула и подойти поближе на пару шагов.

Одеты музыканты были сплошь в черное. Их стильные и
замысловатые костюмы очень им шли и просто притягивали взгляды. Что, однако, не
относилось к их манерам. Солист сыпал непристойными словами направо и налево,
что мне казалось очень вульгарным.

— Сперва мы подумывали назвать нашу группу «Связаны Дыркой»,
потому что все мы переспали с нашим менеджером!

— Эй, а почему я не в курсе?! — возмутился басист.

Черт, это просто противно. Однако публика наслаждалась
представлением. Полагаю, так откровенничать они могут только на подобных
неофициальных выступлениях.

Их концерт был довольно впечатляющим. Когда они закончили с
основной частью, я уже так увлекся, что забыл обо всех своих вопросах.

Но…

— Сегодня у нас специальный гость. Он выйдет на сцену как
гитарист! Однако по причине того, что ему нежелательно светиться на подобных
вечеринках, его личность останется в тайне!

У меня такое чувство, что я это уже слышал. Пока я копался в
воспоминаниях, прожекторы, немного посветив туда-сюда, сфокусировались на левой
половине сцены. Появилась невысокая фигура.

Похожа на ученицу средней или старшей школы — таким было мое
первое впечатление. Одета она была в черном стиле готических лолит, возможно,
чтобы соответствовать внешнему виду выступающих. Пышная юбка была невероятно
короткой, а верх оставлял открытыми плечи. В руках у нее был старенький
стратокастер, покрытый царапинами. Лицо было скрыто фатой на шляпе — только золотистого
цвета волосы сияли под лучами прожекторов …

Черт, погодите-ка!

— Жюльен?..

Необычный костюм гостьи вызвал у толпы сумасшествие, и мое
бормотание потонуло в одобрительном улюлюканье. Я был уверен, что это Жюльен.
Но что он тут делает? И зачем так вырядился? Постойте, а это точно он?

Барабанщик отстучал палочками четыре удара, задавая такт,
после чего начал выбивать дробь.

Серия тяжелых ударов барабана буквально ошеломила меня.
Вокалист оглушительно взвизгнул несколько раз, словно пытался разгрызть
микрофон.

Мелодия лид-гитары упорядочила беснующийся хаос и вспышкой
молнии прорезала тьму лайв-кафе. Это был Жюльен. Его тонкие пальцы скользили по
струнам с невероятной скоростью, словно играли нервами публики, извлекая
непередаваемое звучание. Мои ноги сами по себе начали двигаться, и я не мог
полностью контролировать свое тело.

Прежде я никогда особо не обращал внимания на так называемый
дэт-метал. Использовать голос как аккомпанемент, чтобы дать свободу гитаре
бешено нестись сквозь основной рифф, — такую форму рока я не мог даже
вообразить. Однако эта музыка окружала меня. Хотя мелодия лилась бурным
потоком, я отчетливо слышал звучание гитары Жюльена.

Это тот самый случай, когда музыка может передать суть,
которую не выразить словами.

Я это сразу понял. То же звучание, что потрясло меня раньше.

Все верно. Это звучание гитары Мафую.

Увидев искусственный цветок у меня на груди, молодая и
красивая менеджер кивком головы пригласила меня в фойе. Понятно, так цветок —
это пропуск за кулисы.

— Э-м-м… Можете передать Жюльену, что я могу встретиться с
ним и здесь…

— Да-да, не волнуйтесь.

Сказав это, она впихнула меня в открытую комнату.

В отличие от фойе, это больше походило на тесную кладовку,
заполненную усилителями и барабанами вперемешку со столами и складными
стульями. В комнате стоял сильный запах пота, железа и целая смесь других.
Жюльен все еще был в черной кожаной жилетке. Он сидел среди остальных четырех
музыкантов, уже переодевшихся в обычную одежду. Может, это… прозвучит странно,
но… такое впечатление, словно четверо мужиков насильно переодели бедную
девочку. Настолько неуместно он выглядел.

— Наоми!

Жюльен спрыгнул со стула и побежал ко мне.

— Ты пришел! Здорово!

Поняв, что он опять собирается лезть обниматься, я отстранил
его лицо. Уймись, французик.

— Это тот, кого Юри пригласил?

— Кто он?

Один за другим члены группы подошли ко мне. Стало немного
жутковато, так как все они выглядели далеко не задохликами.

— Ну, это дражайший моей дражайшей, — сказал Жюльен,
повернувшись ко мне лицом.

— Тогда, это дражайший дражайшей моего дражайшего?

— В таком случае… он дражайший дражайшей дражайшего моего
дражайшего!

— С каких это пор я стал твоим «дражайшим», педик?!

— Ты тогда тоже педик! Юри ведь парень!

— Давай выйдем и проясним этот момент!

— Этого я и хотел!

С этими воплями вокалист и гитарист вцепились друг в друга и
направились в коридор, каждый злобно таращась на своего оппонента. Что за хрень
твориться у них в группе?.. Барабанщик, которого, судя по всему, хотя бы самую
малость заботили другие, толкнул ко мне стул, приглашая сесть, и сказал: «Не
обращай внимания, эти двое идиоты». Вся проблема была в том, что из фойе
доносился шум драки и гневные вопли, — как на такое можно не обращать внимания?

— Прости, Юри. Вам, ребята, лучше сейчас уйти. Похоже, они
всерьез друг на друга взъелись, — посоветовал нам басист, высунувшийся
поглядеть на ситуацию в коридоре.

— Прости, Наоми. Давай выйдем.

— М? Э?

Жюльен ухватил меня за руку, и мы выбежали через дверь,
которая вела на сцену. Позади нас извергались проклятия вроде: «Я убью тебя» и
«Я вы**у тебя!»

— Я познакомился с ними в отеле, когда давал концерт в
Лос-Анджелесе, — сказал Жюльен, усевшись на круглый стул рядом с моим, и отпил
из бумажного стаканчика. Гвалт переполненного Макдоналдса и попса из колонок
звучали несравнимо тише предшествовавших воплей.

— Вокалист, его звать Гата, вломился в мою комнату пьяным.
Наверное, спутал номера. А потом непонятно откуда вытащил мою скрипку и начал
наяривать на ней, как на гитаре. В приступе гнева я свалил его на пол, но это
лишь стало началом нашей дружбы.

Я издал тяжелый вздох. Даже не знаю, что теперь о них
думать.

Все остальные вещи вокруг меня тоже кажутся нереальными.
Что-то пошло не так, если я в итоге сижу рядом с одаренным скрипачом, часто
украшающим обложки журналов, и слушаю его ахинею, пока сам жую картофель фри.

Зачем Жюльен захотел увидеться со мной? И зачем пригласил на
концерт?

— Так, у меня много вопросов к тебе, но сперва…

— М-м-м, да?

— Почему ты все еще выряжен девочкой?

Перед тем как покинуть лайв-кафе, он зашел в уборную, чтобы
снять концертный костюм. Я думал, что он оденет что-нибудь нормальное, поэтому
не ожидал увидеть его в обрезанных джинсах и девчачьей футболке — так обычно одевается
Кагуразака-сэмпай. Он нацепил пару оранжевых солнцезащитных очков в придачу к
своим золотистым волосам. Люди бы поверили, скажи я им, что это восходящая
звезда Hello! Project *** . Мне было неловко сидеть рядом с ним.

— О… ты об этом? Мне безопаснее не раскрывать себя.

Понятно. Все же он довольно известная личность… но есть же
другие способы, верно?

— Какие еще остались вопросы? — спросил Жюльен, наклонив
голову и глядя поверх очков.

Наверное, я сойду с ума, если продолжу и дальше общаться с
этим типом. Такое чувство, будто я что-то выронил и ушел далеко-далеко, а
теперь очень переживаю за потерю.

Но да, у меня к нему много вопросов.

И наибольшее любопытство вызывает у меня…

— Ты учился играть на гитаре вместе с Мафую?

— Неа…

По непонятной причине Жюльен объявил это с гордостью. Он
помотал головой и продолжил:

— Я тот, кто учил Мафую играть. Плюс, это я отдал ей гитару,
которой она сейчас пользуется.

Я лишился дара речи. Никогда бы не подумал.

Получается… этот паренек… наставник Мафую? Так, что ли?

Внезапно я вспомнил имя, которое было выгравировано внутри
того стратокастера. Все верно. «Юрий» — это прозвище Жюльена, данное ему, когда
он учился в Московской консерватории, поэтому написано кириллицей.

Несмотря на то, что никто из нас не смог бы разобрать
написанное, Мафую тем не менее предпочла оставить все в тайне. Это значит, что
она не желала, чтобы кто-нибудь вычислил её связь с Жюльеном?..

— У Мафую всегда были сложные отношения с маэстро Эбисавой…
да и ее угнетало то, что она не могла играть на фортепиано. Я тоже перенес
подобное в детстве, поэтому решил тайно обучиться играть на гитаре. Я подумал,
что и ей мой способ может помочь найти место, куда она могла бы убегать.

Жюльен внезапно перевел взгляд в сторону.

— Но, похоже, Мафую так и не удалось найти его… —
пробормотал Жюльен, осторожно помешав апельсиновый сок в бумажном стаканчике.

— Для нее это не место для бегства!

Жюльен ошарашенно повернул голову. Я тоже был удивлен своими
словами.

Но то, что я сказал, было правдой, поэтому я повторил еще
раз…

— Мафую никогда не сбегала в мир гитар.

— Почему ты так говоришь?

Почему? Ну… да это же ясно как божий день. Я чую это нутром,
как и Эбичири, когда в тот раз слушал запись. Однако я не могу выразить это
словами.

— Тогда какую же роль во всем этом играешь ты, Наоми?

— Ха?

— По этой причине я тебя и пригласил — чтобы задать этот
вопрос. Ты же критик, почему ты продолжаешь оставаться рядом с Мафую?

— Не зови меня критиком!

— Но маэстро Эбисава показывал мне твои статьи!

Очень опрометчиво, Эбичрири…

— Твои статьи — это критический обзор в чистом виде.

— Спасибо за похвалу.

Хотя он, наверное, вовсе меня не хвалил.

— Ты не только смотришь на нас свысока, но и делишь наши старания
по разным видам и пишешь, что в них хорошего, что плохого, потому что тебе за
это платят деньги. Как может такой человек, как ты, находиться рядом с Мафую?

— Погоди…

Ты видишь критиков в таком свете? Моим статьям далеко до
образцовых, ты в курсе?

— …а тебе-то какое дело?

— Мафую — моя дражайшая! — решительно заявил Жюльен,
взглянув на меня с легкой улыбкой в уголках рта.

Его… дражайшая?

Так вы двое все-таки парочка, да? Оба из-за таланта
становитесь предметами сплетен. Оба страдаете от мучительного и жгучего
одиночества на сцене. И когда два таких человека встречаются…

Все что мне нужно, это спросить. Но по какой-то причине я не
могу это сделать. Однако Жюльен сам задал мне вопрос, таившийся в глубинах
моего сердца.

— Наоми, какие у вас отношения с Мафую?

Вопрос Жюльена поразил меня в самое сердце.

Что за отношения… между нами? Я никогда не задумывался об
этом прежде. Мы просто случайно встретились, сбежали и вместе искали наши
мечты. Не успел я опомниться, как Мафую стала мне близкой. На этот вопрос я не
могу ответить…

Жюльен чуть склонил голову.

— Неужели это такой сложный вопрос?

— …Верно.

— Только не говори, что вы просто члены одной группы! Я уже
слышал это от Мафую.

— Э-э-э…

Я скомкал обертку от гамбургера. В голову ничего не пришло.

— Не можешь дать мне ответ, хотя ты один из тех, кто
получает деньги за свое вранье? — прямолинейно заявил Жюльен с ангельской
улыбкой на лице.

Ну, если вдаваться в детали, то я не критик, а просто
школьник, написавший пару-тройку статей, чтобы заработать. Поэтому я не
принимаю на свой счет, если кто-то обвиняет критиков. К тому же, единственный
музыкальный критик, которого я знаю, еще более бесполезен, чем Жюльен может
себе представить.

В итоге все, что я сделал, это молча покивал головой. Если
тебе хочется, можешь просто продолжать смотреть на меня свысока.

Однако Жюльен неожиданно уставился на меня слезливыми
глазами и произнес:

— …Я просто переполнен сожалениями.

Какими еще сожалениями?

— Я всерьез хотел аранжировать и записать великое множество
музыкальных композиций вместе с Мафую. Хочу, чтобы мы вечно давали с ней
концерты по Америке и Европе. Но меня не было рядом, когда ей больше всего
нужна была поддержка. Да и тот, с кем она хочет быть, это не я.

Взгляд Жюльена блуждал по комнате, будто он всматривался
вдаль меж океаном и мрачным небом северной Америки. Его дребезжащий голос
походил на звук расправляемых крыльев ангела, когда тот собирается взмыть в
воздух. Заключительная часть скрипичного концерта Альбана Берга всплыла у меня
в голове.

— Звучание Мафую очень, очень особенное, но я не смог её
уберечь. Не смог. Почему? Почему ты смог?

Жюльен резко схватился за мои пальцы и приблизил свое лицо к
моему.

— Почему Наоми может играть на басе рядом с Мафую?..

Его тонкая и светлокожая рука бессильно упала на стол со
слабым стуком. Его длинные ресницы медленно опустились. Потом он низко опустил
и голову, не издав ни единого звука. Я даже подумал: он что, плачет?

Наконец я осознал, что творится у него в голове.

Я занимаю место, которое должен был занимать он. Мелодия
скрипичного концерта ясно зазвучала у меня в голове. Если бы Мафую и Жюльен не
пострадали от музыки, то они уже давным-давно записали бы эти произведения…

Мечта, поглощенная волнами, так и не смогла пересечь океан.

— Прости…

Жюльен поднял голову и явил смущенную улыбку.

— Даже при том, что я тебе все это сказал, ничего уже не
поделаешь, не так ли?

«Потому что ты не кто иной, как критик», — вроде бы
продолжил потом Жюльен. Хотя это может быть моя слуховая галлюцинация,
порожденная чувством неполноценности.

— Маэстро Эбисава уже говорил тебе? Кажется, Мафую продолжит
играть на фортепиано.

— Э-э…

Эта новость так меня ошарашила, что я забыл обо всем
сказанном Жюльеном ранее. Мафую будет продолжать играть на фортепиано?
Серьезно? Я слышал что-то мельком после концерта, но… получается, её пальцы в
порядке?

— Восстановление идет медленно. Благодаря терапии она может
практиковаться почти каждый день.

— Н-но она…

Она ничего мне говорила. Почему? Она рассказала о
парализации пальцев по психологическим причинам, о том, что пока не может
играть обеими руками на соревновании хоров. Это означает, что-то произошло?
Какое-то событие, изменившее ход вещей?

Я посмотрел на юного паренька рядом со мной — на паренька,
что так невероятно красив.

Значит, это потому что… она увиделась с Жюльеном?

— И мы решили записать новый альбом.

Я вновь лишился дара речи.

Она не просто продолжит играть на фортепиано, но и вернется
в мир профессиональной музыки? В тот мир, который нанес ей такие тяжелые
увечья?

— Планируется, что этот дуэт со мной ознаменует её
возвращение. Мафую уже согласилась.

— Вместе с тобой?..

Ясно… вот оно что.

Эбичири как-то обмолвился, что её пальцы восстановятся,
когда она найдет силы вновь играть на фортепиано. Так поводом вернуться к
фортепиано стало их воссоединение с Жюльеном?

— Поэтому… я очень сожалею, — пробормотал Жюльен.

Я уставился на него и спросил:

— Почему? Разве это не твоя мечта — вновь играть на скрипке
вместе с Мафую? И она будет выступать вместе с тобой…

Он горько усмехнулся.

— Поэтому я и полон сожалений! Ты не поймешь, Наоми.

Эта его одинокая улыбка выглядела словно нарисованной, будто
время замерло.

— Спасибо, было весело.

Когда мы вышли из Макдоналдса, Жюльен одарил меня сверкающей
улыбкой. Это ведь от всего сердца, а не из вежливости, верно?

— И еще… я наговорил тебе кучу гадостей, не так ли?

Я вздрогнул от неожиданности и застыл на оживленной улице,
ведущей к железнодорожной станции. Я почувствовал, как стукнулся об кого-то
спиной.

— Так ты это осознанно?..

— Угу. Но… не думаю, что я тебя слишком задел, поэтому мне
не за что извиняться.

Сказав это, Жюльен протянул ко мне руку, но я проигнорировал
её. Может, это по-детски, но я ничего не мог с собой поделать. Я ведь обычный
ученик старшей школы, поэтому конечно буду злиться на него за подобные слова.

— Но я все равно не допущу, чтобы Наоми был рядом с Мафую.

— Знаешь… бессмысленно говорить мне это…

— Не допущу! Как такой тугодум может быть рядом с ней?

— Эм…

— Я могу найти тысячу слов, чтобы описать, как сильно я
люблю Мафую, или исполнить тысячу песен, чтобы выразить свои чувства. А вот ты?

— Постой… даже если все так…

— Ты оставишь Мафую в покое, если я тебя попрошу?

Зачем нужно было переводить разговор в такое русло?! Отстань
уже от меня!

— …Ну… Мафую гитарист нашей группы, и я не знаю никого, кто
заменил бы её уникальное исполнение.

— Я могу!

Я замолк от прямолинейного заявления Жюльена.

— Тем более, моя техника игры лучше. Ты ведь сам слышал,
верно?

— Э-м-м…да.

Он прав. Техника Жюльена напоминала стиль Мафую до
присоединения к кружку изучения народной музыки, — тот самый нелюбимый мной
тембр поры одиноких репетиций в оккупированной комнате. Однако его стиль более
отработан.

Поэтому, несмотря на мою неприязнь к Жюльену, я не мог не
согласиться, что его мастерство на уровень выше.

— Эй, так ты оставишь Мафую в покое, если я стану гитаристом
вашей группы?

— Что ты несешь?.. К тому же у тебя не будет для этого
времени, так?

— Плевать, главное разделить тебя с Мафую.

Я ошеломленно стоял в середине тротуара. Шедший позади
пешеход пихнул меня в плечо, и я едва не упал. Он это всерьез?

— Вот что бывает, когда ты в кого-нибудь влюбляешься.

Ага… так вот оно значит каково, когда влюбляешься.

— Я займу место рядом с Наоми вместо Мафую. Как тебе?

С этими словами Жюльен крепко вцепился в мои пальцы. Это
меня смутило.

— Это… невозможно.

По разным причинам.

— Другими словами, ты не собираешься отпускать Мафую?

Что значит «другими словами»?.. Широкая улыбка на лице
Жюльена ясно давала понять, что он неправильно меня понял. Что ж, у меня уже
нет сил его разубеждать.

— Ты разве не критик? Почему ты молчишь, когда нужно
высказаться?

Черт бы тебя побрал. Пофигу. Говори что хочешь.

— М-м-м. Понятно. Что ж, до встречи, враг мой.

Жюльен нарочито умильно наклонился на бок и помахал мне
рукой.

— Благодарю, что пришел послушать выступление. У нас
запланировано еще несколько концертов — разрешишь тебя пригласить? Буду рад
увидеться вновь.

Я кивнул с чопорным лицом.

Так как его гитара и остальные вещи остались в лайв-кафе,
Жюльен повернулся и направился в противоположную от станции сторону. Его
маленькая, но гордая спина со временем затерялась в толпе и пропала.

Я уселся на заграждение у дороги и вздохнул. До чего
утомительно.

Честно говоря, он действительно непостижимый человек. Гнев
внутри меня готов был выплеснуться, но не на Жюльена, скорее на никчемного
себя, который даже не смог ему возразить.

Но он сказал, что хотел бы увидеться вновь.

Вообще-то не сказать, что он мне не понравился, по
возможности я бы тоже хотел еще раз встретиться. Однако он неслабо на меня
наехал, как же мне вести себя в следующий раз?

Вернувшись домой, я обнаружил Тэцуро лежащим на диване. Он
задрал ноги в верх и размахивал ими под марш Радецкого **** . Заметив меня, он
слабо протянул: «Нао, я хочу есть». Помню ведь, говорил ему, что сегодня буду
поздно, и чтобы он сам позаботился об ужине.

Но я был к этому готов и кинул ему купленный по дороге
бумажный пакет с изображением макдоналдса.

— …Это мой ужин?

— Да. Купил в Ёёги, так что он весьма хорош.

Хотя их вкус одинаков по всей стране.

Наверное, нет в мире более жалкой картины, чем мужчина
среднего возраста без постоянной работы, со слезами на глазах давящийся
холодным картофелем фри. Даже у меня слезы чуть не навернулись. Набив рот,
словно хомяк, он пробормотал:

— Я упорно трудился на протяжении шестнадцати лет и окружал
Нао любовью, чтобы он вырос тем, кем является сегодня… Скажи мне, Мисако, где я
ошибся?..

«Наверное, все началось еще со дня свадьбы», — как-то
сказала она.

Я встречаюсь с матерью примерно раз в месяц, и половина
нашей беседы состоит из поливания Тэцуро грязью.

— А что я мог сделать?

Тэцуро внезапно вспылил и бросил на пол пакет с фри.

— На обзорных статьях много не заработаешь! Я был беден, и
Мисако ворчала на меня, когда начала собственную карьеру, поэтому у меня не
оставалось выбора, кроме как жениться на ней!

Чего это ты так взорвался? Ваша совместная жизнь длилась
восемь лет, нет? И что значит «на статьях много не заработаешь»? Ты можешь
содержать дом, и денег хватает на приличную еду. Я думаю, ты должен извиниться
перед всеми людьми, что вкалывают на тяжелой работе!

— Ху-ху. Ну, я получал те деньги сверх тех, что зарабатывал
со статей! Если говорить красивыми словами, то я проныра.

— Для начала, это ничуть не красиво! — А если говорить
некрасивыми словами, то ты мошенник? — Слушай…

Я готов был высказаться, но вдруг проглотил свои слова.
Стоит ли спрашивать такое у Тэцуро? И ответит ли он со всей серьезностью?

Вся проблема в том, что мне больше не у кого это спросить.

— …Тэцуро, почему кто-либо хочет стать критиком?

Тэцуро моргнул и тяжелым взглядом уставился на меня. Потом
запил оставшиеся во рту фри глотком из стаканчика с виски.

— Что не так? Почему ты вдруг задаешь такие вопросы?

— Кое-кто спросил у меня об этом, а я не нашелся с ответом.

— Мисако прежде задавала мне тот же вопрос, правда это было
давно.

Тэцуро прикончил остатки выпивки двумя глотками.

— И что ты ответил?

— Хм-м? Ох.

Взгляд Тэцуро уткнулся в пол.

— Вот что я тебе скажу. В конечном счете причина, по которой
каждый делает свою работу, заключается в том, что он может «сделать кого-то
счастливым». Если ты не можешь кого-то осчастливить, то не сможешь заработать.
Я прав?

— …М-м-м.

— Но даже когда я окончил университет, у меня не было ни
малейшего представления, как сделать кого-то счастливым. Так как я изучал
историю музыки, то полагал, что мое единственное призвание — учитель. Однако у
меня не было намерения учить других детей. Более того, я даже спросил у нашего
профессора: «Как делать людей счастливыми?» Он ответил: «Твой единственный
талант — дурачить других, поэтому совершенствуйся в этом направлении, Хикава».
И тут меня озарило: если все прочтут мои статьи, написанные с намерениями
надуть читателя, то те, кто не поведутся на обманку, будут немножко счастливее
тех, что поведутся. И на этом можно нажиться, разве нет?

Я опешил, но непроизвольно прервал его.

— Ты и Мисако ответил так же?

— Угу. И она мне сказала: «Этот парень безнадежен. Он не
выживет самостоятельно». Она сказала это прежде, чем осознала, что у нас нет
другого выбора, кроме как пожениться.

— А если я когда-нибудь посчитаю, что у меня нет другого
выбора, кроме как уйти из этого дома, одной из причин будут эти самые твои
слова…

— Нао, не делай этого… Ты, кстати, это вслух сказал.

А, верно… Хотя я подумал об этом всего секунду назад, но
никак не могу выкинуть из головы.

Я давно понял, что спросил не того человека. Не смею
жаловаться, пусть хоть Тэцуро будет забит до смерти Жюльеном и Мафую.

Началась очередная неделя. Когда я в понедельник зашел в
класс, произошло невероятно редкое событие — Мафую первая заговорила со мной.

— Я слышала, вы с Юри встречались.

— Э-э? Д-да, верно… Но откуда ты узнала?

— Ну…

Взгляд Мафую начал блуждать вокруг. Кажется, она что-то
скрывает. Наши одноклассники собрались вокруг нас, сгорая от любопытства.

— А-а-а, точно. Помню, он говорил, что поживет у тебя дома
какое-то время?

— Э… а… ну… он отказался, поэтому пока живет в отеле, — по
непонятной причине взволнованно сказала мне Мафую. — Э-это правда! Но… мы время
от времени встречаемся в силу некоторых обстоятельств.

Причина, чтобы встречаться? А, понял. Жюльен что-то говорил
о выпуске совместного альбома. Она, наверное, это имеет в виду.

— Э-м-м, ну… вы репетируете вместе? — попытался я проверить
догадку, но она ни с того ни с сего залилась краской.

— Т-ты и об этом знаешь?

— Э? М-м-м, да. Ты должна была сказать мне, что твои пальцы…

— Эту тему не трогай! Хватит! Отвечай на мои вопросы!

Мафую хлопнула рукой по столу. Даже её уши покраснели. Все
вокруг нас тоже были шокированы её действиями.

— Зачем ты встречался с Жюльеном? У… У вас двоих были
какие-то важные дела?

— Э-м-м, ну…

Я понятия не имел, что ответить. Или скорее, я был не в
настроении отвечать. Кажется, все сказанное Жюльеном — правда. Мафую нашла в
себе силы вновь сесть за фортепиано, да еще и профессионально.

Я даже не заметил, как её пальцы восстановились настолько, что
она могла практиковаться с кем-нибудь еще.

Нет, постойте, разве это не достойно праздника? Это была моя
давняя мечта — вновь услышать игру Мафую. Но почему я слова не могу вымолвить,
когда она сверлит меня взглядом, задавая вопросы о нас с Жюльеном?

— Дай мне четкий ответ, Наоми.

Мафую резко приблизила свое лицо к моему — я от
неожиданности отодвинулся вместе со стулом, а мое сердце бешено заколотилось.
Стул уперся во что-то, и я едва не опрокинулся.

— «Парочка опять ссориться?» — «Они ссорятся». — «Кажется, в
этот раз Принцесса настроена серьезно». — «Умри уже, Нао!»

Мне было не до перешептываний одноклассников.

— Это Юри тебя пригласил? Или…

— Э? А, да.

Успокоив дыхание, я сел обратно на стул и попытался выразить
мысли словами.

— Несколько дней назад я получил от кого-то пригласительный
в лайв-кафе. Я не имел понятия, кто отправитель, и только когда увидел
выступление…

— Ты слышал гитару Юри?

— М-м-м, — я помедлил с ответом, но все же решился. — Стиль
его игры схож с твоим. Похож на тот… что был у тебя, когда ты еще не
присоединилась к кружку изучения народной музыки.

Растерянность отразилась на её лице. Она скрестила руки на
груди и, повернув голову в сторону, хмыкнула.

— А потом он мне рассказал много чего… как ты училась играть
под его началом… что ты вернулась к фортепиано и прочее…

— Что за прочее?

— Эм-м…

Думаю, оставшееся говорить куда опаснее.

— Что-то, о чем не принято говорить?

Подбирай слова аккуратнее! Нас могут неправильно понять!
Видишь? Те парни уже возбудились по непонятной причине!

В следующий миг Чиаки, шумно распахнув дверь и громко
пожелав всем доброго утра, вошла в класс. В жизни не был так рад её появлению.

— Ого, что за столпотворение? Вы что-то задумали?

С этими словами Чиаки протиснулась меж мной и Мафую (хотя
другого способа достичь своего места у неё просто не было), после чего
прозвенел звонок. Хвала небесам, я спасен.

— Хм-м-м… даже получив немало гадостей в свой адрес, ты
просто безвольно пошел домой, ничего не ответив? Ты жалок. Знаешь, я думала,
что уже исправила твою черту прирожденного неудачника, молодой человек.

После учебы сэмпай сидела, скрестив ноги, на круглом стуле в
репетиционной комнате. По неким обстоятельствам я был вынужден сидеть перед ней
в сэйдза и объяснять случившееся в субботу. Стоит добавить, что Чиаки и Мафую
тоже стояли по разным сторонам от неё. Почему? Почему я ей рассказал? Я не стал
упоминать о Мафую, но выложил все о победе Жюльена в словесной баталии.

— Давайте на миг забудем о критиках, прирожденных
неудачниках и прочем. Есть одна вещь, которую я никогда не прощу!

— …Какая?

— Почему ты не сделал фотографии, пока он был одет девочкой?

— Да кому это нафиг надо?!

Я не способен угодить каждому твоему капризу!

— Вырядиться в гот лоли — а что, звучит здорово! Сэмпай,
давай мы тоже так оденемся на школьном фестивале!

Все пришло к тому, что Чиаки начала говорить о ерунде.

— Точно, а еще можно и молодого человека одеть как лоли! Я
даже не задумывалась о подобном прежде!

— К тому же, настоящее имя Нао весьма женственное!

Погодите секундочку… о чем это вы, девочки? Я уже собирался
встать и начать возмущаться, но вдруг заметил недовольную Мафую, молча сидевшую
в уголке. Она быстро отвела глаза, заметив мой взгляд.

Как Мафую было любопытно, о чем был наш разговор с Жюльеном,
так и мне было интересно, что она слышала от него. Более того, я совсем не
представлял, что же это могло быть.

— Эй… что он сказал обо мне?

Я не мог не спросить. Но Мафую отвернулась и начала
настраивать гитару. Странно. Я опять её разозлил? Чем?

— Ты что, Нао, ничуть не разозлился? Он так грубо отзывался
о тебе и твоем отце. Тебе нужно было проявить твердость и заявить: «Не смей
смотреть на критиков свысока!» или что-нибудь в таком роде!

Чиаки вдруг вновь вернулась к предыдущей теме.

— Я все еще горжусь тобой, хотя ты и не оправдываешь надежд,
молодой человек! Ты помнишь? Мне удалось найти тебя только по блеску твоих
статей из океана слов!

Сэмпай тоже начала меня осуждать. Мне оставалось только
съежиться.

— Эй, критик. Имя Хикавы Наоми оказалось запятнанным. Ты
собираешься это так оставить?

— Но я не критик…

— Но ты критик, сам мне говорил… — пробормотала Мафую. — Ты
умеешь пользоваться своей неправильной извращенной логикой, но не смог
возразить Юри.

— Э? Когда я это говорил?

Мафую внезапно вскочила с места.

— Т-ты забыл?!

Её лицо вмиг покраснело. Я на автомате поднял руки, чтобы
защитить лицо. Не хватай гитару за гриф, как топор, мне становится страшно! Я
говорил, что я критик? Когда? Когда я мог такое ляпнуть?

— Это было, когда… я сидела тут одна… — произнесла Мафую
морщась и заметила, что Чиаки и сэмпай таращатся на неё.

Её взгляд уткнулся в пол. После этого она прислонила гитару
к стене и выбежала мимо меня из комнаты.

Оставшиеся двое перевели свои холодные взгляды на меня. В
увлажненных глазах Чиаки читался немой укор, а во взгляде сэмпай застыла насмешка,
как будто она наслаждалась представлением.

Что она имела в виду под «Ты забыл?!»? Совсем не помню.
Когда она была одна… это означает, что-то не известное ни Чиаки, ни сэмпай. Это
произошло, когда мы выясняли, кому достанется комната?

— …А-а.

Я повернул голову к уже закрывшейся двери. Мафую уже
скрылась из вида, и я выбежал из комнаты. Я вспомнил! Проклятье, как я мог
забыть такое?!

Это ведь были мои собственные слова.

Я заметил её янтарные волосы возле лестничной клетки.

— П-постой, Мафую! Прости, я вспомнил. Мне очень жаль.

Её волосы всколыхнулись. Она уткнулась в стену, но так и не
повернулась в мою сторону. Так же, как и тогда, в мае — нам не хватало времени
поговорить, так что мы не имели понятия, что творилось друг у друга в головах.

В тот раз я рассказывал о том, что Мафую подверглась атаке
американских критиков, после чего она выбежала прочь из класса, кипя от злости.
Как и сейчас, я тогда тоже выбежал за ней и долго просил прощения. Она
ответила, что мне незачем извиняться. На это я возразил…

…Что я тоже критик — поэтому имею право извиниться.

Хотя критиком я провозгласил себя сам.

Мафую прислонила руку к стене и медленно повернула голову. В
её глазах еще тлели огоньки негодования, но они смягчались смущением на лице.

— …Ты должен подумать над своим поведением.

— Я уже об этом сожалею…

Но… почему она вспылила? Неужели бред недокритика ей так
важен?

— Э-это не так!

Мафую колотила мою грудь крепко сжатыми кулаками. Я подумал:
«Ого, это правда!» Мафую и правда может сгибать пальцы, даже в кулак. Я был так
счастлив, что готов был расцеловать её руки, но боль в груди не давала мне
шевельнуться.

— Ты безропотно ушел домой без единого протеста на ту
выволочку, что тебе устроил Юри. Не так ли?

— Ага…

— Юри… он хочет, чтобы я о-оставила тебя …

Мафую не смогла закончить предложение. Вместо этого она
снова принялась бить меня по груди. Что именно этот тип сказал Мафую? Она вдруг
замотала головой. Кажется, больше меня бить не будут.

— Несмотря на то, что ты ни в чем не превосходишь Юри, кроме
как в критике, ты и в этом был унижен. И еще ты сбежал, даже не ответив ему в
словесной перепалке!

Это было очень язвительное замечание… но она была абсолютно
права.

— Что ж, я сплоховал, но… даже если я и проиграл ему в
словесной перепалке, зачем ты так тревожишься об этом?

— Разумеется, я буду тревожиться! Ты тоже должен себя
одернуть, ведь ты мой…

…Я её… кто?

Она опять проглотила слова.

Этого не может быть, да? Я имею в виду… если Жюльен рассказал
ей, что очень хочет, чтобы я оставил в покое Мафую… но… постойте, это
невозможно, верно? Если все именно так…

Я вздохнул от замешательства.

Но Мафую права. Я был совсем беспомощным в ту субботу. Хотя
эту работу скинул на меня Тэцуро, я все равно отнесся к ней серьезно. Пока я
буду стучать по клавишам, одновременно стану размышлять, что бы такого
написать, чтобы мои слова тронули читателей.

Тем не менее я не мог ничего придумать, чтобы опровергнуть
заявление Жюльена.

Своим милым и невинным личиком он словно заявлял, что такой
бесполезный человек, как я, не достоин быть опорой Мафую.

Пальцы сами сжались в кулак.

— Мафую, ты можешь связаться с Жюльеном?

С малой толикой беспокойства она все же кивнула.

Я должен попробовать! Как человек, чей единственный талант —
играть словами, и как человек, потративший более половины жизни на
прослушивание чужой музыки, я могу сделать кое-что…

Я покажу этому гениальному, но наивному скрипачу, из чего я
сделан.

Лайв-кафе «Яркий» — это местечко, где наша группа впервые
дала живой концерт. Оно расположено в соседнем городе, до которого можно за час
добраться на велосипеде. Хоть находится оно на некотором удалении от станции, в
тихом спальном районе, в месте, известном лишь настоящим психам, число
посетителей растет с каждым днем.

Было их много и сегодня. Когда я подъехал, там уже собралась
большая толпа вокруг лестницы, которая вела в подвал дома. Многие любительские
банды сообща арендуют сцену, и, исходя из доли вложения, высчитывается время
выступления группы. Поэтому некоторые посетители предпочитают убивать время
снаружи в ожидании выступления любимой группы (лично мое мнение: я бы послушал
песни и других групп тоже — ведь стоимость входа единая).

Сегодняшнее мероприятие называлось «Яркая вечеринка». В
лайв-кафе собрались множество исполнителей танцевальных жанров, песни звучали
без остановок. Моду как в музыке, так и во внешности здесь диктовал хип-хоп. Я
в своем повседневном прикиде выглядел белой вороной. Посреди всех дредов *****
и мешковатых штанов, я заметил резко выделявшуюся невысокую фигурку и
направился к ней.

— Наоми!

Лицо Жюльена вмиг просветлело. Он отпихнул парней,
пытавшихся завязать с ним разговор.

— Простите, но человек, которого мне нужно было увидеть, уже
здесь, — извинился он и побежал ко мне. Мне оставалось только накрыть лицо
рукой и вздохнуть.

— Слушай, почему ты опять вырядился, как девушка?..

Жюльен был одет в кремового цвета кружевную блузку и юбку.
Он даже нацепил заколки и серьги. Не удивительно, что парни подкатывали к нему.

— Я уже говорил. Это маскировка.

Тогда не вертись и не демонстрируй мне себя со всех сторон.

— Прости, что заставил ждать. Не трудно было сюда
добираться?

— Вовсе нет. Кое-кто меня подкинул, — ответил Жюльен с улыбкой.

— Ты, наверное, очень занят, так что спасибо, что уделил
время.

Здесь нечасто устраиваются танцевальные вечеринки, поэтому
мне повезло, что у Жюльена нашлось для меня время. В ином случае он не принял
бы приглашение.

— Ни за что бы не подумал, что Наоми пригласит меня на
вечеринку. Очень рад.

— Ну, в общем… вообще-то я собирался взять реванш, —
протянул я, сунув Жюльену билет, и начал спускаться вниз.

— Реванш?

Несмотря на узкий пролет, Жюльен упорно шел рядом со мной.

— Угу, потому что ты смешал меня с грязью пару дней назад.

— А-а-а… поэтому ты ведешь меня в темный подвал, где я буду
молить о прощении?

— Разумеется нет!

Почему нельзя было выразить это другими словами?

Открыв тяжелую дверь, мы втиснули себя в жаркую атмосферу,
наполненную танцевальным ритмом. Нас окружила смесь разноцветных бликов. В
слабом свете мы начали различать очертания сцены. На месте барабанной установки
стоял микшерный пульт. Затем наше внимание привлек рэпер, читающий текст.

— Уа-а. Я впервые слушаю диско, — шепнул мне в ухо Жюльен,
но я все равно его едва расслышал .

Парни и девушки погрузились в зажигающую атмосферу и
исступленно танцевали в темноте, скрывавшей нижнюю половину тела.

— Нао, уже с другой девушкой?

Я повернулся и увидел пухлого мужичка лет сорока в бандане.
Его футболка с эмблемой «Яркий» готова была пойти по швам от слоновьего объема
его живота.

— До-добрый вечер.

Он ответственный за аудио аппаратуру. Побывав здесь
несколько раз, я успел немного с ним сдружиться. Оглядев Жюльена, он прямо
заявил:

— Что, опять сменил девчонку? Должен же быть предел… По
твоей вине пролилось столько женских слез, когда же ты собираешься
остановиться?

— Да нет же. Видишь ли…

Я едва не ляпнул: «Он на самом деле парень». Жюльен с
возросшим интересом посмотрел на меня.

— Так ты не только меня заставлял плакать?

— Когда это я заставлял тебя плакать?!

— Томо еще не скоро появится на сцене. Ты что-то попросил у
него, да? Что ты там задумал? В любом случае, жду с нетерпением.

— Ага, с-спасибо.

Мужичок направил свое грузное тело к бару. Точно, сегодня
диджеи сами миксуют свои песни. Поэтому он не занят.

— Что за Томо, о котором вы говорили сейчас? — прокричал мне
в ухо Жюльен. В ином случае я бы просто его не расслышал.

— Он диджей, с которым я недавно тут познакомился. Скоро он
появится.

— Так ты собираешься показать мне его выступление?

Я кивнул. Томо — один из старых знакомых Кагуразаки-сэмпай.
Мы знакомы с ним около двух месяцев, но он все равно согласился выполнить мою
необычную просьбу. Он оказал большую услугу.

Я хочу преподать Жюльену хороший урок.

Едва мы взяли напитки и сели за столик, ведущий прогремел
что-то неразборчивое в микрофон. Публика возле сцены ответила восторженными
криками. Прожекторы хаотично завертелись и внезапно высветили на сцене парня в
скошенной бейсболке, сидевшего за микшерным пультом. Это был Томо.

Я помахал ему рукой, но он наверняка не заметил, так как
сфокусировал все внимание на аппаратуре.

Удары в 6/8 заложили такт. Рэпер забормотал речитатив
секстолями в микрофон, и какое-то время его монотонный куплет шел в одном ритме.
Я кинул беглый взгляд в сторону Жюльена — он немного подался вперед,
внимательно следя за выступлением. После продолжительного повторения главной
темы Томо добавил литавры. Затем переключил струнные басы в пиццикато. Все так,
как и ожидалось. Я был в полном восторге от аранжировки Томо.

Затем…

Одинокую монофонию фортепиано начал теснить ритм электронных
ударных. Жюльен поди затаил дыхание от удивления. Он уже должен был заметить.
Это не просто рондо из третьей части пятого концерта для фортепиано Бетховена —
«Император» — оно было сыграно Мафую.

Жюльен посмотрел на меня сверкающими глазами. Я медленно
помотал головой и указал на сцену. Это не единственный приготовленный сюрприз —
мое возмездие еще впереди. На последнем такте фортепиано затактом ворвалась в
мелодию изящная скрипка. Это заставило Жюльена вскочить с места и едва не
сорваться на крик. Не думаю, что кто-либо во всем мире знает лучше него этот
отрывок.

— Это мое…

Слабое бормотание Жюльена потонуло в плавном вступлении
оркестра. Это рондо из третьей части концерта для скрипки с оркестром в ре
мажор Бетховена. А исполнителем был не кто иной, как сам Жюльен. Я отчетливо
заметил движения его левой руки, которая тщетно шарила в поисках родного
инструмента. Краткие обрывки фортепиано Мафую и скрипки Жюльена начали
подстраиваться под танцевальный ритм. Порой они догоняли друг друга, порой
звучали вместе. Две мелодии облетели наполненное темнотой, лучами света и
жаркой атмосферой лайв-кафе.

У меня появилось ощущение, что Мафую сидит рядом со мной. Вообще-то,
я не собирался помогать Жюльену в исполнении его мечты. Я просто собирался
преподать ему хороший музыкальный урок, как я это сделал с Мафую. Но сейчас
музыка Жюльена и Мафую окружала нас. Я заметил сверкнувшие отблески в уголках
его глаз.

Только он может заставить Мафую вновь сесть за фортепиано.

Поэтому я очень негодую. Да, я негодую. Я всем сердцем желаю
услышать фортепиано Мафую, но все, что я могу, это обратить свои чувства в
неточные слова. Только на это меня и хватило, хотя я был с ней рядом все это
время. Однако рядом сидит Жюльен — тот человек, который, как и Мафую, тоже
вкусил плоды одиночества и блистательности. Я, в общем-то, только помог ему
прикоснуться к тому, что глубоко в сердце Мафую, и это вызвало горечь у меня в
груди.

Какого черта я делаю? Я собирался преподать урок Жюльену, но
вместо этого сам себя наказал. Ну не идиот ли я?

Тем не менее музыкальное оформление было доведено до такой
степени безупречности, что перемиксованные Томо отрывки Бетховена в исполнении
Мафую и Жюльена могли прошибить слезу у слушателей. Даже когда к рондо
примешался фамильярно звучащий дискотечный ритм, я все равно не мог заставить
себя посмотреть на Жюльена. Я даже не понимал, что он мне говорит, хотя и
слышал его эмоциональную речь.

После небольшого перерыва заиграл расслабляющий мотив,
означающий, что выступление Томо завершилось.

— Эй, ребята, чего вы двое выглядите такими напряженными? Не
умеете вы расслабляться!

Увидев нас с Жюльеном, приложивших головы к столу, Томо
нахмурился и направился к нам с бутылкой виски.

— Нет, просто музыка была слишком невероятная. Я обессилел,
просто послушав, — ответил Жюльен.

— А-ха-ха-ха. Вечеринка в самом разгаре! Вон, еще четверо
поднимаются на сцену, так что советую вам послушать, уяснили? Эй Нао, как тебе?
Это ведь была твоя затея, верно? Черт, появился откуда ни возьмись неделю
назад, сунул мне сэмплы и попросил перемиксовать. Строй отличался на полтона и
ритм сходился не полностью. Понимаешь, какую работу мне пришлось проделать?

— Да уж… я очень благодарен. Твои труды более чем оправдали
мои ожидания, — сказал я, продолжая лежать на столе.

Томо отвесил мне пару пинков в ответ.

— А где тогда твоя юношеская энергия
ученика-старшеклассника? Раз уж ты и девушку свою привел, сходи, что ли, потанцуй
с ней!

— Не, это вообще-то парень. К тому же это он исполнял один
из тех отрывков.

Челюсть Томо отвисла и оставалась в таком положении
некоторое время. Жюльен быстро встал и сказал:

— Никогда бы не подумал, что мой концерт можно превратить в
нечто подобное! Удивительно!

Он схватил руку Томо и энергично потряс.

— Э-э… а… ага…

Томо весь сжался и был готов сбежать.

— Почему ты не хочешь остаться? Я что-то не то…

— Нет… а ты не сердишься?

— Сержусь? На что?

— Ну ты исполнитель классики, нет? Разве тебя не задело, что
твою запись переделали на такой лад.

— Почему бы это? Выступление получилось превосходным! Здесь
не на что сердиться.

Томо силой заставил себя проглотить слова, которые уже
готовы были сорваться с языка. В какой-то мере я могу понять его переживания.
Тем не менее прожжённый диджей смутился от невинной и разрушающей улыбки
Жюльена.

Жюльен захотел узнать побольше о диджеях, поэтому Томо
присел с нами поболтать.

— Моя комнатка размером всего на шесть татами, но пол скоро
рухнет под тяжестью дисков. Я трачу почти весь свой заработок на пополнение
своей коллекции. Если у меня есть свободное время, я слушаю записи или
прочесываю интернет в поисках нового материала, чтобы использовать его в
собственных треках. Однако лишь малая толика годится для этого. Наверное,
больше девяноста процентов композиций не подходит для выступления на сцене. А
из тех, что подходят, я извлекаю лишь по несколько секунд. Как бы это сказать…
Порой я чувствую вину перед авторами всех этих отрывков.

— Значит, моя музыка оказалась пригодной среди целой сотни?

Жюльен восторженно уставился на Томо.

— …Но я нехило исковеркал его, правда? Я вырезал по паре
кусков, зациклил и ускорил темп. К тому же, оригинальные записи были очень длинными,
суммарно я взял из них не более тридцати секунд.

— Это ничего, — успокоил его Жюльен, положив руку ему на
плечо.

Томо был в растерянности, не знал что делать. Вот чертов
француз, он уже перегибает палку своей фамильярностью!

Недоумение испарилось с лица Томо, после того как Жюльен
продолжил:

— Потому что я ощутил в твоей музыке уважение!

— А-аха…

— Я осознал это с первых нот. Ты выбрал мою музыку, потому
что влюбился в мою скрипку, не так ли?

Томо смущенно отвернулся и одним залпом осушил бокал виски.
Любой на его месте поступил бы так же…

Томо встал и сказал, что ему нужно продолжить выступление и
он надеется, что мы послушаем.

— Для следующей композиции я позаимствовал кое-что у Джими
Хендрикса. Ах да, я воспользуюсь тем раритетным синтезатором, на который ты
положил глаз. Если он доживет до конца выступления, подарю его Кёко. Ты сможешь
одалживать его у неё и играться с ним сколько хочешь.

— Э?! Ты это серьезно?!

Синтезатор Томо старого образца и уже довольно потрепанный.
Однако он имеет огромную встроенную коллекцию эффектов, и, раз уж он решил его
заменить… Втайне я надеялся, что он предложит его мне.

— Увидимся!

Жюльен помахал вслед удаляющемуся Томо.

Медленная мелодия продолжала играть. Замечательно, кажется у
нас есть время перекинуться парой-тройкой слов. Жюльен сел на стул рядом со
мной и признался в своем неведении:

— Я совсем не догадывался о существовании подобной музыки.

Верно. Мир огромен. Различные течения со всего мира осели в
этой точке.

— Наоми, ты для этого привел меня сюда? Чтобы я послушал эту
музыку?

— Угу.

Жюльен выглядел слегка озадаченным. Вообще-то, это была не
единственная причина. Я освежил пересохшее горло глотком улуна, в котором лед
почти полностью растаял.

— …Это еще не все. Это месть за нашу прошлую встречу.

— Месть?

— Да. Ответ бездарного критика скрипачу.

Я наконец смог посмотреть Жюльену в глаза — в них отражалось
нетерпение и любопытство. Ну что, можно начинать? Я глубоко вдохнул и шумно
выпустил воздух.

Выберите изображение для загрузки

И прямо заявил:

— Как по мне, критики это своего рода диджеи.

Жюльен был несколько потрясен моими словами. Прежде чем
продолжить, я еще раз глубоко вдохнул.

— Композиторы пишут музыку, артисты делятся ею со
слушателями. В то же время диджеи разделяют, соединяют, переделывают и
перемешивают оригинальные части и создают нечто новое. Ты даже не знал, что
такое существует, верно? То же справедливо и для критиков.

Я перевел взгляд на свои ладони.

— Критики относятся к категории писателей. Даже если их
ставить в один ряд с учеными-профессорами, критики это те, кто просто пишет для
читателей, делает их счастливыми и заодно немножко зарабатывает на этом. Мы…

Я все еще был не уверен в своем праве зваться критиком,
потому что еще не написал чего-либо значительного. Тем не менее, позвольте мне
закончить свою мысль…

— Опираясь в наших статьях на произведения, созданные
композиторами, мы делим, соединяем, перерабатываем их. Затем добавляем
собственные одобрения и замечания, пока, наконец, не получится удовлетворяющая
читателя статья. Наверняка эта сфера музыки непонятна таким, как ты, да? Однако
мы не сможем написать ничего, если не будем уважать наши исходные материалы.

Я посмотрел на Жюльена. Он ответил задумчивым взглядом.

Он понял, что я сказал?

— Ну, по крайней мере, для меня это так. Наверняка есть и
выродки, которые относятся к этому без всякого уважения, которым лишь бы
написать. Я думаю, что будет лучше, если они исчезнут с лица земли. Несложно
увидеть, уважает ли критик то, что критикует. Может быть, ты считаешь, что мы
все с легкостью плетем свою паутину лжи, но это относится не ко всем.

Я резко обрубил последнее предложение.

Он ведь должен меня понять, да? Неужто наши слова обладают
такой силой? Если Жюльен скажет, что мои слова — это очередная ложь, я просто
съезжу ему по лицу.

— …Я это знаю, — вдруг произнес Жюльен.

Я посмотрел на него. Жюльен прищурился, будто позади меня
горел слепящий свет.

— Я знаю, что ты мне не врешь, Наоми.

Он мягко положил свою ладонь на мою, которую я невольно
сжал.

— Потому что ты приложил такие усилия, чтобы ответить на мою
шутку. Я просто места себе не нахожу. Не смею взглянуть на тебя, настолько мне
стыдно.

И всё же при этом смотришь на меня.

— Что же мне делать? Должно быть, я наговорил тебе много гадостей,
да? И сказал, что никогда не попрошу прощения… что же делать? Что мне сделать,
чтобы ты простил меня?

— Эм-м… ну… — Я отстранил холодные руки Жюльена. — Все в
порядке. Я это делал не для того, чтобы ты извинился. К тому же не то чтобы я
сержусь, просто…

Горечь на сердце не дала мне смолчать. После стольких
провокаций с её стороны, Мафую наконец зажгла крохотное пламя гордости в моем
сердце.

Поэтому все хорошо, пока я могу высказать свои слова
Жюльену.

Нет, вообще-то, это не то, что действительно меня
беспокоило…

Возможно… я просто хотел услышать тот отрывок.

Хотел услышать отрывок, где Жюльен и Мафую играют вместе.

Меня охватывало необъяснимое беспокойство, когда я просто
представлял их совместную игру. Однако песня, получившаяся в результате
столкновения их исполнений, все еще звучала у меня в ушах.

Атмосфера в лайв-кафе вмиг нагрелась, а музыка сменилась
более динамичной. Быстро бормочущий ведущий заговорил еще быстрее. Я заметил
кого-то в бейсболке под скрещенными лучами прожекторов. Это Томо. Он взял на
себя роль не только диджея, но и бегал пальцами по клавишам. В бесконечный
ритмичный бой вклинились рев реактивного двигателя, шум дождя и вой сирены.
Бардовые огни осветили весь подвал, и показалось, что это место пылает огнем.
Жюльен даже невольно вскрикнул и закрыл лицо руками. Томо воспроизвел все эти
реалистичные звуки поля боя одним лишь синтезатором…

Затем пропеллеры вертолетов и крики беснующихся птиц,
заглушили интенсивные фанфары горна. Это национальный гимн США. Рев
автомобильных гудков словно насмехался над незатейливым мотивом «The
Star-Spangled Banner», звучавшим как будто из старого радио. Так он это имел в
виду, когда говорил про Джими Хендрикса?..

В экстазе Томо босиком вскочил на синтезатор и начал
танцевать на клавишах, словно отбивая чечетку. Я совсем не ожидал чего-то
подобного от диско-вечеринки. Однако его действия вызвали у толпы всплеск эмоций,
даже Жюльен заулюлюкал рядом со мной. Я был единственным, кто молился, чтобы
синтезатор дожил до конца.

— Уже темно. Проводить тебя до станции? — спросил я Жюльена.

Однако он ответил:

— Не стоит. Я уже вызвал машину.

Хотя… я вроде добрался сюда на велосипеде, да?

Мы топали по гравийной дорожке к парковке, где стоял мой
велосипед. Жар источался из земли. Вместе с нами шел ровный поток людей —
слушатели, вышедшие из лайв-кафе, и все они были истощены после активного
времяпрепровождения на концерте.

— Наоми, часто ты слушаешь такую музыку?

— Хм-м… изредка.

— Мне так завидно. Хотелось бы посетить побольше подобных
мест.

Как известному скрипачу, ему, должно быть, непросто посещать
такие мероприятия. Я не ожидал, что он подстроит свой график под меня.

— Я приложу все усилия, чтобы выкроить время, когда ты
будешь меня приглашать, — объявил Жюльен с лукавой улыбкой. — Сегодня ты меня
уделал, значит, следующим будет мой ход. Просто подожди!

Лучше бы не надо… почему бы нам просто не прекратить
враждовать здесь и сейчас?

— Но я не могу долго задерживаться в Японии. Поэтому… мне
очень завидно.

— Завидно?

— Я очень завидую тебе, и в то же время завидую Мафую. Было
бы здорово, если бы мы могли остаться вместе навечно?

— Слушай… мои чувства к ней не те, что ты напредставлял, —
начал я подбирать слова. — Мафую… она потрясающий гитарист. Мне нравится
звучание её гитары, поэтому я и захотел создать с ней группу…

— Хм-м-м? Правда?

Жюльен наклонил голову и сузил глаза, посмотрев на меня
озорным взглядом. Это вывело меня из себя. Я сказал правду!

— Ох, ну, ладно. Так и быть, сегодня я тебе поверю. Однако я
все еще не могу позволить тебе быть рядом с Мафую.

— Ты опять? Может уже хватит об этом?..

— Но я хочу. Поэтому… я уже говорил, да? Что, если я займу
место Мафую рядом с тобой? Я серьезно. Что думаешь?

Я отрицательно замахал руками. Слишком уж много проблем с
этим. Со слегка опечаленным выражением лица Жюльен пробормотал: «Ясно…» Но
через секунду его лицо вновь сияло.

— Думаю, я наконец осознал причину, которая связывает вас
вместе.

— …Правда?

А я совсем не понимаю. После моей реплики Жюльен громко
рассмеялся.

— Мы с ней очень похожи. Мы легко с ней общаемся, мы живем с
ней в одном музыкальном мире с детства. Мы одинаково мыслим, и к выступлениям
это тоже относится. Бах, Бетховен и Мендельсон. Далее Прокофьев, Скрябин и даже
Шёнберг…

Жюльен перечислил любимых композиторов Мафую. Кстати, об
этом: кажется, Жюльен для своих соло выступлений тоже предпочитает Баха, да?

— Поэтому я понимаю. Потому что мы с Мафую полюбили бы
одного и того же человека.

— Хм-м-м?

Действительно, меж ними поразительное сходство, если им
нравится Скрябин или Шёнберг. Увидев, как я поспешно киваю, Жюльен сильно
засмеялся, дергая плечами так, что едва не начал кататься по полу, — настолько
нелепым был его смех. Что не так? Что смешного?

После этого показались две автомобильные фары, приближавшиеся
к нам с другого конца узкой дороги.

Жюльен помахал подъезжающей машине. Потом он повернулся ко
мне и сказал:

— О, у меня просьба, Наоми.

— Да?

— Я ведь просил тебя звать меня Юри, верно? Я очень
смущаюсь, когда ты зовешь меня Жюльеном.

— А, м-м-м. Ладно…

Нет, погоди-ка. Кто ты такой, чтобы просить меня об этом?

— А меня ты ничуть не смущаешь? Прекрати звать меня Наоми.

— Ни за что. — Он показал язык. — Будет нечестно, если
только Мафую будет звать тебя по имени.

Что значит «нечестно»? Он уже побежал по гальке к машине,
прежде чем я успел возразить. Его размытый силуэт скрылся за дверью
пассажирского сидения.

Полагаю… сегодня я победил? Слушая выхлопы удаляющейся
машины, я вдруг подумал: когда он нанесет ответный удар? Я даже не знаю, чего
ждать.

После этого я осознал, что предвкушаю будущую встречу с ним.
Я был удивлен своими мыслями.

Когда я понял, что еще предстоит поделиться с группой о
деталях нашей с Юри встречи, на душе стало тяжко. Сэмпай наверняка проявит
излишнее любопытство, а если я решу смолчать, еще и Мафую начнет буравить
невероятно колючим взглядом…

Но мои опасения оказались напрасными. Когда я на следующий
день пошел в школу, оказалось, что мигрень у меня разыграется по совсем иному
поводу.

— Эй, смотрите все. Фото переодетого Жюльена. Он тесно
прижался к молодому человеку, и они беззаботно перешептываются. И вот другая —
тут они держатся за руки…

— Что ты делаешь?!

Когда после учебы я зашел в репетиционную комнату, то
буквально взбесился, увидев сэмпай, с победоносным видом кидавшую на стол
снимки один за другим. Чиаки смотрела на них возбужденно, Мафую бурила их
злобным взглядом. А на фото были запечатлены не кто иные, как мы с Жюльеном,
сидящие в «Ярком».

— Это… О-откуда у тебя эти снимки? Сэмпай, ты тоже там была?

— Почему это я должна заниматься преследованием? У меня не
так много времени. Я знакома со многими людьми из лайв-кафе, а когда услышала,
что ты собираешься его туда позвать, попросила сделать для меня несколько
фотографий.

— Это преступление!

— Действительно. Он невероятно привлекателен для парня.
Настоящее преступление.

— Не меняй тему разговора!

— Ах да, я слышала от Томо, что ты покорил Жюльена. Кажется,
в этот раз ты приложил немалые усилия, верно? Ты вновь похитил мое сердце,
молодой человек!

Сэмпай положила руки мне на плечи, ослепила легкой улыбкой
взбешенного меня… и это заставило мой гнев исчезнуть без следа. Проще забыть.
Пререкаться с ней бесполезно.

— Сэмпай, сэмпай. Я хочу эту, эту и вот эту.

— Разумеется. Не стесняйся печатать все, какие нравятся.

— Нет!

Мафую выхватила фото из рук Чиаки и уже собиралась их
порвать, когда та вырвала их обратно. Сэмпай вмешалась, крепко их обняв. Я
схватился за разболевшуюся голову. Решив оставить их наедине, я взял бас и тихо
вышел.

Я должен репетировать еще усерднее — тогда я смогу
противостоять Жюльену как музыкант.

* фр.: Моя дорогая

** Под «отдачей» подразумевается фидбек (feedback)

*** популярный коллектив юных девушек-певиц (так называемых
идолов

**** «Марш Радецкого» (op. 228) — марш, написанный Иоганном
Штраусом-старшим в честь фельдмаршала графа Радецкого в 1848 году. Одно из
самых знаменитых произведений Штрауса.

*****Прическа, когда волосы собираются в пучки

----------

Ритм-секция

Как я уже упоминал, в нашей школе есть большой концертный зал, способный вместить больше тысячи человек за раз.

Размеры действительно впечатляющие. Любительские группы из нашего города даже арендуют его для выступлений. Этим фактом наша школа очень гордится.

Кагуразака-сэмпай, однако, усевшись на последнем ряду и скрестив на груди руки, глянула вниз на сцену и произнесла:

— Не пойдет. Это помещение нам не годится.

— Почему?

Вопрос я задал одновременно с другим парнем-первогодкой. Это он проводил нас сюда как представитель комитета по организации фестиваля.

— Потому что мы рок-группа! — внезапно вклинилась Чиаки, стоявшая напротив сэмпай. — Это вам не соревнование хоров. Там слушателям не нужно было стоять, чтобы как следует насладиться выступлением, не так ли?

Я повернул голову в сторону сцены и внимательно осмотрел кресла в форме чаши. Стоит людям поддаться ритму рока и начать трясти головами, одно неосторожное движение, и неуклюжий слушатель может выпасть из кресла и получить серьезную травму или вообще разбиться насмерть.

— Ну что ж, есть еще спортзал с шикарными прожекторами. Думаю, нам стоит выступить там.

Месяц подходил к концу, и фестиваль был не за горами.

Концертный зал еще никто не застолбил, в отличие от спортзала, поэтому не было нужды беспокоиться о месте проведения ни музыкальных, ни театральных представлений.

Ну, если только сэмпай и Чиаки согласятся умерить аппетиты.

— Эм-м… но спортзал ведь уже закреплен за драмкружком и классными выступлениями. Более того, вчера кружок каратэ тоже подал заявку с намерением провести некие показательные бои — в итоге график получился очень плотный. Почему вы не хотите просто выступить здесь? — очень вежливо поинтересовался представитель комитета, с робким видом изучая реакцию сэмпай.

Наверняка он взвалил на себя задачу за нами присматривать, пока все не закончится, так как знал, что кружок изучения народной музыки определенно доставит некоторые проблемы. «Прости», — мысленно извинился я перед ним, сложив вместе ладони.

— Давай объясню проще: сцена будет пылать огнем наших сердец, и с этим ничего не поделаешь. Зрители будут прыгать от восторга и могут запросто начать прорываться к сцене. У комитета возникнут неприятности, если кто-нибудь пострадает, не так ли?

Под натиском сэмпай пареньку оставалось только протянуть нечто вроде: «Да, ага…» По тому, как она это преподнесла, создавалось впечатление, что мы не заявку на помещение подаем, а вынуждаем бороться против неудержимого бедствия. Сэмпай - все та же проныра.

— Я-я обсужу это на общем собрании, — пообещал нам комитетчик, убегая от нас.

Глядя на его удаляющуюся спину, я пожелал, чтобы в следующий раз ему повезло больше.

— Да, точно. Я же собиралась наведаться в кабинет школьного совета, — заявила сэмпай со все еще скрещенными на груди руками.

— Зачем?

— Разумеется, чтобы посмотреть список подавших заявки на спортзал. Нужно глянуть, нельзя ли нам как-нибудь втиснуться в очередь.

Взмахнув волосами, словно кукушка хвостом, сэмпай двинулась прочь. Я вздохнул, проводив её взглядом. Может, она и создает впечатление безответственного человека, но стоит ей придумать хитрый план, как она становится весьма серьезной. Хотелось бы знать, какое место в обществе она займет в будущем.

— Скоро будет жарко!

Чиаки эта кутерьма по душе. У меня в эти дни после занятий не было времени даже на небольшую передышку. Хотя соревнование хоров было совсем недавно, на носу уже спортивные старты, а вместе с ними и школьный фестиваль. Дни повышенной активности будут тянуться до самого ноября.

Я и Чиаки направлялись в комнату репетиций в другом конце коридора. Там должна была быть Мафую, которая подбирала новый список песен для выступления на школьном фестивале. Причиной этому послужил категорический отказ сэмпай: «Я не собираюсь на одной сцене повторяться дважды. Раз у нас в группе собрались такие интересные личности, у меня возникло желание окунуться в мир классической музыки».

Но кое-кто, шедший нам на встречу, остановил нас, вытянув руки в стороны. Это была учительница в неприлично короткой юбке — Маки-сэнсэй.

— Вам лучше… не беспокоить её сейчас.

— Что случилось?

— М-м-м…

Маки-сэнсэй указала пальцем на дверь репетиционной. Похоже, дополнительных разъяснений не требуется.

Из комнаты доносилась непрерывная игра фортепиано.

Какое-то время мы втроём стояли посреди коридора и напрягали слух, ловя звуки, которым удавалось просочиться сквозь плотную дверь. Они складывались в легко кружащий пассаж, этакую порхающую поступь в шумной давке..

— Я уже слышала это прежде… — пробормотала Чиаки.

— Это «Лимож».

Двенадцатая часть из «Картинок с выставки» Модеста Мусоргского. Это сборник различных фортепианных сюит, которые он написал, вдохновенный картинами покойного друга.

Римский-Корсаков дал мелодиям второе рождение, простимулировав воображение музыкантов со всего света, чем положил начало бесконечному ряду аранжировок и оркестровок. Мне не особо понравился этот цикл — уж больно сыроват был оригинал. Но я вмиг переменил свое мнение, как только вслушался в музыку по ту сторону двери.

Но Мафую прежде не записывала это произведение. Я незаметно подкрался к деревянной двери и прильнул к ней ухом, чтобы расслышать все более отчетливо. Скорость была несколько ниже, чем у других исполнителей. Грустная атмосфера подкреплялась непринужденной и мастерской работой пальцев.

Я как будто и правда шел сквозь рынок к нужной лавке.

Быстрые и легкие шаги прервал медленный и тяжелый аккорд. Я замер перед темным входом.

Это тринадцатая часть — «Катакомбы».

Сердцебиение и дыхание казались очень громкими в холодном воздухе.

Слабые звуки фортепиано принесли ощущение опустошенности.

Это было невероятно. Я не мог поверить, даже услышав все собственными ушами.

Мафую играла на фортепиано, и я не заметил ни одной ошибки.

Пальцы Мафую действительно…

Вскоре слабые лучи закатного солнца пробились сквозь спертый запах подземелий, костей, пыли и смерти. Это «Прогулка» — четырнадцатая часть…

Вдруг мелодия прервалась. Я оторопело отстранил голову от двери. После этого послышались быстро приближающиеся шаги. Затем дверь резко распахнулась.

Лицо Мафую тут же покраснело, стоило нашим глазам встретиться. После чего она завопила:

— А ну хватит там стоять и подслушивать!

— Э-э-э, извини… то есть нам можно войти и послушать?

— …Нет!

То есть нам нельзя ни войти, ни стоять снаружи? И что же нам, по-твоему, делать? Вернувшись внутрь, Мафую хлопнула дверью, а потом мы услышали щелчок замка. Э? Эй!

— Зачем ты заперлась в комнате? — тут же начал барабанить я. — Впусти нас! Мне нужно забрать оттуда партитуры!

— Нельзя!

Почему? Какой смысл злиться на то, что кто-то услышал твою игру на фортепиано? Едва я собрался опять забарабанить по двери, некто дернул меня сзади за воротник.

— Гха! — неосознанно издал я невнятный звук.

— Не вздумай мне тут шуметь. Просто оставь её в покое.

С этими словами Маки-сэнсэй направилась к лестнице, волоча меня за собой. Мои конечности начали невообразимо извиваться, так как я начал задыхаться. Чиаки раздосадовано посмотрела на дверь репетиционной, после чего побрела за нами.

— Вообще-то Мафую практикуется на фортепиано в этой комнате уже не первый день. Вот и сегодня. Словно её охватила одержимость, как она увидела ноты. Тогда я еще ничего об этом не знала, а когда случайно заглянула, она меня даже не заметила.

Маки-сэнсэй шепотом поведала нам об этом на углу возле лестницы. Мы с Чиаки переглянулись.

— Её пальцы… восстановились? Это правда? — спросила Чиаки.

— Вы уже слышали об этом?

Я слабо кивнул. Что за превосходное исполнение! Я уже смирился с тем, что никогда не услышу её живую игру. Я был удивлен, услышав новость от Жюльена, но потрясение было гораздо большим, когда я собственными ушами в этом убедился.

— Полагаю… причина была психологическая… Поэтому, мне кажется, еще слишком рано радоваться. В любом случае, похоже, девочка собирается вновь вернуться на путь пианистки. Однако маэстро Эбисава прыгал бы от радости, занимайся она дома, поэтому ей приходиться играть в школе.

Потому что между ней и Эбичири все еще остались трения. К тому же Мафую весьма своенравна.

Опять же, я не думал, что она захочет вернуться.

— Ей итак несладко, так что не беспокойте её.

— Когда Мафую возобновила репетиции на фортепиано?

— Хм-м… В прошлом месяце, кажется.

Значит, она и правда начала играть после воссоединения с Жюльеном, да? Всё говорит о том, что причина именно в этом.

Доктора сказали, что нам остается только ждать; и Жюльен — тот, кого мы ждали.

Прежде чем начать спускаться, Маки-сэнсэй строго-настрого запретила нам приближаться к репетиционной, пока оттуда будет доноситься музыка. Мы с Чиаки остались стоять. Я прислонился к перилам.

— Мафую… вот здорово, — пробормотала Чиаки, глянув вверх. Музыка до нас больше не доносилась. — Ты что, не рад, Нао? Мафую опять может играть на фортепиано, ты понимаешь?

— Разумеется, я рад. Но, даже если я рад…

— Договаривай, ну же!

Чиаки ухватила меня за воротник и встряхнула. Я честно признался:

— Ощущаю себя жалким. Будто я самый большой идиот на свете.

— О чем ты?

Сегодня день тряски моей головы… Когда Чиаки продолжила допрос с пристрастием, я рассказал все, что было у меня на сердце. О том, что Мафую переменилась после воссоединения с Жюльеном, а я за все это время не сделал ничего.

Выслушав сказанное, Чиаки отпустила меня и перевела взгляд в сторону окна.

— …Поэтому? — её слабый голос стелился у ног. — Так ты сожалеешь, что не смог помочь Мафую?

— М-м-м… ага.

Что с ней не так? Её спина казалась поникшей.

Как будто она заплачет, едва я возьму её за руку.

— Все верно — особенно больно, когда нужный человек прямо перед тобой.

Кажется, Чиаки это сама себе пробормотала. Я немного подумал над её словами, и когда собрался обратиться к её спине, она внезапно обернулась.

— Ну ладно, что ты собираешься делать?

Обычный огонек решительности вновь зажегся в глазах Чиаки. После чего она с глухим стуком съездила своим стальным кулаком мне в туловище. Ай! Я отступил на пару шагов, схватившись за живот.

— …Вернусь домой и буду слушать «London Calling» (1)* под одеялом.

— Придурок, ты себя-то слышал?

На этот раз она одарила меня подзатыльником. Тогда что ты хочешь, чтобы я делал?

— Я разве уже не говорила? Практиковаться.

Термин «ритм-секция» изначально возник в джазе и относился к фортепиано, бас-гитаре и барабанам. Этим инструментам нет нужды играть соло; напротив, им нужно четко выдерживать ритм. В нашей группе это относится ко мне и Чиаки.

Главной характеристикой определения качества группы является не харизматичность вокалиста и не виртуозность гитаристов, а слаженность работы ритм-секции. Самым ярким примером является группа «Green Day».

— …Так все же… почему я должен отжиматься?

— Потому что у тебя нет физической силы! Эй, не останавливайся!

Пока Чиаки давила педаль бас-барабана, с меня градом лил пот на пол комнаты кружка, в которой так некстати был отключен кондиционер. Я не то чтобы хвастаюсь, но при должных усилиях я могу отжаться десять раз.

— Слышь, а это не ты ли выдохся к концу нашего выступления? Мафую всегда рвется вперед, поэтому нам нельзя давать слабину!

— После твоих слов я и правда чувствую себя слабаком.

— Ты должен тренироваться до тех пор, пока не сможешь поднимать гитарные усилки одной рукой!

— Да как я его подниму?

— А я могу.

Ого! Она продемонстрировала мне это. Поставь на землю, это опасно!

— Не отлынивай. Твоя цель — тридцать отжиманий.

Чиаки вновь придавила меня к земле. Пожалуйста, избавь меня от этого.

— Кажется, тебе не хватает упорства. Поэтому я сейчас сяду на тебя сверху.

— Не вздумай, ты тяжелая! Меня раздавит! — начал возмущаться я, после того как Чиаки пристроилась на мне.

Приоткрывшаяся дверь обнажила щель, в которой появилась пара робких глаз цвета сапфира. Чиаки тут же вскочила, стоило ей их заметить.

— Мафую, что ты там делаешь?

— Ну…

Чиаки ухватила ее за руки и затянула в комнату. Я спасен. Я выпрямился и начал отряхивать колени.

— Простите… за недавнее…

— Не буду держать на тебя зла за твою честность. — Почему это у Чиаки такое самодовольное лицо? — Кое-кто так увлёкся фортепиано, что позабыл о важности группы. Единство группы было разрушено вмиг из-за Мафу-Мафу.

— Я не увлеклась им! — Мафую изо всех сил старалась соврать убедительно.

— Ну ладно. Я даю тебе ответственное задание, которое пойдет на благо группы.

— …Какое?

— Сядь на спину Нао.

— Зачем?

— Какого черта?

— Ну ты то можешь практиковаться, сидя на нем. У меня-то барабаны, понятно?

— Дело не в этом.

Сощурив глаза в узкие линии, Чиаки приставила к моему горлу барабанную палочку.

— Так, тебе ещё тридцать осталось, так что пошевеливайся. Делай отжимания под ритм моего барабана.

Вот ужас! Я принял упор лежа без секунды раздумий. Под давлением ауры этой спортсменки-маньячки, Мафую, согласно указаниям, споро села мне на спину.

— Мин-он! В бой! Мин-он! В бой!

Чиаки начала отбивать четвертые, охваченная странным задором. Что это? Она что, школьный задира? Плюс ко всему, Мафую надавила на меня своим весом.

Э? Не так тяжело, как я думал. Скорее даже непостижимо легко. Она что, такая худышка? Вспомнилось тут: разве я уже не тащил её на гору вместе с багажом? Отжимания ничто по сравнению с этим.

Барабанная дробь неожиданно стихла.

— Моему возмущению нет предела! Нао, почему ты делаешь отжимания с невозмутимым лицом?

Сама же велела!

— Когда я собиралась сесть, на твоем лице был неописуемый ужас. Вот чёрт, сколько ты весишь, Мафую?

— Эм-м…

Я не смог разобрать ее приглушённый ответ.

— Непростительно! Я тоже тогда сяду!

— Зачем?! Я так сдохну!

— Всё будет пучком, лежи смирно!

— М-м-мы падаем!

Я не мог вдохнуть под весом двух девчонок, и так получилось, что именно в этот момент открылась дверь. Глаза Кагуразаки-сэмпай широко распахнулись, стоило ей увидеть, в какой ловушке я оказался.

— Помоги…

В ответ на мою жалостливую реплику, на лице сэмпай появилась зловещая ухмылка.

— Куда же мне сесть? Может, на голову?

— Нет, постой, не делай этого!

Почему всё обернулось именно так?!

Я не обнаружил никаких следов присутствия Тэцуро, когда вернулся домой. Его ботинки в шкафчике для обуви, заглянув туда, я тоже не нашел. С большой долей вероятности это означало, что он ушёл выпить вместе со своими друзьями (на обычные прогулки Тэцуро одевает сандалии.) Слава богам, сегодня мне не придется готовить ужин. После своеобразных пыток у меня нет аппетита, не говоря уже о ноющей спине…

Я достал свой бас, когда поднялся к себе на второй этаж. Слова, сказанные Чиаки, все еще сидели у меня в голове.

«Так ты разочарован тем, что не смог помочь Мафую?»

Мафую, Кагуразака-сэмпай, Фурукава с того нашего выступления.

И в особенности Жюльен.

Познакомившись с этими выдающимися музыкантами и воочию узрев их талант, я ощутил внутри себя сложное чувство. Я осознал, какой я все-таки незрелый и беспомощный.

Если всё и дальше пойдет так, я стану тем, кто оказался в группе по случайности. Даже буду им обузой, тянущей вниз. Фурукава прямо заявил, что мне не место в группе. Я же ответил ему какую-то чепуху.

Что мне делать? Что предпринять? Я понятия не имел.

До той самой встречи с Жюльеном.

Тогда я осознал вопрос, на который мне нужно найти ответ.

Могу ли я стать надежной опорой для Мафую?

Не только для Мафую-гитаристки, но и для Мафую-пианистки — имею ли я право быть рядом с ней, быть для нее сердцем, дающим кровь и жизнь?

Тембр фортепиано Мафую чистый и светлый, а темп живой и сильный. Один из дирижеров, с которым она давала концерт, сравнил ее манеру играть с бушующей рекой, истирающей камни в песок. Причиной такого неоднозначного описания является то, что не каждый оркестр может аккомпанировать столь мощному исполнению. А из-за внезапной парализации пальцев она не смогла найти свое настоящее место.

Я полагал, что она никогда не вернется к фортепиано. Но вышло иначе. Возможно, Мафую просто ищет то место.

Кто-то, кто будет рядом и подхватит её игру, в месте, что существует вечно.

Есть ли… у меня право быть там?

Возможно, сейчас лишь только Юри сможет достичь его.

И какой путь предстоит пройти мне, прежде чем я достигну этого места?

Я включил стереосистему и вставил диск. Пальцы начали подбирать несложный мотив баса, который ложился поверх партии фортепиано Мафую в «Рапсодии на тему Паганини» Рахманинова. Мафую вела за собой оркестр, постоянно меняя темп исполнения.

Со временем я перестал попадать в ноты. Я совсем не мог удерживать её темп.

В моей голове стоял образ Мафую, сидевшей на сцене перед роялем, как на концерте Feketerigó. Прежде чем блестящие черные крылья расправились, я успел заметить мягкий отблеск барабанной установки, а также каштановые волосы Чиаки. Чуть в стороне виднелась спина Кагуразаки-сэмпай, которая, прижавшись к микрофону на подставке, стояла перед взбудораженной толпой.

Первой прорезала тишину фортепианная гармония, сопровождаемая мягкими ударами барабанов. Сверху легли чистые аккорды гитары, и, наконец, живой вокал начал проникать в самые потаенные уголки тела.

Но где же стою я?

Как мне доносить свой ритм до сцены?

Без понятия. Это место слишком далеко, слишком высоко, просто недостижимо.

Произведение Рахманинова подошло к концу, и магнитофон возле изголовья моей кровати отключился. Я вернулся к реальности, обратно в свою комнату. Я понял, что очень глубоко погрузился в раздумья, пока сидел с гитарой в руках.

Что же мне делать?

В моей голове всплыл ответ Чиаки: «Разве я уже не говорила? Практиковаться!» Она права.

Мне всерьёз захотелось воткнуть свой бас в усилитель и выкрутить громкость на полную! В школе я могу практиковаться ограниченное время, к тому же риффы сэмпай и Мафую тоже будут мешать. Тэцуро сейчас дома нет, но не думаю, что воспользоваться колонками в гостиной хорошая идея — так я потревожу соседей.

Остается…

Я посмотрел на стрелки часов. Ещё нет восьми, а значит, я успеваю. Запихнув гитару в чехол, я запрыгнул на байк и стартанул, оставляя дом позади.

Южный вход ближайшей крупной станции в двадцати минутах езды. Здание, где находится магазин музыкальных инструментов Нагасимы, расположено в паре шагов от навесного моста, промеж торговой улицы и спального квартала.

Здесь работает Кагуразака-сэмпай, и я пару раз сюда обращался. На третьем этаже есть тройка звукозаписывающих студий, хотя они маленькие и тесные. С тех пор, как сэмпай обнаружила слабость хозяина заведения (сама она зовет это «привилегиями работника»), членам Feketerigó разрешили пользоваться ими бесплатно, если они не заняты.

Мне было жаль владельца, но будучи небогатым школьником, я был рад такой привилегии.

— Э? Нао?

Когда я зашел внутрь магазина, где даже проходы были завалены гитарами, со стороны прилавка из-за музыкального журнала выглянула физиономия владельца. Похоже, сегодня он сам на смене. С волосами, неаккуратно убранными в «конский хвост», он был похож на хиппи. Однако от этого создавалось впечатление, что магазин на грани разорения. Покупателей сегодня опять не было.

— Вы что, сегодня договорились здесь встретиться? Она уже пришла, — указал он на потолок.

— Э?.. Вы имеете в виду сэмпай?..

— Неа, Чи-чан.

Открыв тяжеленную звуконепроницаемую дверь в коридоре, я был встречен интенсивной барабанной дробью. Однако игра стихла практически сразу.

— Нао?..

Чиаки сидела за барабанной установкой, и у неё на лбу блестели бисеринки пота. Она с открытым ртом уставилась на меня. Хотя это и ко мне относилось. Что здесь делает Чиаки? Ей не хватило предыдущей репетиции?

— Эй? Что ты здесь делаешь?

Чиаки направилась в мою сторону. Её лицо просто сияло. Она была одета только в футболку и короткие шорты, хотя на дворе уже октябрь. Очень похоже на то, что она носила на летних сборах. С другой стороны, в студии жарко и душно.

— Э? Ты пришел репетировать? — спросила она, увидев мой кейс.

— Ага… я собирался поиграть со включенным усилителем.

— Вам придется освободить помещение, если вдруг кто придет.

С этими словами владелец впихнул меня внутрь и захлопнул дверь. Запах табака от прокуренных стен смешался с приторным запахом пота. Почему-то счастливая, Чиаки начала настраивать за меня басовый усилок.

— Вот так совпадение. Я очень удивлена. Мне было не по себе без сегодняшней практики. Ты тоже подумал, что не хватает отжиманий?

— Нет уж, этого мне хватает. Кстати, я тебе не помешал?

— Вовсе нет. Мы же ритм-секция — нам лучше репетировать вместе.

По возможности я бы предпочёл позаниматься в одиночестве…

— Ну что ж, приступим! Просто думай, что я метроном, и играй себе!

Когда мы начали репетицию, я в полной мере осознал сказанное Чиаки — барабаны и бас не враги. Словно сердцебиение и шаги, они уживаются вместе и заставляют друг друга двигаться вперёд. Четвертые, восьмые, триоли (2)* Чиаки поддерживали жесткие колебания моих струн своим стройным шагом.

Что за неописуемое чувство. Если подумать, мы впервые играем вдвоем. Обычно либо гитара сэмпай (прорезая воздух солнечными лучами), либо гитара Мафую (снежинками купаясь в лунном свете ночи) примешиваются к нам.

Невероятно. По сравнению с тем, когда она барабанила одна, звуки стали ярче, я четко различал каждый удар. Каждой пульсации, которую я посылал пальцами в гитару, отвечал комфортный звук педали. Казалось, что можно поймать руками отблеск тарелок хай-хэта.

[[image:/storage/reader-images/1a1d22ad886c2d755480e7c6d5f87b01a67ff93a.jpg]]
— Погоди, Чиаки, давай передохнем.

Мы репетировали бог знает сколько. Ноющие пальцы уже меня не слушались, поэтому я попросил у Чиаки передышку. Пот ручьём тек с моей головы.

— А Мафую смогла бы поиграть ещё, — провокационно заявила Чиаки, с довольным видом поиграв плечами и коленями.

— К сожалению, я не могу.

Я сделал глоток из бутылки. Я наконец начал немного понимать, почему Мафую безостановочно играет вместе с Чиаки, будто её покусал тарантул.

Потому что «ноги» сами бегут. Невозможно остановиться.

С улыбкой на лице Чиаки встала со своего места, чтобы выхватить у меня бутыль и осушить за раз. Вода просочилась у неё из уголков рта и потекла через шею, скрываясь за воротником.

— Хья-я-я!

Выдохнув, она сняла зажим для волос и встряхнула головой. Несколько волосинок прилипло к её влажным губам. Я быстро отвел взгляд, сам не знаю почему.

— Давно уже я не получала такого удовольствия от игры.

— Хочешь сказать, тебе не нравится барабанить на совместных репетициях?

— Хм-м?

Чиаки одарила меня недоуменным взглядом, пока разминала кисти с зажатыми в них палочками.

— Не всегда. Вообще-то я сильно нервничаю, когда рядом сэмпай или Мафую.

Я ошарашенно посмотрел на Чиаки.

— Эти двое… нехорошо так отзываться о людях, но они практически монстры. Мне не по себе, когда мы практикуемся с ними. Порой я задаюсь вопросом: а есть ли у меня право сидеть здесь?

Я медленно сел на круглую табуретку с кривыми ножками и уставился Чиаки в лицо. Казалось, её взгляд блуждал где-то далеко отсюда.

Значит, её… тоже посещают подобные мысли, да?

— Знаю, сэмпай пригласила меня в группу, не ожидая увидеть во мне супер барабанщика, но тут уж ничего не поделаешь. Мне просто остается надеяться услышать от неё: «Мы не можем без тебя».

Мне нечего было ответить. Чиаки гораздо дольше знакома с сэмпай, по сравнению со мной, и она сильнее поглощена её звучанием. Однако она также знает, что у неё нет способностей, чтобы ответить в тон её гитаре. Она следует за сэмпай именно потому, что знает об этом.

…Прямо как я. Однако она не прячет глаза и не убегает. Она не собирается останавливаться из-за чувства беспомощности. Она не поддалась ему.

Этим Чиаки впечатляюща.

— Чиаки, ты уже стала нашим незаменимым барабанщиком, — как можно искренней сказал я.

Слабый отблеск тоски промелькнул у неё в глазах. После чего Чиаки смущенно улыбнулась и сказала:

— Спасибо. Надеюсь, наступит тот день, когда я услышу такие же слова от сэмпай.

— Сэмпай, должно быть, считала так с самого начала, верно? Ты уже очень невероятна, Чиаки. Подумать только, ты смогла выдержать все лишь из-за любви к сэмпай…

Чиаки резко вытянула руку и прижала кончик палочки к моей шее.

— Ч-что?

— Нао, ты сейчас сказал что-то очень грубое.

— Э, разве?

— Я не только сэмпай люблю. Я не такая наивная, чтобы связывать себя с группой лишь по одной этой причине.

— Эм-м… прости.

Да… её отношения с Мафую тоже улучшились. Она всегда была верна хард-року, поэтому она никогда не отступает, когда мы спорим по поводу аранжировки песен.

— …Но моя самая большая неудача заключается в том, что человек, который мне нравится, с самого начала со мной в группе, — пробормотала Чиаки, прислонившись к стене. — Мне очень нравится текущее положение дел. Хотя в наших отношениях нет подвижек… но разве это не здорово, что мы можем быть рядом? И я не знаю, что делать дальше. К тому же, наши отношения могут совсем разрушиться, если я форсирую события. В этом случае, я предпочту оставить все как есть…

Не знаю почему, но я мог более-менее понять её мысли. Если мы говорим о сэмпай, то тут без вариантов будет плохой исход — они же обе девушки. Нет, сэмпай подумает, что все разрешится само собой или как-то так. Не могу сказать, серьезно ли она. Но, по крайней мере, сейчас они могут быть вместе.

Но долго так продолжаться не может. Ничего хорошего не получится, если она будет довольствоваться текущим положением вещей. Наступит день, когда сэмпай наконец бросит её, и Чиаки никогда не сможет вновь её догнать.

То же самое справедливо для меня.

Я близок с Мафую, гораздо ближе, чем Жюльен.

Но это получилось совершенно случайно.

Ни с того ни с сего Чиаки начала барабанить по моим плечам, голове и груди своими палочками. Ей-ей-ей! Я поднял руки в попытке защитить себя, но все закончилось тем, что она безжалостно забарабанила по ним тоже.

— Погоди, Чиаки, это правда больно! Зачем ты меня бьешь? Что не так?

— Ничего! Эй, перекур закончен, давай продолжим! Мы их в жизни не догоним, если будем отдыхать, — внезапно прикрикнула на меня Чиаки.

После этого она бросила мне бутылку с водой и вернулась к барабанной установке. Что за хрень с ней?

— Разве сэмпай не говорила уже? Мы будем исполнять множество композиций во время школьного фестиваля! У нас обоих не будет времени передохнуть, поэтому мы должны еще поработать над вариациями, которыми сможем заполнить промежутки.

— М-м-м.

Вернувшись из комнаты школьного совета, сэмпай сказала нам, что получила разрешение на использование спортзала. Однако это значит, что им придется заново пересмотреть расписание, поэтому, сколько времени нам выделят, неизвестно. Из-за чего сэмпай предположила, что для наиболее полного использования времени нам следует отработать те части, которые занимают продолжительное время. Пока вокал и лид-гитара будут работать попеременно, ритм-секция будет работать без остановок и передышек. Есть высокая вероятность того, что успех будет зависеть от поддержания зажигательной атмосферы выступления.

— Твой бас, Нао, напрочь лишен притягательности!

— М-м-м…

Я и сам это прекрасно знаю. Однако это один из самых правдивых и жестоких упреков, что я получал. Ясно, нету притягательности, значит…

— Знаешь, ты чрезмерно подстраиваешься под меня. Может, играть в тени барабанов и проще, но тогда тебе не стать звездой сцены. Попробуй вставлять фразы, когда я буду останавливаться. Понял?

— Понял.

— С самого начала!

Прокрутившись один оборот в ладони, барабанная палочка приземлилась на напольный том-том. Я втиснулся серией низких звуков, которые словно закапывались под землю. Тесную сцену вновь охватил ритм страстного сердцебиения.

Так вот что люди имеют в виду, когда говорят «забыл о времени».

В общем, мы играли без остановки, хотя насквозь промокли от пота. Не было времени даже отдышаться. Когда мои чувства ко мне вернулись, я понял, что кто-то поет. Я задумался, где же мог слышать этот голос, а потом понял, что это мой собственный. Бас и барабаны - это «скелет» группы, который можно расширить всеми мыслимыми нотами. Я не мог заставить себя перестать петь. Мы даже не заметили, как зажглась красная лампочка, уведомляющая об истечении выделенного нам времени. И лишь когда управляющий робко вошел и остановил нас, отключив электропитание, мы поняли, насколько устали, и без сил рухнули на пол.

Я все еще ощущал слабую вибрацию от струн на своих пальцах. Это просто восхитительное чувство.

Со следующего дня мы с Чиаки решили посещать магазин музыкальных инструментов Нагасимы каждый день после занятий. Так как сэмпай ездит на велосипеде, а Мафую живет в другой стороне, только мы двое возвращаемся домой на электричке.

— Давай репетировать втайне, а потом удивим их! — возбужденно предложила Чиаки.

Но…

— Ты и молодой человек в последнее время часто посещаете студию.

— Э? О-о чем ты?

Чиаки состроила невинные глазки, когда сэмпай задала ей вопрос. Бесполезно, сэмпай там работает, ничего удивительного, что она знает.

— К тому же вы двое скрыли этот факт от товарища Эбисавы и меня. Это очень невежливо с вашей стороны.

— Мы хотели чертовски удивить вас на предстоящем выступлении после серии интенсивных секретных тренировок!

— В любом случае я буду использовать это время, чтобы укрепить отношения между мной и товарищем Эбисавой.

— Э-э?

Мафую, тихо бренчавшая в уголке комнаты и тайком бросавшая на нас взгляды, вдруг вздрогнула. Её волосы на миг всколыхнулись.

— Вы, ребята, наверно не в курсе, но товарищ Эбисава недавно пришла ко мне вся в слезах. Прижавшись, она поведала, что молодой человек в последнее время был к ней равнодушен. Мне ничего не оставалось, кроме как утешить её.

Э? Я?

— Глупая Кёко! Я не делала этого!

Мафую вскочила, залившись краской. Перестань смотреть на меня! Не волнуйся, я не верю ни одному слову Кёко.

Сэмпай прекратила все, фривольно обняв Мафую и мягко похлопав по спине. После чего повернулась ко мне и произнесла:

— Я рада наблюдать пылающий в вас огонь.

Но случившееся после подействовало, словно ушат холодной воды.

Это произошло после учебы, в пятницу. Из-за приближающегося спортивного дня Чиаки и Мафую были вынуждены помогать классу, поэтому приходили на репетицию с запозданием. У меня не было никаких неотложных дел, поэтому я решил прогуляться в препараторскую, чтобы поискать какие-нибудь ноты, которые можно будет применить для выступления.

Все уже собрались в комнате практики, когда я вернулся туда с внушительной стопкой нотных листов. Похоже, Чиаки и Мафую прибежали сюда сразу после репетиции с классом — они были одеты в сине-зелено-желтую униформу группы поддержки. Однако атмосфера в комнате была невероятно тяжелой. Даже цвета их костюмов как будто потускнели. Что же такого случилось?

— Похоже, что мы располагаем лишь двадцатью минутами… — угрюмо протянула Чиаки.

— Что?

— Я говорю о количестве времени, в течение которого мы можем использовать спортзал. Они сказали, что весь график занят выступлениями театрального кружка и клубом каратэ, поэтому они могут выделить максимум двадцать минут.

— Два…

Я даже дар речи потерял. В лучшем случае мы сможем сыграть четыре-пять песен. Однако во время летнего концерта пятьдесят минут пролетели вмиг.

Нет никакой возможности показать результаты нашей с Чиаки специальной тренировки за такое короткое время. Никто не стал даже настраивать инструменты – плохие вести привели нас в уныние.

— Не так уж много мы можем сделать в эти двадцать минут. Все кончится, когда мы только разогреем толпу.

— Кёко, и здесь ничего нельзя сделать?

Мафую посмотрела на Кагуразаку-сэмпай, сидевшую на длинном столе, обхватив одно колено.

Ответа от сэмпай, однако, не последовало. Ни слова не проронив, она просто оперлась лбом на колено.

— Кёко?

— М-м-м? А, да. Прошу прощения, я просто… задумалась кое о чём.

Сэмпай, должно быть, получила серьезный удар от решения, что вынесли члены совета. Однако, зная её, можно предположить, что она продумывает способ выйти из тупика…

— Мои глаза поглощены созерцанием их униформ чирлидерш. Что скажешь, молодой человек? Наденем их для выхода на сцену?

— Пожалуйста, будь серьезней!

Я неосознанно ударил кулаком по стене. Сэмпай протянула безрадостным голосом:

— Я итак серьезна. Думаю, скоро они прибудут.

— Кто эти «они»?

— Наши враги.

Когда школьный звонок означил пять (обычное время окончания занятий), в дверь нашей репетиционной внезапно постучали. Мы практиковались полным составом, поэтому комната была переполнена тяжелым звучанием. Мы бы не заметили, что кто-то стучит, если бы я не прислонился к двери.

Поэтому я поднял руку, чтобы остановить репетицию. Это моя привилегия как представителя ритм-секции. Музыка стихнет очень быстро, стоит басу или барабанам исчезнуть.

— Кто-то пришел? — спросила сэмпай, утерев пот.

Я кивнул и отпер дверь.

— Здравствуйте, простите что прерываем…

Первым, кто вошел в комнату и поприветствовал нас по-дурацки звучащим голосом, был высокий ученик-второклашка со смешливым лицом. Я видел его несколько раз в отделении школьного совета, и он определенно из их числа. Следом вошли ещё две пары учащихся, и комната стала очень тесной.

— Ну вот, Кагуразака. Как и договаривались, я их привел. Можешь обсудить, что хотела.

С этими словами член школьного совета беспардонно махнул рукой. Страху ситуации добавляло то, что двое из вошедших были коренастыми парнями-каратистами в кимоно. Оставшиеся двое, облаченные в кинагаши (3)* , хоть и оказались ученицами, носили на поясах дайсё (4)* . Понятия не имею, к чему это все. Мафую в ужасе спряталась за спиной Чиаки.

— Чего? Почему это мы должны вести обсуждения в таком месте? — несчастно спросила одна из девиц в одежде ронина.

— Разве я уже не объяснил? — раздражающе спокойно поинтересовался комитетчик. — Потому что график выступлений не уточнен! Сначала конкурс костюмов, потом есть два часа, которые нужно распределить между секцией каратэ и кружками театрального и музыкального направлений. Мы решили, что общие переговоры позволят уладить все проблемы с графиком.

О, так эти два самурая из театрального, поэтому и пришли в костюмах. Поначалу меня сбила с толку их внешность…

— Бывай, Кагуразака.

Комитетчик мягко помахал на прощание и вышел из репетиционной, распихав по сторонам пары самураев и каратистов. Можно сказать, школьный совет скинул проблему графика со своих плеч. Что за безответственность?

— Кружок изучения народной музыки должен выступать в концертном зале! — раздраженно сказал один из громил с черным поясом, усевшись на бас-комбик. — Это решит все проблемы. Все запуталось, потому что вы, ребята, возникли непонятно откуда.

— Клуб каратэ первым влез в уже установленный график… — пискнула девушка из театрального, остановленная свирепым взглядом парня с оранжевым поясом.

Кажется, он и в мою сторону пару раз зыркнул. Страх начал охватывать мое сердце.

Однако Кагуразака-сэмпай отстранила меня и предстала перед черно-поясным.

— Возьмет ли клуб каратэ ответственность за любые травмы, которые могут произойти во время нашего выступления?

— Причем тут мы? Мы уже решили, что покажем более сотни приемов с последующими комментариями мастера. Если ваш кружок хочет выступить, вы должны уложиться в десять минут.

— Погодите, не решайте за других. Мы тоже уже утвердили сценарий! — возмутилась девушка-самурай.

— Кружок народной музыки и театралы должны уложиться в сорок минут! Мы итак урезали наше время на подготовку!

— Что? Да вы шутите?!

— Раньше нужно было говорить, что вам нужен спортзал! Мы готовились к этому с прошлого года!

— Почему бы вам не выступить в концертном зале? Он более вместительный.

— Та сцена не подходит для постановок! Лучше молчи, если не разбираешься в этом! К тому же, почему бы вам тогда не выступить в вашем зале для единоборств?

— А куда, черт возьми, мы денем зрителей?!

— Можно подумать, это кому-то интересно.

— Что ты сказала? На драку нарываешься?

Какого черта вы устроили грызню в нашей репетиционной?! Я не видел ни малейшей возможности их прервать, поэтому я заозирался по сторонам в поисках того, кто мог бы нас спасти. В тот же миг я заметил рядом с собой Кагуразаку-сэмпай, которая круговым движением языка облизала губы. О боги, она на всем серьезе наслаждается ситуацией.

Едва сэмпай решила ринуться в битву, тарелка позади нас издала резкий звук.

Я среагировал на секунду медленней каратиста и самурая, которые были готовы вцепиться друг в друга. Мы удивлённо повернули головы.

— Хватит попусту сотрясать воздух в нашей комнате! Сейчас не время для разборок. Сперва нужно узнать, сколько времени нужно каждому кружку!

Взъерошенная Чиаки возвышалась над барабанами.

Представители театрального наконец нашли место, где присесть, после того, как Чиаки указала на них своей палочкой.

— Нам нужно ровно восемьдесят минут. Однако это только на спектакль. Еще десять для установки декораций.

Чиаки перевела взгляд на черно-поясного.

— Нам нужно сорок минут на выступление.

Времени не хватает, даже если исключить кружок изучения народной музыки. И мы даже не учитывали время, необходимое на подготовку и уборку.

— Сколько нужно кружку изучения народной музыки? — раздраженно поинтересовалась девушка из театрального, скрестив на груди руки.

— Даже если вечность помножить на саму себя, этого все равно не хватит. Но по самым скромным подсчетам, нам нужен, по крайней мере, час.

Кагуразака-сэмпай сделала ещё одно провокационное заявление. Оба каратиста нахмурились и принялись ворчать.

— Это неприемлемо. Черт, кто-то из вас должен отступить.

— Это спортзал, поэтому творческим кружкам вроде ваших не стоит впутываться!

— Чего? Я не поняла ни слова из того, что ты сказал!

Очередной раунд бессмысленной склоки. Я еще раз украдкой кинул взгляд на профиль сэмпай. Её лицо переполняла энергия. Интуиция подсказывала мне, что уже почти пробил час, когда она вмешается.

— А что, если…

Хотя это был не крик, её голос прозвучал очень резко. Все спорщики прекратили грызню и молча уставились на неё. Затем она продолжила:

— Давайте устроим испытание.

Кружки можно поделить на два основных вида: физического развития и творческого. Отклоняясь от темы, скажу, что есть личности, которые вообще всех людей делят на эти два вида.

Однако наибольшие споры возникают, когда нужно определить принадлежность музыкальных и театральных кружков. Разумеется, и тот, и другой больше относятся к творческим коллективам, нежели к спортивным. С другой стороны, из-за специфики их деятельности, участникам приходиться подвергать себя физическим упражнениям, сопоставимыми с теми, что бывают в спортивных секциях. Это нельзя не принять во внимание.

В том, что каратисты согласятся, сомнений не было, однако драмкружок мог не принять предложение сэмпай. Такой возможности стоило ожидать.

— Давайте решим все в день спорта. Так совпало, что есть очень подходящее для этого состязание, известное как межклубный забег-эстафета. Чем выше будет занятое место, тем большее время достанется кружку для выступления. Все ясно?

Эй, погоди-ка…

— Вы же, ребята, из творческих клубов, верно? Забег для спортивных и творческих клубов будет проводиться отдельно, не так ли? — вопросительно пожал плечами один из каратистов.

— Не волнуйтесь. Товарищ Аихара — член спортивного комитета. — Сэмпай похлопала рядом стоящую Чиаки. — Мы можем проявить в этом деле гибкость. Другие кружки могут пожаловаться, что клуб каратэ соревнуется с творческими. Но никто слова не скажет, если драмкружок и мы примем участие в забеге со спорткружками.

— С вами, музыкантишки, все ясно, но не решайте за театралов.

— Нас это тоже устраивает, — хладнокровно заявила бродячий самурай. Черный пояс, оранжевый пояс и я вместе подивились этой невозмутимости.

— Вы, парни, недооцениваете физподготовку драмкружка! Матч по каратэ длится всего лишь минуты три или около того, верно? Каждое наше выступление — это битва длиною в час.

Прозвучав веско, это заявление поставило жирную точку в наших дебатах.

После того как наши гости ушли, Мафую, прятавшаяся за спиной Чиаки все это время, потянула рукав сэмпай:

— Сколько людей нужно для эстафеты?

— Ровно четыре. Это забег на 1600 метров!

— …Я тоже участвую?

Мафую на занятиях физкультуры всегда была лишь наблюдателем. Очевидно, что для неё это сюрприз.

— Товарищ Эбисава стала причиной тому, что они приняли мое предложение так быстро.

Сэмпай с любовью погладила её по голове.

— Но я… все испорчу.

Вообще-то, из меня бегун тоже никакой…

— Разве я не говорила? Исход битвы решается еще до её начала. — Сэмпай обхватила за плечи Чиаки и Мафую и посмотрела на меня, слабо усмехнувшись. — Они уже проиграли в тот момент, когда согласились на состязание.

Попрощавшись с сэмпай, мы втроем направились к станции. Я спросил у Чиаки:

— Ты бегаешь по утрам, верно?

— Э? Ага, примерно шесть километров. Но раньше пробегала по двенадцать.

«Ну ты монстр», — подумал я и продолжил:

— Во сколько ты начинаешь?

— Полседьмого… постой, что, ты тоже хочешь присоединиться? Серьезно?

— Угу. На весь маршрут меня может не хватить, но встать пораньше я постараюсь.

— Ха! Если завтра пойдет снег, я знаю, в чем причина!

Заткнись. Думай что хочешь.

В этот момент Мафую потянула меня за рукав с другой стороны.

— Это из-за эстафеты?

— Это одна из причин.

Более важно то, что будет неловко, если я и Мафую начнем тяжело дышать посередине выступления. Но вслух говорить это я постеснялся. Мафую посмотрела на кейс бас-гитары у меня на спине и едва слышно пробормотала:

— Вместе… с Чиаки…

На этом день и закончился. Следующим утром я был удивлен, что смог с легкостью проснуться так рано в понедельник.

Полседьмого утра. Я пошел в школу вместе с Чиаки, чтобы вместе пробежаться. Перед забегом мы решили оставить инструменты в комнате практики. Но, заглянув в учительскую за ключом, его там не обнаружили. Чего?

Мы с Чиаки стали свидетелями чего-то невероятного в комнате практики.

— Доброе…

Мафую застенчиво потянулась, сидя за барабанной установкой. Я впервые видел её в спортивной форме. Может быть странно, что я говорю это сейчас (я ведь уже видел её в купальнике), но её ноги настолько худые, что волей-неволей начинаешь беспокоиться.

— Что это у нас тут?

— Я присоединяюсь к забегу.

Э-э-э?

— Я не могу проиграть! — вскочила Мафую с покрасневшим лицом и посмотрела на Чиаки.

Верно, эту битву мы проиграть не можем. Время нашего выступления превратится в ноль, если мы дадим слабину. Хотя очень неожиданно, что Мафую настолько прониклась.

— Интересно, угонишься ли ты за нами? — насмешливо спросила Чиаки, приблизив к ней свое лицо.

— Я постараюсь...

Едва мы начали забег, Чиаки вновь включила свой «режим адского наставника» — возможно, взыграла её горячая кровь спортсменки. Её глаза выглядели действительно устрашающе, когда она громоподобным голосом подбадривала пыхтящую Мафую. К тому же выкрики вроде «Мин-он! В бой!!» очень смущают, нельзя ли потише? Хотя сейчас раннее утро, но мы на пришкольной территории, и рядом ходят люди!

Некоторое время спустя Мафую достигла предела своей усталости. Она отстала настолько сильно, что потеряла из виду спину Чиаки. Если вам интересно, откуда я это знаю, то потому, что я отстал вместе с ней. Стыдно, ага.

— Ты… можешь… бежать вперед… я… буду… сразу …как передохну… — отрывками произнесла Мафую, присев возле обочины. Её спина тяжело поднималась и опускалась после каждого глубокого вдоха. Я забеспокоился, заметив это.

— Ты в порядке?

— Да… нормально.

Эта девочка была слабой и хрупкой даже до инцидента с пальцами. Я вспомнил тот случай, когда они сбежала из дома.

— Что, если я понесу тебя на спине?

— Придурок, тогда пробежка потеряет весь смысл, не так ли?

— Не совсем так. Я имею в виду, ты ведь очень легкая, поэтому, я подумал, что моя тренировка будет эффективней, если я возьму тебя в нагрузку.

Однако я тут же отбросил эту идею, представив, как это будет выглядеть. Слишком уж смущающе. Мафую наконец нашла в себе силы и крепко схватилась за мою руку.

— Ты серьезно? Почему ты хочешь так сделать? Потому что увидел, как усердно работает Чиаки?

— Не только.

Я дал Мафую устроиться у меня на спине и возобновил бег. Она настолько легкая, что это вызывает беспокойство.

— Чиаки сказала, что ей достаточно того, что она может быть в одной группе с человеком, который ей нравится. Но это не дело.

Может, оставить все как есть и проще.

Однако я хочу превратить комнату в наполненное страстью и ритмом место — в такое место, которое сможет поддержать музыку в исполнении Мафую. Но я постеснялся озвучить свои мысли, поэтому и продолжал молча тащить Мафую на спине.

— Чиаки правда сказала это тебе? — раздался голос Мафую над моим ухом.

— Угу. Наверное она это про сэмпай.

— Придурок.

Тяжесть Мафую испарилась с моей спины вмиг. Она отстранилась.

— Эй, давай беги! Чиаки убежит на другой конец света, если ты будешь мешкать.

С этими словами она рванула вперед. Её спина и светло-русые волосы покачивались на ветру, удаляясь все дальше и дальше. Что это было? Что на неё нашло? Я припустил следом за ней.

Ожидаемо, Мафую выбилась из сил весьма скоро, и я смог её догнать. В этот раз она упала на корточки и пропыхтела:

— Не беспокойся за меня, беги! Ты не должен упустить Чиаки!

В итоге Мафую получила нагоняй от Чиаки, обогнавшей нас на круг. Мало того, она заставила её бежать, хотя у той уже ноги подкашивались. Полагаю, никто не догадается, из какого мы кружка из-за устроенного переполоха.

После учебы Кагуразака прекратила все попытки группы репетировать и радостно объявила начало обсуждения плана сражения.

— Я уже определилась с очередностью. Первой будет товарищ Аихара — на этом этапе шанс контакта с другими бегунами наиболее высок. Драмкружок не опасен, а вот каратисты могут нам кое-что показать. Было бы здорово, если бы мы могли заставить их упасть, не прикасаясь к ним, каким-нибудь «Призрачным броском» (5)* .

— Сэмпай, дзюдо это не магия, таких приемов не существует.

— Следующей будет товарищ Эбисава. Постарайся вызвать у них чувство умиления, чтобы они и не думали пихаться. Это позволит нам удержать лидерство. Следующий молодой человек… М-м-м, все, что тебе нужно — это просто бежать. Последней буду я. К этому моменту мы, наверное, упустим лидерство, но раз мне не придется беспокоиться за свою спину, будет легче нагнать впереди бегущих.

Эй, это же напрочь безбашенный план! Как можно быть таким оптимистом? Словно она совсем не принимает в расчет возможность проиграть. Я как обычно не нашелся с ответом.

— А еще, мы уже обговорили все детали состязания.

Сэмпай сунула нам ксерокопию с невероятным содержимым: «Театральный кружок, именуемый в дальнейшем «Сторона А», Клуб каратэ, именуемый в дальнейшем «Сторона Б», и кружок изучения народной музыки, именуемый в дальнейшем «Сторона В», заключили следующее соглашение…» — ну и так далее. Оно было перегружено юридическими терминами, а в самом конце стояла печать школьного совета и фестивального комитета.

— Почему так формально…

— Нельзя к таким вещам относиться легкомысленно. Будут проблемы, если мы начнем спорить об условиях. Оригинал я оставила в школьном совете. Как сказано в соглашении, победитель может забрать десять минут выступления на каждую единицу разницы занятого места. К примеру, если мы придем четвертыми, драмкружок шестыми, наше время увеличится на 20 минут, а их — на то же время уменьшится. Мы также условились, что разница будет высчитываться исходя из изначально отведенного, и условия изменить нельзя.

— По-погоди. «Исходя из изначально отведенного?» Сколько у нас отведенного?

— Хм-м? Вот здесь же ясно написано, верно? Согласно таблице, утвержденной комитетом по школьному фестивалю, театральный кружок начинает спектакль с 15:00 и выступает в течение часа. Следующими идем мы: с 16:00 до 16:20. Наконец, каратисты занимают время с 16:20 до 17:00.

— Мы пролетим, если окажемся в списке ниже тех двух…

— Не забивайте голову мыслями, что случится, если мы проиграем. У нас с самого начала ничего не было.

С этими словами сэмпай сильно хлопнула меня по спине.

— Если честно, сейчас у нас самая невыгодная позиция. Драмкружок начинает первым, поэтому они могут завершить приготовления во время конкурса костюмов. Так как спектакль нельзя прервать посередине, они просто обязаны урвать наше время. Каратисты последние — они тоже не будут жаловаться к прибавке времени. Однако, раз мы музыкальная группа, им легче было бы договориться о продолжительности нашего выступления. Они наверняка попросят нас уложиться в строго отведенные рамки.

— Вот скупердяи. — Чиаки треснула по тарелке.

— Вот видите? Мы не можем проиграть. Можем лишь выиграть. Не так ли?

Но больше она ничего не стала объяснять. Начиная со следующего дня, она стала опаздывать на наши собрания. Часто её можно было увидеть возле учителей и ответственных за проведение фестиваля, в учительской, в комнате школьного совета и аудиовизуальной комнате. Возможно, она вынашивает какие-то тайные планы.

Мы решили не обращать на это внимания. Чиаки, Мафую и я собирались в нашей комнате каждый день в полседьмого, после чего делали пробежку, а затем устраивали репетицию.

Зачем Мафую присоединилась к нашим тренировкам? Возможно, она хочет сравняться с кем-то определенным?

Что до меня, мой ответ предельно ясен. Я хочу сравняться с Мафую.

Потому, что хочу стоять на сцене, не завися от времени, и позволить Мафую слушать мою музыку. Я хочу, чтобы она знала — надежная ритм-секция, достойная её доверия, всегда будет рядом, пульсируя непрерывно.

Это моя причина для бега.

Когда я столкнулся с прохладным осенним бризом, подувшим мне в лицо во время пробежки, одна мелодия всплыла в моей голове.

Трасса помнит героев павших угаснувшие мечты,

И подвиг тот странный, венец их лихой езды.

Сегодня ночью из гонки страшной, где спрятаться места нет,

Выбудет каждый герой отважный. Мы будем о них скорбеть…

Многочисленные выстрелы прогремели над школьным стадионом, купавшимся в слепящих лучах.

Солнце было еще высоко и лишь начинало спуск к западному горизонту. Под светилом пять членов комитета обновляли белые линии беговых дорожек. Я прямо чувствовал запах их пота, что, падая, впитывался в грунт.

Тринадцатое октября, день спорта.

Полдень ознаменовал конец бурного соревнования болельщиков. Следующим идет война на изматывание. Вы не ослышались. Война на изматывание.

— Есть, кто может подменить нескольких на четырехсотметровый забег? Четверо получили травмы во время кавалерийского боя (6)* .

— Нам еще длинную дистанцию бежать, так что мы — нет!

— Хватит придумывать отмазки! Вы будете бегать, пока вас ноги держат!

Терада, староста третьего класса первого года, жестко осадила возмутившихся. Больше возражать никто не посмел.

— Босс, нам не хватает народу для защиты столба (7)* !

— Дуй в медпункт и тащи обратно тех, кто получил лишь легкие травмы!

Одно и то же каждый раз и каждый год. Кавалерийский бой и ботаёси проводятся дважды: с утра и после обеда (мужские и женские команды) — настоящий марш смерти, и мы все в конечном итоге станем калеками. О чем, черт возьми, вообще думает спорткомитет?

Похрипывающий динамик сделал объявление, пригласив собраться участников межклубной эстафеты. Я осторожно выскользнул с территории, оккупированной классом 1–3.

Кагуразака-сэмпай, Чиаки и Мафую уже ждали меня возле южного угла беговой площадки. Чиаки и Мафую к этому моменту успели сменить свои чирлидерские наряды. Они не стали надевать спортивную униформу, но были в футболках с эмблемой «Feketerigó», что ранее разрисовала Чиаки.

Верно. Сэмпай уже воплотила свои тайные планы, все как обычно.

Затем раздался треск из громкоговорителя:

— Говорит Иноэ из кружка радиовещания…

— …И Оота из сборной по легкой атлетике. Мы ваши сегодняшние комментаторы, которые будут отслеживать текущие мероприятия.

Комментарии и анализ в реальном времени в старшей школе во время спортивного дня? Кто же целевая аудитория? Ко второй половине дня спортивный комитет уже слишком увлекся комментариями.

— Оота, далее по программе у нас межклубная эстафета. Первыми бегут спортивные кружки. Однако, судя по всему, пара участников не является спортивно-ориентированной.

— Все верно. Но, так как театральный кружок ставит пьесу с элементами фехтования, их можно рассматривать как родственный секции кэндо. Что до кружка изучения народной музыки, я не совсем уверен, но полагаю, музыканты иногда лупят друг друга своими инструментами, что в некотором роде можно приравнять к боевым искусствам.

Будьте любезны, не произносите вслух все, что приходит вам в голову, комментатор Оота.

— И новое правило будет введено, начиная с этого года: кружки должны бежать в полагающейся им атрибутике.

Вот и секретное оружие Кагуразаки-сэмпай. Я оглядел участников, большей частью собравшихся возле места проведения мероприятия. Особенно меня интересовали театралы и каратисты.

Разумеется, парни с секции каратэ были одеты в кимоно. И босиком.

Ещё хуже дела были у драмкружка. У них нет официальной униформы, поэтому, чтобы удовлетворить условия спортивного комитета, им пришлось надеть костюмы для выступления. Ожидаемо, на них красовались кинагаши с дайсё на поясах.

Если честно, прикид обоих групп не слишком подходил для бега. Ха, один из каратистов свирепо глянул в нашу сторону. Они, должно быть, вне себя. Стоя в одном ряду с нами, девушка-самурай из театрального стрельнула взглядом в Кагуразаку-сэмпай, отчетливо пробормотав: «Как это подло. Ты с самого начала знала, как вставить нам палки в колеса». Сэмпай излучала ауру невинности.

Это она подкинула идею членам спортивного комитета, в составе которого были и каратисты. Те были категорически против. Однако, так как в мероприятиях принимает участие разношерстная толпа и место в рейтинге особого значения не имеет, приоритет был отдан зрелищности. Стоит добавить, другие спортивные кружки, вроде футболистов, баскетболистов, легкоатлетов это нововведение не затронуло, поэтому они с готовностью поддержали идею.

Сэмпай это предвидела…

— Но участник под номером два из кружка изучения народной музыки — та самая девушка. Известно ли вам, что эта безобидная принцесса ни разу не присутствовала на занятиях физкультуры?..

Я был удивлен. Прозвище Мафую так широко известно? А ещё — хватит говорить пакости, которые могут ухудшить нам настрой ещё до начала забега!

С другой стороны, это правда, что Мафую является обузой, которая начисто нивелирует всё преимущество, которое силой добыла для нас сэмпай. Каратисты и театралы отправят своих лучших бегунов, а нас всего четверо.

Стоя спиной ко мне, Мафую собрала свои светлые волосы в конский хвост. Затем она повернула голову. Глаза цвета морской волны горели твердой решимостью.

— Я передам тебе палочку, — заявила она глядя на меня. — Я абсолютно точно передам её.

Я сглотнул и кивнул в ответ. Меня несколько сбила с толку её решимость.

Всё верно. Не время раскисать. Сейчас остается только бежать.

Иноэ закричала, комментируя происходящее:

— И-и-и. Во-от. На-аши. У-УЧА-А-А-СТНИКИ!

Почему-то отсутствовало музыкальное сопровождение, но мы выбежали на трек, выстроившись в восемь линий по четыре человека в каждой. Мои ноздри обжег запах пыли и извести. Плакаты болельщиков мелькали у нас перед глазами, а ветер доносил восторженные крики.

Эстафета на 1,6 километра состояла из четырех кругов, каждый из которых приходился на невероятно огромный четырехсотметровый стадион. Эта нелегкая гонка продлится около пяти минут. Все бегуны собрались напротив вип-мест.

Когда первые участники приняли стойку и судья поднял пистолет на изготовку, я повернулся и спросил у сэмпай:

— Почему ты раньше не сказала нам о своей задумке?

«Участники должны носить соответствующую одежду» — заявление от спорткомитета, которое было передано лишь главам кружков, то есть сэмпай. Мы же ничего не знали до вчерашнего дня.

Слабо улыбнувшись, она ответила:

— Я наблюдала с крыши, как вы втроем бегаете и потеете каждое утро. Эта сцена была настолько блистательной, что я не смогла заставить себя поведать вам о своих маленьких трюках.

Значит, ты приходила сюда каждое утро? Тогда как насчет посещения занятий?

— Более того, нельзя сказать, что это прям уж такая большая хитрость. Когда грянет сигнальный выстрел, для достижения победы мы сможем полагаться лишь на свои сердца и ноги.

— Имеешь в виду, что кроме этого ничего нет? — спросил я вяло.

Ну, я волнуюсь. Я смог спиной почувствовать взгляд Мафую, проходящий над моими плечами.

— Ага, у нас нет больше никакой определенной стратегии. Осталось лишь подобная вещица.

С этими словами сэмпай украдкой показала зажатый в ладони предмет.

Это был минидиск с пометкой «Оффенбах, Рай и Ад» (8)* . Это очень известный отрывок, хотя многие его знают лишь как мелодию рекламы плетеного хлеба Банмейдо. В любом случае, это известная оперетта включена в состав треков спортивного дня… Постойте, почему она здесь? Они разве не будут её использовать?

— Ага, в общем, я тайком подменила его на диск с рок-музыкой, которая нам по душе.

Едва я поднял голову, чтобы удивленно уставиться на сэмпай, прогремел выстрел, и раздалась барабанная дробь. Я оторопело завертел головой.

Все, что я увидел, это белую линию, раздираемую вихрями разных расцветок, — настолько быстро они бежали. Пока я пытался разглядеть спину Чиаки, пихающиеся бегуны достигли самого первого поворота.

То, что доносилось из динамиков, было чистым и безупречным перебором струн, что на раз может довести до слез, сопровождаемым отполированным звуком клавишных, начавших бой вместе с басящими барабанами, словно постепенно усиливающиеся подземные толчки. Микрофон уловил обрывки разговора между членами спорткомитета, сидящих на специально отведенных местах.

— Э?..

— Разве мы выбирали такую песню?

Следом добавился сильный вокал, словно призванный оборвать разговор. Это был Брюс Спрингстин.

«Рожден, чтобы бежать».

Мое тело непроизвольно дернулось. Как? Эту песню я проигрывал в своей голове каждое утро во время пробежки последние две недели.

— Это именно та песня. Я права? — пробормотала сэмпай сзади. Я повернулся на автомате и уставился на неё.

Она видит всех насквозь? Или, может, эта песня появляется в голове, когда мы хотим выразить наши чувства, пока бежим? Полагаю, второе ближе к истине.

Я посмотрел на безоблачное небо. Глубокая вера в силу рок-н-ролла взыграла во мне, заставляя кровь кипеть.

Оглядев поле в поисках Чиаки, я обнаружил её, когда лидер бегунов достиг первого поворота. Третья по счету, белый квадратик и розовая ленточка, вьющаяся по ветру. Мои кулаки несознательно сжались. Основная масса следовала сразу за ней, среди которых был бегун в кимоно.

Где же театралы? Их приметную атрибутику нигде не было видно. Как такое может быть? Куда же…

Первый и второй бегуны шли ноздря в ноздрю, и увиденное меня просто шокировало. Одной из них была девушка из драмкружка, говорившая с нами угрожающим тоном. Я не узнал её сразу, так как искал в числе отстающих.

Значит, это были не пустые разговоры, она и правда та еще штучка. Комментатор Иноэ восторженно скандировала: «Театральный кружок! Театральный кружок идет вторым и преследователи дышат в спину!»

Разрывающий землю рев вырвался из окружающих нас. Лидирующий в гонке член футбольной команды упал — кажется, он зацепился ногой о меч, свисавший с пояса театралки. Холод пробежал по моему позвоночнику, когда я смотрел на падение, поднявшее облако пыли. Была вероятность, что бегуны сзади могли не разобрать дороги в этом беспорядке.

Кто-то проскользнул через хаос толпы и продолжил свой путь вперед.

— Чиаки! — крикнула Мафую.

Это действительно была Чиаки, которая продолжала бежать по прямой, не обращая внимания на преследователей, наступающих на пятки. Словно голос Брюса Спрингстина дал ей толчок — я практически видел брызжущий с неё пот.

Голубая форма клуба легкой атлетики наконец пересеклась с маленьким силуэтом на третьем углу. Мафую замерла и повернулась ко мне со взглядом, в котором я прочитал, как тяжело давила на неё ситуация. Мы даже не ожидали, что Чиаки сможет прийти к финишу в ногу с фаворитами.

— Я буду ждать тебя! — крикнул я изо всех сил. — Не думай о тех, кто сзади! Не думай о тех, кто сбоку! Пусть даже тебя обгонят! Все, что тебе нужно, это бежать ко мне!

— Я-я поняла!

Покрасневшая Мафую тряхнула хвостиком и выбежала на трек.

Толпа взревела вновь. Я приподнялся на цыпочках, чтобы увидеть четвертый угол дорожки. Два лидера столкнулись друг с другом локтями. Более легкую Чиаки едва не вытеснили за пределы площадки. Легкоатлет тоже сильно покачнулся.

Чиаки восстановила равновесие первой. Однако сила легкоатлета тоже впечатляла, особенно когда дело дошло до рывка по прямой. Они получили преимущество в несколько метров, пока Чиаки передавала эстафету. Янтарный вихрь промелькнул у меня перед глазами — волосы Мафую словно висели в воздухе из-за её скорости.

— …Простите, что не первая.

Запыхавшаяся и вспотевшая Чиаки добрела к нам и рухнула на руки сэмпай.

— Нет, ты все сделала выше всяких похвал. Твои успехи оказались выше моих ожиданий.

Сэмпай крепко обняла Чиаки. Я хотел сказать что-нибудь в поддержку Чиаки, которая сейчас раздосадовано покусывала губы. Но не смог.

Я повернулся и увидел мягко развевающиеся по ветру и отражающие солнечные лучи волосы на краю дорожки. Я ударил кулаком по своим дрожащим коленям, когда увидел, как Мафую обогнал один, затем второй бегун. Сейчас не время переживать!

Кружок легкой атлетики завоевал значительное преимущество — почти полкруга. Плюс ко всему, белый квадратный силуэт кимоно приближался к Мафую. Я опешил — этот тип протянул руку к волосам Мафую.

Я рефлекторно вскочил. Черт бы его побрал, что он затеял?! Мафую перескочила на внешнюю линию, вследствие чего каратист упустил добычу.

Вся моя голова была забита мольбами. Пожалуйста, вернись к нам целой и невредимой, неважно, что случится при этом! Основная масса достигла третьего поворота, и Мафую обогнал третий человек.

— Где, ты думаешь, сейчас твое место, молодой человек? Иди уже на поле!

Я замер от резкого голоса сэмпай. Ох, да, что же это я? Моя очередь следующая.

— Ты парень, поэтому каратисты не будут с тобой церемониться. Будь осторожен. — Она огрела меня по спине. — Не забивай себе голову. Мы выиграем, когда ты передашь мне палочку.

С этими словами она выпихнула меня на дорожку. Множество разноцветных палочек пронеслись мимо меня, переходя из рук одного бегуна к другому. Баскетболисты, драмкружок, затем клуб кэндо. Следом были каратисты.

В тот же миг я заметил, как третий бегун из театрального обменялся взглядом с рядом стоящим конкурентом из секции каратэ. Потом оба кивнули.

Что же это? Они ведь должны быть непримиримейшими соперниками, разве нет?

Однако оба исчезли, стоило им получить эстафету.

Я поймал взглядом Мафую возле четвертого поворота. Её ленточка слетела, и волосы растрепались от порывов ветра. Но она все равно продолжала бежать ко мне.

Я отступил на пару шагов назад в зону передачи, чтобы подстроиться под ритм её шагов. Потом я начал ускоряться. Мафую была все ближе и ближе, и дистанция наконец сократилась до расстояния вытянутой руки. Я уже летел, когда почувствовал холодное прикосновение к руке и услышал саксофонное соло «Born to Run».

Белые линии у меня под ногами мелькали с невероятной частотой. Я достиг угла в одно мгновенье, и меня словно потянуло с трека центробежной силой. Встречный ветер влетел мне в нос и обжег самые дальние уголки сознания.

Я увидел спину в кимоно. Это был парень с оранжевым поясом. Расстояние между нами сократилось до длины руки. Он заметил меня, когда обернулся с целой гаммой чувств на лице. Должно быть, больно бежать босиком — его бег нельзя было назвать нормальным. Мне нужно хотя бы приблизиться к театралу и обогнать каратиста, прежде чем передать эстафету сэмпай.

Подбегая ко второму углу, я уже перестал слышать свои шаги. Лишь напряженная работа сердца, свистящий ветер и гитара Спрингстина проникали мне в уши. Спина гада-каратиста была все ближе и ближе. Его ход был неуверенным, верхнюю половину туловища водило из стороны в сторону. Я был уверен, что на повороте он сойдет с крайней линии. И поэтому до тех пор нужно сохранить силы…

Ветер принес маленький осколок камня в лицо. Перефокусировав внимание, я увидел, что появляется узкая щель у крайней полосы. Каратиста уводило к внешнему кольцу.

Лишь когда я начал проскальзывать сквозь неё, я понял, что это ловушка. К тому моменту предпринимать что-либо было поздно.

Оранжево-поясной ублюдок занес колено. Он выпрямил ногу и врезал мне по лодыжке. В глазах потемнело, и тело развернуло на пол-оборота.

Сердцебиение, ветер и гитара были поглощены скребущим звуком. Правая щека горела, отдавая болью и чем-то влажным. Рука сама по себе сжала эстафетную палочку, чтобы та не выскочила.

Оранжево-поясной и я сплелись и запутались, откатившись от трека к трибуне. Затем раздалось несколько криков.

Мое сознание медленно затуманивалось. Я сглотнул металлический привкус во рту. Когда я собрался поднять голову, то понял, что затылком упираюсь во что-то.

Оранжево-поясной ублюдок лежал на мне. Убирайся! Слезь с меня!

— Эй, ты в порядке? У тебя кровь!

— Врача!

Я слышал несколько голосов, но не обратил на них внимания. Не прикасайтесь ко мне, гонка еще продолжается. Однако оранжево-поясной прижал мое запястье, едва я собрался подняться.

— Ах ты!..

Ты правда так отчаянно хочешь меня остановить своими подлыми действиями? Ты тупой?! Все, что я мог, это смотреть на все удаляющуюся спину театрала. Но я не мог издать ни звука, пока кто-то сидел на мне, поэтому оставалось только ползти, таща его за собой. Я вернусь на трек, даже если могу перемещаться лишь по сантиметру за раз. Мои ноги теряли силы, и я не мог спихнуть вес со своей спины. Я не мог встать.

— Слезь! — гневно прокричал я своим неокрепшим голосом. — Все кончится тем, что мы оба проиграем, поэтому слезь с меня!

Оранжево-поясной ублюдок ответил тем, что усилил нажим на запястье. Вот урод…

— Нао, вставай.

Я услышал наполненный болью голос Чиаки. Мой разум очистился вмиг. Меня озарило.

Вот чего добиваются каратисты — совместной погибели вместе с кружком изучения народной музыки. Так как у нас лишь двадцать минут, мы потеряем время совсем, если проиграем, а драмкружок всяко займет позицию выше шестой. С таким перевесом они смогут выкинуть нас из спортзала. Останется лишь пересчитать время и отдать излишки каратистам. Таким образом, они сформировали секретный альянс и все спланировали. Проклятье, если подумать… получается, мы уже проиграли им.

Однако я не мог спихнуть оранжево-поясного ублюдка, который прилип к моей спине, словно зомби. Все, что я мог, это стиснуть зубы и скользить вперед словно улитка. Вдалеке актер с театрального передавал эстафету их последнему бегуну…

— Нао… — голос Чиаки проник глубоко в мое сознание. — Еще не поздно, вставай! Мин! Он! В бой! Мин! Он! В бой!!!

Я поднял тяжелую голову, чтобы принять голос, зацепивший меня и тронувший сердце.

Верно, я также несу Чиаки, Мафую и сэмпай на своих плечах. Я должен продолжить бег. Этот подлец - ничто по сравнению с грузом ответственности на мне…

— Мин! Он! В бой!!! — поддержка Чиаки, так получилось, наложилась на крик Спрингстина.

Я собрал все свои силы, чтобы приподнять плечи и заставил себя оторваться от земли. Порция боли и дуновение ветра в лицо. На короткий промежуток я почувствовал, как поющий голос проникает сквозь мои веки.

«Когда-нибудь, детка, не знаю когда,

Мы вернемся в то место, что желали всегда.

Но до тех пор, детка, не стоит мечтать,

Бродяги, как мы, — рождены, чтоб бежать».

Мы рождены, чтобы бежать.

Я ширкнул ногой по песку, перенес вес тела вперед и бешено сорвался с места. Все это время я не выпускал палочку из руки. Хотя я ощутил, что нечто упало с моей спины, я не придал этому значения. В конце поворота было несколько белых линий, тянущихся вдаль, и я видел силуэт с черными волосами, стоящий на пересечении этих линий. Кровь и пот заливали мне глаза, но я прилагал все усилия, чтобы держать их открытыми.

Я поднял палочку и вытянул руку, чтобы передать ей эстафету. Я почувствовал вибрацию, которая прошла через мою руку. В следующий миг сумасшедшая сила выдернула палочку из моего захвата. Мои колени подкосились, и я рухнул на землю в облаке пыли.

Я едва различил два хвоста, качнувшихся в воздухе, словно дикий зверь махнул крыльями и улетел прочь.

Меня послали в медпункт сразу после этого, поэтому я не знаю подробностей. Судя по комментариям и фото, весь этот инцидент наделал шуму.

Тэрада, женский лидер третьего класса перевогодок, была человеком, лишенным всякого сострадания. Меня выдернули из кровати для участия в заключительном турнире ботаёси, состоявшемся во второй половине дня. Мало того, мне досталась самая сложная задача — поддерживать шест. Было чудом то, что я мог стоять на своих двоих на заключительной церемонии.

Школа объявила следующий день выходным, поэтому мы могли передохнуть. И поскольку мое тело болело всюду, я весь день провалялся в кровати.

Лишь ко вторнику я оправился настолько, что смог недолго поиграть на басу.

Когда я зашел в класс, сцена с побитыми парнями, покрытыми пластырями и обмотанными бинтами, сразу бросилась мне в глаза. Наверняка Тиран Тэрада выжала из них все.

Не знаю, стоило ли это подобных жертв, но я слышал, группа третьих классов (на спортивный день классы объединяют по второй цифре их номера, и получается восемь команд) заняла первое место. Вторыми была первая группа, куда относится Кагуразака-сэмпай. Верхушка нашего класса была очень довольна результатами, так как это можно было рассматривать как реванш после соревнования хоров. Что до меня, я провел остаток дня в обессиленном состоянии.

— …Интересно, какие в нашей школе правила смены класса…

Один из парней пробормотал это во время обеда, чем напомнил мне об ужасающей правде: на следующий год спортивный фестиваль может быть таким же сумасшедшим…

Что касается Мафую, она была очень обеспокоена царапиной на моей щеке.

— Тебе лучше? Чиаки сказала, что у тебя жар.

— А, ага. Ай! Больно. Не трогай мою рану.

Чиаки даже зашла вчера ко мне домой, чтобы проявить заботу. Но так называемая забота окончилась тем, что она сходила в супермаркет за ужином, чтобы накормить Тэцуро, безостановочно нывшего: «Я голоден, я голоден!» Благодаря этому я смог как следует выспаться.

— М-м-м, но Нао правда хорошо постарался!

Чиаки с довольным видом похлопала меня по плечу. Прекрати. Это правда больно.

— …Эм… я не совсем понял, какой результат соревнования, что случилось там на самом деле? На какое время выступления мы можем рассчитывать?

Несмотря на скорость сэмпай, нам так и не удалось сократить дистанцию до драмкружка, в результате те финишировали первыми. Однако Чиаки и Мафую продолжали молчать, обменявшись взглядами. Так что же случилось?

— Спроси у Кёко, — холодно ответила Мафую. — Полагаю, ей не терпится самой все объяснить.

— Ага. Сэмпай будет очень разочарована, если мы расскажем.

Мне оставалось только ждать конца занятий и гадать, что же там случилось.

Спортивный день миновал, и школа начала готовиться к предстоящему фестивалю. Повсюду, включая коридоры и двор, слышался стук забиваемых в доски гвоздей. Запах краски растекался в воздухе.

Мы втроем встретили Кагуразаку-сэмпай возле двери, когда шли к комнате практики. Прежде, чем я успел вставить хоть слово, сэмпай с повлажневшими глазами схватила меня за руку и мягко погладила рану на лице… Э? Эм… что тут происходит?

— Я все еще не могу забыть момент, когда ты передал мне эстафету. Какое потрясающее было ощущение. Ты выдержал так много травм ради меня.

— Нет, я делал это не только ради тебя… Ой, Мафую, больно! Хватит меня щипать! И ты тоже, Чиаки!

Мафую начала щипать меня за больную щеку, Чиаки присоединилась с тыканьем в то же место. Я защитил лицо, присев меж девочками и прикрыв лицо руками.

— Что вы делаете, девчонки? Пожалуйста, прекратите издеваться. Я травмирован, вы не видите?

Мафую нацепила недовольное выражение, а Чиаки высунула язык и подразнила. Что до сэмпай, она со смешком открыла дверь и втолкнула нас внутрь.

— Я уже говорила? Мы заняли шестое место на эстафете, — небрежно бросила сэмпай, доставая свой «Les Paul» из кейса.

Я так понимаю, каратисты пришли последними, но разве мы не должны быть седьмыми? Разве я кого-то обогнал? После того падения?

— Ну… а кто седьмой? Не может быть, что театральный кружок, да?

— Седьмые — секция кэндо. Стоит их похвалить за упорство. Драмкружок на пятом.

Ах, понятно. Благодаря уловке сэмпай, кэндо клуб вполне ожидаемо нам проиграл, так как они бегали в их защитных костюмах. Лишь позже я узнал, что их последний бегун случайно выронил палочку. Не могу их ни в чем винить, так как они вынуждены были надеть котэ (9)* .

Получается, мы откусываем двадцать минут у каратистов, но отдаем десять театралам. В итоге дополнительное время составляет десять минут.

— Эта победа — результат работы каждого, а не только одной меня.

Кагуразака-сэмпай широко развела руки и притянула головы Мафую и Чиаки, поставив по поцелую у них на щеках. Лишь в такие моменты Мафую стает застенчивой девочкой, не давая никакого отпора. Нет, постойте секунду. Почему сэмпай так счастлива? Её улыбка сияла так, словно мы одержали огромную и всеобъемлющую победу.

— Ну… получается, мы можем выступать лишь в течение тридцати минут, нет?

— Нет-нет-нет.

Подцепив гитару к усилителю, сэмпай повернулась и показала мне знак «V».

— Два часа.

— …Что?

Что она сейчас сказала?

— Видишь ли, так как каратисты последние, их время уменьшается до нуля. Другими словами, их время делится между нами и драмкружком. Ах да, вам нужно еще раз взглянуть на соглашение. Вот.

Сэмпай показала нам ксерокопию документа и указала на один абзац.

«Мы согласны с тем, что другие условия останутся такими, как они были определены изначально, и их изменить нельзя».

— …И что этот абзац должен нам пояснить?

— Вы все еще не поняли? Другие условия не могут быть изменены. Другими словами, театральный кружок может использовать время каратистов лишь после завершения нашего выступления.

— А-а…

Моя челюсть отвисла от изумления. Из какой области софистики это? Драмкружок и правда согласился на это?

— Вот почему я составила официальное соглашение и получила освидетельствование школьного совета. Хотя драмкружок неслабо развонялся. Дополнительное время бесполезно, если они не могут использовать его непрерывно. И раз мы втиснулись меж них, для нас нет большой разницы, даже если мы выступим по первоначальному графику. Я не сделала им никаких уступок.

— Эм-м… и как это все получилось? Не может же быть такого, что драмкружок принял это как есть, верно?

— Исключено. Вообще-то я договорилась насчет аудиовизуальной комнаты в три часа для драмкружка. Немногие люди знают, что там имеется полный набор осветительного оборудования. Так-то я имела это место на примете, если мы провалимся, но не стала вам говорить, чтобы не гасить ваш запал. Хотя там не так просторно, как в спортзале.

Я припомнил, как часто видел сэмпай то там, то тут. Значит, она пеклась о таких вещах?

Нет, постойте…

— Но… ведь, их место выше, чем наше, нет? Что мешало им возразить чем-то вроде: «Почему бы кружку изучения народной музыки самим не выступить в аудиовизуальной комнате?»

Какое шаманство она применила, заставив согласиться на сделку?

— М-м-м… они так и сказали. Однако тут же умолкли, стоило упомянуть об их сговоре с каратистами о том, чтобы помешать твоему забегу. Оказавшись действеннее, чем моя софистика, этот случай помог нанести сокрушительный удар.

Так она знала все наперед?.. Довольно проницательно с её стороны.

— Поэтому твои раны — медаль за отвагу. Я очень этим горжусь.

С этими словами она мягко погладила рану еще раз, и это ощущение заставило меня содрогнуться.

Вот какой ужасающей личностью она была. Все окружающие работали ей во благо. Слава богам, что мы с ней на одной стороне.

Я наконец осознал весь план сэмпай. Нам нужно было победить лишь один из кружков и выпнуть его из спортзала. В случае, если время будет распределено исходя из разницы занятого места, есть большая вероятность для кружка, пришедшего последним, остаться ни с чем. Исходя из этого, сэмпай подготовила ловушку в соглашении при переговорах с другими участниками. Наверняка она запросила бы значительное время, чтобы согласиться на изменение графика нашего выступления. Хотя, она, возможно, не ожидала такого результата, несмотря на все заготовленные хитрости. Кружок изучения народной музыки одержал абсолютную победу, не понеся при этом потерь.

Должен сказать… Э? Громогласная победа? То есть наше время выступления составит…

— Получается, лишь только мы остались стоять на клочке выжженной земли. И это значит…

Сэмпай опять показала «V».

— У нас целых два часа.

— Два…

Переварил я сказанное далеко не сразу.

— Два часа? Без перерыва?

— Разумеется. Как мы изначально планировали. Ну, мы ведь еще молоды.

— Нет, нет, это невозможно. Мы ведь не из тех банд, что выступают под наркотой! Два часа?!

— Жду не дождусь!

— Может, сделаем аранжировку оперы?

— Ненавижу оперы. Уж лучше сюиту.

Вы трое, слушайте меня!

— Итак, чтобы быть в состоянии продержаться два часа без перерыва… Нао, поди сюда. Давай начнем с отжиманий…

— Верно. И на этот раз ты будешь тренироваться до тех пор, пока не сможешь поднимать всех троих на своей спине.

— Хватит надо мной прикалываться! К тому же вы всерьез собрались использовать все два часа отпущенного времени?

Затем раздалась серия скачущих звуков. Мафую водрузила стопку нот, что прижимала к груди, на бас-усилок между нами. Похоже, она притащила их из препараторской.

— Я хочу сыграть всю эту пачку. Двух часов не хватит.

Три девочки начали выбирать ноты, исходя из своих предпочтений. Какое-то время я мог лишь стоять как дурак и смотреть.

Я бросил взгляд на календарь на стене. Школьный фестиваль нагрянет через месяц.

(1) The Clash — London Calling

(2) триоли четвертых — т. е. 1/12

(3) «кинагаши» — мужское короткое открытое кимоно, напоминающее скорее длинную сорочку

(4) пара мечей — один короткий, один длинный

(5) отсылка к Street Fighter 2, где Глитч умеет выполнять такой прием

(6) Он же «кибасэн». Участники команд образуют пары, один из которых «всадник», другой «конь». Задача как правило сбить «всадника» соперника с «коня» или снять с головы «всадника» головной убор (ленту).

(7) Игра Ботаёси. Команды пытаются не дать уронить свой столб, попутно атакуя столб противника.

(8) Японское название весьма известного кан-кана из оперетты «Орфей в аду»

(9) защитные рукавицы

----------

Связанные имена

Довольно много рамок картин было изображено на обложке
конверта этого альбома.

Они были подписаны «Гном», «Старец», «Старый замок» и все
внутри пустовали. Название альбома было напечатано левее их, внизу. «Картинки с
выставки».

Со вздохом сняв наушники, я вернул диск обратно в бокс и
водрузил его на верх горки из «Картинок с выставки».

Мне хотелось кричать от отчаяния. Почему у одной песни
столько вариантов?

— Позволь мне объяснить. Мусоргский Модест Петрович был
одним из многих музыкантов, что стремились выделить русское музыкальное
сообщество. При этом он всегда бросал работу над композицией, когда она была
готова лишь наполовину. К примеру, почти все его оперы — это незавершенные
работы. Однако сами идеи его музыки были передовыми и насыщенными. Мало того,
многих людей привлекает именно их «неполноценность». Его шедевр — «Картинки с
выставки» — взбудоражил воображение бесчисленного количества музыкантов прошлого
и настоящего, и это привело к рождению множества вариаций!

— Тэцуро, почему ты вламываешься в мою комнату без
разрешения?

— Не, я просто подумал… если я не буду изредка отпускать
комментарии, как это полагается музыкальным критикам, может, я забуду это всё в
один прекрасный день?

— В любом случае, выметайся.

— Не гнушайся обращаться ко мне, если запарки с музыкой,
ага? Ведь я не помогаю с работой по дому вовсе.

— Хотя бы стирай одежду, если осознаешь это!

— Я не вижу разницы между стиральным порошком и пшеничной
мукой — не боишься за результат?

Я прогнал Тэцуро, запустив в него подушкой. Затем я
повернулся к столу и начал по одной ревизировать песни на дисках.

Фортепианная версия Римского-Корсакова. Самая известная
оркестровка Равеля. Более ранний вариант Генри Вуда. Синтезаторное переложение
Томиты Исао. Все они являются различными версиями «Картинок с выставки».

Всё же, я вернулся к той, что слушал — записи живого
исполнения группой «Emerson, Lake & Palmer». Бог знает, сколько раз я
слушал её прежде.

Первой заговорила Мафую. Это случилось во время сегодняшней
встречи кружка. Она вытащила нотную тетрадь из громоздящейся стопки и раскрыла
её.

— Одна из основных тем «Картинок с выставки» — «Променад» *
. Мы можем составить настоящее попурри, если вставим её меж своих песен.

— «Про…», как звучит это «про-что-то-там»? — Чиаки подняла
голову и задала вопрос Мафую. Та молча взяла гитару и наиграла фрагмент главной
темы в си-бемоль мажор.

— А, слышала раньше.

— Товарищ Эбисава не выпускала «Картинки с выставки», верно?
— спросила Кагуразака-сэмпай. Очевидно, она имеет в виду фортепианную версию.
Мафую сдержанно кивнула после недолгого момента тишины.

— С нетерпением ожидаю. Я должна послушать интерпретацию товарища
Эбисавы, даже если исполнение будет на ином инструменте. Что ж, молодой
человек. Следовательно…

— Э?

— Оставляю аранжировку на тебя.

— За что?

— Не могу поверить, что ты спрашиваешь: «За что?»

Сэмпай медленно приблизилась ко мне и приподняла своим
пальцем мой подбородок. Передо мной предстали черные глаза, которые походили на
беззвездное ночное небо. Я не мог двинуть ни одним мускулом тела, не говоря уже
о лице.

— Ты моя вторая половина, мой дорогой Пол. Разве нужны
какие-либо другие причины?

— Э… эм-м…

Выберите изображение для загрузки

— Я подумать не могла, что ты не догадывался об этом. Судя
по всему, у меня нет другого выхода, кроме как запереть тебя в номере отеля и
дать тебе познать, насколько ты мне дорог.

— Блин… сэмпай!

— Нельзя!

Чиаки применила захват «треугольник» на сэмпай и оттащила её
от меня; что до Мафую, та придушила меня со спины и поволокла в сторону входа.
Как же больно. Почему всем и каждому есть дело до моей шеи…

— Сейчас не время заниматься такой фигней! Нас разделяет
лишь месяц от школьного фестиваля!

Сэмпай немножко погрустнела после такого нравоучения от
Чиаки. Однако она немедленно взяла себя в руки.

— Простите, я слишком увлеклась. Давайте пойдем в отель все
вместе.

— Ты использовала этот прикол в прошлом месяце, нет?

— М-м-м, м-м-м.

Похоже, что Чиаки значительно улучшила навыки… прошу,
продолжай урезонивать сэмпай вместо меня.

— Но ведь ты не испытываешь неприязни к «Картинкам с
выставки», не так ли, молодой человек?

— Хм-м? Не то, что бы… — не возвращайся к изначальной теме
так внезапно. — Я не испытываю к ним ненависти.

Я буду тем, кто аранжирует их? Я взял из рук Мафую ноты и
уставился в пол.

— Значит решено. Аранжируй эту раздражающе длинную, но захватывающую
тему так, чтобы у наших слушателей перехватило дыхание.

Я обхватил голову в ответ на безрассудный запрос сэмпай.

Когда я вернулся домой, то отрыл все версии «Картинок с
выставки», что смог найти в коллекции Тэцуро, а также вытащил синтезатор. Тот
самый, что Томо передал сэмпай, а та на неопределенный срок одолжила его мне. Я
пытался сыграть «Прогулку» с различными вариантами звучания.

«Прогулка».

Эта тема, обрисовывавшая вид, как некто неторопливо идет по
выставке, появлялась шесть раз во всем произведении в различных вариациях. Это
привносило странное чувство однородности всех частей.

В общем, это Мафую и имела в виду. Любые наши песни могут
быть добавлены в программу, пока «Прогулка» будет звучать между ними.

Ее аргументы, может, звучат несколько надуманно, но в
главном я с ней согласен — причиной было стойкое впечатление, которое мелодия
привносит в уши. Понятия не имею, почему она воспринимается так непринужденно,
несмотря на чередующееся размеры такта 5/4 и 6/4 и чрезмерно непостоянный темп.

Однако я не особо жалую фортепианную версию Мусоргского. Там
очень много неуместно перегруженных тонов, что звучат, как будто он насильно
переложил симфонию в фортепианный концерт. Особенно в финале.

Поэтому, если бы мне пришлось быть на месте композитора, я
бы использовал орган или схожий инструмент, чтобы получить гулкий вой — такой
же, что играл в унисон с барабанами и бас-гитарой в «Гноме»…

Затем я осознал кое-что — мои наушники передавали желанные
ритмы в голову. Я неосознанно воспроизвел альбом EL&P.

Я вздохнул и выключил звук, швырнув компакт-диск на стол.
Гора из «Картинок» пошатнулась и рухнула на мою кровать.

Так не пойдет. Если всё продолжится так, как оно идет, я
просто получу копию их выступления.

Я схватил мой мобильник, собираясь сделать звонок сэмпай,
но, в итоге, передумал.

Я был близок к тому, чтобы уверить её в том, что придумаю
что-нибудь — было бы очень неловко, решись я на это.

Все песни под авторством «Feketerigó» были сочинены сэмпай.
Почему она не взяла на себя роль композитора в этот раз? Почему она поручила
это мне? Может, она полагает, что я эксперт по классике, если уродился сыном
музыкального критика? Мафую была бы гораздо лучшим выбором, если следовать её
логике.

Что же мне делать? Музыка EL&P продолжала резонировать в
моих ушах.

В среду нам довелось потчевать редкого гостя в нашем доме.
Дело было ближе к ночи, когда я закончил репетицию в магазине музыкальных
инструментов Нагасимы. Вымученный, я прибыл домой и увидел здоровенную иномарку,
припаркованную на площадке у наших апартаментов.

— Ого…

Я сразу вспомнил эту машину, потому что это был четвертый
раз её лицезрения. На краткий миг я всерьез задумался о варианте переночевать у
Чиаки.

Я бесшумно открыл дверь, и был встречен громко гремящим
Шостаковичем вперемешку с редкими репликами грязной перебранки между двумя
мужчинами среднего возраста.

— … Поэтому я и сказал, что фуга должна продолжаться на всем
протяжении до самой экспозиции! Как долго ты собираешься акцентировать голоса?
Ты слепо следуешь оркестровке Шостаковича — инструменты вразброс тут и там! Это
слишком далеко от стандартов оригинала.

— Все, что требовалось от Лондонского симфонического, это
заставить произведение сверкать! И нельзя сказать, что делают они так из-за
Шостаковича. Более важен конфликт внутренних голосов в главнейшей части
последнего акта…

— Тогда не удивляйся, если концертмейстер категорически
откажется появляться на сцене после вашего спора. И всё из-за твоего упрямства
следовать звучанию американских оркестров.

— Прекрати заявлять, будто ты все знаешь!

— Могу я поинтересоваться, о чём спор?..

Эбичири и Тэцуро, готовые вцепиться друг другу в глотки,
пришли в замешательство, когда я ступил в гостиную. Они быстренько привели себя
в порядок и уселись на диван. Чистое и насыщенное адажио играло из колонок. Я
тут же понял, что это запись концерта под дирижёрством Эбичири.

— Простите за вторжение в такой поздний час.

Эбичири поприветствовал меня с перекошенной гримасой на
лице. Я слабо кивнул в ответ.

— …Эм-м, чашечку кофе?

Я был уверен, что Тэцуро не удосужился предложить гостю
какой-нибудь напиток.

— А, в этом нет необходимости. Вообще-то я здесь, чтобы
переговорить с тобой.

— …Опять?

— Эм-м, но, будет грубо с нашей стороны не обслужить вас.
Будет лучше если я принесу вам попить.

Я прошмыгнул в кухню и попытался успокоиться, пока мыл руки.
Ну, не думаю, что Эбичири здесь для перепалки с Тэцуро — он очень занятой
человек. Это означает, что говорить он будет о чем-то, связанном с Мафую. Но о
чем именно? Я что-то не так сделал? Я попытался разворошить воспоминания, пока
зажигал огонь для чайника.

— …По-настоящему обходительный мальчик. Ты уверен, что он
твой сын? Может, он сын Мисако и другого человека?

Эбичири, я все отчетливо слышу. В некоторые моменты он на
удивление недалекий — то же самое отчётливо проявляется у Мафую.

— Извиняюсь, что разочаровываю тебя, но он состоит на
пятьдесят процентов из моих генов.

Тэцуро, прошу, не надо ставить меня в неудобное положение
такими ответами.

Я принес им две чашки невероятно терпкого кофе как маленькую
месть, но оба отпили из них как ни в чем не бывало. Так нечестно!

Отставив чашку в сторону, Эбичири смерил меня своим чопорным
лицом заядлого игрока в покер и произнес:

— Спасибо за недавнее. Я очень благодарен за это.

— Э-э? Ха? За что вы меня благодарите?

Я не помнил ничего такого, что заслуживало похвалы.

— Ты привел Мафую на концерт, не так ли? Такое произошло
впервые. Она последовала за тобой, не так ли?

— А, эм, ну…

Так вот он о чем. Но так вышло из-за того, что Мафую сама
приобрела билеты по собственным неизвестным причинам. Это не я дал их ей.

— Еще я, в некотором смысле, вынудил Флобера выступить на
концерте, но Мафую, выглядела довольно-таки счастливой благодаря этому… Кстати
о нем — я встречался с ним несколько раз после этого.

— Э? А, ага.

— Он тоже болтал о тебе без умолку. Ты… очень загадочный
человек.

Во-от как?

— Эй, погоди секундочку. Флобер, о котором ты говоришь — это
Жюльен Флобер? Что за черт? Нао, ты действительно с ним встречался? Где он
сейчас?

Тэцуро внезапно придвинулся вплотную ко мне, в его глазах
мелькнули отблески банкнот.

— Не мог бы ты устроить с ним эксклюзивное интервью? Главный
редактор донимает меня этим — даже фотографий будет достаточно! Черт, не стоило
хвастаться и говорить, что я мог бы устроить интервью через свои связи.

— Заткнись, Тэцуро!

— Не примешивай свои грязные делишки в наш разговор!

Тэцуро получил отпор от нас обоих, но в этот раз не спешил
сдаваться.

— Эй! Не шутите со мной! Что, по вашему, позволило мне
вырастить из Нао такого замечательного человека, которым он сейчас…

— Ты же сказал, что ты — медийный проныра, не так ли?

— Это потому, что ты — медийный проныра!

— Медийный проныра, но не связан со скользкими делами,
понятно?! Мы не манипулируем струнными за чужими спинами и не делаем дурных
вещей, вроде давления на посредника, который заведует участниками оркестров, а
также мы не шпионим для Музыкального колледжа. Это правда! Нао, что означает
твой взгляд, наполненный таким холодом?!

Это бессмыслица, Тэцуро. Твой голос странно изменился.
Просто успокойся и расслабься…

— Гх-х, как жестоко, что ты думаешь обо мне как о темной
личности!

С этими словами Тэцуро подцепил свою кружку и весь в слезах
убежал на кухню. Эбичири издал тяжелый вздох при виде удрученного Тэцуро и
прихлебнул кофе.

— Что ж, обычной фотографии Флобера достаточно, чтобы
журналы разбирались словно горячие пирожки, поэтому я могу понять их отчаянное
стремление быть в курсе его перемещений… Полагаю, ты итак знаешь, но прошу, не
распространяйся о нем.

Я кивнул. Юри наверное не нравится быть преследуемым
японскими медиа и становится героем некоторых бездоказательных статей.

— Ты должен был уже услышать это от Флобера или от Мафую.
Думаю, скажу на всякий случай… Мафую готовится к возвращению.

Мой взгляд так и остался на кружке у Эбичири в руках.

Возвращение.

Мафую неторопливо возвращалась в тот гламурный но холодный
мир.

— Прошу, оставь это при себе. Мафую ненавидит СМИ — то, во
что она была вовлечена, было не слишком приятным, и у меня тоже нет никакого
желания натравливать на неё репортеров. Но мир музыки мал, поэтому нет никакой
возможности хранить эту тайну вечно. Есть люди, которые уже разнюхивают это.

— … Верно.

— Понятия не имею, что произошло, но её пальцы практически
полностью восстановились, как по волшебству. В начале прошлого месяца онемение
спало. Доктора тоже были удивлены, но, так как паралич пальцев был вызван
чем-то психологическим… есть высокая вероятность, что исцеление обусловлено тем
же.

То же самое сказала Маки-сэнсэй в начале октября.

И я думаю, встреча с Юри самая главная причина этих
изменений.

— Хотя она не может дать тур, альбом выпустит.
Звукозаписывающая компания всё подготовила для этого. Её альбом-комбэк,
наверное, будет скрипичной сонатой Бетховена.

Мои плечи вздрогнули.

Обычно под скрипичной сонатой понимают произведение для
фортепиано и скрипки, состоящее из различных частей.

Но я все равно не мог не задать вопрос, ответ на который я
уже знал.

— …Она исполнит его совместно с Юри, верно?

Я был удивлен, насколько холодно прозвучал мой голос. Я не
мог заставить себя посмотреть в глаза Эбичири.

— Разумеется, идея ведь не воплотилась тогда, в Америке.
Продюсеры были твердо нацелены на успех, а двое из их числа особенно горели
энтузиазмом насчет этого.

Такой дуэт должен получится одним из популярнейших. На это
указывает многое, и даже я хочу послушать их выступление. Это довольно приятная
новость. Ну и?

Какова же цель визита?

— Поэтому я хотел бы попросить… видишь ли, я ни разу не
видел, как Мафую репетирует на фортепиано дома.

— … О.

Вот почему он здесь? Это можно узнать, даже не спрашивая у
меня, верно?

— Полагаю, она практикуется в школьной препараторской или
подобном месте.

Хотя не думаю, что этой практики достаточно. Говорят, что
профессиональный пианист должен проводить минимум шесть часов в день за
инструментом, иначе умрет, как рыба без воды. Поэтому она может дополнительно
заниматься в других местах, неизвестных мне и Эбичири.

— Я-ясно.

Эбичири издал вздох и расслабил мышцы на лице.

— Это замечательно. Нет, ты можешь найти странными мои
действия, но… поверить не могу. В тот факт, что Мафую намеревается вновь сесть
за фортепиано.

Ну, это и ко мне относится.

— Полагаю, во всем стоит благодарить Юри?

— Нет…

Эбичири тяжелым взглядом уставился на меня по непонятной
причине. Казалось, он словно сомневался, что же сказать. После продолжительного
периода тишины он наконец опустил взгляд на колени.

— … Не знаю. Девочка никогда не говорит мне, о чем она
думает.

Она открыла мне довольно много, хотя это лишь крошечная
часть всей картины. Я все ещё не вполне хорошо понимаю её. Полагаю, это потому
что я слишком глуп.

— Однако она стала со мной разговаривать после того, как
перевелась в эту школу.

Губы Эбичири образовали слабую улыбку, потом он продолжил
бормотать:

— Изначально я планировал перевод в старшую школу при
музыкальном колледже в надежде, что её мотивируют все те фортепиано, которыми
она была бы окружена. Однако Мафую была категорически против этого замысла.
Думая об этом сейчас, это благословение, что я не принудил её. Чувствую… что
действительно рад тому, что зачислил её в твою школу.

Я молча кивнул. Мои чувства успокоились, когда я услышал эти
слова от него.

— Но в ближайшем будущем она, наверно, будет время от
времени отлучаться из школы.

Я удивленно поднял голову, когда услышал это.

— Она будет всё более и более занятой из-за фортепианных
занятий, а также звукозаписи. И хотя сейчас она отказывается от интервью, это
не то, чего можно избегать вечно. Не получится ли такого же, как прежде, если
она продолжит отвергать журналистов…

Озабоченное выражение появилось на лице Эбичири. На моём,
наверное, было такое же.

В этот раз она сама хочет этого, но я понятия не имею,
хорошо это или плохо. У нее может даже не найтись времени на посещение уроков.

Почему-то мне представилась иллюзия моего бьющегося у ног
сердца.

Мафую перестанет ходить в школу. Это не то же самое, что
было раньше — в этот раз она сама вправе выбрать.

Несмотря на высокую вероятность события, сама мысль никогда
не приходила мне в голову. И когда она вернется в тот мир, то исчезнет из
моего.

Мафую на грани ухода.

Дальше я просто односложно отвечал на вопросы Эбичири.
Понятия не имею, когда он уехал. Когда я осознал это, то уже сидел в гостиной
один, ссутулившись на диване. Запись струнных, доносившаяся из кабинета Тэцуро,
звучала словно издалека.

На следующий день я направился в препараторскую после
окончания уроков. Маки-сэнсэй не только одолжила мне ключи, но и разрешила
просмотреть все нотные тетради на полках.

Что ж, в кабинете Тэцуро жанры были представлены куда как
богаче по сравнению с местным каталогом, но никто не знает месторасположение
определенных нотных тетрадей (исключая самого хозяина), так как он никогда не
прибирался там как следует.

Я разложил ноты на столе, положил гитару на колени и начал
просматривать кипу макулатуры. Однако не было никакого желания двигать правой
рукой с зажатым в ней механическим карандашом.

Я швырнул карандаш прочь.

Классные приготовления к школьному фестивалю начнутся в
четыре тридцать, но я не пойду в любом случае. Все потому, что кружок изучения
народной музыки начинает репетицию в половине пятого в студии. Изначально я
планировал придумать что-нибудь до практики, но голова была забита лишь мыслями
играющей на фортепиано Мафую.

Я вдруг подумал: что, если я попрошу Мафую подыграть мне на
сцене на фортепиано или синтезаторе…

Поможет ли это удержать Мафую рядом? Что, если я предложу ей
играть на фортепиано в группе?

Я вытряхнул все свои идеи на бумагу, когда музицировал дома
на синтезаторе. Инструмент был прокачан Томо собственноручно, поэтому в нём
были напичканы всевозможные виды звуковых эффектов. В нем одном содержались
почти все эффекты, которые используются в фильмах.

Если использовать синтезатор на выступлении, если Мафую
захочет сыграть для меня… тогда любые песни… или даже нечто неординарное, как
гитарная версия «Картинок с выставки» EL&P…

Я затряс головой, разорвал бумагу в клочья и, слепив из
огрызков ком, швырнул его в сторону.

Уже почти настал момент, когда я двинусь прочь от EL&P и
фортепиано Мафую.

Даже если она намерена сесть за клавиши вновь, нет и шанса,
что ей захочется играть под светом прожекторов просто ради меня. Это я знал уже
давно, не так ли? Мне не следует даже думать об удержании её подле себя… Хотя я
не спрашивал Мафую насчет её планов.

В тот миг эшелон моих мыслей остановился. Я не мог больше
думать.

Затем я услышал звук открывающейся двери. Повернув в ту
сторону голову, я столкнулся взглядом с парой темно-синих глаз.

— А…

Я быстро встал. Мафую тихонько вошла и оглядела мешанину нот,
тетрадь и ручки на столе. Затем спросила:

— … Извини, я тебе помешала?

— Не-а, прогресса все равно чуть. Ты собираешься
позаниматься на фортепиано?

Мафую сдержанно кивнула. Стул от фортепиано был занят мной.
Прибрав ноты и встав, я решил наведаться куда-нибудь. Слегка не по себе быть
сейчас с Мафую.

Она ухватила край моей футболки, когда я собрался выйти.

— … Эм, зачем ты останавливаешь меня?

— Тебе не нужно уходить.

— Но!

— Послушай, я не совсем специально пыталась скрыть тот факт
от тебя, что я вновь начала играть.

Мафую спрятала нижнюю половину залившегося краской лица за
нотами и, глядя исподлобья, оценивала мою реакцию.

— Я собиралась сказать тебе лишь после того, как полностью
восстановлюсь. По возможности, я бы хотела сообщить лишь после окончания
записи.

— … С Юри? — интересно, почему я задал ей этот вопрос.

— Угу, эм-м, но…

— Да всё в порядке. Я, в общем-то, не против, — соврал я. —
Это единственное место в школе, где ты можешь заниматься, да? Я вернусь в
класс, как закончу подборку нот.

— Ты можешь послушать в сторонке.

Я не смог уйти после того, как услышал это от нее. Едва
только я сел за стол, Мафую начала играть этюды Ганона в различных октавах. Я
упер пристальный взгляд в спину Мафую, сидящую за фортепиано. Меня охватило
странное ощущение, когда я наблюдал за каштанового цвета волосами, качавшимися
в такт.

Говоря о Мафую-пианистке, первое, что приходит на ум, это
равномерная сила, которую она вкладывает в пальцы обеих рук. Один критик
отметил некую схожесть с «разведением жемчужин одного и того же размера». Меня
не полностью устраивает сказанное, но я понимаю, что он хотел описать.

Послушав её на такой близкой дистанции, однако, я понял, что
её правая рука слегка сдает, когда дело доходит до высоких нот. Виной были три
пальца, что Мафую однажды потеряла.

Думаю, мне удалось это заметить лишь потому, что я
целенаправленно вслушивался. Если бы я погрузился в музыку, как сложный
гидравлический механизм, приводимый в движение потоком, то меня тоже сносило бы
быстрым течением октав, и я абсолютно не заметил бы двухгодичный перерыв в её
занятиях.

Ни с того ни с сего её репетиция прервалась.

— Бу-будет лучше… — Мафую обернулась и посмотрела на меня, —
если ты не будешь на меня смотреть. Мне так играть тяжелее.

— Э-э-э…

Тогда… я выйду. Озвучив ей это, я прошел мимо Мафую и
обнаружил, что она вновь вцепилась в мою футболку.

— Тебе не нужно уходить.

Что за хрень? Понятия не имею, чего ты добиваешься. Я
вздохнул, вернулся обратно к столу и развернул стул в противоположную от Мафую
сторону. Как раз в этот момент она играла фрагмент, где требовалось растяжка,
чтобы брать дециму. Выглядело очень впечатляюще.

Ее игра звучала почти так же прекрасно, как и прежде. В
этюде-другом все еще заметно, что она не играла какое-то время. Однако…

Мафую скоро уйдет.

Осознание этого было более реальным и давящим, чем все её
ранее сказанные слова. В этот раз она не побежит туда в одиночку — она упорхнет
на исцеленных крыльях обратно в тот мир, где уже обитала.

Таким образом, у меня больше нет причин останавливать её.

Нет? Совсем нет? Это действительно так?

Если Мафую уйдет… Хотя я хотел бы быть рядом с Мафую, но
если она в самом деле уйдет, тогда я…

— …Наоми?

Я вздрогнул от неожиданности и рефлекторно вскочил.
Обернувшись, я обнаружил Мафую незаметно стоящей у меня за спиной, которая,
вытянув шею, изучала нотные листы у меня в руках.

— Э-э. А-а… да? — выдавил я неестественным голосом на
автомате.

— В твоей композиции никакого прогресса?

Я поспешно прикрыл пустые листочки, хотя уже было поздно.

— … М-м-м.

— Могу я чем-то помочь? Могу сыграть любую песню, какую
захочешь.

— Э-а, не…

Я был очень счастлив, как узнал, что она сделает это для
меня, но радость поугасла, когда я в очередной раз вспомнил, как она могла
играть раньше.

Кстати об этом, мне нужно лишь попросить, да? Если она
возвращает статус профессионального пианиста, то должна возобновить
выступления…

Что она планирует делать с группой?

Но я не смог заставить себя спросить. Я боялся ответа Мафую.

— Могу сыграть оригинал или интерпретацию
Римского-Корсакова, если захочешь. Не буду возражать даже против экспромта.

— Не… — выдохнул я. Просто сейчас не получалось
сфокусироваться на «Картинах с выставки», но не могу же я и дальше тормозить.

— Мои мысли ещё не упорядочены. Понятия не имею, за что
браться.

— Кёко упомянула о том, как одна рок группа прежде исполнила
«Картинки с выставки». Полагаю, ты тоже знаешь об этом?

— Ты говоришь об Emerson, Lake & Palmer? Они и есть
причина, по которой я торможу!

— Тормозишь?

— Всё заканчивается копией их версии вне зависимости от моих
действий.

— И это тебя не устраивает?

Я удивленно посмотрел на Мафую.

— Думаю… нет? — я схватил ноты оригинала «Картинок с
выставки». — Потому что я не понимаю русский музыкальный дух. Я потратил на его
изучение лишь только ночь, и то потому что получил задание написать об этом, и
не могу сказать, что серьезно изучил композицию. Это… это нечто, родившееся из
подражания тому, что я слышал где-то еще. Как я могу сочинить из этого что-то
хорошее?

— Как узнаешь, если не попробуешь?

Я замотал понуренной головой.

— Это не более чем низкопробная копия. Понятия не имею,
почему сэмпай поручила мне эту работу. Не хочешь сама попробовать, Мафую? Ты не
только играла их прежде, но еще и более подкована, если говорить о Мусоргском,
не так ли?

Я выплеснул свои мысли, глядя на собственные руки, но вскоре
заметил, как Мафую сжала кулаки. Когда я поднял глаза, то встретился с лицом,
полным гнева. Она произнесла:

— С тем, что у тебя в руках, это не имеет ничего общего!
Тем, кто всё скомпонует, должен быть ты!

— Разве я уже не объяснил? Всё, что я сочиняю, оборачивается
ничем, кроме как рок-версией оригинальной мелодии. Я имею в виду, это то, что я
слушал до этого момента. Я знаком лишь с малой толикой классики.

— Разве этого мало?

Мафую сильно хлопнула рукой по стопке пустых листов, и это
едва не заставило меня шокированным рухнуть на стул. Я выпрямился и посмотрел
на неё.

— Ты вправду не знаешь, почему Кёко поручила эту работу
тебе?

Иссиня-темные глаза смотрели прямо на меня, и всё, что я мог
— мотнуть пустой головой и ответить:

— Я вправду… не знаю…

Потому что не вижу различий между шутками и серьезными
словами сэмпай. Мафую опустила взгляд, и её плечи непрерывно тряслись.

— Это… Это из-за тебя я…

Мою грудь внезапно пронзила вспышка боли. Пока я пытался
вдохнуть глоток воздуха, неспособный членораздельно извлечь слова, совсем
внезапно открылась дверь, как будто кто-то ударил по ней с той стороны.

— Ага, они тут! Оба!

В дверях стояли двое — это были Чиаки и староста Тэрада. При
виде них я позабыл обо всем, включая слова, которые я собирался сказать, и
причину, по которой я был здесь.

— …Что это с вашей одеждой?

Чиаки и Терада были одеты в очень откровенные черные платья
с большим количеством рюшек и завитушек — очень похожие на то, что Юри надел на
выступление вживую. Они даже банданы нацепили.

— Вы не имеете представления из-за того, что всегда
пропускали предфестивальную подготовку, не так ли? Всё говорит о том, что наш
класс готовит кафе в готическом стиле.

— Простите, ни разу не слышал об этом.

— И Нао будет официантом, — добавила Терада.

— Это что-то новенькое!

— Сам виноват, что не участвовал в голосовании! Иди сюда,
будем примерять. Надень сейчас же!

Она сунула черный предмет мне в лицо. Раскрыв, я понял, что
это фартук и жилетка. Значит они держат костюмы наготове, хах…

— Также, Принцесса, которая делает вид, будто ее не касается
происходящее вокруг — ты тоже официантка.

— Э-э?

Мафую также была ошарашена, когда Терада впихнула ей в руки
платье готик-лолиты.

— Нао, ты переоденешься в коридоре. Мы поможем переодеться
Принцессе.

— Это платье не из тех, что можно одеть самой в первый раз,
так что позволь мне научить тебя, как это делается.

Глаза Чиаки внезапно блеснули. Меня выперли в коридор, не
дав вставить и слова.

Благодаря дополнительной нагрузке мы были вынуждены
пропустить практику группы. Мы были заняты работой над декорациями интерьера
кафе, а также дорабатывали меню после занятий. Когда у меня было время, я
раскладывал нотные листы и, глядя на них, погружался в отчаяние. С другой
стороны, я мог репетировать лишь сам по себе, даже если бы скрылся в
репетиционной. Причина отсутствия практики заключалась в том, что я ещё не
сделал аранжировку.

Я нахожу себя жалким из-за слабого чувства облегчения внутри
меня. Я бы определенно не задумывался над этим так сильно, если бы никогда не
поговорил с Мафую, и сбежал бы от попыток разобраться во всем.

Судя по всему, первый класс второго года будет ставить
«Ромео и Джульетту» в спорткомплексе. Сэмпай, будучи главным действующим лицом,
была занята на репетициях, поэтому на групповую практику в репетиционной она
придет лишь после шести. Однако, Мафую и Чиаки были заняты классными
приготовлениями, поэтому они могут не спуститься на практику.

— У меня такое чувство, сэмпай, что роли Джульетты ты
малость не соответствуешь…

— Всё потому, что наш сценарий — переделка «Вестсайдской
истории». По этой же причине Джульетта, которую я играю, не умрет в конце.
Напротив, она персонаж, который положит конец распрям между семьями Монтекки и
Капулетти.

Ясно. Теперь я все понял яснее некуда. Что за пугающая
получается Джульетта.

— И я получила возможность найти помощь в лице своих
одноклассников для управления прожекторами во время нашего концерта. Ведь
кружок изучения народной музыки будет выступать сразу после моего класса.

Я очень благодарен за это.

— Таким образом, все что осталось, это дождаться тебя со
своей композицией. Закончишь на этой неделе?

— Уг-хах!

Сэмпай ухватила меня за воротник, когда я был близок к тому,
чтобы слинять из комнаты.

— Ах да, эффект будет потрясающий, если ты сможешь подобрать
величественные слова для наполнения лирикой «Прогулки» или «Богатырских ворот».
Что насчет религиозных псалмов Русской Православной Церкви?

— Зачем ты всё усложняешь…

— Потому что, ноя и канюча, ты всегда удовлетворишь мои
ожидания к концу дня. Так было всегда, что на соревнованиях хоров, что в день
спорта. Вот что мне в тебе нравится, молодой человек.

Пожалуйста, не обнимай мою голову своими руками и не
произноси таких слов на такой близкой дистанции!

— …Почему…

Мне хотелось спросить у сэмпай, что подразумевала Мафую,
когда спросила: «Ты правда не знаешь, почему?» Однако, я проглотил язык, глянув
на сэмпай, которая выглядела готовой покусать меня с этим оскалом свирепого
зверя. В любом случае, какая цель у вопроса?

Смогу я соответствовать её запросам или провалюсь? Ответ
должен быть одним из двух.

В общем, я завернул в библиотеку по пути домой. В конце
концов, мы вчетвером не можем растрачивать время на совместную практику. Но
будет как-то грустно направиться домой, не достигнув никакого прогресса.

Но где на этой грешной земле искать псалмы Русской
Православной Церкви? Они относятся к религии или зарубежной литературе?
Подумав, я понял, что мало смысла искать подобные книги в школьной библиотеке в
первую очередь. Вокруг было не так много людей, поэтому я бесцельно побродил
между полками, пока мой взгляд блуждал по бесконечным рядам книг.

Я хотел оправдать ожидания сэмпай на мой счёт, но времени
было в обрез. Если все, что я могу, лишь топтаться на одном месте, ломая голову
над неразрешимой, по моему мнению, проблемой, тогда я должен принести извинения
сэмпай прямо сейчас!

Я просто обычный ученик-старшеклассник, который лишь
поверхностно знаком с историей музыки и музыкальной теорией и взял в руки
бас-гитару каких-то четыре месяца назад.

Случайно я наткнулся на невысокую фигуру, стоящую перед
стойкой с зарубежной литературой, из-за которой я едва не издал удивленный
возглас. Мафую тоже замерла на короткий миг с рукой, протянутой к книге на
полке.

— Что…

«Что ты делаешь в библиотеке?» — собрался спросить я, но тут
же захлопнул рот. Разговаривать в библиотеке было категорически запрещено.

Мафую быстро вернула книгу обратно на полку и рьяно замотала
головой. Затем она мигом проскочила мимо меня и покинула библиотеку. У меня не
было ни малейшей возможности остановить её.

Кажется, она всё время избегает меня с того дня. Если
подумать, я наговорил много безрадостного ранее в препараторской. Не только
перевел вину за отсутствие прогресса в музыкальной композиции на посторонние
причины, но и наплел кучу оправданий…

Более того, я не задал самый главный вопрос.

Она перестанет ходить в школу? Как и сказал Эбичири, Мафую
часто отпрашивалась в последние дни. Возможно, она занята звукозаписью.

Такое ощущение, словно Мафую медленно ускользает от меня
прежде, чем я успеваю донести то, что хочу сказать.

Я бросил взгляд на стойку, которую она до этого осматривала
ранее. Понятия не имею, было ли это чем-то вроде совпадения или нет, но она
тоже искала русскую литературу. Книги были отсортированы от «П» до «Я». Так,
Пастернак… Пушкин…Салтыков-Щедрин… Толстой? Нет, постойте, не все книги на
стеллажах — художественная литература. Тут было несколько книг любимого
революционера Кагуразаки-сэмпай — Троцкого. Мафую собиралась почитать что-то
подобное? Не помню, чтобы видел ее за чтением подобных книг.

Полагаю, я вправду не понимаю Мафую ни на грамм после всего.
То всегда была музыка, если мы говорили о чем-то.

Однако, мы не сможем больше общаться по-старинке в ближайшем
будущем.

Мафую уже заняла невообразимо большую часть моего сердца.

Продолжит ли Мафую оставаться гитаристом Feketerigó? Мне
нужно было лишь спросить. Но я боялся её ответа. Ни за что не смогу задать
вопрос.

Сможешь… остаться здесь рядом со мной?

Так неделя подошла к уикенду. Я не стал заворачивать в
сторону репетиционной после уроков в пятницу — вместо этого направился домой.
Всё потому, что я так и не добился прогресса — нотная тетрадь была пуста, как и
прежде. Это вызывало стыд. Я не мог заставить себя показаться Мафую, сэмпай или
Чиаки.

Хотя я колебался довольно долго, всё же отправил сообщение
на телефон Чиаки с малоправдивым текстом: «Простите, живот болит. Сразу пойду
домой». Я присел на корточки возле входа, обхватив голову, когда она прислала
мне ответ: «У тебя никогда не получалось прикидываться больным, знаешь?»

Я был достаточно сильно обеспокоен тем, как стоит ответить,
если какая-либо из трех девиц позвонит, но всё же спрятался под одеялом,
нацепил наушники и атаковал перепонки песней «London Calling» группы The Clash,
после чего провалился в сон.

Я проснулся от трезвонящего мобильника и вяло глянул,
который час. Девять. Но я понятия не имел, то ли утра, то ли вечера. Нет,
погодите, свет просачивался сквозь занавески, получается, сейчас утро. Меня
атаковал странный шум, из-за которого я едва не пропустил звонок. И почему
голова гудит? Прошло какое-то время, прежде чем я осознал, что всё ещё в
наушниках. Я спешно снял гарнитуру, которая продолжала и дальше издавать голос
Джо Страммера.

Я бросил взгляд на входящий номер. Не из числа нашей группы,
да и вообще неизвестный мне, к тому же начинающийся с 03… Из Токио?

Меня поприветствовал кристальный голосок, как только я нажал
«ответить».

— Наоми? Это Наоми? Отлично, я наконец-то пробился!

— …Юри?

Ничто бы не заставило позабыть этот карамельный голосок.
Если подумать, я действительно давал ему свой номер. Но зачем он звонит?

— Свободен сегодня, Наоми?

— … Э?

— Сегодня же выходной, не так ли? Сможешь прибыть к станции
Сибуя к трем?

— Э? А, ну…

Я постучал себе по кумполу кулаком в попытке проснуться,
пока, ошарашенный, отвечал ему. Сибуя? Сегодня, а что потом?

— Мы заключили соглашение друг с другом, не так ли? Это я
буду тем, кто пригласит тебя на очередную встречу, так я смогу свершить месть.

— Ах, да.

Всё ещё ощущение, словно мои глаза затянуты какой-то
пеленой. Юри меня разыскивал? Так он был серьезен, а не просто болтал в порыве
секундной прихоти? Что он имел в виду под местью?

Моё уныние отчасти был связано с Юри, но это не его вина. И
это редкость, когда он меня приглашает.

Возможно, это не такая плохая идея — встретиться с кем-то, с
которым можно поговорить о музыке, не считая членов нашего кружка, — но все
может пойти по сценарию, где он будет выслушивать мои стенания и жалобы. У меня
нет желания показывать себя с такой стороны…

— Эм-м… где мне ждать тебя к трем?

— Ты собираешься приехать? Это меня очень радует! В
Супейнзака расположена студия «Триэль», знаешь где это?

— Э… Все нормально, я поищу в интернете. — Никогда прежде не
бывал в Сибуе.

— Встречаемся в три, не опаздывай.

— Что же там намечается? — так как место является студией,
это нечто будет связано с группой?

— Секрет. Хочу устроить тебе сюрприз.

Я знал, что он так скажет. Это просто такой тип людей.

— О, точно, у меня к тебе вопрос. Я не против встретиться с
тобой, но вот насчет твоей внешности…

— М-м-м, не волнуйся. Я надену что-нибудь миленькое — тебе
обязательно понравится.

Я не это имел в виду! Вот только телефон дал знать, что на
том конце повесили трубку. Убрав мобильник, я включил компьютер. Я получил
исчерпывающую информацию, как только ввел в поисковую строку: «Студия Триэль».
Я отправил карту на печать, так как не слишком знаком с Токио. Если взять в
расчет то, что какое-то время я буду блуждать, получается, мне надо выдвигаться
в полдень.

Стоило бы получше ознакомиться с результатами поиска. Сделай
я это, то, возможно, узнал бы причину, по которой Юри попросил о встрече там.

Супейнзака была заполнена магазинами по обеим сторонам,
преимущественно представленными популярными южно-европейскими стилями. Место
было чрезвычайно людным, возможно из-за того, что суббота перевалила за
полдень. Это была улица, застроенная раздражающе пресыщенным количеством
кафешек, универмагов и бутиков. Я никогда не думал, что в октябре буду потеть,
но благодаря теплу, которое создавала толпа, испробовал это на собственной
шкуре.

Потратив какое-то время, я, наконец, обнаружил нетронутое
строение с надписью «Студия ЛЛЛ», намалеванной вдоль стены заодно с логотипом
звукозаписывающей компании. Сей факт заставил меня несколько опешить. Погодите,
так это оказывается коммерческая студия?

За стойкой была женщина в униформе. Она провела меня внутрь,
когда я робко назвал ей свою фамилию. Седьмая студия. Мы прошли через вестибюль
с небольшим буфетом, затем открыли звуконепроницаемую дверь, которая находилась
дальше слева.

— Господин Хикава прибыл.

С этими словами ресепшионистка настойчиво пригласила меня
войти.

Внутри стоял невообразимо большущий микшер — самый большой
из виденных мною ранее — он занимал половину пространства комнаты. Всё походило
на кабину пилота гигантского робота, сбежавшего прямиком из аниме. Сидящим в
кресле перед микшером был парень в солнцезащитных очках и с редкой бородкой. Он
излучал в некотором роде дикую ауру, поэтому я решил, что он наверняка
музыкальный продюсер или кто-то вроде. Человек бросил на меня беглый взгляд.
Хотя на нем темные очки, могу сказать, он не слишком рад.

Стоял рядом с ним полный мужчина среднего возраста, футболка
поло на котором едва не трещала по швам. Наверное, звукоинженер или некто
подобный. Он ухмыльнулся и направился ко мне, заметив моё присутствие.

— Ты, должно быть, сынишка Тэцуро? Рад познакомиться.

— Эм-м… Как вы догадались?

— Хм-м, я получал от него много помощи в прежние времена. Но
в чём она заключалась, не очень-то могу раскрыть.

Как и ожидалось от медийного проныры. Но погодите, а где
Юри?

Как только я принялся шарить по округе взглядом, дверь в
комнату звукоинженера внезапно распахнулась, и невысокий силуэт ворвался
внутрь.

— Наоми!

Юри был готов кинуться ко мне для объятий, но продюсер
быстро встал и ухватил его за воротник, разделяя нас.

— Не глупи, сейчас же вернись в комнату записи! Пусть это
пробный дубль, но у меня нет времени на твои глупости! Ты не один ведешь здесь
запись!

— Ну-у-у… — Юри замахал руками, из его глаз готовы были
брызнуть слёзы. Он не один, кто ведет запись?

Я перевел взгляд на звуконепроницаемое стекло, разместившееся
в сторонке от зеркала. По ту сторону окошка располагалась просторная комната
записи, напичканная множеством микрофонов, а в центре комнаты стоял рояль с
поднятой крышкой…

Её каштановые волосы слабо развеивались. Затем она
посмотрела в мою сторону.

— … Мафую?

Это была Мафую. Это действительно Мафую сидела перед
фортепиано в бледно-желтом платье. Она пересеклась со мной взглядом. Множество
различных выражений промелькнуло на её лице, прежде чем она вернулась в
спокойное состояние. Потом она внезапно отвернулась.

— Мафую сказала, что хочет твоего присутствия.

Я не мог поверить в сказанное Юри. Я переводил взгляд с
одного профиля лица на другой по обе стороны стекла.

— Она хочет, чтобы ты смог послушать ту песню, которую мы
сейчас будем записывать.

Мафую… правда хочет, чтобы я послушал её дуэт с Юри?

Её темно-синие глаза посмотрели на меня сквозь толстое
стекло вновь, и её взгляд, казалось, что-то спрашивает у меня. Однако, Юри
скрыл его своей спиной, вернувшись обратно в комнату звукозаписи.

Мафую обратила лицо к фортепиано, сделав кивок в мою
сторону. Юри взял скрипку наизготовку и, сверкнув мимолетной улыбкой, поднял
смычок.

Пока в голове была каша, вот что пришло мне на ум: «Понятно,
так об этой мести говорил Юри?»

Ранее я просил Юри о встрече, где устроил ему прослушивание
смиксованного концерта его собственного выступления и записи Мафую. В этот раз
очередь Юри нанести удар.

Я создал музыку в искусственном мире синтезатора, причем с
немалой помощью сторонних людей.

Однако Юри может создать «оригинал» той мелодии вместе с
Мафую.

— Эй, юный Хикава.

Бородатый продюсер вежливо обратился ко мне.

— Не стой просто так, присядь. Ты ведь пришел посмотреть, не
так ли? Пожалуйста, не доставляй нам лишних хлопот.

Я опустился в кресло, подготовленное звукоинженером.

— Начали.

Глаза Юри и Мафую, которые были одинакового голубого цвета,
вмиг похолодели, стоило голосу прозвучать в комнате звукозаписи — никогда
прежде не видел у них такого взгляда. Оба были ни подавлены, ни поджарены
лучами, светящими с небес над головой. Всё, что они делали, это смотрели на
бескрайне простершееся море перед ними.

Юри вонзил в небеса кончик зажатого в руке смычка. Вся
громкость звука пропала вмиг после скоротечного пассажа с торжественными
акцентами. В тот же миг Мафую ответила противоборствующими мраком и страстью,
создавая гармонию из звуков, сочащихся из фортепиано. Перемежающиеся между ними
вопросы и ответы твердо обосновались в ля минор. Первая часть была пассажем,
что напоминал человека, ощупью пробирающегося в темноте. Руки Юри тянули эту композицию
к свету.

Это…

Сорок седьмой опус Бетховена — скрипичная соната № 9 в ля
мажор, «Крейцерова».

Поглощенный мелодией, которая обжигала своим присутствием, я
вдруг вспомнил одну старую статью, написанную Тэцуро.

«Бесчисленное количество концертов написано для дуэта
фортепиано и скрипки — короля и королевы классических музыкальных инструментов.
До Бетховена все они были написаны, фокусируя внимание на фортепиано, тогда как
скрипка служила в качестве украшающего узора, так называемого «аккомпанемента для
фортепианного концерта».

Вот что написал Тэцуро. Полагаю, всем композиторам уже это
известно, но тембр этих двух инструментов по определению не совместим друг с
другом, поэтому нет никакой возможности получить гармоничность, оперируя лишь
ими двумя. Даже гений Моцарта не смог уровнять королеву и короля в его
скрипичных концертах.

Идея их гармонизации была окончательно заброшена в эпоху
Бетховена. И в «Крейцеровой», последней форме скрипичного концерта, созданного
Бетховеном, рисуется портрет «сражения» между скрипкой и фортепиано.

И теперь я наконец осознал значение тех слов.

Чувство безысходности нагнеталось гнетущей атмосферой,
изводящими аккордами фортепиано. Скрипичный пассаж затем начинал танцевать,
словно охваченный языками пламени. Та же мелодия продолжала поступать мне в
уши, однако, то ли разделенная по частям, то ли втоптанная в пыль; порой
появляясь где-то над, иногда подо мной. Постепенно нарастающий жар просачивался
сквозь уши, разорвавшись трогательным действием. Было чувство, словно кто-то
забрал мою способность слуха в пределах сознания в ответ на музыку; но,
несмотря на это, я не мог оторвать взгляд от противоположной стороны окна —
сцены Юри и Мафую, полностью отдавшихся игре.

Выберите изображение для загрузки

Они оба стояли на той же земле, но уровнем выше.

Это было место, куда я не мог дотянуться своими руками,
место, от которого я был огражден стеной миражей.

Сколько уже минуло с тех пор, когда я последний раз плакал
от прослушивания музыки? Обжигающее ощущение пересекло мою щеку, но в то же
время возражающая личность внутри меня размышляла спокойно, как идиот. Даже
когда Мисако ушла из дома, мои эмоции были несравнимо менее яркими, чем те, что
я испытывал сейчас.

Почему Мафую хотела, чтобы я послушал это?

В данный момент тот, кто рядом с ней… теперь не тот же самый
человек, что взвалил её на свои плечи и поддерживал своим изнеможённым телом.
Это значит, что она нашла кого-то, кто сможет сражаться вместе с ней под одним
небом. Что она хочет от меня, после того как я прослушал это произведение?
Понятия не имею.

Но была одна вещь, которая была до боли ясна — я не смогу
когда-либо вновь дотянуться до Мафую, стоящую по ту сторону стеклянного окна.
Мне стало очень грустно. От слез стоял ком в горле.

К концу первой части мелодия двух взмыла сквозь шторм в
просвет между облаками. Взлетая все выше, они гнались и кусали друг друга,
пока, наконец, не рухнули врозь.

Юри робко опустил смычок на фоне медленно исчезающей
мелодии, которая потрясла даже звуконепроницаемые стены. Мафую также убрала
руки с клавиш фортепиано. Я встал, не осознавая того. Я догадывался, что Мафую
собирается посмотреть в мою сторону, но я не был уверен, что готов встретиться
с ней взглядом.

Я отстранил в сторону спину звукоинженера и направился к
двери. Двое за моей спиной, казалось, собирались сказать что-то. Открыв дверь,
навалившись на неё всем телом, я на ватных ногах направился к фойе.

Как только меня окружил сухой воздух реального мира, я
наконец осознал, что влага на моих щеках не иллюзорная. Выскочив из здания, я
бросился сквозь толпу Cупейнзаки. Заглатывая большими глотками воздух,
единственное, что я ощущал, это мокрую от пота футболку, которая прилипла к
моей спине. Походило на то, словно мое тело готово растаять от жары.

Но я не мог остановиться.

Если я остановлюсь… Если я выровняю дыхание и уйму
сердцебиение, «Крейцерова» соната, исполненная двумя, продолжит бесконечно
проигрываться в моих ушах опять — не только она, но и вариации второй части, и
тарантелла в третьей наводнят мой мозг, невзирая на тот факт, что я их не
слышал. И они разорвут меня на части.

Должно быть, я был разбит, когда вернулся домой. Тэцуро
вышел поприветствовать меня воплями: «Нао, я голоден», — но вернулся обратно в
гостиную, не сказав ни слова, когда увидел мое лицо.

После того, как я заперся в комнате и рухнул на кровать с
глухим ударом, меня переполнило сильное чувство сожаления. Какого черта я
творю? Выскочил оттуда не сказав ни слова и не задав вопросов. Я даже дал
несколько кругов по железнодорожной ветке Яманотэ. Мафую сделала мне множество
звонков, но у меня не было решимости поднять трубку. Хотя мысль отключить
телефон или переключить на беззвучный даже не пересекала границы сознания;
телефон оттрезвонил «Blackbird» несколько раз на весь вагон. Это заставило
других пассажиров раздраженно глазеть на меня, что делало ситуацию еще хуже.

Что я за балбес.

Хвала небесам, завтра выходной. Не знаю, как бы я встретился
лицом к лицу с Мафую, столкнись мы где.

Я объяснюсь начистоту с Мафую. Поговорю с ней об этом,
извинюсь…

А потом?

Открыв и закрыв несколько раз свой телефон-раскладушку, я
немного помешкал, но не смог нажать на кнопку.

Затем раздался стук в дверь. Тэцуро произнес:

— … Нао, не желаешь лапши?

Я слабо кивнул, лежа пластом на столе. Он никак не мог
увидеть мой жест, но я услышал звук открывающейся двери. Тарелка свежей горячей
лапши появилась у меня перед носом.

— Можешь поговорить со мной, если это касается музыки, —
пробормотал Тэцуро. — Прости, что я такой бесполезный отец. Большим помочь не
могу.

«Нет, ты куда лучше меня», — подумал я про себя.

Потому что ты всегда замечаешь, когда я подавлен.

Тэцуро удалился, не произнеся более ни слова. Я молча
обхватил тарелку обеими ладонями. Так тепло! Но я был не в настроении есть это.

«Почему все вышло именно так», — подумал я.

Я вспомнил вопрос, который задал мне Юри раньше.

«Почему ты хочешь быть вместе с Мафую?»

«Наоми, какие у вас отношения с Мафую?»

Так что же отношения между нами? И еще, Мафую и я…

Я почти полностью погрузился в пучину, но постепенно
вытянувшим и вернувшим меня в реальность стало событие, которое раньше уже
имело место быть — стук в окошко моей комнаты.

Было воскресное утро. Силуэт перекрывал свет солнца, что
пробивался через занавески, и до меня доносился глухой стук ударов по стеклу. Я
шмыгнул под одеяло и некоторое время считал удары. Кто это? Мафую? Не-а, это не
может быть она.

Неуверенно подбредя к окошку, я открыл его заодно с
занавесками. Моим глазам предстала пара джинсовых подтяжек и горчично-желтая
кофточка. Подняв глаза кверху, я увидел пару глаз, которые лучились своевольным
взглядом.

Так это в самом деле Чиаки…

— … А ты думал, что будет Мафую? — очень серьезно спросила
Чиаки.

Я быстро отвел глаза в сторону.

— Не-а.

— Тогда я вхожу?

Я сделал шаг назад, опешив от её импозантных манер. Чиаки
пролезла через оконный проем, как только сняла обувь. Потом она захлопнула окно
и сползла на пол у подоконника. Её голова была опущена, и она не проронила ни
слова.

Я пошел обратно к кровати и присел. Какой бес принес сюда
Чиаки?

— Эм-м, ты сердишься за тот случай в пятницу? Мне жаль, я
был…

Предполагаю, она видит мою ложь насквозь. Однако, Чиаки помотала
головой.

— Это не та причина, по которой я сердита.

Не та…

Так она действительно злится, да?

— Слышала от Мафую, — начала Чиаки.

У меня было чувство, что снег пошел в легких. Она, наконец,
подняла голову и уставилась на меня, словно хотела заглянуть прямиком в мое
сердце.

— Мафую… она волнуется о тебе. Она понятия не имеет, почему
ты вернулся домой, не сказав ни слова, она уже тьму дичайших мыслей передумала.
Сперва она хотела прийти к тебе домой, но потом вместо этого пришла ко мне, так
как не осмелилась.

— Так Мафую…

Она сначала планировала прийти ко мне? Вчера? Должно быть,
время уже действительно было позднее.

— … Что произошло?

Чиаки практически устроила мне допрос.

Я выдохнул и глубоко вдохнул, уставившись на собственные
ладони, опустив голову. Я даже не думал, что Мафую будет искать меня, несмотря
на мой побег.

— Почему ты убежал?

Голос Чиаки звучал словно издалека.

Я должен ответить на её вопрос. Я не могу бегать вечно.

— Юри сказал…

Мой голос застрял в пересохшей глотке. Больно.

— Юри сказал, что это его месть. Он исключительный скрипач,
и он вместе с Мафую, поэтому… они наверняка продолжат создавать множество впечатляющих
записей с этого момента. Вместе с тем, Мафую больше не будет иметь времени для
группы. Что до такого, как я…

Я понятия не имею, о чем говорю, вообще-то. Однако,
выражение лица Чиаки становилось мягче с моим рассказом, отчего мне захотелось
плакать.

— Такой как я, который не настолько хорош, когда дело
заходит до совместной игры, застрянет на одном месте навек. Поэтому, Мафую и я,
наверное…

Не будем вместе.

Хотя я лишь бормотал, что было у меня на уме, полагаю, это
стало решающей причиной, после всего, что было: я могу никогда не оказаться
рядом с Мафую вновь — я готов был реветь даже при одной мысли об этом.

Когда я успел увлечься ей так сильно?

Я был рядом с ней с самого начала, вовлеченный во все её
печали и радости, преимущественно благодаря близкой дистанции между нами.
Потому что я хотел сделать что-нибудь для неё… потому хотел следовать за ней.

Почему я осознал это лишь в такое важное время, как сейчас?

— … Ты действительно ужасен, Нао, — вымолвила Чиаки.

Это предложение просочилось через почти затянувшиеся шрамы
на моем лице.

— М-м-м, я это знаю.

— Нет, ты не понимаешь.

Я поднял голову — лицо Чиаки напоминало осеннее небо. В
конце концов она нацепила улыбку, но заодно с ней прикрепилась толика грусти.

— Вы оба ужасные люди, но Мафую даже хуже. Она явилась ко
мне, хотя знала про то самое.

С этими словами Чиаки вытащила нечто из кармана и сунула его
мне в руки.

Это была бумага, сложенная в несколько раз. Я развернул лист
и понял, что это партитура. Аккуратные рукописные ноты вызывали ностальгию,
сладкое и чуть горьковатое чувство внутри меня. Такое уже было однажды. В тот
раз я получил ноты от сэмпай через Чиаки — время, когда сердце пинком отправилось
в полет.

А теперь, это…

— Мафую велела передать, чтобы ты репетировал до самого
прихода в школу. И почему я должна взваливать на себя подобные хлопоты?..

Чиаки стянула волосы в неопрятную кучу, пока высказывалась с
грустной улыбкой на лице.

— Но, думаю, тут ничего не попишешь… «Любовь» — болезненная
штука, не правда ли?

— Э-э…А-а-а…М-м-м.

Чиаки открыла окно и уселась на подоконник. Её волосы,
убранные заколкой, колыхались от задувающего ветра. Я бросил взгляд над её
плечами на хмурое небо. Чиаки продолжила бормотание:

— Думаю, куда проще «ненавидеть», ведь все, что нам надо
сделать — это отдалиться от этого человека. Но «любовь» — это просто боль,
потому что расстояние между нами не может быть меньше нуля. И я понятия не
имею, что делать.

Я удивленно смотрел на лицо Чиаки в профиль, держа ноты в
руке.

— Расстояние… меньше нуля? — она говорит о Мафую и обо мне?

— Да, потому что вы двое не высказываете самое главное друг
другу, несмотря на тот факт, что вы рядом с самого начала. Вы оба никогда не
выражали свои чувства друг другу. Вот почему!

Её вид был печален, пока она продолжала смотреть вверх, на
осеннее небо.

— Вот почему ты не становишься ближе, и вот почему так
больно от незнания, что делать.

Так вот что она имела в виду под неспособностью уменьшить
расстояние меньше нуля.

Как Чиаки поняла те чувства, что были в моей голове?

— Ах да…

Когда она обернулась, улыбка на её лице, наконец, вернулась
обратно к той веселой, которая обычно всегда там.

— Причина, по которой я тебя пожалела, заключается в том,
что ты не смог бы играть на басу, если бы переломила тебе руку «рычагом локтя»,
понял?

… Чиаки-сама, улыбка на вашем лице действительно ужасает,
знаете?

— Что ж, увидимся завтра в школе. Попробуй только распустить
нюни и не прийти, тогда, может, опробуешь мой залом четверки? Я имею в виду, ты
ведь все равно сможешь играть на басу в том случае, если твои колени будут
сгибаться в обе стороны?

Чиаки живенько спрыгнула с подоконника, закончив с угрозами
в мою сторону. Я проследил за её беспроблемным спуском по дереву, после чего
перевел взгляд обратно к нотам.

Это нечто написано Мафую для меня. Для меня?

Это была басовая партия, изъятая из определенной композиции.
Судя по построению фраз, полагаю, это могла быть партитура виолончели или
контрабаса. Мы действительно плохи в выражении наших чувств — слова не только
не могут пробиться в душу, они даже не могут достичь её. Наши чувства навечно
связаны музыкой.

Вот причина, по которой я должен взять бас-гитару подле
кровати.

Это единственное место, куда я могу вернуться независимо от
того, насколько плохо все обернется.

— Нао, такое ощущение, что ты не осознаешь тот факт, что ты
часть третьего класса первого года.

— Ты не слушал на классном часе? Разве мы не обсуждали, что
собираемся здесь с раннего утра для работы над декорациями кабинета?

Я попытался добраться до школы пораньше в понедельник, но
был отчитан одноклассниками, которые уже собрались для украшения аудитории.

— Простите…

— Ты также нерегулярно присутствовал на тренировках к
спортивному фестивалю.

— Послушай, Нао. Только лишь один может пойти против
злодейства нашей старосты и коллектива девушек, и это не кто иной, как ты,
благодаря всем тренировкам, что прошел в «Кружке изучения народной музыки». Мы
оставим приготовление пищи на тебя непосредственно в день фестиваля.

— … Тогда что останется вам, ребята?

— Мы будем заняты другой важной работой!

— Фоткать официанток, продавать снимки, оценивать их.

— А ну-ка, парни, хорошенького помаленьку! — глянув на
свирепую Тэраду, ребята быстро похватали инструменты и вернулись на рабочие
места, рассосавшись по всему кабинету.

— Слушай, Нао! — сильно ткнула мне в грудь Тэрада. — Ты
будешь на кухне весь день, раз уж все знают о твоих кулинарных способностях.
Попрактикуешься за день до этого в кабинете домохозяйства. Не думаю, что у тебя
будет время прохлаждаться.

— Так, погоди, я не официант? — они разве не заставляли меня
тогда примерять одежду прислуги?

— Твоя задача — надеть официантский костюм и
фотографироваться с нашими гостями. Выскакивай в класс, как только кто-нибудь
запросит фото.

— Какой смысл в таком…

— Какие-то жалобы?

— Никаких… — проскулил я. Не имею права жаловаться, ведь я
действительно не вовлечен в какую-либо активность класса.

Но я должен вознести хвальбу за такой плотный график.
Уголком глаза я видел Мафую, работавшую над новаторским дизайном папки с Чиаки
и остальными девочками, которая затем будет использована для нашего меню.

У нас не было возможности перекинуться взглядами, не то что
поговорить друг с другом. Понятия не имею, как вести себя при разговоре с ней.
Для нас невозможно вечно продолжать вести себя по-старому, так как её стул
соседствует с моим.

Когда прозвенел звонок, мои одноклассники начали поспешно
запихивать недоделанную работу по шкафчикам. Объемные предметы были выдворены
за пределы класса.

Мафую затем вернулась на свое место за моей спиной. Я не
смел поднять голову и даже надеялся, что гомон в классе будет продолжаться
вечность. Чиаки, сидящая сбоку, повернула голову, чтобы бросить недолгий взгляд
на меня, затем пожала плечами, теряя интерес.

Гомон в нашем классе постепенно угас, и скрип стульев
потихоньку перешел в тишину.

— Наоми…

Тоненький голосок достиг моих ушей, но я не слышал его
отчетливо. Уставившись в парту, я выдавил ответ:

— …М-м-м.

— Ты репетировал?

Я перевел взгляд на кармашек кейса бас-гитары. Ноты,
принесенные Чиаки вчера, лежали внутри.

— …Более или менее. Но еще не…

— Ясно, направляйся в репетиционную после школы, —
произнесла Мафую тихо.

Что до меня, было такое чувство, что сердце плавится, кипит
и готово вытечь через уши. Она должна быть сердитой. Она нормально переносит
нашу беседу?

Могу я остаться рядом с Мафую?

Я сглотнул и кивнул.

Я выбежал из класса во время обеденного перерыва. Мафую,
сидевшая позади меня, смотрела на меня время от времени своей парой глаз —
глаз, что выглядели так, словно заключили в себе небо полуночи. Казалось, она
хочет сказать мне множество вещей, но я почти задыхался под её взглядом.

Я шел по коридору, погруженный в уныние, и рассуждал сам с
собой: «Все будет хорошо, если я поговорю с ней по душам. Я извинюсь перед ней,
задам ей вопрос, прежде чем… признаюсь в своих чувствах к ней».

Все не сложилось бы так, если бы я просто мог на это
решиться.

Итак, я выбежал из класса, но что теперь? Мафую может
появится в репетиционной, если я уединюсь там убить время (хотя с недавних пор
для неё редкость запираться в комнате во время обеда).

Все, что Мафую сказала мне, это направляться в репетиционную
после занятий, и это единственное соглашение между нами. Вышло так, что сопляк
внутри меня решил действовать согласно этим словам и повременить с разрешением
дел. В таком случае, остается лишь одно место.

Крыша.

— В конце концов, я оказалась права. Единственно место, куда
ты мог сбежать, здесь. Ты не появлялся тут в последнее время, но у меня было
чувство, что еще будешь. Кажется, я выбрала верное место для натягивания
паутины.

Кагуразака-сэмпай, растянувшаяся вдоль забора и слушавшая
свой проигрыватель, вытащила наушники и сверкнула очаровательной улыбкой в мою
сторону, заметив мое присутствие.

— О, нет-нет. Я не позволю твоему побегу случиться.

— Уа-а!

Когда я развернулся и был готов дать деру, сэмпай появилась
со спины и обняла, не давая свершить задуманное.

— Ничего не хочешь мне сказать?

— Эм-м, ну… ха-а-а! — перестань выдыхать мне в ухо!

— Меня не злит твоя провальная попытка завершить композицию
на прошлой неделе.

Я замер в руках сэмпай.

— Я подавлена, когда вижу, как ты безмолвно утопаешь в
бездне собственного сердца, молодой человек. Черт возьми, ты и Мафую действуете
одинаково. Больно смотреть.

Мафую и я одинаковы?..

— Оба столкнулись друг с другом по схожим причинам, и по
схожим же причинам разошлись. Как сторонний наблюдатель, я нахожу вас
необычайно миленькими.

Я не против того, что ты зовешь меня «миленьким», но я не в
настроении выслушивать это.

— Ладно, я сейчас не в настроении говорить о таких вещах.
День нашего выступления близится, а мы еще даже не сделали выборку песен. На
вас обоих невозможно спокойно смотреть, и я не смогу ведь вечно лелеять вас
обоих.

— Это потому что…

Я был готов соскользнуть на землю, поэтому я вцепился в руки
сэмпай крепче.

— Действительно ли я должен стать композитором? Почему? Ведь
сэмпай лучше…

— Я лучше?

— Ты лучше меня в придумывании замечательных мелодий, не так
ли? Ты не такая, как я. Я не слишком хорошо разбираюсь в сочинительстве…

Сэмпай прислонила палец к моим губам, останавливая меня. Я
извернулся верхней частью тела, благодаря чему мог вертеть головой по сторонам.
Сэмпай ни с того ни с сего вставила один из вкладышей в мое ухо, другой — в
своё. Затем впихнула старый проигрыватель в мои руки.

— … Что это?

— Моё сокровище, — пробормотала сэмпай, положив свою руку
поверх моей и нажимая на клавишу «play».

Шум волн, шаги по песку, шум переносного мини-усилителя.
Размытый, но нежный дуэт. Я рефлекторно задержал дыхание.

Затем я услышал слабое пение.

— Это…

Я поднял голову и едва не утонул в глазах сэмпай. Мы были на
таком расстоянии, что почти касались друг друга. Единственное, что связывало
нас вместе, это был тонкий и длинный шнур наушников.

— Вспомнил, не так ли?

Я кивнул, удивленный. Как я вообще мог такое забыть? Это был
сэмпл записи, что я создал во время летних сборов — кассета, наполненная
незрелой игрой моего баса и голоса.

— Песня, которую ты украл у меня.

Коготки сэмпай легонько царапнули по моей руке.

— Ты хоть представляешь, какое потрясение я тогда испытала,
нет?

Печальное бормотание сэмпай перемешивалось с моим поющим
голосом. Я не мог дышать.

— Это действительно просто, молодой человек. Вещи куда проще,
чем ты представляешь их в своей голове. У тебя есть сила придать звуку форму. И
эта твоя сила — то, чего у меня нет…

Сэмпай глубоко вонзила ногти в мою руку.

— Вот причина, по которой я поручила это задание тебе. Все
так просто.

— Но, но я…

— Я знаю, что ты хочешь сказать. В этот раз твоим
противником являюсь не только я, а заодно и Модест Петрович Мусоргский, Кейт
Эмерсон, Грег Лейк и Карл Палмер. У тебя нет ни шанса на победу. Я права?

Я помедлил немого, прежде чем кивнуть. Все обстоит именно так,
как сказала сэмпай. Но если бы спросили меня, я бы ответил просто: «Я не был
уверен в своих композиторских силах».

— М-м-м. Понятно.

Сэмпай засмеялась и вытащила вкладыш из моего уха. Песня,
звучавшая в половине моего мирка, исчезла. На краткий миг показалось, словно я
остался один под беззвездным небом.

Чувство беспокойства атаковало и сковало всего меня, когда
сэмпай сделала шаг назад. Она уже сдается? Сэмпай забирает назад свое
поручение? Почему я чувствую себя таким подавленным? Разве не этого я хотел?

— Я никогда не сдамся.

Сэмпай сверкнула зловещим оскалом и вытащила кое-что из
своего кармана куртки, сунув затем это мне в руки.

Я осмотрел предмет и не нашел слов.

— Что … это?

— Хм-м? Разве не очевидно? Бутерброд с котлетой под соусом,
разумеется. Знаешь, для победы. Хотя я не молюсь за твою победу.

— А, точно…

Это определенно был бутерброд с котлетой под соусом,
завернутый в полиэтиленовый пакет. Но что там с молитвой для победы?

— Товарищ Эбисава просила тебя о встрече сегодня после
занятий, верно? Так же, как и ты до этого. Ты говорил о том, что хочешь
преподать ей урок, потому что она ни в грош не ставила твои слова.

— А…

— Вы двое действительно похожи. И вот почему, молодой
человек…

Сэмпай вдруг придала лицу нежное выражение и приложила
ладонь к области рядом с моим сердцем.

— Надеюсь она преподаст тебе действительно хороший урок.

Послеобеденные занятия включали в себя два часа физкультуры,
таким образом, уроки закончились без столкновений с Мафую. Когда я направлялся
в раздевалку в истощенном состоянии, девочки, закончившие менять форму, уже
начали работу над кройкой скатертей и оформлением брошюр. Я не заметил среди
них Мафую, однако.

— Она уже отправилась в репетиционную, — сказала Чиаки. —
Поторопись, глупый Нао! Для тебя будет лучше получить свой пинок под зад от
Мафую!

— …М-м-м, понятно. Пойду и получу свой пендаль прямо сейчас.

Чиаки удивленно склонила голову, услышав мой ответ. Затем
она вернула себе сердитый облик и отвернулась.

«Стоит как следует извиниться перед Чиаки когда-нибудь», —
подумал я про себя.

Но сейчас…

Когда я добрался до дворика, старое музыкальное здание выглядело
мрачнее, чем обычно. До меня доносилась едва слышимая багатель Бетховена в
гитарном исполнении через звуконепроницаемую дверь. Шумоизоляция все еще не
идеальна, несмотря на все мои доработки. Звуки продолжают просачиваться наружу.

Все так же, как и в тот день.

— …Мафую? — прокричал я.

Багатель прервалась в тот же миг.

Ответа не последовало. Я попытался толкнуть дверь, но она
была заперта.

Взгляд упал к ступням, когда я растерялся, не зная, что
делать. Следом я заметил маленькую черную дырочку, просверленную под крепежной
петлей звукопроницаемой двери. Здесь был проложен штекер для сражения за право
владения репетиционной. Да, пять месяцев минуло с того противостояния. До сих
пор не верится.

Однако, такое чувство, словно время, проведенное с Мафую,
длилось куда дольше… но я склоняюсь к тому, что такая иллюзия вызвана
отсутствием общения между мной и Мафую.

Бог музыки будет сердит, если я свалю вину на него, не так
ли?

Но бог, прошу мне, слабому в самовыражении, дать шанс.

Я открыл кейс и вытащил кабель. Один конец я воткнул в бас,
другой — под крепление. Словно слабая электрическая волна прошла сквозь мое
тело в тот момент, когда я подсоединил штекер к разъему.

— …Ты готов?

Я наконец услышал голос Мафую через звуконепроницаемую
дверь. Я прислонился к двери и ответил:

— Угу.

У меня была нулевая уверенность в том, что я угонюсь за её
скоростью, потратив лишь ночь на подготовку. Более значимо то, что я понятия не
имел, какую композицию мы будем исполнять. Кто должен начать?

«Дзи-ин», — отдача вместе с дыханием Мафую пришла со стороны
затылка.

Едва уловимые звуки потекли от струн гитары, заставив меня
подсознательно задержать дыхание. Пока скрипка и альт брали долгую октаву, другая
скрипка втиснулась в короткий интервал своей трелью.

Разумеется, то были не что иное, как звуки, издаваемые
гитарой Мафую. Тембр был настолько чистым и приятным, и сложно было
представить, что эти звуки извлекают девичьи руки. Я чуть не проморгал время
вступления собственного фрагмента. Пробирающие до костей перекаты виолончели
подходили ко мне шаг за шагом среди кристальных отзвуков высоких частот. Пассаж
был наполнен беспокойством.

Это был струнный квартет, даже одной гармонией настолько
сильно отличавшийся от тех, с которыми я был знаком. Мое тело трепетало заодно
с необъяснимым созвучием, имевшим восточноевропейский стиль. Я знаю эту
мелодию, слышал прежде. От виолончели к альту, затем от альта к первой скрипке.
Я рылся в воспоминаниях под гнетом угнетающей мелодии. Наверняка это музыка
чешская, но не Сметана и не Дворжак. В таком случае…

Наконец-то понял. Яначек.

В тот самый момент меня действительно словно прошиб разряд
электричества, который не дал мне отыскать собственную мелодию. Соло Мафую из
трех голосов скреблось по задней части моей шеи. Понятно.

Струнный квартет № 1 Яначека, «Крейцерова соната».

Несмотря на сходное название со скрипичной сонатой
Бетховена, следов от «Крейцеровой» в этой композиции не отыскать. Это потому,
что связующее звено, разделенное ста двадцатью годами, нечто совершенно не
связанное с музыкой.

Я отчаянно вцепился в мою гитару в попытке найти место, где
я должен вступить. Лишь только тогда я понял, что Мафую хотела, чтобы я не
просто послушал фрагмент их совместного с Юри живого исполнения в той студии.

Гитаре Мафую не было никакого дела до моего баса — та
продолжала рваться вперед, плетя мелодию. Я не мог угнаться — не было никакой
возможности для меня приблизиться к ней. Спина Мафую становилась все меньше и
меньше.

Я не могу оставаться неподвижным, однако.

Если я желаю оставаться рядом с Мафую, лишь одно я могу —
бежать.

Я нащупывал бас, не имея особых подсказок. Перемежающиеся и
нерегулярные темы квартета будоражили мое чувство отчаяния, заставляя бас
ускользать из-за слабой хватки. Некоторое время спустя Мафую выстроила высокий
мост из арпеджио, пересекающий бушующие волны повторяющихся мелодий. После чего
просто оставила меня; мелодия продолжила развиваться. Она становилась все
прозрачнее, пока, наконец, не растворилась в облачке тумана, а потом полностью
исчезла.

Сделав глубокий вздох, я убрал потные ладони с бас-гитары и
прислонился затылком к двери. Я ничего не добился. Все, что я делал, это
пялился на стену школьного здания — иначе слезы хлынули бы из глаз, закрой я
их.

Откуда-то я знал, что Мафую прислонилась к противоположной
стороне двери.

Несмотря на близкие отношения, я забил себе голову
бестолковыми мыслями и даже сбежал до того, как Мафую успела вставить слово.
Как теперь извинятся перед ней? Что я должен сказать?..

Дверь за мной внезапно открылась, заставив меня потерять
равновесие. Я ударился головой об землю.

— Черт, ты совсем не можешь держать темп…

Я направил глаза в сторону источника звука. Мафую, стоящая
за дверью, пересеклась взглядом со мной, все еще лежащим на земле. Это
заставило её прерваться. Вместо речи она кинулась ко мне и присела на колени,
заглянув в мое лицо со слезящимися глазами.

— …Прости, ты в порядке?

— Э? А, да, я в порядке, — я чопорно отодвинулся назад,
опираясь на землю задницей и руками. Потом я стряхнул землю с брюк и произнес:
— Я в порядке, правда. Угу.

Я опять не мог подобрать слов, поэтому переместил взгляд
прочь от лица Мафую. Я чувствовал себя бесполезным и жалким.

Что до Мафую, она осталась рядом со мной, плотно сжав губы —
на таком расстоянии, что мы коснулись бы друг друга, если бы я немного
приподнялся.

Некоторое время спустя тишина заставила слова вырваться из
моей глотки:

— …Прости. Ты приложила столько усилий, а я всё испортил. А
еще эта «Крейцерова». Ты подготовила её специально для меня, а я не сразу
осознал это… Мне правда очень жаль.

Я все-таки высказался. Потребовалось три вдоха для
нормализации моих эмоций, прежде чем я, наконец, медленно переместил взгляд на
Мафую. В её темно-голубых глазах отчетливо отражалось мое смущенное лицо.

Мафую опустила взгляд и помотала головой.

— Ты не должен извиняться передо мной за это.

Её холодный голос приморозил мое горло.

— Ты должен за это перед Юри извиниться. Он действительно
беспокоился. Что касается меня…

Мафую, голова которой все это время опускалась все ниже,
положила свой лоб мне на грудь. Внутри появилось жжение, а сердце забилось, как
у дикого зверя. Я не мог двинуться.

— Я давно поняла, что ты глупый, тугой и тормозной — такой,
что в упор не видит мои чувства.

У меня всерьез появилось желание расплакаться, когда она
указала на мои недостатки.

— Однако, все хорошо, раз ты понял, что этот отрывок из
«Крейцеровой».

Мафую выдыхала подавленным голосом на мою грудь одно слово
за другим.

Я даже не понял такой простой вещи. Мне в голову не могло
прийти, что она ищет книгу Толстого, хотя мы столкнулись с ней в библиотеке.

В XIX веке русский писатель Лев Толстой написал роман под
впечатлением от девятой скрипичной сонаты Бетховена. Произведение, имя которого
совпадало с названием романа, вернулось в руки музыкантов век спустя. Яначек
нашел вдохновение в рукописном сочинении и создал серию ранних работ, назвав их
так же, как книгу. Многие из его произведений потерялись с течением времени,
остался лишь «Струнный квартет № 1», унаследовавший злополучное имя.

«Крейцерова соната».

Разрыв в сто двадцать лет. Они связаны лишь названиями.
Музыка — роман — музыка.

Такие чудеса часто случаются по всему миру. Это один из
примеров, когда музыка связывает судьбы людей из разных эпох и разных стран.
Сомневаюсь, что Яначек боялся остаться в тени Бетховена, когда сочинял
собственную «Крейцерову». Все, что она сделал, это позаимствовал несколько
мотивов, оказывая Бетховену величайшее уважение. Вот так музыка взаимосвязана,
и почти все композиции, что мы имеем, это кончики ветвей, находящиеся на концах
музыкального древа.

Таким образом…

— Нет никакой нужды тебе бояться Мусоргского.

Мафую приблизила лицо на такое расстояние, что кончики наших
носов почти соприкоснулись.

— Все, что от тебя требуется, это добавить малую толику
рока. Даже если работа копирует других, музыка все равно принадлежит тебе.
Я…Чиаки, Кёко и я — мы все хотим сыграть музыку, сочиненную тобой.

— М-м-м.

Мою музыку.

Не важно, как сильно я копировал работу других, независимо
от того, как я был скромен, даже если я отвернусь и убегу…

Я не смогу исчезнуть из этого места.

— Ты…

Мафую надавила обеими руками мне на грудь, заставив меня
повалиться обратно. Я поймал устойчивость, упершись руками в землю позади.

— Ты играл так плохо! Репетируй как следует и заверши свое
сочинение быстро, понял? Ты ведь совсем не мог поспеть за мной.

— М-м-м.

Меня поглотило уныние, когда она отчитала меня прямо в лицо.

— Ты обдумал все как следует? Или ты все еще тормозишь?

— Я думал об этом немного, но… — забормотал я невнятно. Я
отвернул подбородок, когда Мафую приблизила свое лицо к моему. — Когда я
возился с синтезатором дома в попытке музицировать, все сводилось к тому, что я
получал некую аранжировку для клавишных. Однако, такое оформление не подойдет
для живого выступления. Таким образом, не…

— Но у тебя есть я.

…Э?

Мафую приложила свою правую руку мне на грудь. В отличие от
рук Кагуразаки-сэмпай, ладони Мафую не только мягче, но и само прикосновение
ощущается нереальным.

— Ведь я вновь могу двигать правой рукой.

Какое-то время я не мог понять, что она хочет этим сказать.
Я опустил голову взглянуть на её нежную правую руку. Затем я посмотрел на лицо
Мафую и пробормотал с частичкой неверия:

— Ты имеешь в виду… ты хочешь сыграть? Но, ведь… это живое
выступление, нет?

— Я не могу больше прикрываться таким предлогом. Я готова
вернуться… обратно в то место.

Я чувствовал, как нечто сжимает мое горло. Ледяные языки
пламени пылали в темно-голубых глазах Мафую.

Она готова вернуться на сцену вновь — впервые я
действительно услышал прямой ответ от неё. Я все еще помню продолжительное
чувство, когда её каштановые волосы скользнули по моему лицу, когда я попытался
приподняться.

— В тот раз…

Мафую обняла себя и произнесла с оттенками муки:

— Ты много раз помогал мне по собственной воле. Все, что я
делаю сейчас — то же, что делал ты, так почему ты жалуешься?

— Прости, — я не жалуюсь. Просто мне сложно сразу взять и
поверить.

— Заверши свою композицию так быстро, как сможешь. Тот
синтезатор тоже принеси в школу, ты меня расслышал?

Я кивнул несколько раз.

Мафую протянула мне правую руку, которой когда-то лишилась.

Я принял её, крепко вцепившись собственной. Я почувствовал
как сила течет сквозь мои руки, когда встал прямо.

Может, я не могу встать на ноги сам, но Мафую рядом.

Вопрос, который я тщетно пытался задать множество раз, вновь
просился вырваться — останется ли Мафую рядом со мной? Или она улетит в тот мир
и никогда не вернется? Независимо от её ответа, теперь для меня это не важно.

Я сам буду рядом с Мафую. Даже если я не смогу угнаться за
ней…

Все, что мне остается, это продолжать бежать вперед.

* франц. «Прогулка»

----------

Песнь дрозда

Три недели пролетели вмиг.

Приготовления к школьному фестивалю перешли на
заключительный этап. Напряженная атмосфера пропитывала школу, словно боль в
мышцах после усердных тренировок. Это ощущалось так, словно после школы
температура повышается на один-два градуса.

— Мы действительно собираемся выступать в таких нарядах?

Я в очередной раз задал вопрос сэмпай, стоя на краю сцены
спорткомплекса. Пространство за мной занимали барабаны, усилители и подсветка;
сэмпай стояла перед микрофоном в центре сцены.

— Разумеется. Наша четверка будет зажигать!

Сэмпай кинула взгляд на Мафую, стоящую в левой части сцены,
затем на Чиаки, занявшую место за барабанной установкой. Её выражение лица
стало немного удивленным. Две девочки были одеты в черные платья с множеством
оборок. А так как Мафую имела европейские корни в своей родословной, костюм шел
ей превосходно.

Касаемо меня, я надел черную жилетку и фартук. Типичная
атрибутика официанта.

Теперь очередь Кагуразаки-сэмпай. Её наряд являл итальянский
стиль XIV века — изысканное плиссированное белое платье, украшенное
ярко-красным платком. Проще говоря, это костюм Джульетты. Причина, по которой
мы нарядились так, это слова сэмпай, следуя которым мы должны были выйти на
сцену в той одежде, что наденем для класса.

— Мы не будем тратить время на переодевание. Более того,
каждый из нас сможет прорекламировать живое выступление группы, пока будет
участвовать в классных мероприятиях. Какой замечательный план.

— Ну…ты права.

— Вообще-то, мне хотелось посмотреть на вас двоих в этих
нарядах, ведь вы так восхитительны!

— У меня нет никакого желания потакать твоим истинным
желаниям!

Так вот она настоящая причина, по которой сэмпай пожелала,
чтобы мы надели официальные костюмы, хотя это рядовая репетиция за неделю до
настоящего выступления.

Все окна спорткомплекса были затянуты черными шторами,
поэтому сцена смотрелась особенно яркой из-за прожекторов. После того как Чиаки
закончила с настройкой малого барабана, она начала отбивать различные дроби для
разогрева.

— Эй, довольно тяжело барабанить в таких пушистых платьях, —
вынесла вердикт Чиаки, нахмурившись.

Сэмпай подошла к установке и задумалась.

— Не можем ли мы придумать что-нибудь такого, чтобы эти
милые изгибы стройных ножек Чиаки были на виду для всей аудитории?..

Как такое возможно? Сейчас не время ломать голову над
подобным вещами, ага?

— Их будет видно, если мы заменим барабаны на прозрачные.
Что насчет такого?

— Хорошая идея. Я проверю склад в магазине музыкальных
инструментов Нагасимы. Проблема в том, что содержимое, скрытое под юбкой может
стать видимым определённой части зрителей, ведь ты барабанщик…

Я решил игнорировать двух девчонок, всерьез обсуждавших
такие глупости, и подошел к проводке эффектора. Именно тогда заговорила Мафую с
другого конца сцены:

— Наоми, может ли эта штука хранить больше шестнадцати
прессетов в настройках? Я понятия не имею, как синхронизировать данные между
ними.

Закончив говорить, она указала на два синтезатора,
установленных друг над другом.

Выберите изображение для загрузки

— А, погоди. Я сейчас подойду.

Странная горечь ударила мне в сердце, когда я посмотрел на
Мафую перед клавишами.

Мафую вновь вернулась в то место, чтобы она опять могла
играть на фортепиано посреди света. Но я об этом ни разу не задумывался до
конца лета.

— …Да? — Мафую заметила, что я с интересом разглядываю её
лицо. Я быстро сместил взгляд на панель управления.

— Памяти в этом устройстве меньше, так как модель старее.
Для верхнего настроим три основных тона.

— Нет никакой возможности объединить их в один?

Было множество вещей, о которых я мог поведать Мафую, после
того как она начала осваивать синтезаторы. Пусть это на время, но я молился,
чтобы этот шанс длился вечно. Не так много полезного я мог сделать для неё.

— Самое время, ребята, начать репетицию! Следующие в очереди
уже подгоняют нас.

Участник клуба радиовещания прикрикнул на нас через временно
размещенный под сценой громкоговоритель. Я показал Мафую палец вверх, когда
сэмпай взвалила свою гитару себе на спину и направилась к микрофону, после чего
побежал обратно к басухе, оставшейся в левой части сцены.

Повернув голову, я смог увидеть гитару Мафую, перекинутую
через плечо и висящую лишь на ремешке. Считая это некоторой мере
сумасбродством, я все же хотел, чтобы аудитория видела в Мафую также гитариста.
Ей придется действовать быстро, когда надо будет переключаться между
инструментами, что может даться ей действительно нелегко.

Но я уверен, это станет нашим лучшим концертом.

Подсветка поугасла, сигнализируя о новом выступлении. Все,
что осталось, это синие огоньки, перемещавшиеся за нашими спинами по задней
части сцены.

Раздался звук несметного количества пузырьков, всплывающих
со дна водоема. Металлический перезвон челесты должен быть слышен смутно среди
волн. Внезапно это напомнило диснеевский мультфильм «Фантазия» (1)*. Как и
ожидалось от синтезатора, доработанного Томо. Он может передать все сцены
реалистично, пусть это хоть утренний снегопад или море в самый разгар шторма.

Следом яркая мелодия фортепиано рассекла тьму.

Главная тема «Прогулки».

Перегруженный рев Les Paul сэмпай безостановочно пополз
вверх, словно крепко вцепившись зубами в мелодию органа Мафую. Фуга уже далеко
отошла от задуманной Мусоргским и продолжала набирать обороты. Достигнув
высочайшего регистра, она начала расправлять свои крылья.

Моя собственная интерпретация «Картинок с выставки» не могла
бы состояться как музыка без пальцев Мафую — по хребту пробегала дрожь от
осознания этого факта. Чтобы угнаться за гитарой сэмпай, Чиаки глубоко
погрузилась в фугу, бесчисленным количеством ударов разрывая тарелки. Я
подстроился под её ритм и подавил в себе чувства восторга, отмечая в мыслях
каждый удар сердца.

Закончив со школьными делами, мы вчетвером спустились в
Макдоналдс организовать собрание — то, чего мы не делали довольно давно. Так
как до школьного фестиваля оставалась всего неделя, казалось, мы не должны
тратить нисколечко времени из оставшегося в нашем распоряжении. Поэтому никак
нельзя было уйти прямиком домой.

— Давайте продавать наши оригинальные футболки и диски с
живыми записями у входа в спорткомплекс!

И тут у нас Чиаки с предпринимательскими идеями на полную
катушку. Она уже упоминала прежде о продаже футболок. Так она всерьез говорила
об этом?

— Мы должны воспользоваться представившейся возможностью и
выставить на продажу уникальную футболку «Эбисава Мафую и Леденцы».

— Ни за что!

Мафую сшибла поднос, когда вскочила с протестом.

— Я подумываю о записи нашего выступления на DVD. Я хочу
сказать, мы ведь собираемся надеть ту красивую одежду.

Сэмпай все так же мечтательна. Нет, постойте-ка, она может
быть действительно серьезна на этот счет. Кстати, мы должны получить разрешение
у школьного совета, если хотим реализовывать товары во время проведения фестиваля,
так что претворение этого варианта в жизнь крайне маловероятно.

— Ах да, товарищ Эбисава, — вдруг обратилась к ней сэмпай с
серьезной миной на лице.

Мафую наклонила голову в ответ.

— Твои пальцы действительно в порядке? Ты притормозила в
середине нашей репетиции, и это была не ошибка.

Выражение лица Мафую застыло. Так сэмпай тоже заметила?

Это случилось в середине нашей репетиции. Услыхав новость о
нашей практике на сцене в маскарадных костюмах, различные спортивные секции
стеклись в спортзал посмотреть на нас в действии (а также, в некотором смысле,
кружок изучения народной музыки был невероятно известен в школе). Мы исполняли
четырнадцатую песню «С мёртвыми на мёртвом языке» (2)* тогда. Луч света
внезапно ворвался в спортзал, наполненный тьмой и перешептываниями теней, и
группа шумных людей ввалилась внутрь.

Мы не остановили выступление, однако. Чиаки и я продолжили
выдерживать тот же ритм, который мы отрабатывали бесчисленное количество раз —
мы не сбавили скорость.

Но я знаю, что пальцы Мафую одеревенели. Вариация
«Прогулки», где должна была прозвучать речь мертвеца, зависла в воздухе. Она
вернулась в норму, лишь когда мы добрались до «Бабы Яги».

— …Я в порядке.

С этими словами Мафую закусила свои слабо подрагивающие
губы.

— Я не сомневаюсь в набитости спортзала людьми, но ты
действительно в порядке?

Мафую не стала открывать рот — напротив, она кивнула
несколько раз в ответ. Но это заставило меня еще больше волноваться за неё,
ведь она уже однажды повредила свое правое крыло среди сверкающей сцены.

— …Я не могу больше убегать.

Мафую удивила нас своим чрезмерно непоколебимым голосом.
Даже Чиаки не осмелилась смотреть ей прямо в глаза, но все же продолжила
разглядывать её с обеспокоенным выражением лица.

— Я всегда хотела сказать это.

Руки Мафую обвились вокруг бумажного стаканчика чая со
льдом, её взгляд сфокусировался на соломинке.

— Я снова возьму на себя роль пианиста, и сейчас я готовлюсь
к записи. Если все сложится как надо, я также дам концерт.

— Получается… товарищ Эбисава вернется обратно в тот
сверкающий, но холодный мир? — спросила сэмпай, плотно обхватив сверху правую
руку Мафую.

По неясной причине она сформулировала свой вопрос так же,
как я в своей голове. О, точно, я вспомнил, Тэцуро как-то отметил в одной из
своих критик «мир, мерцающий в ледяных лучах».

Мафую кивнула.

— Тогда что насчет группы? — осторожно поинтересовалась
Чиаки.

Плечи Мафую вздрогнули, мои руки тоже напряглись. Это
вопрос, который я не смог заставить себя задать и решил больше не забивать им
голову, но Чиаки озвучила его с легкостью.

— …Я надеюсь продолжить играть в группе, — произнесла Мафую,
глядя на собственные руки.

«Я надеюсь», а не «я буду».

Я должен быть рад её ответу, но неуверенность во мне решила
выкопать все семена беспокойства, что могли быть найдены в каждой трещине моего
сердца. Я пробормотал вопрос, не глядя ей в лицо:

— Разве ты не будешь занята? Я хочу сказать деятельностью
вроде звукозаписи или концертами и тому прочим?

Я знал, что девочки смотрят в мою сторону, хотя сам я упер
взгляд на собственные колени.

— Я не знаю. Но я приложу все усилия…

Почудилось, будто голос Мафую медленно угасает.

— Пусть ты сейчас говоришь так, но что будет, если тебе
понадобится дать тур или подобное мероприятие?

— Тогда я…

— Успокойся, молодой человек.

Лишь когда Кагуразака-сэмпай сильно надавила на мое плечо, я
осознал, что вообще-то стою. Мафую вся съежилась, глядя на меня снизу вверх.

— Товарищ Эбисава только что сказала, что «надеется
продолжить».

Сэмпай надавила своим пальцем мне в грудь.

— Здесь не может быть более незыблемых гарантий. Не будет
никаких проблем до тех пор, пока она этого хочет. Мы обеспечим тебя силами в
любое время, независимо от случившегося, так что ты можешь реализовать свои
мечты.

Улыбка сэмпай также будто бы вобрала в себя все мои страхи.

— Все так же, как было раньше.

Я проглотил слова, которые готов был сказать, и сел обратно
на свое место.

Мы можем обеспечить её своей поддержкой в любое время. Это
действительно правда?

Стоит нежным пальцам Мафую стать неподвижными из-за
неудачных обстоятельств в будущем… Я не смогу помочь ей ничем, даже если буду
рядом.

Печально признавать такое, но человеком, способным помочь
ей, буду не я.

Юри позвонил мне той ночью. Я сортировал некоторые данные на
компьютере для синтезатора после ванны, и телефон зазвонил некоторое время
спустя, как я погрузился в работу.

— Наоми? Прости, я действительно был занят. Мое место
жительства пронюхал один из журналов, так что я прятался. А, точно. Я решил
носить мобильник с собой постоянно, так как я думаю, что задержусь в Японии на
какое-то время. Запомни мой номер, хорошо? Японские мобильники нечто
невероятное! Они такие маленькие и легкие!

Я понятия не имел, что сказать, когда услышал неподдельно
радостный голос Юри. Мы не контактировали друг с другом с нашей встречи в
студии в Сибуе. Все потому, что я не мог связаться с ним, и всерьез подумывал,
не стоит ли передать сообщение через Мафую. Но мне бы стало немножко не по
себе, сделай я так.

— Э-эм…

Я кашлянул. Успокойся.

— … Мне очень жаль из-за прошлого раза.

— Э? А-а, м-м-м, это ничего. Я не стал принимать это близко
к сердцу. Но Мафую выглядела действительно подавленной, так что тебе стоило бы
извиниться перед ней, хорошо? Ты уже с ней поладил?

Он сказал то же самое, что и Мафую…

— Полагаю, да. В тот раз, эм…

Трудно объяснить все Юри. Проще говоря, я его ревновал. К
счастью, мы говорили по телефону, иначе я бы убежал от него при личной встрече.

— Ты сердишься на меня, Наоми?

— Нет, дело не в этом. Совсем. Во всем виноват я сам, я
понял все не так. Я действительно сожалею…

— Выступление меня и Мафую сделало тебя несчастным?

— Нет, ни в коем разе. Как бы это… — я удержал слова, что
наполовину вырвались из моего рта. Вообще-то, в каком-то смысле, это так и
есть. Я убежал главным образом именно потому, что мое сердце пронзила их
«Крейцерова».

— …Наоми?

Голос Юри был наполнен чувством тревоги.

Возможно, мне стоит сказать ему правду. Я устал постоянно
убегать от всего.

— Эм, ну…

Я прикрыл глаза и сжал кулаки, покоящиеся на коленях. Затем
я расслабился и сфокусировал все внимание на собственном теле.

— Вообще-то… я действительно завидую тебе.

— …Мне?

— Угу… ведь ты один, кто может наравне держаться против
фортепиано Мафую.

— Погоди, но я слышал от Мафую, что ты будешь выступать на
сцене во время школьного фестиваля, разве нет? И Мафую еще будет играть на
синтезаторе, правильно?

— Э-э… да.

Ох, верно, Мафую сказала, что собирается играть.

— Почему ты завидуешь мне? Эй, я думал, это я должен сейчас
сердиться. Я всегда, всегда тебе завидовал, знаешь?

— Э? А-а, ну…

Почему? Почему меня должны преследовать твои слова?

— …Но ведь причина желания Мафую вновь сесть за фортепиано
кроется в том, что она хочет играть с тобой… и причина возвращения подвижности
её пальцев тоже кроется в твоем возвращении.

— …Моем?

Юри погрузился в молчание на некоторое время. Эм-м…что не
так?

— …Эй, Наоми. Я хочу, чтобы ты ответил мне честно.

— М-угу.

— Ты любишь Мафую?

Моя рука случайно соскользнула, и телефон упал на пол.

— Что за громкий звук сейчас был? У меня заныли уши! —
вернулся готовый залиться слезами голос Юри, когда я подобрал телефон.

— И-извини. Эм-м, ты сказал…

— Я спросил, не влюблен ли ты в Мафую.

Я рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку и затаился на
некоторое время. Я потом попинал ногами покрывало, прежде чем опуститься на
кровать в изнеможении. Телефон все это время не покидал моего уха, и я даже
слышал, как Юри несколько раз прокричал мое имя.

Больше нет никакой возможности убегать. Я должен дать ему
ответ. И поэтому я крепко вцепился в трубку.

— …Все так, как ты сказал.

— Ясно.

Мне в некотором роде представились трясущиеся плечи
ангелоподобного мальчика, когда он изо всех сил старается сдержать смех.

— Тогда я понимаю. Наоми наговорил мне сегодня много
гадостей, но тут уж ничего не поделаешь, если ты влюблен в Мафую. Я прощу тебя.

— О чем ты говоришь… — проклятье, рука, которой я сжимал
телефон, заныла.

— Но я не могу отдать тебе Мафую. Ни за что. Я не позволю
этому случиться.

— Не думай, что она принадлежит тебе.

А, нет, минутку. Я колебался секунд пятнадцать, прежде чем
задал ему самый главный вопрос.

— У меня есть к тебе вопрос. Между тобой и Мафую, эм… какие
между вами отношения?

— Хм-м? Ну, мы любовались спящими лицами друг друга и
менялись нашей одеждой. Вот такие вот у нас отношения.

Что это за тип отношений… Но если подумать, разве я тоже не
видел спящего лица Мафую? Но я не стал об этом упоминать, так как разговор
становился сложнее и сложнее.

— Хотя мы раньше все время проводили вместе, тебе не стоит
об этом беспокоиться.

Понятно. Я издал слабый вздох облегчения, но постарался,
чтобы Юри его не заметил.

— Но Мафую тоже не принадлежит тебе, Наоми, не так ли?

— Эм, ты не ошибаешься. Но постой, то, как ты это
утверждаешь…

— Ты любишь Мафую, верно?

Действительно ли это так? Полагаю, что да.

— Ты говорил об этом Мафую?

— Да как я могу сказать такое?!

— Почему нет?

— И ты еще спрашиваешь…

Я уже раздумывал — я не знаю, что может произойти, если я
скажу ей такое.

— Это так трудно? Ты собираешься молчать вечно?

— Не думай, что все так просто, я…

— Послушай, Наоми…

— Хм-м?

— Я тебя люблю.

Я случайно выронил мой телефон еще раз.

— Осторожнее! Это действительно пугает! Мне показалось,
будто мой телефон тоже сломался! — Юри разразился воплями, когда я поднял
мобильник.

— П-прости. Нет, это не так. Эм, о чем ты там говорил?

— Видишь? Это не так и сложно сказать, не так ли?

Я отвесил челюсть и застыл на миг. Наконец, я тяжело
выдохнул через некоторое время, хотя было такое чувство, словно все кишки тоже
вылезли наружу.

— Не мог бы ты перестать подтрунивать надо мной? Я почти на
пределе.

— Я не пытаюсь подтрунивать…

Юри тоже издал вздох. Похоже, его тоже удивили мои слова.

— Просто скажу тебе: я уже много раз говорил эти слова
Мафую.

— Ха-а… — я не мог больше это выносить. Моя голова готова
была взорваться.

— Хочешь знать, насколько грубыми были её ответы?

— Эм, Юри, прости. Я пас. Пожалуйста, избавь меня от этого.

Юри хихикнул. Вот ублюдок. Я отплачу тебе за все унижения
когда-нибудь.

— Тогда вернемся к главной теме!

— О-о, угу… — кстати сказать, зачем ты мне позвонил?

— Мафую пригласила меня на школьный фестиваль. Я хотел
заглянуть, но буду занят репетициями с оркестром, с которым придется работать
впервые, так что не смогу прийти. Будь добр, передай мои извинения.

— Почему ты не скажешь ей это сам…

— Не надо так заводиться! Тем более, у меня к тебе просьба.
Не мог бы ты записать ваш концерт и передать его мне, пожалуйста?

— …Понял.

Я вновь рухнул на кровать без сил, когда повесил трубку.
Было такое чувство, что я получил достаточно серьезный удар, так что не имел
возможности встать в ближайшее время.

— Почему мы едим сашими на ужин, хотя уже ноябрь? Я хочу
чего-нибудь горяченького, — беспрестанно канючил Тэцуро во время вечерней
трапезы.

— У меня не осталось сил на готовку.

Я просто залил тунца толстым слоем соевого соуса. Как вообще
я могу что-то приготовить после такого энергозатратного звонка?

— Ох, ну, ладно… Но разве этот мисо суп — не остаток от
утреннего…

Можешь не есть, если имеешь какие-то претензии.

Несмотря на все это, Тэцуро уплетал вдвое быстрее меня.
Плеснув себе в стакан послеобеденного виски, он внезапно о чем-то вспомнил и
спросил:

— О, да, насчет Мафую из семьи Эбисава…

— …Хм-м?

— Слышал, она будет играть на фортепиано во время проведения
школьного фестиваля?

— Откуда ты узнал? — не помню, чтобы говорил тебе об этом.
Или тебе Эбичири поведал? Ни в коем разе — Мафую ни за что бы не рассказала
своему отцу о подобном.

— Не-а, я услышал об этом от медийного проныры-собрата, и
новость уже разлетелась. Знаешь, ведь Эбисава Мафую, как-никак, знаменитость.

— Это верно, но почему ты спрашиваешь?

Когда Мафую с отцом вернулись в Японию из Америки, они
запустили довольно широкое волнение в СМИ примерно на месяц, но, в конце
концов, те перестали печатать о них в новостях. Поэтому Мафую и я совсем не
беспокоились об этом.

Нет, постойте, Эбисава Чисато… все еще переживает об этом?

— Потому что казалось, что на правой руке Мафую можно
ставить крест, судя по случившемуся в июне, не так ли? Ведь никто не знает
подробностей ситуации, от Мафую тоже ничего не было слышно — все думали, она
уже выдохлась, вот цена нехватки новостей. Однако Жюльен Флобер прибыл в
Японию, не так ли? Вся индустрия знает новости о нем и их совместной игре в
альбоме-комбэке Мафую, и это привлекло всеобщее внимание. И раз дело дошло до
этого, должно найтись немало людей, заинтересовавшихся её грядущим исполнением
во время вашего выступления.

— А… понятно.

Я познал музыкальный мир очень глубоко — закрытое сообщество
японских музыкальных кругов обескураживающе малочисленное. Более того, Юри
говорил, что СМИ тоже знают все о его перемещениях.

Это может стать источником проблем для Мафую. По некоторой
причине я начал волноваться насчет живого концерта на школьном фестивале.
Надеюсь, ничего плохого не случится.

— Исходя из того, что я знаю, есть несколько компаний,
которые были бы рады вгрызться зубами в любую новость, связанную с Эбисавой
Мафую.

— Погоди, Тэцуро, ты всерьез собираешься использовать Мафую,
чтобы подзаработать? Не делай этого!

— Ой-ой, что не так? Ты что, рыцарь или кто-то вроде?
Папочка будет убит горем, если ты так увлечен девушками.

— Я говорю со всей серьезностью!

— Знаешь, я написал множество грубых и ужасных статей, чтобы
вырастить из тебя того, кем ты являешься.

— Забери эти слова с собой в могилу! Послушай, у Мафую
сейчас сложный период в жизни, так что не затрагивай её в своих статьях!

Тэцуро сделал в ответ глупое выражение лица. Чертов
прохвост, он что, собирался посетить школьный фестиваль?

— Вообще-то меня больше интересует кафе готик-лолит, что
готовит ваш класс.

— Какого черта тебе известно об этом?!

— Хе-хе-хе, не стоит недооценивать медийных проныр.

— Что это за индустрия такая?!

— Просто шучу. Чиаки мне рассказала. Она действительно
хорошая девочка — ей даже известно, что ножки учениц-старшеклассниц в чулочках
— это то, что я люблю больше всего.

— Ты не посмеешь прийти! Тебе закрыт проход! Я вызову
полицию, если ты это сделаешь!

— Нао, это плохо — приберегать всех девочек для себя, пусть
даже ты ответственный за кафе. Ты ведь ничего не потеряешь, если поделишься.

— Я буду на кухне… нет постой, прекрати вводить меня в
заблуждение!

Тэцуро проигнорировал разгневанного меня и сбежал за своей
цифровой камерой. Затем он с предвкушением начал протирать объектив. Черт
побери, я вышвырну тебя из школы, если увижу в тот день.

Ведущие, ответственные за школьное вещание, трещали без
умолку, помогая гостям сориентироваться на фестивале — думаю, даже настоящие
диджеи были бы контужены услышанным. Места проведения выступлений располагались
в спорткомплексе, в музыкальном зале и аудиовизуальной комнате, включая в себя
дрампостановки, семейные фильмы, пантомимы, оркестровые сюиты, мандзай (3)* и
ракуго (4)*.

Школьные коридоры были наполнены посетителями, чья
численность превышала долю учеников примерно втрое. Ходячий агитатор с
рекламным щитом на теле и зазывала раменной вопили громкими голосами;
потерявшийся ребенок плакал; члены фестивального комитета с метками на плечах
бегали с бледными лицами вокруг, постоянно переговариваясь через рации.

Школа превратилась в поле боя в день проведения фестиваля.

Вспоминая, какая горячая атмосфера стояла во время
соревнования хоров, нет причин удивляться, что школьный фестиваль превратился в
такое. Тем не менее, мы не ожидали, что еда и напитки, что мы подготовили,
разлетятся еще утром.

— Управляющий, я купил хлеб и сосиски, но я забыл спросить
рецепт.

Ученик, вбежавший в комнату домохозяйства, плюхнул два
полных пакета из супермаркета на стол.

— Не зови меня «управляющим». А теперь разрежь сосиски
пополам, — ответил я, быстро шинкуя лук, необходимый для хот-догов.

— Красный чай тоже почти кончился. Ты должен был
проконсультироваться с нами перед закупкой!

— Нельзя ли разбавить его водой?

— Просто добавляй побольше льда!

— Не могу, чай подается горячим.

— Не важно, они ни за что не заметят.

Определенно заметят! Не делай этого. Мы ведь какая-нибудь
недобросовестная забегаловка, обдирающая людей.

— Управляющий, тут покупатель хочет фото с официантом.

— Опять? Но я сейчас действительно занят!

— Нет уж, фоткаться — тоже часть твоей работы. Иди сейчас
же!

Получив пинок под зад, я бросил нож и выскочил из комнаты
готовки. Мне было интересно, кому пришла такая идея, но мы предоставляли услуги
фото с официантами и официантками нашим клиентам (за отдельную плату).
Благодаря этому, наше бистро превратилось в одно из популярнейших местечек в
округе. Разумеется, приоритетом клиентов являлись официантки в лоли-костюмах,
хотя бывали редкие случаи, когда посетительницы просили снимок с официантами.
Это значит, что я буду привлекаться к фотосессии, несмотря на суету на кухне из-за
всей этой работы. Я уже потерял счет количеству раз, что я перебегал из
классной комнаты в кабинет домохозяйства. Они моей смерти хотят, что ли?

Вход в наш класс был украшен пенопластом, выполненным в виде
кирпичной арки. Пенопласт был покрыт слоем плюща — похоже, что все вложили в
это немалые усилия. Моя голова разболелась еще сильнее, когда я увидел длинную
очередь, ожидающую снаружи кафе. Сегодня суббота, первый день фестиваля. Не
будет ли завтра еще больше хаоса из-за воскресения?

— Добро пожаловать… О, это Нао.

Втиснувшись в душную комнату, я чуть не врезался в Тэраду,
которая была одета в пышное платье официантки.

— Иди сюда, клиент тебя ждет. Давай фоткаться.

Пять минут спустя я, наконец, освободился от вспышек камеры.
Однако некто схватил меня за руку, когда я хотел было вернуться в комнату
домохозяйства.

— Нао, послушай. Недавно тут был один действительно странный
посетитель.

Это была Чиаки. Сегодня она была без своих заколок, сменила
их на чепчик. Я едва её узнал.

— Странный посетитель?

— Угу.

Чиаки стрельнула глазами в глубину класса. Стоящей возле
столиков, слева, оказалась Мафую, принимающая заказ от клиентов. Она
единственная выглядела не как японка. Виной были не только цвет волос, кожи или
телосложение, идеально подходящее платью; даже воздух вокруг неё казался
другим.

— Тут был мужчина среднего возраста, собиравший информацию о
Мафую, хотя повезло, что она в тот момент не обслуживала.

— Меня тоже спрашивали, — влезла Тэрада ни с того ни с сего.
— Меня спросили об её обычной одежде, ходит ли она на уроки музыки и тому
прочее. Это было невероятно раздражающе. Более того, кажется, что человек,
подходивший ко мне, не тот же, что говорил с Чиаки. Из тех, что спрашивали
меня, один был среднего возраста, и молодой человек, который выглядел как
студент университета. Это так отвратительно, когда вокруг крутится столько
извращенцев.

Так значит, тут есть кто разнюхивает про Мафую? Да еще и не
один?

— Что же нам делать? Может стоит держать Мафую подальше от
классной комнаты?

— М-м-м.

Но Мафую — наша звездная официантка, и тут вообще-то целая
группа людей, желающих заполучить фото с ней…

— И, так как они принесли с собой свои камеры, мы запретили
им входить в наше кафе, — прошептала Тэрада, быстрым взглядом оглядев комнату.

Понятно, как и ожидалось от нашей компетентной старосты.

— От них веяло подозрительностью. Один был одет в мешковатый
пиджак; другой, который выглядел моложе, носил свитер и сандалии.

Я застыл. Свитер? И сандалии?

Я посмотрел на Чиаки. Кажется, она тоже обратила внимание.

— Тот парень в свитере тоже ходил с камерой? Эм, он небрит,
носит пару массажных сандалий и выглядит как безработный человек?

Глаза Тэрады широко распахнулись, когда она услышала мой
вопрос.

— Все так… ты его знаешь?

— Как такое возможно? Я не знаю никого, кто подходит под это
описание, и, в том числе, он не похож ни на кого из членов моей семьи.

Я ляпнул нечто странное, не подумав. Чиаки бессильно
вздохнула и помотала головой. Так Тэцуро действительно заявлялся сюда?! И он
задавал вопросы про Мафую? Я уже твердил ему не раз, но этот ублюдок все еще
вынашивает планы написать эту чертову статью? Я точно перестану считать его
отцом, если он выкинет что-нибудь подобное.

— Позовите меня вновь, если что-нибудь случится.

Я вышел из класса, обменявшись кивками с Чиаки. Почему-то у
меня было плохое предчувствие.

Как только я прошел через дворик, чтобы добраться до
спорткомплекса, громогласные овации раздались оттуда. Я чуть по ошибке не
принял их за землетрясение.

Было уже три пополудни, следовательно в этот момент «Ромео и
Джульетта» первого класса второго года подходила к концу. Овации аудитории
явственно достигли моих ушей, когда я зашел внутрь спорткомплекса через черный
ход.

Мы превратили одну из кладовок в личную гримерку. Там была
куча дорогих и громоздких штук, наподобие усилителей и барабанных установок.
Рядом со стеной большой кучей валялись складные лестницы, удлинители, старые
велосипеды, шкафы и холодильник. Тут также было нечто, походившее на реквизит
драмкружка, либо это был обычный крупногабаритный мусор.

Когда я собрался приступить к разборке ударной установки,
чтобы облегчить транспортировку, возбужденная Кагуразака-сэмпай с
раскрасневшимся лицом зашла в комнату. Длинная юбка затрудняла ей ходьбу.

— Простите, я задержалась! Зов кулис отнял немного времени.

— Много ли народу в зале?

— Одних только их слез хватит, чтобы залить весь
спорткомплекс. Давайте приступим к нашей репетиции скорее… где товарищи Эбисава
и Аихара?

— Они не смогли вырваться, так как слишком много желающих
сделать фото. Думаю, они скоро будут.

— Я тоже хочу постоять в очереди, чтобы успеть как следует
разглядеть их наряды официанток.

Можешь смотреть сколько хочешь, когда мы будем на сцене!

Однако обе девочки не появились, даже когда класс
Кагуразаки-сэмпай убрался после себя. Я уже закончил с переноской на сцену
усилителей и ударных. Нам было выделено полчаса на уборку и подготовку, но если
они не доберутся сюда в скором времени, пойдет время, предназначенное на
концерт.

— Я наведаюсь в класс — посмотрю что и как.

Я выскочил через черный ход, выкрикнув это спине сэмпай,
возившейся с настройкой громкоговорителя.

Проходя мимо лестничного пролета и дороги к парковке, я
услышал едкий голос Чиаки.

— Прекратите уже нас преследовать! Пожалуйста, уходите, у
нас мало времени! Разве Мафую уже не дала понять, что не хочет?

Они были во дворике. Я ускорился и очутился за углом здания.

То, что я увидел, оказалось спинами четырех человек в плащах
и полуплащах, и два едва видневшихся черных платья. Это были Чиаки… и еще
каштанового цвета волосы, прячущиеся за её спиной.

Чиаки всей своей силой защищала Мафую от этих людей,
несмотря на тот факт, что те притеснили их к деревьям у забора. Кто эти люди?
Каждый из них держал в руках камеру. Те ли это люди, что приходили ранее в наше
кафе, чтобы раздобыть информацию о Мафую?

— Вот я к чему, все, что мне нужно, это задать Мафую
несколько вопросов.

Один из парней приблизил свое лицо вплотную к Чиаки и
произнес неприятным голосом:

— Эй, ваши пальцы уже восстановились? Что побуждает ваше
желание сыграть сегодня на сцене?

— Мы слышали, что вы выпустите диск с Юри, и когда? Вы двое
часто видитесь?

— Будьте любезны, все ожидают возвращения Мафую.

Я прямиком помчался к ним. Они из СМИ! Все, как сказал
Тэцуро.

— Вы больше не играли на фортепиано с того концерта в
Лондоне два года назад.

— Вы вдруг решили не продолжать тот концерт, и вслед за этим
не последовало никаких официальных извинений. Чем вы это объясните?

— Мафую! — крикнул я, находясь за спинами репортеров.

Они повернули свои головы в удивлении, в то время как лицо
Чиаки немного расслабилось. Что до съежившейся Мафую, она тоже подняла голову.
Я растолкал окруживших и схватил Мафую и Чиаки за руки.

— Идем, сэмпай ждет.

— Эй, подожди секундочку.

Репортер грубо положил свою руку на мое плечо. Я скинул её и
потащил двух девочек за собой, бодрым шагом направляясь к спорткомплексу.

— Эй, послушайте, будьте любезны. Мы не в игрушки играем!

Грубые оклики последовал за нами. Я знал, что Мафую уже на
грани — Чиаки поддерживала её на ходу. Репортеры нагнали нас тут же.

— Лондонский случай стал весьма серьезным, не так ли? Вы
исчезли из мира музыки, даже не собрав пресс-конференцию. Пожалуйста, посвятите
нас в детали, если возможно.

Что за фигня?! Они настолько бессовестные? Зачем они
заваливают Мафую этими вопросами? Я мог ощутить нервную дрожь Мафую через
ладонь.

— Это связано с вашим отцом? Правда, что у вас с ним плохие
отношения? Это все случилось после развода?

— Мы слышали, вы ходили повидаться с матерью, когда
выступали в Германии. Это правда?

Рука Мафую дрогнула. Моя рука была атакована внезапной
тряской, и это вынудило меня остановиться.

— Мафую! — с досадой воскликнула Чиаки.

Мафую села на корточки на асфальте парковки, крепко
вцепившись в рукав моей рубашки. Преследователи нагнали нас и окружили.

— Я вызову полицию, если вы не прекратите!

Голос Чиаки тоже дрожал, но репортеры поглядели друг на
друга и пожали плечами. Гнев, скрывавшийся в моем сердце, воспылал. Что за
херня со всеми этими людьми? Почему они топчут Мафую таким образом?

— Мы ничего ей не сделаем! Я уже сказал, мы лишь хотим
услышать от неё несколько ответов.

— Эй, но мы не отнимем много времени, так почему бы не
заглянуть куда-нибудь, где вы, ребята, могли бы расслабиться, а мы — взять
интервью? И да, несколько фото тоже не помешает.

— Послушайте, вы…

Когда я сжал кулаки, рука Чиаки появилась перед моими
глазами.

— Нао, хватай Мафую и беги! Живо!

— Но…

— Не волнуйся, просто беги!

Чиаки двигалась, словно черный вихрь — все, что я заметил,
это как она пригнулась, её дальнейшие действия я не разглядел. Не знаю,
протаранила ли она их своим телом или отправила пинком в полет; все, что мне
известно, это два репортера по обеим сторонам от меня рухнули от полученных
ударов.

— Ух-х…

— Ха-а…

Я подхватил Мафую и побежал. Она показалась тяжелее с
последнего раза, когда я её нес, возможно, из-за того, что её конечности
чересчур туго меня обжимали. До меня доносились злобные вопли оставшихся позади,
но я не обратил внимания и направился вверх по лестнице. Затем мы протиснулись
через щель в черном ходе. Я всерьез переживал за Чиаки, но решил оставить это
на потом, когда доведу Мафую до гримерки. Мафую была разбита, пластом лежала на
моей спине. Её дыхание было неровным и сбивчивым, что заставляло меня
чувствовать нешуточную тревогу.

— Молодой человек?

Я столкнулся с сэмпай в коридоре перед кладовкой. Судя по
всему, она шла со стороны сцены.

— Что происходит?..

Лишь когда я указал на дверь, я понял, что мое горло
пересохло.

— Чиаки, она… — я едва выдавил из себя несколько слов.

Сэмпай тут же обернулась и помчалась к черному ходу, и Чиаки
тоже ткнулась внутрь в то же самое время. Они обе врезались друг в друга.
Головной убор и платье Чиаки были помяты.

— Ты в порядке, товарищ Аихара? — задала вопрос сэмпай,
оказав поддержку телу Чиаки.

— Я-я в норме. Они не последовали за мной сюда.

Мы вчетвером затем переместились в гримерку. Все громоздкие
предметы уже были перемещены на сцену, так что в комнате остались лишь гитары и
два синтезатора, сцепленных воедино. Я взял одну из больших штук, сделал
временный стул и усадил на него Мафую. Её тело все еще продолжало трястись, и
губы были бледными.

— Мафую, ты в порядке? Мафую!

Я прокричал её имя несколько раз в ухо. Она кивнула в ответ,
хотя в её глазах читалось потрясение — однако, это её действие было настолько
незаметным, что было похоже, будто её подбородок дергался от дрожи.

— Судя по всему, эти типы шатались вокруг нашего кафе, —
произнесла Чиаки с презрением. — Они внезапно нагнали нас, когда мы пересекали
открытое пространство. Они такие отвратительные.

— Так что с ними случилось?

— Я тут же убежала, после того как отпинала их, так что не
знаю. Могли занять зрительские места, думаю.

Плечи Мафую вздрогнули от испуга.

— Извини, мне стоило быть более внимательной…

Это не вина Чиаки. Это их вина.

— …Я так и знала.

Я не сразу осознал, что это Мафую заговорила. Когда я
повернул голову, её больше не трясло, но она продолжала крепко стискивать мое
запястье. Её глаза сфокусировались на одной точке на земле.

— Они всё разузнали про мою маму.

Её голос, походивший на стон мертвеца, заставил меня
вздрогнуть. Я сел перед ней на колени, пытаясь заглянуть ей в глаза, но она
плотно их зажмурила, избегая контакта со мной.

— Почему? Я уже об этом забыла. Я решила забыть об этом…

Безэмоциональные слова Мафую словно капли падали на складки
её черной юбки.

— Я действительно была спокойна в день встречи с мамой. Я
даже подумала про себя: «Ох, никогда не ожидала, что буду такой сдержанной.
Должно быть, я очень хладнокровный человек». Н-но…

В этот момент…

Объявление через систему вещания прозвучало особенно громко:
«В три тридцать кружок изучения народной музыки «Feketerigó» проведет свой
самый первый живой школьный концерт в спорткомплексе». Анонс подействовал
словно какой-то катализатор. Я смог расслышать вопли и шаги даже находясь за
стеной.

Началось. Я ощущал вибрацию спорткомплекса. Мафую сжала мое
запястье еще сильнее, и это привело к тому, что я кое-что понял.

— Я совсем не была спокойна. На следующий день, когда я
готова была выйти на сцену…я услышала их… аплодисменты…

Мафую должна была еще крепче вцепиться в мою руку, но я
отметил, что её хватка ослабла. Почему? Потому что Мафую лишь окольцовывала мое
запястье указательным и большим пальцами. Средний, безымянный и мизинец
бессильно обмякли.

— Мафую! Твои пальцы…

Она сильно затрясла головой, как будто хотела, чтобы её
голова отделилась от тела.

— Все хорошо, нормально. Я в порядке.

— В каком еще «порядке»?! Только что…

Сэмпай и Чиаки тоже заметили. Сэмпай прикусила губу,
прислонившись к стене; Чиаки же быстро подбежала и обхватила Мафую за колени.

— Мафую, с тобой все хорошо? Не хочешь сходить в медпункт?

— Я в норме. Все хорошо. Я буду в порядке, только передохну.

Пальцы Мафую сковала странная судорога. В порядке? Такое
состояние ты называешь «в порядке»?

— Сейчас не время беспокоиться о концерте. Давайте пригласим
врача.

Когда сэмпай спокойным голосом озвучила свое предложение,
Мафую оперлась на мое плечо и встала, немного пошатываясь.

— Не зовите врачей!

— Возражение откланяется. Мы должны устранить неисправности
твоего тела…

— Я придумаю что-нибудь! Пожалуйста, я действительно в
порядке. Пожалуйста, не отменяйте концерт.

— Почему ты так печешься об этом?..

Никогда прежде не видел сэмпай в таком состоянии, что она не
могла вымолвить слова. Я раздумывал над тем же, что и сэмпай. Почему она так
зациклена на этом?

— Я-я хочу остаться тут, хочу быть в этой группе! Так что
пожалуйста!

— Даже в этом случае нельзя себя принуждать!

Чиаки обхватила плечи Мафую и как следует встряхнула. Шум и
топот из зала становился все громче. Как много времени осталось до начала
концерта? Мы не сможем выйти на сцену, не так ли? Когда Мафую в таком
состоянии…

— Все создано благодаря усилиям всех и каждого. Я не хочу,
чтобы все рухнуло по моей вине.

— Мне нет дела до твоих волевых речей или чего бы это там ни
было.

Сэмпай прервала обильный речевой поток невероятно холодными
словами.

— Десять минут. Я отменю концерт, если твои пальцы к тому
времени не заработают.

Сказав так, сэмпай взяла гитару и вышла. Её спина выглядела
действительно мрачной.

— Бессмысленно выступать без одного члена. Я проверю сцену и
вернусь через миг.

Выглядывающая над плечами Чиаки спина сэмпай исчезла за
дверью.

— Мафую, есть чем…я…я могу помочь?

Она помотала головой и отпустила мою руку. Она еле смогла
привстать, используя синтезатор рядом.

— Ждите меня на сцене…Я подумаю о своем.

Чиаки посмотрела на меня, затем на Мафую. Она хотела что-то
сказать, но в итоге передумала. Все, что она сделала, это исподлобья покусала
губы и опустила голову, затем подняла её вновь и прижала кулаки к моей груди.

«Пожалуйста, придумай что-нибудь», — каким то образом Чиаки
передала мне свои слова через руки. Затем она вышла из комнаты, даже не кинув
взгляд назад.

— Наоми, ты тоже… — произнесла Мафую, сложа руки на панели
управления синтезатора, — иди. Я в порядке. Я…

— Как ты восстановишься в таком состоянии?

Даже я удивился тому, каким холодом обдавал мой голос.
Мафую, опешив, подняла голову, из её глаз готовы были брызнуть слезы.

— Что за хрень творится? Почему ты так упираешься? Ты дурочка?
Сама должна хорошо знать состояние своего тела!

Но я не смог не подумать: «Что за херня происходит со мной?»
Почему я сержусь? Это потому что я знал, что ничем не могу ей помочь. Мафую
смогла подняться по неизвестной мне причине, а теперь разбилась там, куда я не
могу добраться. Это так… жалко.

Но я не мог остановиться. Я продолжил:

— Ничего, если ты сейчас не будешь играть на клавишных. Мы
не развалимся от такого пустяка, и, принуждая себя играть на фортепиано на
глазах у всех…

— Это ты…

Мафую прервала меня всхлипом.

— Это ты сказал мне… что хочешь, чтобы я сыграла для тебя на
сцене. Но я тогда не могла это сделать, я была разочарована в себе.

Я… сказал такое? Просил сыграть для меня?

Воздух в моей глотке превратился в ком. Верно, я так сказал
в прошлом, когда мы вдвоем сидели в музыкальной комнате. Время, когда мы
репетировали «Ave verum corpus». Чарующий аккомпанемент фортепиано, смешанный с
пением и дирижерством. Тогда я сказал, что надеюсь услышать её игру на
настоящем концерте, а не просто репетицию. Но никогда бы не подумал…

— Поэтому я пожелала сыграть на фортепиано для тебя. Я
собиралась прожить в разлуке с клавишными, и если бы не твоя просьба, но…

Все было… ради меня?

— Но мои пальцы… понемногу начали двигаться.

Мафую продолжила печальным голосом.

— Это случилось после соревнования хоров. Все благодаря
тебе.

Мое горло легко дрожало. Я не мог вымолвить ни слова. Её
пальцы исцелились не благодаря встрече с Юри, а… из-за меня? Мафую вновь села
за клавиши, потому что я сказал ей: «Пожалуйста, сыграй на фортепиано для
меня», — как такое возможно?

— Ничего, что я принуждаю себя, ведь ты здесь. Сейчас,
несмотря ни на что, я…

Мафую привстала с трудом, сильно опираясь на клавиатуру. Её
слабая рука, которую она будет использовать для игры ради меня, даже если
придется это делать под неласковыми огнями, непрерывно дрожала. Мне больно
видеть её в таком с состоянии.

Почему это был я?

Я хотел быть рядом с ней навеки. Я надеялся придать ей сил,
когда будет больно. Однако причиной страданий Мафую сейчас наполовину являлся я
сам, наполовину она сама. Если все сказанное ею правда, тогда что я должен
предпринять?

— Но ты никогда не отвечал мне. Ты много раз говорил, что
хотел послушать мою игру, и я пыталась сделать так, чтобы ты послушал. Я даже
записала всего Бетховена, чтобы ты смог послушать мое исполнение. Я хотела
сказать тебе, что мои пальцы исцелились, и теперь все будет хорошо. Но я не
думала…что я такая…слабая. Я становлюсь такой, потому что…

Ногти на левой руке Мафую глубоко вонзились в её правую
руку, когда она говорила. Даже кончики пальцев побелели в результате сильного
сжатия.

— …Мафую, — я изо всех сил постарался извлечь голос из
пересохшего рта. — Успокойся.

Лишь только одно я смог сказать. Нечто, что я нахожу
совершенно глупым и банальным.

— Почему ты делаешь так много для такого, как я?

Постойте, это не то, что я хотел сказать.

— …Прости, я ни разу не обратил внимания.

Мафую вновь взялась за свое.

— Я никогда не замечала этого в себе.

С влажными приопущенными ресницами она продолжила хрипящим
голосом:

— Я никогда не думала, что захочу играть на фортепиано для
кого-либо.

Я уже потерял нить беседы — Мафую бормотала, её слова падали
на оцарапанную черную крышку синтезатора.

— Я уже не знаю. Я понятия не имею, что делать. Я не знаю,
куда мне возвращаться. Я никогда не играла ради чьего-то желания.

«Как это возможно», — хотел я сказать, но проглотил слова.

В прошлом, когда мы сбежали из дома, я услышал от Мафую, что
её последнее любимое воспоминание, связанное с фортепиано, то, когда они были
вместе с матерью. Невосполнимая утрата не позволила Мафую убежать от своих
страхов; и это чертовы репортеры напоминают ей о времени, в которое она не
никогда не сможет вернуться.

Мафую дотронулась до корпуса синтезатора пальцами. Её лицо
было все в слезах, когда она повернула его ко мне.

— …Иди. Кёко и Чиаки ждут тебя.

Голос Мафую звучал как треск льда.

— Я… что-нибудь придумаю…Но если я не успею вовремя, тогда
начинайте без меня. Остальные песни можно исполнить даже втроем…

Я поднял кулак и обрушил его на синтезатор, чтобы прервать
речь Мафую — я не мог больше это слушать. Её длинные каштановые волосы
всколыхнулись, голубые глаза наполнились тревогой, когда она в страхе подняла
на меня взгляд.

— Я не хочу.

Мой голос был холоден и кристально чист.

— Я ни за что не уйду отсюда, оставив тебя здесь одну.

— Почему? Н-но я, может, никогда не смогу играть на
фортепиано.

— Нет…это не имеет ничего общего с фортепиано или группой.

Я смотрел прямо в глаза Мафую, которые словно погрузились на
дно океана. Я произнес:

— Я уже решил, что навсегда останусь рядом с тобой.

Раньше мы были связаны лишь музыкой.

Если так, что случится, если кто-либо не сможет петь или
продолжать играть? Тогда мы сможем лишь прирасти к одному месту. Я не хочу
такого развития.

Ведь я люблю Мафую. Я хочу быть рядом с ней, даже если мы
потеряем нашу музыку.

Эти чувства во мне превратились в пузырьки и вымылись на
поверхность океана между нами. Бледное лицо Мафую слабо окрасилось румянцем.
Она затем опустила голову, пытаясь скрыть смущение.

— Но, даже если ты решил остаться здесь…

Я ничего не могу сделать, даже если я рядом? Это
действительно так?

— Но мне не удалось ни разу успешно исполнить для тебя
мелодию. Что мне делать? Я не имею понятия.

Что мне делать? Что должен я сделать, чтобы Мафую вновь
смогла сесть за фортепиано?

Я не смогу помочь ей, если буду просто стоять рядом. Я не
мог говорить; я мог лишь стоять, застыв в ступоре. Мои руки не дотянутся до
туда, где требуется моя помощь…

В этот миг мелодия, полумрак, завывания ветра и запах дождя
вновь возникли в моей голове.

Это было…

Это уже было раньше.

— …Играла.

— …Э?

— Мафую, ты играла на фортепиано для меня прежде.

Её глаза затрепетали от растерянности, словно таяли. Она их
закрыла.

Она уже действительно забыла?

Но я все еще отчетливо помню то чудо. Я бросил взгляд на
свою бас-гитару, которая покоилась рядышком на стойке. Эта часть моего тела все
еще рядом со мной главным образом потому, что Мафую сыграла для меня.

Возможно, это была просто слуховая галлюцинация. Возможно,
это было просто волшебство, созданное шумом моря, эхом и плотным туманом. Но
тем, что я услышал, были звуки игры Мафую.

Если так, что тогда делать? Как заставить Мафую вспомнить?

Я могу.

Сам не осознав, я уже распахнул плотно сжатые глаза. Миром,
окружавшим меня, были грязные бетонные стены темной кладовки. Я, Мафую, мой бас
и синтезатор лежали вплотную друг к другу, под взглядом мусора рядом со стеной.

Действительно я могу сделать это? Воскресить её
воспоминания.

Понятия не имею. Но мне ничего не оставалось, кроме как
попробовать.

— …Мафую.

Её голова оставалась опущенной, хотя окликнул её.

— Мафую, отойди назад. Я кое-что подготовлю.

Она подняла голову на мое предложение. Её глаза все еще были
опухшие от слез.

— …Почему?

Я мягко отстранил её от синтезатора и наклонился подложить
под одну из ножек стопку нот. Угол наклона должен быть примерно таким.

Потом я обшарил комнату и свалил холодильник на бок, затем
подволок ближе к синтезатору. Перевернутый велосипед я поместил напротив двери.
После чего опрокинул шкаф и настольный будильник на пол. Последним штрихом я
переместил выдвижные ящики ближе к клавишам.

— Сядь.

Мафую уставилась на меня слезящимися глазами.

— Что ты делаешь, Наоми?

— Не задавай вопросов. Просто сядь.

Я надавил на плечи Мафую, принуждая её присесть на ящики.
Затем я встал за её спиной и щелкнул переключателем синтезатора. Действительно
ли я смогу? На короткий миг мелькнула мысль, что то, что я собираюсь сделать,
со стороны выглядит невероятно смешно.

Но…

Если это действительно особенное место.

Если это действительно величайшее желание Мафую…

— Закрой глаза, — пробормотал я.

Я протянул руки над плечами Мафую к клавиатуре. Затем я
пошарил по панели управления, чтобы найти переключатель звуковых эффектов.

Я начал со звука дождя.

Мягкие капли приземлялись на крыши останков машин, ведер,
полных дыр, и сломанных шкафов.

Этот звук перемешивался со слабым шумом волн моря.

Шум волн, просочившийся через бесконечную череду деревьев.

Шелест листьев в лесу.

Завывания ветра, веящего вдоль гор.

Звук проходящего вдалеке поезда.

Звуковые эффекты, скрытые внутри устройства, появлялись
перед темнотой моих век один за другим, проходили сквозь руки и рассеивались
бесконечным потоком. Мы не слышали сумятицу в зале; нас окружала лишь тишина,
вызванная остановкой времени.

«Магазин сокровенных желаний».

Свалка, где мы впервые встретились, там же мы нашли
потерянное. В то же время это место расположено на конце мира, где собираются
обрывки мечтаний.

Это было мое давнее желание. Пожелал еще тогда, пожелал
услышать игру Мафую вновь. В итоге Мафую исполнила мое желание. Я послушал фугу
той ночью. Волшебная сила, которая позволила мне найти свою бас-гитару, —
«Хорошо темперированный клавир, том 1».

Молясь, я переключился на другой синтезатор. Подсветка
панели управления засветилась, и череда белых шумов появилась на фоне шелеста.

Незаметно от меня Мафую уже наблюдала за мной, подняв
голову. На её перевернутом лице еще сохранялись остатки слез. Мы оба открыли
глаза. Но волшебство еще продолжалось. Мы все так же находились на краю мира,
где расположился волшебный магазин.

— Теперь ты вспомнила?

Мафую нежно кивнула.

— В таком случае…

Я выговаривал слова медленно, аккуратно подбирая их в своей
голове. Я должен был успеть сказать ей их прежде, чем развеется магия.

— Надеюсь, ты продолжишь играть на фортепиано. Я хочу
послушать твою игру.

— …Но я не знаю, что мне нужно играть, — произнесла Мафую,
откинув затылок на мою грудь. Её глаза были как у птенца, отбившегося от общей
стаи. — Тебе решать, Наоми.

Я тоже не имел представления, что я должен попросить
исполнить. Фуга Баха в моей голове только что закончилась, предвещая скорый
рассвет.

Я позволил дисплею панели управления направлять мои пальцы,
пока искал ответ в клавишах.

Затем пришел черед завершающего звукового эффекта.

Клич воззвал к Мафую, преследуемый взмахами пары крыльев
посреди деревьев, как птица, готовящаяся лететь к восходящему солнцу. Рука
Мафую ударила по клавишам раз, высвобождая холодные звуки рояля.

Возможно, это было вызвано постоянным нажатием клавиши с
нотой «соль», но было такое чувство, что наши сердца неразрывно переплелись.
Мафую едва заметной рябью перебрала черные и белые клавиши своими пальцами —
пальцами обеих рук — в своем стремлении постепенно ослабить дождь.

«Blackbird»…

Завеса тумана разлетелась обрывками.

Свет зари.

Песня, готовая вырваться из моего рта, испарилась на кончике
моих губ.

До сих пор эта песня всегда существовала между нами.

Лишь одно я хотел слышать — звуки фортепиано, пока магия не
развеется.

Выберите изображение для загрузки

Некоторое время спустя финальный аккорд исчез, растворившись
на поверхности воды. Дрозд вспорхнул с ветки, взмыв в небеса. Дождь закончился;
ветер утих. Мы уносились все дальше и дальше от океана.

Затылок Мафую все еще плотно упирался в мою грудь.

Мы вернулись — в середину захламленной кладовки, где
синтезаторы беспокойно издавали нестройный гул. До меня слабо доносились
болтовня и шаги из зала через стенку.

Мы вернулись.

Какой то миг я не знал, что сказать. Мафую сжимала и
разжимала свои кулаки, молча их разглядывая, словно проверяя, влажные ли они
после дождя, что заливал всё вокруг.

— …Мафую?

Я мягко обратился к ней.

Мафую не обернулась. Наоборот, она убрала руки с клавиатуры,
положила их на мои и сильно сжала мое запястье всеми пальцами своей правой
руки. Я не смог поверить. На смену сильному чувству трепета внутри меня пришел
восторг. Тем не менее, я все равно не смог убрать свои руки.

Может, не она не совсем в порядке, но Мафую вернулась
обратно в это место.

Хвала небесам. Но я едва ли мог что-либо поделать со своим
хриплым бормотанием.

— …С-спасибо…тебе…

Запинаясь ответила Мафую.

— Угу.

Чувствуется, я должен что-то сказать, но это слишком сложное
задание для меня. Не могу же я просто ляпнуть что-то необдуманное.

— …Или может… мне стоило заставить тебя сыграть что-нибудь?

Ведь это было действительно редким случаем, когда Мафую
спрашивала, какую песню я хотел бы услышать в её исполнении? Черт, надо было
просить «Вариации на тему Диабелли», не включенные ни в один из её номерных
альбомов…

— Придурок!

Мои запястья были атакованы её ноготками… Это ощутимая боль.

Она встала и развернулась, находясь между моими руками. Наши
лица почти соприкоснулись, когда она подняла голову взглянуть на меня.

— Если это ты… можешь просить…в любое время.

Лицо Мафую залилось краской на середине предложения. Она
даже пихнула меня в грудь обеими руками, что я чуть не опрокинулся навзничь.

— В любое время… это значит… — почему она выразилась именно
так? Из-за меня самого? Лишь только сейчас я осознал, что сказал ей нечто
невероятное. Я сказал, что буду рядом всегда… и она расслышала мои слова. Это
значит… что Мафую… нет, но, этого не может быть, верно?

— Я уже сказала, что сыграю!

Мафую пихнула меня в грудь обеими руками еще раз.

— Ты и не кто иной вернул меня обратно! Разве не ты говорил,
что хочешь послушать мою игру? Почему ты ведешь себя так, будто ни при чем?

— И-извини…

— Дурак! Тупица!

Мафую отпихнула меня в сторону и развернулась к синтезатору.
Она выключила его, готовя к переноске.

— Такому, как ты, лучше остаться тормозом навек! Все, что
тебе нужно делать, это переворачивать страницы с нотами и играть партию с
басовым ключом! Теперь помоги мне с той стороны, я собираюсь его вынести!

— А-а, угу.

Перекинув ремень с бас-гитарой через плечо, я быстро
подбежал к другой стороне синтезатора. Мафую безрадостно отвернула пылающее
лицо.

— …Можно?

Я попытался спросить.

— Можно что?

Мягко спросила Мафую, приподняв синтезатор.

— Можно я буду играть басы и помогать тебе с
переворачиванием листов вечно?

У меня чуть не вскипел мозг, но получилось додуматься только
до этого. Все потому, что я любил Мафую — я хотел сказать ей об этом несколько
раз, но не мог заставить себя произнести эти слова.

— Ты мой басист, разве не так?

Таков был ответ Мафую.

Ясно. Я вздохнул, ощущая облегчение в моем сердце.

Сейчас единственной объединявшей нас вместе вещью была
музыка. Слезы на лице Мафую исчезли бесследно. Она вернулась к обычной Мафую, с
обычными язвительными манерами.

Это позволило мне чувствовать себя гораздо лучше — я
действительно бесполезен.

Когда Мафую толкнула дверь, нас встретила громоподобная
смесь улюлюканья и топота.

Прислонившейся к стене коридора была девушка в аляпистом
черном платье готик-лолиты… Чиаки. Она крепко сжала две барабанные палочки и медленно
подняла голову.

Она стрельнула в меня ледяным взглядом, после чего
переключила внимание на Мафую.

Мы втроем помолчали какое-то время. Шум из зала, что
доносился через стены, звучал не более чем обычный бриз, дующий навстречу.
Чиаки отошла от стены. Я же отобрал синтезатор у Мафую и потащил его в
одиночку.

Отмеряя шаги, Чиаки подошла к нам и стиснула свои руки на
правой ладони Мафую. Сбитая с толку её действиями, Мафую посмотрела на ладонь,
а потом на Чиаки.

— …Потому что Мафую всегда исчезает совсем внезапно, —
пробормотала Чиаки, опустив плечи. Кажется, она была готова вот-вот
расплакаться. — И лишь один только Нао знает, где ты. Всегда.

— И-извини.

— Я надеюсь, ты понимаешь, насколько я разочарована.

Мафую кивнула. Чиаки уперлась лбом в лоб Мафую.

— Нао, нельзя так баловать Мафую. Она уже может двигать
рукой, верно? Пусть сама несет свою аппаратуру.

— Э-э…О-о, м-м-м.

Я бережно передал тяжелый синтезатор Мафую. Сможет ли она
его утащить? Я не мог перестать волноваться, глядя на её хрупкие руки.

— И еще, иди сюда.

— Э? Че-чего?

Чиаки схватила меня за ухо и потащила в направлении,
противоположном сцене. Моя голова на миг опустела, когда я увидел человека,
сидевшего на корточках у стенки рядом с дверью.

— … Тэ-тэцуро?

Серый свитер, взъерошенные волосы и синяк под глазом — этот
тип не кто иной, как Тэцуро! Но я пытался убедить себя, что это не более чем
иллюзия. Нет, постойте… почему Тэцуро здесь, в закулисье?

— О? О-о-о?! Ты, наконец, вылез? Эй, щенок, ты не можешь
заставлять своих посетителей ждать, верно? Глянь, все уже беспокоятся, так что
шевелись!

— По-по… — мой голос смялся. — Почему ты здесь?

— Я сказал, что нанесу визит, не так ли? Разве может отец
пропустить школьный фестиваль, в котором участвует его сын?

Тэцуро беспечно пожал плечами.

— Тэцуро, возможно ли, что ты…

Пришел, чтобы написать статью о Мафую?..

Затем я заметил несколько ремешков, зажатых в руке Тэцуро,
на которых висели камеры. Четыре штуки, все дорогие на вид и оснащенные
здоровенными объективами.

— …Э-это для чего?

— Хм-м? А-а…ну… — Тэцуро почесал голову. — Видишь ли, я
приметил четыре знакомых лица у входа. Они паразиты индустрии и ужасно меня
раздражают, так что я дал им хорошего тумака и конфисковал камеры.

Так вот откуда у него синяк под глазом? Не затевай драк в
школе сына, ага?..

— И… что с ними стало?

— Ничего страшного. Возможно, рыдают по дороге домой.

Я не нашелся, что ответить. Тогда какая причина в его
праздношатании около нашего класса и разнюхивании о Мафую?

— Не стоит недооценивать медийных проныр! А сейчас я
удаляюсь…

С этими словами Тэцуро помахал рукой и открыл дверь черного
хода. Он собирается уйти просто так? Разве он не говорил, что придет
посмотреть?

— Я здесь, чтобы посмотреть на готик-лолит! Кому нужны твои
ужасные басы? Давай-давай, иди, все ждут тебя!

И он бездушно захлопнул дверь.

Я не мог не задуматься…

Знал ли он, что эти репортеры нацелились на Мафую? Значит,
он на самом деле пришел, чтобы предотвратить их попытки — все ради того, чтобы
помочь Мафую.

Тэцуро действительно проявил инициативу в защите Мафую? Этот
абсолютно бесполезный тип сделал нечто подобное? Это не более чем моя наивная
дедукция, но…

— Нао, поживее!

Меня вернуло обратно к реальности, когда Чиаки потянула меня
за рукава. Я увидел Мафую, медленно идущую по коридору неуверенными шагами,
удерживая синтезатор, который в высоту был одного с ней роста. С бас-гитарой за
спиной, волочимый за руку, я и Чиаки погнались за Мафую.

И перед нами…

В окружении света, исходящего из всех четырех углов, стоял
силуэт человека посреди гвалта, дразня аудиторию своими длинными волосами и
подолом юбки. Я не мог удостовериться в выражении её лица, так как нас слепили
прожектора, но я был абсолютно уверен, что в такое время на лице сэмпай должна
красоваться улыбка.

Все… ждали нас.

Я нагнал Мафую и быстро перекинулся с ней взглядом. Мы
кивнули в унисон. Всё в порядке, все здесь.

В таком случае… Погнали!

Чиаки выпустила мою руку, чтобы идти на пару шагов впереди.

Я же последовал за ней совершить прогулку к свету.

(1) могу предположить, речь идет о «танце феи Драже», из
«Щелкунчика» Чайковского.

(2) Cum mortuis in lingua mortua (лат. С мёртвыми на мёртвом
языке). Си минор. Из «Катакомб», на фоне тихого тремоло в верхнем регистре,
появляется минорная вариация «Прогулки», в которой автор разговаривает с духом
Гартмана: «Ладно бы латинский текст: творческий дух умершего Гартмана ведёт
меня, взывает к черепам, черепа тихо засветились». (В некоторых изданиях
название дано с ошибкой: «Con mortuis…»; в рукописи Мусоргского латинского
заголовка нет вообще.)

(3) Мандзай (яп. 漫才) — это традиционный комедийный жанр
в Японии, который подразумевает выступление двух человек на сцене — цуккоми и
бокэ, шутящих с большой скоростью. В то время как бокэ делает или рассказывает
на сцене что-то глупое, цуккоми пытается над ним
подшутить

(4) Ракуго (яп. 落語, дословно «падающие слова») —
японский литературный и театральный жанр, созданный в XVI–XVII веках. Под этим
названием обычно известны миниатюры, исполняемые профессиональными
рассказчиками (ракугока) на эстраде или сцене театра ёсэ. Как по форме, так и
по содержанию ракуго разнообразны. Иногда они имеют характер анекдота, иногда
же представляют собой довольно длинный рассказ

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/14753a60949edb98b2630a33a8a0016e1b35ac38.png]]

[[image:/storage/reader-images/e576f51a7326b707bfebbfcec5146dabcf52c668.png]]

[[image:/storage/reader-images/7fd2036c5588fd9863208ce18dc1666619a69e7f.png]]

[[image:/storage/reader-images/627efb52b39ae79466bd865d2bbedcdea474734d.png]]

[[image:/storage/reader-images/dd783241fef37a5d0c8bdb64dc5049844df6c6a3.png]]

[[image:/storage/reader-images/03db3f77d834b67c50544de631b2cebca608fe74.png]]

----------

Как петь; как открыть дверь

Той зимой я впервые в жизни перенапряг извилины, раздумывая над подарком для девушки.

Утро; репетиционная комната кружка изучения народной музыки. Из-за барабанов и усилителей в комнате почти не было места, хотя в ней находились только я и Чиаки. Холод на улице пробирал до костей, но внутри было очень даже тепло.

«Остальные девчонки должны скоро подойти, так?» — подумал я, глядя на короткие волосы, мелькающие меж тарелок. Подарок предназначался Мафую, и спрашивать её саму было бы глупо. С сэмпай я тоже не намеревался советоваться, так как у той наверняка проявился бы к этой теме нездоровый интерес.

Однако когда я, наконец, решил обсудить это с Чиаки, она задала мне такой вопрос:

— Ха-а? Подарок? — и выбросила кулак в мою сторону.

— Это еще за что?..

Я робко потер голову, поднимая упавшую бас-гитару.

— К какому случаю подарок? Ну же, говори, — нахохлившись, спросила Чиаки.

У кого хватило бы смелости заговорить, когда на него так смотрят? Но взгляд Чиаки становился все пронзительнее и пронзительнее, так что пришлось отвечать. Я промямлил:

— Ну, как я и говорил, у Мафую скоро день рождения…

Еще удар. Как я и ожидал.

— Невероятно! Если в тебе есть хоть капелька чуткости, то не обращайся ко мне с таким вопросом!

— Э? Но… Я понимаю, что у вас с Мафую очень разные вкусы, но я не знаю, к кому еще обратиться.

— Я не это имела в виду!

Третий удар. У меня в глазах уже всё поплыло. Фыркнув, Чиаки принялась настраивать малый барабан. Я вздохнул и воткнул бас-гитару в усилитель. Что за фигня? Я сказал что-то, что ее разозлило?

— Блин! Нао, хватит думать о всякой бессмысленной ерунде. Давай уже начнем репетировать! Время — деньги, знаешь ли.

— Понял…

Ладно, пока отложу вопрос о подарке. Нечасто нам с Чиаки удается прийти в школу так рано.

Я перекинул ремень через плечо и сильно сжал гриф бас-гитары. Струны все еще отдавали жарой предыдущего представления. Я буквально чувствовал, как с кончиков пальцев стекает пот и впитывается в ладонь.

После напоминавшего бурю фестиваля прошла неделя. Сейчас уже зима, и нам трудно рано просыпаться, но это не мешало мне посещать утренние репетиции. Потому что на выступлении я понял, насколько слаб.

Я еле выдержал субботнее и воскресное беспрерывное выступление длительностью в два часа каждый. Я был готов к этому, но от странных событий меня переполняли эмоции, и тело двигалось само собой, будто под влиянием какого-то наркотика. Однако на второй день, после выступления на бис, когда наркотик выветрился, за кулисы ворвался студенческий совет с вопросом к сэмпай:

— Кагуразака, на улице полно людей, которые хотят посмотреть ваше представление, но не смогли попасть внутрь. Вы можете выступить во время коясая? *

Сэмпай охотно согласилась. Можете себе представить весь трагизм, когда воск свечки полностью сгорел, и остался слабо тлеть один лишь фитиль?

— Да, во время коясая спина Нао выглядела очень жалостно.

Похоже, Чиаки тоже вспомнила. Настраивая бочку, она продолжила:

— Но сэмпай была в восторге. Она сказала, что ты был похож на Спрингстина.

— Хотя потом я превратился в Мори Синъити…

— Поэтому тебе тем более надо практиковаться!

Похоже, Чиаки все еще злилась по поводу подарка. Она молотила по педали бочки, отчего басы постепенно набирали темп и, переплетаясь с напольным томом, разогнались до 16 ударов за такт. А дверь все еще была открыта для вентиляции… Ну да ладно, Чиаки все равно сдерживала громкость.

Я тихо вздохнул — долго барабанить на малой громкости было невероятно сложно. Она не переставала впечатлять. Появилось ощущение, будто меня оставляли позади.

— Нао, ты поешь словно через силу. Может это из-за того, что ты одновременно играешь на бас-гитаре. Раньше было гораздо более естественно.

— Ну и память у тебя…

Она даже помнит, как я пел?

— Сколько я, по-твоему, ходила с тобой на уроки музыки?

— Верно.

Мы с Чиаки были одноклассниками уже десять лет. Если подумать — довольно невероятно. А десять лет спустя мы вступили в одну и ту же группу.

— Поэтому тебе надо больше практиковаться, чтобы пальцы привыкли. Тогда ты станешь петь естественней.

Понятно. И правда, она барабанила и болтала одновременно. Это тоже из-за того, что ее руки привыкли после многочисленных тренировок?

— Эм-м, где мне присоединиться к репетиции? С какой фразы?

— Мне откуда знать? Ты сам должен это решить!

Она была права. Я начал сожалеть о своем вопросе сразу же после того, как задал его. Чиаки надула щеки, не переставая вычерчивать темп.

— Даже я не могу знать каждую мелочь о тебе.

— Тогда сколько же ты знаешь?

Я чуть не упал, услышав внезапный голос сзади. Я обернулся и чуть не уткнулся носом в копну каштановых волос — прямо передо мной возникла пара сапфировых глаз. Я замер, пристально глядя в лицо Мафую. Ее нос и щеки покрылись румянцем, наверное, потому что она пешком добиралась в школу холодным зимним утром. Когда она тут появилась? Я не заметил ее присутствия из-за постоянного боя барабанов. Чиаки тоже не видела ее, так как я закрывал ей поле зрения — она прекратила барабанить с удивлением на лице.

— Блин, поздоровалась бы, если уж пришла! Доброе утро, Мафу-мафу! — воскликнула Чиаки, подняв палочки в воздух.

— …Доброе утро.

Мафую смущенно отвела от меня взгляд. Я сделал то же самое — сердце стучало лишь от секундной встречи глаз.

Все из-за того, что с выступления на школьном фестивале прошла всего неделя.

— Подслушивать — нехорошо, — прозвучал голос Чиаки.

— Я не подслушивала! — Мафую рьяно замотала головой, отчего волосы танцевали в воздухе. — …Я нечаянно!

— М-много ли ты услышала из нашего разговора? — я запаниковал. Неужели она услышала и про подарок? Мафую нахмурилась.

— …Ты что-то скрываешь от меня?

— Э? А, нет, ну…

— Я слышала, как вы с Чиаки говорили, что много лет вместе посещали уроки музыки.

Слава богу. Значит она слышала разговор только с этого момента.

— Почему ты облегченно вздыхаешь?

Вопрос Мафую снова ввел мое сознание в состояние паники. Почему она сердилась?

— Эм, что?

— Вечно так с тобой, Нао. Твои мысли четко отображаются у тебя на лице, — послышался голос Чиаки позади меня.

— Н-неужели?

— Ты никогда не замечал?

Этими словами Мафую нанесла мне тяжелый удар. Чиаки пожала плечами.

— Да как он мог заметить? Он настолько тупоголовый, что даже не заметит, если его ужалит пчела.

— Это я знаю.

— Даже у амебы больше нервных клеток, чем у него.

— Это я тоже знаю.

Да что я такого сделал?!

— Чуть раньше он даже спросил меня, что пода…

— Э-эй!

Я перешагнул через барабаны и закрыл руками рот Чиаки. Пожалуйста, не говори это вслух!

— Ух-ху-ух-х-х!

— Что? Есть что-то, что я не должна знать?

Когда я обернулся, у Мафую было такое лицо, будто она хотела меня допросить. Я был загнан в угол, и мне некуда было бежать, я мог лишь трепыхать руками, подобно умирающему мотыльку, пытаясь придумать ответ, который бы ее удовлетворил.

— Утречка, товарищи мои! — раздался звучный голос, и в дверном проеме появился высокий силуэт.

Кагуразака-сэмпай расслабленной походкой вошла в репетиционную комнату. Ее заплетенные в косички черные волосы развевались в воздухе. Затем она закрыла тяжелую дверь. Я спасен. Она, может, и не знала, что тут происходит, но я был в очень плохом положении.

— Хм-м? Молодой человек вот-вот поцелует товарища Аихару, а товарищ Эбисава пытается его остановить?

— Еще чего!

— Вовсе нет!

— Кёко!

Сэмпай сняла с плеча кейс для гитары и положила его на пол. Затем она с улыбкой открыла дверь.

— Чтобы вам не мешать, я оставлю включенную камеру и подожду минут пять снаружи. Пожалуйста, продолжайте.

— Постой, постой! На кой черт ты сюда пришла вообще? Начнем уже утреннюю репетицию! Утренняя репетиция, знакомо?! — как только мог попытался я заставить ее остаться.

— Тебе нужно отрепетировать утренний поцелуй? Не ожидала, что ты такой невинный парень. Ясно, я согласна тебе помочь.

— Что ты все об этом? Мы же группа, разве нет?!

Сэмпай обернулась, закрыла дверь и подняла указательный палец.

— Мы не простая группа, да? Мы дрозды Feketerigó, прожигающие ночь пламенем любви, а наши крылья провозгласят миру о наступлении рассвета.

— Ладно…

И?

— Если мы когда-нибудь прославимся, и нас попросят сняться в фильме, выйдет большой конфуз, если мы облажаемся в сцене с поцелуем.

— Почему ты беспокоишься о таких бесполезных вещах?

— Кстати говоря, товарищ Эбисава довольно продвинута в плане поцелуев, — сэмпай облизнула губы.

— Кёко~! — закричала Мафую и шандарахнула кулаками по стоявшим рядом тарелкам. Я был удивлен. К-когда это произошло?! А, нет, постойте, может она имеет в виду то, что случилось на третий день летних сборов?

— Блин! Музыка — наша основа! — Чиаки ткнула сэмпай кончиком барабанной палочки: — Больше выступать вживую, чтобы добиться славы — на этом нам и следует сконцентрироваться!

— Вот почему я так сильно тебя люблю, товарищ Аихара — ты всегда скажешь то, что надо в решающий момент!

— Этим ты можешь меня подкупать, самое большее, дважды в месяц!

— А если я вдобавок обниму и поцелую?

— Хм-м… тогда пусть будет три раза.

Что это был за разговор такой? Сэмпай с улыбкой прошла мимо меня и открыла свой кейс для гитары. Les Paul отливал черным глянцем.

— Я рада, что пламя в вас еще не потухло. Я думала, что молодой человек уже превратился в уголек, и ему потребуется некоторое время, чтобы вернуться в форму. Похоже, ты уже закалил свое сердце.

Сэмпай улыбнулась, страстно натягивая струны.

— Ты откроешь мне неизведанный мир на нашем следующем выступлении и на многих последующих. Так ведь?

— Ты уже определилась, где и когда мы будем выступать? — резко повернув голову, спросила Мафую.

Вот этого уж я совсем не ожидал. Кажется ее все больше и больше увлекали живые выступления.

— Пока нет. Я хочу устроить еще одно выступление до конца года, но поднять планку. У меня нет намерения буксовать.

— Сцена побольше? — спросила Чиаки.

— Именно. Там, где мы не получим поддержки от зрителей.

Кагуразака-сэмпай — человек, который не может бесконечно находиться на одном месте. Она всегда метит выше и выше. Каких же высот она хочет достичь? И смогу ли я угнаться за ней?

— Не беспокойтесь, — улыбнулась сэмпай, мельком окинув взглядом нашу маленькую вотчину.

— Даже если мы застрянем, то сможем двигаться вперед, пока наши сердца бьются в одном ритме. Как то, что сделал молодой человек для товарища Эбисавы.

Позади меня раздался грохот. Я обернулся и увидел Мафую, поднимающую упавшие стулья и усилители. Она украдкой посмотрела на меня, но еще сильней покраснела и отвела взгляд. Я быстро повернул голову в сторону усилителя для бас-гитары.

На утренней репетиции я несколько раз сыграл не ту ноту, а все потому, что замечал, как Мафую краем глаза нерешительно посматривала на меня. Нечего и говорить, мое пение звучало совсем неестественно.

Взгляд Мафую не покидал моих мыслей даже во время уроков.

С того случая…

Расстояние между нами сократилось.

Я понятия не имел, насколько. Но я боялся — боялся, что лишь принимаю желаемое за действительное. После коясая Мафую, собирая вещи, свалилась без сил, и я отнес ее в кабинет медсестры. Так как там никого не было, мне ничего не оставалось, кроме как присматривать за ней (хотя я всего лишь сидел на стуле рядом с койкой). Тот час был отличной возможностью, но я все запорол, болтая только о музыке. Да что со мной не так?

— Вот именно. Что с тобой не так, Нао?

— Тебе нужно было подкатить к ней! Мы думали вы вернетесь, держась за ручку. Как же мы тогда разочаровались, — окружили меня парни из класса и принялись язвить.

Это было в раздевалке после физкультуры, шедшей четвертым уроком.

— Эм, простите…

Нет, постойте, почему я извиняюсь?

— Но ты же должен был что-то предпринять, правильно?

— Не может быть, чтобы ничего не произошло, так ведь?

— Эм… А, да. Так же как и я, Мафую ненавидит итальянские оперы.

— Кто тебя об этом спрашивал, черт подери?

— Так и оставайся музыкальным критиком на всю жизнь!

— Ёжкин кот, есть у тебя между ног что-нибудь или нет?

Почему меня сегодня осуждал каждый встречный? Мне очень хотелось заплакать.

— И больше ничего? Типа свидания или еще чего?

— Эм…

Мои одноклассники окружили меня, словно стая голодных волков, готовящихся броситься на овцу. Я, наконец, рассказал им, что собираюсь отметить день рождения Мафую вместе с ней. В мгновение ока их глаза загорелись как прорези в тыквах на хэллоуин. Фига себе!

— Что ты ей подаришь, Нао?

Почему я должен отвечать на этот вопрос?

— Э-э-это ведь не кольцо?

— Слишком рано, уймись! Первым подарком должно быть ожерелье.

— Сам уймись!

— Сколько ж зарплат надо угрохать на ожерелье?

— Не для принцессы, дурак. Для Нао!

— Хорошо сострил!

— Нет, ну… Извините, что прерываю ваш страстный разговор, парни… но я еще не решил.

— Сдохни уже, нерешительный ублюдок!

— И лучше трагично!

Я съежился и вплотную прижался к шкафчикам для вещей. Я хочу спрятаться. Пожалуйста, хватит говорить об этом. Я понятия не имел, почему парни нападали на меня — по какой-то неведомой мне причине у всех сложилось впечатление, что мы с Мафую — парочка. Когда я хоть раз об этом заикнулся?

— До ее дня рождения осталось меньше двух недель, разве не так? Побыстрее определяйся с подарком, Нао.

— М-м-м… стоп, откуда вы знаете ее день рождения?

— Ты идиот?! Естественно мы разузнали день рождения популярной девчонки!

— Старшую школу окончим еще не скоро. Мало ли что может приключиться.

— Хотя с Нао уже все приключилось.

— Черт, как это меня бесит. Умри уже, Нао!

Я тут ни при чем!

— Ты не можешь придумать, что подарить, хотя тебя окружают одни девчонки.

— М-м-м. Я попробовал поговорить об этом с Чиаки, но она отказала мне в помощи.

Я чувствовал их ярость.

— Ты попробовал поговорить с Аихарой?

— О подарке принцессы?

— Ты серьезно?

Задрожав, я кивнул. В следующую секунду меня повалили на пол.

— Это за Аихару! А это за меня! — сказал один из парней, дважды ударив меня в живот. После чего меня принялись мутузить и остальные.

Пыль поднялась в воздухе, смешиваясь с запахом пота и дезодоранта — я остался один в кабинете, обездвиженный болью полученных увечий. Я мог лишь лежать на спине, слушая доносившийся издалека звонок, который знаменовал окончание обеденного перерыва.

Людям свойственно обдумывать свои ошибки. Так что ту ночь я провел в раздумьях над причиной злобы Чиаки и парней. Мы общаемся уже больше десяти лет, но я не так чтобы хорошо ее знаю. Особенно с тех пор, как мы вступили в группу. Если речь идет о незначительных вещах, то, да, мы довольно хорошо знаем друг друга. Например наши дни рождения.

Хм-м. День рождения. Неужто дело в этом? Очень вероятно, что она рассердилась именно из-за этого. Хорошо, тогда я подберу ей подходящий подарок. Тогда проблем ведь не будет? Интересно, насколько я опоздал? Смотря на календарь, я начал считать.

Эм… я уж очень сильно опоздал.

Но, наверное, все равно лучше так, чем никак. Угу.

В моей голове бог знает сколько кружилась единственная мысль.

Приняв решение, я тихо спустился вниз. Из гостиной доносилась Рождественская оратория Баха, которую Тэцуро слушал на полную. Я осторожно прокрался мимо коридора, открыл шкафчик и достал оттуда пластинку. Затем я завернул ее в голубую оберточную бумагу.

«Будет ли она довольна этим?» — наивно гадал я. Все-таки каким же я был тогда безнадежным.

На следующий день, дожидаясь первого поезда, я увидел Чиаки на платформе и побежал вручать ей подарок. Глаза Чиаки округлились, а ее взгляд метался туда-сюда между мной и подарком около четырех раз. Потом она спросила:

— Что это?

— Эм, хоть и раньше на десять месяцев, но это подарок к твоему дню рождения.

— Что-о-о?

— Это виниловая пластинка «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера» **, британское издание. Ты хотела ее заполучить уже очень давно, ведь так?

— Э? Зачем? И, вообще-то, разве не правильнее сказать — позднее на два месяца?

Лицо Чиаки попеременно становилось то красным, то белым; она на мгновение широко раскрыла глаза и затем какое-то время просто моргала. Какая же она суетливая.

— А с чего это вдруг? Ты никогда раньше не дарил мне подарков на день рождения.

— Разве ты не из-за этого вчера рассердилась?

Ее пунцовое лицо на секунду замерло. А в следующий момент…

— Придурок!

Одновременно с ее яростным рыком, все перед моими глазами перевернулось. Я ощутил сильную боль в спине, не успев даже сообразить, что происходит.

Перед моим взором предстало невообразимо голубое зимнее небо, хотя половину загораживала крыша станции. В голове шумело, спина изогнулась дугой от спазма. Едва я сообразил, что это Чиаки меня опрокинула, как надо мной возникла её голова.

— Н-невероятно! Никогда бы не подумала, что ты настолько тупой!

Защищаясь от топчущей меня Чиаки, я заслонил голову руками и начал кататься по платформе.

— П-прости. Эм, я не думал, что ты настолько разозлишься.

Кажется, я совершил серьезную ошибку. С большим трудом я, наконец, поднялся. Чиаки, крепко прижав пластинку к груди, свирепо смотрела на меня, а ее плечи поднимались и опускались в такт дыханию. Слава богам, в такое раннее время на платформе больше никого не было, иначе дела были бы плохи, если бы кто-нибудь увидел только что произошедшее.

— Тем более, ты должен знать, что мой проигрыватель сломан.

Кстати, именно так оно и есть. Я несколько раз приходил к ней домой поиграть, но напрочь забыл об этом.

— Прости, можешь вернуть ее обратно…

— Идиот!

Чиаки шлепком оттолкнула мою руку и спрятала пластинку за спину.

— Раз ты мне её подарил, я её не отдам!

Так ты хочешь пластинку или нет? Чего ты вообще хочешь?

Как раз в тот момент подошел первый поезд, и я быстро шагнул за белую полосу. Рев сирен форсировал мой затылок:

— Подумай и о моих чувствах! — покраснев, закричала Чиаки голосом, сравнимым с шумом поезда.

Её собранные волосы извивались вокруг ушей на ветру. Когда двери открылись, я не зашел в вагон, почувствовав ее подавляющую ауру.

— Тупой Нао, просто умри!

Голос Чиаки оборвали закрывающиеся двери вагона. Ее силуэт, видневшийся сквозь окна, удалялся все дальше и дальше. Но я мельком заметил, что уголки её глаз блестели.

Она плакала?

Я сел на корточки и до прихода следующего поезда изо всех сил пытался воспроизвести в памяти её голос и выражение лица.

Поезда ходили очень редко. Пропустив первый поезд, я опаздывал в школу на двадцать минут.

Главные ворота были уже закрыты, так что я вошел в школу через боковой вход. Будет неловко, когда увижусь с Чиаки — подумал я, завернув за угол, как до меня донесся еле слышный звук барабанов.

Звук проистекал из старого низкого музыкального блока, теснившегося меж теней высоких школьных зданий. Кто-то сидел на корточках, подперев спиной дверь дальней комнаты между зданиями. Ее длинные каштановые волосы едва не касались земли. Это была Мафую. Что она тут делает?

— Доброе утро, — подняв на меня взгляд, тихо поздоровалась Мафую, обнимая свою гитару.

— Доброе утро…

Я остановился примерно в трех шагах от неё. Почему она ждет снаружи? Ведь Чиаки уже играет там. Только наши глаза пересеклись, как мы тут же отвели взгляд. Это продолжалось еще со школьного фестиваля.

Может, ты хочешь что-то мне сказать?

Такое ощущение, будто именно этот вопрос светился в глазах Мафую, но ни я, ни она не решались затронуть эту тему. Так же, как и этим утром. Вместо этого я просто спросил:

— Эм… Чиаки уже зашла, так почему ты здесь?

Мафую пристально посмотрела на меня и картинно вздохнула. В моем горле застрял ком от чувства вины и грусти. Она опустила голову, проронив меж колен слова:

— Чиаки сердится, так что я жду, пока она успокоится.

— О-она сердится? Она что-нибудь сказала?

Мафую замотала головой.

— По звукам и так понятно. Сила в слабых долях такта исчезла. Каденция становится такой неинтересной каждый раз, когда Чиаки злится или тревожится о чем-то.

Я потерял дар речи. Она может столько всего понять лишь по звучанию барабанов?

— Ты никогда не замечал? Какой же ты тупоголовый…

Мафую смотрела на меня со смирением. Хорошо, я тупоголовый, но это ведь тут совсем ни при чем.

— Что-то случилось? Вчера ты тоже странно себя вел.

Мафую медленно встала и приблизила ко мне лицо.

— Нет, ничего. Эм…

Изначально Чиаки рассердилась, когда я захотел обсудить с ней подарок для Мафую, так что это должно так или иначе относиться и к Мафую, так? Но сейчас было не время об этом говорить.

— Объясни нормально.

— Эм, видишь ли, э-э-э…

— Почему с тобой всегда так?

Голос и взгляд Мафую глубоко и больно вонзились в мое сердце.

— Если ты не выскажешься по-человечески… я… я… — яростный голос Мафую становился все мягче и мягче, а ее взгляд скользил вниз по моему телу.

— …Все еще жду тебя.

— Ждешь меня? В смысле?

Нет, конечно, она ждала моих слов. Н-но я не был готов, да и подарок не был готов, так что сейчас не…

— Забудь. Я поняла, — Мафую вдруг подняла голову. — Я спрошу Чиаки.

— Н-нет!

Я сам удивился своему голосу. Мафую тоже была ошеломлена. Она прислонилась спиной об дверь.

— Эм, я имею в виду, эм, я рассердил Чиаки… скорее всего. Так что я что-нибудь придумаю и извинюсь перед ней.

Все правильно, говорить с ней должен был я. То же самое и с подарком для Мафую. В общем, просить Чиаки о помощи было ошибкой. Я должен был сам все обдумать и решить.

Я отстранил Мафую и схватился за ручку двери.

— Нао! Где тебя черти носят? Я уже говорила, если пропустишь первый поезд — быстрее будет добежать до школы! — набросился на меня яростный рык, стоило мне открыть дверь.

Слава богу это была обычная Чиаки — я почему-то облегченно вздохнул. Стыд да и только.

* Коясай — мероприятие, проводимое в последний день фестиваля, обычно включающее в себя танцы вокруг костра.

** Альбом The Beatles.

----------

Пальцы; Джефф Бек; парк развлечений

— Итак, как твои успехи с Мафую?

Юри повысил голос, чтобы его было слышно среди гула наводненного людьми лайв-кафе. Тут было довольно шумно, несмотря на перерыв — жаркие споры аудитории и калибровка стереосистем были главными источниками громких звуков.

— Много чего случилось во время концерта на школьном фестивале, не так ли?

Напротив меня сидела молодая голубоглазая девушка со светлыми волосами… или нет — в действительности это был юноша-скрипач. Он наклонился ко мне, приблизив лицо. Водолазка в паре с соответствующим коротким плащом, плюс джинсовые шорты и чулки выше колена. М-м-м, этот наряд безупречно смотрелся на парне… нет, погодите, наоборот, верно? Я приложил руку ко лбу и вздохнул. Затем спросил:

— Послушай, что ты тут делаешь, Юри?

Вечером намечалось действительно интересное выступление, поэтому я сам по себе отправился в «Яркий». И затем столкнулся здесь с этим парнем.

— Разве ты не занят записями и репетициями? Твой концерт уже скоро.

— Тебе неприятно меня видеть?

Прекрати сильно сжимать мои руки и смотреть на меня слезящимися глазами, задавая подобные вопросы, хорошо? Такие действия чересчур привлекают внимание. Черт, нас могут неправильно понять.

— С-с чего бы? Я действительно рад тебя видеть.

Лицо Юри вмиг просияло.

— Слава богу, я тоже сильно хотел увидеться с тобой. Томо писал, что тут будет твой излюбленный концерт, поэтому высок шанс, что ты появишься.

Диджей Томо? С каких пор между ними хорошие отношения?

— Это ты во всем виноват. Не звонишь мне, потому что твои дела с Мафую идут в гору?

— Н-нет, э-э?

Многое ли ему известно?

— Я слышал много чего от Мафую, но не расскажу, что именно.

Ах да, паренек будет выпускать свой следующий альбом совместно с Мафую, поэтому вполне возможно, что он проводит с ней больше времени, чем я. Хотя это неожиданно, что Мафую и о таком рассказывает Юри.

— Нельзя сказать, что все идет как по маслу.

— Но ведь вы уже признались друг другу, разве нет?

— Не-ет!

Друг другу?

— Ты никогда не спрашивал Мафую о её чувствах?

— М-м-м…

Юри надолго замолк.

Но все действительно так и было.

Я соприкоснулся с сердцем Мафую на краткий миг во время школьного фестиваля. У меня было ощущение, что она остается со мной по той же причине, что и я, но это все, что там случилось. Мы двух слов связать не можем, когда встречаемся лицом к лицу.

— Слушай, Наоми. Я очень надеюсь, что ты сможешь понять, как мне больно, когда я слушаю, с какой радостью Мафую рассказывает о тебе.

— Хм-м?

С радостью? Мафую?

— Я украду её у тебя, если ты не наберешься смелости в ближайшее время, понял?

Юри уперся локтями на стол и приблизил лицо еще ближе. Мои мысли спутались, когда он заявил такое своим крошечным ртом на таком близком расстоянии от меня, поэтому я невольно отвернулся.

Даже если ты просишь меня набраться смелости… (кстати, что он имеет в виду?) Я знать не знаю, какой ответ даст Мафую, поэтому не могу осмелиться озвучить вопрос.

Юри вдруг растянулся на столе и начал болтать ногами. Он выглядел разочарованным.

— …Что с тобой?

— Я при смерти, и все благодаря твоей нерешительности.

Значит, моей нерешительностью можно кого-то убить… это что-то новенькое. Только я подумал об этом, Юри внезапно выпрямился и положил руки мне на плечи.

— Вообще-то всё просто. Всё, что тебе нужно, это сделать вот так.

Че-чего?

— Я люблю тебя. Я хочу всего тебя, Наоми.

— Кто, черт подери, сможет сказать такое? Я не француз!

Постойте, он сейчас сказал «Наоми»? Он нигде не ошибся?

— Большинство японцев смелее тебя!

— Что вы тут делаете? — раздался внезапный голос позади нас.

Я повернулся и увидел широкий силуэт с зеленой бейсболкой на голове и поношенной кожаной курткой на плечах. Это был диджей Томо.

— Не ожидал встретить вас тут. Вы хорошо смотритесь вдвоем.

Еще большее удивление вызвал человек, появившийся следом за Томо. Парень со свирепым выражением лица и длинными волосами, прикрытыми банданой — гитарист Фурукава Тайсэй. Оба были друзьями Кагуразаки и завсегдатаями «Яркого». Так они тоже знакомы — до чего тесен мир.

— Томо! — Юри спрыгнул с сидения и обнял смуглого диджея. — Спасибо за билет!

— Нет проблем, не буду просить ничего взамен. Ну, разве что провести ночь с тобой.

— Так ты тоже тут, — произнес Фурукава, усевшись рядом со мной и зажав гитару, снятую со спины, между коленями.

— Ты выступаешь позже, Фурукава? — спросил я неуверенно. Он ведь не просто послушать пришел, верно? В действительности мы с ним не очень хорошо ладим. Слушать концерт рядом с ним? Нет уж, избавьте меня от этого.

— Меня попросили поддержать выступающих в шесть.

Я издал вздох облегчения, когда услышал ответ Фурукавы.

— Тайсэй, ты тоже знаком с Нао? — спросил Томо, сев рядом с Юри.

— Я уже говорил, не так ли? Я выступал совместно с группой Кёко, — как обычно вспыльчиво пояснил Фурукава. — Что за девка? Новый басист взамен тебя?

Юри склонил голову набок в ответ, когда Фурукава указал на него. Фурукава просил меня покинуть место басиста Feketerigó при любой нашей встрече.

— Эта девчонка с виду играет лучше тебя, и куда более привлекательна.

— Я выгляжу как басист? — глаза Юри сверкнули.

— Видно по пальцам. Ты, должно быть, играешь на басухе или гитаре, ага?

«Невероятно. Он догадался, лишь взглянув на пальцы. Но он не распознал настоящий пол Юри, верно? Вот дурак», — мысленно парировал я, и внутри меня проросло маленькое чувство превосходства.

— Занять место Наоми? Какая хорошая идея. Мне такое в голову не приходило.

— Нет-нет-нет, о чем ты говоришь?

Ты ведь и без того будешь занят, не так ли?

— Если ты выйдешь из состава и передашь ей своё место, я представлю вас, ребята, одному продюсеру, — сказал Фурукава.

Эй, Юри, почему у тебя на лице такое ликование?

— Эм-м, Фурукава, ты все не так понял. Эта персона — мастер игры на скрипке, они с детства знакомы с Мафую.

— На гитаре я тоже умею играть! И смогу освоиться с басовой тоже, если захочу.

Не перебивай, Юри! Получится еще большая путаница!

— И, так как Мафую училась играть на гитаре под моим руководством, наше звучание должно сочетаться очень хорошо.

Фурукава нахмурился.

— Ты? Учитель той девчонки?

Юри слабо кивнул, сжавшись от страха на своем стуле. Что не так, Фурукава? Такой вид кого угодно напугает.

— Кто учил играть тебя?

— Никто… Эм-м, я самоучка, приходилось заниматься по видеозаписям Джеффа Бека и других.

— Тебе и той девчонке лучше переучиться правильно работать кистью, — сказал Фурукава, приставив кончик пальца к носу Юри. Тот потерял дар речи от шока. Томо и я перебили Фурукаву одновременно:

— Э-эй, Тайсэй, что стряслось?

— Что не так с техникой игры Мафую?

— Я вроде говорил об этом раньше, — Фурукава стрельнул свирепым взглядом в меня. — У неё нет будущего с таким стилем игры. Она слишком сильно напрягает запястья.

Теперь я вспомнил — он уже говорил что-то на эту тему по окончании нашего летнего концерта.

— Что ты и-имеешь в виду под «слишком сильно напрягает запястья»? — я уперся локтями в стол и вытянулся над ним, сам того не заметив. Мафую уже может двигать правой рукой, но я все еще волновался.

— Она перенапрягает запястья при игре на высоких скоростях, чтобы компенсировать слабость пальцев. Удивительно, что при этом она сумела выдержать всё выступление.

— Э? А, нет, но её пальцы теперь двигаются.

— О? — Фурукава поднял брови. — Тогда это не мое дело… я выходил из себя, когда видел эту бездарщину. Тебе стоит отточить собственные навыки, прежде чем учить других, усек? — его устрашающий взгляд соскользнул с меня на Юри. Тот вздрогнул и от ужаса вцепился в мою руку.

— Тогда почему бы тебе не поучить Юри? — пошутил Томо.

— Я похож на того, у которого есть для этого время?!

— Юри, ты ведь не состоишь ни в какой группе, верно? Что насчет совместного выступления? Мы с Тайсэем собираем коллектив для нашего следующего концерта, тебе интересно будет присоединиться к нам на сцене? Ты сможешь попросить Тайсэя поучить тебя в студии.

— Эй, Томо, не решай за других, идя на поводу у своих желаний! — Фурукава одарил Томо крепким пинком под столом.

— Но этот человек весьма искусен с гитарой. Тайсэй, ты сможешь дать пару уроков в студии, в то время как я дам пару уроков в постели.

Я тоже отвесил Томо пинок.

— Когда следующий концерт?

Эй, Юри! Тебе не стоит идти у них на поводу!

— Двадцать четвертого числа следующего месяца. Мероприятие будет называться «Снежная лавина». И, так как это будет канун Рождества, мы собираемся организовать его в просторном помещении, способном вместить пять сотен человек.

— Рождество, гм… — Юри сдвинул брови. — Наверняка меня пригласят на какую-нибудь вечеринку, но я не пойду, так как там будет скучно.

— Концерт начнется в полдень. К ночи мы останемся одни. Знаешь, это отличная возможность для интима и прочего.

— М-м-м, понятно. Но я не думаю, что у меня найдется для этого время. Извините.

— Разумеется! Не принимай его слова за чистую монету, — отрезал Фурукава.

— Какая жалость. Я нашел песню, которая даже Юри заставит воспылать. Это рождественская композиция французского композитора. Эм-м, подзабыл его имя. Он-хон…

— Онеггер? — выпалил я одновременно с Юри. Мы повернули головы посмотреть друг на друга.

— Да, он.

Рождественская песня. Тогда это «Рождественская кантата», его последняя крупная работа. Это очень драматичное сочинение, но не слишком известное в Японии. Я удивлен, что он её раскопал. Ноги Юри заерзали под столом.

— Вау! Я хочу послушать!

Онеггер, должно быть, довольно известный композитор за пределами Японии, так как его музыка появляется во многих фильмах. Похоже, что Томо зацепила классическая музыка после того случая, когда я попросил его помочь мне обработать фортепианный и скрипичный концерты. Исполнение композиции Онеггера в Рождество в лайв-кафе… Теперь и я загорелся этой идеей.

— Так ты тоже знаком с Онеггером, Наоми? Впечатляет. Мне было очень грустно от того, что Мафую ни разу не упомянула о нем. Я думал, он не слишком известен в Японии.

— Тут уж ничего не поделаешь. Интересы Мафую принадлежат работам из восточной области Германии.

Но это правда, что Онеггер не слишком хорошо известен в Японии.

— Разве не замечательно? Мне и в голову не могло прийти, что доведется послушать Онеггера здесь вживую. Мне по правде интересно будет послушать итоговую аранжировку.

— Ничего, если ты придешь как слушатель, да? Я достану тебе билет.

— Угу. Попытаюсь освободить график…

«Юри — настоящий счастливчик», — подумал я про себя с завистью.

Сходить на музыкальный концерт в канун Рождества.

Разве это не превосходная идея?

Нет, погодите. Не будет ли это слишком прямолинейно? Мои намерения станут всем известны. Но стоп, это ведь нормально? Я имею в виду, это то, что я намеревался сделать все это время, не так ли? Чего же тогда теперь бояться?

Не обращая внимания на шум в лайв-кафе, я погрузился в глубокие раздумья. Я вернулся в чувство, лишь когда кто-то похлопал меня по щекам.

— Наоми? Что случилось?

Пока я отвлекся, Юри переместился ближе, его рука и милое личико появилось перед моими глазами. Я чуть не опрокинулся, едва удержавшись на стуле. Э? Странно. Куда пропал Фурукава?

— Тайсэй готовится выйти на сцену, так что он ушел, — у Томо на лице было написано раздражение. — Мне тоже пора перетащить инструменты, так что можете наслаждаться обществом друг друга.

— А-а, погоди секунду, Томо.

Я соскочил со стула и подбежал к высокому и смуглому диджею. Бейсбольная кепка развернулась в мою сторону.

— Насчет рождественского концерта. Вы уже продаете билеты? Я бы хотел взять два.

Томо кивнул.

— Продаем. Ты собираешься пойти с Юри? Тебе за свой билет придется заплатить.

— Ну, все не совсем так.

Я почувствовал взгляд Юри на своем лице, когда был готов выпалить о своих намерениях, и от этого заволновался.

— Я заплачу за два билета. Я не с Юри, а с кое-кем еще.

— А-а, ясно. Другая девушка? Ты настоящий сердцеед.

— Я тоже так думаю. Наоми стоит попрактиковать воздержание.

— Юри, ты не найдешь счастья с таким никчемным парнем, как он. Тебе стоит найти кого-нибудь получше.

— Ты знаешь, встречи подобны авариям на дороге. Ничего не поделаешь, мне некого винить, кроме самого себя, что столкнулся с таким болваном, как Наоми.

Все, что я хотел, это купить два билета, так почему они говорят обо мне такое? Обидно до слез.

— Кого ты пригласишь?.. Мафую? — прошептал мне в ухо Юри. Я не смог заставить себя посмотреть ему в глаза, поэтому перевел взгляд на сцену и кивнул. Я приподнесу ей запись Онеггера как подарок ко дню рождения — думаю, я смогу отыскать одну в коллекции Тэцуро. В этом случае у меня появится предлог пригласить её на рождественскую вечеринку. Хотя я не уверен, согласится ли она.

Затем Юри больно наступил мне на ногу.

— Какого черта ты творишь?!

— Зачем нужно было так откровенничать прямо передо мной? Ты должен был учесть мои чувства тоже!

— Ты же сам хотел, чтобы я решился как можно скорее… оу-у, больно!

Он не шутя вонзил свой каблук в мою ногу!

— Я так сказал, да! — Юри впал в истерику словно ребенок. — Но я никак не ожидал, что ты заполучишь пару билетов на концерт в канун Рождества! Это так на тебя не похоже!

— Ну уж извини! К тому же, я не уверен, что она пойдет туда со мной…

— Да как она сможет тебе отказать?!

— Ра-разве?

— Концерт закончится в пять, значит, вы пойдете на свидание после него? Ты планируешь наведаться в Диснейленд? Черт побери, какая из девчонок? Это ведь не Кёко, верно? — спросил Томо.

— Если это я, то мне неинтересен Диснейленд. Вместо этого я бы направилась прямиком в отель, — произнесла Кагуразака-сэмпай.

Погодите секундочку. Э-э-э?

Высокий силуэт внезапно появился из-за гигантской фигуры Томо. На ней была мини-юбка, несмотря на конец ноября (правда, из кашемира), которая открывала шикарный вид на изгибы её ног. Между вязаным жакетом и мини-юбкой проглядывал пупок. Кагуразака-сэмпай сегодня не стала заплетать волосы в косу. Напротив, она распустила их и позволила свободно ниспадать вдоль спины — это придавало ей еще более зрелый вид.

— Сэм…пай? Что ты здесь делаешь?

— Что делаю? Я пришла на концерт по случаю выступления Тайсэя и Томо. Вот так совпадение. Я бы и тебя пригласила, если бы знала, что ты тоже собираешься. Только вот…

Кагуразака-сэмпай приблизилась ко мне и подцепила за руку со сладострастной улыбкой на лице. Я не мог сбежать, несмотря на то потрясение, что я испытывал.

— Это совпадение сильнее подчеркивает невидимую связь между нами. Я по настоящему счастлива.

— Э? Ха-а, нет, постой.

Мой разум был в замешательстве. Я не мог даже отстранить руку сэмпай, которой она нежно гладила мой подбородок.

— Ты мог бы сказать мне вчера, что придешь. Я помогла бы тебе добраться сюда.

— Машина Томо заполнена музыкальными инструментами, не так ли? Меня не радует перспектива быть зажатым между сэмплером и микшером, пока мы будем мчать по безмятежному шоссе.

— Не волнуйся, я недавно вычистил багажник, так что я смог освободить место рядом с водителем для Кёко.

— И когда Томо проезжает мимо отеля, он всегда спрашивает что-то вроде: «Что предпочтешь? Остановиться на пару часов или всю ночь?» — и в таком духе. Это сексуальное домогательство, знаешь? Я уже решила, что буду сидеть лишь рядом с тем, кого я люблю.

Сэмпай крепко обняла мою руку, пока продолжался их сумасшедший разговор.

— Гм, но парнишка только что обмолвился, что проведет Рождество с другой девушкой…

— Ох, верно. Я надеюсь, ты меня просветишь, — сэмпай положила свои руки мне на плечи и развернула к себе.

— Эм-м, ну…

Что она хочет знать? Сэмпай обожгла меня своим страстным взглядом слегка увлажненных глаз. У меня не было выбора, кроме как озираться в поисках помощи.

— …Наоми настоящий сердцеед, — пробормотал Юри, прячась вплотную за мной.

Что за черт? Почему ты тоже говоришь такое?

Затем тяжесть на моих плечах от рук сэмпай внезапно исчезла.

Сэмпай вытянула шею, её глаза широко распахнулись, когда её взгляд переместился с моих плеч мне за спину. Судя по всему, сэмпай до этого не замечала присутствие Юри, в основном из-за шума в лайв-кафе, а также из-за невысокого роста юноши.

— Жюльен Флобер?

Имя сорвалось с губ сэмпай. Меня полностью подавила её аура, поэтому я подался в сторону. Встретившись глазами с сэмпай, Юри растерянно кивнул.

Шаг, за ним второй. Сэмпай приближалась к Юри. Я думал, она хочет пожать ему руку, но никак не ожидал, что она обхватит ладонями его маленькое личико. «Эй!» — возмутился я мысленно, но промолчал. Всё потому, что их охватила какая-то необычного цвета дымка. И шум вокруг мгновенно стих.

— Есть одна поговорка: «Что было дважды, будет и в третий». Я слышала её от франкоговорящих. Это правда французская поговорка?

Я смог расслышать её очень отчетливо, хотя шептала она очень нежно. Что на неё нашло?

Лицо Юри залилось краской, когда он моргнул в ответ.

— Jamais deux sans trois, * — ответил он мягко по-французски.

— М-м-м. Какой-то год назад я полагала, что не увлекусь больше никаким парнем за всю оставшуюся жизнь. Не думала, что второй вот так просто появится предо мной.

Непонятно зачем сэмпай ненадолго переместила свой взгляд на меня, пока говорила, но быстро вернула на Юри.

— И я совсем не ожидала, что третий появится так скоро.

— Ха? — Юри заморгал своими большими блестящими глазами. — Я не совсем понимаю, о чем ты. Я не слишком хорошо владею японским.

[[image:/storage/reader-images/06622a665688cdd5f5d2b8f535fd0c34fdcdf876.jpg]]
— Подразумевалось, что это мое признание в любви.

Сам того не осознавая, я оттащил сэмпай за воротник.

— О чем ты думаешь, выкидывая подобное при самой первой встрече?

— Нация противника сильна, плюс наша нация слаба, если сравнить цифры. Как представитель Японии, я думаю, мне лучше выложиться с самого начала.

— Что это должно значить? И пожалуйста, не объявляй себя нашим представителем! Ты станешь позором Японии, так что прекрати!

— Эм-м, но у меня уже есть двое в сердце, — произнес Юри.

— Это ничего. У меня трое, хотя только что добавился четвертый, — сказала сэмпай, прочесав пальцами светлые шелковистые волосы Юри

— Разве это не делает тебя бесчестной, если количество продолжает расти?

— Я не по прихоти их добавляю. Я буду нечестна с собой, если не признаю, что ты меня привлекаешь. А такой человек никогда не будет честен с другими.

Вы так легко разговорились? Просто невероятно. Я был не в состоянии продолжать спектакль, поэтому повертел головой в поисках помощи Томо, но смуглый диджей уже неведомым образом испарился. Я с беспокойством огляделся и заметил его на сцене, в момент когда он размахивал бейсболкой в темноте и скандировал: «Изо всех сил!» Вот ублюдок, он скрылся и оставил меня одного!

— Я думаю, лучше тебе сейчас направить половину своей бушующей энергии на Наоми.

Юри сверкнул озорной улыбкой, находясь в объятиях сэмпай.

— Ты прав, я согласна. Молодой человек… э…

— Что?

— Я передам тебе половину своей бушующей энергии.

Почему я могу лишь стоять, отвесив челюсть? Я не смог бы ничего возразить, даже если бы заранее знал об этом. Почти целый год прошел после знакомства с сэмпай, и я уже выучил многие её выходки. Полагаясь теперь на весь накопленный опыт, я схватил Юри за плечи и оттащил его от сэмпай.

— Ты ревнуешь, Наоми?

— Не начинай молоть чушь заодно с ней!

— Это мы должны ревновать, не так ли? — прошептала сэмпай, прижавшись к спине Юри

— Это верно. Это значит, мы враги.

Как им удается поддерживать нормальную беседу? Я их действительно не понимаю. Эти двое могут продолжать до бесконечности. Когда Юри повернулся, чтобы еще раз встретиться взглядом с сэмпай, огни в лайв-кафе неожиданно потухли. Остались лишь голубовато-белые точки от дискотечного шара, перебегающие по толпе.

Я даже не успел понять, а мои ноги уже пропитались глубоким и тяжелым диссонансом, порожденным синтезаторными струнными, и его уровень поднимался все выше и выше. Мои руки, грудь, шея — все тело поглотили колебания струн, царящие во тьме лайв-кафе. Лазерные лучи замелькали на сцене и толпа пришла в неистовство. Силуэты гитариста и певца проявились во тьме, словно тени грозовых туч. Но, несмотря на вопли и бешеный барабанный бой, я смог отчетливо разобрать слова, которые сказал Юри сэмпай:

— Враг мой, могу я узнать твое имя?

А также её ответ:

— Кагуразака Кёко. Революционер любви.

* Бог любит троицу; дословно: два не бывает без трех.

----------

Капуста; шоколадное парфе; Санта Клаус

Перед тем как идти домой, я ненадолго появился на вечеринке в честь выступления и непринужденно поинтересовался ценой билетов на рождественский концерт. Четыре тысячи каждый. Это дорого — столько стоит концерт популярного артиста. Томо пояснил: «Что ж поделаешь, помещение-то большое. Это весьма популярная вечеринка, и я уже даже предоставил тебе двадцатипроцентную скидку». А Юри, оказавшийся рядом, был удивлен, насколько дешевые тут билеты. Полагаю, стоимость билетов на концерт известных исполнителей классики находится совсем в другой категории.

Кагуразака-сэмпай, состязавшаяся с Тайсэйем в «Кто кого перепьет», вдруг подбежала ко мне и спросила:

— Что за разговоры о Рождестве?

В итоге я тут же замолк. Юри, казалось, весьма заинтересовался алкогольными напитками, поэтому я вытащил его из бара и решил заодно с ним выдвинуться домой.

— Ну что ж. Я не буду молиться за твой успех, но я поддержу тебя в любом случае. Постарайся, — пожелал Юри, направляясь к машине, которая прибыла забрать его.

— Что ты имеешь в виду?

— Это значит, что я буду молиться, чтобы Мафую наотрез отказалась идти с тобой. Тогда ты прибежишь ко мне весь в слезах, и я постараюсь утешить тебя.

Пока я, отвесив челюсть, раздумывал над ответом, дверь захлопнулась, и машина поехала прочь.

Я был вымотан, когда добрался домой, и у меня не было настроения готовить ужин. Вместо этого я направился прямиком в гараж. Чихая от пыли, я направил усилия на поиск записей, которые меня интересовали. Сифонию «Пасифик 231», а также «Рождественскую кантату» Артюра Онеггера. Хорошо. С одним подарком разобрался.

Вернувшись в комнату, я прокрутил в голове несколько раз слова Юри, пока листал книгу учета расходов. Существовала возможность того, что Мафую отвергнет мое приглашение, но Юри сказал: «Как она может отказать тебе?!» Так должен ли я ему поверить?

Я этого не узнаю, пока не обсужу это с Мафую.

Однако есть множество дел, с которыми нужно разобраться прежде.

Я очень хотел посетить предстоящий концерт, но, так как я кучу денег отвалил за покупку бас-гитары, сбережений не осталось, а ежемесячный бюджет был урезан. Плюс ко всему, я узнал, что семейная казна тоже истощалась очень быстро.

Когда я покинул комнату и спустился вниз, меня встретила тема Рудольфа из «Богемы». Музыка только что доиграла до момента, где сломленный поэт был вынужден сжечь свою рукопись, чтобы растопить камин, так как ему не хватало денег на дрова. Я издал вздох перед дверью в гостиную. Всякий раз, когда гонорар задерживается, Тэцуро слушает эту композицию на полную громкость.

— Восемь тысяч?!

Это был мой отец, Тэцуро, лежащий на диване в расхлябанном состоянии. Он задрал брови и несчастно произнес:

— Послушай, у тебя хватает смелости просить, хотя ты знаешь финансовое состояние в нашей семье. Сбережения у нас обоих значительно сократились из-за ежедневных трат, не так ли? Восемь тысяч йен — это огромные деньги! Огромные!

— Я знаю, но…

Мой голос становился все тише и тише. Последние несколько месяцев у Тэцуро не было никакого желания браться за какую-нибудь работу. Сейчас все упиралось в невыплаченный гонорар, и ситуация была действительно тяжелой.

— Знаешь ли ты, как тяжело заработать восемь тысяч йен? И тебе известно, насколько мелочны люди в моих кругах, не так ли? Деньги просто испаряются в один миг! Только день назад я оставил в клубе кабаре восемь тысяч… постой-постой-постой, не кидай нож, Нао! Я соврал, я соврал! Я не ходил ни в какое кабаре!

— Рано или поздно ты бы признался, так почему ты тайком тратишь семейные деньги?

— Ну, я подумал: «Нао не заметит, если я добавлю денег, выигранных на скачках».

— На скачках?! Ты только что сказал «на скачках»? Несмотря на то, сколько ты просадил в прошлый раз, ты снова взялся за старое?!

— Ха-а! Нет, постой! Эм, ты неправильно понял — я говорил о скачке с платных сайтов!

— Хватит с меня неубедительной лжи, это не оправдание! Кстати, в последнее время ты не брался ни за какую работу. Почему ты отказался от предложения стать рекламным агентом?

— Я еще не потерял гордость критика! Более того, я также принадлежу к образованной части населения!

— Как вынюхивающий новости о Юри, ты не имеешь права так о себе говорить!

— А, кстати о нем, ты раздобыл мне три его размера, которые я просил?

— Он парень, черт тебя подери! И какой прок от того, что ты будешь владеть такой информацией?

— Ты совсем глуп, Нао. В развитом капиталистическом социуме с различными системами ценностей нам нужна и разнородная информация. Те, кто может полностью использовать все возможности, это медийные проныры, как я!

И куда испарилась твоя гордость критика?

— В любом случае, такая возможность еще не представилась, поэтому у меня не получится дать тебе денег. Как насчет того, чтобы урезать наши расходы на еду?

— Уже. За последние две недели я исчерпал весь набор своих кулинарных способностей, применяя их на капусте.

— Вау, я даже этого не заметил. Если подумать, вся еда действительно была из капусты — ай да Нао, ай да молодец. Не удивительно, что Мика, Ариса, Рена и Аой сказали мне: «Ты прилично похудел, Тэцуро!»

— Сколько же кабаре ты посетил, чертов ублюдок?!

— Прости, мне правда жаль!

Пока динамики играли суетливую тему кабака «Момус», Тэцуро метался между диваном и столом, пытаясь удрать.

— О-о, Нао. Я только что придумал способ поправить наше финансовое положение!

— …И какой же? — вздохнув, спросил я, нагнав его между телевизором и цветками в горшках.

— Мы можем занять немного наличности у Мисако.

— Есть ли у тебя хоть капелька мужской гордости?!

— Ха-ха-ха! Если бы была, то никогда бы не женился, не развелся и не имел бы сына!

Тут нечем гордиться. И еще, может, уже уберешь с лица эту улыбку, которая говорит: «Ты должен поблагодарить меня за это»?

— В таком случае, какой будет предлог, когда ты попросишь у неё денег?

— Ну… звонить ей — это твоя забота.

— Что?! Не шути так!

— Но Мискао отказывается говорить со мной! Началось это за полгода до нашего развода. Если подумать, то тогда я лишился члена семьи…

— И сейчас ты близок к тому, чтобы потерять еще одного.

— Не бросай меня, Нао!

Не прижимайся ко мне, ты раздражаешь. Я пинком отправил Тэцуро прочь и направился к телефону — но не для звонка Мисако, разумеется. Я не знаю, насколько прогнил мой отец, но у меня есть мужская гордость. Я сделал звонок в издательство. Хотя время было десять часов субботнего вечера, редакторский отдел журнала не чета обычным компаниям — там бывает кто-нибудь, чтобы поднять трубку. Объяснив, что я сын Хикавы Тэцуро, я начал рассказывать о нашем капстуном рационе за последние две недели. Когда я добрался до пятничного меню, которое состояло из капустных роллов с капустной начинкой, человек на том конце телефона (который, полагаю, был главой редакторского отдела) издал полный боли стон и слезно уверил: «Я обязательно отправлю вам деньги к понедельнику!» — прежде чем повесить трубку.

— Нао, ты сможешь жить припеваючи, даже если меня не будет рядом, не так ли?

— Твоя жизнь застрахована, Тэцуро?

— Прости, папочка ошибся. Я дам тебе восемь тысяч йен, так что не злись.

Нет, я не собирался запугивать тебя. Но хвала богам, все разрешилось — хотя стоило ли оно того, зависит от ответа Мафую.

— Но с Эбисавы Мафую, должно быть, глаз не спускают, верно? Эбичири ведь тот еще паникер, в конце концов.

— Э? О-о чем это ты говоришь?

Меня встревожили слова Тэцуро.

— И разве восемь тысяч йен не слишком дорого? Есть куда более дешевые отели, знаешь?

— Какого черта ты несешь?!

Лишь после полудня понедельника мне удалось поговорить с Мафую о рождественской встрече.

Вообще-то я планировал коснуться этой темы во время утренней репетиции. Однако я получил лишь устное обещание от издательства. Дабы предотвратить неудобную ситуацию, если у меня не будет денег для покупки билетов после согласия Мафую, я тайком покинул школьную территорию во время обеденного перерыва, чтобы проверить банковский счет. И лишь удостоверившись, что гонорар получен, я вернулся в школу.

— Нао, куда ты ходил? Гарнир уже кончился!

Чиаки указала на меня своими палочками, держа в другой руке ланчбокс. Когда я передал ей свой бэнто, она незамедлительно открыла крышку и осмотрела содержимое.

— Только посмотрите! Это похоже на жареную курицу, но в действительности это капуста! Разве не впечатляюще?

Чиаки продемонстрировала мой бэнто Мафую и другим девочкам рядом со столом. Нет, тут нечем гордиться, так что перестань демонстрировать его окружающим.

— Нао всегда был хорош в таких вещах — например, в превращении тофу в псевдо-гамбургер. Давно хотела попробовать их вновь, — сказала Чиаки, сузив глаза в щелки.

Что до Мафую, её взгляд перепрыгивал с бэнто на мое лицо. Тэрада и прочие девочки подошли с последующими восклицаниями вроде: «Это действительно капуста?»

— Давайте просто организуем ресторан Хикавы на школьный фестиваль в следующем году.

Предложение Тэрады получило горячую поддержку со стороны девчонок.

— Нао, ты можешь сделать шоколадное парфе из тофу?

— А что насчет пирожных из капусты?

Чтобы сотворить такое, без божьей помощи тут не обойдешься.

Сразу после этого Мафую пробормотала:

— …Чиаки каждый раз ела блюда Наоми?

— Угу, они всегда зовут меня на праздники или что-нибудь такое. На Рождество, к примеру. Каждый год его отец выпендривается своей новой аудиосистемой, что он купил. Я не понимаю ни грамма из его слов, но знаю, что Нао приготовит вкуснятину.

Мафую нахмурилась и перевела взгляд с Чиаки на меня. Эм, что не так?

— Вы праздновали Рождество вдвоем каждый год?

Мое сердце забилось в бешеном ритме после внезапного вопроса Мафую. Я совсем не ожидал, что она коснется темы Рождества.

— Мы проводили его вместе почти каждый год, — ответила Чиаки вместо меня. Я мог только кивнуть в ответ, так как она смотрела на меня с многозначительной улыбкой на лице. По ауре жажды убийства вокруг меня я могу сказать, что парни нашего класса сосредоточенно слушали наш разговор по ту сторону стены из окруживших нас девчонок.

— Он действительно проводил каждое Рождество вместе с Чиаки?

— Умри, Нао.

— Нашинкуй себя в свой капустный пирог.

Одновременную атаку обидных слов и взгляда Мафую я не смог вынести. Ляпнув что-то невразумительное, я сбежал из класса.

Добравшись до репетиционной, я подключил бас к усилителю и подождал, пока сердцебиение вернется к нормальному ритму, потом со вздохом сел на круглый стул. «Эх, зачем я сбежал?» — задавался я вопросом. Ведь разговор неожиданно переключился на тему Рождества. Надо было воспользоваться моментом и спросить Мафую! Узнать, свободна ли она. Как она планирует провести Рождество. Разве это так сложно?

Разумеется, да. Весь класс смотрел на нас. Я бы пробудил дракона, если бы задал вопрос при всех. Но опять же, смогу ли я найти возможность для этого? Я и правда бесполезен.

Я хочу сказать, я никогда прежде не предлагал девушке провести Рождество вместе. Чиаки часто приходила поиграть, но лишь потому, что Тэцуро приглашал её.

Если я приглашу Мафую, мы будем только вдвоем. Идя домой от лайв-кафе, мы будем гулять под ночным небом, окруженные рождественским перезвоном. У-ух! Ямасита Тацуро или B’z… погодите секундочку, почему у них все песни о неразделенной любви? Я помотал головой, пытаясь вытрясти мелодии из головы. Это было действительно не к добру.

Я схватился за гриф бас-гитары, пытаясь вспомнить типичные рождественские песни. Возможно, это придаст мне уверенности, чтобы решиться и спросить Мафую.

Медленная мелодия начала струиться из струн, поддавшись моим пальцам.

Удивительным было то, что я умудрился вспомнить слова Ave Maria на латыни, авторства Гуно. Аккомпанементом к Ave Maria стал наложенный первый том «Хорошо темперированного клавира» Баха.

Это стало первым произведением, которое Мафую сыграла для меня в тот день.

Она играла на свалке, расположенной на краю мира, и это позволило мне найти эту бас-гитару.

Когда я влюбился в Мафую? Я вспоминал каждый день, проведенный вместе с ней, пока напевал мотив псалма.

Весну, когда мы встретились; лето, когда мы пересекались едва-едва; осень, когда мы были разлучены.

Нас всегда соединяла музыка.

Возможно, это не так. Не хочу винить во всем богов музыки, но я понятия не имею, что творится в голове Мафую. Песни всегда были средством передачи моих мыслей, которые я не мог выразить словами…

Дверь за моей спиной внезапно скрипнула, отчего куплет застрял в горле, а пальцы замерли на струнах. Я повернулся — в дверях застыла пара голубых глаз и волосы каштанового цвета.

— А, прости. — Зачем я извиняюсь? — Все в порядке, входи.

Во время обеденного перерыва, поев, мы собирались в репетиционной. Не мог же я единолично занять комнату просто потому, что был зациклен на негативных мыслях. Мафую неуверенно протиснулась в комнату. Потом она закрыла дверь, мельком глянув наружу.

— А-а…

— Эм-м…

Наши голоса наложились друг на друга. Мы переглянулись, но уперли глаза в пол сразу же после этого. Никто из нас ничего не говорил. После недолгой тишины я набрался смелости поднять голову, собираясь заговорить, но Мафую приготовилась сделать то же самое, поэтому мы снова отвели глаза. Что за дурью мы маемся?

Мафую уселась на круглый стул. Так как я не поднимал головы, мне было видно лишь её ступни. Странная тишина пронзила холодный и плотный воздух в репетиционной. Черт, нужно сказать что-нибудь. Я имею в виду, это редкая возможность для нас обоих побыть наедине. А я до сих пор ничего не придумал.

Когда мы уже почти выпали из времени, словно восковые статуи, размытый звук внезапно раздался с солнечной стороны. Это был дуэт горна и тромбона — наверняка репетиция какой-нибудь группы; мотив был знаком слишком хорошо — «Радуйся, мир!» Они повторяли одну фразу вновь и вновь, но скорость становилась все быстрее и быстрее… погодите секундочку. Эй? Почему мелодия сменилась на главную тему «Люпина III»? Я чуть не упал. В тот же миг Мафую рассержено вскочила и готова была развернуться.

Мы опять встретились взглядами, но в этот раз не смогли удержать рвущийся наружу хохот. Мафую взмахнула своими длинными каштановыми волосами и вернулась обратно на свое место.

— Похоже, это упрочнившаяся традиция группы придумывать какой-нибудь розыгрыш во время их ежегодного выступления.

— Я тоже как-то сделала такое.

Вот так сюрприз. Никогда не думал, что Мафую умеет дурачиться. Просто не верится.

— Исполняя второй том «Хорошо темперированного клавира», я вставила «Санта едет в город» в фугу. В тот миг я думала про себя: «Почему меня заставляют давать рождественский концерт?» Но грусти только прибавилось, ведь никто не заметил моей шутки.

— А-а…

Я не мог ничего сказать. Лицо Мафую помрачнело, когда она подняла ноги на стул и обняла колени.

Понятно. Значит, она также работала и в канун Рождества. Но что насчет прошлого года? Она уже должна была забросить фортепиано.

— В прошлом году я провела весь день дома вместе с Хитоми.

Хитоми… о, это же Мацумура-сан. Молодая женщина в должности дворецкого семьи Эбисава. Загадочная и хладнокровная леди.

— Что насчет твоего отца? Его наверняка не было в Японии в то время, не так ли?

— Папа выступал с Девятой Бетховена.

Ясно. Так вот почему Эбичири приезжал лишь к концу года — он вынужден был давать концерт Девятой симфонии Бетховена? Эм-м, ну тогда… Я набрал воздуха.

— …Что… насчет этого года?

Волосы Мафую на миг вздрогнули. Я смог ощутить, как она вздрогнула, несмотря на разделявшее нас расстояние.

Я произнес это. Действительно спросил. Когда я вернул контроль над чувствами, мой взгляд упал на пол вновь. Я должен посмотреть на неё.

Мафую и я посмотрели друг другу в глаза.

Синева глубоководья её глаз была наполнена беспокойством.

— Эм-м, ну, есть ли у тебя… какие-нибудь… планы на это… Рождество?

Меня охватил внезапный приступ нервозности. Пока я пытался выдавить из себя слова, мой взгляд остановился возле губ Мафую.

Она медленно помотала головой.

— Я думаю… всё будет так же, как в прошлом году.

Непередаваемое чувство тепла потекло, начиная с горла, вниз к легким. Сердце бешено колотилось. Но еще не время радоваться. Решающий момент будет следующим. Ну же, скажи уже.

— Ну, тогда… вместе…

Я так нервничал, что почти забыл, как говорить. Вместе? Мафую склонила голову на бок, отреагировав на это слово.

В этот же миг дверь в репетиционную внезапно открылась. Главная тема «Люпина III» ворвалась в комнату, и волосы Мафую приподняло потоком воздуха. Рядом с Мафую возник высокий и стройный силуэт. Я проглотил слова, готовые сорваться с языка.

— Кёко?..

В бормотании Мафую различалась дрожь. Теперь, после чужого вторжения я осознал, что даже слышу собственное сердцебиение в ушах.

— Как раз вовремя. Так вы двое тоже здесь.

Упершись рукой о дверь, сэмпай сверкнула безоблачной улыбкой.

— Блин, сэмпай! Ты прям как стенка!

Голос раздался из-за спины сэмпай — Чиаки просунула голову. Её глаза на краткий миг пересеклись с моими, потом начали бегать между мной и Мафую. Её лицо было нахмурено. Что они задумали?

— Стало известно о нашем следующем концерте, — сказала сэмпай, взяла за руку Чиаки и зашла в комнату.

— Э-э…

Почему так внезапно… Хотя, по-другому не бывает. Мафую от изумления отступила к стене. Сэмпай выудила несколько распечаток из-за пазухи и разложила на усилителе.

— Если точнее, то нам не гарантировано место на сцене. Намечается большой концерт с участием многих профессиональных групп, поэтому наш выход на сцену будет зависеть от результатов прослушивания. Мелкая помеха на пути к нашему следующему выступлению, ага?

— Э-а, да…

Я скользнул взглядом по листку бумаги и замер на месте.

Мероприятие звалось «Снежная лавина». Кажется, я уже слышал о нем прежде — ага, Томо упоминал о нем в лайв-кафе ранее…

— И когда оно состоится?

Я уже знал ответ — об этом явственно гласил буклет. Но я все же не мог не задать этот невероятно глупый вопрос. Кагуразака-сэмпай нацепила наверняка самую ярчайшую из своих улыбок, которые мне доводилось видеть, и ответила:

— 24 декабря. В канун Рождества.

----------

Две мелодии; два голоса

Вот уже в пятый раз я лицезрел эту машину.

Миновав перекресток, я остановился в месте, откуда было видно парковку возле моего дома. Один взгляд, и я в тот же миг понял, что тут происходит — пятый раз, как-никак. Солнце уже клонилось к закату из-за короткого зимнего дня. Черный капот иномарки слабо мерцал, отражая лучи от ламп у крыльца. Также были слышны грохочущие звуки оркестра.

Не было смысла убегать (ведь это мой дом). Я вздохнул и открыл входную дверь.

— Поэтому я прошу тебя попробовать хотя бы раз! Это непременно будет интересным! Если ты собираешься играть этот фрагмент согласно оригиналу, то должен придерживаться оригинала и в остальных частях, не так ли?

— Не глупи! Мелодия была переписана главным образом из-за того, что солист не мог взять высокие ноты первой редакции!

— Но ведь в опубликованных нотах это тоже есть! Ну же, попробуй! Ты ведь не знаешь, а вдруг подойдет!

— Ты хочешь, чтобы я сорвал концерт или чего-то в этом духе? И ты просишь меня найти второй баритон лишь для этой части? Что за чушь!

— А как насчет того, чтобы самому спеть?

— Завязывай со своими шутками!

Тэцуро и Эбисава Чисато, разделенные столиком с несколькими листами на нем, были вовлечены в жаркий спор, когда я зашел в гостиную. Гремящая Девятая симфония Бетховена играла на фоне, но два мужика спорили на громкости, сравнимой с оркестром. С одной стороны был известный светловолосый дирижер в разглаженном костюме, с другой — медийный проныра, хотя его поношенная спортивка делала его похожим на бомжа. Если б кто-нибудь увидел сцену, где они, упершись лбами, спорят на повышенных тонах, то я сомневаюсь, что он бы согласился с тем, что они бывшие одноклассники.

Изначально я планировал незамеченным прокрасться на кухню, но они меня окликнули.

— Так ты вернулся, Нао. Послушай меня, Эбичири настоящий дикарь!

— О, точно, помоги мне вдолбить в него хоть каплю разума. Хикава выдумывает просто сумасшедшие варианты аранжировок.

Постойте, почему два взрослых дяди перекидывают свои проблемы на меня? Я уже истощен как физически, так и морально. Сэмпай намедни объявилась с нежданным решением принять участие в живом концерте. А из-за предстоящего прослушивания наша репетиция была по-настоящему изнурительной.

Плюс ко всему, я не смогу пригласить Мафую отметить со мной Сочельник.

Пока я был погружен в собственные мысли, Тэцуро схватил меня за плечи и усадил за стол. Передо мной оказались дирижерские партитуры к симфонии № 9.

— Эм… и что же тут происходит?

— Эбичири решил в точности воспроизвести оригинальную работу Бетховена при исполнении Девятой в конце года. Поэтому он собирается убрать поправки, внесенные Вагнером и Вейнгартнером!

— О…

Ну и пусть.

— Это просто уму непостижимо! Он даже собирается вернуть изъеденные молью трубы в последнюю часть! Му-ху-ху-ху, я уже сгораю от нетерпения. Теперь я точно создам громкую статью, где размажу это выступление.

Так как в рукописях Бетховена имелись различные неувязки, следующие поколения музыкантов занимались всевозможными аранжировками Девятой. То есть, Девятая, которую мы слушаем, (к добру ли, к худу ли) отличается от первоисточника. Значит, Эбичири собирается вернуть её к прежнему виду?

— Там предполагается, что два речитатива баритона образуют две мелодии. И поэтому я попросил превратить их в дуэт, как это представлено в нотах. Но Эбичири отверг мое предложение.

— Ну разумеется. Ведь никакого дуэта там и в помине нет.

— Да кого это волнует, просто попробуй! Послушай-ка вот это, Нао. Эбичири, ты пой за второй голос.

Тэцуро остановил проигрывание диска и взамен включил кассету. Раздался голос Эбичири, дающего указания оркестру. Наверняка запись была сделана во время репетиции. Последняя часть Девятой симфонии началась немного погодя. Диссонанс струнных и остального оркестра достиг кульминации, когда они столкнулись. Два мужика зрелого возраста возле меня загорланили: «Радость!..» — моя голова разболелась от их дуэта. Какого черта они творят? В их-то годы…

— Это станет посмешищем, — огрызнулся Эбичири, прекратив петь, и выключил проигрыватель.

— Почему? Наши голоса оказались совместимы, нет? О, знаю, я выйду на сцену как второй баритон. Я попрошу себе очень скромненький гонорар — знаешь, я ведь когда-то пел в хоре. Как тебе мой голос, Нао?

— Я хочу домой…

Я был на пределе. Я не собираюсь ломать комедию вместе с этими мужиками под сорок!

— Домой куда? Ты говоришь о доме Мисако?

— Если ты спрашиваешь на полном серьезе, то мне сложно ответить…

Куда угодно, лишь бы подальше отсюда! Полагаю, я мог бы улизнуть и к матери.

— Но Мисако будет в Гонконге вплоть до конца месяца, так что она сейчас не дома. Её компания планирует открыть филиалы в Китае.

— Откуда тебе об этом известно?

Тэцуро сказал, что Мисако обходилась с ним очень сурово, каждый раз когда они встречались после развода. Было даже несколько случаев, когда она отказывалась с ним говорить.

— А-ха-ха, это потому что она до сих пор любит меня. Каждый раз на мои редкие звонки она отвечает что-то вроде: «Я буду занята с такого-то по такое-то из-за такого-то дела, так что тебе нельзя мне звонить!» Её слова могут казаться грубыми, но она держит меня в курсе о своем графике. Вот ведь обманщица! Разве не мило?

— Значит не стоит решать проблемы разводом! Пора уже вам обоим посмотреть в лицо реальности!

— Я бы не поступил в Музыкальный колледж, если бы делал так, как ты говоришь.

— Не равняй меня с собой, Хикава. Я поступил в колледж, поставив цель стать профессиональным музыкантом.

— Хватит стоить из себя крутого, Эбичири. Ты тоже разведен, так что мы товарищи по несчастью, не так ли? Ах да, мы ведь итак приятели! Давай вместе петь песни о счастье и радости!

Тэцуро повредился разумом и начал петь «Оду к радости», так что я запустил в него подушкой, чтобы он заткнулся. Когда я, прихватив свой бас, готов был выйти из гостиной…

— Кхе-кхе.

Эбичири прочистил горло за моей спиной. У меня появилось плохое предчувствие.

— Вообще-то я пришел сюда потому, что хотел кое о чем спросить.

Я положил ладонь на ручку, изо всех сил стараясь подавить желание смиренно принять свою участь. Ясно, я предполагал, что такое произойдет. Всегда всё кончается этим.

Оставив бас-гитару возле дивана, я еще раз сел.

— Эм-м. Что вы хотите знать?

Я знал, что речь зайдет о Мафую еще до его ответа. Эбичири сплел пальцы рук и положил на них подбородок. Он помедлил какое-то время, потом произнес:

— Мои гастроли с Девятой Бетховена продлятся до 23-го. После этого я собираюсь взять перерыв.

— Ладно.

— Поэтому, ну… — к моему удивлению, Эбичири отвел взгляд в сторону. Перед тем как он продолжил, пауза тянулась довольно долго. — Я заодно собирался отпраздновать Рождество вместе со своей семьей.

Я знал, что моя спина покрылась испариной, и я имел ясное представление о том, зачем Эбичири появился у меня дома. Мне всерьез захотелось сбежать.

— Меньше всего я ожидал, что она ответит отказом, когда я вчера рассказал ей об своих планах. Похоже, Мафую будет занята 24-го.

Хватит смотреть на меня исподлобья. Это очень неприятно, вы знаете?

— И тогда… м-м-м… я спросил её, чем она будет занята, но она отказалась отвечать.

— А я знаю. Это ведь отель свиданий, расположенный за торговым центром рядом с автобусной остановкой? Наверняка он. Это единственный отель в окрестностях, где цена достигает восьми тысяч йен за ночь.

— Просто заткнись, Тэцуро…

У меня не осталось никаких сил как-нибудь ему возразить.

— Ты сейчас сказал «отель свиданий»?!

Эбичири вскочил в ярости, но сил, чтобы его успокоить, у меня не осталось.

Восемь тысяч йен все-таки не пригодились.

Я припомнил, что случилось во время обеденного перерыва в тот день. Кагуразака-сэмпай внезапно вломилась в комнату, где мы с Мафую были наедине. Затем она объявила о грядущем выступлении.

Первой пришла в себя Мафую.

— …Прослушивание?

— Ага. Это ведь коммерческое мероприятие, и я успела нас пропихнуть в самый последний момент. Я уже отправила им демо. Наше прослушивание состоится в начале следующего месяца. Вживую.

Сэмпай кругами мерила комнату; Чиаки, скрестив руки, стояла с отстраненным видом в другом конце комнаты; Мафую прислонилась к аудиосистеме; я же положил руки на усилитель, ища опоры. Уже не в первый раз я был ошеломлен её заявлением, но сейчас сэмпай действовала чересчур стремительно. По идее, она услышала о рождественской вечеринке «Снежная лавина» тогда же, когда и я — в прошлую субботу от Томо.

— Я уже удостоверилась в том, что мои товарищи свободны в канун Рождества. Я верю, что каждый будет сражаться бок о бок заодно со мной, верно?

Сэмпай изучила наши лица еще раз, озвучив вопрос с сияющей улыбкой на лице.

Мафую нерешительно взглянула на меня. Мой план Сочельника разлетелся на осколки, которые теперь кружили между нами. Но что поделаешь?

Мафую вдруг отвела взгляд в сторону.

— Ты уже выбрала произведения, которые мы исполним на прослушивании?

Показалось, словно последняя нить надежды оборвалась, когда Мафую задала вопрос. Наше свидание в канун Рождества… пусть даже я еще не получил согласия…

— … Тебя это устраивает? — спросила Чиаки, высунув голову из-за плеча сэмпай.

Я не имел понятия, обращалась ли она ко мне или к Мафую; я не знал, что она собирается прояснить.

Но Мафую слабо кивнула в ответ. Затем она направилась к гитарным усилителям и взяла одну отксерокопированную листовку о мероприятии.

— Танцевальная вечеринка? Это значит, мы будем исполнять песни в этом стиле?

— Что ж, вечеринка будет в клубе, так что танцевальный жанр будет наиболее интересен целевой аудитории, особенно если принять во внимание их возраст. Однако будет скучно, если мы остановимся только на диско. У меня есть несколько задумок.

Сэмпай вытащила несколько минидисков из гитарного кейса и сложила их на усилителе. Затем она также выудила несколько стопок нот.

— Прослушивание будет длиться двадцать минут. Я собираюсь выделить половину времени на пассакалию, чтобы до чертиков удивить жюри.

— Я соглашусь, что мы должны воспользоваться всеми доступными нам методами. Не имею ничего против беспрерывного двадцатиминутного выступления, если ты этого хочешь, — Чиаки присоединилась к разговору со стороны усилителей.

— Наше преимущество — два вокалиста, так что я собираюсь показать им наше мастерство в оставшейся половине прослушивания.

— Я хочу использовать синтезатор, если возможно. Выступление на фестивале было далеко не идеальным.

— Я согласна с этим, но, думаю, мы столкнемся с несколькими проблемами. Придется придумать что-нибудь.

— Верно, если мы совместим с гитарой…

Я мог лишь стоять и смотреть на трех девчонок, которые со всей серьезностью обменивались своими мнениями. До тех пор, пока сэмпай не ущипнула меня за щеку — и оцепенение спало.

— …Нао? Ты тут, Нао?

Я пришел в чувство, когда моему лицу досталась череда пощечин. Физиономия Тэцуро оказалась прямо передо мной, поэтому я на рефлексах отскочил, из-за чего едва не упал навзничь. Эбичири раздраженно смотрел на меня с дивана. Черт, как долго я был в отключке?

— Чего это ты выпал из реальности? Хотя бы декабря дождись, прежде чем грезить о страстной ночи Рождества.

— Э-это не то!

Я заметил, что Эбичири смотрит на меня с не на шутку ужасающим выражением лица. Я тут же примолк.

— Эм, ну, в любом случае, это не то, что вы думаете.

— Что ты этим хочешь сказать? Ты опять собираешься провести ночь вне дома вместе с Мафую?

— Точно-точно, Нао. Ты истратишь лишь четыре тысячи восемьсот йен, если арендуешь номер на пару часов. Нет необходимости проводить там всю ночь.

— Тэцуро!..

— Заткни пасть, Хикава!

— Отели свиданий всегда испытывают наплыв посетителей в Сочельник, ты знаешь? Я даю тебе совет, потому что по-отечески беспокоюсь.

Мне не нужны такие отцовские советы!

— Вообще-то! — я пинком отстранил Тэцуро и повернулся к Эбичири. Я повысил голос: — Не только с Мафую. Мы участвуем в концерте 24-го.

— Концерте?..

Цвет лица Эбичири сменился как минимум семь раз — от пунцово-красного до мертвенно-бледного. Потом он испустил глубокий вздох и откинулся на спинку дивана.

— Опять группа, да… Но мы говорили о возобновлении её концертов в следующем году, — очевидное неудовольствие появилось в его голосе.

— Она практикуется и на фортепиано в том числе, не так ли?

— Конечно. Но, говоря начистоту, я все еще против её деятельности в группе.

— Почему… же?

— По словам Мацумуры, количество времени, которое Мафую тратит на репетиции с фортепиано, гораздо больше, чем два года назад. Мало того, она также занимается с гитарой. Ты представляешь, какая это нагрузка, не так ли?

Я рефлекторно сжал кулаки. Она действительно увеличила время практических занятий? Раз профессиональные музыканты тратят на упражнения пианисты кучу времени, она должна репетировать как минимум шесть часов каждый день. И, если учесть, что наша групповая практика заканчивается в шесть вечера, это значит, что она сидит за клавишами до полуночи. И теперь она репетирует еще сверх этого? Когда же она спит?

— Мафую всё делает по своему усмотрению, и это точно так же относится к группе. Но ты ведь знаешь о её дурной привычке — она работает на износ, не уделяя внимания своему телу.

Я мог лишь кивнуть в ответ.

— Тогда, как бы это сказать? Она остается в группе из-за того, что хочет быть с тобой, не так ли? Если ты скажешь ей, что это не так уж обязательно…

— Пожалуйста, прекратите ваши шутки.

Мой голос словно давил тупой стороной клинка или чего-то вроде; Эбичири пришлось замолкнуть. Я знаю, что эгоистично говорить такое, но это мои истинные чувства.

— Мафую… она… она не по этой причине присоединилась к группе. Всё потому, что она гитарист Feketerigó. Потому, что она наслаждается, создавая музыку вместе с сэмпай, Чиаки и… мной. Вот причина, по которой она остается в группе.

Мои слова осели в моем сердце гораздо глубже, чем прежде высказанное Эбичири. Он опустил глаза и вздохнул.

— Вот как? Я приношу извинения.

Я потряс головой. Сказанное Эбичири было правдой. Мне хотелось запинать себя до смерти. Настолько мне было стыдно.

Мафую выбрала группу, а не меня. Но я очень хорошо понимал, насколько неправильны такие мысли.

— Я оставлю Мафую в твоих руках. Будь добр, сообщи, если что-нибудь случится, — сказал Эбичири неожиданно спокойным голосом. Затем встал.

— Простите, что помешал.

Тэцуро помахал рукой, оставшись лежать на диване; я тоже не стал вставать. Я услышал лишь звук открывшейся и захлопнувшейся двери, а также выхлопы иномарки, со временем пропавшие в ночи. Для чего именно этот человек приходил сюда? Серьезно, проделать такой путь, чтобы обсудить этот вопрос?

— Ты нравишься этому типу, Нао. Вот причина его частых визитов.

— Э? Э-э? Э-э-э?

Эбичири? Я не припоминаю, чем мог завоевать его расположение.

— Более того, я его единственный друг в Японии. Ему, наверное, действительно одиноко.

— Вот это и правда одинокая жизнь…

Тэцуро его единственный друг? Наверное, уж лучше бы тогда совсем их не иметь.

— Ну что ж, когда Мафую придет поприветствовать своего нового свекра?

— Ты бубнишь не переставая! Черт подери!

— Ведь ты назвал Мафую просто по имени несколько раз, но Эбичири совершенно спокойно это воспринял. Раз её отец уже тебя принял, это лишь вопрос времени.

— Э? Ни за что!

Но с другой стороны, это может оказаться правдой! Ха! Что мне делать? Бесится ли Эбичири от этого?..

— Побыстрее уже обручись с ней. До смерти хочется увидеть Эбисаву Мафую в кимоно.

— Сам с собой обручись!

Я никак не ожидал, что Тэцуро начнет изображать сцену помолвки под музыку Бетховена. Моя мигрень разыгралась вновь, поэтому я сбежал в свою комнату, схватившись за голову.

----------

Мини-усилитель; водонапорная башня; Le Tango Perpétual

— Стоп! — прокричала Чиаки из-за барабанной установки, подняв руки с крепко сжатыми палочками. Я перестал дергать струны и вытер пот со лба.

Сэмпай и Мафую сжали правыми ладонями гриф, чтобы заглушить еще колеблющиеся струны. Зажигательная мелодия, наполнявшая репетиционную комнату кружка изучения народной музыки секунду назад, превратилась в болезненно-безрадостный ушной звон.

Три девушки одновременно посмотрели на меня. Не в состоянии вынести заинтересованный взгляд Мафую, дразнящий — сэмпай и эмоциональный — Чиаки, я вынужден был смотреть на бас в своих руках.

— Скажи ему, товарищ Аихара. Полагаю, мы все думаем об одном и том же, но ты единственная, кого молодой человек сейчас будет слушать.

Чиаки кивнула и указала палочкой в мою сторону.

— Хватит постоянно липнуть ко мне!

Я чуть не выронил гитару из рук от потрясения. Меня выбили из колеи её слова — хотя она имела в виду их музыкальный смысл, разумеется.

— Я намеренно снизила темп, чтобы создать безмятежный настрой! Но всё будет впустую, если ты тоже сыграешь в моей манере — безмятежность превратиться в скуку! Бас и барабаны имеют разный ритмический узор, поэтому тебе нужно играть немножко живее!

— Э-э…

Слова Чиаки задели меня за живое, потому что я очень хорошо осознавал её правоту.

— Похоже, тебе недостает практики, молодой человек. Ты думал, что я не замечу, как ты шаришься по её импровизации, подыгрывая в унисон?

Зловещая ухмылка на лице сэмпай придавала ей вид, словно она дразнит кошку — я весь сжался в ответ.

— Ты пытаешься все запороть, чтобы мы провалили прослушивание?

— Н-ни за что!

Я скрестил руки, решительно отрицая обвинения. Однако улыбка сэмпай не исчезла.

— Ну же, товарищ Эбисава. Тоже отчитай его немножко.

— Э-э? — волосы Мафую вздрогнули из-за неожиданной реплики сэмпай. Но сапфирового цвета глаза продолжили пытливо глядеть на меня. Когда я собирался отвернуться, Мафую заговорила.

— …Трус. Почему ты не можешь выразить всё ясно?

Этому я удивился больше всего — до того, что даже нечаянно отключил питание бас-усилителя. Эм, она ссылалась на звучание моей гитары, верно? Сэмпай громко рассмеялась.

— Давайте передохнем! Молодому человеку нужно время, чтобы все осмыслить.

— Надолго? Уже пять, времени осталось немного.

Пальцы Мафую беспокойно ерзали по струнам гитары.

— Может, пока задремавший молодой человек не проснется?

— Этого придется ждать до следующего года! До прослушивания осталось лишь несколько дней! Кстати, когда точно оно будет? — спросила Чиаки.

— Это еще не определено. Достаточно много групп зарегистрировалось на мероприятие. Я думаю, скоро с нами свяжутся.

— Мы будем исполнять эти же песни на прослушивании? — прервала Мафую. — Нам нужно определиться с их порядком. Есть довольно много композиций, которые я хочу сыграть.

— Эй, что думаете, если вставим несколько рождественских напевов в конец выступления, которые аудитория смогла бы спеть с нами? Я хочу сказать, это ведь Сочельник.

— Я думаю, нам стоит нацелиться на прослушивание с уже знакомыми нам песнями. Это позволит…

Я слушал их разговор, немного отдалившись. Затем я вытащил шнур из комбика и вставил его в мини-усилитель.

— … Я поупражняюсь немного один.

Мафую была удивлена этим — она собиралась снять ремень с гитарой с плеча. Я развернулся и распахнул дверь. Меня встретили предзакатные лучи холодного зимнего солнца.

Крыша, которую я обычно посещал, расположена прямо над репетиционной, поэтому я поднялся на другую, которая находилась на другом конце школы. Солнце уже практически скрылось за горизонтом. Пока школьное здание заволакивало темнотой, я разглядел маленькие силуэты бейсбольной команды, приводящей в порядок игровое поле.

Сбоку от ступенек на выступ крыши была лестница, ведущая наверх к большой водонапорной башне. Я закинул бас на спину и начал карабкаться по ней. Когда я сел и оглядел пейзаж передо мной, то увидел усеянную огнями улицу напротив школы. Это куда больше походило на звездное небо, чем оно же настоящее над моей головой.

Я поставил мини-усилитель рядом с собой, положил бас-гитару на ногу и начал перебирать струны. Я играл одну тему снова и снова вполовину медленнее оригинального темпа.

Однако я не мог погрузиться в музыку. Как будто струны могли читать мысли — они словно отвергали мои пальцы.

Слова сэмпай звенели в моих ушах: «Ты пытаешься все запороть, чтобы мы провалили прослушивание?»

Я этого не хотел. Но я совру, если скажу, что такая мысль не приходила мне в голову, после того как сэмпай упомянула о прослушивании.

Почему обязательно двадцать четвертое? Было бы замечательно, если бы оно проводилось в другой день.

Что сбивало с толку еще больше — Мафую, которая невероятным образом увлеклась этим. Я знаю, что неправ, принимая все близко к сердцу, но даже если так…

Нельзя этому поддаваться. Я опять буду бременем для девчонок — это чувство начало тяготить меня еще с выступления на школьном фестивале. Мои навыки улучшились по сравнению с теми, что были полгода назад, но девчонки — особенно Чиаки — прогрессировали с еще большей скоростью. Теперешний я, даже дергая струны на пределе возможностей, неспособный показать умения на их уровне, точно останусь далеко позади. Я должен просто забыть о нас с Мафую. Не похоже, что у меня получиться пригласить её куда-то в Сочельник.

Мои мысли вернулись к моменту, когда мы с Мафую были одни в комнате, перед тем как внутрь вторглась сэмпай.

Было бы здорово, если б я смог хотя бы озвучить вопрос.

Мои пальцы остановились, когда я вернулся к реальности. Я издал исковерканный смешок. Я разве не практиковаться сюда пришел? Почему я позволяю своим мыслям блуждать где попало?

— …Наоми?

Голос, раздавшийся из темноты, стал для меня сюрпризом — я забыл о том, что сижу на уступе башни, и чуть не вскочил от неожиданности. Фух, едва не упал.

Поглядев вниз, я пересекся взглядом с Мафую, которая высунула голову из двери на крышу. На секунду мне захотелось найти уголок, где можно спрятаться. Однако места на башне едва хватало на одного сидящего.

— Эм-м…

Я тут же покрепче схватил бас, чтобы создать видимость усердной репетиции, в то же время пытаясь придумать тему для разговора. Мафую повертела головой вокруг и её взгляд зацепился за лестницу.

— По-погоди.

Мафую не обратила внимания на мой нервозный оклик и схватилась за лестницу. Но она почему-то использовала лишь левую руку. Она прижималась грудью к перекладинам и неуклюже карабкалась. Я перегнулся и протянул руку, чтобы подтянуть Мафую.

Она поднялась на тесную площадку рядом с водонапорной башней и, тяжело дыша, крепко вцепилась в мою руку. Её лицо было мертвенно бледным.

— Т-ты в порядке?

— … Все хорошо, просто немножко испугалась.

Тогда зачем лезла? К тому же…

Мой взгляд устремился к правой руке Мафую, которой она держалась за край моего пальто.

— Твоя правая рука… ты что… опять не можешь ею двигать?

— Э? А, всё не так.

Мафую помотала головой. Её каштановые волосы коснулись моей груди.

— Это просто старая привычка… сама не замечаю, как делаю что-нибудь только левой рукой.

Не заставляй себя. Я с интересом посмотрел на правую руку Мафую, которую она спрятала у меня на груди. Когда она заметила это, то, покраснев, быстро её убрала. Но мы все равно вынуждены были сидеть бок о бок, касаясь друг друга плечами, потому что места у водонапорной башни было мало.

Поэтому мы вдвоем смотрели вниз на школу, стены которой были погружены во тьму. В то же время мы считали удары сердец друг друга. Я хотел превратить дыхание в речь, но мой голос застрял в горле. Рукав зимней униформы, что тесно прилегал ко мне, кружил голову, не давая говорить.

Опять. Всегда то же самое. Каждый раз, когда Мафую садится рядом, моя голова пустеет из-за её тепла. Разочарование, изводившее меня ранее, тоже исчезло. Почему же?

Если припомнить, Мафую и я касались друг друга бесчисленное количество раз, с тех пор как мы познакомились. Но болезненный и волнительный трепет, который я сейчас испытывал, был вызван осознанием собственных чувств.

Болезненный. Да, болезненный.

— Эм-м.

Наконец Мафую вновь заговорила. Её голос больше не дрожал.

— М-м-м.

— Ты не сердишься?

Я не мог не посмотреть на Мафую. Половина её лица была скрыта в тени.

— С чего бы… нет, не сержусь…

Я не сердился. Просто потерял себя.

— Но было похоже… что тебе противна репетиция.

— Мне она не противна!

Я чуть не упал из-за того, что резко повернулся.

— Уа-а!

— Кья-я!

Я крепко вцепился в опору башни, а Мафую ухватилась за мое плечо. Мне удалось удержать равновесие.

Когда я оправился от шока, то оглянулся посмотреть на Мафую. Хотя её лицо стало пунцовым, она не ослабила хватку.

— Я определила по музыке. Твой бас пытался сбежать от моего Стратокастера.

Я был потрясен. Не думал, что музыка так запросто выдаст мои чувства… похоже, она не всегда на моей стороне. Я крепко схватился за гриф бас-гитары, покоящейся на моем бедре. Просто мысль — если наступит день, когда я овладею инструментом на совершенно ином уровне, смогу ли я хладнокровно играть на нем, не обращая внимания на сомнения и путаницу в собственном сердце?

— Ты что-то планировал на Рождество? В тот раз ты…

Она задала вопрос.

Я сделал глубокий вдох, кивнул и мысленно подготовился. Потом я повернулся к сапфирно-синим глазам, в которых отражалось звездное небо.

[[image:/storage/reader-images/99293cc40383aa5b2bccff14a72f43a163e56935.jpg]]
— Я раздумывал над тем, какой подарок мне стоит сделать.

Синие ледяные стены в глазах Мафую безмолвно растворились.

— Ты знаешь Артюра Онеггера? Это французский композитор. Сперва я планировал подарить тебе запись «Рождественской кантаты», сочиненной им. Эм, у меня есть друг, который будет исполнять эту композицию на сцене на Рождество. Это действительно замечательная песня, поэтому…

Мое пересохшее горло готово было разорваться.

— Сперва… я планировал… посетить концерт… вместе… с тобой. Но… потом… сэмпай сказала, мы примем участие в прослушивании… к этому выступлению.

Я чувствовал, как к моему лицу все больше приливает жар, пока я признавался. Я боялся, что мой взгляд соскользнет на колени, поэтому напрягся и продолжил:

— Сперва я хотел… чтобы ты и я… провели Рождество вместе. Но…

— Почему?

Мафую вдруг повысила голос. Я отодвинул голову назад от неожиданности.

— Почему ты не сказал мне?

Свет в её глазах мерцал, как на поверхности воды.

— Н-но, но сэмпай уже утвердила грядущее выступление!

— Это ничего не меняет! Ты должен был сказать мне все равно!

— Прости… — хотя я понятия не имел о причинах её гнева. — Эм, ну, если мы не выдержим отборочный этап, мы сможем…

— Придурок!

Мафую сильно дернула мой галстук. Больно.

— Мы пройдем его! Я не прощу никого, кто посмеет специально его завалить! Даже тебя, Наоми!

— Нет, прости. Не волнуйся. Я никогда такого не сделаю.

— Мы сможем выступить на сцене вместе, после того как выдержим прослушивание, разве не так?

Меня ненадолго оглушили её слова.

Я смогу посетить рождественский концерт вместе с Мафую, хотя мы будем в числе выступающих. Точно. Плюс ко всему, я сэкономлю на билетах. Но тогда…

— Я хочу выступить на сцене, — пробормотала Мафую, прижав ладони к моей груди, пока смотрела на мой бас, который слился с ночным небом.

— Я хочу стоять на одной сцене вместе с тобой… Чиаки и Кёко. Веки вечные.

Слова Мафую шли от самого сердца. Её чувства давили, словно обжигали меня.

— … Тебе настолько сильно нравится выступать?

Я сам того не желая озвучил этот глупый вопрос. Мафую медленно кивнула.

— Я печалюсь каждый раз, выходя на сцену.

— Э-э?..

— Потому что это скоро закончится.

Слова Мафую покрылись инеем и рассеялись в небе.

— Придет день, когда все закончится, и оттого грустно — если бы только это могло длиться вечно.

Мафую положила пальцы на мою руку, которые в беспокойном темпе танцевали на воображаемых клавишах. Я знал откуда этот отрывок, хотя не слышал ни одного звука. Музыка появлялась после контакта с пальцами Мафую, когда они нажимали на мою руку. Эрик Сати. «Вечное танго».

— Раньше, когда фортепиано было для меня всем, я никогда не думала, что буду ощущать подобные чувства.

Я молча кивнул. То же относилось и ко мне. Раньше, когда я лишь слушал чужую музыку, то не подозревал о существовании такой страсти и пульсации.

— Я хочу продолжить играть. Хочу, чтобы Кёко пела, хочу двигаться вперед вместе с Чиаки… и я хочу слушать звук биения твоего сердца.

— …М-м-м.

Вспоминая о том, как я тогда поддался эмоциям, мне стало очень стыдно. Мои размышления были глупыми, по сравнению с незамутненными чувствами Мафую к группе.

Но затем Мафую притихла и отвернулась.

— …Поэтому, я извиняюсь.

— …За что?

— За Рождество. Мы не сможем… провести его только… вдвоем.

— Э? А, ну, — я был взволнован. Она видит насквозь мои намерения? — Всё нормально, я не переживаю.

— Нет? Почему?

— Я все равно не успел купить билеты… Больно, больно! Мафую, отпусти меня!

Почему-то Мафую вонзила ногти, которые покоились на моей руке, глубоко в кожу. Почему она вышла из себя после моих слов?

Не понимаю. Было бы лучше, если бы я переживал?

— Я говорю не о билетах! Тебе разве не жаль?

— Нет, разумеется, жаль. Но я ничего не могу с этим поделать, верно?

— Даже если ты ничего не можешь… — Мафую несколько раз ударила меня по рукам. Это опасно! Мы можем упасть! — Это всё ты виноват! Все бы получилось, если бы ты сказал о своих планах на Рождество раньше!

— Э-э… извини.

Мафую была права. Это моя ошибка, что я не поведал ей о своих намерениях, поэтому сэмпай думала, что мы свободны для выступления… Э?

До меня дошло кое-что. Я тогда узнавал у Томо стоимость билетов на рождественский концерт — знала ли об этом сэмпай? Похоже, она заинтересовалась происходящим, но кто рассказал ей? Нет, постойте, она бы не запланировала выступление в случае, если уже знала о нас. Возможно, я просто слишком сильно вдумываюсь в это.

Что более важно — мне нужно подыскать другой подарок. Я все еще могу преподнести ей запись Онеггера, но я уже сболтнул о ней. Я считаю, что по возможности подарок должен быть сюрпризом. Будет неинтересно дарить то, что хотел изначально.

Плюс ко всему, если мы станем исполнителями, то наверное будем готовиться за кулисами и пропустим выход группы Томо. В этом случае будет бессмысленно дарить Мафую «Рождественскую кантату». Словно шестое чувство мне подсказывало, что мы выдержим прослушивание, хотя я не имел тому доказательств — Мафую хочет пройти, и ко мне это тоже относится. К тому же, гитарные навыки Мафую становятся лучше с каждым днем. Не потому ли, что она наконец дала выход своей страсти?

Мечта Мафую — не имеющее конца выступление.

— А…

До меня вдруг дошло, какие глупости я творил. Я схватился за голову и согнулся от смятения.

— А-а-а…

— …Что случилось? Прости, очень больно? — с беспокойством поинтересовалась Мафую и прекратила дубасить меня по руке.

— Э? А, нет, я не поэтому.

Я свесил руки, но голова все равно покоилась на коленях.

— Просто я понял, что должен тебе подарить…

Это была действительно неглупая мысль — для меня, во всяком случае. Мафую была бы ему рада. Но я уже подарил его Чиаки. Это был битловский «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера». И это должна быть британская версия виниловой пластинки. Понятия не имею, удастся ли мне найти еще одну.

— …Прости, ничего. Я обязательно найду способ заполучить её ко дню рождения.

— Ко дню рождения… моему?

— Угу.

Это ведь не доставит ей проблем? Я просто передам тайком на школьных занятиях.

— Оно будет в воскресенье.

— Э? А-а-а! — я не обратил на это внимания. Самое неподходящее время. Я вновь уткнулся головой в колени. Но следом Мафую сказала нечто совершенно неожиданное.

— Не хочешь… прийти ко мне… домой?

Э?

Я все правильно расслышал? Когда я поднял голову, то увидел пунцовое лицо Мафую. По её дрожащим губам было очевидно, что она изо всех сил старается не отвести взгляд.

— Ты не против прийти ко мне домой в день рождения? Если… ты… не занят чем-нибудь. И если ты хочешь.

— Э? А, эм-м, ага. Приду. Ты серьезно? Можно?

Я все еще мне мог поверить. Прийти в гости к Мафую? Но тогда, не помешает ли нам Эбичири? Всё ли получится?

— Папа собирается репетировать, так что его не будет.

После этого Мафую наконец поддалась смущению и устремила взгляд в тьму ночи.

Однако, несмотря на мрак, я все равно мог разглядеть, что её щеки пылают.

— Я тоже хочу… кое-что тебе подарить. Что-то, что нельзя унести.

Она хочет что-то подарить мне?

И это нечто нельзя унести?

Мое лицо по ощущению напоминало бардового цвета шарик. Я не припоминаю, о чем мы говорили после этого. Когда я заглянул в телефон, то в календаре обнаружил уже записанное время предстоящего визита.

— Почему тебе всегда удаётся найти Нао?

Мы столкнулись с Чиаки, когда спускались вниз по ступенькам обратно к репетиционной. Похоже, они с Мафую разделились, чтобы найти меня.

— Я просто услышала звуки бас-гитары, — деликатно пояснила Мафую.

Кстати да, у неё очень острый слух. Не удивительно, что она смогла найти меня в месте, где я обычно не бываю. Чиаки надулась, переместила взгляд с Мафую на меня и зарядила своим кулаком мне в живот. Ай!

— Ну ладно, давайте возвращаться скорее. У нас осталось не так много времени! Сэмпай все еще ждет.

Чиаки потянула меня за руку, а Мафую подталкивала в спину. Мне пришлось бежать вдоль по коридору, сжимая бас-гитару в своих руках.

----------

Восковая фигура; пули; гены

В конечном итоге я попросил Тэцуро помочь отыскать подарок для Мафую.

— Альбом «Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера»? Разве у нас не завалялся такой в кладовке? Ты же у нас рокер, вот и поройся там хорошенько.

Мы только что поужинали и Тэцуро возлежал на диване, словно главарь мафиози, взбалтывал виски в стакане и жевал сушеных кальмаров.

— А, эм-м. Вообще-то я уже отдал запись кое-кому.

Я поднял взгляд, чтобы оценить настроение Тэцуро, изо всех сил пытаясь лицом выразить извинение.

— Тогда топай в музыкальный магазин или что-нибудь такое. Ты наверняка найдешь там еще один альбом.

— Эм-м, нужна именно виниловая пластинка. Тут дело непростое, долго объяснять. К тому же американское или японское издание не подойдет. Это непременно должен быть оригинал из Великобритании.

Я еще раз украдкой взглянул на лицо Тэцуро.

— Поэтому я подумал, что сам не смогу найти такую редкость, даже если поищу на барахолках. Но будь ты на моём месте, то мог бы что-нибудь придумать, верно?

— Слушай, такая штука может обойтись до десяти тысяч йен, в курсе?

— Да. Прошу, сейчас я могу уповать лишь на силу медийного проныры!

— О, так ты, наконец, осознал, как здорово быть медийным пронырой? Теперь ты понял, что должен уважать меня? Отлично, я покажу тебе несколько упражнений, которые выведут тебя на стезю медийного проныры прямо сейчас!

— Не-не, я отказываюсь от этого.

— Давай я чуть подробнее остановлюсь на деталях. Вот два основных движения. Разводишь руки широко в стороны…

— Не нужно демонстрировать их мне! — я тыкнул выключатель, чтобы вырубить «Турецкий марш».

— Ты уверен, что вправе так разговаривать со мной? Я могу отказаться искать твою пластинку, понимаешь?

— Аргх-х… — черт меня дернул стать должником худшего из людей.

— Ну и пусть. Главное, чтобы ты преклонялся перед могуществом моего личного локатора.

После нашего разговора Тэцуро действительно удалось наложить лапы на «Оркестр» уже на следующий день. Успел ко дню рождения Мафую. Теперь можно не переживать.

— Ну и, как теперь ты выразишь мне свое уважение? Ох, я прямо жду не дождусь… — ухмылялся Тэцуро, пританцовывая с пластинкой в руке.

Ты что, из детского садика сбежал? Я прогнал эту мысль и попытался найти в себе хоть какую-нибудь благодарность. Я произнес:

— Полагаю, у нас сегодня будут сукияки.

— С говядиной «Мацусака»? Или «Кобэ» * ?

— Оторви жопу от дивана и иди работать, если хочешь мяса с таким ценником!

Но хватило даже австралийской говядины, чтобы Тэцуро прослезился. Я запросто управляюсь с отцом, которого легко ублажить. Я имею в виду, если дело касается пищи, то все решает повар.

Я скрылся в своей комнате после ужина. Может, чересчур заблаговременно, но я не медля бережно завернул пластинку в оберточную бумагу и даже перевязал её ленточкой. Закончив, я лег на кровать и уткнулся лицом в подушку, смущенный картиной в мыслях, где я вручал Мафую подарок. Черт. Смогу ли я когда-нибудь сохранять спокойствие? А еще мне предстоит побывать дома у Мафую.

Девушка приглашает меня к себе… Я уже раньше бывал в комнате Чиаки, но если не принимать этого во внимание, то я впервые испытаю подобное. Что делать?

— Хочешь, я изображу Эбисаву Мафую, чтобы ты поупражнялся? Я хорошо подражаю чужим голосам, — спросил Тэцуро, просунув голову через дверь.

— Убирайся к чертям!

Я запустил в него подушкой, выпроваживая прочь.

Кагуразака-сэмпай не появилась на утренней практике следующего дня. Это был её первый прогул репетиции с проведения школьного фестиваля. Нам троим ничего не оставалось, кроме как поупражняться до начала уроков, но она не появилась, даже когда раздался предварительный звонок.

— Прослушивание уже скоро. Возможно, она занята приготовлениями к нему, — предположила Чиаки. Понятно. Сэмпай наверно снова что-то замышляет.

— Мы не подберем гитарную обработку без сэмпай…

— Но, Мафу-Мафу, от твоего нового соло у меня мурашки по коже. Сыграй так же и на предстоящем выступлении, — сказала Чиаки, повернувшись к Мафую, пока та укладывала свой Стратокастер в кейс.

Мафую широко распахнула глаза:

— …Это потому, что Кёко не было, вот я и сыграла вокальную партию вместо неё… — робко пробормотала Мафую.

Я был одного с Чиаки мнения. Мы уже определились с последней частью выступления — это будет «С Рождеством» Джона Леннона. Так как сэмпай отсутствовала, Мафую вместо неё исполнила мелодию вокала. Получилось живое и сильное соло. Исполнение, которое мы с Чиаки никогда не забудем.

— Вот здорово получится, если ты внезапно подключишься со своим соло к первому припеву! Все что нужно, это твоя гитара и синтезатор.

— Но у меня только две руки.

— А, точно.

Я тоже задумался о предложении Чиаки.

Джон Леннон пел: «С Рождеством», — эта мелодия, как следовало из названия, знаменовала Рождество; но в то же время дети пели: «Война закончится», — мелодию, молившую о мире. Это была песня с двумя мелодиями, звучащими одновременно.

Мафую воспроизвела вокальную партию Джона Леннона гитарным соло, чем словно подбросила песню в воздух. Было бы чудесно, если бы нашелся кто-то для партии детей: «Война закончится». Осталось бы лишь сэмулировать орган на синтезаторе.

Идея в моей голове потихоньку приобретала очертания, пока я складывал инструменты.

Когда мы собирались выйти из комнаты, казалось, что за плотно закрытой дверью играет мелодия рождественской песни. Чиаки, когда мы покинули репетиционную, заперла дверь и посмотрела на небо, задержав руку на дверной ручке.

— … Если бы только мы могли быть вместе навек.

Мафую и я обернулись, когда услышали слова Чиаки. Слабая улыбка появилась на её лице, которая исчезла в мгновение ока. Она продолжила:

— Было бы здорово с оглушительным успехом прорваться через прослушивание и вместе провести Рождество.

Мафую нерешительно посмотрела на меня. Она первой разорвала зрительный контакт, когда наши глаза встретились, и устремила свой взор на Чиаки:

— … Давайте постараемся изо всех сил, — кивнув, мягко пробормотала Мафую.

— М-м-м… По крайней мере, мы вчетвером будем вместе.

Улыбка Чиаки веяла тоской одиночества сильнее, чем позднее осеннее небо, но я ничего не смог произнести. Чиаки тихо сказала, что пора идти на уроки, и бегом сорвалась с места.

Четвертый урок — физкультура — закончился. Ученики переоделись и шли из спорткомплекса в класс. В этот момент в школьных воротах с невероятной скоростью промелькнул велосипед, чем привлек внимание многих. Заплетенные косы танцевали в воздухе, словно хвостовые перья птицы. Затем девушка затерялась промеж зданий.

— …Она ужасно опоздала.

— И она одета как на прогулку. И в мини-юбке, в придачу, хотя на улице давно не лето.

— Вид со спины её длинных стройных ног, когда она ехала стоя, был просто потрясающим.

Кагуразака-сэмпай только сейчас прибыла в школу?.. Чем, черт возьми, она занималась? Я рванул в класс, поставил бэнто на парту Чиаки и поспешил к репетиционной. Обеденный звонок достиг меня, когда я добрался до лужайки позади здания.

Я застыл на месте, когда открыл дверь в комнату кружка.

— О, привет, молодой человек. Ты рано.

— Уа-а-а!

[[image:/storage/reader-images/1e59aec4b4a58cf2136950931f1871deab6f1dc1.jpg]]
Я пересекся взглядами с сэмпай, которая в этот момент просовывала руки через рукава блузки, и попятился назад. Мало того, что я смог до мелочей разглядеть её лифчик — юбка тоже была расстегнута.

— Извини! — крикнул я и отвернулся.

— Я не смогу закрыть дверь, если ты не войдешь, понимаешь?

— Перестань молоть чушь и сейчас же оденься! — заорал я сердито, стоя к ней спиной. Хихиканье сэмпай оборвалось хлопком закрывшейся двери. Я сделал несколько глубоких вдохов, опершись руками на колени.

— Можешь войти, молодой человек.

Эти слова просочились сквозь щель чуть приоткрытой двери. Я доверчиво зашел; моим глазам предстали кремовые плечи и гладкая кожа обнаженной спины сэмпай.

— …По-почему ты раздета?

Пораженный, я выскочил из комнаты.

— Я собиралась переодеться в победоносное нижнее белье, так что я подумала, ты поможешь мне с застежками.

— Застегивайся сама!

— Вот досада. Я переоделась. Не волнуйся, теперь ты можешь войти.

Правда? Без всяких шуток? Я открыл дверь на миллиметр, чтобы через малюсенькую дырочку удостовериться в этом. Сэмпай даже школьный пиджак накинула, поэтому я зашел внутрь.

— Я думала, это неплохая идея — открыто совратить тебя разок, но все закончилось ничем, полагаю.

Чего? Понятия не имею, о чем ты толкуешь. Чтобы выкинуть картинку нежной кожи сэмпай из головы, я отвел от неё взгляд, и всё внимание уделил настройке баса. Я уже видел её в купальнике, но казалось, что это совершенно разные вещи.

— Меня терзают смутные сомненья. Разве у тебя нет сексуального влечения, молодой человек?

— Что ты по-подразумеваешь под этим?

— Мне хорошо известна притягательность моей спины. Ты ведь уже видел её раз пять? Разве ты хоть чуточку не возбудился?

— Я видел её лишь два раза! — что, черт побери, несет эта девица?

— Так ты даже ведешь этому счет. От этого меня переполняет счастье.

Сэмпай сверкнула звериным оскалом, которого я не видел довольно давно. Я попытался отступить в угол, но сэмпай уперла руки в стену, и моя голова осталась зажатой ими с обеих сторон, отчего я не мог шевельнуться.

— …Сэ-сэмпай? Ты сегодня странно себя ведешь. Что-то случилось?

— М-м-м, кое-что меня печалит не на шутку. Я вообще-то сейчас навещала организаторов рождественского концерта.

— О.

— Они определились с датой нашего прослушивания. Оно будет в следующую субботу.

Суббота… Я порылся в памяти и вздохнул с облегчением. Как раз перед днем рождения Мафую.

— Я надеялась, они пересмотрят дату. Я даже лично переговорила с распорядителем, но всю впустую.

— Эм-м… суббота не подходит?

— Больше всего подошло бы воскресенье.

— Э? Почему?

— День рождения товарища Эбисавы попадает на этот день, не так ли?

Я был ошарашен. Я не мог разгадать смысл, таящийся в словах сэмпай, поэтому какое-то время стоял сбитый с толку, зажатый в её хватке.

— Так как я хотела, чтобы наше прослушивание столкнулось с её днём рождения.

— … За-зачем?

— Ты спрашиваешь меня «зачем»? — сэмпай вдруг приблизила свое лицо к моему. Кончики наших носов едва не соприкоснулись. — Для чего же еще, кроме как не дать вам двоим отметить праздник?

— Чего…

— Мне удалось помешать вашей встречи в Сочельник, но, похоже, я зря тратила время.

Сочельник? Она сейчас сказала Сочельник? Получается, наше участие в концерте… Понятно, значит, сэмпай знала о моих планах пригласить Мафую.

Но зачем? Что она задумала?

— Ты правда не понимаешь, почему? Ты настолько непроходимо туп, что даже трогательно, — улыбнулась сэмпай, наконец, отпустив меня.

Мое лицо пылало, будто его сунули в печь.

— Хорошо. Причина действительно простая, но, полагаю, мне нужно начать с начала — так мои чувства достигнут твоего сердца.

Сэмпай оперлась на стену и вытащила свой Les Paul из кейса. Я же прислонился к стене спиной и сполз на пол.

— Я рассказывала тебе о причине, ради которой была рождена в этом мире. Ты еще помнишь?

Я кивнул. Что вообще происходит? Я ощутил, как непостижимая и пугающая привлекательность исходит от революционерки любви передо мной. Черная как смоль гитара, перекинутая через её плечо, напоминала орудие смерти, которое могло пронзить чьё-либо сердце, не оставив на теле ни одной царапины.

— Понятия не имею, о чем ты думаешь, но я собираюсь устроить революцию в этом мире. Со времен зарождения капитализма бесчисленное количество неудачников умерло на своем пути стать последним революционером. А теперь…

Сэмпай уселась на стол и моргнула.

— Почему, как ты думаешь, эти революционеры один за другим терпели неудачу?

Я повернул голову где-то на два миллиметра влево, потом вправо.

— Причина проста. Они перепутали порядок действий. Нельзя с самого начала звать себя революционером. Причина в том, что боец умрет на самом пике славы. Не будет смысла, если он станет пеплом, после того как распространит свою идею по миру. Однако…

Сэмпай воткнула провод в усилитель. Раздался характерный звук, когда она подала питание — словно толстая жила порвалась.

— Джон Леннон был другим; он самый успешный революционер в истории. Став сперва музыкантом, он таким образом привлек себе мировое внимание до своей битвы. Даже если мир забудет Михаила Бакунина или Льва Троцкого, имя Джона навсегда останется в сердце каждого. Почему так? Строго говоря, нельзя донести своих чувств другому лишь словами. Есть лишь два способа тронуть до глубины души: кровью или песней.

Сэмпай щелкнула переключателем на своем Les Paul. Гул наполнил репетиционную. Казалось, что я сейчас в чьем-то сердце.

— Если революционеры будут нести слова, положа на кон свою жизнь, то они умрут прежде, чем их идеи увидят рассвет. Я не могу совершить такую же глупость. Зачем приносить себя в жертву ради двух-трех цитат, которые запишут в большой сборник знаменитых изречений? Нужно петь, если ты действительно хочешь изменить мир. Песня донесет меня на вершину, и оттуда я произнесу свою речь. Я изменю этот мир, вылеплю, словно восковую фигуру, своим теплом.

Я едва улавливал смысл слов сэмпай. Но я понял вот что.

Сердце сэмпай прямо сейчас обливается кровью.

Не слова достигли меня, а её боль, сочившаяся отовсюду, ударила в самое сердце. Почему всё пришло к этому? Почему у неё такой печальный облик?

— Но я думаю, что, наверное, умру, не воплотив свою мечту, прямо как Джон Леннон, сраженный четырьмя пулями. Король беспомощен против зла и смерти, даже если он на вершине… Или даже именно потому, что он на вершине мира. Однако у меня есть преимущество, которого не было у Джона. Как ты думаешь, что это?

Это был не совсем вопрос. Это просто необходимая пауза, чтобы перевести дыхание, заворожить меня взглядом и облизать губы.

— Я женщина. Влюбленная женщина, понимаешь? Я могу родить ребенка. Я могу увериться, что новая жизнь не пострадает от пуль, и посвятить всю себя его воспитанию. Я не позволю собственной революции закончиться с моей смертью. Когда моя жизнь подойдет к концу, мой ребенок сможет продолжить шествие к рассвету нового мира.

Сэмпай положила руку на струны и взглянула на потолок, прежде чем вздохнуть. Гнетущая атмосфера заморозила воздух в репетиционной. Пальцы сэмпай вдруг пришли в движение. Это была «Марсельеза». Песня французской революции, омытая человеческой кровью.

— … Ну, это только пролог.

— Только пролог?! Чертовски долго!

Возразил — первое, что я сделал, когда, наконец, смог вдохнуть. Сэмпай громко рассмеялась.

— Итак, после сказанной речи самое время развеять твои сомнения.

— Под моими сомнениями ты подразумеваешь… — я напрочь забыл об этом, расслабленно слушая её длинную речь.

— Причину, по которой я расстроила твои планы отметить Рождество вместе с Мафую.

А-а, да, верно. Возвращение темы разговора к первоначальной выбила меня из колеи, но я приложил все силы, чтобы устоять на ногах и оперся об стену.

— С другой стороны, было бы замечательно, если бы ты сам смог понять всё без моих дальнейших объяснений.

— Не-а. Все равно ничего не понимаю.

— Все это означает, мне нужен ребенок, который унаследует мои амбиции. А чтобы сделать ребенка, потребуется отец.

— Ха-а?

— Мне что действительно нужно сказать что-то вроде «женись на мне» или «я не прочь заполучить твои гены», чтобы ты меня понял?

У меня не нашлось слов. Я сполз на пол. Сэмпай же сняла Les Paul c плеча и приблизилась ко мне с одурманивающей улыбкой на лице…

— Э? А-а, нет, э-э-э?

— Ты все еще думаешь, что я играюсь, молодой человек?

— Нет, ведь ты!..

Сэмпай села передо мной на корточки и приблизила лицо к моему. Она прошептала мне в ухо:

— Я уже не раз с нашей встречи объяснялась тебе в любви.

Такое ощущение, что мои внутренности облили жидким азотом. Я пошарил в воспоминаниях и вспомнил ранее сказанные слова сэмпай. Но зачем? Это было…

— Знаешь, молодой человек. Сейчас я впервые опробовала вкус такого сокрушительного поражения. Юноша, которого я люблю, украден девушкой, которую я люблю, и девушка, которую я люблю, вот-вот украдет юношу, которого я люблю. Ты не должен ничего говорить, молодой человек. Я наверное просто прижму твои губы, если ты заговоришь.

На расстоянии, когда неловкое движение приведет к контакту, губы сэмпай вывели эти слова.

— Я давно знаю, для кого ты бережешь уголок в своем сердце. Но даже в этом случае у меня нет выбора, кроме как стоять до последнего. Лучше совсем не рождаться, чем сдаваться в битве за любовь.

— Эм-м…

— Поэтому я изо всех сил старалась не дать тебе с товарищем Эбисавой вместе проводить время. Я добивалась успеха в одном, но терпела неудачу в другом. Просто, не так ли? Так теперь ты понимаешь, что я изо всех сил старалась остановить развитие ваших отношений?

Сэмпай сверкнула еще одной спокойной улыбкой. Это я должен был изо всех сил постараться тебя остановить.

Она была серьезна. Она не лгала. Её чувства ко мне были настоящими.

— После этого дружба и доверие, что были между нами прежде — наша обычная дружба — сгорит и исчезнет, превратившись в ничто. Прискорбно, но ничего нельзя сделать.

Превратится в ничто.

Я и сэмпай больше не сможем общаться как раньше, словно ничего не случилось.

Неужели это и правда… конец?

— Верно, вот что значит признаться в любви. Какая страшная штука. Любовь мягко разрушит все мыслимые фантазии об отношениях, и явит свои острые грани. Эй, молодой человек. Ты никогда не задавался вопросом, почему я ни разу не назвала тебя «товарищ», хотя сама втянула в революционную армию?

Я затаил дыхание.

Ты спрашиваешь об этом именно сейчас?

— Наступит день, когда ты превратишься в моего дражайшего врага. Я поняла это, когда впервые тебя увидела.

Наша первая встреча. Тогда Кагуразака-сэмпай сидела на крыше репетиционной. Смотрела на меня, пленяла меня. А я пленил сердце сэмпай задолго до этого.

— Тебе не нужно отвечать на мои чувства, молодой человек. Я не хочу знать.

— Почему…

— Ты спрашиваешь почему? Сняв маску, я обнажила перед тобой своё сердце и не желаю услышать ответ, который меня ранит. Я сейчас сдерживаю желание обнять тебя крепко и выплакать скопившуюся печаль

Я не видел лжи в её глазах, которые пристально на меня смотрели.

— …Н-но… почему… я?

Сэмпай прижала указательный палец к моим губам, не дав договорить.

— Девяносто процентов мирового счастья и несчастий исчезли бы, если бы мы могли сами выбирать, в кого нам влюбляться. И не было бы ни одной парочки. Не так ли, товарищ Аихара?

Я услышал скребущий звук о стену. Пока я вертел головой, сэмпай быстро поднялась, открыла дверь и протянула руки наружу.

— Не нужно никуда бежать. Входи, — произнесла довольная сэмпай, таща за руку кое-кого.

Это была Чиаки. Её лицо стало еще краснее, когда мы пересеклись с ней взглядами.

Услышала ли она наш разговор? Я попытался вспомнить, запер ли дверь, войдя в комнату… однако все расплывалось. Нет, но…

Я не мог произнести ни слова. Я присел возле стенки и наблюдал за сэмпай, которая обнимала Чиаки и что-то ей говорила. Где Мафую? Её здесь нет, верно? Об этом я переживал — единственное, что было ясным среди всего хаоса в моей голове.

Мафую наконец появилась спустя половину обеденного перерыва. Судя по всему, она сначала заглянула в медицинский кабинет. Она говорила мало, возможно из-за того, что почуяла взрывоопасное напряжение, царившее в комнате.

Мои руки совсем не слушалась во время обеденной репетиции. Разумеется, я был не в состоянии запомнить, на кого я смотрел и с кем переглядывался. Я просто взмолился, чтобы звонок прозвенел как можно скорее, когда взял несколько раз не те ноты. Удивительно, однако, что остальные при этом сдерживались.

— Нао, хватит уже!

— Не принуждай себя, молодой человек…

— Прекрати играть, если не хочешь, Наоми!

После шквала упреков последовало мгновение тишины. Я не смог никому ответить или посмотреть им в глаза. Я отложил гитару в сторону.

Когда уроки кончились, я смог сказать Мафую и Чиаки лишь: «Извините, эм-м, я немного… я не приду сегодня на репетицию». После этого я закинул бас на спину и ушел. Голова была готова лопнуть.

* Дорогие сорта «мраморного» мяса

----------

Ящик с инструментами; бетон; поле боя

Тэцуро отсутствовал, когда я добрался домой. Внутри, казалось, будто бы холоднее, чем снаружи, так что я укутался в пальто и ненадолго впал в прострацию на диване в гостиной. Когда мои мысли, наконец, обрели ясность, я припомнил всё сказанное сэмпай ранее. Успокоившись, я сумел распознать кровоточащие эмоции, скрытые за пафосными речами Кагуразаки-сэмпай.

Когда это началось?

Когда сэмпай начала испытывать ко мне чувства?

На этот вопрос сам я не смог бы ответить. Но сэмпай ведь сама постоянно твердила об этом, не так ли? Начиная с нашей встречи.

«Таким образом, я положила на тебя глаз уже очень давно, молодой человек».

«…Я хочу тебя».

«Полагаю, я наконец нашла Пола, который принадлежит только мне».

«Это очень просто, молодой человек. Гораздо проще, чем ты думаешь».

Действительно. Это было очень просто.

Вот только я ничего не замечал.

Однако, даже всё осознав, я понятия не имел, что делать. Прослушивание уже не за горами. Но постойте, сэмпай сказала, что подгадала выступление и прослушивание, дабы не дать мне и Мафую побыть наедине. Она взяла и смешала личную жизнь и работу. Но, с другой стороны, такой уж у неё характер.

Я свернулся калачиком на диване. В спине отдало болью. Я почувствовал, как что-то хрустнуло, и понял, что придавил бас своим телом. Побледнев, я поспешил достать инструмент из кейса. Черт. Что на меня нашло? Гитара в порядке? Я проверил четыре колка, струнодержатель и звукосниматель, после чего издал вздох облегчения, убедившись, что ничего не сломано.

Я прижал к груди гитару, поднял ноги на диван и вновь свернулся калачиком. Я не должен расстраиваться, размышляя обо всем этом сейчас. Зачем она обрушила на меня свою долгую речь в очень загруженный период? Что делать, если об этом прознает Мафую? Я не представлял, как тесно они общаются. Сэмпай вечно подтрунивает над Мафую, и не похоже, что Мафую против. Но когда они играют вместе, то атакуют друг друга звучанием, словно две кобры, готовые вцепиться друг в друга. Это можно назвать особым стилем Feketerigó, но разница в окраске мелодий при этом чересчур бросается в глаза. Моего баса, однако, было недостаточно, чтобы привнести примиряющую мелодию, и я частенько уповал на то, что получится прибегнуть к помощи синтезатора.

Стоп. Эй, сейчас не время думать о группе. Так я просто-напросто убегаю от реальности, не правда ли? Я ударил кулаком по корпусу гитары. О чём я должен беспокоиться сейчас, это…

Я что, действительно не должен сейчас волноваться о группе? Со мной всё в порядке?

Мне было противно от различных мыслей, бороздивших мой мозг. Два противоборствующих соло Мафую и сэмпай заодно с ритмичными фразами Чиаки, а также моими, раздавались издалека — я не сумел подавить их отголоски в своей голове. Я попытался мысленно восстановить отсутствующие струнные и орган. В Feketerigó нет пятого участника, но идея уже была в моем мозгу. Она засела в моих мыслях, когда я услышал соло «С Рождеством» в исполнении Мафую.

Зарисовки и фрагменты мелодий потихоньку обретали форму.

Какая ирония. Когда мы практиковались в репетиционной, я не слышал музыку, так как был поглощен словами сэмпай. Но сейчас, пока я был один и хотел трезво поразмышлять о взаимоотношениях с сэмпай, в моей голове начала бушевать музыка.

Проще говоря, я неосознанно пытался найти место, чтобы спрятаться.

Бог музыки рассердится, если я продолжу сбегать от действительности, прикрываясь музыкой. Однако у меня не было другого выбора. Это единственное место, куда я мог сбежать.

Я встал с дивана.

Заглянув в свою комнату, я открыл шкаф и вытащил старый синтезатор и ящик с инструментами. Похоже, работа займет всю ночь. Но, полагаю, возиться с техникой куда более продуктивно, чем всю ночь напролет следить за стрелкой часов, удрученно забившись в угол кровати.

По крайней мере, мне будет казаться, что я двигаюсь вперед.

— Ты хоть немного спал ночью? Темные круги у тебя под глазами просто нечто! — выдала Чиаки, пристально осматривая мое лицо.

Я кивнул в ответ, всеми силами пытаясь подавить зевок. Мой голос был слегка несвежим.

В это утро мы стояли на платформе станции. Небо было темным, так как солнце еще не показалось. Но серый бетон и красная клетчатая юбка Чиаки жгли мне глаза после бессонной ночи.

— Я не мог уснуть, поэтому работал до самого утра.

Я снял тяжелые чехлы с плеча и опустил на землю. Вместе с бас-гитарой я прихватил синтезатор. Моя рука едва не отваливалась от груза.

— Вчера что-то случилось, верно? Но сэмпай отказывается говорить что-либо.

Глаза Чиаки сфокусировались на мне и чуть увлажнились, когда на её лице отразилась печаль. Два противоборствующих чувства наполнили мое сердце. Слава богам, она ничего не сказала; но всё же, почему она молчит и держит всё в себе? Не помню, кивнул я или помотал головой.

— Почему никто не хочет откровенничать…

«С чего это Чиаки так вежлива?» — подумал я про себя. Почему она не принуждает меня «выкладывать сейчас же»? Именно так она обычно поступает. Так было той ночью, когда меня потрясла «Крейцерова» в исполнении Мафую и Юри.

Однако сейчас дело касается не только меня… Я не могу рассказать Чиаки об этом.

— Сэмпай сказала тебе: «Я тебя люблю, прошу, обними меня», — верно?

Я отступил и чуть не сверзился на железнодорожные пути.

— Тебя так легко прочесть, Нао, — смущенно засмеялась Чиаки.

— Так ты всё с-слышала?

Она услышала, как сэмпай просила обнять её… или что-то вроде?

— Я не так много услышала, но я знаю, что сэмпай уже давно влюблена в тебя.

— Ты знала об этом все это время?

— Должна сказать, что все знали. Даже девочки нашего класса.

— Э-э-э?

Я присел рядом с синтезатором — или скорее просто рухнул на бетон от потрясения. Сейчас это уже не кажется столь невероятным. Чувства Кагуразки-сэмпай ко мне были ясны как день с самого начала.

— Забудь, для меня это не новость. Это только ты мог такое не заметить.

— Э-э-э…

Пожалуй, я просто пропущу уроки. Как мне в глаза другим смотреть?

Я вдруг коснулся синтезатора рядом со мной.

Но так нельзя.

Чиаки присела напротив меня, рядом с чехлом синтезатора. Казалось, что меня захватят её наполненные энергией глаза, стоит мне поднять голову, поэтому я продолжил дальше разглядывать свои руки.

— Как и ожидалось, сэмпай очень сильная, — пробормотала Чиаки. — Хотя я не могу понять, почему она выбрала такое неподходящее время.

Это же самое… и я не мог понять. Вот поэтому я сейчас будто выпотрошен.

— …Я так не могу. Я была потрясена, когда узнала об этом.

Верно. Чиаки тоже любит сэмпай. Черта с два она будет вести себя так, будто ничего не произошло.

— Эм, ну, извини.

— У тебя нет права извиняться передо мной, так что заткнись.

Я чуть не опрокинулся, когда Чиаки огрызнулась с ожесточенной улыбкой на лице.

— Я в порядке. Я не такая сильная, как сэмпай, поэтому у меня в голове включается странный механизм и говорит не заморачиваться — чтобы все оставалось по-старому.

— …Разве это не значит быть сильным?

— Это значит быть слабым. Тебе, Нао, это тяжело осознать. Ты наверно ничего не поймешь, даже если я тебе объясню на пальцах.

Я промолчал, когда Чиаки указала пальцем на мой нос. Это вполне может оказаться правдой.

Хотя в одном я был абсолютно уверен: улыбка Чиаки была более беспросветной, чем скрытый тучами рассвет в начале декабря.

— Итак, пропустив вчерашнюю репетицию и поведя всю ночь в размышлениях, ты решил, что будешь делать?

Что буду делать? Куда буду убегать? Что предприму, начиная с этого момента?

Я медленно кивнул.

— …Я модифицировал фланжер, который в теории должен реагировать лишь на определенные ноты синтезатора.

— Погоди секундочку, ты о чем вообще?

— Об аранжировке, разумеется.

Я постучал по синтезатору.

— Я сам сделал для него пресет. Гитары сэмпай и Мафую будут связаны через синтезатор, а эффект с задержкой будет звучать на их фоне. Это также сгладит неровности тембров.

Чиаки от недоумения чуть приподнялась. Она помолчала какое-то время.

— Это… это то, над чем ты работал без сна?

— Я ничего не мог поделать.

Мне удавалось отвлечься, если я сосредотачивал все внимание на музыке. Так что я сфокусировал сознание и пальцы на паяльнике, отвертке и плоскогубцах, погрузившись в работу по модификации. Я подключил фланжер, бас и компьютер к синтезатору, и начал вносить изменения в прошивку, постоянно сверяя звучание.

И это мой ответ. Черная коробка, которая лежала в кармашке чехла от синтезатора.

Чиаки разразилась смехом. Сначала она схватилась за живот и подалась вперед, но когда услышала мое беспокойное «Чиаки?», то закрыла лицо руками и прогоготала:

— Постой, прости… А-ха-ха-ха, ха, Нао, ты правда…

— Я с-сказал что-то странное?

Чиаки, сдерживая смех, замотала головой и утерла слезы с уголков глаз.

— Сейчас я сама выгляжу как дура. Если бы только я могла быть как ты.

Нет, я просто отодвинул проблемы в сторону…

Я все равно буду видеться с сэмпай в школе. Я даже не представляю, как мне себя вести, когда мы встретимся. Однако, когда в дело вступит музыка, то она прорвет тишину и заполнит все независимо от безнадежности ситуации.

Объявление оповестило о прибывающем поезде, который, промчав мимо нас, отчего наши волосы взмыли в воздух, остановился напротив платформы — на этом разговор закончился.

Придя в школу, мы удивились, что ключей от кабинета практики в ящике не оказалось. Кто-то тут побывал раньше нас. Чиаки и я обменялись взглядами, после чего направились в репетиционную, расположенную на заднем дворе спорткомплекса.

— Насколько близки вы с молодым человеком? Что-то вроде этого?

— Э? А, э…

— Он не лез к тебе обниматься? Там было не так много места, верно?

— Наоми не сделал бы подобного…

— Но на улице холодно, так что он хотя бы вот так сделал, верно?

— Я-а-а! Кёко, хватит!

— Чем вы двое занимались…

Я лишился дара речи, когда открыл дверь. Кагуразака-сэмпай и Мафую сидели на партах, сдвинутых вместе, причем сэмпай обвила рукой Мафую за талию. Судя по всему, сэмпай сексуально домогалась к Мафую.

— Блин, сэмпай! А я-то гадала, почему ты сегодня появилась так рано!

Чиаки отпихнула меня в сторону и ворвалась внутрь. Затем она сцепила руки на шее сэмпай, чтобы обезопасить Мафую. С растрепанными волосами и мятой формой Мафую с испугом в глазах спряталась за спиной Чиаки.

— Она и молодой человек вели любовные беседы на водонапорной башне, вот я и устроила допрос с пристрастием. Как глава кружка могу ли я оставаться в неведении, когда речь заходит о служебных отношениях?

— Это никак не связано с тем, что ты глава кружка, не так ли? И совсем необязательно было снимать свой галстук.

— Но все забыли о том, что я также люблю девушек, потому-то и захотела еще раз подчеркнуть сей факт.

Все было бы нормально и без всяких подчеркиваний. Черт, она просто… Я случайно переглянулся с Мафую, когда она повернулась ко мне. Её лицо было окрашено в цвет закатного солнца. Я невольно отвел взгляд в сторону.

Я уже представлял мысленно, что и с каким выражением я должен произнести, когда столкнусь с сэмпай или Мафую. Но, судя по всему, мои потуги пропали впустую. Да кто бы ожидал застать сцену сексуального домогательства, заходя в комнату для репетиций? Я вздохнул и сложил багаж вдоль стены.

— Так ты еще и синтезатор прихватил? Ты собирался поэкспериментировать с аранжировкой? Я подумывала о гитарной битве с Мафую. В этом случае…

Сэмпай нагнулась над моим плечом и посмотрела на мои руки. Она плотно прижалась грудью к моей и спине и уперлась подбородком на мое плечо, из-за чего я замер, наполовину вытащив синтезатор из чехла. Мое тело пронзили колючие взгляды Мафую и Чиаки.

— Эм-м, ну, я собираюсь вытащить синтезатор. По-пожалуйста, отойди.

Никто не проронил ни слова, пока я цеплял все провода. По сравнению с мудреной установкой и настройкой синтезатора с фланжером, подготовка их инструментов гораздо проще.

Когда я протянул свободный конец провода от синтезатора сэмпай, она одарила меня мягкой улыбкой и спросила:

— Это твой ответ?

Что? Что ты имеешь в виду под «ответом»?

Ответ на вчерашнее громкое, неудержимое и напитанное болью признание сэмпай?

Разве это возможно? У меня не нашлось ни слова, ни мысли, которыми мог бы ей ответить. Просто потому что я не представлял, каким образом можно вернуть нормальный порядок вещей…

Сэмай воткнула шнур в Les Paul, не дожидаясь моего ответа. Я по прежнему не мог заставить себя взглянуть на Мафую, когда передавал ей провод, поэтому я вместо этого сфокусировал взгляд на контрольной панели эффектора. Шкалы на экране пришли в движение, означая, что обе гитары подцеплены к устройству.

— Чиаки, ты начинаешь с хай-хэта. Сэмпай, будь добра присоединиться во втором припеве. Мафую исполнит соло во время первого.

В комнате царила тишина, но какая-то разгоряченная. Я начал постукивать по корпусу гитары, давая отсчет. Словно мимолетное эхо перезвона бубенцов появилось в снежном небе — это Чиаки начала слабо нажимать на педаль.

Я не сказал им название песни, которую собирался исполнить. В этом не было нужды. Нам нужно лишь вдохнуть, и мы перенесемся в безмолвную рождественскую ночь, когда падающие снежинки покрывают всё — будь то солдаты, окопы, трупы или оружие.

Словно выпустив воздух из легких, Стратокастер Мафую начал петь.

И вот незаметно

Пришло Рождество к нам,

Минувший добавился

К прожитым годам.

«С Рождеством».

Отголоски красиво оформленной темы основной мелодии наложилась на светлый гимн органа и рассыпалась брызгами. Я услышал, как кто-то сглотнул… Никто не касался клавиш. Всё создавалось одним пресетом, который непосредственно обрабатывал гитару Мафую. Ему удалось гармонично связать её гитару с моим басом.

Казалось, будто еще одна Мафую стоит здесь. Но когда я поднял голову, то иллюзия бесследно исчезла. Напротив меня сидела Чиаки за барабанной установкой, извлекая звук падающих снежинок; там же стояла Мафую, её глаза смотрели вниз, пока она выводила песню своим Стратокастером; и наконец, Кагуразака-сэмпай, крепко стиснув в руках Les Paul, глядела на обрывки иллюзии вместе со мной.

Я пересекся с ней взглядами. Её глаза блестели словно тающий снег. Она сделала резкий взмах медиатором по струнам, накрыв шепот Стратокастера Мафую простым, но мощным ударом. Я сумел расслышать детское пение, молящее о мире. Война закончится, только пожелайте, война закончится тут же…

Мне удалось различить слабую разницу в тонах. Ярко загремели струнные и мурашки пробежали по моему телу. Действительно ли нас всего четверо? Действительно ли музыка создавалась лишь сердцем и крыльями Feketerigó? Хотя никто из нас не проронил ни слова, я слышал голос Джона Леннона и хор тысяч детей; я слышал даже вой бомбардировщиков, разрывы фугасов, плач сирот, а также яростные крики людей.

Чиаки ворвалась словно молния, которая, поразив ночное небо, увлекла всех нас в темп рока. Гимн вырвался из лап Джона Леннона и детей. Поддерживаемый крыльями Кагуразаки-сэмпай и Мафую, он превратился в сложную вариацию, которая спиралью вилась вверх с ослепительной скоростью. Она вобрала всю глубину звука синтезатора, выстрелила в ночное небо и там разорвалась. Стоило мне замешкаться на долю секунды с басом, гармония бы расстроилась и рассыпалась, закрыв собой сверкающие в небе звезды. Рассеянные частички света обжигали меня. Я должен был положиться лишь на слабые колебания, ощутимые лишь кончиками пальцев, чтобы непрерывно качать кровь к крыльям Feketerigó.

[[image:/storage/reader-images/d4bc6899656316a005927db46dbd3195e366c1be.jpg]]
Никто не остановился.

В итоге, тем, что помешало сэмпай и Мафую продолжить, стал звон, раздавшийся издалека.

Когда я наконец остановил свои уставшие пальцы, темное небо растворилось. Ритм Чиаки значительно замедлился, гитары сэмпай и Мафую сдерживали друг друга, переставая петь, и следили за неотступным эхом, которое породил их двойник.

Никто из нас долгое время ничего не говорил, даже когда закончил трезвонить оповещающий звонок. Комната была наполнена приятным оцепенением.

— …Лучше мы еще никогда не играли, верно? — прошептала сэмпай, разгорячено дыша. Её глаза были увлажненными.

— Прослушивание, само выступление и даже больше. Это все достижимо, не так ли?

Я понятия не имею, кто был первым, но мы все кивнули. Даже синтезатор и фланжер — показалось, словно они ответили удовлетворенным отблеском.

Вместе с постепенно стихающим звуком усилителя задержавшийся жар наконец отстал от наших тел и сменился обычным воздухом, ощущавшимся кожей.

Это была действительно ужасающая сцена.

Когда я вспоминаю об этом, то осознаю, что уже тогда Feketerigó должна была распасться.

Но даже в этом случае мы были крепко связаны воедино устройством, которое я подключил, и музыкой. Несмотря на тот факт, что я не ответил ни на чувства сэмпай, ни на собственные вопросы.

И это была моя первая ошибка.

----------

День рождения

Передо мной высились здоровенные ворота с шипами и шишечками, от которых в стороны отходили металлические прутья. Большой представительный особняк расположился в глубине усеянного клумбами дворика.

Я проверил часы на сотовом. Четыре после полудня. Как раз оговоренное время.

В последний раз я посещал владения семьи Эбисава в середине лета. В тот раз дворик выглядел совсем иначе. «Цветов не видать, декабрь, как-никак», — подумал я, разглядывая пустые клумбы. В этот миг два добермана, лежавшие на дерне, резко вскочили. Они быстро помчались в мою сторону, когда я решил подойти к интеркому на столбе, но в итоге попятился в страхе.

Оба пса улеглись подле ворот и сосредоточенно глядели на меня. Они не лаяли и не скалили зубы. Они всё-таки помнят меня?

Подумав так, я сделал нерешительный шаг вперед, но они вновь вскочили.

— Э-эм, я не чужак, — зачем-то начал я объяснять всё собакам. — Я просто пришел на день рождения. Честно.

Собака справа смерила меня подозрительным взглядом — они что, каким-то образом понимают меня? Похоже, собака слева меня изучала. Я что, выгляжу настолько подозрительно? Это был невероятно огромный особняк, и я слышал, что дома Мафую одевается как настоящая леди, поэтому я пришел в костюме, чтобы тоже выглядеть соответственно. Я двумя шагами приблизился к воротам и сел на корточки перед собаками, пока они продолжали на меня смотреть.

— Я в этом выгляжу странно?

— Одеждой — нет, а действиями — да.

— Уа-а!

Я подпрыгнул от неожиданно раздавшегося голоса за моей спиной.

Рядом со мной стояла женщина в светлом брючном костюме. Я и не заметил, как она прошла через калитку сбоку. Я даже не услышал её шагов.

Короткая стрижка, строгие черты лица и леденящий взгляд. Пара милых сережек с дельфинами смотрелась неуместно. И они никоим образом не смягчали суровости общего впечатления. Это Мацумура Хитоми, дворецкий семьи Эбисава, ответственная за всё.

— Артур и Фричай * довольно смышленые. Они могут отличать костюмы, надетые на нас, — сказала Мацумура-сан, посмотрев на двух псов. — Но, к сожалению, они не понимают человеческую речь. Бессмысленно узнавать их мнение.

— А, нет, это не то… — меня увидели. Она меня увидела. Как же мне стыдно. — И-извините, я совсем не ожидал, что вы меня встретите.

— Вообще-то я вышла потому, что увидела подозрительного человека у ворот.

Она по-прежнему прямолинейна.

— А, эм, давно не виделись.

Я не смог придумать, что сказать, поэтому встал, отряхнул брюки и поклонился.

— Прошу прощения, — произнесла Мацумура-сан, быстро приблизившись ко мне, и протянула руки к воротнику моего пальто. Пока я недоумевал, она поправила мне галстук.

— Добро пожаловать. Госпожа уже ожидает вас.

Мацумура-сан открыла калитку и зашла на территорию, а я всё не мог сдвинуться с места. Два добермана послушно засеменили к цветнику, когда она их немножко потрепала и быстро отдала им несколько команд. Вот это действительно можно считать приглашением войти. Я бы не слишком соврал, заявив, что от малейшего их резкого движения у любого бы затряслись поджилки.

— Госпожа ещё не успела отдохнуть. Она практиковалась с фортепиано допоздна после того, как вернулась вчера с прослушивания, — произнесла Мацумура-сан, шедшая на три шага впереди меня.

От сказанного я вздрогнул и продолжил идти, сфокусировав взгляд на своих ладонях.

Вчерашнее прослушивание. Обжигающее ощущение от бас-гитары всё еще напитывало мои руки, отчего меня бросало в дрожь. Металлический привкус от микрофона и увлажненный нашим дыханием воздух до сих пор окружал меня. Мы разошлись, после того как за короткое время выложились на полную. Значит, она продолжила упражняться на фортепиано, придя домой?

— Я надеюсь, господин Хикава, ваша помощь позволит ей рассла…

— Наоми!

Ясный голосок, напоминавший весеннюю капель, раздался надо мной. Я посмотрел наверх.

Меня ослепил свет, то ли от шелковисто-золотистых волос, то ли от белоснежного платья. Даже её сапфирно-голубые глаза искрились. Мафую словно купалась в лучах света, летящей походкой приближаясь ко мне.

Но она остановилась на полпути, наткнувшись на мой обалдевший взгляд.

— …Что не так?

Она наклонила голову и неуверенно осмотрела себя.

— Э, а-а, нет… — не могу же я сказать, что был заворожен её видом? — … Нечасто увидишь тебя в таком наряде, — поспешно выпалил я эти неправдоподобные слова. Я уже видел Мафую в этом элегантном платье несколько раз: на обложках дисков, журналов и телевидении. Ничего нового.

— Это ты сам на себя не похож. — Мафую наклонила голову и хорошенько меня осмотрела с головы до пят. — Костюм тебе не очень идет.

Это был серьезный удар. Ноги едва-едва не подкосились.

— А-а, извини. Эм, ну сейчас хотя бы лучше, чем в тот раз, когда ты посещал папин концерт.

— Госпожа, от ваших слов ему легче не станет. — Слова Мацумуры-сан сокрушительным ударом погрузили меня в депрессию. — Вам стоит аккуратнее подбирать слова.

Не вам говорить об этом!

Впервые войдя в особняк семьи Эбисава, я отметил, что внутреннее убранство не такое вычурное, как предполагаешь, впечатлившись наружной отделкой. Я ожидал, что дом будет украшен шерстяными коврами и мехами по самые лодыжки, люстрами шире столов или викторианскими вазами, достаточно большими, чтобы там мог спрятаться ребенок. Однако коридоры и лестницы оказались куда более скучными, чем я представлял. Создалось впечатление, что я попал в только что открывшийся музей искусства — повсеместная белизна заливала глаза, отчего я ощущал себя не в своей тарелке. Стоит добавить, температура в парадной была почти такой же низкой, как и снаружи.

Наконец меня проводили в комнату размером в два школьных класса, украшенную шторами и шерстяными коврами теплых оттенков. Слева от меня стоял большой рояль с откинутой крышкой, а на стенах располагалась высококачественная звуковая система, которая даже у Тэцуро вызвала бы зависть. Подогрев комнаты был включен, и я смог наконец снять пальто.

— …Это зал для малых концертов? Ваша семья часто устраивает званые ужины?

— Нет, это моя комната для репетиций.

Я чуть не выронил зажатый в руках подарок на пол. Комната по размерам почти не уступала моему дому.

Пока я смятенно озирался по сторонам, Мацумура-сан взяла у меня из рук пальто и повесила его на стену. Потом она проводила меня к креслу и жестом пригласила сесть. Рядом с маленьким круглым столом на одной ножке находился стильный чайный столик кремового цвета.

Когда Мацумура-сан вышла из комнаты, Мафую села на кресло напротив меня и мягко произнесла:

— …Спасибо… что пришел сегодня…

— М-угу.

Я хотел сказать что-нибудь крутое, но ничего не мог придумать, хотя размышлял целых пять секунд, сцепив пальцы.

Ничего не поделаешь. Пришлось предложить не слишком интересную тему: вчерашнее выступление.

— Ты в порядке после вчерашнего? Ты валилась с ног после прослушивания.

Прослушивание состоялось в намеченном для концерта зале, которое на деле являлось клубным домом. В отличие от «Яркого», там не было душного запаха — это было авангардное место, настолько просторное, что ноги слегка подкашивались просто от того, что стоишь на сцене. Другие выступающие отдали предпочтение диско направлению. Даже было несколько танцевальных коллективов. Естественно, мы были самыми юными участниками. Так как покорять сцену нам предстояло последними, мы прослушали немало качественных выступлений других групп, пока нервно тряслись за кулисами.

Однако сэмпай ими ничуть не впечатлилась.

«Мы победим с разгромным счетом, если будет учитываться зрелищность», — сказала сэмпай. Вот так самоуверенность. Но когда я увидел, насколько изнеможенный вид имела Мафую после выступления, то понял, что напрасно переживал, пройдем мы прослушивание или нет.

— Эм, неужто соло в песне «С Рождеством» такое долгое? Ты играла в одиночку целую минуту, и было похоже, будто ты выдохлась под конец…

Мафую сделала глубокий вдох и тут же рьяно помотала головой.

— …Я буду работать усерднее, чтобы выдержать всю песню.

Нет, пожалуйста, не нужно. Холодок пробежал по моей спине, когда я вспомнил слова Фурукавы. О нагрузке на запястья и недостижимой цели выдержать весь концерт целиком.

— И я слышал, ты занималась на фортепиано после прихода домой? Мацумура-сан…

— Это потому! — Мафую повысила голос, чтобы остановить меня от продолжения. — Потому что ты должен был сегодня прийти. Я бы не отказалась от практики только потому, что устала после прослушивания.

Я? Что она имела в виду, когда говорила, что это из-за моего прихода?

— Неважно! Сегодня мой день рождения, так что хватит разговоров об этом!

— А-а, п-прости.

Верно. Нам выпала редкая возможность отпраздновать её день рождения наедине. Мне нужно вернуться к главному.

— Эм-м, поздравляю… сколько тебе исполнилось?

— Шестнадцать, разумеется.

Точно. Что за идиотские вопросы я задаю? Мафую тут же продолжила, возможно, заметив моё уныние.

— Когда твой день рождения, Наоми?

— Четвертого апреля.

Я не мог припомнить, чтобы кто-то устраивал в этот день для меня праздник. Вообще-то, я даже сам несколько раз забывал про него. В конце концов, он всегда приходился на весенние каникулы.

— Никто не отмечал его с тобой?

— Гм-м. Может, когда я был маленьким. Родители наверняка покупали торты или подобное. Однако они разошлись до того, как я пошел в школу.

— А-а… п-прости…

Мафую прикрыла рот, её лицо погрустнело. Я тут же замахал руками.

— Пустяки, я уже привык. Тэцуро вечно талдычит об этом — сейчас эта тема для меня почти что шутка.

— Давай тогда заодно справим и твой день рождения.

— И что это будет за праздник? День рождения, который запоздал на восемь месяцев?.. — я усмехнулся. С другой стороны, когда я это же сказал Чиаки, она отчитала меня.

— …Мы будем праздновать «День, когда наши возрасты сравнялись». Наоми, тебе ведь уже было шестнадцать, когда мы впервые встретились, не так ли?

Я захлопнул рот и посмотрел в глаза Мафую.

День, когда мы впервые встретились. Она даже вспомнила дату? Всё началось на весенних каникулах. Свалка, где время практически остановилось, затерявшаяся в горах рядом с морем. Фортепианный концерт Равеля свел нас вместе. И вот мы здесь, как же летит время.

Наши сердца взволновались от воспоминаний. Когда мы, бегло переглянувшись, смущенно потупили взгляды, нас потревожил внезапный стук в дверь.

— Я принесла выпечку и чай.

Это была Мацумура-сан. Она вкатила высокую двухъярусную металлическую тележку в комнату. На тележке стояли длинный чайник, корзина, полная свежеиспеченных мадленов ** с несметным количеством суфле.

— Вау… пахнет вкусно.

— Чуть кривоватые мадлены с этой стороны сделаны госпожой.

— Хитоми! — вскочила Мафую, жалобно воскликнув, и сразу же обратила ко мне краснющее лицо.

— Потому что я до этого ни разу не готовила!

Ага, так как она профессиональный пианист. Проблем не миновать, случись что с её пальцами.

— Я не могла больше смотреть сиё действо, поэтому сама доделала мадлены и все суфле.

— Блин! Просто уйди, Хитоми! Я сама заварю чай!

Пунцовая Мафую встала и выпроводила Мацумуру-сан из комнаты.

— Хорошо, я буду в кабинете на первом этаже. Пожалуйста, крикните, если что-то произойдет. Господин Хикава ведь мужчина, в конце концов.

— Ну и что! Иди уже!

Мы вновь остались наедине.

— Что ж, эм-м…

Мафую начала возиться с заварником, пытаясь унять волнение. Я тоже сидел как на иголках. В корзине, как было сказано, лежали мадлены, сделанные Мафую. И правда. Четыре из восьми мадленов имели весьма причудливую форму.

— Эм, ну-у, э-э, но…

Мафую панически замахала руками, когда увидела, как я тащу одно из её пирожных.

— Ты не обязан специально выбирать мои! Эм, я хотела, чтобы ты попробовал, но!..

— Не волнуйся, очень вкусно. Действительно вкусно.

Вот он я — пью послеобеденный чай вместе с наряженной Мафую в словно неземной комнате (да еще в её собственной, в придачу)… Как вообще можно сохранить спокойствие в такой обстановке? Однако, уже сгорев сегодня со стыда, мне удалось в некотором роде остаться спокойным. К тому же, я не соврал, сказав, что мадлены были вкусными.

— А я вот безнадежен в том, что касается десертов. Всё равно есть их некому — Тэцуро пьет только спиртное.

— Это единственное, что я умею. Хитоми только сегодня меня научила.

— На кухне, должно быть, полный хаос…

— Вот и нет!

Ну извини, я просто пошутил, серьезно! Не дуйся!

— Если ты хороший кулинар, то никогда не поймешь чувства тех, кому готовка не дается, — пробормотала Мафую, откусив большой кусок суфле. Что она хотела этим сказать?

— Хочешь научиться готовить? Но польза этого навыка сомнительна. Все, что ты получишь, это людей, которые будут тебя использовать.

Мафую подняла глаза и посмотрела на меня. Она кивнула.

— …Кёко ведь не умеет готовить.

— … Э?

Мое сердце ухнуло вниз. Кагуразака-сэмпай? Почему она вдруг вспомнила о ней?

— Она может всё что угодно, но не может освоить кулинарию. Ни в чем ином я её не превзойду.

Это значит… постойте, что она хотела сказать этим? Превзойдет её?

— Кёко… — лицо Мафую залилось краской, голос вдруг окреп. Она хмыкнула и продолжила: — О-она не сможет приготовить тебе десерт.

Э? А, нет, постой. Мафую уставилась на меня взглядом, в котором читалась серьезность. Я проглотил слова, которые едва не сорвались у меня с языка. Знает ли Мафую об этом? О том, что Кагуразака-сэмпай сказала мне.

В этом случае мне стоит начистоту поговорить с Мафую прямо сейчас. Когда Мафую рядом, мои чувства к сэмпай… нет, стоп. Мафую не спрашивала меня об этом, поэтому будет странно, если я вдруг переведу тему.

Мой мозг начал плавиться. И вопрос, который сорвался с моего языка, были настолько обыденным и очевидными, что звучал просто нелепо.

— …Но, Мафую, у тебя ведь есть фортепиано, верно?

У Мафую округлились глаза. Потом она перевела взгляд на чайные кружки.

— Но одним фортепиано…

— Чем я могу наслаждаться бесконечно, так это твоей игрой. А, нет, мадлены тоже замечательные. Угу.

Мафую зыркнула на меня, надув губки, отчего недосказанные слова провалились в живот заодно с чаем.

Я чем-то её расстроил? Пока я, недоумевая, уминал уже пятый мадлен, Мафую вдруг встала.

Тщательно вытерев руки влажной салфеткой, она обернулась ко мне.

— Вот мой подарок тебе ко дню рождения.

— Э?

— Я сделаю его тебе прямо сейчас.

Я замер с недоеденным мадленом в руке, будто позируя для обложки компакт-диска. Белый силуэт Мафую удалился от меня. Её белоснежное платье, а также длинные каштановые волосы можно было разглядеть за мрачным роялем, крышка которого напоминала расправленное черное крыло. Казалось, что время остановилось навек. Сапфирно-голубые глаза Мафую были устремлены на меня.

— …Потому что в прошлый раз у нас не осталось времени.

Было ощущение, что голос Мафую пробудил меня после длинного сна.

— Я сыграю всё, что ты хочешь услышать, Наоми.

Я даже не заметил, как мадлен плюхнулся в чашку с чаем.

Мафую готова сыграть для меня на фортепиано. Для меня, и только для меня.

Подарок, который она не могла преподнести, если я не приду к ней — она об этом говорила?

Черт, я не мог понять что со мной. Какое у меня выражение лица? Я что, встал? Странно улыбался? Необъяснимое ощущение тепла хлынуло вверх из живота, отчего росла нервозность. Успокойся. Я приложил все силы, чтобы заставить себя сесть обратно в кресло.

— И что же ты хочешь услышать первым делом?

— Кхем-м…

Мой голос сорвался, так что я прочистил горло. Что делать? Можно выбрать любое произведение? Правда? Тогда я должен выбрать нечто такое, чего не было в её номерных альбомах. Если бы тут был оркестр, тогда я мог бы попросить исполнить все «Бранденбургские концерты». Или может концерт для фортепиано с оркестром № 24 в до-минор Моцарта. Ну, сейчас это невозможно воплотить, но что насчет «Вариаций и фуги на тему Генделя»? Мафую ведь легко даются работы раннего романтизма? Или лучше подойдут сочинения Баха для органа? Что насчет…

Несколько раз я едва не озвучил свои ненасытные желания.

Однако в итоге остался лишь один ответ.

Первой композицией, которую я хотел услышать в исполнении Мафую, должна стать эта работа, и никакая иная.

— …Op.81a Бетховена.

Лицо Мафую осветилось слабой улыбкой, когда она услышала мой ответ. Но в следующий миг она повернулась к восьмидесяти восьми черно-белым клавишам и погрузила пальцы, запястья, сухожилия и душу глубоко в тот самый ледяной черно-белый мир.

Её веки опустились, плечи начали раскачиваться. Я сам не понял, как встал. Я видел, как тонкие пальцы Мафую нажимают на клавиши трезвучий, символизирующих расставание.

Следом пришел шепот адажио.

Опус Бетховена под номером 81а — 26-я соната для фортепиано в ми-бемоль мажор, также известная как «Прощальная».

И там, в первой части, под аллегро уезжает друг. Пока поезд исчезал в утреннем тумане, звук клавиш был такой ясный, но в то же время наполненный неописуемой грустью.

Почему Мафую не записала эту композицию раньше? Помнится, она упоминала в одном из интервью, что это её самое любимое произведение из всех сочинений Бетховена.

Не потому ли, что оно о разлуке? Может история, рисуемая Бетховеном, отчетливо предстает у неё перед глазами, когда она его исполняет, причиняя ей боль? Или она боится, что её пальцы остановятся прежде, чем она сможет добраться до последней части?

Однако…

Причины теперь не важны.

Мафую сейчас исполняет «Прощальную» сонату. Проникнутое одиночеством анданте бесцельно побродило вокруг среди серого уныния, словно считая дни, проведенные без второй половины. Когда оно нашло выход подобно лучу света, высота начала постепенно нарастать, пока, наконец, не освободилась. Левая и правая руки искали друг друга с самого начала, и когда их мелодии столкнулись, они бросились в танец радости от воссоединения. Какая чистая, простая и, тем не менее, сильная гармония.

Когда я закрыл глаза, почудилось, что мое лицо готово воспламениться.

Могут ли звуки фортепиано иметь такую силу, что кажется, будто они способны прожечь кожу, и в то же время быть такими сладкими, словно пьянящий дождь ликера? Странно. Это уже не то знакомое звучание инструмента, которое я прослушал больше тысячи раз. Действительно ли это рояль? Может это щебетание волшебной птицы, которую своими пальцами ласкает Мафую? Я неосознанно двинулся вперед, влекомый блеском черного крыла.

Мафую надавила на клавиши финального аккорда ми-бемоль мажор. Она дождалась, пока последние отзвуки не погаснут, после чего убрала пальцы.

— …Наоми?

Я подскочил от неожиданности, когда она обратилась ко мне. Почему-то оказалось, что я прислонился на край рояля, а мой взгляд был устремлен на клавиши.

— …А-а.

— Что-то не так? Тебе не нравится?

Я рьяно замотал головой.

— Разве такое возможно? Просто, как бы это сказать?.. В любом случае, это было потрясающе. Эм-м…

Я не мог говорить. Унаследованные гены музыкального критика отчетливо проявились перед Мафую.

— Что хочешь послушать дальше?

— Эм-м…

Казалось, что сердце находится прямо рядом с ухом — я слышал, как оно едва не выпрыгивает.

— Ч-что бы выбрать? Полагаю, Бах подойдет лучше всего. Что ж, тогда, эм-м, партита № 2 в до-минор.

Мафую кивнула. Каждый раз, когда я произносил название композиции, Мафую вновь погружалась в тот таинственный чернильно-снежный мир. Немного печально, но музыка, которую она сплетала, влекла все дальше, не давая сбежать. Сперва шел несмелый вопрос, а ему вторил ясный ответ, что вместе создавало впечатление бесконечной кутерьмы мороза и снега; венчало всё фуга, из глубинных вод протянувшаяся до сверкающего неба.

— А-ах, это…

Это тот уникальный рояль. Я наконец понял.

Это было то фортепиано. Ошибки нет. С самой фуги я ощутил шум приливных волн, настигающий меня. Также я слышал нежный бриз, шелестящий листьями. Еще слышался скрип ржавого велосипедного колеса, а также барабанящие по дверце холодильника капли дождя.

«Хорошо темперированный клавир», «Искусство фуги», «Музыкальное приношение», а также «Вариации Гольдберга». Я не мог уже различить, какие из них исполнялись по моей просьбе, и которые Мафую играла по своему желанию.

Мафую, всё это время молча игравшая на рояле, наконец положила руки на колени и выпустила тяжелый горячий выдох к потолку. Капли пота на её лице блестели в лучах света.

Со стороны казалось, будто она молится. Я колебался, размышляя, стоит ли окликнуть её.

Это из-за усталости после чрезмерных репетиций? На последних минутах казалось, что она выжимала из своего тела последние капли. Было больно смотреть.

Слабая улыбка появилась в уголках её рта. Она неторопливо сместила взгляд на меня.

— Эй, этот рояль.

Взгляд Мафую затуманился, когда я заговорил, словно она видела сон наяву. Она чуть склонила голову.

— Это тот… самый рояль со свалки?

Счастливая Мафую наклонилась ко мне.

— Определил просто на слух?

— Да, потому что…

Ничто не смогло бы повторить такие звуки. Я уже слышал их дважды, и ни за что и никогда их не забуду.

Однако Мафую помотала головой.

— …Тот рояль был мамин.

Я затаил дыхание.

— Хитоми тайком перевезла его для меня в особняк, но папа увидел его, когда вернулся в Японию, и выбросил в приступе ярости. Но я всё равно много раз навещала мамино фортепиано.

И вот там мы встретились. В магазине, расположенном в долине на краю мира.

— Я не могла ездить туда часто, как поступила в старшую школу. Да и на рояле стало невозможно играть — дожди его не пощадили. Поэтому я, в конце концов, это бросила. Однако папа недавно купил мне этот рояль.

Эбичири купил?

— Мой способ звукоизвлечения сильно схож с маминым. Её рояль был выполнен на заказ, и клавиши очень легко нажимались. Поэтому папа заказал фирме Yamaha копию того рояля.

Мафую с любовью погладила золотую эмблему фирмы-изготовителя, выгравированную над клавиатурой.

— Я совсем не понимаю, что происходит в его голове. Он сначала выбросил одно фортепиано, а потом сам заказал точно такое же.

Я подумал, что в какой-то мере могу его понять.

Возможно, некоторое время спустя он смог простить. Не жену, ушедшую от него, а себя.

— Немыслимо. Я не думала, что когда-нибудь верну его.

Тот же рояль, что был у её матери. Вещь, вернуть которую Мафую сильно желала.

Возможно, потому, что это было сокровенное желание Мафую, оно осуществилось.

— …Это волшебное место, ты знала?

— Волшебное? Ты о чём? — на всём серьезе спросила Мафую, не сводя с меня своих округленных глаз.

Я ни с того ни с сего смутился.

— Эм, ни о чем.

— Разве такое возможно? Объясни как следует.

Глаза Мафую вдруг стали еще серьезнее, и когда она надавила еще чуть-чуть, мне пришлось поведать правду — о названии, которым я тайно окрестил свалку.

— «Магазин сокровенных желаний».

— …Почему ты назвал её так?

— Почему ты хочешь знать?..

— Потому что это хорошее название.

Я отвел глаза. Мне была приятна её похвала, но, к сожалению, я просто позаимствовал это название кое-откуда.

— Слышала ли ты о романе «Нордстралия»?

Мафую помотала головой. Ну разумеется. Эта книга не из числа тех, которые у всех на слуху.

— Это название я нашел в том романе. Если ты осознаешь свое сокровенное желание, тогда это место исполнит его независимо от того, какое оно.

Эту книгу я прочел еще в детстве, поэтому не могу вспомнить полное содержание, а только несколько имен тут и там. Помнится, это история о мальчике по имени Род Макбан, который в конце концов заполучил в свои руки коллекционную почтовую марку и вернулся домой.

— Ты дал такое название, потому что всегда там набираешь себе запчасти?

— М-м-м, верно. Я мог устранить любую поломку, пока наведывался в то место.

Глаза Мафую блеснули, когда она посмотрела на меня. Я, можно сказать, слышал завывания ветра, осевшего в моих воспоминаниях.

— Ну и, ты осознал его? Своё сокровенное желание.

Сокровенное желание?

— …Я не знаю.

— Я своё — да.

Её желание?

Никто из нас не смог озвучить вопросы, которые напрашивались сами собой.

Потому что это было то место, где мы встретились. Но эта мысль лишь выдавала желаемое за действительное. Щеки Мафую запылали как угольки, когда мы ненадолго встретились глазами. Если бы я сказал что-нибудь, то, возможно, расстояние между руками Мафую, которые неподвижно лежали на клавиатуре, и моими руками, которыми я опирался на крыло рояля, постепенно уменьшилось бы до нуля.

Тень промелькнула на лице Мафую.

Эти глаза, похожие на глубокое море, пытались мне о чем-то поведать? Казалось, что на сердце что-то давит, когда я собирался её спросить, поэтому я просто медленно выдохнул.

— …Ну, — сухой вздох в конце обратился в голос. — У меня есть подарок… который я тоже хочу тебе подарить.

На миг я подумал, что Мафую сейчас прослезится. Однако она просто опустила взгляд и мягко кивнула. Я едва не начал извиняться.

Я достал сумку из-под своего пальто.

Пока я вручал ей завернутый подарок, её увлажненный взгляд попеременно перемещался с ленты на мои руки и обратно.

— …Можно открыть?

— …Угу, эм-м, ну, я еще хотел бы прояснить кое-что о подарке.

Мафую метнула в меня удивленный взгляд. Затем она развязала ленту и убрала оберточную бумагу. Её глаза расширились, когда она увидела красный конверт пластинки.

— Извини за поношенный вид. Я смог раздобыть её только с рук.

— Ничего… я раньше никогда не слушала Битлз целым альбомом.

— У вас есть проигрыватель?

Мафую кивнула и повела меня к аудиосистеме рядом со стеной. Она поместила круглую черную пластинку на блин устаревшего, но исправного проигрывателя и опустила на неё иглу.

Овации и аплодисменты публики раздались из динамиков, когда мы сели на диван. Мафую положила конверт с красочными изображениями участников группы себе на колени. Глядя на обложку, она спросила:

— Это концертная запись?

— Не-а. Студийная.

Овации прервались решительным ритмом и гитарными риффами.

— К моменту записи Битлз уже были всемирно известными звездами. Их везде окружали ярые фанаты и всюду преследовали СМИ, поэтому они уставали от одной только мысли о концерте.

Пол Маккартни наконец запел выдуманную историю об истоках их музыки.

— Но им все равно нравилось выступать на сцене, хотя это понятно — они ведь всё-таки рок-группа. В общем, они выдумали группу и представили все так, что эта запись — живое выступление этой группы. Вот так появилась эта пластинка.

«Оркестр клуба одиноких сердец сержанта Пеппера».

Вымышленное название, вобравшее в себя их мечты. Оно стало названием альбома, а также первого и последнего треков в нем.

Мафую молча сидела рядом со мной, утопнув в диване, и слушала голос Ринго Стара, который появился сразу после Пола. Микрофоном наконец завладел Джон Леннон. Духовые, струнные, клавесин, ситар… Все те животрепещущие инструменты, которые не могли появиться на настоящем концерте, на вымышленной сцене стали частью рок-музыки.

Я вставал лишь единожды, чтобы перевернуть пластинку на сторону «Б». Я думаю, что Мафую даже не заметила моих действий.

Выступление подходило к концу. Оркестр сержанта Пеппера превратил свою прощальную речь в песню-импровизацию. К сожалению, подходило время с ними попрощаться…

Песня окончилась. Шквальные овации постепенно стихли. Их потихоньку сменило бренчание струн и фортепиано, добавившееся чуть позже.

Почему-то у меня всегда проступают слезы на этом моменте. И я до сих пор не понимаю, почему вступление трогает меня больше всего.

Бонус, «A Day in the Life».

Человеческое тепло появилось на моей руке.

Это были пальцы Мафую. Она наигрывала на моих кистях ту же мелодию, что и фортепиано в песне.

Наконец, оркестр добрался до финального крещендо. Все инструменты начинали с низших тонов, перебираясь к высоким нотам, не обращая внимания на столкновения и скрежет дисгармонии. Песня продолжала расти и расширяться в поисках света, разгоняя тучи…

Хлоп.

Гармония одновременной атаки трех фортепиано сотворила гудящее эхо, и разрозненные обрывки рассеялись по всей поверхности моря.

Наши руки сцепились, когда мы слушали последние фрагменты. Несмотря на то, что звук фортепиано полностью рассеялся в пространстве, запись еще не кончилась. Я отчетливо слышал топот и скрежет стульев по полу.

Затем тишина внезапно прервалась, но не песней или нашими словами, а инвертированным голосом. Волосы Мафую вздрогнули. Она крепко вцепилась в мою руку.

— …Ч-что это?

Мелодия бродила на самом краю вместе с несколькими голосами, воспроизводимыми в обратную сторону. Короткий фрагмент повторялся снова и снова.

— Эм-м, это называют «канавкой сбега сержанта Пеппера». Канавка сбега пластинки повторяет последнее кольцо. Запись будет играть, пока не остановишь проигрыватель.

Слава богам, проигрыватель в доме Мафую оказался старой модели… я тайком издал вздох облегчения. Также я безмолвно поблагодарил Тэцуро за то, что он раздобыл еще одну великобританскую версию винила.

Пластинки, выпущенные в США и Японии либо полностью игнорировали эту особенность, либо она играла не бесконечно. Разумеется, трек на компакт-диске просто медленно стихал.

Вот почему я искал именно великобританскую версию винила.

— Зачем они так сделали? — с беспокойством косясь на пластинку, поинтересовалась Мафую.

Мне было немного неловко отвечать ей заранее заготовленным объяснением. Нет-нет, тогда получается, я зря просил Тэцуро раздобыть этот винил? Я должен рассказать ей обо всех мелочах.

Мой взгляд упал на обложку — на Джона, с валторной в руках, в военном мундире. Я неторопливо подбирал подходящие слова.

— Эм, наверняка это их шутка. Битлз любили подразнить аудиторию. Они наверное хотели сказать: «Всё закончилось», но…

Я скользнул взглядом по маленькой руке Мафую, которая лежала поверх моей.

— Возможно, они просто не хотели, чтобы ненастоящий концерт кончался. По крайней мере, я так думаю.

Я заметил, что распахнутые глаза Мафую не отрывались от моих щек.

— Вот почему я решил подарить тебе эту запись на день рождения.

Концерт, который ни за что не закончится, пока не снимешь иглу.

Мечта, которая никогда не сможет воплотиться в реальности.

Я украдкой взглянул на Мафую, когда закончил с объяснениями, и встретился с её глазами. Мы оба смущенно потупили взгляды на наши сложенные вместе руки.

[[image:/storage/reader-images/6dcf70d09c2ba882974527e2bdec49a1c00543ea.jpg]]
Мафую издала неразборчивый звук и вскочила, залившись краской. Она спрятала правую руку, которая только что лежала на моей, за спину, и замотала головой, отступив назад.

— Прости, эм-м…

— Я выключу проигрыватель.

Мафую подбежала к аудиосистеме — подол её платья вспорхнул вместе с ней — и подняла считывающую головку. «Канавка сбега сержанта Пеппера» начала стихать, разрушая бесконечность. Странная тишина повисла между нами. Поместив винил обратно в конверт, Мафую вернулась назад к дивану, прижимая пластинку к груди. Мне стало чуточку не по себе. Мне удалось сделать её счастливой?

— Мне показалось… я сейчас кое-что услышала.

Я склонил голову.

— Ну, я думаю, что услышала писк невероятно высокой частоты, перед тем как появились голоса.

Я был ошарашен.

— …С-серьезно? Ну, ты права.

Это была одна из ребяческих шуток Битлз. Перед закольцованной канавкой они добавили высокочастотный писк, который могли услышать только собаки. Она смогла его различить?

— Собаки? Почему?

— Понятия не имею. Такая вот шутка, наверно.

— А, может потому, что это оркестр констебля Пеппера? Это может быть связано со свистком, которым зовут служебных собак.

Мафую говорила с некоторой хрипотцой. Она вертела пластинку, с интересом её разглядывая. Вот оно что, сам бы я никогда не додумался. Но постойте, он ведь сержант, а не констебль, верно?

— Тут на обложке еще множество забавных вещей. Можно разглядеть нашивки и знаки различия. А еще эти фальшивые усы.

Когда я потянул на себя конверт, затейливая и красочная картинка попала в поле зрения Мафую. Детская улыбка появилась на её лице. Она наверняка по-настоящему счастлива, верно?

Немного погодя, Мафую прижала конверт обратно и еще раз крепко его обняла.

— …Я…

— Э?

— Я послушаю её потом еще раз. Снова и снова.

— А, ох, угу.

— Спасибо тебе. Я очень счастлива, по-настоящему счастлива. Очень-очень счастлива.

— М-м-м, я знаю.

Мафую, сжимая пластинку, села рядом со мной.

Она была еще ближе, чем раньше, её плечо соприкасалось с моим. Я не мог повернуться ни на градус.

Хвала богам, она выглядела довольной. После всех блужданий между нервозностью и облегчением казалось, что кости внутри меня готовы раскрошиться.

— Наоми, почему…

Мафую тихо забормотала рядом с моим ухом. Мне оставалось лишь слегка повернуться к ней.

— Почему ты всегда знаешь, чего я хочу, если это касается музыки?

В-вот как?

— Но почему ты не поймешь того, чего я действительно желаю?

Нельзя смотреть, меня тут же затянет… Но я всё же повернул голову, несмотря на собственную мысль. Меня тут же поглотили темно-синие глаза Мафую, которые были всего в пятнадцати сантиметрах.

Чего она действительно желает, значит.

Почему? Я знал, что мне нужно всего лишь выразить ответ словами, но я не мог издать ни звука. Мне не хватало смелости. Музыка только что кончилась, а я по-прежнему не мог вдохнуть.

Мне нужно лишь выразить ответ словами.

Но почему-то слова Кагуразаки-сэмпай всплыли в моей голове в этот миг.

«Вот что значит признаться в любви. Какая страшная штука».

«Любовь мягко разрушит все мыслимые фантазии об отношениях».

Страшно представить, что я больше не смогу как обычно сидеть рядом с Мафую, если признаюсь ей. Не это ли настоящий ужас?

Если я решу промолчать, мы сможем общаться друг с другом, как сейчас, и дальше. Но стоит признаться, и тогда между нами останутся только острые грани.

К тому же, я еще не дал сэмпай четкий ответ. Она говорила, что не хочет его слышать, но это не причина. Я ни за что не скажу те же слова другой девушке, пока не дам ответ сэмпай. Я не смогу.

Нет, я должен. Глаза Мафую были затуманены печалью. Я не хочу, чтобы её лицо еще раз омрачилось. Я должен ей сказать.

Когда я только собирался открыть рот…

Пронзительный гитарный риф раздался между мной и Мафую. Я подскочил от неожиданности и случайно отбросил руку Мафую. Она едва не упала, но вцепилась в диван.

— А-а, извини!

Это был мой мобильник. И трезвонящий рингтон — «Революция» — означал…

Я вспомнил, что оставил телефон в кармане пальто, поэтому я бросился к стене.

— Привет, молодой человек. Прости, что прерываю, но я позвонила, так как имею сказать тебе нечто очень важное. Впрочем, я бы в любом случае сделала звонок.

На том конце была Кагуразака-сэмпай, размышлявшая вслух. Я оперся рукой о стену и поник головой от уныния.

— Что-то важное?

Я спиной ощущал взгляд Мафую. Само как-то вышло, что я закрыл собой телефон от неё, и понизил голос.

— У меня есть хорошая новость и плохая. Какую предпочтешь услышать первой?

Я вздохнул. Этот вопрос я слышал от неё несчетное количество раз, начиная с нашей первой встречи.

— С любой. По сути это одно и то же.

Сэмпай на миг замолчала. Мне удалось её удивить? Черт, это так здорово.

— Ты всё больше стаешь мужчиной, достойным моей любви. Знаешь, в чем дело? Когда твоя тупость исчезает, ты стаешь таким крутым, что моё сердечко бьется часто-часто.

— Нет-нет, о чем ты?

Мафую прямо за моей спиной! Я сомневаюсь, что она может расслышать телефонный разговор, но у неё невероятно острый слух!

— В любом случае, всё так, как ты сказал. Мы выдержали прослушивание. Я не ожидала, что результат будет известен так скоро. Надеюсь, это будет самый лучший Сочельник.

Я перехватил трубку поудобней.

Мы выдержали прослушивание. Хорошая и плохая новость.

— …Ка-как бы это… — я сдерживался изо всех сил. — Так какая плохая новость?

— Твой голос дрожит. Это тоже по-своему мило, — хихикнула сэмпай. — Что ж, передай следующее сообщение товарищу Эбисаве, которая за твоей спиной. Если вы сегодня переступите черту, это будет означать, что у тебя со мной тоже будет непрямой поцелуй. Пожалуйста, помни об этом.

— Кёко-о!

Мафую издала яростный вопль. Судя по всему, она действительно нас слышала. Звонок разъединился. Мафую, красная до ушей, не жалея сил забарабанила по моей спине. Мне тоже было крайне неловко, так что я не решался посмотреть ей в глаза.

Все пришло к тому, что я упустил шанс сказать те важные слова.

И это была моя вторая ошибка.

* Отсылка к венгерским композиторам — Артур Никиш и Ференц Фричай.

** Французское бисквитное печенье, обычно в форме морских гребешков.

----------

Весна; стеклянная рука

Я добрался домой около восьми вечера. Когда я открыл парадную дверь, то тут же был встречен сотрясающей тарантеллой Шопена, которая доносилась из глубин темного коридора вместе со странным пением Тэцуро.

— Мясо, мясо, овощи! Мясо, мясо, овощи!

— Что за хрень здесь творится…

Тэцуро кружил в безумном танце вокруг мясного рагу, над которым вился пар, с чашкой и парой палочек, зажатыми в руке. Его лицо приобрело зеленоватый оттенок, когда он заметил мое присутствие.

— Ха? Погоди, Нао. Почему ты вернулся домой?

— Вообще-то эта собственность также является и моим местом жительства, — зачем-то перешел я на деловой тон.

Я выключил проигрыватель и окинул взглядом содержимое котелка. Мясо кипело на газовой горелке плиты. Рядом с котелком было нечто, напоминавшее тарелку с нарезками необычайно дорогой мраморной говядины.

— Ну, видишь ли, Нао, я думал, тебя не будет дома, поэтому я собирался насладиться единственным блюдом, которое умею готовить.

— Сколько стоит эта говядина? За грамм?

— Шесть соте… Постой, Нао! Я очень сожалею!

— Ты ведь осведомлен о финансовой ситуации нашей семьи в данный момент?

У меня было желание окунуть голову Тэцуро в кипящий чан, но в последний момент я передумал.

— Очень важно время от времени поощрять себя, Нао.

— Но, Тэцуро, ты не сделал ничего, что заслуживает поощрения, тебе не кажется?! И все, что тут есть — мясо и пиво — даже ужином нельзя назвать!

— Верно, вот почему я исполнял изобретенный мною вегетарианский танец. Тридцать минут которого обогатят тебя витаминами шестидесяти лимонов.

Мне всерьез захотелось вытащить несколько кочанов капусты и томатов из холодильника и запихать их ему в глотку, но это было бы расточительством. Плевать.

— Хочешь немножко? Это всеми любимые сукияки по-тэцуровски, приготовленные вашим личным слугой… хотя здесь только пиво, соевый соус и мясо! Просто, но всё равно объедение!

— Не-а. Я не голоден…

Усталым движением я снял пальто. Это не из-за того, что я пополдничал. Слишком много событий сегодня произошло: я поговорил с Мафую, слушал её игру… В меня сейчас ничего не полезет.

И потом добавился заключительный штрих от Кагуразаки-сэмпай. Я вздохнул, снял галстук и развалился в диване.

Наша четверка проведет Рождество вместе. Это решено.

Но я несказанно рад этому. Мы будем покорять очередную сцену, которая на ступень выше. И всё будет так, как говорила сэмпай — в этот раз предстоит вечер без поддержки аудитории. Мы не можем допустить ни малейшей ошибки.

Проблема заключена в том, сможем ли мы выдержать репетиции и выйти на сцену с таким хаосом в головах? Лишь Кагуразака-сэмпай по-прежнему сверкала своей широкой улыбкой; казалось, словно на неё саму не подействовало то громогласное откровение… И только троица рядом с ней, напротив, суетилась больше всего.

Знала ли Мафую о признании сэмпай? Э-э-эх, стоило спросить об этом сегодня… нет, без шансов. Я бы ни за что не осмелился такое спросить.

Суть в том, что мне тоже нравится Кагуразака-сэмпай. Ну, в том смысле, что я все это время был под её крылом. Она всегда была рядом, чтобы подпихивать и двигать нас вперед. Мне приятны чувства сэмпай, но я не смогу ответить ей взаимностью, так как мое сердце заняла Мафую.

Я хотел сказать об этом сэмпай, но она остановила меня взглядом, в котором читалось: «Я понимаю, не принимай это близко к сердцу». Нам даже удалось выдержать прослушивание, несмотря на неоднозначную ситуацию, в которой мы оказались. Вот так дела, должен сказать.

Нет…

Я не могу и дальше врать себе.

Я не смог сказать это, потому что я, черт побери, бесполезен.

Сегодня тоже. Я не смог сказать Мафую об очень важном. Зачем тогда я вообще ходил к ней? Я так жалок.

— В итоге ты просто взял и вернулся домой? Там был диван, верно? Всё, что тебе нужно было, это завалить её на диван, не так ли? Слабак.

— Нет, это что-то… Что за ерунду ты городишь, Тэцуро?!

Я метнул подушку в сторону Тэцуро, входящего в гостиную с банкой пива в руке.

— Эта мраморная говядина была просто божественной. А теперь я наслажусь «клубничкой» на десерт. Какую руку ты положил ей на плечо?

— Будь добр, просто вернись к своей работе.

Тэцуро недовольно забурчал, открыв крышку ноутбука, и сел на диван напротив меня. Я вернулся в свою комнату, чтобы переодеться в домашнее. С непривычки от костюма мои плечи горели.

В этот миг я вспомнил об аудиокассете в кармане пиджака. Мафую передала её мне как раз перед моим уходом. Это был последний подарок того дня.

Вот незадача, я не мог послушать её в своей комнате. Ничего не поделаешь, вернусь обратно в гостиную.

— Тэцуро, не против, если я поставлю кассету?

— Бог мой, ты действительно записал ваше воркование?

— Завали пасть и проваливай к чертям!

Поблизости не было ничего мягкого, поэтому я, недолго думая, схватил коробку от DVD и запустил её в сторону Тэцуро.

Нажав клавишу «play», я вернулся обратно на диван. Какой-то фоновый шум, затем голос продюсера, или звукооператора, или еще кого. Потом появилась бодрая мелодия скрипки, которой вторили несложные арпеджио фортепиано.

Голова Тэцуро вынырнула над экраном ноутбука.

— …Ты наложил лапы на демо-запись?

— Угу.

— Ясно. Хм-м, она наравне с Жюльеном Флобером, хотя не играла долгое время.

Что ж, несмотря на свою бесполезность, он остается блестящим музыкальным критиком. Он сумел сходу это определить.

Это был альбом-камбек Мафую в совместном исполнении с Юри. Она передала мне демо-запись. Это была скрипичная соната Бетховена номер 5 в фа мажор, более известная как «Весенняя», и часто составляет пару «Крейцеровой». Такое встречается сплошь и рядом, так что наверняка оба произведения будут включены в альбом.

Вместо неторопливого произведения я предпочел бы послушать горячий спор «Крейцеровой» или скрипичной сонаты № 7 в до минор, — думалось мне, пока я навострив уши вслушивался в перетекания бодрящей и чистой мелодии в фа мажор.

Что-то померещилось, когда музыка дошла до третьей части, скерцо.

— …Что это?

— Эй, что ты делаешь, Нао? Не перематывай пленку!

— Эм-м, извини, я хочу прослушать еще раз.

Я отмотал кассету к началу третьей части и вновь запустил воспроизведение. Странное ощущение внутри меня постепенно крепло.

То же самое повторилось и в последней части. Однако, этот раз не был таким заметным, в отличие от медленно текущей «Весенней». Я перемотал кассету к следующей части.

Прерывистые вспышки аккорда ля мажор. Значит, вторым номером определенно будет «Крейцерова». Этого должно быть достаточно, чтобы подтвердить мои сомнения. Я сел перед музыкальным центром и сосредоточил внимание на тарантелле в финальной части.

— …Что не так, Нао?

— Э? А, пустяки.

Было ли это моим воображением? Я перемотал кассету обратно на середину тарантеллы.

— …То, как Мафую нажимает клавиши правой рукой… Разве нет ощущения, будто что-то не совсем в порядке?

Тэцуро вопросительно склонил голову и задумался. Так это было лишь моим воображением? Но необъяснимое чувство стало еще сильнее, чем было при прослушивании «Весенней».

— Это наиболее заметно в последних частях. Будто она прикладывает дополнительное усилие, чтобы вдавить клавиши.

Что же это? Будто… Да…

Будто она использует плечи, чтобы вложить силу в пальцы, компенсируя тем самым отсутствие силы в запястьях. Из-за этого появлялась задержка, делая звучание смазанным.

Я вздрогнул.

Тэцуро сел на пол, подполз ко мне и прислонился к музыкальному центру. Мы перемотали кассету и запустили воспроизведение с начала.

— Ты прав. Некоторые ноты звучат деревянно к концу произведения.

Нет, это не то. Это не самое главное. Было нечто куда более важное, чем это.

— Эй, у тебя слух острее, Нао. Ты уверен насчет этого? Это всё лишь из-за её правой руки?

Я кивнул, когда Тэцуро потряс меня за плечи. Виной всему была лишь её правая рука.

Словно рука из хрусталя.

Почему это случилось?

Она исполнила достаточно много пьес прямо у меня на глазах, но я не заметил ничего, что выбивалось бы из колеи.

Нет… минуточку. Все композиции, которые я сегодня услышал, принадлежат Баху, за исключением «Прощальной», и все они — фортепианные произведения, которые длятся около трех минут. Также она делала передышку между пьесами.

Однако произведение, записанное на пленке, — сочинение Бетховена. Продолжительность «Крейцеровой» очень длительна. Более того, Мафую играет не одна. Это дуэт с Юри. Она не может играть в удобном для неё темпе.

То есть, это… рецидив болезни?

— Я удивлен, что ты заметил нечто подобное.

Тэцуро покивал и встал.

— Лучше я сделаю звонок Эбичири. На всякий случай.

— Э? А, по-постой.

— Чего?

Я сам не понял, зачем его остановил.

— Что, если это рецидив? Лучше подстраховаться, чем жалеть.

Рецидив. Я сглотнул. Нет, но прошлый раз был вызван психологическим расстройством. Но теперь не было ничего, что сковывало бы пальцы Мафую.

Затем я вспомнил слова Фурукавы. Она давала слишком большую нагрузку запястьям. Если взять напряженную манеру игры на гитаре и сложить с возросшим количеством времени фортепианной практики, тогда это может быть не рецидив — нет психологических причин. Но возможно такой вариант будет еще хуже.

В любом случае, сперва я должен спросить Мафую. Будет здорово, если всё обойдется.

Однако Тэцуро уже набрал номер, пока я приводил в порядок свои беспорядочные мысли. Хотя разговор завершился быстро.

— Эбичири не оказалось на месте, поэтому я попросил Мацумуру передать сообщение.

Ах да, Эбичири нет дома. Я издал вздох облегчения. Я подумал, а стоит ли Эбичири знать об этом? Должно быть, я просто ошибся. Я перемотал кассету еще раз. Может я пойму, что это было просто наваждение, если приглушу звук? С этой наивной мыслью в голове я нажал на «play».

Однако, стоило один раз заметить, и теперь не было возможности избавиться от этого странного ощущения.

— Ну что ж, пусть товарища Эбисавы еще нет, давайте произнесем тост. Поднимем бокалы.

Наступил следующий день и, когда я зашел внутрь, это было сказано Кагуразакой-сэмпай, которая первой добралась до репетиционной. Она передала мне и Чиаки бумажные стаканчики и наполнила их содержимым бутылки.

— Погоди, это алкоголь, не так ли?

— Не любишь виски? У меня и саке есть.

— Я не в этом смысле. У нас потом уроки!

— Еще! — заявила Чиаки. Она осушила все одним глотком, прежде чем я успел её остановить. — Фу-у-а-а! Это просто ячменный чай!

— Нас бы наказали и исключили, если бы мы попались со спиртным, — улыбнулась сэмпай.

— Но я хочу чего-нибудь алкогольного! Это не дело, если я не выпью рюмку или две!

Чиаки хлопнула своим бумажным стаканчиком по столу. Она не в духе со времени нашей встречи на станции.

— …Что-то случилось?

— Разумеется!

— Что же?

— Уг-х… Сэмпай, ты слышала глупость, которую сказал Нао?

Сэмпай обняла прослезившуюся Чиаки и нежно погладила по голове.

— Нехорошо топить горе в алкоголе, товарищ Аихара. Мы в конце концов выдержали прослушивание и завоевали себе вчера вечером краткий миг счастья, поэтому должны от радости заключить друг друга в объятия.

— М-м-м, я не пойду сегодня на уроки. Я хочу весь день провести вместе с сэмпай.

— Меня радуют такие мысли, но когда остаётся две недели до экзаменов, прилежная ученица внутри меня собирается сходить на уроки.

— Тогда я хочу пойти на уроки вместе с сэмпай…

— Прятаться будешь у меня под юбкой?

— Приложу все силы!

Не смей! Что за хренью вы, девчонки, занимаетесь?

— Хотела бы присоединиться к нам, товарищ Эбисава?

Сэмпай направила взгляд за мою спину. Я с удивлением обернулся.

Через небольшую щель в проеме двери пара темно-голубых глаз украдкой глядела в комнату. Сэмпай прошествовала мимо меня и Чиаки к двери, схватила Мафую за руку и втащила внутрь.

— А, нет…

Маленькое тело Мафую исчезло в объятиях сэмпай.

— Раз уж все четверо здесь, время для следующего тоста.

Мафую вырвалась из объятий сэмпай и ретировалась к стенке. Затем она сняла гитару. Мы вчетвером обменялись взглядами, но не задерживали их надолго.

В конце концов, в наших отношениях ничего не изменилось.

Внезапно я заметил, как Чиаки грозно сверлит меня взглядом. Что такое, я сделал что-то не так?

Чиаки недовольно отвернулась и поволокла стол в центр комнаты.

— Говорить тосты с ячменным чаем в руках бессмысленно! Давайте приступим к боевой стратегии!

— Верно, пора нам подумать о песнях, которые мы исполним во время выступления.

Мафую молча кивнула и села на одну из табуреток.

— Какую выберем тему для нашего следующего концерта? И пока есть возможность, стоит договориться о нашей одежде.

— Раз уж это будет канун Рождества, как насчет того, что мы нарядимся в костюм Санты-в-мини?

— Нет, такое мне не идет.

— Все Санты-в-мини останутся без работы, если Мафу-Мафу и этот костюм несовместимы.

— Молодой человек, как ты смотришь на то, чтобы тоже примерить мини-юбку? Или ты предпочтешь нарядиться северным оленем? До чего же непростой выбор.

— Кёко, это совсем ненормально.

— Я спроектирую новую линейку одежды.

Девчонки принялись за обсуждение, а я прислонился к стене и слушал. Само собой получилось, что я стал рассматривать правую руку Мафую. Еще столько важных дел требовали моего внимания, но я не мог двинуться ни на дюйм.

Однако Мафую не пришла на репетицию после уроков, и это случилось потому, что она получила звонок сразу по окончании занятий. Она выскочила из класса, когда её мобильник зазвенел, но я узнал мелодию. Это был Эбичири.

— Извините, я не совсем понимаю, что происходит, но папа хочет, чтобы я сейчас же шла домой, — извиняясь, объяснилась Мафую со мной и Чиаки.

Я был ошеломлен. Должно быть, мои беспочвенные сомнения от Тэцуро через Мацумуру-сан дошли до Эбичири. В этом причина? Я хочу сказать, Эбичири ведь паникер, когда дело затрагивает Мафую. Вообще-то это может быть связано со звукозаписывающей компанией или продюсером, или еще чем-либо.

Я что, тоже стал таким же, как Эбичири? Печаль-беда.

— Ты готовишься к изданию своего альбома, верно? Времени будет всё меньше и меньше.

— М-м-м… Он запланирован к релизу в начале следующего года.

— А сама премьера?

— Думаю, концерт будет чуть позже. Но…

Мафую крепко обхватила Чиаки своими руками.

— Я непременно продолжу репетировать с группой. Я не хочу подводить никого из вас.

— Угу, я понимаю.

Чиаки сильно похлопала Мафую по голове.

— Но не принуждай себя. Мафу-Мафу, ты всегда действуешь опрометчиво.

— Э-э…

Лицо Мафую заалело. Мельком глянув на меня, она вышла из класса.

— Как тебе? — Чиаки выпятила грудь, словно хотела подчеркнуть что-то.

— …Что?

— Какой я теперь взрослый человек. Я буду улыбаться независимо от боли, которую чувствую. Я поддержу врага, даже если мое собственное сердце обливается кровью.

— Извини, я немного не понял, что…

Вдруг звездочки заплясали перед моими глазами — колено Чиаки глубоко вошло в мой живот. Она не дала мне времени вернуть дыхание. Второй и третий удар последовали сразу за первым.

— Погоди! Не… стой! Чиаки, мне больно! Какого черта ты творишь?!

— Ничего! Ладно, давай пойдем в репетиционную! Тупица Нао!

Едва не выбив из меня дух, Чиаки потащила меня за руку по коридору.

— Скоро Рождество, так что много чего нужно сделать!

Это верно. Мне нужно разобраться со всеми делами до наступления Рождества.

Проблему с сэмпай. Проблему с Мафую. И с группой, разумеется.

Я побежал по коридору вслед за Чиаки. Сквозь окна мне удалось рассмотреть маленький силуэт и каштановые волосы, которые пересекали площадку перед воротами, покидая школу.

В тот миг в моем сердце не было ничего кроме мимолетного чувства тревоги. Едва ли я мог догадываться, что прослушивание окажется лебединой песнью для Feketerigó.

----------

Пронизывающий ветер; треснувшая комната

Мафую не появлялась в школе уже второй день, и вдруг мне позвонил Юри. Как раз был обеденный перерыв. Я вскочил со стула, когда увидел, чьё имя высветилось на телефоне, и тем самым привлек внимание одноклассников. В следующий миг я выскочил из класса в коридор.

— Наоми? Эм-м, прямо сейчас…

— Юри? Это ты? Слава богу, мне наконец удалось с тобой связаться. Эм-м, я насчет Мафую. Ты знаешь, что с ней? Она пропускает уроки, не отвечает на мои звонки, и когда я наведался к ней домой, меня прогнала прочь Мацумура-сан…

— Успокойся, Наоми. Я хочу тебе сообщить кое-что по этому поводу. Я летал во Францию по делам, и не мог ответить на звонки. Так что извини. А еще…

Голос Юри казался очень напряженным, отчего внутри меня росло беспокойство.

— Ты знаешь, где Мафую? Где она сейчас?

— Ну, я расскажу обо всем при встрече. Эй, успокойся. Не о чем беспокоиться.

— Почему ты…

— Ты свободен вечером? Или ночью? Я могу ждать допоздна, если будет нужно.

— Разумеется, я свободен. Где ты сейчас? Могу я к тебе подъехать?

— Извини, я сейчас в Токио. Эм-м…

Юри рассказал мне о широко известном в Японии репетиционном помещении, которым пользовался оркестр. Тэцуро водил меня туда раньше, так что я наверняка сумею найти его с помощью мобильника.

— Я выдвигаюсь прямо сейчас.

— Э? А уроки….

Я завершил вызов.

Я повернул голову. Чиаки стояла напротив меня, опершись рукой на дверь, её глаза были наполнены беспокойством.

— Ты дозвонился до Мафую?

Я торопливо кивнул. Ну, я связался не совсем с ней. Черт, почему никто не может прямо объяснить, что происходит?

С того раннего ухода из школы Мафую больше не показывалась. Хотя она отправила мне два коротких сообщения.

«Меня нет из-за работы».

«Прости, я сейчас в Токио. Объясню всё позже, когда вернусь».

На этом всё. Она не отвечала на мои звонки. Мы с Чиаки побывали в имении семьи Эбисава, но Мацумура-сан явила свое бесстрастное лицо и произнесла: «Юной хозяйки нет дома, так как сейчас у неё в Токио встреча со своим отцом. Я не знаю, для чего именно она уехала». Внутрь она нас не пустила.

Она снова собирается исчезнуть, никому ничего не сказав? Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Этого не случится — вот во что мне хотелось верить. Этого никогда больше не произойдет. Она сейчас вместе с Юри? Что-то случилось?

— В любом случае, я пойду туда и всё выясню.

Глаза Чиаки округлились.

— Ку-куда ты собрался? У нас еще уроки после обеда!

— Я уйду пораньше. Пожалуйста, предупреди учителей и сэмпай.

— …Нао!

Меня остановили за запястье, когда я почти выскочил из комнаты. Я хотел было вырваться, но замер, когда увидел заплаканные глаза Чиаки.

— …А-а.

Бесцветный голос проскользнул меж дрожащих губ Чиаки. Хватка ослабла, и её рука выпустила мое запястье.

— …Извини, это наверно потому… потому что это Мафую. Ты готов на все ради Мафую.

— Чиаки?..

— Это не важно. — Чиаки отвесила мне пинок под зад. — Иди уже!

Но ведь ты меня остановила, разве нет? Однако, когда я увидел Чиаки, сдерживающую слезы изо всех сил, не стал ничего говорить и молча развернулся.

Я заскочил на поезд как был в школьной форме, затем пересел на экспресс по линии Дзуси. Потребуется около часа, чтобы добраться до станции Синагава. Я заметил посторонние взгляды, пока, держась за поручень, переводил дух. В чем дело? Я быстро огляделся по сторонам и понял, что все одеты в теплую зимнюю одежду. Я же рванул из школы без пальто, и до сих пор не замечал мороза. Я снял галстук и сунул его в карман.

Я вытащил свой мобильник и открыл сообщения от Мафую, которые перечитал уже бесчисленное количество раз. В них не было ничего необычного. Что на самом деле произошло? Действительно ли это связано с её правой рукой?

Лишь захлопнув мобильник, я почувствовал, как отдали болью плотно сжатые челюсти. Так что я начал считать стук колес, чтобы успокоиться.

Я едва не пропустил станцию Синагава, пока, погруженный в мысли, сидел с закрытыми глазами. Пришлось протискиваться через уже закрывающиеся двери поезда. Так, нужно успокоиться. Было бы невероятно глупо сейчас потеряться или влипнуть в какие-нибудь неприятности.

Я уточнил расположение помещения для репетиций по навигатору в телефоне и прошел через турникет. Когда от завываний холодного ветра уши стали сворачиваться в трубочки, я наконец пожалел, что не прихватил с собой пальто. Я начал обгонять прохожих, лица которых были скрыты в тени.

Помещение для репетиций было расположено в спальном районе, где не было высотных строений. Само здание было современным и имело форму куба, так что найти его не составило труда. Мне нужно просто подойти к стойке и упомянуть имя Жюльена Флобера? Или сделать еще один звонок Юри? Сможет ли он ответить, если он сейчас что-нибудь исполняет? Все сомнения как ветром сдуло, как только я вошел в фойе. Златовласая фигурка, свернувшаяся калачиком на диване рядом с лифтом, подскочила, как только увидела меня.

— …Наоми! — ринулся ко мне Юри.

Его глаза были опухшими. Было очевидно, что он не так давно плакал.

— Т-ты всё-таки пришел. Извини, эм, маэстро Эбисава еще не прибыл.

— Эбичири? Ты встречаешься здесь с Эбичири? Так он хотел поговорить со мной? А Мафую тоже с ним? Эй, что за…

— Наоми, больно. Отпусти… меня.

Я пришел в себя и увидел, что мои пальцы впились в плечо Юри.

— Извини, но Мафую…

— Давай зайдем внутрь. Это место не слишком подходит.

Увлажненными глазами Юри обшарил фойе. Женщина с ресепшена настороженно приблизилась к нам, но Юри помахал рукой, давая знать, что всё в порядке. Он затем схватил меня за руку и потащил за собой. Моя голова, наконец, немного прояснилась. Что на меня нашло там, в фойе?

Мы поднялись на два этажа выше и вошли в комнату, напоминавшую приемную. Внутри находился стеклянный стол, два компактных дивана, очень простенький книжный шкаф и немного другой незатейливой мебели. Фотографии дирижеров прошлых лет аккуратно висели на стенах, глядя на нас сверху.

Юри вздохнул и занял место позади диванчика, опершись на спинку руками. Сегодня он был одет по-мужски — обычный шерстяной свитер и длинные брюки, которые особенно подчеркивали его стройность.

— Извини, что напугал тебя…

Я начал с извинений. Мое поведение после его звонка стало не слишком приятным. Но Юри утер нижние веки тыльной стороной кисти и выдавил из себя улыбку.

— Это я должен извиняться перед тобой.

— Почему…

Это связано с Мафую?

— Эм-м… — взгляд Юри остановился на кончиках моих пальцев. — Я не совсем тот, кто должен все объяснить. Сам маэстро Эбисава скоро будет.

— Состояние правой руки Мафую… ухудшилось?

Я посмотрел прямо в глаза Юри, которые из-за слез сверкали, словно кристаллы. Я знал, что мое предчувствие верно, причем задолго до его кивка.

— Лишь один Наоми заметил. А мне оправдания нет. Я ничего не заметил, несмотря на многочисленные репетиции и занятия. Это все я виноват.

Пальцы Юри, лежавшие на спинке дивана, легко дрожали.

— Почему? Тут нет твоей вины…

— Последние два дня она была на обследовании. Я не очень разобрался в деталях, но её запястье… Сустав запястья травмирован. Потому что она перенапрягала запястья из-за слабости пальцев.

Как ни странно, я был ничуть не удивлен.

Возможно потому, что я уже догадывался об этом. Я мысленно был готов еще до его ошеломляющей новости. Начиная с момента, когда я удрал из школы и пока был в вагоне… Нет, стоп, может я заметил это, когда Мафую перестала ходить в школу… Или я предвидел всё это с тех пор, как почуял неладное после прослушивания той демо-кассеты?

Слова Юри эхом отдавались в каналах моих ушей.

«Она перенапрягала запястья из-за слабости пальцев».

Он не о фортепиано говорил. Ей не нужно было прибегать к этому для игры на клавишах. Но…

Но если говорить о гитаре, такое вполне возможно.

— …Если она продолжит, есть вероятность, что её правая рука перестанет слушаться. — Юри закрыл лицо руками и продолжил: — Это всё из-за меня… Я обучил её неправильной технике игры на гитаре.

Казалось, что его голос медленно погружается в пучину.

— Мафую должно быть играла на гитаре так, как она привыкла, даже после излечения пальцев… А вновь занявшись фортепианной практикой…

Раздражающий металлический звук раздался за моей спиной — это распахнулась дверь. Однако я сдержался и не обернулся.

— Итак, вы уже здесь.

После того, как прозвучали эти слова, ко мне начали приближаться шаги. Я чуть повернул голову, и увидел Эбичири, одетого в плотный плащ. Он грозно смотрел на меня и Юри. Я хотел поприветствовать его, но тело словно отказывалось мне подчиняться.

— Должно быть, ты уже услышал новость от Юри.

Я намеревался ответить да, но просочившийся из меня голос больше походил на скрежет наждака по струнам скрипки.

— Почему вы стоите? Присядьте.

Юри и я не двинулись, несмотря на приглашение. Эбичири издал вздох.

— Она отправилась на вторую проверку этим утром. Я запретил ей прикасаться к гитаре когда-либо вновь.

Мои ноги сами повели меня к Эбичири. Однако, увидев его болезненно сжатые губы, его отведенный в сторону взгляд, слова, которые готовы были исторгнуться из меня потоком, превратились в не более чем беспомощный вздох.

— Отправлю её в Америку так быстро, насколько это возможно. Мы не можем допустить, чтобы она также лишилась возможности играть на фортепиано.

Во мне взбурлили чувства. Я крепко стиснул кулаки, чтобы сдержаться. Что же станет с рождественским концертом? Все собирались выйти на сцену. Чиаки и Кагуразака-сэмпай приложили столько сил, чтобы этот Сочельник стал лучшим… и Мафую тоже…

Я промолчал. Бессмысленно говорить об этом Эбичири.

— Я понимаю, что ты чувствуешь.

Голос Эбичири был сух, как и всегда, но я сумел ощутить в нем теплоту.

— Группа сумела выдержать прослушивание, не так ли? Дочь рассказала мне об этом. Должно быть, она была очень рада, потому что рассказала это сама, без моих расспросов.

Я не хотел слышать это от него. Может быть, это эгоистично, но такие сладостные воспоминания стоит приберечь для себя.

— Однако я надеюсь, что ты поймешь.

— …Я… понимаю.

Я выдавил из себя эти слова с большим трудом. Я чувствовал себя преступником, которому зачитали приговор.

Не будет никаких занятий, которые могут вызвать нагрузку её руки. Она направится в Америку для лечения и реабилитации. Так будет лучше для Мафую.

Даже если это будет означать, что она никогда больше не будет играть на гитаре.

— Врачи сказали, реабилитация не займет много времени. Два месяца. Она сможет вернуться к учебе, если мы успеем к зимним каникулам. Однако, с гитарой…

Зачем же говорить об этом так, словно вы извиняетесь? Неописуемый гнев вспыхнул внутри меня. Вам следовало просто поставить меня перед фактом. На кого мне направлять свой гнев, если всё, что вы говорите — правильно?

Я сжал кулаки до такой степени, что ногти практически прорезали кожу ладоней. Я помолчал, ожидая, пока моя беспричинная злость утихнет.

— Я очень сожалею, что вынудил тебя приехать сюда. Мафую упрямилась и не хотела, чтобы ты узнал об этом. Но так ведь нельзя. Я собирался рассказать об этом с глазу на глаз у вас дома, но мне предстоит разговор со звукозаписывающей компанией буквально через несколько минут.

— Где… Мафую? Где она… прямо сейчас?

— Она ждет в машине.

Мое сердце ёкнуло, словно в него попал гвоздь.

Мафую здесь. Желание встретиться и мысли, что сказать при встрече, перемешались внутри. В глазах потемнело, и я едва не рухнул на колени.

— Сожалею, но я думаю, вам лучше сегодня не встречаться.

Я кивнул в знак согласия. Сразу после этого из коридора послышался шквальный топот. Внезапно распахнулась дверь.

— Папа, я слышала, Наоми зде…

Мафую застыла, когда её глаза встретились с моими. Единственное, что двигалось, это дрожащие губы Мафую. Почему-то её темно-синее платье очень походило на траурное. Часть моего сознания разглядывала Мафую с неестественным спокойствием.

— По-почему? — голос Мафую дрожал словно последний осенний листок. — Почему ты здесь?

Юри, все это время молча сидевший на диване, наконец заговорил:

— Я попросил его прийти.

— Флобер ему всё рассказал, — добавил Эбичири с болью в голосе.

Лицо Мафую вмиг побелело.

— Зачем?! Я же говорила тебе ничего не говорить Наоми, ведь так? Юри, ты дурак! Болван! — закричала Мафую, согнувшись и вцепившись в ручку открытой двери.

[[image:/storage/reader-images/56f3be10e5abd33f702446d78ef26bd6b2a849f4.jpg]]
Я неотрывно смотрел на неё, но откуда-то знал, что лицо Юри исказилось от скорби, хоть он стоял позади меня.

— Мафую, нет причин винить Юри.

Волосы Мафую взметнулись в стороны, когда она возразила отцу:

— Я буду выступать, и не важно, что ты скажешь! Все… Все так упорно репетировали, и теперь из-за меня окажется, что всё напрасно? Ни за что!

В моей голове стоял гул как от землетрясения. Эбичири, красный от ярости, издал вопль, наверное что-то вроде: «О чём ты говоришь, дурочка?», — но я больше не воспринимал звуки должным образом. Я видел лишь губы Мафую, дрожащие от полного боли голоса, и голубые глаза, взор которых размывался из-за слез.

— Наоми! Ты не должен им говорить! — её голос достиг моего сердца вновь. — Ты не должен говорить об этом Чиаки и Кёко. Прошу. Я сыграю на гитаре и точно продержусь весь концерт.

— О чем… ты говоришь?

Казалось, будто мир раздробился на осколки. Я даже не был уверен, правильно ли говорю.

— Мы ведь говорим о твоей руке, понимаешь? Ты можешь навсегда лишиться возможности играть на гитаре, особенно на концертах.

— Я всё ещё м-могу ей двигать, это даже ничуть не больно. Всё в порядке, просто рука немного быстрее устает.

— Мафую! — наконец я сумел различить голос Эбичири. — Разве ты не слышала, что сказал врач? Всё куда опаснее из-за того, что нет явных проявлений и симптомов! Хватит уже упрямиться!

— Я должна быть на сцене! Я так решила!

С этими словами Мафую скрылась, сильно хлопнув дверью. До меня доносились её удаляющиеся шаги.

— Не ходи за нами. Сейчас тебе стоит поехать домой, — прокричал Эбичири, остановив меня, и сам выбежал наружу. Очередной топот вновь заглушила дверь.

Мои руки, потянувшиеся к двери, бессильно обвисли.

Мог ли я что-нибудь сделать? Даже если бы я догнал её, мог ли я что-либо ей сказать?

За мной кто-то шмыгнул носом. Я повернулся и увидел заплаканного Юри, опершегося на спинку дивана. С большим трудом он поднялся.

— …Это всё… я виноват.

Полные боли слова прорвались наружу вместе со слезами.

Нет, он здесь ни при чем, вины Юрия здесь нет. Но я не смог сказать ему эти неправдивые слова утешения — потому что подарил гитару Мафую не кто иной, как Юри.

Поэтому единственное, что я мог, это подойти к нему и поддержать его, пока он не рухнул на пол.

— Прости, Наоми. Мне очень жаль…

Юный скрипач уткнулся мне в грудь и зарыдал. Я утопил руку в его золотистых волосах и крепко к себе прижал. Не сделай я этого, то наверное опустился бы на пол, залитый собственными слезами, и тоже погрузился во тьму.

----------

Загороженный свет; второй звонок

Погрузив свое тело в сидение электрички, я проехал два круга по линии Яманотэ, на которую сел по ошибке. Только после этого я, наконец, перебрался на нужную ветку и устремился домой.

По пути от станции я вытащил мобильник, чтобы посмотреть который час. Пять вечера — неудивительно, что уже темнеет. У меня были пропущенные звонки: шесть от Чиаки и один от сэмпай. Смутные тревоги, которые сидели в самых потаенных уголках сознания, вдруг навалился всей силой.

Когда я собирался сунуть телефон в карман, он зазвонил.

— Блин! Наконец-то ты ответил! Ты вернулся? Видел Мафую?

— Э? А-а, угу.

Звонкий голос Чиаки принес небольшое облегчение. Теперь я уже сам перестал понимать собственное сердце.

— Я виделся с ней. Эм, я был в репетиционном помещении оркестра. Юри и Эбичири тоже были там.

— …Что-то случилось? Ты…

Голос Чиаки внезапно оборвался. Мне вспомнился отчаянный крик Мафую. Я не должен ничего рассказывать сэмпай и Чиаки.

Поэтому я перехватил телефон в левую руку, сглотнул и уселся на ступеньках станции, где было не так много людей.

— Эм, ничего серьезного. Ну, ты знаешь, Мафую какое-то время назад преследовали репортеры, верно? Похоже, те папарацци снова у неё на хвосте.

Я проговорил все настолько медленно, насколько мог, стараясь, чтобы голос не дрогнул и не сорвался.

— За её домом следят, так что она сейчас прячется в отеле в Токио. Я думаю, они хотели попросить о помощи Тэцуро, но не смогли с ним связаться, поэтому Юри позвонил мне.

Невероятно, я сочинил всё на ходу, не моргнув и глазом. Пока я говорил с Чиаки, мой голос и сердцебиение успокаивались. Ни за что бы не подумал, что у меня есть такой бесполезный талант. Хуже меня никого нет.

— Я все неправильно понял и доехал аж до самой Синагавы. Вот это я сглупил.

— И это… все? Слава богу…

Когда я услышал теплый и нежный голос Чиаки, в сердце закололо, словно мою грудь пробурили сверлом. Она поверила мне. Она действительно поверила. Полагаю, что не без причины, ведь я единственный почуял неладное, послушав скрипичный концерт… В общем, тут ничего удивительного.

— Почему она мне не позвонила? Это так бессердечно! Сэмпай тоже волновалась!

— А-ага. — Я, весь выжатый как тряпка, пытался выдумать оправдание. — Потому что было похоже, что они собираются разведать о нашей группе. Мафую сказала, что не хочет доставлять вам проблем. А если бы вы узнали, где она, то ломанулись бы к ней увидеться.

— Лишь один придурок по имени Нао сделал бы такую глупость!

Верно. Я тот самый придурок, сделавший это.

— Ну и? Вернется ли она завтра?

— Э? А-а, эм-м, я не слишком уверен, но, думаю это ненадолго.

Что теперь? Как долго Мафую планирует держать всё в секрете? Не получится утаивать это вечно. Почему я вру, выполняя её просьбу?

— Давай тогда поработаем над нашими костюмами, хорошо? У меня есть интересная идея, так что я завтра принесу с собой образец.

— Угу, понял. Эм-м, можешь объяснить все Кагуразаке-сэмпай вместо меня?

— Нао, ты должен сказать ей сам…

— Да ну, она отчитает меня до смерти, если я буду говорить с ней один на один.

Чиаки хихикнула.

— Хорошо, я все поняла. Я ей всё передам. Ты сегодня вернешься в школу?

— А-а… — точно, я оставил пальто и портфель в школе. — Угу, скоро подойду.

Я завершил звонок и сунул мобильник в карман. У меня было такое ощущение, будто я по локоть измазал руки каким-то вонючим маслом.

Причина, по которой я попросил Чиаки передать сообщение, заключалась в том, что сэмпай сию секунду раскусила бы мою ложь. И еще мне нужно вернуться обратно в школу. Я был напуган не на шутку и не мог даже встать. С другой стороны, направься я прямиком домой, то все вышло бы гораздо хуже, так как Чиаки непременно занесла бы мои вещи.

Я пересел на край лестницы и положил голову на колени на добрых десять минут, пока холод не начал пронизывать мое тело. Встать оказалось непросто, даже опираясь на поручень.

На следующий день Мафую также не показалась на утренней репетиции.

— Сегодня Мафую опять не будет? А я уже сделала новую футболку, — произнесла Чиаки без свойственного ей рвения, закончив регулировать педаль бас-бочки перед нашей разминкой.

— Ага, хотя я не слишком уверен.

Вчера я сделал несколько звонков поздним вечером, но она так и не взяла трубку.

Бережно подкручивая колки, Кагуразака-сэмпай заговорила:

— Молодой человек, тебе есть, что мне сказать, верно? Если желаешь, мы могли бы уединиться в укромном месте.

Холодок пробежал по моей спине. Сэмпай говорила полушутя, но в её глазах не было ни одной озорной искорки.

Знает ли она что-нибудь? Всё-таки, это ведь сэмпай. Вполне может быть, что за те два дня, пока я хандрил, она разузнала о том, где была Мафую, и о её правой руке.

Нет, она ни за что не стала бы молчать, если бы знала.

Потому что…

Feketerigó может никогда больше не взлететь.

— Сэмпай, что бы я ни сказал, ты всё равно пропустишь мои слова мимо ушей, верно? Я уже смирился с этим.

Я продолжил лгать и даже нацепил улыбку. Зачем я это делаю? Я сам не знал ответа. Но я всё равно не имел смелости посмотреть в глаза сэмпай — глаза, которые видят людей насквозь. Поэтому я издал вздох облегчения, когда она переключила свое внимание на Чиаки.

— Маловероятно, что мы утвердим твой дизайн, но давай хотя бы взглянем на одежду, что ты подготовила, товарищ Аихара.

— Это несправедливо, сэмпай! Я собиралась сделать Мафую большой сюрприз, так что я должна подержать это в секрете еще немного.

Я слушал их полный надежд разговор словно издалека и делал вид, будто всё моё внимание уходит на настройку бас-гитары. Совсем скоро прозвенел звонок.

Мафую так же не оказалось в классе, и она не появилась даже после классного часа и начала занятий. Это длилось уже четвертый день, и одноклассники, включая Тэраду, непрестанно осыпали меня вопросами вроде: «Наша Принцесса сегодня снова не пришла, ты знаешь почему, Нао?»

Что же происходит? Она всё еще проходит обследование? Или Эбичири запер её дома? Это весьма вероятно, судя по её вчерашним словам. Она говорила, что непременно примет участие в Рождественском концерте. О чем, черт побери, она думает? Она может навсегда лишиться правой руки.

Она ведь не полетит в Америку, не предупредив нас? Конечно нет, просто Эбичири наверняка занят подготовкой к концерту Девятой Бетховена.

Но ведь нет ничего плохого в том, чтобы ходить школу, верно? Я хотел увидеть Мафую.

Безумно хотел увидеться.

Утренние уроки я провел, тяжело облокотившись на парту, гнетомый беспокойными мыслями, которые бурлили внутри меня.

У меня не было аппетита во время перерыва, так что я отдал свой обед Чиаки. Затем я направился в учительскую забрать ключи от нашей репетиционной.

— О, Нао, как раз вовремя.

Меня поймали у входа в учительскую. Это была Маки-сэнсэй, учитель музыки и куратор кружка изучения народной музыки. Она выглядела заметно уставшей. Это очень вредило её молодому и красивому лицу, которое было превосходным инструментом, чтобы вводить в заблуждение учеников мужского пола.

— Мафую здесь, в препараторской, — шепнула она.

Подскочив от неожиданности, я уставился на неё.

— Я узнала всё в подробностях от маэстро Эбисавы. В общем, иди пока туда. Мне нужно прогуляться в кабинет руководства.

Я сдержанно кивнул.

— Ты ничего не сообщил ни Кагуразаке, ни Аихаре о правой руке Мафую, верно? — приглушенно спросила Маки-сэнсэй.

— Ага, Мафую просила не рассказывать им.

— Даже если так, вечно держать все в секрете не получится.

Маки-сэнсэй права. Но я мог лишь держать рот на замке.

— Подумай, чем ты можешь помочь.

Когда она хлопнула меня по спине, я рванул к лестнице.

На четвертом этаже, справа от железной двери музыкального кабинета, находилась еще одна — раздвижная — в препараторскую. Место, куда не сунется ни один нормальный ученик. Вотчина Маки-сэнсэй, если быть точным.

Когда я распахнул дверь, мои глаза были встречены зимними лучами полуденного солнца. Каштановая копна замерла с той стороны пианино, которое занимало половину тесной комнатушки.

Мафую встала, загородив свет. Она округлила глаза и отодвинула стул назад. Её волосы всколыхнулись, партитуры из рук посыпались на пол.

Я ожидал, что она встретит меня грубыми словами, но Мафую лишь опустила взгляд и села обратно на стул.

Я зашел в комнату, закрыл дверь и прислонился к левой стене, чтобы спрятаться от солнечных лучей из окна.

Мы довольно долго молчали. Казалось, я даже слышал, как солнце ползет по небу.

— Извини…

Мафую, наконец, заговорила.

— За то, что случилось вчера.

Я помотал головой. Она извинилась первой, и я почувствовал себя виноватым.

— Юри… не… сердится, верно?

— Нет, но он плакал.

Тогда Юри отверг мое предложение сопроводить его до дома и выбежал из приемной. Я же беспомощно повалился на диван, и какое-то время не мог даже шевельнуться.

— Юри… он не виноват, — пробормотала Мафую, сместив взгляд на раскрытую правую ладонь.

— Юри всё сделал правильно. Я кое-что придумала.

— Кое-что придумала?

— Мне просто нужно перетерпеть весь рождественский концерт.

— Ты до сих пор продолжаешь говорить глупости? — Я неосознанно подвинулся к пианино. — Сейчас не время думать о выступлении, понимаешь? Ты можешь навсегда лишиться возможности играть на фортепиано!

— Почему оно так важно…

У Мафую это вырвалось само, и она неосознанно сжала левой рукой ладонь правой. Предложение осталось недосказанным.

— Я-я знаю, очень глупо так себя вести, но…

— В таком случае…

— Но я хочу выступить на концерте! Я не хочу отказываться от гитары!

— Вот почему я говорю тебе не принуждать себя. Что, если ты действительно повредишь руку?

— Это неважно, пускай повреждается!

Слова Мафую пронзили моё сердце.

Прижав руку к сердцу, с глазами, полными слез, Мафую продолжила:

— Потому что я делаю всё это ради тебя…

— Ради меня?..

— Это касается как фортепиано, так и гитары. И играю на них, потому что ты так пожелал. Какая разница, есть рука или нет, если я не могу выступить на одной сцене с тобой. Я не допущу, чтобы Чиаки и Кёко играли вместе с тобой, а я нет.

Я оперся о ледяную стену.

— Почему… это для тебя так важно?

Что за чушь я спросил? Я что, идиот? Такое чувство, что спокойная личность в моей голове отвесила мне неслабый удар по черепушке. Лицо Мафую словно начало размываться.

— Почему? Ты спрашиваешь почему? У тебя нет даже малейшей идеи?

Для меня это было уже чересчур; меня итак переполняли сомнения.

— Погоди, Мафую, мне жаль…

— Ни слова больше! — крикнула Мафую, заткнув уши.

— Мне не нужна твоя опека! Я не хочу слышать об этом от тебя!

— Тогда что мне делать?

— Я не знаю! Не знаю!

Мафую схватилась за голову и опять уселась на банкетку. Её всю нещадно трясло.

Земное притяжение вдруг стало меньше. Стены, книжные полки, пианино и стул — всё закружилось вокруг меня. Что происходит? Я недоуменно огляделся вокруг, прежде чем понял, что оказался лежащим на полу. Я прислонился к стене и вытянул ноги.

Казалось, холодный пол высосал из меня все силы до последней капли.

Почему всё пришло именно к этому?

Потому что я не смог внятно выразить свои мысли? Знает ли Мафую о признании Кагуразаки-сэмпай, о том, что я до сих пор не отказал ей прямо и каждый раз откладываю это всё дальше и дальше?

Даже если она не знает, Мафую все равно провела свой день рождения со мной, несмотря на беспокойство, которое я вызвал своими многочисленными оправданиями.

Она прикладывает все силы, чтобы стоять со мной на одной сцене в Рождество.

Хуже меня никого нет.

Не было слов, которыми я мог бы помочь правой руке Мафую. Наше Рождество уже полностью разрушено. Его не спасти.

Тем не менее, я поднялся и выпрямился, опершись на край крышки пианино.

— Мафую.

Её худенькие плечи вздрогнули.

— Твоё…

Слова, которые должны были последовать далее, скопились у меня на кончике языка, не зная, какой облик им принять. В итоге, они обратились в холод.

— Твоё здоровье предпочтительнее. Рождественский концерт будет проводиться каждый год, а твою руку не заменишь. Тебе следует её лечить.

Что за черт? Я не собирался пускаться в нравоучения. Я должен был подобрать какие-нибудь другие слова. Мафую взмахнула своими каштановыми волосами.

— Я знаю. Будь добр, не говори то же, что и папа.

Я не мог даже коснуться её плеча, хотя был очень близко к ней. Я прирос к месту.

— Я знаю. Разумеется, знаю. Но тебя может не оказаться рядом в следующее Рождество.

— С чего ты это…

Я оборвался на полуслове.

Это я пробудил ненужное беспокойство в ней, не так ли?

Я не нашелся, что еще сказать. Мафую обняла себя за плечи и съежилась.

Молчание между нами длилось бог знает сколько. Когда Мафую, наконец, встала, солнце все еще пряталось под крышей спортзала. Оно не сдвинулось ни на дюйм.

— Куда… ты собираешься?

Я заставил себя задать вопрос, когда увидел, как Мафую протискивается через узкую щель между пианино и стеной, пробираясь к двери.

— В репетиционную.

Холодный ответ.

— Но… ты ведь не можешь играть на гитаре, верно?

Прислонившись рукой к двери, Мафую, не оборачиваясь, кивнула.

— Папа отобрал у меня Стратокастер.

— Тогда что ты будешь делать? Как долго ты собираешься утаивать всё от сэмпай и Чиаки?..

— Сама разберусь!

Мафую вышла из комнаты. Я мигом последовал за ней.

Кагуразака-сэмпай уже ждала нас в комнате кружка; и когда мы вошли, она бросила ноты на синтезатор, встала и вдруг заключила Мафую в тесные объятия.

— М-м-м…

Мафую беспомощно замахала руками, когда её лицо вынужденно затерялось в жилетке сэмпай.

— У-а-а… сэ-эмпай!

Я попытался их расцепить, но сэмпай не выпустила Мафую и уклонилась от моего захвата.

— Ты не можешь владеть товарищем Эбисавой единолично, молодой человек.

— Что ты хочешь этим сказать?!

— Это… больно, пожалуйста, отпусти меня, Кёко.

— Я не смогу утолить чувство одиночества, которое мучило меня в течение трех последних дней, если сделаю это.

Мафую, которая собиралась отпихнуть Кёко, бессильно опустила руки.

— Не нужно более слов. Я просто нуждаюсь в подтверждении, — прошептала сэмпай в ухо Мафую.

Ах, она знает кое-что о происходящем — это я еще раньше заметил. Я удалился в угол, сел на пол и, как дурак, смотрел на двух девушек, продолжавших обниматься.

— …Извини, — пробормотала Мафую, уткнувшись носом в грудь сэмпай.

Сэмпай неторопливо погладила её по волосам, прежде чем, наконец-то, выпустила её и позволила присесть.

— Ты не принесла с собой гитару, так ведь?

Вопрос сэмпай заставил плечи Мафую дернуться. Это было молчаливое согласие.

— Понятно.

Кажется, у сэмпай тоже не нашлось слов. Вот это сюрприз, учитывая её мастерство краснобая.

Последовал скрипучий звук, и поток холодного воздуха ворвался в комнату. Мы втроем одновременно посмотрели в сторону двери.

— Мафую! Тебе следовало зайти в класс, если ты пришла в школу! Я так волновалась за тебя!

Чиаки внезапно подскочила к Мафую и обвила руками её шею.

— М-м-м…

Тревожное выражение появилось на лице Мафую. Она прижалась щекой к руке Чиаки. Затем Чиаки заметила гнетущую атмосферу внутри комнаты. Она посмотрела на сэмпай, затем переместила взгляд на меня, словно только что заметила мое присутствие.

— …Что-то произошло?

Наконец, Чиаки переключила внимание на Мафую. Та помотала головой.

— Ничего. Все ждали товарища Аихару, чтобы она поддала жару! — солгала сэмпай с натянутой улыбкой на лице.

Чиаки не могла не заметить, что тут что-то неладно, но она лишь кивнула и ответила: «Ну ладно», — затем достала бумажный пакет из-под стола. Она наверняка собиралась действовать так, как сказала сэмпай.

— Вот… это новая футболка Feketerigó! Ну, здесь только один экземпляр, так как слишком муторно их делать.

Чиаки вытащила яркую желто-зеленую футболку с длинными рукавами из пакета и выставила напоказ. Окаймления на шее и рукавах были красного цвета.

— М-м-м, отклонено. Но я полагаю, мы могли бы продать её фанатам, — незамедлительно последовал вердикт сэмпай.

— Это бессердечно! У меня ушло столько сил на создание! Вот, тут жетон «Оркестр Одиноких Сердец». И на плечах тоже есть эполеты.

Мафую и я были ошарашены этой броской футболкой.

И правда. Посередине груди красовался знак отличия, и на месте эполет были нашиты красно-желтые треугольные повязки.

— Я вдохновилась изображением с обложки альбома «Оркестр одиноких сердец сержанта Пеппера», который Нао мне подарил. Футболка один-в-один с мундирами на пластинке. Красиво, не так ли?

— …Наоми… подарил тебе? — голос Мафую дрожал. — …Битлз?

Чиаки нахмурилась, кивнув. Мне показалось, будто внутри Мафую что-то сломалось. Когда она повернулась ко мне, в её глазах не осталось ни капельки теплоты.

— …Как? Ты подарил Чиаки такую же?

В моей голове стало пусто. Когда я кивнул, то почувствовал, как пересохшее горло отдало болью. Я не стал останавливать опрокинувшую стул Мафую, когда она приготовилась уйти.

— По-постой, Мафую! Что не так?

Чиаки подошла и остановила Мафую за плечо. Мафую повернулась и сбросила её руку. Чиаки прислонилась спиной к стене, её лицо было ужасно бледным, что практически казалась прозрачным.

— Т-тебе так не понравилась эта футболка? Э-эм, тебе не обязательно надевать её на сцене, если не хочешь.

Мафую зажмурила глаза и замахала своими каштановыми волосами со всей силы.

— Я всё равно никогда больше не покажусь на сцене.

— …Ха?

— Я больше не могу играть на гитаре. Последние два дня я обследовалась в больнице. Врач сказал, что моё запястье не выдержит нагрузок, если я продолжу играть на гитаре. Вот так!

Хватит. Мне хотелось кричать. Но воздух покинул мои легкие, и я не мог больше издать ни звука. Я не мог даже встать. Должен… должен быть лучший способ разрешить ситуацию, но это я загнал Мафую в угол. Это моя вина.

— Мафую!

Мафую выскочила из комнаты, стоило Чиаки приблизиться к ней. Она наверное пинком открыла дверь, потому что строение слабо задрожало, когда холодный воздух вновь проник в репетиционную и унес последние остатки тепла, обволакивавшего мое тело.

Я поднялся. Мне нужно было догнать Мафую. Однако Чиаки ухватила меня за воротник.

— Ч-что? Что это сейчас было? Эй, что Мафую имела в виду, когда спросила: «Ты подарил Чиаки такую же?»

Головокружение из-за резкого подъема и чувство вины смешалось в черно-красное пятно в моей голове. Меня затошнило. Но я сдержался, ущипнув себя за бок, и ответил:

— Это подарок… на день рождения Мафую… который я ей дал. Виниловую пластинку «Оркестр одиноких сердец сержанта Пеппера».

Тот же презент я преподнес Чиаки. Вот я тупица. Безнадежный при том. Бум! Моя шея перекрутилась после сильного удара, жгучая боль прокатилась по всей щеке. Это Чиаки врезала мне.

— Ты идиот! Не ходи за нами! Я пойду за ней!

Чиаки выскочила из комнаты, и дверь репетиционной захлопнулась в очередной раз. От хлопнувшей двери я завалился назад, но меня придержало что-то мягкое, и я не упал на пол.

Глянув за спину, я увидел бесстрастное лицо Кагуразаки-сэмпай.

Она придержала меня, подхватив под мышками.

— И-извини.

Я хотел выпрямиться и отодвинуться от сэмпай, но она не позволила мне. Она сцепила свои руки у меня на груди.

Тепло покидало меня.

Словно вся моя кровь вытекала из ушей.

Чиаки и Мафую так и не вернулись даже после звонка, оповестившего об окончании обеденного перерыва. Я молча сидел на стуле, продолжая сжимать в руках кустарную футболку Чиаки. Кагуразака-сэмпай, в свою очередь, сидела за столом с гитарой на коленях, беспрерывно карябая что-то на нотном стане. По редким фразам, которые она наигрывала, я мог заключить, что она делала реаранжировку песен для одной гитары.

В момент, когда раздался звонок, сэмпай с хлопком закрыла тетрадь и убрала гитару обратно в кейс.

— Молодой человек...

Тишина, наконец, была нарушена.

— Да?

— Знаешь, я сделала что-то действительно презренное. Знаешь, почему я решилась на признание в такое время?

Почему же?

Какая была причина?

— Это было проклятье.

Я был в ступоре. Мои глаза смотрели на сэмпай пустым взглядом.

— Признанием я хотела нарушить баланс в наших отношениях. А отказавшись узнать твой ответ, молодой человек, я не позволила тебе сказать Мафую то, что сама сказала тебе. Такое проклятие.

— Что…

— Потому что я так сильно желала тебя. Даже если был девяносто девяти процентный шанс провала, даже если бы мне пришлось бежать, даже если бы мне пришлось ползти на карачках… Я все равно бы пожелала поставить всё на эту последнюю возможность. Меня не грызет совесть из-за совершенных подлых поступков. Но…

Сэмпай потянула гитарный кейс за ремень и прислонила его к стене.

— Из-за того что я не смогла предвидеть подобный исход, я считаю себя самым худшим человеком на свете. Я противна сама себе.

О чем это она?

Сэмпай здесь ни при чем. Это всё моя вина.

Когда я готов был погрузиться в бездну отчаяния, сэмпай силой вытащила меня оттуда, не особо интересуясь моими чувствами.

— Молодой человек, я больше никогда не улыбнусь тебе.

— Э?..

— Я потеряла интерес к битве, где нет врагов. Мне даже не придется пользоваться подлыми уловками. Моя любовь к тебе с этого момента заморожена.

Когда она выходила из комнаты, то даже не удостоила меня взглядом.

— В следующий раз я явлю тебе свою улыбку, лишь когда товарищ Эбисава вернется.

Дверь захлопнулась. Я сполз по стене и свился калачиком на полу.

Сидя наедине с пылью в тесной комнатке, я услышал, как раздался второй звонок.

----------

Сокровище; бабочка; тепло машины

Ночью я услышал стук с той стороны занавешенных штор, когда сидел на своей кровати в темноте, обняв колени.

Кто-то стучался в окно.

— Чиаки?

Я свернулся в клубок. На краткий миг я подумал, что это Мафую. Однако, по манере стука я могу заключить, что это Чиаки. Или, возможно, я пришел к такому выводу, потому что не хотел разочароваться в своих ожиданиях.

Сильный и резкий удар вынудил меня ответить.

— Заходи, окно не закрыто.

Мне было слишком лень вставать с кровати. Сначала раздался звук открывающегося окна, потом раздвигающихся штор.

Чиаки встала прямо там — окаймленная алюминиевой оконной рамой с ночным небом на фоне. Она вскарабкалась на второй этаж по дереву в саду. Её отливающие оранжевым волосы были распущены и развевались от холодного зимнего ветра, хлестая её по щекам. Она всё еще была в школьной форме, кстати.

Её рука покоилась на раме, но она не входила. Мои глаза, привыкшие к темноте, различили её угрожающий взгляд и что-то зажатое в руке.

Я сглотнул слюну пересохшим горлом и предпринял попытку встать с кровати. Следом я осознал, что тоже все еще не переоделся со школы.

— Что с Мафую?.. Ты её нашла?

Она не вернулась на послеобеденные занятия.

Купаясь в свете сумерек, Чиаки голосом, который мог быть унесен порывом ветра, пробормотала:

— Всё, о чем думает Нао, это Мафую.

Я тяжело вздохнул.

— …Э-э, извини, я ничего не… Я не смогла догнать Мафую. Упустила. Я наведывалась к ней домой проверить, но там сказали, что её нет и выставили меня. Я пропустила занятия, так как добираться обратно было очень неудобно.

— Чиаки, эм…

— Так что насчет концерта?

«Да что ты там стоишь-то? Это же очень опасно, знаешь?» — подумал я про себя.

— Ну, сэмпай вроде…

— Я не про сэмпай спрашиваю! — Чиаки вдруг резко повысила голос. — Я спрашиваю о том, что ты сам думаешь!

К-кто, я?

Я был полностью опустошен, чтобы думать о группе или предстоящем выступлении. Даже сейчас я прилагал значительные усилия, чтобы просто стоять, опираясь на спинку кровати.

— Я…

Мой голос мазнул по ушам Чиаки и исчез во тьме за окном.

Больше я ничего не сказал.

— Как бы то ни было, я поняла.

Чиаки впервые улыбнулась. Затем она слегка отклонила голову. Уличные фонари осветили щеки Чиаки, и я заметил на них различимые следы влаги. Заметив странное выражение на моем лице, Чиаки быстро вытерла щеки обратной стороной кисти.

— Вот, я возвращаю это тебе.

Чиаки вытянула левую руку через проём. В ней был зажат большой, но плоский квадрат…

Это был конверт пластинки. «Оркестр одиноких седец сержанта Пеппера».

Но у меня не было возможности взять его, вытянув руку. Мне нужно было передвинуться на два метра, и я бы достал. Но я не мог даже покинуть пределы своей кровати.

— Быстро забрал! Тупица Нао!

Она бросила его. Конверт ударил меня в колено и упал на пол, словно мертвый мотылек.

Я медленно его поднял. В тот момент я понял, что он неестественно легкий.

— Просто обложка? А где сам винил?

Вообще-то, это не так важно. То, что она не вернула его, это пустяк…

— Да, просто обложка. Потому что мне сразу представляется слезливое лицо Мафую, когда я вижу этот конверт, и это меня бесит. Но пластинку я оставила.

— По-почему?..

— Что значит «почему»?! — закричала Чиаки, вцепившись в оконную раму. — Да с чего я вообще должна её тебе возвращать? Это мое сокровище, понимаешь?! Уж об этом-то не так и сложно догадаться, тупица!

Чиаки хлопнула створкой окна с такой силой, будто хотела её сломать.

— Хватит с меня на сегодня! Просто умри, Нао! — донесся её голос из-за стекла.

Затем она вмиг исчезла из моего поля зрения. Раздался топот по крыше, скрип ветвей и их шарканье о стену дома.

Но все эти звуки тут же потонули во мраке.

Сжимая пустой конверт, я опять сел на свою кровать. Её сокровище.

Посреди ночи зазвонил мобильник. Под рингтон «Blackbird» я свалился с кровати на пол.

Я проверял и перепроверял вибрирующий экран множество раз. Это была Мафую. Это действительно была Мафую.

— Мафую? Это Мафую?

Я озвучил глупый вопрос сразу, как только ответил на звонок. Какое-то время из динамика ничего не доносилось. В моей груди бушевало беспокойство.

— …Извини за поздний звонок.

Голос принадлежал Мафую. Но она говорила словно с чужаком — и я приуныл.

— Э-э-эм, о сегодняшнем случае с винилом, э-э…

Что теперь? Как мне следует извиниться? Стоит ли вообще извиняться? За что? Мои мысли зашли в тупик и бродили где-то области затылка. Меня замутило…

— Теперь это не важно.

— …Нет важно! В общем, я…

— Нет. Я сегодня обстоятельно поговорила с папой. Я уже решила опять вернуться в Америку. Там есть очень хорошие доктора.

Я издал сиплый стон.

— Так как я пробуду там год, то больше не приду в школу.

Я зажмурился, пытаясь обнаружить хоть малейший отголосок эмоций в голосе Мафую. Но ничего не услышал. Год? Она не появится в школе в течение года? Мало-помалу, словно заполняя водой засохшее русло, значение её слов наконец дошло до моего сознания.

— Но… твой отец говорил, что это займет лишь два месяца или около…

— Я уже изменила свое мнение. Я попросила папу пересмотреть планы.

Голос Мафую, мягкий, но не дрогнувший, перебил меня.

— Папа уже начал готовиться. Он перевезет меня так быстро, насколько это возможно, даже если будет очень хлопотно. Мы отправимся сразу после нового года. Возможно, даже получится отбыть в этом году.

Когда мы впервые встретились? Я попытался растормошить мой опустошенный разум. Это случилось ранней весной — в апреле. Но такое чувство, словно мы были вместе долгое, очень долгое время.

— Поэтому…

Поэтому? Поэтому что?

Однако ни я, ни Мафую не сказали больше ни слова.

Я даже не могу точно сказать, когда звонок оборвался.

Я бросил телефон на кровать, укрыл свое дрожащее тело одеялом и вновь свернулся калачиком. Я понятия не имел, который час, но сонливости не было ни в одном глазу. Я попытался удержаться от дальнейших дум, но моё сознание имело свое мнение на этот счет. Множество промашек, куча бессмысленных предложений — если бы я не сделал то, если бы я не сказал это… И так без конца. Всё это потихоньку забирало тепло моего тела.

Наконец, я осознал, что не могу уснуть вовсе не потому, что не закрыл глаза. Виноват был мозг. Кроме того, глаза ныли каждый раз, когда я закрывал их.

Я отпнул одеяло и сел. Холод впился в меня тысячей игл.

Свет из гостиной на первом этаже просачивался через щель в двери. До меня доносилась едва слышимая музыка.

— О, так ты еще не спишь? Уже почти два. Ступай в кроватку, как пописаешь, — сказал лежащий на диване Тэцуро, не повернув головы, и продолжил стучать по клавиатуре ноутбука.

Я же в свою очередь своим заторможенным мышлением пытался опознать знакомую мелодию, кружащуюся возле моих ушей.

Кассетный проигрыватель, расположенный в середине музыкального центра, крутил пленку. Это был скрипичный концерт. Тот, что Мафую дала мне.

— А-а, извини. Я поставил её без спроса. Кажется, дело серьезное.

Беспечная речь Тэцуро слегка утешила мое израненное сердце.

Я сел на колени перед проигрывателем. Слава богу, это «Весенняя». Я бы застыл на месте, если бы играла «Крейцерова». Теплый тембр Юри кружил вокруг тяжелой поступи Мафую, словно рой бабочек.

Я нажал клавишу стоп, чтобы вытащить кассету.

Пластмассовый предмет лежал на моей ладони.

Обеими руками схватившись в кассету, я начал давить на неё большими пальцами. Всё вышло само собой. Это всё кассета виновата. Если бы только я не прослушал её. Если бы я не заметил.

Если бы я не заметил… разве к этому бы всё пришло? Всё могло стать куда хуже, чем есть сейчас.

Но для меня это не имеет значения. Я больше не желаю слушать её фортепиано.

Было бы замечательно, если бы всё сломалось.

Прозрачная поверхность сменила цвет на мутно-белый. Послышался треск. Неприятное ощущение.

Однако мои пальцы в то же мгновенье ослабели.

Пам. Этот звук пришел от кассеты. Слеза упала на её поверхность. Это была слеза, которая наконец пробила свой путь наружу. Кассета еще хранила остатки тепла. Пусть даже это было тепло от техники, сам факт непоколебим.

Подарок, данный мне Мафую.

Я не мог ни выбросить, ни тем более сломать его. Потому что это мое сокровище. Не важно, что случится, и не важно, где будет Мафую, факт, что я люблю Мафую, никогда не изменится. Именно поэтому я не могу отказаться от своих чувств.

— А…А-а…

Приглушенный голос вырвался из моей глотки.

Я крепко прижал кассету к груди, словно пытался протолкнуть её меж ребер.

Сокровище. Слово, которое упомянула ранее Чиаки. Виниловая пластинка, которую я подарил ей. Полоска от слез, которую я разглядел благодаря уличному свету.

Разве это возможно? Но…

Понятно… почему…

Я сжался в комок перед музыкальным центром, издававшим едва уловимый фоновый шум. Кожа на шее, казалось, готова разорваться. Я действительно осознал кое-что в самый неподходящий момент. Такое просто невозможно, это, должно быть, мое воображение. Я наверное в чем-то неправ. Я изо всех сил пытался убедить себя в этом, вплоть до отдаленных уголков сознания. Но в глубине душе я знал, что прав.

По-прежнему сжимая в руке кассету, я выскочил из гостиной и устремился вверх по лестнице в свою комнату за телефоном. Пока я искал номер Чиаки, мои пальцы остановились. Какой смысл звонить ей сейчас? Что я мог ей сказать?

Мой поступок в отношении Чиаки был таким же гадким, как и в случае с Мафую… Нет, даже еще хуже.

Я упал на кровать. Моё тело тоже проявило иронию — я просто взял и отключился в такой момент. И вот так, с кассетой в одной и телефоном в другой руке, меня насильно затянуло в сон.

----------

Утро; новостная лента; собачий свисток

— Нао, эй, Нао! Мне скоро выходить, так что сообрази-ка завтрак!

Мои плечи кто-то затряс, отчего пришлось медленно открыть глаза. Мое тело словно запеленали в простыню — я почувствовал, как натягивается кожа, пока разминал шею.

Я ненадолго сфокусировал взгляд на потолке, чтобы глаза привыкли к яркому, затем удостоил вниманием физиономию Тэцуро.

— …Это худшее утро в моей жизни…

А чего еще ждать, если после худшей ночи в моей жизни меня с самого утра тормошит Тэцуро?

— Поторопись и займись завтраком! У меня сегодня разговор с компанией N, но они не хотят раскошеливаться на ланч.

Хватит. Перестань меня трясти, голова трещит. Я отстранил руки Тэцуро и, нахмурившись, принял сидячее положение. Что-то ярковато здесь. Который час?

— Ах да, я позвонил в школу и отпросил тебя, раз уж ты не встал в восемь. Разве я не замечательный папочка?

Беглого взгляда на часы хватило, чтобы окончательно прогнать сон. Я прыжком соскочил с кровати и наорал на Тэцуро:

— Уже десять, черт! Если ты додумался позвонить, тогда почему вместо этого не разбудил меня в восемь?!

— Сваливаешь всю вину на других, хотя это ты сам провалялся в кровати. Вот тебе и сегодняшнее поколение.

— Гр-р-а…

Ничто не выводит меня из себя так, как резонные аргументы Тэцуро. Ну и фиг с ним, мне слишком неловко показываться на глаза Чиаки или Кагуразаки-сэмпай, так что я не против передохнуть. Я потянул на себя одеяло и укрылся им с головой.

— Мой завтрак! — жалобно протянул Тэцуро.

— В холодильнике есть протеиновый коктейль.

— А его можно разогреть и использовать как подливку к рису?

Делай что хочешь.

Я не стал отвечать, так как думал, что он просто дурачится, но когда он действительно вышел из моей спальни, не проронив ни слова, я догнал его и направился на кухню.

Я дождался, когда Тэцуро расправится с незамысловатым рисом по-китайски, и отправил его на работу.

— Ты прослушивал всю кассету Мафую целиком? От начала до самого конца? — спросил Тэцуро, повернув голову, пока одевал возле двери обувь.

— …Э?

Разумеется, да. До самой тарантеллы «Крейцеровой» сонаты. В этом месте я и заметил скрытую травму руки Мафую. С чего это он вдруг заговорил об этом?

— В любом случае, тебе лучше прослушать её непрерывно до самого конца.

После этого Тэцуро вышел. Звук выхлопной трубы становился всё дальше и дальше.

Что он хотел этим сказать? Я его не понял. И у меня нет особого желания слушать её вновь — это слишком больно.

Я потряс головой, прогоняя мысли. Мое сознание до сих пор было как в тумане, так что я решил принять душ. Рубашка на мне была измята, так как я уснул в школьной форме.

Приняв душ, я вернулся обратно в гостиную, высушивая полотенцем волосы. Несмотря на замечательную погоду снаружи, мне было холодно, даже после того как я надел джемпер поверх плотной футболки. Когда я перестал беспокоиться о пропущенных уроках? Когда это началось?

С того ли момента, как моя жизнь начала вертеться вокруг группы?

Я выудил из-под кровати кассету, которая ночью упала туда, и бережно принес её обратно в гостиную на первый этаж, держа её словно яйцо.

Нажав на кнопку воспроизведения, я понизил громкость и свернулся калачиком на диване.

Медленно потекла красивая мелодия скрипичной сонаты № 5, «Весенней». Бетховен невероятный композитор. Картина рисовалась удивительная, но он не просто преподносил её красивыми фразами. Он украшал их так, что специфичные фрагменты проникали в самые глубины сердца, навевая всё больше грусти по мере развития.

Мне не стоит слушать это. Я не хочу представлять Мафую, нажимающую клавиши своими нежными, ранимыми пальцами. Однако я продолжал бездвижно обхватывать колени, слушая уже следом «Крейцерову» сонату. Казалось, словно скрипка Юри отделяла голову от шеи, в то время как фортепиано Мафую перемалывало каждую косточку в моем теле… однако боль была, в общем-то, приятная.

Мафую скоро отдалится от меня.

Но даже если так, всё равно остается возможность услышать её игру в будущем. Лишившись гитары, Мафую непременно вернется в прежний мир после реабилитации в Америке.

Хорошо ли это?

Согласен ли я с этим?

Я еще сильнее сцепил руки вокруг коленей. Я не желал поддаваться зажигательному танцу и безжалостным столкновениям между Мафую и Юри, хотел остаться нетронутым искрами, жаром и болью, которые выплеснулись в тарантелле последней части.

«Крейцерова» подошла к концу. Остатки ревербераций были полностью поглощены тишиной зимнего полудня. Лишь тихо шумела кассета, продолжая вращаться.

Крылья Feketerigó уже переломились.

Если Мафую того желает, тогда все мои мысли и действия больше не важны.

Попроси Мафую помощи, я бы нашел способ вернуть её обратно. Но в этот раз всё по-другому. Мафую пересекает океан по собственному желанию. И нас останется лишь трое…

Щелчок. Я поднял голову. Это музыкальный центр. Кассета доиграла до конца сторону А, поэтому он автоматически переключился на Б.

Краткий миг был лишь удушливый белый шум.

Затем, всплыв из глубин, появился чистый и ясный тембр Стратокастера. Каждая нота была чиста и прозрачна, словно серебряная нить дождя, а потом они слились в непрерывную гармонию, наполнившую мои уши. Это было сверкающее арпеджио.

Это не было каким-то определенным произведением. Просто музыкальные фразы, которые Мафую выводила каждый раз при разогреве. По спирали поднимающиеся пузырьки полутонов, стая птиц, мечущаяся между землей и облаками. Звуки, звуки, больше звуков, сцепленных вместе в идеальную последовательность с идеальными интервалами, проникало в мои вены.

Так запись были и на второй стороне, ха. Я совсем не заметил этого. Так об этом обмолвился Тэцуро?

Я представил нашу репетиционную — грязные стены, усилители, синтезаторы и стулья, которыми был заставлен весь пол. Вот Мафую, склонив голову, перебирает струны гитары. Чиаки, вся распаленная, бьет в хай-хэт, вклиниваясь в ритм. Кагуразака-сэмпай с улыбкой щелкает переключателем на микрофоне, на секунду наполняя воздух шумами. Вот как мы обычно начинали.

Картина, которая больше не повторится.

Я закрыл глаза, смакуя сладостные грезы.

Воспроизведение внезапно остановилось. Меня вышвырнуло обратно в пустую гостиную. Лишь моё сердце осталось в репетиционной, пропитанной духом рок-музыки.

Если бы я мог просто обнять колени, заткнуть уши и пронестись мимо бесчисленных дней и ночей, тогда всё бы улеглось, начисто забывшись. Брошенный сломанный механизм будет ломаться дальше. Это естественно, и так даже лучше для меня. Я это хорошо осознаю.

Следом я встал с дивана.

Я вернулся к себе в спальню и начал комплектовать ящик с инструментами. Закончив, я отпер кладовку внизу — там был пластмассовый ящик, наполненный разного рода рухлядью, что я собрал ранее. Там всё было разложено более-менее аккуратно, но я все равно потратил достаточно много времени на поиски.

С наступлением вечера я решил заглянуть к Чиаки. Путь занимал каких-то пять минут.

Я подумывал предварительно позвонить, но понятия не имел, что сказать. А также что мне было делать, если бы она не разрешила приходить? Получается, что не было иного выбора, кроме как неожиданно заявиться под вечер.

— Боже мой, это же Нао. Чиаки? Она дома. Входи. Ты уже поужинал? Чиаки! Нао пришел!

Я достаточно давно не был у них в гостях, но мать Чиаки ничуть не изменилась. Она окликнула Чиаки, комната которой находилась на втором этаже, и затащила меня внутрь, не дав вставить и слова.

— Э-эм, ну…

Когда я хотел заговорить, от шквального топота загрохотала лестница.

Чиаки была одета в короткие шорты и футболку — такие тонкие, что слабо верилось в наступление зимы. Её полуоткрытый рот подергался добрых секунд пять, а лицо окрасилось красным.

— Ч-ч-то ты тут делаешь?! Придурок! Да как у тебя наглости хватило сюда припереться?!

— И-извини.

Я рефлекторно закрыл голову ящиком с инструментами. К счастью, в руках Чиаки не было ничего, чем она могла бы запустить в меня.

— Сейчас же прекратили ругаться на пороге. Вы двое, живо наверх.

Это был единственный раз, когда я был особенно благодарен матери Чиаки за строгость. Отчитав нас как следует, она пихнула Чиаки и меня вверх по лестнице. В комнате Чиаки был бардак, горы и завалы из журналов, а равно и повисшая тишина. Через некоторое время зашла мама Чиаки, прихватив поднос с напитками и легкими закусками.

— … Эм-м, алкоголь немного не… — я ожесточенно замахал руками, когда увидел на подносе бутыль со спиртным.

— Ох, но Чиаки уже выпила.

И правда! На полу лежали три маленьких пузыря «Шаосин»* .

— Блин, ты каждый раз это предлагаешь. Уже должна запомнить, что Нао не пьет.

Чиаки выхватила тарелку с закусками и вытолкала маму из комнаты вместе с подносом.

Однако, когда мы остались наедине, комната снова погрузилась в тишину. Чиаки взяла горсть какипи ** и нервно затолкала в рот.

Что мне делать? Я не смею даже поднять на неё взгляд.

Прикончив снэки и вино, Чиаки издала протяжный вздох и прижала плюшевого дельфина к груди.

— …Мафую звонила, — произнесла она мягко.

Я озадаченно поднял голову, но не смог отчетливо разглядеть её скрытое за дельфином лицо. Однако казалось, что её глаза чуть увлажненные.

— Она сказала, что собирается в Америку, и больше не придет в школу…

Я кивнул.

— И она попросила прощения. Это так нечестно. Что я могла ей сказать, если она извинилась, так ведь?

Её слова глубоко тронули меня.

Интересно, а что, если мне извиниться перед Чиаки? Но это неверная мысль. «Извини» — это холодное, подлое проклятие, которым перерубают все связи между людьми. Я крепко сжал инструменты в моей руке.

— Ах да, зачем ты пришел, Нао? Я сейчас… эм, очень пьяна, и мысли путаются. Я могу просто избить тебя или разреветься прямо перед тобой, понимаешь?

Я скосил взгляд на ящик с инструментами еще раз, а потом посмотрел Чиаки в глаза.

— …Я здесь, чтобы починить электрофон.

Плюшевый дельфин выскользнул из объятий Чиаки

— …Э?

— Твой проигрыватель сломан, не так ли? Подумай. Разве не глупо, если ты не можешь послушать тот редкий подарок, полученный от меня?

Чиаки уставилась на стену, проглотив язык. На гвоздике в стене висела виниловая пластинка. «Оркестр одиноких сердец сержанта Пеппера».

— Э-э-э?

Только сейчас Чиаки заметила ящик с инструментами рядом со мной.

— Где он? В шкафу?

— А-а, ну, эм-м…

Чиаки махом вскочила и бросилась к комоду, шатаясь из стороны в сторону.

— Тебе нельзя заглядывать внутрь! Отвернись!

Она не возражала, когда я зашел в неубранную комнату, так что я не имел представления, почему она запретила мне смотреть внутрь шкафчика. Но я всё равно отвернулся.

Я открыл ящик с инструментами, когда старый пыльный механизм предстал передо мной. Сперва я вытащил полиэтиленовый пакет с запасными частями. Потом начисто вытер проигрыватель влажной тряпочкой.

Было тяжело работать под пристальным взглядом Чиаки, но мои пальцы вскоре запорхали, найдя общий язык с машиной. Я заменил иглу, поправил скос диска и проверил напряжение мультиметром.

Ничего сложного. Все-таки, это просто механизм. Его можно починить, когда он ломается. В нашем мире есть множество вещей, не подлежащих ремонту после поломки.

Проверив щелчком переключателя, крутится ли диск, я посмотрел в сторону Чиаки.

— Я хочу проверить, в порядке ли звук. Можно?

Чиаки стрельнула глазами на стену. Её кивок был настолько слабым, что был практически неразличим глазу.

Я притянул аудио шнур от музыкального центра и подцепил его к электрофону. Затем я поместил пластинку на вращающийся диск. Необъяснимое волнение в моей груди усилилось, когда я опустил иглу. Появился приятный шорох.

Овации раздались из колонок. За ними резкие гитарные фразы. Затем медные инструменты усилили гармонию Пола, Джона и Джорджа.

Я повернулся к Чиаки, возможно с некоторым самодовольством на лице. Чиаки же, обняв плюшевого бобра и дельфина, сжалась в комок, будто пыталась от чего-то спрятаться. Её глаза сверлили то меня, то вращающийся диск.

— …Ах, п-прости. Эм-м, я закончил.

Только я протянул руку, чтобы остановить воспроизведение…

— Не выключай!

Я повернул голову. В глазах Чиаки застыли нескрываемые слезы.

— Ничего. Пусть играет. Я хочу послушать.

Чиаки затем швырнула подушку в моём направлении, которая попала мне по ноге и приземлилась рядом.

Мы сидели и вместе внимательно слушали Битлз среди шума. Ненастоящий концерт, созданный шуточно-нелепым смешением мечтаний четверых.

Они дали настоящий концерт лишь годы спустя после выхода альбома. Он состоялся на крыше здания — они не рекламировали его, не получали разрешений на его проведение. В следующем году они распались.

Я вдруг вспомнил мысль, высказанную сэмпай некоторое время назад. В один прекрасный день кто-нибудь может исчезнуть и никогда потом не вернуться.

Она права. Мафую исчезла. Всё из-за моей тупости.

Но даже если так, Чиаки всё еще рядом. Рядом со мной.

Почему?

— …Почему я?.. Разве не нашлось парней получше?

Внезапно атмосфера странным образом переменилась. Музыка, доносившаяся из колонок, вдруг стала звучать так, словно её воспроизводил самый дешевый плеер. Чиаки вскочила как ужаленная. И лишь тогда я сам понял, что сказал.

— Ч-ч-что…

Заикающийся голос Чиаки прозвучал рядом со мной. Я робко поднял взгляд и увидел пылающее лицо между дельфином и бобром.

— Ч-что?! Что ты сейчас сказал?!

[[image:/storage/reader-images/b79291ccbf796b6401e8d757db38657264e57d9c.jpg]]
— Эм-м, я не это имел в… Нет, вообще-то, именно это, но, эм-м…

Бобер и дельфин ринулись атаковать меня.

— Придурок! Нашел что сказать… Да ты хоть знаешь, как сильно я!..

Я изо всех сил закрывал руками голову. Кроме стремительных атак игрушками мне достался также пинок с разбегу. Сквозь просветы между руками я видел, что Чиаки рыдает.

Это еще сильнее подкрепило мои подозрения. Я ужасно обошелся с Чиаки. Она всегда была позади меня, поддерживала меня; она стучится в мое плотное закрытое окно; она всегда была рядом, вот я и принимал её тепло как должное. Но, даже если всё так…

Слово «извини» действительно нехорошее слово… вот почему я ничего не сказал. Потому что я влюблен в Мафую. Пусть её больше нет рядом, моё чувство все равно очень сильно…

— М-мои…

Пум-пум. Игрушки наконец выпали из рук Чиаки. Её колени подкосились. Она затем оперлась на мои плечи и приблизила своё лицо. Через одежду мне передалось её тепло.

— Мои чувства к Нао…

Её слова потонули в слезах.

В этот миг музыка из колонок наполнилась шутливым тоном гобоев. «Когда мне будет шестьдесят четыре».

Притворно-юный голос Пола Маккартни заставил плечи Чиаки затрястись.

«Буду ли нужен,

накроешь ли ужин,

когда мне шестьдесят?»

«Ты тоже стара,

Найдешь ли слова

Меня остановить?»

«Я буду сед,

Но когда тухнет свет,

Могу лампу заменить».

После второго куплета плечи Чиаки затряслись еще сильнее, и её руки, державшие меня, начали дергаться. Когда Пол дошел до места, где пелось о накоплениях и внуках, она, наконец, подняла голову.

— А-ха-ха-ха-ха!

Чиаки повалилась на пол, дико хохоча в потолок. Она даже не заметила того, что давит своих плюшевых друзей.

— А-ха-ха, что за фигня? По-почему именно сейчас заиграла эта песня? Это слишком для обычного совпадения!

Чиаки каталась на полу и истерически смеялась, корчась всем телом. Я мог лишь безмолвно наблюдать.

И впрямь… совпаденьице.

В итоге, Чиаки смеялась до конца песни. Когда она приняла положение сидя, её глаза до сих пор оставались красными и опухшими от слез, но мрак, который её окутывал, полностью исчез.

— А-ах, фу-у, это ужасно. Как это у меня получилось рассмеяться в такой неподходящий момент? Не понимаю.

Сказав это, она утерла слезы с уголков глаз кончиками пальцев.

— Э-эм, Чиаки…

— Помолчи.

Мощь в словах Чиаки заставила меня заткнуться. Я ничего не смог сказать.

Так это правда. Люди могут выглядеть еще печальнее, когда улыбаются.

— Всё в порядке. Я поняла.

Она поняла.

Значит, Чиаки знает, что я не могу ответить ей. Её слова причинили боль куда большую, чем атаки игрушками или пинки.

Затем мы сели рядом с друг дружкой и дослушали оставшуюся часть альбома.

Ни один из нас не проронил ни слова. Однако, по остатком тепла на моих плечах, а также по легкой боли в побитых местах, я мог сказать, что Чиаки уже на пути к месту, которого мне не достичь.

Несмотря на то, что мы как обычно сидели друг рядом с другом, безымянная, иллюзорная, теплая связь, которая существовала между нами долгое время, в этот вечер была разрушена.

Поэтому, лишь на одну вещь я мог положиться — на песни, что исторгал проигрыватель.

Конец концерта приближался. Прощальные слова альбома потонули в оглушающих воплях толпы. Словно шаги Мафую постепенно нагоняли меня. Фортепианное вступление «A Day in the Life» по обыкновению заставило меня прослезиться.

Даже не оборачиваясь, я знал, что Чиаки снова плачет.

Каждая новостная статья, спетая Джоном.

Обычное загруженное утро, переплетенное с Полом.

Мы уже тысячи раз прожили их, и я уверен, что продолжим переживать еще тысячи. Обыденность, но незаменимая; повседневность, но жестокая.

— Давай выступим на концерте.

Я произнес это, когда отзвуки фортепиано еще слабо гудели рядом с нами.

— Пусть Мафую больше нет с нами, мы втроем выйдем на сцену. Давай вместе дадим самый лучший концерт.

Заплаканными глазами глядя на проигрыватель, Чиаки медленно кивнула.

В этот миг собачий свисток — практически неразличимый писк — раздался словно издалека.

* Рисовое вино.

** Сухая закуска (обычно к пиву), состоит из смеси арахиса и хрустящих рисовых хлопьев в форме полумесяца, обжаренных в соевом соусе.

----------

Северный олень; пижама; минидиск

Мы всё еще не пришли к единому мнению в выборе сценических костюмов к последнему дню перед выступлением.

— Видишь, вот последняя. Я победила.

Кагуразака-сэмпай щелкнула Чиаки по носу, вытащив последнюю фри из коробки.

— Почему ты говоришь так, словно твоя победа сама собой разумелась? — плаксивым тоном произнесла Чиаки, откинувшись на спинку.

24 декабря. Так как в репетиционную не попасть из-за зимних каникул, мы заняли студию, расположенную на третьем этаже музыкального магазина, где работала Кагуразака-сэмпай. Мы дали генеральную репетицию и буквально только что добрались до студии. Вместо обсуждения предстоящего концерта сэмпай и Чиаки затеяли спор по поводу костюмов и ведущего. Я же был не слишком удовлетворен репетицией, так что, убавив громкость бас-гитары, беззвучно играл.

— Но я уже изготовила оленьи рога!

Чиаки надулась и нацепила на голову пару искусно сделанных оленьих рогов. Предложение сэмпай одеться всем в белое сошлось в жестком столкновении с задумкой Чиаки: «Санта-Клаус и северные олени». Поэтому они решили урегулировать этот вопрос с помощью картофеля фри. Условие было поистине простым — тот, кому достанется последняя долька, выигрывает. Говорят, для победы нужно придерживаться весьма запутанной стратегии (серьезно?), но я был сконцентрирован на своей игре во время их дуэли. Я почти не обращал на них внимания, пока Чиаки не завопила, когда осталось всего пара штучек.

— Да, точно! Ты тоже должен сразиться с ней, Нао! Ведь нам стоит поддержать дух Рождества, согласен?

— Не интересно. Давайте уже начнем репетицию.

И не ешьте в студии.

— Ты не доволен нашим предварительным концертом? Даже продюсер, который беспрерывно возмущался, сбавил тон после прослушивания.

Организаторы были не слишком обрадованы, когда мы подали заявку об изменении состава из-за ухода Мафую, хотя этого стоило ожидать. Всё потому, что судьи были больше всего восхищены соло Мафую, когда она на гитаре исполнила первую строфу «Счастливого Рождества». Мы реаранжировали песню для трио, пытаясь понравиться организаторам. В итоге продюсер, который был одержим идеей выпнуть нас с мероприятия, сдался после нашего пробного выступления.

Однако я всё равно не могу простить себя за незрелость. Был человек среди всех слушавших, неприкрыто недовольный нашей группой, — это Фурукава, выступавший вместе с нами на сцене. Он, наверное, не привык к нашему тембру, потускневшему после отъезда Мафую.

Вот поэтому я позволил девочкам дальше спорить о костюмах и погрузился обратно в басы моей Aria Pro II.

— В любом случае, это решено. Все в белом. Товарищ Аихара, ты можешь надеть короткие шортики, если хочешь.

— Э-эх… А как же олени…

Несмотря на всё нежелание, Чиаки уступила. Я издал беззвучный вздох облегчения. Потому что оленем, без сомнений, одели бы меня. И я даже наверняка не смог бы играть из-за смущения.

— Смелости тебе не занимать, если ты бросаешь мне вызов, зная, что проиграешь. Почему ты так настаиваешь на Санта-Клаусе?

— Потому что я написала Мафу-Мафу, что буду одета Сантой, поэтому она наверняка придет посмотреть на нас. Я даже отослала ей пригласительный билет.

Мои пальцы от удивления перестали перебирать струны. Я повернул голову и спросил:

— …Чиаки, ты тоже отослала ей билет?

Глаза Чиаки округлились.

— И ты?

— Ага, но…

Я хотел сказать, что это мой долг, но промолчал. Это слишком эгоистично.

— Если ты собрался дарить ей билет, то должен был взять и заявиться к ней домой! Или, по крайней мере, позвонить! Тряпка!

Горькая, но правда. Приуныв, я сжал коленями бас-гитару.

С того самого дня…

Мафую не приходила в школу, и второй триместр мы закончили без неё. В день последнего звонка Маки-сэнсэй подошла ко мне и рассказала, что Мафую уже оформила все необходимые документы для отчисления.

— Удивительно. Получается, каждый из нас отправил ей по билету... — пробормотала сэмпай, бездумно уставившись в пустоту.

Так ты тоже это сделала?

— Стоит добавить, я свой подписала. Интересно, с чьим пригласительным она придет завтра? Эта битва обещает быть весьма интересной, не находите?

Мы с Чиаки промолчали.

У меня было предчувствие, что Мафую наверняка не придет.

Никто более не проронил ни слова, на этом всё и закончилось. Когда лампа над дверью загорелась красным, знаменуя окончание сессии, нас выдворили из комнаты.

Снаружи была непроглядная темень. Почти девять. Когда я посмотрел на небо, моему взору предстали темные облака, которые затеняли теснившиеся вокруг строения. Попрощавшись с управляющим магазина, я вышел на улицу и намотал шарф вокруг шеи в несколько слоев, прежде чем сунуть его концы под куртку. Воздух был холодным до такой степени, что казалось, кисти отвалятся от предплечий, если не сунуть руки в карманы.

— Молодой человек, ты собираешься вот так сдаться? — спросила сэмпай, присев на придорожную ограду.

Свет из магазина падал на лицо Чиаки, пристроившейся рядом с сэмпай. Она тоже смотрела прямо на меня.

С того случая сэмпай держала слово и не являла более мне своей улыбки. Однако с Чиаки она продолжала вести себя по-старому, от чего было еще больнее. С другой стороны, возможно, именно самой сэмпай было больнее всего.

— Она собирается в Америку на целый год, не так ли? Почему ты не повидаешься с ней?

Я не мог ответить, поэтому смотрел на свои пальцы, кожа на которых высохла и шелушилась. А из-за того, что я играл пальцами, дела у правой руки обстояли еще хуже.

— Ты собираешься прятаться за бас-гитарой?

Тон Кагуразаки-сэмпай не был ни издевательским, ни поучающим. Она просто пыталась услышать подтверждение. Я честно кивнул.

Не было никаких конкретных, либо веских причин избегать Мафую. Просто я не представлял, как мне себя вести при встрече. Но когда я осознал, что могу вообще не увидеть её снова, то по-настоящему испугался.

Эбичири говорил, что им нужно пробыть в Америке два месяца — это значит, она могла вернуться в школу. Однако, Мафую изменила эти планы. Целый год. Она отрывает себя от нас на удручающе долгий период времени, и я не могу понять зачем.

Потому что она не желает больше меня видеть? Я не желал даже думать о подобных причинах.

Так что, в последние две недели я не ложился допоздна, работая над аранжировкой, а также над пресетами синтезатора. Я был настолько поглощен этим, что завалил три теста. А также струны моей гитары дважды рвались.

Я не должен думать о Мафую, пока буду занят делами группы. Разве так не легче? — задавался я вопросом. Но это не тот случай. Потому что всё, что я делал, это пытался залатать сломанное крыло Feketerigó. Заполнить ту пустоту, которая осталась после ухода Мафую.

Сводил ли я дорожки бас-гитары и синтезатора, или обсуждал с сэмпай аранжировку песни для одной гитары, меня разрывало на части от осознания, что Мафую больше нет рядом.

Я не мог позабыть Мафую. Ни на кратчайший миг.

Музыка больше не была для меня надежным убежищем. Наоборот, мне пришлось накрепко вцепиться в неё и ждать.

— …Единственное, что занимает сейчас мои мысли, это предстоящее выступление. Хотя я понятия не имею, что мне делать после него, — наконец, ответил я хриплым голосом.

Рождественский концерт, который, как говорила Мафую, мы должны дать.

По крайней мере, я надеюсь исполнить её волю.

— Нао, ты ничуть не повзрослел, — произнесла Чиаки, прикрывая рукой в перчатке белые выдохи.

Её ноги болтались туда-сюда. Я знал, что она не хотела никого оскорбить, но её слова всё равно меня задели.

— Нет-нет, не обязательно.

Сэмпай каждый раз поворачивалась к Чиаки, когда улыбалась.

— Он, возможно, ходит кругами, но, несмотря на все полученные раны, может твердо стоять на ногах. Если это не зовется «повзрослеть», то тогда я понятия не имею, что это.

— Сэмпай по-прежнему добра к Нао.

— Но мне всё равно далеко до тебя, товарищ Аихара.

Обе девчонки улыбнулись друг другу, окруженные теплым сиянием, оставив меня наедине с холодом ночи.

Чиаки спрыгнула с ограждения и стряхнула пыль с задней части своих брюк. Сэмпай в свою очередь выкатила велосипед из задворок дома.

— Похоже, будут осадки. Пойдет ли снег? — пробормотала сэмпай, глядя в беззвездное небо. — Я очень хотела исполнить «Счастливого Рождества», но, полагаю, тут ничего не попишешь.

Изначально мы планировали оставить её на бис, но решили вообще не включать в наше выступление. Первоначальная аранжировка предполагала гитарное соло Мафую во вступлении, и иных вариантов мы не придумали.

Улыбка сползла с лица сэмпай, когда она посмотрела на меня и Чиаки.

— Не важно, как мы будем стараться, даже если выложимся на все сто, то сможем достичь лишь трех четвертей от мощи оригинального состава Feketerigó. Удручающе, но факт есть факт. Однако даже в этом случае…

Она вытянула правую руку.

— Давайте сделаем это Рождество самым лучшим.

Мы с Чиаки кивнули, положив сверху свои ладони. Но тяжести и тепла не было. Возможно, сэмпай это заметила, поэтому положила свою левую кисть поверх наших.

По возвращении домой я, приготовив Тэцуро ужин, принял ванну. Пока работала стиральная машина, я готовил одежду к выступлению. Я надену открытую рубашку с длинным рукавом, которую на время одолжил, а сверху — белый костюм.

Также дело коснулось и обвеса — бас-гитары, фланжера и синтезатора. Я проверил всё еще раз.

Перед тем как лечь спать я включил компьютер. Всё прекрасно работало на пробах, но я воткнул наушники, чтобы еще раз убедиться в исправности.

Дерьмо, сна ни в одном глазу. Концерт начинается завтра в полдень. Выйдет весьма скверно, если я прободрствую всю ночь и, прикорнув под утро, просплю всё к чертям. Однако мои щеки пылали от воодушевления, оставшегося во мне после проб и репетиции. Я прислонил корпус гитары к лицу. Поверхность отдавала приятным холодом.

Осознав, что занимаюсь какой-то глупостью, я открыл окно. Когда холодный воздух лизнул меня по щекам, жар в моем теле слегка поугас. Дерево — то, по которому обычно взбирается Чиаки, и даже один раз Мафую, — выделялось в лучах уличных огней. Листья уже опали. Я сумел разглядеть нечто белое, кружащее между тонкими тенями.

Снежинка. Это снегопад.

Единственным, что двигалось в эту необычно тихую ночь, были подсвеченные снежинки, плывущие в свете фонарей. Внизу по-прежнему чернел асфальт, но снегопад за ночь должен скрыть его. Интересно, всё ли в порядке будет завтра с поездами? Надеюсь, их работу не приостановят.

Собираясь захлопнуть окно из-за кусачего холода, я увидел золотистый силуэт, блеснувший под светом фонарей.

Я не мог разглядеть отчетливо из-за веток кроны, поэтому рефлекторно вытянул шею.

Ага, мне не почудилось. Кто-то возле моего дворика. Худощавая тень стояла рядом с невысоким железным частоколом, оглядываясь по сторонам. Она смотрит в мою сторону? Золотистые волосы время от времени сверкали под светом.

Золотистые волосы?

Я прислонился животом к подоконнику и постарался вытянуться наружу как можно дальше, но при этом не упасть.

Это был Юри. Из-за его плеча что-то торчало. А, гитарный кейс. Юри с гитарой наперевес стоял между фонарным столбом и забором, уставившись на мой дом. Какого черта он тут забыл в снежную ночь?

Я сбежал вниз по ступенькам, запрыгнул в ботинки и выскочил из дома, даже не накинув куртку. Когда я уже был рядом, Юри собирался всё бросить и уйти.

— Юри!

Мой голос прозвучал на удивление звонко, хотя шел снег. Силуэт с кейсом на плече остановился.

— …Наоми.

Юри обернулся. Его лицо было мертвенно-бледным, губы — синими. Похоже, он выскочил из дома в спешке, раз забыл надеть куртку.

— Какого лешего ты творишь? Так и простудиться недолго!

— Э-эм, извини. Извини.

Я подбежал к нему. Юри тут же повис на мне.

— …Я бежал сюда.

Что он имел в виду? «На улице метет, надел бы, по крайней мере, куртку», — хотел я ему сказать, но, когда коснулся его дрожащей и замерзшей кожи понял, что сейчас не время читать нотации. Я завел его домой. Тэцуро, недавно принявший ванну, в этот момент вышел из раздевалки. «Я принесу сменную одежду, так что иди», — бросил я и втолкнул Юри в ванную. Его одежда была влажной из-за снега, так что я прихватил свою пижаму со второго этажа и побежал на кухню нагреть немного воды. Когда я вернулся в гостиную и устало вздохнул, Тэцуро, сушивший волосы полотенцем, быстро спросил:

— И? Что происходит?

— Ну, я сам хотел бы это знать.

Кстати да, откуда он знает мой адрес?

— Это Жюльен Флобер, верно?

— Ага.

— Так значит Нао на поприще медийного проныры уже превзошел меня, ха…

О чем это ты?

— Ах да, интересно, почем можно продать его банные фотки.

— Я всерьез собираюсь разорвать между нами все отношения, усек?

— О, боже, это просто шутка, Нао! Проклятье, ты совсем как маленький жмот.

— Заткнись и возвращайся к работе!

Пока я гонялся за Тэцуро по всему дому с подушкой в руке, Юри вошел в гостиную с полотенцем, обернутым вокруг головы. Пижама свободно висела на нем.

[[image:/storage/reader-images/f03696e7d4a83f49bc1673b5b789262e46e59293.jpg]]
— Тебе уже лучше? Согрелся?

Я швырнул подушку в Тэцуро и предложил Юри присесть на диван.

— М-м-м… спасибо.

После ванны щеки Юри были красными, словно спелые яблоки. Он бросил взгляд на Тэцуро и опустил голову.

— Прошу прощения, что помешал столь поздним визитом.

— Нет проблем. Ах да, помнишь меня? Меня зовут Хикава Тэцуро. Может и не похоже, но я довольно известный критик в музыкальной среде. Это я написал пояснения к твоей музыкальной программе, когда ты впервые давал концерт в Японии.

— Тогда я еще не очень хорошо владел японским.

— Пустяки, не бери в голову. Да, точно, не мог бы ты дать мне эксклюзивное интервью, а также цветное фото для обложки? Твой менеджер — та еще задница.

— Завязывай со шпионажем и возвращайся к работе!

— А что я, по-твоему, делаю? Шпионаж — устойчивая и независящая от времени и места базовая специализация медийного проныры!

Моя голова снова разболелась, так что я повел Юри к себе на второй этаж.

— А, извини за это. Таков уж мой отец.

Я почесал голову и уселся на пол. Юри, устроившийся на моей кровати, хихикнул, сжав дымящую кружку с водой в руках.

— Пустяки. Он интересный человек, прямо как ты.

Не говори так даже в шутку.

Юри огляделся по сторонам.

— Так вот какая у тебя комната.

По неясной причине он начал радостно болтать ногами. Что? Моя комната настолько интересная? Я буквально только что выставил синтезатор и бас-гитару из комнаты, поэтому на полу остались лежать несколько кабелей. Мне даже стало неловко за этот беспорядок.

— В твоей комнате куча музыкальных штук. Она всегда такая?

— Ничуть. Я просто готовился к выступлению.

Улыбка исчезла с лица Юри тут же. Долгое время он лишь крепко сжимал кружку.

Вообще-то, я давно не виделся с Юри — с того случая в репетиционном зале оркестра в Синагаве. В тот день, когда я последний раз встречался с Мафую. День, когда наши крылья сломались.

Возможно, всё шло наперекосяк уже давно, и лишь я оставался глух и слеп к происходящему.

— Завтра… состоится концерт, верно? — мягко поинтересовался Юри, поставив чашку на колено. — Прости, что нагрянул внезапно. Ты ведь не сердишься, да?

— Не переживай об этом. Но откуда ты узнал, где я живу?

Не помню, чтобы говорил ему свой адрес.

— Я узнал от Кёко.

От сэмпай, значит? С чего бы это? Разве они близко общаются?

— Эм-м, а где моя гитара?

— А, я оставил её в коридоре. Сейчас принесу.

Когда я занес кейс в комнату, Юри открыл его и вытащил из него кое-что.

У меня перехватило дыхание.

Этим «кое-чем» оказался винтажный стратокастер солнечно-пламенной окраски, сверкавший бликами на свету. Мне потребовалась лишь секунда, чтобы понять. Ошибки нет. Это была гитара Мафую.

Почему она оказалась у него? Нет, постойте, этот стратокастер же изначально принадлежал Юри.

— Мафую вернула её мне. Я не просил об этом.

Я быстро поднял взгляд. Разве Мафую не сказала, что гитару конфисковал Эбичири? Почему она у Юри? Так она соврала? Почему?

Юри тесно прижал стратокастер к себе и снова сел на кровать.

— …Мафую изменила график своего лечения. Наверное, её не будет весь год.

— Угу, я слышал.

И также я знал, что это её собственное решение.

— Еще она сказала, что будет учиться там.

— …М-м-м.

Правда? Ну… в этом есть смысл. Она уже не состоит в списках учениц нашей школы. Мафую теперь планирует свою жизнь по ту сторону океана. В стране, где меня не будет рядом.

— Слышал о госпитале, где она будет лечиться?

— Э? Нет.

Ну, это знание мне вряд ли поможет.

— Я слышал, это в Калифорнии. Там есть институт профзаболеваний, известный спортивной медициной.

Спортивной медициной?

— Вот я к чему, — Юри крепко стиснул гриф стратокастера и издал болезненный вздох. — Мафую повредила руку, потому что я научил её неправильному хвату. Это пагубно сказалось на её запястье. Говорят, ту больницу посещают многие музыканты.

— Значит, она пройдет реабилитацию, чтобы можно было вновь играть на фортепиано?

— Многие гитаристы тоже там побывали. Я знаю нескольких.

Я непонимающе уставился на Юри.

— Пальцы и запястья Мафую очень слабые, и к тому же она обучена играть неправильно. Вот почему она собирается начать с нуля — чтобы можно было опять взяться за гитару. И поэтому лечение займет год.

Чтобы играть на гитаре тоже?

Зачем? Я не мог вдохнуть.

Разве Мафую уже не забросила гитару? Нет, но, стратокастер здесь.

И три четверти Feketerigó всё еще рядом.

— Так она тебе ничего не сказала об этом.

Голос Юри звучал так, словно тот сейчас расплачется.

— Я спросил Мафую, почему она уезжает, так ничего тебе не рассказав.

Я подвинулся ближе к Юри и спросил:

— Что Мафую сказала? Что она ответила?

«Почему же ты сам не спросил, бесполезная тряпка?» — мученический голос раздался у меня в голове.

— Она отказалась отвечать. Я не знаю. Не имею понятия. Потому что, хоть она и любит тебя очень сильно, хоть она могла бы вернуться спустя два месяца, и вы снова были бы вместе… Это ведь было бы замечательно? Но Мафую, она…

Юри хныкнул, прижав гитару. Я рухнул на пол.

Почему? Прямо сейчас, в этот самый момент Мафую наконец донесла до меня свои чувства. Пересесть за фортепиано и вернуться ко мне недостаточно. Мафую также четвертинка Feketerigó. Она любит группу очень, очень сильно.

Она собиралась вернуть крылья, даже если для этого придется невообразимо долго быть далеко от нас, в другой стране.

— Почему? Зачем же расставаться вот так — молча? Терпеть не могу подобные разлуки. Что Мафую, что Наоми, — оба печальные, я не хочу вас видеть такими.

— Потому что…

Я очень плохо поступил с Мафую.

Я думал, Мафую никогда не вернется.

— Она определенно вернется! Наоми, ты идиот! Разве ты не понял этого?

Юри отбросил страт, спрыгнул с кровати и приземлился рядом со мной. Потом он подался вперед, положив руки мне на колени; его глаза были наполнены слезами.

— Она делает всё, чтобы вернуться, чтобы она могла вновь играть на гитаре. Почему? Почему ты такой? Почему ты тоже не можешь сделать всё, чтобы увидеться с ней, даже если это невозможно? Она скоро покинет Японию, осталось не так много времени, ты понимаешь?

Я понимаю это. Но…

— Когда ты наберешься смелости? Если будешь лишь ждать, то так и не осмелишься!

Слова Юри нанесли моему сознанию сокрушительный удар. Я обессиленно растянулся на полу рядом с кроватью… Я встал на колени у края кровати, опершись на руки.

Мафую делает это всё ради гитары и ради группы.

Так она сможет вновь парить рядом с моей пульсацией?

Но Мафую не сказала мне этого. Потому что боится возможной неудачи? Или потому что не хватило смелости так же, как и мне?

Если так, то какие же мы тогда глупцы.

Я ощутил чужое тепло на своей спине. Юри спрятал там свое лицо.

— Извини, Наоми.

— …За что ты извиняешься?

Люди никогда не станут лучше, если будут извиняться за то, что называют дураков дураками.

Но тепло Юри понемногу покинуло мою спину. Потом прозвучал звук застегивающейся молнии. Когда я обернулся, он уже уложил гитару в кейс.

— Я не могу этого вынести. Не я должен был тебе это говорить. Просто Мафую глупая, трусливая и упертая. Однако, она мне нравится, и ты мне тоже нравишься. Мне очень больно. Я не нахожу себе места, когда думаю, что это всё моя ошибка. Я не стерпел, когда Мафую вернула мне гитару, так что я попросил Кёко дать мне твой адрес. И прибежал сюда.

Я помотал головой. Это не его ошибка, но у меня не было желания утешать Юри пустыми словами.

— А ты всё по-прежнему тормозишь. Думаешь только лишь о концерте.

— Ну извини, — непроизвольно вырвалось у меня. — Я обещал Мафую, что это будет лучшее из всех выступлений. Она точно не простит меня, если я нарочно плохо выступлю. Поэтому…

— Это лишь твое бессмысленное упрямство.

Упрямство? Он сказал упрямство? Это верно. Я встал и достал минидиск из кармана кейса бас-гитары. Затем я вставил его в магнитофон.

— …Что это?

Юри подошел и начал разглядывать аппаратуру.

— Запись сегодняшнего пробного выступления.

Доказательство моего упрямства.

Заиграл ассонанс хай-хэта Чиаки и перебора сэмпай, становясь всё ближе и ближе, будто звон бубенцов. Альты отбивали этно-ритм, басы переполнялись энергией, основная мелодия, шедшая от синтезатора, предельно дополнялась эффектом модуляции.

Юри опустился на пол.

Какая ирония. В исполнении трех людей, а не четырех, как было задумано, песня стала звучать печально-чисто.

Юри поднял мой бас, валявшийся на полу.

Бесчисленное количество раз я разочаровывался в себе, глядя на таких превосходных исполнителей как Кагуразака-сэмпай, Мафую и Фурукава. Однако, это ничто по сравнению с тем, что я ощущал сейчас. Худощавые пальцы Юри мелькали по грифу, в совершенстве дублируя мелодию баса, безупречно сплетаясь c Feketerigó, записанным на минидиске.

— Твоя техника улучшилась, Наоми.

Не похоже, что он меня хвалит, поэтому я ничуточки не повеселел. Если бы только всех этих гениев можно было бы запечатать в стеклянные футляры и никогда не выпускать…

— Потому что ты смёл всё связанное с Мафую в сторону и сосредоточился на практике.

— Просто заткнись. На настоящем концерте всё будет куда круче! Приходи и убедись в этом сам, если завтра будешь свободен, — проворчал я с досадой.

Юри показал мне язык.

— У меня на завтра планов нет, но я ни за что не пойду на этот концерт!

Ах вот как? Ну ладно. Я дал волю гневу в своих мыслях, поэтому внешне остался спокоен.

— Потому что вас только трое. От этой записи концерт не слишком будет отличаться, верно?

Не скажи, ты недооцениваешь выступление «живьем». Но я продолжал молчать.

— Минидиска было более чем достаточно. Однако, как получилось такое хорошее качество?

— Потому что звук от инструментов сразу направляется в специальный эффектор. Затем пульт его обрабатывает и выводит через синтезатор. Так что оставалось лишь прицепить к линейному выходу синтезатора MD-рекордер — и запись звука после этого стала пустяковым делом.

— О…

Юри поскучнел и скосил взгляд на мою бас-гитару. Затем он вздохнул и встал.

— …Ну ладно тогда, я пойду. Тебе завтра тоже рано вставать.

— Э? Притормози-ка. Твоя одежда же еще не высохла. И снаружи до сих пор валит снег…

Юри округлил глаза и уставился на надетую пижаму. Он ведь не собирается уйти прямо в ней?

— Эм-м, ну… но…

— Почему бы тебе просто не заночевать тут, Жюльен Флобер? Нас лишь двое мужчин на весь этот дом, так что тебе нечего беспокоиться. Эй, Нао, шевелись! Расчисти пол и уложи футон!

— И давно, черт побери, ты подслушиваешь, Тэцуро?!

Я запустил подушкой в щель приоткрытой двери. Отвратительный смех начал спускаться на нижний этаж. Вот ублюдок.

Я глянул на Юри. Он поднял глаза и посмотрел на меня.

— …Ничего, если я останусь?

Когда ты делаешь такие щенячьи глаза, моё сердце начинает ёкать.

— У-угу.

Свалив весь мой обвес для концерта в углу комнаты, я лег на футоне на полу и посмотрел на время. Последние электрички уже на пути в депо. Завтра опять будет пробное выступление, так что вставать придется рано.

— Спокойной ночи, — пожелал я мягко и шмыгнул под одеяло, выключив свет. Различные отголоски сегодняшнего дня бродили в моей голове.

«Молодой человек, ты собираешься вот так сдаться?» — спрашивала сэмпай. — «Нао, ты ничуть не повзрослел», — раздраженно комментировала Чиаки. Сердечный ритм, созданный консонансом хай-хэта и бас-гитары. Множество раздражающих требований организаторов. Поезд, скользящий по ледяным рельсам.

— Наоми.

Вдруг кто-то позвал меня по имени. Я откинул одеяло.

В темноте я сумел разглядеть Юри, сидящего на футоне.

— Что такое?

— Можно, я буду спать в твоей постели?

В такой тьме он, наверное, не видел, какое глупое выражение застыло на моем недоумевающем лице.

— За-за-зачем?

Слишком холодно? Он хочет поменяться?

— Наоми, ты ведь не исчезнешь, да? — голос Юри был неспокоен. — Я так боюсь. Ты ведь не исчезнешь как Мафую? Кажется, все… все исчезнут, если я закрою глаза. Мне так страшно.

— Я не исчезну. Я тут.

Меня озаботило такое беспокойство Юри.

— Ты-ы не… сердишься на меня, так ведь? У тебя нет ко мне ненависти, верно? По-потому что… это всё… это всё я виноват. То же и с Мафую. Если бы я только не стал учить её играть на гитаре…

Юри уткнул лицо в одеяло рядом с моей рукой и затих.

Здесь нет его вины — но я не мог ему это сказать. Потому что это ложь. Мафую травмировала руку, потому что Юри неправильно обучил её играть на гитаре.

Однако я мягко погладил шелковистые волосы Юри.

— Я бы никогда не встретил Мафую, если бы ты не научил её играть.

И сэмпай тоже. И, конечно же, я бы не познакомился с Юри.

И не ведал бы об огне страстей сцены, а также сладостном вкусе жгучего горячего пота.

И не познал бы истинную красоту музыки.

— Я не сержусь. И Мафую, наверное, тоже. Ей незачем тебя ненавидеть, Юри.

— …Правда?

— Ага.

— Но мне всё равно страшно. Я боюсь, что все исчезнут, когда я проснусь.

Юри вцепился в моё запястье и издал болезненный стон. Я вздохнул. Что за морока. Он прямо как ребенок. Нет, вообще-то, он и есть ребенок. И я тоже. Так как Юри на год моложе меня, по возрасту он ученик средней школы.

— М-м-м, л-ладно, если хочешь. Но моя постель и так слишком маленькая.

Миниатюрный Юри шмыгнул ко мне в кровать. До меня доносились его всхлипывания.

Что ж, тут нет ничего такого, ведь мы оба мальчики. Но я, тем не менее, малость нервничал. Я отвернулся, оказавшись спиной к Юри.

— Наоми…

Он тихонько прошептал моё имя. Его дыхание нежно лизнуло мою шею.

Более того, его теплое тело мягко прижалось к моей спине.

Разве я смогу заснуть? В голове кишели мысли, не имевшие совершенно ничего общего с недавними переживаниями. К тому же, он француз, а еще упоминал, что уже делил раньше с Мафую одну кровать. Возможно, спать с кем-то вошло у него в привычку. А может быть, у них так заведено.

Пожалуй, не стоит беспокоиться об этом. Нужно сосредоточиться на завтрашнем выступлении.

К удивлению, все лишние звуки, мельтешившие вокруг, постепенно стихли, словно их убаюкало тепло Юри.

Наконец, я умиротворенно погрузился в сновидения.

----------

Снег; подсветка; узел

Когда я проснулся, меня обвивала кольцом пара тонких рук от спины до груди. Что за хрень? Когда я повернулся на другой бок, кончик моего носа соприкоснулся с мягкими, шелковистыми волосами. Прямо перед моими глазами обнаружилось ангельски милое спящее лицо. Я, ошарашенный, хотел отползти, но оно издало протяжный звук носом и спряталось за руками.

Ох, точно, это Юри. Мы уснули вместе. Он, может, и парень, но просыпаться в одной кровати с таким хрупким созданием и видеть перед собой невероятно женственное лицо — не слишком полезно для сердца.

Бережно, чтобы не разбудить, я медленно освободился от его хватки и покинул постель. Пол издал сухой скрип. Понятия не имею который час, но было достаточно темно. Табло музыкального проигрывателя показывало девять. Ну, если еще не рассвело, значит… Когда я раздвинул занавески, мои глаза ослепли от снежно-белого мира. Не до конца проснувшееся тело содрогнулось от леденящего холода. Дороги, крыши, дворики и заборы — всё было покрыто снегом. Крохотные снежинки медленно опускались с высоты серых облаков.

Белое Рождество.

Почему-то всё казалось нереальным. Я бы не удивился, если бы все события, начиная со вчерашнего прихода Юри, оказались сном. Однако когда я вытянул руку наружу, моё тепло в самом деле унес с собой молчаливый поток холодного воздуха.

Моя сонливость понемногу улетучилась. Когда я закрыл окно и повернулся, то увидел по-прежнему спящего на моей кровати блондина. Это не сон. Ни Юри, ни выпавший снег, ни предстоящее сегодня выступление.

Думаю, мне лучше выйти пораньше, чтобы успеть вовремя, так как из-за обильного снегопада до места добраться будет труднее. Переодевшись в парадный костюм, я закинул бас-гитару и синтезатор на спину и вышел из комнаты. Преодолев всего лишь короткую узкую лестницу, я подумал, что моя спина вот-вот переломится.

Юри сказал, что у него сегодня выходной, лучше не будить его, пусть наберется сил.

— О, утречка, Нао. Фантастическую ты провел ночку, да?

— И я-то гадаю, какого черта ты поднялся так рано, Тэцуро… Вместо того, чтобы отпускать идиотские шуточки, не стоит ли тебе заняться чем-то полезным? Тебя ждет множество дел, не так ли? Таких как стирка, например.

Я швырнул полотенце в помятое лицо Тэцуро, которое выплыло из гостиной.

— Да, у меня на утро и правда много дел. Передачи для детей и аниме ждут не дождутся, когда я их посмотрю.

Я был не в настроении ему отвечать, поэтому просто поплелся на кухню. У меня не было желания впустую растрачивать энергию на подобную бессмыслицу — сегодня предстоит концерт.

— Что там с Жюльеном Флобером? Он всё еще спит?

— Ага. Он сказал, что сегодня отдыхает, так что накорми его чем-нибудь, перед тем как отправить на станцию.

— Можно мы устроим маленькую фото-сессию у нас дома?.. Нет-нет-нет, я просто дурачусь! Нао! Не делай такое страшное лицо, держа в руке нож! — Тэцуро стремглав бросился назад в гостиную. — Кстати, я думал, он пойдет на концерт с тобой. Разве не для этого он пришел сюда?

— Не-а, он сказал, что не собирается.

— О? — Тэцуро задумчиво почесал голову и побрел прочь.

Я знаю, Юри недоволен. Ему наверняка неинтересно слушать Feketerigó без Мафую, притом не важно, хорошо мы играем или нет. То же относится ко мне. Если это так, в чем причина, что я всё еще стремлюсь на сцену? Нас ведь осталось только трое.

Я просто слишком упрям, как сказал Юри?

Или это лишь ради сладостно-возбужденного упоения во время выступления?

Или чтоб искупаться в блеске прожекторов и оваций?

Возможно, верны все предположения, возможно, ни одно из перечисленных. Наши предки оставили нам магические слова, которыми можно объяснить всё в любой ситуации. На вопрос «в чем причина?» отвечу: это рок-н-ролл.

Прикончив завтрак, я подготовился к непогоде, надев поверх пальто непромокаемый плащ; оба кейса с музыкальными инструментами завернул в объемные полиэтиленовые пакеты.

Небо стало чуточку светлее, когда я вышел из дома, но снегопад и не думал кончаться. Из-за низкой температуры снег был рыхлый, и мои ботинки провалились наполовину, когда я ступил наружу. Не сказать, что ходить было невозможно, но мне и без того багаж добавлял хлопот. Я всерьез пожалел, что не оставил синтезатор в концертном зале, когда мы вчера там репетировали.

Когда я вышел со двора, меня поприветствовала дожидавшаяся возле ворот Чиаки. Как барабанщику ей не приходится ничего носить с собой, так что она прихватила зонт. Возможно, устраивая маленький бунт против решения сэмпай, Чиаки надела красную куртку, которая напоминала о Санта-Клаусе.

— С добрым утром! Давай мне синтезатор.

— Я сам собирался зайти за тобой.

— Пройдет тысяча лет, прежде чем ты встанешь раньше меня, — улыбнулась Чиаки, выхватив у меня из рук кейс с синтезатором.

Я сперва собирался предложить ей гитару, так как она была значительно легче, но та уже бодро топала к станции с синтезатором на спине.

— Хорошо выспался? Ты из тех людей, которые забивают голову лишними мыслями перед выступлением.

— А, ага.

Я думал, что не смогу уснуть с прижавшимся к спине Юри, но, каким-то образом, напротив, выспался очень хорошо. Возможно, это потому что я успокоился, ощутив человеческую теплоту. Но об этом я ни за что не расскажу Чиаки.

— Думаю, на репетиции от меня толку не будет — пальцы промерзли.

— Ты просто приклей барабанные палочки к рукам жевательной резинкой.

— А-ха-ха, Нао, почему бы тебе тоже не заклеить жвачкой свой рот?

— Тогда я не смогу петь.

— Зато сможешь мычать.

Странно, почему я ощущаю себя спокойнее, приближаясь к месту выступления? Мафую наверняка не придет, поэтому мы не сможем донести ей нашу рок-музыку. И, хотя я знаю это… Нет, стоп, может, как раз таки потому что я это знаю?

Я хотел рассказать Чиаки об услышанном от Юри — о больнице, куда собирается Мафую, — но я не находил подходящей возможности сменить тему, пока мы подшучивали друг над другом.

Клуб, где состоится наша битва, располагался под самым большим развлекательным центром в нашем городе.

Торговый центр был наводнен людьми, невзирая на метель. Сквозь шум до меня доносилась Jingle Bells от входа в торговую галерею, украшенного мигающими огоньками. Когда Мы с Чиаки вышли со станции, с нас обоих градом лил пот. Появилось ощущение, что капли пота обратились в льдинки, когда холодное дуновение пронеслось по коридору.

Спустившись по сбегающей лестнице в частный коридор, мы миновали дверь с табличкой «Служебный вход» и добрались до закулисья. Среди персонала, который с занятым видом сновал вокруг с наушниками на головах, я увидел спину и заплетенные длинные черные волосы — Кагуразака-сэмпай уже была здесь.

Рядом с ней стояли два знакомых мне человека. Мускулистый и загорелый парень — Томо. Высокий со светлыми волосами — Хироши из «Меланхоличного хамелеона», партнер Фурукавы. Что Хироши делает здесь?

— Всем доброго утра. Отдайте ваши инструменты работникам. Они позаботятся о них, — внезапно произнесла сэмпай, развернувшись.

Она заметила наше присутствие раньше Томо и Хироши, хотя стояла к нам спиной.

Кстати о ней — наряд сэмпай был довольно-таки вызывающим. Несмотря на снежную пургу, она надела мини-юбку и короткий топ, который оголял предплечья и пупок. В довершение ко всему на ногах у неё красовалась пара белых туфель. Однотонно белым было всё — для полноты образа героини второсортного боевика ей не хватало лишь лазерного пистолета.

— Ого! Разве тебе так не холодно, сэмпай?

— От неудержимого огня внутри меня скоро всем станет жарко. Товарищ Аихара, тебе тоже стоит снять свою куртку.

Красная куртка вмиг покинула тело Чиаки. Она что, тоже надела белоснежный топик? Я даже не знал, куда отводить взгляд.

— Нао единственный, кто одет не убийственно, — разочарованно повел плечами Томо.

— Тебе стоит играть на басу за кулисами. Кёко и Чиаки завоюют куда большую популярность, если выйдут на сцену вдвоем, — хихикая, присыпал мне солью раны Хироши.

— Эм-м, ну, а вы чего здесь?

Мне понятно присутствие Томо, ведь он один из выступающих, но что тут делает Хироши?

— Это всё Тайсэй — он хотел, чтобы я был и ведущим, и его бэк-вокалистом. Сказал, что привык к моей манере речи, поэтому вести шоу будет легче со мной. Но это не значит, что я комик или массовик-затейник.

Хироши скривился. Что ж, нас будут окружать знакомые лица. Мы вчера не видели никого из других участников, так как направились прямиком в студию сразу после генеральной репетиции.

— Бывай, Кёко, увидимся позже.

Хироши и Томо скрылись за кулисами, когда загорелась подсветка сцены. Фурукава тоже там? У меня с ним всё еще натянутые отношения, так что мне повезло, что мы не столкнулись.

— Вы двое, идите сюда.

Сэмпай поманила нас рукой, подойдя к краю сцены, где располагались напольные огни.

Обустройство клуба было довольно странным. Я не мог представить его план в своей голове, хотя был тут уже в третий раз. За основу будто взяли картины Эшера: пространство меж полом и невероятно высоким потолком делилось на разноуровневые танцплощадки с множественными лестничными пролетами, также имелись две шестиугольные сцены, расположенные очень высоко.

— У нас с такого возвышения наверняка будет хороший обзор. Мы обнаружим её немедленно, если она придет.

«Она» — это кто? Ни Чиаки, ни я не стали уточнять.

Сэмпай точно заметит пару сапфировых глаз и каштановые волосы, даже если вокруг будет лишь темнота и мелькающие огни.

Однако мы все знали, что она может не появиться.

Мы уже в клубе, а я до сих пор спокоен. Это из-за снега? — думал я про себя. Казалось, что мои переживания заслонил собой чистый белый мир.

Все рождественские песни — о разлуке. Возможно, в этом причина.

И вот, пока я стоял в недрах торгового центра перед разгоряченной толпой, погруженный в липучую трясину из темноты и бликов света, которые скользили по мне, появилось ощущение, что в моей груди вновь запылал огонь.

Надеюсь, ты придешь.

Я хочу увидеть тебя.

Я хочу увидеть тебя, Мафую.

Четыре ритмичных удара бас барабана сотрясли стены и потолок. Топот толпы, а также восхищенные крики просачивались сквозь бетон.

В отличие от тесного лайв-кафе, здесь была самая настоящая комната для репетиций, расположенная в конце коридора за кулисами. Помещение было размером с полкласса. Справа стоял стол, а слева — аккуратно расставленные шкафчики. Здесь присутствовало множество музыкантов, поэтому комната была полна людей, инструментов, костюмов и аппаратуры.

Так как уже подходила наша очередь, мы заняли место поближе к сцене. Чиаки и Кагуразака-сэмпай переговаривались с членами хип-хоп группы, которая должна была выйти сразу после нас.

«Еще школьники?»

«Серьезно?»

«На прослушивании ходили слухи о невероятном коллективе, так это были вы?»

«Как насчет промочить горло после выступления?»

«Хорошая мысль, давайте в следующий раз куда-нибудь сходим».

Они неприкрыто кадрили девчонок, но меня мало заботило происходящее. Вместо этого я умиротворенно слушал вибрации, исходившие со сцены, сидя в обнимку со своей ногой.

Но я-то так и не узнаю, пришла Мафую или нет.

Возможно, лучше и не знать. Я должен позволить времени идти вскользь меня, пока сам буду ослеплен подсветкой и прожекторами. И верить в красивую иллюзию, что она там.

Группа с другой сцены заканчивала свое выступление. Не считая реплик ведущих и разогревающих треков, выступления шести коллективов будут идти нон-стоп. Вот почему здесь две отдельные сцены. Пока одна группа выступает, вторая сцена подготавливается.

Пора уже нам выдвигаться.

Дверь в комнату репетиций распахнулась. Я встал. Женщина из числа персонала просунула голову через проем.

— Господин Хикава из Feketerigó, вас тут спрашивают…

Сэмпай и Чиаки, находившиеся позади меня, отреагировали куда быстрее, мгновенно соскочив со своих мест. Мои колени дрожали. Возможно ли, что это Мафую?

Когда я вышел в коридор, ко мне бросилась невысокая фигура.

— Наоми!

Светлые волосы выползли из-под капюшона куртки, а за ними последовали красные уши и такого же цвета нос. Я совсем растерялся. Юри? И не только. Прислонившимся к стене коридора, который стряхивал с себя снег, был…

— Д-дядя Тэцуро? — издала Чиаки странный возглас, выбежав в коридор.

— Приветик! Я пришел посмотреть ваш концерт, Чиаки!

Небритый и непричесанный Тэцуро с улыбкой помахал рукой.

Зачем? Что здесь делают Тэцуро и Юри?

— Н-ну, я попросил его подбросить меня, так как не мог дозвониться до тебя, Наоми, — произнес Юри, прижавшись ко мне.

Тэцуро привез его сюда? Зачем он это сделал? И разве Юри не говорил, что не собирается смотреть наше выступление?

— Маэстро Эбисава только что звонил.

Я затаил дыхание. Кагуразака-сэмпай подвинула Чиаки и подошла ко мне.

— Он сказал, что им удалось купить невостребованные билеты, у которых истекла бронь. Они собираются вылететь в четыре.

Меня словно окунули в сугроб — прошло достаточно много времени, прежде чем я осознал сказанное Юри. Вылет в четыре? Что он имел в виду? В четыре поcле полудня, сегодня?

Это же через два часа!

— Почему так внезапно?! — воскликнула Чиаки позади меня.

— Маэстро увидел пригласительные на концерт, — слезливо произнес Юри. — Он испугался, что она передумает, поэтому тут же выкупил авиабилеты.

Пригласительные, что мы дали ей. Ох, точно. Эбичири взял перерыв с сегодняшнего числа.

Мафую… Через два часа она уже будет пересекать океан.

Лишь только тогда я ощутил острую боль, будто меня разрывали пополам. Я знал, что рано или поздно этот момент наступит, но всё равно не верил. Это прощание.

— Наоми, е-езжай в аэропорт прямо сейчас!

Юри сильно толкнул меня в грудь.

— Молодой человек, дорога до аэропорта займет час и тридцать семь минут.

— На часах пока еще только два!

Я неверящим взглядом посмотрел на сэмпай и Чиаки. О чем… О чем вы говорите?

— Я... не поеду.

Притворно уверенный голос.

— Наоми, почему ты упрямишься даже сейчас?..

— Вот-вот начнется наше выступление!

— Что… Что ты несешь, недоумок! Гораздо важнее увидеться с Мафую…

— Но я должен выйти на сцену. Я ни за что не брошу группу.

— Я выйду вместо тебя!

Юри внезапно отстранился от моей груди и посмотрел на трех членов Feketerigó — Чиаки, сэмпай и меня.

— Я сыграю на бас-гитаре. Эй, ты, должно быть, слышал раньше, Наоми. Я умею играть на чём угодно… на всём. И моё исполнение гораздо лучше твоего. Так что, Наоми, тебе стоит…

Не представляю, откуда вырвались мои сильные эмоции, но я схватил Юри за шиворот и шмякнул его об стену коридора. Даже Тэцуро оторопел.

— Нао…ми…

Юри согнулся от боли.

Я уже слышал ранее. Юри с легкостью воспроизвел мелодию баса, прослушав её лишь единожды. С такой непринуждённостью, словно вертел в руках апельсин. Вот только…

— Не стоит недооценивать Feketerigó.

Глухой, мрачный голос.

— Твое исполнение может быть в сто раз лучше моего, но я единственный, кто умеет управляться с блоком эффектов. Единственный, кто может гармонизироваться, подстраиваясь под мелодию сэмпай.

Вместе с поддержкой Чиаки я единственный, кто может заставить сердце биться. А еще, единственный человек, кто мог вознести нас ввысь, это Мафую. И только Мафую.

Мафую… единственная, кто может это.

Моя ярость утихла, и руки поникли. Кто-то мягко обхватил мои плечи и отодвинул меня в сторону, подхватив Юри, который начал сползать на пол.

Это была Кагуразака-сэмпай.

— …Извини, но, но я… Мафую и Наоми, они…

Юри начал всхлипывать на руках у сэмпай. Я посмотрел на собственные ладони. Какого черта я творю? Какой смысл вымещать злость на Юри?

Однако, хотя я говорил сгоряча… всё сказанное было правдой.

— Молодой человек. — Сэмпай нежно погладила Юри по голове и мягко спросила: — Не будешь ли ты жалеть об этом всю оставшуюся жизнь?

Мои пальцы сильно впились в ладони. Я еще не до конца справился с гневом. Почему? Почему этой персоне обязательно нужно преподнести всё так театрально?

— Разумеется буду! — почти кричал я. — Жалеть буду в любом случае, пойду или нет, но!..

Взгляды всех и каждого невообразимо жгли, поэтому я обратил речь к своим ботинкам.

— Это группа Мафую, место, куда она может вернуться и снова играть на гитаре. Поэтому я ни за что не брошу его!

— Мафую… и гитара? Ч-что ты хочешь этим сказать? Эй, Нао!

Чиаки приблизилась и хорошенько меня встряхнула. Э-эх, проговорился. Мафую собиралась держать всё в секрете, но я проболтался. Ну конечно. Теперь уже нет необходимости хранить тайну, верно?

Разве мы не товарищи, связанные воедино той, имя которой Мафую? Разве мы не Feketerigó — люди, которые делят кровь и полет как один?

Я всем обо всём рассказал. Причину, по которой она решила лечь в больницу; причину, по которой бросила школу и решилась на долгое лечение.

Планы Мафую.

Чиаки, не находя себе места, схватилась за мои руки и крепко вцепилась в них.

— …Это просто тупость. Мафую и Нао — двое тупиц. Я совсем вас не понимаю!

Высказавшись, она потерла кулаками виски.

Топот над нашими головами становился более хаотичным, и гул аудитории заметно прибавил в громкости. Я слышал, как ведущий без умолку тарахтит, распаляя публику. Чиаки вытащила пару барабанных палочек из-под пояса за спиной и зажала в правой руке. Она стрельнула в меня глазами, и пошла вдоль по коридору к лестнице, откуда доносился шум.

— Идем, молодой человек.

[[image:/storage/reader-images/a6eb42d1cfc92359d9f08edd58f852ac526fb978.jpg]]
Опираясь о стену руками, Юри смотрел на меня глазами, полными невысказанных чувств.

Я ничего не сказал. Я лишь хотел, чтобы он послушал наше выступление. Если он останется на концерте, мне наверняка удастся донести до него то, что никак не передаст запись с репетиции.

Обернувшись, я поспешил нагнать Чиаки и сэмпай, которые уже погрузились в гул толпы.

Освещение сцены было отключено, поэтому нам пришлось действовать аккуратно, дабы не запутаться в проводах. Томо и Фурукава предложили помочь с настройкой оборудования, так как они только что закончили выступать на этой самой сцене.

На другой сцене между тем вокальный хор покачивался под ритм фанка, но гармоничность их музыки, тем не менее, не страдала.

Наконец, мониторы и порталы были настроены и готовы к работе. Перекинув ремень гитары через плечо, я присел перед блоком эффектов, пытаясь успокоиться.

От неожиданного пинка под зад я повалился вперед, распластавшись перед ножками микрофонной стойки. Поднявшись на карачки и обернувшись, я поймал на себе колючий взгляд из-под банданы. Это Фурукава.

— Так эта девица всё-таки не придет?

— Я ведь… уже говорил раньше, нет? Мафую больше не будет играть на гитаре.

— Какого черта? Я очень хотел услышать её игру.

Он надеялся, что Мафую придет. Как я и думал, Фурукава остался недоволен моим выступлением на вчерашней генеральной репетиции.

— Вот как. Я думал, она покажется на концерте, ведь было целых две недели, чтобы переучиться правильной технике игры. И тогда ваша жалкая попытка выступить могла бы увенчаться успехом.

Таких чудес… не бывает.

— Значит, сегодня опять будет вчерашнее убожество? Даже не стоит слушать.

Я отвел взгляд от Фурукавы.

В тот же миг я встретился глазами с Кагуразакой-сэмпай, которая настраивала высоту микрофонодержателя. По горькому выражению её лица я понял, что она услышала наш разговор с Фурукавой.

Теперь, когда Мафую с нами нет, нам троим оставалось лишь подправить партии мои и сэмпай, чтобы заполнить образовавшиеся пустоты. Не более того. Просто заплатка на скорую руку.

— Вы, ребята, уже показали самое лучшее на прослушивании, верно? Не понимаю, зачем вы так упорно хотите выйти на сцену.

Фурукава скрылся за сценой, бросив нам эти грубые слова.

Пусть так, но нам остается лишь одно — выступить.

Даже если нам не пробить потолок в три четверти прежней мощи, сколько бы мы не старались.

Зал взорвался эмоциями. Будоражащие танцевальные ритмы исчезли, когда на первой сцене зажглись синие огни, осветив застывших в финальных позах исполнителей.

Ведущий заговорил четким речитативом, хотя я не до конца понял, на каком языке. Смахивало на рэп. Среди потока фраз я сумел ухватить слово, похожее на «Feketerigó».

Я посмотрел на сэмпай, стоявшую перед Чиаки, и мы втроем бегло обменялись взглядами. Когда хай-хэт начал отбивать шестнадцатые, я перехватил бас-гитару и подвинулся к микрофону. Всё началось с прозрачных тонов несложных аккордов, затем последовала запутанная дробь на томах.

Я начал постукивать кончиками пальцев по струнам. Беспокойство начало нарастать. Ломаный ритм.

Мощный крик Кагуразаки-сэмпай разрезал темно-синий океан на части, разжигая пламя ослепляющим светом.

Передо мной сотни людей трясли головами с налитыми кровью глазами, словно танцевали в удушье. Волны баса, извлекаемые моими пальцами, посылали высоковольтные импульсы в их сердца, вытесняя из них всякую вялость.

Я сжал нековую часть грифа и позволил басовым нотам вгрызться в высокие частоты. Блок эффектов, следуя заложенной в него программе, начал анализировать, комбинировать и расширять данные об аккордах от гитары Кагуразаки-сэмпай. Результатом стал взорвавшийся вспышкой света электроорган и сдвинутые по фазе струнные. Светящийся дождь всосался в черную дыру напротив — в туманное пространство прямо под пением сэмпай — в то место, которое изначально должны были поразить взрывы гитары Мафую.

Мы ничем не смогли заполнить пустоты. Как вообще это возможно?

Я вновь пришел к болезненному осознанию, когда щипал струны гитары, которые ощущались как мои артерии.

Мафую здесь нет.

В этот самый момент я бы хотел, чтобы она могла быть с нами под одним небом и огненным дождём. Однако, Мафую было не найти.

Это потому что я пытался выжечь невыносимо мучительную и гнетущую правду в ушах, на сетчатке и на каждом дюйме своего тела? Поэтому я позволил аранжировке потонуть в какофонии, а блоку эффектов творить сумасшествие — всё для того, чтобы тараном вклиниться в пение сэмпай?

Всё так, как говорили Юри и Чиаки. Я непроходимый дурак.

Большущая дыра появилась в моём сердце. Отчасти из-за этого я ускорил темп своей музыки. Моё сердце обливалось кровью, и рана становилась всё больше.

Однако я мог лишь одно — продолжать петь. Ни сэмпай, ни Чиаки ни за что не увидят меня плачущим. Разумеется, публика тоже. Но, стоит мне перестать петь хоть на долю секунды, мой голос потонет в слезах, и я не смогу издать и звука.

Поэтому я продолжал петь, позволяя дуновениям от вентиляторов хлестать меня по влажным щекам.

Ощущение настоящего покинуло мои конечности. Каждый отдельно взятый отдавшийся пляске слушатель словно стал живой клеточкой в моем теле. Когда уставшие клетки отмирают, на их месте растут новые, жаждущие крови для укрепления жизненных сил.

Я думаю, так себя должен ощущать Бог.

Но всё-таки, мне это не нужно.

В этот самый момент всё, что мне нужно, это провести по невидимым струнам, выстроившимся в ряд в воздухе, и я сумел бы вычленить любой поющий голос из тысяч других. Пусть даже это будет хрип пересохшего горла, жесткий, как пустынный песок.

Но ничего этого мне нужно.

Всё, чего я хотел, это увидеть Мафую.

Я хотел увидеть её. Хотел так отчаянно…

— …Молодой человек!

Я поднял голову и отмахнулся от поглотившей меня тьмы. Я наконец понял, что стою на коленях, крепко вцепившись в микрофонную стойку.

Что происходит? Огни делили моё лицо пополам. Разве наше выступление еще не окончено? Я слегка повернул голову. Я разглядел, как Кагуразака-сэмпай с печалью смотрит на меня, а так же её руку, опустившуюся на моё плечо.

— Молодой человек, ты можешь продолжать? Сумеешь встать?

Когда мои ноги подогнулись? Мы закончили пятую песню нашей программы, песню, в которой я был солистом, а соло гитары сэмпай аккомпанировала в фуге… Так почему я до сих пор слышу барабаны и фортепианные трезвучия? И что за лавина топота и аплодисментов у меня под ногами?

Повернув голову, я увидел Чиаки, сидящую за хорошо освещенной ударной установкой, её волосы дико развевались от рывков головой. Я содрогнулся.

Фланжер считывал ритм том-томов Чиаки, превращая его в слабую гармонию фортепиано и ксилофона.

— Молодой человек, настала пора выступить на бис! Первая сцена еще не закончила подготовку, так что мы продлим наш концерт. Поднимайся!

Бис? Чтобы я весь истек кровью? Чтобы я выблевал собственные перемолотые кости и органы? Ведь…ведь меня уже терзает мучительная боль. Что еще я могу спеть? Мафую больше нет рядом. Любая выбранная песня лишь послужит напоминанием, что ее с нами нет…

В этот миг мы нашли ответ. Я — в глазах сэмпай; она — по моим губам.

Ну что?

Это был молчаливый вопрос от сэмпай.

Сумеем ли мы?

Не помню, кивнули мы или нет в знак согласия. Мы обернулись и посмотрели на Чиаки. Я дважды постучал по корпусу гитары тремя пальцами. Чиаки уверенно моргнула в ответ. Пускай без одного крыла, мы всё равно птица, единый организм. Нам не нужны слова, чтобы говорить друг с другом.

Правая рука взмыла вверх. Она ухватилась за шестнадцатые, которые плотно заполняли воздух в клубе, и разом выдернула их.

Том-томы, фортепиано и сверкающие украшения, кружившие вокруг мелодии, вмиг исчезли. Публика, уставшая от танцев, неожиданно оказалась посреди падающего снега. Озадаченные люди посмотрели вверх на облачное небо. И в этот миг слабый, покалывающий звук — хай-хэт Чиаки — вошел с тактом в шесть восьмых.

Ни сэмпай, ни я не двинулись, не стали петь.

Но я услышал.

Сэмпай и Чиаки, должно быть, тоже услышали. «Счастливого Рождества».

Я сумел расслышать мелодию, которую выводил стратокастер Мафую со всей присущей ей силой. Это, должно быть, не более чем иллюзия, или, скорее, воспоминания из прошлого, которые дремали в прошивке фланжера, разбуженные слабым звяканьем Чиаки в этот самый вечер.

Однако, мы были не единственными, кто слышал этот звук.

Поющие голоса под ногами, пронзавшие воздух, и пение стратокастера Мафую оживили Сочельник — они наложились, перетекая одна в другую. Добавился детский хор, молящий об окончании войны.

Я взаправду слышал. Усталые парочки подпевали слова песни, состоявшей лишь из двух куплетов, разнося музыку в вечернем небе. Они даже не знают имени Мафую. Они наверняка даже не слышали до этого её гитару.

Мы не единственные, кто сейчас слышал.

Мафую здесь.

Мафую действительно здесь.

По окончании первого куплета сэмпай и я медленно подошли к микрофону. Барабанные импровизации Чиаки поддержали незамысловатый бой сэмпай, и они вместе вспорхнули в небо. Мой бас тяжело ступал в тени Чиаки.

После основного припева сэмпай начала напевать в микрофон. Я планировал подпеть, но не смог издать ни звука. Моё горло жгло от кислотных слез. Я отчетливо слышал гитару Мафую прямо перед своей пульсацией, примостившейся между штрихами Кагуразаки-сэмпай. Голос, который я потерял, может больше никогда не вернуться.

Но, может, я смогу вернуть его? Что же делать?

Мафую уже начала свое путешествие, в то время как мы всё еще на сцене. Нам не нужны были слова, чтобы понять это. Музыка — это пламя, которое будет распространять свои лучи света куда захочет, независимо от расстояния, оставляя лишь отблески белых язычков в глазах. Вот насколько хрупки и нежны чувства, которые нельзя передать словами.

Поэтому мы поём.

Вот причина, по которой пение — исток всей музыки, не зависящий от времени или нации, который связывает всё в один узел, в одно бушующее пламя.

В итоге, вторя пению сэмпай, тысячи голосов затлели, словно язычки пламени. Петь молитву Джона Леннона возлагалось детям. Война окончится, если молиться искренне. Но Джон был убит. Однако, наследием остались не только его слова, не только его взгляды и не только его музыка.

Когда хоровая часть закончилась, Кагуразака-сэмпай поступила по обыкновению — подняла конец грифа над головой и пустилась в дикое гитарное соло. Она пронеслась через первую часть на одном дыхании, потом посмотрела направо, на Мафую… и подмигнула. Потом повернулась ко мне и улыбнулась.

Сэмпай показала мне свою улыбку.

Потому что Мафую здесь.

Я исполнил на бас-гитаре гемиолу * в ответ на улыбку сэмпай. Думается, она знает, что мои щеки все влажные, но это ничего. По мере приближения к окончанию бис-выступления вся четверка Feketerigó устремила взгляды к центру. Когда мы повернули головы, наши взгляды встретились с глазами Чиаки в промежутке между томами. Я дергал струны со всей мощи, без остатка выдыхая воздух и разрывая легкие, и бегал по сцене. Когда огни в самый удачный момент потухли к окончанию песни, я повалился на пол, и овации аудитории пронеслись по мне вихрем.

* Гемиола (др. — греч. ἡμιόλιος — полуторный) или (лат. sesquialtera — полтора) — в музыке ритмический приём, при котором трёхдольный метр изменяется на двудольный путём переноса акцентов в такте. Прим. перев.: в данном случае шесть долей сменяются четырьмя, полагаю.

----------

Аэропорт; чёрный луч

В итоге, мне пришлось позаимствовать плечи Томо — только с его помощью я сумел добраться до комнаты репетиций. Насколько же я жалок. Чиаки и сэмпай сами смогли дойти на подгибающихся ногах, опираясь на стены.

В комнату мы не столько вошли, сколько ввалились бесформенной массой. Персонал и другие исполнители поздравили нас с выступлением, но я не улавливал, о чем именно они говорили. Я посмотрел на часы затуманенным взглядом.

Три тридцать.

— Кажется, уже слишком поздно, — пробормотала Чиаки.

Её раскрасневшееся лицо было мокрым от пота.

Я схватил свое пальто, плащ-дождевик и выпрямился. К моему удивлению, Кагуразака-сэмпай уже надела куртку и готовилась выйти из комнаты.

— Бог мой, ты тоже идешь?

— …Ага.

Я крепко стиснул минидиск в кармане. Всё записывалось напрямую из блока эффектов через кабель.

Хотя я понимал, что всё напрасно. Мы ни за что не доберемся до аэропорта за тридцать минут. Однако я не могу сидеть на одном месте и просто ждать.

— Я отличаюсь от тебя, молодой человек. Я не совершаю глупых и бессмысленных поступков. Но я иду.

— Сэмпай? Почему ты идешь вместе с этим придурком?..

Чиаки подбежала к сэмпай, но получила от неё лишь тычок в лоб.

— Потому что еще не поздно. Ты тоже с нами, товарищ Аихара?

Еще не поздно? Что же нам делать? Я вышел из комнаты вместе с сэмпай. Когда я собрался спросить, что она имела в виду…

— Наоми! Наоми! Эй!

Маленький золотой вихрь метнулся к нам со стороны выхода на лестницу. Юри едва не врезался в меня, но ему удалось затормозить в самый последний миг. Он согнулся и некоторое время переводил дыхание, затем поднял голову и произнес:

— М-мы пока ещё… можем … успеть! Выдвигаемся в аэропорт прямо сейчас!

— За-зачем?

Откуда он бежал?

— Вылет задержали? Ожидают, когда погода наладится?

Сэмпай вклинилась со своими вопросами. Я наконец понял, что к чему.

Из-за снегопада. Это могло задержать рейс. Почему я забыл о такой возможности?

— Если верить новостям, вы еще можете успеть. Но как только снегопад прекратится…

— Скорее!

Сэмпай пустилась бегом прежде, чем Юри успел закончить предложение. Чиаки обогнала меня вмиг, так как я бежал медленно из-за подгибающихся от усталости коленей. Затем по неведомым причинам к нам также присоединился Юри. Вчетвером мы взлетели по лестнице и вбежали в лифт.

— По-стойте, эм-м… — Юри перевел дыхание, после чего продолжил: — Поезда встали, и на дорогах сейчас затор!

— Ч-то же тогда делать? Только-только появился лучик надежды!

Чиаки, высказавшись, приуныла и сильно топнула ногой от досады. Пока жар в моем теле понемногу спадал, темно-синее отчаяние охватывало меня изнутри. Я выудил телефон проверить транспортные новости. Как и говорил Юри, движение поездов до аэропорта приостановлено из-за снегопада. Что насчет такси? Но стоит ли? Ведь большая часть дорог наверняка загружена после метели. Есть ли альтернативные способы добраться туда? Даже если придется идти пешком…

Лифт остановился, и мы бросились в просторное фойе. Я наконец вырвал из объятий холода непослушные мышцы. Я ринулся вперед, не замечая, о чем говорит позади бегущий Юри. Снаружи до сих пор валил снег, но внутрь его не пускали стеклянные витрины. Деревья вдоль тротуара были покрыты толстым белым слоем. Автомобили на дороге были припорошены снежком и не двигались ни на дюйм, напоминая суши на конвейерной ленте.

Я направился к стеклянным дверям и вышел на улицу, встреченный лишь пронизывающим до костей ветром и мелкими снежинками. Вдруг в этот миг что-то подлетело ко мне слева, и я рефлекторно поймал предмет рукой. Боль из середины ладони простерлась на всю руку.

Закрытый шлем.

Я не веря своим глазам посмотрел на заведенный байк, припаркованный у обочины, а также на небритого мужчину в комбинезоне, который стоял рядом с ним.

— …Что ж, вот и Нао. Хотя я бы предпочел подвести пассажирку, а не пассажира, — беззаботно произнес Тэцуро, залезая на байк, и надел шлем.

Сзади раздались приближающиеся шаги. Это сэмпай и все остальные.

— Тащи сюда свою задницу, мой глупый сын. Застегни куртку, иначе ехать на заднем сидении будет опасно. И перчатки не забудь. Я плевать хотел на ограничения скорости, так что тебе лучше подготовиться.

Я прирос к месту. Чиаки сильно хлопнула меня по спине.

— Пошевеливайся, тупица Нао!

— Я попытаюсь не отставать от вас. Если ты успеешь вовремя, не забудь передать товарищу Эбисаве, что будешь бессовестно изменять ей, если она не вернется.

— Наоми, бу-будь острожен.

— Не стоит беспокоиться. Если мы попадем в аварию, то отправимся в иной мир вместе, рука об руку, как отец и сын. Мы не будем одиноки.

— Не каркай!

Я был близок к тому, чтобы запустить в него шлемом.

— Ох… замечательно, всё в порядке, если у тебя хватает сил на меня кричать. А теперь залазь!

Я даже не был уверен в том, сумею ли выразить словами свои чувства, они были готовы смешаться в один ком и вырваться изо рта. Поэтому я подавил эмоции, нацепил шлем и уселся сзади. Затем я обвил на удивление широкую спину Тэцуро. В следующую секунду меня вдавило в сидение. Я едва не свалился с мотоцикла, поэтому сильнее напряг чуть не расцепившиеся руки.

После этого мой взор заслонили проносящиеся мимо снежные хлопья.

На дорогах до сих пор были заторы, хотя центр мы уже миновали. Срезав путь, Тэцуро сделал непосредственно то, что обещал — не колеблясь набрал скорость. Я малость испугался, увидев, сколько снега собирается на заднем колесе.

Когда мы остановились на светофоре, Тэцуро произнес:

— Шевели коленями и разминай пальцы, когда мы останавливаемся. Будет невообразимо глупо, если ты не сможешь бежать, когда мы доберемся до аэропорта.

Я пошевелил конечностями, как было велено, и они заныли в ответ. Я непроизвольно задумался: могут ли руки отвалиться от плеч из-за холода так, что я даже не замечу этого? Никогда бы не подумал, что езда на мотоцикле в метель настолько сурова.

Мы выехали на магистраль, и плотность домов вокруг стала уменьшаться. Информационные панели сообщали, что пути возобновили обслуживание. Снегопад прекращается.

— Это замечательно, что метель остановилась, но самолет может в скором времени взлететь, — пробормотал Тэцуро, когда мы миновали развилку.

Я не утруждался смотреть на часы, когда мы проезжали мимо автозаправок или станций. Вылет состоится не по расписанию, так что мне оставалось лишь крепче вжиматься в спину Тэцуро и молиться.

Пока мы двигались по кольцу-развилке, впереди были видны колонны автомобилей. Пробка медленно рассасывалась, пока Тэцуро, не колеблясь, лавировал между машинами. Когда мы миновали первый пост, снегопад поутих, в воздухе кружили лишь снежинки, которые поднимал поток машин. Но к моему удивлению, стало холоднее. Казалось, что кожу срезают ржавым ножом. Хотя конечности ниже локтей и колен совсем окоченели и лишились чувствительности. Советы Тэцуро абсолютно ничем не помогли. Но не мне жаловаться. Тэцуро сейчас наверняка в сто раз тяжелее.

Я вдруг подумал кое о чем, пока меня обдувал пронизывающий ветер со снегом.

— Эй, Тэцуро!

Я знал, что это небезопасно, но все равно крикнул.

— Что? Не кричи мне в уши! Ты слишком громкий!

— За-зачем ты приехал сюда на мотоцикле?

Чтобы довезти Юри, разумеется. Это понятно. Но…

Я заметил кое-что, когда проверял трафик на дорогах с телефона. Поезда от дома до торгового центра ходили в обычном режиме.

Значит, Тэцуро планировал подвезти меня в аэропорт с самого начала?

— Послушай, Нао!

Я едва разбирал слова Тэцуро из-за шлема, а также ветра, уносящего его голос.

— Не думаю, что ты меня четко расслышишь, но я собираюсь сказать тебе нечто действительно важное. Наверное, первостепенная вещь, которую отец не должен говорить своему сыну! Не становись похожим на меня!

Это «важное» предложение было единственным, которое я разобрал полностью. Я прислонил шлем к спине Тэцуро и усилил хватку.

— Видишь! В конце концов, я не сумел удержать любимую женщину. Ты унаследовал эту бесполезную черту от меня, так что прости за это! Ты не мог ничего сделать, ведь родителей не выбирают! Но у тебя еще есть время! Я сделаю всё, чтобы успеть!

Из-за шлема я не мог ни утереть свои слезы, ни позволить ветру унести их прочь.

Бетонные ограждения, которые превращали дорогу в подобие канала, внезапно исчезли. Появившимся по ту сторону ограждений было белое здание, от вида которого захватывало дух. Рёв нарастал у меня над головой. Из-за снегопада различим был лишь контур самолета.

Аэропорт.

Мой взор вновь перекрыли бетонные блоки. Виднелись лишь центр управления и терминал аэропорта. Снегопад прекратился. Вылеты возобновились!

Синий указатель пролетел над нашими головами. Тэцуро сместился на другую полосу, ведущую вниз, ко входу. Я расслышал рёв ещё одного самолета, когда мы проезжали шлагбаум на платную парковку. Вылетел ли её рейс? Без паники, сперва нужно удостовериться.

Тэцуро остановил байк с южной стороны зала ожидания, где толпились машины, и высадил меня. Встав с сидения, я зубами стянул перчатки с одеревеневших рук и вытащил мобильный. Юри отослал мне сообщение с подробностями о рейсе Мафую и текущий статус. Вылет всё еще задерживается, так как взлетно-посадочная полоса очищается от снега. Время есть.

— Спасибо, Тэцуро!

Я побежал. Пассажиры вместе со своим багажом, которые были вынуждены торчать в аэропорту из-за задержек, устроили давку у входа в зал ожидания. От теплого воздуха из распахнутых дверей моя кожа начала зудеть. Казалось, что я хромаю, но боли не ощущалось. Объявления вроде «мы приносим извинения за задержку» воспроизводились непрестанно. Заодно объявлялось, насколько каждый из рейсов будет задержан и во сколько намечен вылет. Я ощутил, как по позвоночнику поднимается холодок. Где международные перелеты? Таможенный и паспортный контроль располагались на третьем этаже. Я ни за что не доберусь до Мафую, если она уже прошла досмотр. Я протиснулся в лифт, забитый сумками и людьми в зимней одежде, и ждал, пока кабина поднимется по шахте. В этот миг прозвучало следующее объявление. «Начинается посадка на международный рейс номер 6331 Токио-Лос-Анджелес». Я вытащил телефон трясущими руками, чтобы убедиться еще раз. На этом самолете полетит Мафую.

Когда я увидел целый океан людей на третьем этаже, меня охватило отчаяние. Огромная толпа по одному проходила обязательную проверку возле стоек, но она не шла ни в какое сравнение с прорвой людей, которых досматривали службы безопасности. Я на миг оцепенел, затем начал расталкивать всех и пробиваться вперед. Черта с два мне удастся найти Мафую в такой толкотне. Что, если она уже в самолете?

Я продирался сквозь скопление людей, направляясь к стойкам. Хотя пассажиры и работники вокруг косились на меня с подозрением — подростка без багажа и лишь в одной ветровке — мне было не до них.

Мои глаза зацепились за каштанового цвета длинные волосы, которые только что миновали предполетный контроль. Она собиралась пройти через гейт.

— Мафую!

Хриплый и сухой голос пронесся по залу.

Мафую обернулась, её сапфировые глаза широко распахнулись. За краткий миг я сумел разглядеть, как буря эмоций проносится вспышкой над поверхностью синего океана.

— Мафую!..

Я оперся на раму металлодетектора и закричал. Затем я наконец увидел Эбичири, который стоял рядом с тянущей поклажу Мафую. На его лице, когда он меня увидел, отразилось нескрываемое неудовольствие.

Он тянул за руку свою упирающуюся дочь, пытаясь провести её через гейт. Однако ноги Мафую не двигались. Её рот открывался, словно она силилась что-то сказать.

Мы будто были связаны нашими взглядами. Выражение лица Эбичири переменилось, когда он услышал объявление. Он попытался силой увести дочь.

— Наоми, — надрывно произнесла Мафую, — за-зачем… ты здесь?

Разве могу я быть где-то иначе? В моих глазах почти полностью потемнело.

— Придурок, почему… ты не пришел раньше…

Краем глаза я разглядел, как два служащих в униформах бросились ко мне. Эбичири тащил Мафую за руку прочь от турникета. Она уходит. Я потратил столько усилий, чтобы наконец-то увидеть её. Я все-таки успел вовремя, но Мафую вот-вот уйдет, а я ничего не могу поделать, лишь смотреть.

— Мафую.

Я вытащил минидиск из кармана и рванулся вперед. В толпе возникли сильные волнения. Против меня было всё: служащие, ещё не согревшиеся руки, большое расстояние до Мафую…

Я попытался смести помехи прочь и бросил его.

Сверкнув черным, диск миновал пост досмотра и разделявшие нас стойки, приземлившись прямо на грудь Мафую.

Я сумел различить звук, с которым мир раскололся надвое.

Руки Мафую вытянулись в мою сторону — она потеряла свою правую руку, ненадолго вернула, чтобы снова потерять. То был звук, с которым она поймала черный луч своей незаменимой рукой.

Люди из службы безопасности побежали к Мафую. Меня же окружила охрана и скрутила руки, которыми я размахивал. Я хотел растолкать толпу, чтобы увидеть Мафую. На крайний случай я хотел сказать что-нибудь ей. Охранники грозно орали мне в уши. Я выгнулся, дернул плечами и протаранил стену людей, чтобы вырваться.

Эбичири и остальные работники аэропорта защищали Мафую, перекрывая мне обзор. Бежевый плащ спрятал от меня длинные каштановые волосы.

— Я буду ждать тебя! — прорезался мой голос. — Я найду тебя, если ты не вернешься! Даю слово, что найду!

Бушующего меня прижали к земле несколько пар рук. Мой мир сократился до белого клочка линолеума. Мне хорошенько задвинул по затылку охранник, который горланил больше всех.

Через довольно долгий промежуток времени объявление оповестило о вылете. Бесконечный шум шагов, которые как приближались, так и удалялись от меня, стал финальным ударом для моего сознания.

Меня занесли в комнату и усадили на складной стул. Я услышал раскатистый гул. «Какая из этих пар крыльев уносит Мафую?» — подумал я.

В итоге мне удалось лишь передать свою музыку. Нет, я наверное и здесь облажался. Скорее всего, диск конфисковала служба безопасности. Или, может, его забрал Эбичири. Я даже не помнил, что отвечал на грубые вопросы работников аэропорта.

Лишь Мафую.

Лишь одно отпечаталось в моей памяти — спина Мафую. Это было последнее, что я видел перед тем, как она исчезла.

----------

Последний звонок

Когда я открыл дверь на крышу, робкий мартовский луч слегка меня ослепил.

Обычно в полдень слышны оркестровые трубы или тромбоны, болтовня обедающих в скверике девчонок или гомон парней, гоняющих мяч на баскетбольном поле. Другими словами, бурлит жизнь. Но сегодня школа охвачена торжественной тишиной. Нарушали её лишь школьный гимн и фортепианный аккомпанемент, которые доносились из спортзала.

Едва я ступил на шершавый бетонный пол и огляделся, как сразу же заметил фигуру в школьной форме, сидящую на ограждении. Две косички подергивались от весеннего бриза, в то время как несколько прядей покоились на черной гитаре на её бедрах. Глаза были закрыты — она слушает школьный гимн?

Стоп, она закрыла глаза?

Я тут же бросился вперед.

— Это опасно, сэмпай! Да ещё с гитарой…

Кагуразака-сэмпай приоткрыла глаза, глянула на меня и улыбнулась.

— За последние три года я гораздо больше просидела здесь в обнимку с гитарой, чем на своем стуле в классе. Так что не стоит волноваться.

Даже не пытайся отмазаться. Можно с легкостью сверзиться вниз, если сидеть на краю с закрытыми глазами. Почему ты об этом не думаешь?

Сэмпай наверняка растрогалась моим обеспокоенным лицом, поэтому она спрыгнула с сетки и похлопала меня по плечу.

— Я поняла — мы должны беречь себя для выступления. Я не буду делать ничего опрометчивого. Я о том, что завтра состоится церемония вручения аттестата специально для меня. Я хочу совершить невозможное, сделав это событие незабываемым.

— Эм, почему бы тебе вместо этого не принять участие в церемонии, которая идет прямо сейчас?

Я указал в сторону спортзала.

— Ты знал, есть школьная традиция, когда ученик с лучшими оценками за все три года обучения становится представителем от лица учащихся?

— О, вот как?

Я понятия не имел.

— Но учителя не позволили бы ученику, едва превысившему порог посещаемости, быть представителем, и я тоже не горела желанием читать манифест, вышколенный учителями. В этом наши интересы совпали, так что я решила пропустить церемонию и поднялась на крышу. Вот так взрослые решают дела. И сейчас некий человечек читает вместо меня ту откровенно скучную белиберду о «будущем, полном надежд».

Мы с Чиаки переживали, сумеет ли сэмпай успешно выпуститься. Однако, эта персона с легкостью расправилась с выпускными и её уже зачислили в весьма престижный университет. Я, конечно, знал, что она неглупая, но таких заоблачных результатов совсем не ожидал.

— Ты бы сто пудов сказала что-нибудь взрывное, если бы произносила речь.

— Если хочешь, могу такое устроить завтра во время выступления, — улыбнулась сэмпай, нежно погладив свой Les Paul.

Завтра мы устраиваем концерт в честь окончания школы в «Ярком», и сэмпай будет главной звездой.

— Ах, да. Откуда ты узнал, что я здесь, молодой человек?

— Ну, мы сначала искали тебя на выпускной церемонии. Я ждал снаружи, а Чиаки заглянула в спортзал. Она сказала, что там тебя нет.

Учащихся было слишком много, поэтому на выпускную церемонию пускали лишь немногих учеников, участвующих в делах школьного совета.

— А, вот вы где! Наконец-то нашла!

Ошеломленный резким возгласом, я повернул голову к двери на крышу и увидел, что к нам бежит Чиаки.

— Нао снова меня опередил. Вот отстой.

Чиаки злобно уставилась на меня, обняв руку Кагуразаки-сэмпай.

— Вы разделились, чтобы разыскать меня?

— Я подумала, ты будешь в комнате репетиций. Кстати, почему ты пропустила выпускную церемонию?

— Кончилась та эпоха, когда над моим выпускным властны другие. Или ты хотела, чтобы я поучаствовала?

— Я собиралась выцепить тебя на выходе из спортзала и получить вторую пуговицу (1).

Но ведь пиджаки только у парней, нет? Однако сэмпай издала смешок и прислонилась к ограждению, сняв с плеча Les Paul.

— Так получилось, что на моем блейзере четыре пуговицы. Вот тебе, товарищ Аихара. Как и просила, вторая сверху.

Она оторвала нижнюю левую пуговицу и передала её Чиаки, лицо которой расплылось в блаженстве.

— А вот тебе, молодой человек.

Она дала мне нижнюю декоративную пуговицу с правой стороны.

— А эта мне.

Она выдернула верхнюю левую и положила её в карман.

Затем она оторвала последнюю, поцеловала и повернулась ко мне.

— …Где она сейчас? В Европе?

Я был застигнут врасплох, но тут же сообразил, о чем она говорит.

— Она, должно быть, дает тур по России. По крайней мере, так писали в журналах.

— Гм, Россия, значит?

Сэмпай пошла к сетке на противоположной стороне. Мы с Чиаки шли следом, влекомые неведомой силой. Снизу нашим глазам предстал школьный пейзаж. Белые круги из лепестков обрамляли землю под каждой сакурой, хотя отцвели они едва ли на треть.

Кагуразака-сэмпай как следует размахнулась и со всей силы швырнула пуговицу в воздух. Чиаки и я не следили за полетом пуговицы. Мы просто смотрели на широкий простор голубого неба.

Возможно, пуговица перелетела океан.

— Теперь уже нет в нем надобности.

Сэмпай сняла свой блейзер, лишенный пуговиц. Темно-синее оперение, брошенное к другой стороне ограды, прокатилось на ветру и устремилось вниз к цветам сакуры вдалеке от нас.

«Почему всё обернулась так?» — мелькнула у меня мысль.

Мы ведь расстаемся не навсегда. Завтра мы встретимся на одной сцене, но мои слезы было не остановить.

Мафую не вернулась, даже когда минул год.

Моё первое с ней воссоединение состоялось через обложку музыкального журнала. Примерно летом прошлого года, кажется. В статье говорилось об успешной реабилитации, а также о её намерениях вернуться на музыкальную сцену.

Её первый альбом-камбэк включал три диска — нечто совершенно из ряда вон выходящее. Он состоял из полного собрания фортепианных концертов Бетховена. Запись велась с Бостонским симфоническим оркестром, дирижировал Эбичири. Дуэт дочери и отца стал главной темой для обсуждений. Успех был ошеломительный. Однако, похоже, что изначальную идею — выпустить скрипичные сонаты с Юри — отложили в долгий ящик. В итоге Кагуразака-сэмпай невероятно сильно завидовала мне, владельцу демо-записи, и даже просила сделать копию. Однако я всегда отвечал отказом, так как не хотел, чтобы эту музыку услышал кто-нибудь другой.

Возможно, потому что это моё сокровище.

Как она сама ранее заявила, Мафую также возобновила концерты. Всё началось с выступлений в крупных городах Америки совместно с Эбичири, но вскоре она доросла до сольного турне по Европе. Она стала чаще мелькать по телевидению. И не только — казалось, что даже далекие от музыки журналы ходили за ней по пятам. Я с трудом узнавал в ней ту самую девочку, с которой мы выступали на одной сцене и вместе учились. Та самая девочка, которая быстро выходила из себя, выводила из себя других, заставляла плакать и даже являла свои слезы другим.

Однако я знал по её игре, будь то запись с диска или прямой эфир по четвертому каналу, что Мафую продолжает жить. В стране по ту сторону океана и вне моей досягаемости, где-то там, в блистательном и ледяном мире света.

Юри, кстати, постоянно писал мне на электронную почту и звонил. Бывали случаи, когда он отправлял письма, находясь в турне. И он даже совершал международные вызовы, чтобы просто поделиться такой информацией:

— Я видел Мафую, когда Эбичири пригласил меня в Бостон. Ревнуешь?

— …У неё всё хорошо?

— Я спросил, ты ревнуешь?

Почему ты так сердишься? Хотя я определенно ревную.

— Ты всё тот же, Наоми. По этой причине Мафую отказалась со мной говорить, когда я завел о тебе речь.

— Эм-м… Ясно…

Я вздохнул. Непросто услышать такое от того, кто часто с ней видится.

— Почему ты с ней не увидишься?

— Ну, как бы… она не бывает в Японии.

Я понимал, это не более чем отговорка, и Юри, возможно, тоже догадывался. Если бы я захотел, то через Тэцуро связался бы с Эбичири или попросил Юри о помощи. Я бы долетел самолетом хоть до Америки, Франции или Германии. Но меня пробирала дрожь каждый раз, когда я задумывался над тем, что она может отказаться от встречи со мной.

Мафую, может, всё еще держит на меня обиду. Потому что я очень плохо с ней поступил.

— Мафую, наверно, сейчас меня ненавидит. Она, возможно, не захочет больше говорить со мной, — озвучил такие же мысли Юри плаксивым голосом.

— …Не, я не думаю, что это так.

— А что, если она не захочет больше меня видеть? Наоми, ты ведь возьмешь на себя ответственность в этом случае, верно?

Какую еще ответственность?

Юри собирался приехать в Японию в мае. Сэмпай тоже по нему скучала, поэтому я предложил устроить джем-сейшн в студии или лайв-кафе. Обсудив детали, мы закончили разговор.

Положив трубку, я подавил слезы, которые собрались в уголках глаз.

Она, наверно, слишком занята записью и концертами, — утешил я себя. Это вошло в привычку с прошлой зимы, когда с отбытия Мафую в Америку минул год. И каждый раз я твержу себе об этом, когда вижу её по телевизору или в журналах, или когда кто-нибудь вдруг о ней упоминает.

Однако, когда желание плакать пропадало, в памяти всплывала улыбка Мафую, её заплаканное лицо, её незрелый лепет, её сердитый голос, её влажное дыхание.

Группа Feketerigó продолжила свою деятельность даже без Мафую. Со значительным изменением, однако — сэмпай начала приглашать в группу гостевых исполнителей.

— Потому что мы учимся летать со сломанным крылом.

Что касается концерта в честь выпускного, то тесная сцена «Яркого», вмещавшая единовременно максимум восьмерых, почти полностью была заполнена гитаристами. Во второй половине концерта я даже не знал что за песни мы исполнили — каждый играл во что горазд. Чиаки хохотала как сумасшедшая, наделав в выступлении кучу ошибок.

Однако главным событием стало застолье, состоявшееся после концерта. Мы заняли второй этаж китайского ресторанчика, который часто посещали. Не считая членов нашей группы, пришли Хироши, Фурукава и остальные члены «Меланхоличного хамелеона», Томо c диджеями-приятелями, персонал «Яркого», управляющий из магазина, где работала сэмпай… Тут собрались разношерстные люди и напивались в хлам.

— Кёко, мы отпразднуем твой выпускной тридцатью залпами. Готовься и готовь стаканы! — сказал Хироши, подойдя прямо к ней с бутылью вина в руке, и целой очередью парней позади.

Эй, не соглашайся на этот тост! Но у меня не было даже малейшей возможности остановить её. Налили-осушили, налили-осушили. С каждым разом очередь таяла. Словно она соревновалась с парнями кто кого перепьет.

— Что, уже всё?

Даже выпив все предложенные «залпы», сэмпай всё еще оставалась трезвой, когда поставила стакан на стол. В ответ на её героическую выносливость парни всерьез собирались пойти по второму кругу, но их вовремя остановили.

— Всё-таки, на кой черт тебе сдалось это высшее образование, Кёко? Разве я не сказал, что порекомендую тебя звукозаписывающей компании? Сделала бы стремительную карьеру.

Краснощекий Хироши приткнулся к ней.

— Люди, с которыми ты знаком, Хироши, наверняка твоего же пошиба, так что позволь отклонить твое предложение. Я ценю своё будущее, понимаешь?

— Эй, Тайсэй, ты слышал как она нас сейчас обозвала?

— Но это правда, — Фурукава немного опешил, когда разговор вдруг переключился на него. — Я думаю, ей лучше податься в инди.

Я, однако, тоже не ожидал, что сэмпай продолжит учиться. И хотелось бы знать, для чего.

— Хм-м? Зачем? Зачем же еще, если не для знаний? — прямо ответила сэмпай, наполнив стакан сётю. (2)

— Я революционер. Если у меня не будет знаний, я потеряю право именовать себя так.

— Вот уж не ожидала, что сэмпай так серьезно всё обдумала, — Чиаки, сидевшая рядом с сэмпай, искренне удивилась. — Мне казалось, ты поступила только чтобы пофлиртовать с девчонками.

— Это тоже одна из причин. В последнее время меня тянет к девушкам постарше. Там наверняка много обеспеченных дамочек. Я прям жду не дождусь.

— Дурочка ты, сэмпай!

Чиаки потянула сэмпай за ухо. Да уж, девчонки ничуть не изменились.

— Но не волнуйся, молодой человек.

Она прильнула к моей руке.

— Я выбрала женский университет, чтобы ты не беспокоился.

Я едва не прыснул улуном изо рта.

— Ч-ч-что ты имеешь в виду?

— Ну, она не вернулась, даже когда я выпустилась… Это значит, я автоматически становлюсь победителем, и ты наконец-то можешь уделить всё внимание мне, смекаешь?

Нет-нет-нет.

Когда я наконец сбежал из того места, у меня оставалось достаточно времени, чтобы успеть на последнюю электричку. Чиаки тоже увязалась за мной (нам завтра только предстояла собственная церемония последнего звонка). Вечеринка выпивох меня измотала, поэтому я, используя гитару как костыль, уселся на скамью железнодорожной станции и согнулся пополам.

— Ты в порядке? Подать воды? — обеспокоенно поинтересовалась Чиаки.

Полагаю, по этой сцене никто не определит верно, кто из нас действительно пьян.

Где-то к полуночи поезд добрался до нашей станции. Я немного отошел после вечеринки, да и лицо больше не пылало. Сойдя с поезда, я поежился от холода. Чиаки вышла вслед за мной, и опустевшая электричка загромыхала по темным рельсам.

Мы вдвоем побрели бок о бок, ведь нам было по пути.

— Что ж, если говорить начистоту, — вдруг нарушила тишину Чиаки, когда мы пересекали зебру, — я так надеялась, что сэмпай останется на второй год.

Да уж, начистоту. Но почему ты решила рассказать об этом так внезапно?

— Её университет в Токио, верно? Нам скоро будет довольно трудно встречаться, и я даже не уверена, останемся ли мы группой.

— Почему бы тебе не попробовать поступить туда же?

Со старшей школой ведь прокатило.

— Меня туда не возьмут с моими-то мозгами!

В следующую секунду я получил удар. Сперва я подумал, что это очередная шутка, но когда она посмотрела на меня, в уголках её глаз я заметил мерцание. У меня кольнуло в сердце.

— Нас остается всё меньше и меньше.

Не волнуйся. Люди так просто не исчезают.

Даже если нас разделяет расстояние, мы не будем одиноки, пока знаем, что встретимся вновь.

Даже если мы не можем встретиться, нас не будет снедать печаль, пока мы не забываем друг друга.

Несколько бессмысленных слов утешения появились в моей голове. Но я не собирался ей говорить ни одного. Потому что они все лживы. Я понимал это очень хорошо.

Не волнуйся, я не исчезну.

Это худшее, что я мог бы сказать ей. У меня нет права говорить такое Чиаки.

Мы молча прошли мимо нескольких фонарных столбов, свернули возле семейного ресторана, который почему-то еще оставался открытым в ночное время; затем слева от нас выскользнули тени жилого комплекса. Когда мы спустились по склону, впереди замаячили высоковольтные линии — дом Чиаки был совсем рядом.

— …Мы все равно проведем утреннюю репетицию, хоть завтра последний звонок?

В конце концов, я мог думать лишь об одном.

Чиаки остановилась и с укором уставилась на меня.

— Эй, мы ведь ритм-секция. Если мы будем совершенствовать нашу игру, то всё будет хорошо, даже если кто-нибудь вдруг к нам присоединится.

Даже если кое-кто вдруг вернется в группу.

Никаких проблем не возникнет, пока ритм-секция будет выдерживать темп.

Мы сможем заставить Feketerigó вспорхнуть в любой момент.

Чиаки затем внезапно начала бить по моей руке, молча отвесив немало ударов. Эй, что ты делаешь? Больно же. Я убрал руку в сторону и когда собрался взглянуть ей в лицо, её ладонь повернула мою голову в другую сторону.

— Что?

— Ничего.

— Но…

— Раз сказала ничего, значит ничего! Блин, почему у тебя нет ни капельки такта и ни капельки чуткости?

В этот раз от нескольких хлопков пострадали мои плечи. Я собирался заговорить, но Чиаки выполнила подсечку и сбежала.

— Бывай, глупый Нао! До завтра!

Её чайного цвета волосы колыхались под уличным светом, прежде чем исчезли за углом. На миг я был обездвижен, но затем поднял свою гитару и продолжил путь.

Я остановился в центре навесного моста. Изнутри все сильнее и сильнее жгли горькие чувства. Я заскользил взглядом вдоль широкой автострады до точки пересечения фонарных огней… Почему-то всё, что я видел, казалось таким приятным. Белые шлейфы пролетавших автомобилей, постепенно удаляющиеся задние огни такси и грузовиков, ночной ветерок, наполненный слабым ароматом цветов, и, возможно, пением сэмпай, отзвуки которого всё еще таились в моих ушах.

Когда-нибудь всё пройдет, не оставив и следа.

Тэцуро дома не оказалось, когда я вошел. На столе вперемешку лежали несколько листов и дисков. Судя по всему, он вышел прогуляться, когда работа была в самом разгаре. Наверняка попивает кофе в семейном ресторане или еще где-нибудь. Звучит неправдоподобно, но Тэцуро без моей помощи не может приготовить даже кружку растворимого кофе.

Я прислонил бас-гитару к стене и начал раскладывать DVD и журналы, разбросанные по полу. Меня здесь не было лишь день, и вот до чего дошло. Когда я уложил все документы в аккуратную стопку на столе, то кое-что заметил.

На самом верху кучи лежал компакт-диск. На обложке была изображена девушка в профиль. Очень простая иллюстрация, где она смотрит на клавиши чуть приоткрытыми глазами. Садясь за рояль, она всегда собирает свои каштановые волосы вот так, оголяя очень худую и бледную шею.

Это последний вышедший альбом Эбисавы Мафую. Она немножко повзрослела… думаю. Она всё та же Мафую, что я знал прежде? Я медленно приподнял диск.

После возвращения на сцену Мафую выпустила три альбома подряд. Мне становилось больно лишь при одном виде обложек, поэтому я не покупал их. Но благодаря специфике работы Тэцуро мы получили диски от компании в подарок.

Это уже четвертый альбом после её возвращения. Наконец-то, Бах. Полная коллекция Французских сюит. Я хотел послушать их так сильно, хотя знал, что обязательно расплачусь.

Я сел на диван и открыл бокс. Когда я собрался вытащить небольшой буклет с пояснениями, что-то выпало из него. Подняв, я понял, что это лист с детальным расписанием концертов Эбисавы Мафую.

Флаер содержал названия концертных залов и даты, где она будет выступать. С января по июнь напротив всех чисел стояла отметка [БИЛЕТЫ РАСПРОДАНЫ]. Она не планировала играть в Японии. Поэтому я вздохнул и решил сунуть листок обратно в бокс.

Но затем я кое-что заметил.

Одну немного странную строчку. Концерт четвертого апреля.

Это единственное выступление, напротив которого не было штампа [БИЛЕТЫ РАСПРОДАНЫ]. Наоборот, там стояло [ПРИВАТНЫЙ]. Что имеется в виду? Это в Париже. Название места было на французском, поэтому я не разобрал.

Место тоже странное. Никаких концертов во Франции в тот же период не запланировано. Только Париж.

Четвертое апреля.

Я крепче вцепился в листовку и снова перепроверил название. Затем я рванул в кабинет на втором этаже и сверился с франко-японским словарем. «Воровской рынок». Она будет выступать на «Воровском рынке» в Париже?

Через миг мои воспоминания озарились снопом искр и связались воедино.

Я потянул выдвижную полку, где вразнобой хранились романы с научной фантастикой. Смит Кордвейнер известен только одной работой. (3)

Я быстро пролистал роман. Нашел.

Я закрыл книгу и, задержав дыхание, взглянул на потолок, затянутый паутиной.

Это сообщение от Мафую для меня? Взаправду? Она попросила звукозаписывающую компанию напечатать это? А что, если бы я не увидел?

Зачем ей делать подобное? Не проще ли было сказать об этом прямо…

Книга выскользнула у меня из рук.

Разве я не делал то же самое? Не был честен с собой и откладывал решение день ото дня. Несмотря на то, что хотел увидеть её. До смерти желал увидеться. Мы находились в разных частях света, а я бездвижно стоял перед разделявшим нас океаном.

Даже после собственных слов, что найду её.

Я пообещал, что найду независимо от того, где она будет, не так ли?

Я поднял книгу, вложил флайер между страниц, в которых заключался ответ, и захлопнул её.

Пейзаж, возникший у меня перед глазами, состоял из шума волн, криков морских птиц и запаха влажной земли. И всё перекликалось с чьим-то зовом. Вперед. Я узнаю ответ, лишь оказавшись там.

Это волшебное место, так что оно, наверное, услышит моё сокровенное желание.

(1) В японских школах существует традиция дарить вторую сверху пуговицу от школьной формы человеку, который тебе нравится. Считается, что она находится ближе всего к сердцу и за 3 года вбирает в себя частичку души и энергетики хозяина. Это происходит во время выпуска старших классов. Обычно выпускник преподносит свою пуговицу любимой девушке на память и в качестве признания в своих чувствах. Или же младшеклассницы просят ее у своего сэмпая, показывая этим, что неравнодушны к нему.

(2) Сётю (яп. 焼酎 Сё: тю:? букв. «жжёное вино») — японский крепкий спиртной напиток. Более крепкий, чем саке; обычно его крепость составляет 25 градусов (слабее водки, но крепче вина).

(3) Здесь стоит пояснить: это относится только к Японии, т. к. там в 1988 году роман «Норстрилия»(Norstrilia), куда, если вы помните, входит цикл «Недолюди»(Underpeople), который в свою очередь является переработанной журнальной повестью «Магазин сокровенных желаний (иногда встречается название «Лавка сердечных желаний», «Department Store of Heart's Desires») выиграл Премию Сэйун / 星雲賞 / Seiunshō, 第19回 (1988) в номинации лучший переводной роман. У нас же наоборот, куда большую известность получили другие работы. Причем роман «Норстрилия» целиком на русский даже не переводился.

----------

Магазин на краю света

Чем выше я поднимался по склону поля, тем сильнее становился запах травы. Солнечные лучи грели землю. Откуда-то издали доносился шум волн.

Когда я зашел в лес, тропа стала немного ровнее. Отбрасывающие тень верхушки деревьев нежно защищали меня от солнца. Слава богу, солнечно, подумал я. В прошлый раз, когда я был здесь, шел ливень, и в придачу стояла непроглядная тьма. Сколько раз я тогда спотыкался о корни.

Грузовики проделали в лесу тропу. Растения под деревьями уже распустились. С моего последнего визита прошло два года.

Меня постепенно начала охватывать тревога. Она все еще там? Позволяет ли волшебная долина еще посещать ее людям?

Остановившись, я прислонился к дереву и достал из заднего кармана джинсов потрепанную книгу с голубым корешком — отличительный знак издательства «Фантастика Хаякавы». На обложке была изображена овца посреди песчаной бури.

«Нордстралия».

Это история о юноше, который заполучил все богатство мира. Не понимая, чего он по-настоящему хочет, он возвращается на Землю в поисках ответа. Там он встречает красивую женщину-кошку и отправляется в поддельный подземный город. На углу копии парижского рынка воров располагается магазин повелителя кошек. Старое торговое помещение, умеющее распознавать истинные желания посетителей. И называется оно «Магазин сокровенных желаний».

Я сверился с заложенным в книге флаером. Все сходится. Это предназначенное для меня послание от Мафую? И если то волшебство еще не исчезло…

Я запихнул книгу обратно в карман и пошел дальше, ступая по твердой земле. Влажный воздух, раскаты волн и шелест веток напоминали дождик за окном. Птица раскрыла крылья и улетела прочь, оставив позади лишь проносящиеся мимо меня крики. Я шагал, не переставая молиться.

Деревья начали редеть. Лес был окутан густым туманом. Я ускорил шаг, затем пустился в бег, ногами подбрасывая листья в воздух. Музыки не было слышно. Я выбежал из леса, и солнце ударило в глаза. Посреди широкой долины возвышалась гора из несусветного количества мусора. Заброшенные машины без колес и дверей, ржавые велосипеды, покрытые перегноем холодильники, выцветшие шкафы — это нагромождение находилось в шатком равновесии и понемногу росло, замедляя вокруг себя время.

Шум океана, чириканье птиц, звуки насекомых — ничего из этого я не слышал, даже завываний ветра. Я стоял у входа в долину. Это край мира. Дальше я пойти не мог.

Я медленно подошел к дюне, стараясь не издать ни звука. Чтобы добраться до верхушки мусорной горы, я залез на капот машины, ухватился за кусок кровли и встал на погнутый дорожный знак. Запах ржавчины, запах застоявшейся воды и запах прошедших лет ударил мне в нос.

Я добрался до места, напоминавшего кратер вулкана. От моих ног до низины в середине горы шел крутой спуск. Я опустился на колени на раскуроченный шкафчик и обвел взглядом низину. Приступ головокружения настиг меня. Я едва не рухнул из-за этого.

Вокруг никого. Палящее солнце высушивало остатки моих надежд и мечтаний. Я здесь один. И…

Фортепиано не было.

Фортепиано, что тесно связало меня и Мафую, нигде не было видно.

Я встал ослабевшими дрожащими ногами на металлическую полку и начал медленно спускаться. Когда я достиг края низины, то увидел черный отблеск между старым торговым автоматом и таксофоном. Я рванул туда, по пути несколько раз спотыкаясь и едва не падая.

Фортепиано было погребено под различным крупногабаритным хламом. Я мог разглядеть только часть клавиатуры, выглядывавшую из мусора, точно айсберг. Отодвинув деревянный стеллаж, я обнаружил, что почти все струны рояля лопнули. Ножки тоже были сломаны.

Прошло два года — не удивительно, что сваленные здесь предметы продолжают разрушаться, и в один прекрасный момент доходят до состояния, когда их уже не спасти.

Я присел на корточки на покрытую вмятинами оцинкованную сталь и посмотрел время на мобильнике. Третий час пополудни — время выступления, указанное на флаере.

Почему я такой тупой? Никакое это не послание. Вполне возможно, что в Париже действительно есть концертный зал с названием «Рынок воров». Я потерял то, потерю чего не вынесу, но у меня не хватает смелости вернуть это — что же я за ничтожество: проехал на поезде несколько часов до края мира, только чтобы выяснить, что она ко мне не вернется. Наверное, это просто совпадение. Солнце бережно грело мне уши, но слезы не текли, а мир тем временем замер.

Я нежно прошелся ладонью по боку фортепиано, которое, казалось, погружалось в землю. Оно было теплым от впитанных солнечных лучей. Это фортепиано когда-то принадлежало матери Мафую. Фортепиано, которое помогло мне найти фрагменты себя, равно как и мое сокровенное желание.

Но теперь оно сломано и никогда больше не сможет сыграть ни одной ноты. Остались лишь еле-еле отдававшиеся в ушах отголоски звуков далекого прошлого.

Как же сильно я хочу увидеть Мафую. От нахлынувших чувств жгло горло.

Так почему просто не отправиться и не увидеться с ней?

Точно.

Полететь в страну, что по ту сторону океана.

И на этот раз я должен сказать ей.

Я встал и прогнал воспоминания о звуках фортепиано, эхом отдававшихся в моей иллюзии. Когда я повернул вспять…

На вершине горы из мусора показался белый силуэт.

Окутывавшее долину волшебство начало медленно исчезать. Белоснежное платье и каштановые волосы танцевали на ветру, порывами проносившегося меж гор.

Я не мог издать ни звука. Это не иллюзия. Волшебство уже исчезло. Но у меня прямо перед глазами, в реальности, Мафую стояла так близко, что я мог дотянуться до нее рукой.

Мафую здесь.

Я хотел выкрикнуть ее имя, но получилось лишь неразборчиво прохрипеть. Я увидел, как ее сапфировые глаза округлились. Я перепрыгнул через грязный скутер и бросился к ней, сминая под собой коробки и пластиковые бутылки. Добравшись до склона, я принялся карабкаться что было сил, наплевав на опасность обвала.

— Мафую!

На сей раз мой голос обрел силу. Это Мафую. Это правда она! Она пришла. Мы наконец встретились. Мы наконец увидели друг друга!

— Нао…ми.

Ошарашенная Мафую что-то слабо пробормотала. Но вскоре она пришла в себя, нагнулась и, еле-еле оттолкнувшись, спрыгнула на стоявшую чуть ниже парту. Затем она повернулась ко мне. Она собралась спуститься до самого низа.

— Нет, с-стой, опасно…

Пока я выбирал подходящие слова, ящик, за который держалась Мафую, накренился.

— …Кья!

Мусор начал обваливаться с поверхности склона. Холодильник у меня под ногами пошатнулся, и я упал вперед. Прочно встав на ноги и вытянув изо всех сил руки, мне удалось поймать белое перышко, спорхнувшее вниз, и прижать к себе.

Я врезался во что-то спиной, наверное, в багажник внедорожника, и, так как на меня навалилась еще и Мафую, возникло ощущение, будто из моего тела выдавили весь воздух. Спину и затылок пронзила боль. Мышцы шеи подергивались от зубодробительного скрежета продолжавшего падать хлама. Это было опасно…

— …П-прости!

Мафую сидела на моем животе посреди оседавшей вокруг пыли.

— Э-эм, я была так ошарашена, что…

— Ничего, все в порядке.

Хотя, окажись подо мной что-то острое, я точно был бы трупом. Я не мог двигаться, но не из-за боли — скорее из-за смешанных горько-сладких чувств. Я продолжал лежа смотреть на Мафую. На ее лицо, обрамленное волосами, казавшимися янтарными под весенним солнцем. На обложках альбомов она, может, выглядит и взросло, но сейчас о ней этого совсем не скажешь. Эти слегка влажные, похожие на сапфиры глаза принадлежали той, с кем я очень хорошо знаком — девочке, которую легко рассердить и довести до слез.

Я думал, что никогда больше не увижу ее. У меня дрожали губы от застрявших в горле слов и кипящих чувств.

— …Я не ожидал… что ты придешь сюда.

Это единственное, что я мог сказать. Лицо Мафую медленно залилось краской.

— П-почему? — она положила свои кулачки мне на грудь и приблизила свое лицо к моему. — Если ты здесь, значит, ты видел его, так? Мое расписание выступлений. Так что…

— Э? А, м-м-м.

Мне нужно было лишь верить.

— Но на флаере сказано «два часа». Когда я пришел, здесь никого не было, и…

Мафую покраснела до самых ушей.

— Э-э-это… Это… по французскому времени, — сквозь стыд попыталась оправдаться Мафую.

Французское время… То есть по местному это получается шесть утра?

— А, эм…

— …Ты снова потерялась?

— Я не потерялась!

Она забарабанила кулаками мне по груди. А, ладно. Она опоздала всего на 20–30 минут.

Я опоздал на все два года. Но Мафую все равно пришла.

— Я, я тоже… — запинаясь, начала сквозь слезы Мафую, — хотела позвонить тебе или написать столько раз. Но я не была уверена… что…

Я почувствовал непреодолимую боль в груди, там, куда прижала руки Мафую.

— Поэтому, если бы ты не заметил, я собиралась… забыть тебя. С перерывами у меня сложно, и я не знала, когда смогу вернуться в Японию, так что пришлось молить рекламный отдел, чтобы они немного изменили флаер. Н-но что, если бы ты не увидел его? Не заметил бы? Что мне тогда было бы делать? Я подумала… может не надо было всего этого? Можно просто было позвонить тебе, но так как… ты ни разу не пытался связаться со мной… Я боялась, я так боялась, но все равно — если здесь, в этом месте…

Голос Мафую вот-вот утонет в слезах. Я положил ладонь поверх ее рук, лежавших на моей груди.

— …А, п-прости.

Мафую встала. Ее тепло покинуло меня. Я медленно сел. Она не хочет, чтобы я видел, как она плачет? Заметив мой взгляд, Мафую тут же отвернулась и вытерла слезы. Затем она спрыгнула с багажника внедорожника.

— …Мамино фортепиано… — пробормотала она себе под нос, а я тем временем медленно встал.

Пошатываясь, Мафую пошла по неровной земле к середине свалки. Ее спина казалась иллюзорной — такое ощущение, что она в мгновение ока исчезнет в лучах солнца, стоит мне хоть на миг отвести взгляд.

Мафую села на колени перед погребенным фортепиано. Она не шелохнулась, даже когда я подошел к ней сзади. Она дрожала.

— …На нем… уже не сыграешь…

Голос беспомощности.

Здесь больше нет музыки. Связывавшая нас магия исчезла. Картина реальности вернулась на окраину мира, и этому месту предстоит встретить очередной год. Время тянулось. Кроме меня и Мафую здесь никого не было.

Поэтому я вымолвил имя Мафую.

Она посмотрела на меня, на мою протянутую руку.

Ее изящные пальцы переплелись с моими. Я помог ей подняться. Ее сапфировые глаза были в считаных сантиметрах.

— …Именно здесь… ты помогла мне найти мою бас-гитару.

Я медленно подбирал каждое слово.

— Ты играла «Blackbird» на рассвете после того, как кончился дождь. Ты помнишь?

Мафую посмотрела мне прямо в глаза и кивнула.

— Именно в тот момент… я влюбился в тебя.

Я медленно передавал смысл слов Мафую подобно тому, как передают земле тепло солнечные лучи, проделав в вакууме путь в 150 миллионов километров. Ее голубые глаза напоминали океан. Ее розовые губы дрожали каждый раз, когда она пыталась что-то сказать.

— Я, я… тоже…

Мафую в очередной раз покраснела. Хотя мое лицо, наверное, было таким же.

— Я влюбилась в тебя… задолго до этого.

— Когда именно?

Мой голос дрожал. Что за идиотский вопрос?

— Я не знаю.

Мафую закрыла глаза и прокричала мне в грудь:

— Не успела я опомниться, как уже влюбилась в тебя. В такого человека, как ты!

— …Эм, ну извини.

— Почему ты извиняешься?

Мафую несколько раз ударила меня в грудь кулаками, один раз даже головой. На самом деле было довольно больно, и я поднял руки, планируя остановить ее…

И прежде, чем я осознал это, я уже крепко обнимал Мафую.

Мои пальцы утопали в ее волосах. Мафую прижалась щекой к моей груди. Она наверняка слышала бешеный стук моего сердца. Я понимал, что делаю нечто невероятное, но отпускать ее я не собирался.

Наконец… Мафую тоже обняла меня.

[[image:/storage/reader-images/5a7dfb9b7698a28a1187ad9cff4312352ebf930b.jpg]]
— Дурачок, — сквозь слезы прошептала она мне в грудь

— Я ждала тебя все это время.

— М-м-м.

Я не сказал «прости». Мне больше не нужно было ничего говорить. Потому что она здесь, в моих объятьях. Я ощущал исходившее от Мафую тепло.

Будет здорово, если мы теперь останемся вместе навсегда.

Мы покинули долину, держась за руки. Зайдя в лес, я почувствовал, словно место позади нас снова поглотило останавливающее время волшебство. Но ни я, ни она не обернулись.

Лесной воздух был влажным, будто после ливня. Наверное, из-за слез Мафую. Доносилось чириканье птиц — должно быть, переговариваются где-то в листве. Музыка снова вернулась к нам.

Пока мы шли по лесу и возвращались к маленькой тропинке между полями, ни я, ни Мафую не обронили ни слова. Я был необычайно счастлив просто ощущая ее руку, тесно сцепленную с моей. Я боялся, что скажу что-нибудь глупое, если заговорю. Большая часть внимания уходила на украдчивые взгляды на Мафую. Когда наши взгляды пересеклись, она смущенно опустила голову. Она, наверное, думает о том же, о чем и я.

Мы спускались по склону, как вдруг раздались звуки ансамбля оркестра. Мафую вскрикнула и прижала руки к сумочке, висевшей на уровне пояса. Входящий звонок. «Концерт для фортепиано № 2 в си-бемоль мажор» Бетховена.

— …Тебе звонят? Ты не поднимешь трубку?

Мафую замотала головой.

— Это папа, так что все в порядке.

Правда? Мелодия продолжала играть, пока не оборвалась на основной теме.

— Он, наверное, хочет, чтобы я как можно быстрее вернулась в Токио.

— График действительно загруженный, да?

— Все хорошо. Я все равно не хочу посещать эти скучные вечеринки.

Мафую снова взяла меня за руку.

— …Сегодня все, чего я хочу… это быть с тобой, Наоми.

Мое сердце дико стучало. Сильно захотелось побежать вниз, потянув за собой Мафую. Моё сердце никак не хотело униматься.

— Эм, значит сейчас у тебя перерыв? Надолго?

— Я возвращаюсь в Чикаго на следующей неделе, — опустив голову, тихо сказала Мафую.

Затем она снова подняла голову и посмотрела на меня.

— Н-но, эм, ну, я еще приеду на неделю в начале мая. Еще я буду в Японии летом, когда будет проходить запись. Тогда мы сможем увидеться еще раз.

Я закивал и сильнее сжал руку Мафую.

— Кстати о начале мая: мы планируем дать трехдневный концерт. Ты придешь?

— Живое выступление?

Глаза Мафую наполнились беспокойством, и она спросила:

— …Feketerigó?

— Ага.

Подняв мою руку до уровня груди, Мафую пробормотала:

— …Чиаки и Кёко… злятся на меня?

— Чиаки немного сердится.

Подняв глаза, Мафую взглянула на меня. Я рассмеялся и принялся качать ее руки из стороны в сторону.

— Не переживай, они обе очень соскучились по тебе. Группа до сих пор жива, и недавно мы даже пригласили нескольких гостевых выступающих. Ты еще помнишь Фурукаву? Гитариста с очень яростным взглядом. Помнишь, как он говорил, что не станет выступать с такой паршивой группой как наша? Он, наконец, не против выступать с нами.

Поэтому не надо переживать. Даже если мы были в разлуке, даже если кое-что поменялось, даже если мы что-то потеряли…

Нет ничего, что мы не смогли бы вернуть.

— Ч-что-ж.

Больше Мафую ничего не сказала. Склон кончился, и мы подошли к бетонным улицам. После того как мы немного прогулялись по жилому району, она, наконец, заговорила:

— Э-эм, я купила новую гитару.

Я удивленно посмотрел на Мафую.

— В Калифорнии я познакомилась с человеком из фирмы «Fender» и попросила его сделать гитару на заказ.

Гитара на заказ, значит. Экстравагантно, однако. Нет, стоп, гитара? Она только что сказала «гитара»?

— Так это означает…

— Она на нашей вилле. Хочешь посмотреть?

— Еще бы! Н-нет, постой, посмотреть я хочу, но, эм…

— Звучит жестковато. Мне больше по душе звук гитары Юри. Надеюсь, ты сможешь мне помочь.

Я ожесточенно кивнул.

— И еще.

Мафую подняла свою и мою руку и уставилась на наши пальцы.

— Не думаю, что стала хуже играть… так что надеюсь, Чиаки и Кёко согласятся послушать. Хорошо?

— Конечно!

Я схватил руку Мафую двумя своими.

— Эм, ну, хочешь поиграть в студии на нашей репетиции? Нет? А, но, м-м-м, если ты ни с того ни с сего появишься в мае на сцене, это будет просто… В любом случае, я позвоню сэмпай…

— Нет!

Мафую схватила меня за запястье, когда я уже доставал телефон. Наши взгляды пересеклись. Она слегка отвернула в сторону красное лицо.

— Эм, в принципе можно, но… давай потом… А сегодня я хочу лишь…

Побыть с тобой… — то, что она сказала после, я не услышал.

Когда мы добрались до станции, солнце уже почти село. Мы миновали автобусную стоянку, спустились вниз по переходу и прошли сквозь турникеты.

Подходя к платформе, мы увидели маленькую серую точку посреди зеленых гор. Мы остановились у края и молча смотрели на край мира — магазин, где останавливается время.

Серая поверхность вдруг разорвалась, рассыпавшись по зеленоватым склонам бесчисленными осколками, которые затем взмыли к небу.

Это была стая птиц.

Они меняли формацию, выискивая нужные воздушные потоки. Несмотря на значительное расстояние, отделявшее нас от птиц, мне показалось, что я слышал их крики.

Сжимавшие мою руку пальцы Мафую нащупывали несуществующие шесть струн. Начиная с постоянно повторяющейся ноты соль на открытой струне, голос Пола Маккартни стал сливаться с закатом. Я ничего не слышал, но я знал.

Разумеется, такая птица не обитает в этой стране.

Перо, что я крепко сжимаю, перо, что наконец-то вернулось сюда, снова полетит через океан. Ничего уже не будет как прежде.

Но даже так…

— Эй, Мафую.

— …Да?

— Никогда больше не исчезай.

В ответ Мафую сильнее сжала мою руку.

Иллюзорные шесть струн исчезли. Отдававшие эхом в сердце отрывки песни «Blackbird» рассеялись в воздухе.

Стая птиц покружила по небу и под затухающие звуки полетела далеко-далеко. Обернувшись, я увидел крохотные тени птиц между горизонтом и четкой границей двух разных оттенков голубого.

«Не возвращайтесь, расправьте крылья и летите прочь», — помолился я. Судя по теплу, передававшемуся от руки Мафую, она загадала то же самое желание. Мы прислонились друг к другу, в тишине наблюдая, как отрывки песни улетали над океаном вдаль.

----------

Послесловие автора

Вот уже прошел год после публикации заключительного тома.

Я не отношусь к числу тех, кто печатает в «Дэнгэки Бунко» длинные серии книг, а потому каждый раз, когда я приношу очередную рукопись, то назначенный мне редактор спрашивает, о чем будем писать дальше. Я частенько беру двухнедельный перерыв на раздумья, иной раз по десять раз подряд. Но в этот раз я быстро закончил четвертый том другой моей серии и без долгих колебаний выбрал следующую книгу для написания. Выразив желание написать еще один том «Сонаты», я получил одобрение.

Послесловие к заключительному тому я написал чересчур сентиментальное, постаравшись изобразить будущее своих героев в радужных цветах. Но эту книгу я писал без прикрас, ничего не умалчивая. На то были свои причины. Но те, кто поумнее, наверняка смекнули, что всё из-за денег. Чтобы хоть как-то компенсировать затраты на свадьбу, мне не оставалось ничего иного, кроме как взять и написать этот сборник коротких историй.

Я подумал, что если начну писать неправду, то быстро скачусь в жанр серьезной литературы.

С основной идеей — четыре рассказа от имени разных главных героев (Наоми и Мафую в одном), продолжающие основную историю и скрепленные заключительной частью от лица Тэцуро — мы определились еще до написания книги. Тогда же и утвердили их порядок.

Обдумывая черновик, я решил оставить первую главу в будущем времени, а затем понемногу откатываться назад. Третья глава повествует уже о том же времени, что и основной сюжет. Наконец в четвертой книге рассказ уходит в прошлое. Удивительная получилась вещь. Вас тоже охватило некое оцепенение?

Я подумывал, что выйдет замечательная история, если в этом же ключе написать последнюю главу от имени Тэцуро во время их свадьбы с Мисако, то есть когда Наоми еще не родился, но в итоге бросил эту затею. Я так и не смог обрисовать в голове четкий образ Тэцуро студенческих лет. Вернее, образ-то я представлял, но он получался точно таким же, как и сорокалетняя версия.

Кстати, наверняка есть люди, которые находят странным то, что есть даже иллюстрации Эбичири, но нет иллюстраций Тэцуро.

Когда создается дизайн персонажей, редактор иногда спрашивает, какими я вижу тех или иных героев. Я обычно полностью полагаюсь на художника, но если у меня есть на уме что-то конкретное, то передаю свои пожелания. Например, прообразом для Эбичири стал Дзюнъитиро Коидзуми, бывший премьер-министр Японии. Для появившихся во втором томе Хироши и Тайсэя — дуэт «Куроюмэ».

И вот, как-то раз редактор, обдумывая возможные иллюстрации, спросил меня по телефону:

— Каким ты видишь Тэцуро? Ему же вроде как под сорок? Типичный такой мужичок? С неопрятно торчащей щетиной, или как?

— Гм... Помнится, я себе его представлял как «L» из «Тетради смерти».

С тех пор он больше ни разу не заводил беседу о внешности Тэцуро. Неужели это так его потрясло? Но я думаю, что такое описание вполне ему подходит.

Эта законченная серия книг насчитывает пять томов. Я не знаю, что может случиться в будущем, поэтому обычно стараюсь не давать никаких комментариев о том, будет ли продолжение или нет, но чтобы впредь не появлялось несчастных, желающих увидеть Тэцуро на иллюстрациях, я твердо заявляю: его изображение появится лишь в вашей голове и точка.

Я это заметил уже после написания книги, когда мне указали, что в продолжении нет сцены, где все четверо участников «Feketerigó» собираются вместе. Для тех, кто сперва читает авторское послесловие, поясню: Наоми и Мафую сами по себе видятся и с Кагуразакой Кёко и с Чиаки, но все вчетвером, в одном месте, они не встречаются.

Как указано в заголовке, это побочные рассказы. Но за этим названием скрывается также и то, что это история о воссоединении. Поэтому где-нибудь, когда-нибудь в будущем в небе дрозд распахнет зажившие крылья и полетит, но поскольку я пока что не собираюсь писать продолжение, этому суждено сбыться лишь в ваших фантазиях.

Я сумел закончить эту историю благодаря поддержке огромного количества людей. Редактор — господин Юаса — вытянул на должный уровень мои каракули, художник — Уэда Рё — ободрял меня в трудные минуты. Не могу выразить словами, насколько я им благодарен. Также благодарность заслужили поддерживавшие меня до последнего тома читатели и мои герои из книги, своим пением призывая стараться изо всех сил. Огромное вам спасибо!

Август 2009 года. Сугии Хикару.

----------