Дерево не умеет лгать. В отличие от людей, у него нет амбиций, нет веры и, что самое главное, в нем нет магии.

Плотник провел лезвием ножа по сосновому бруску, снимая тонкую, полупрозрачную стружку. «Вжик». Ровное движение от себя. «Вжик». Еще одно. Монотонная работа успокаивала, не оставляя в голове места для мыслей.

Холодный северный ветер швырнул ему в лицо пригоршню колючего снега. Когда-то, в прошлой жизни, он мог бы остановить этот порыв одним движением бровей. Он мог бы заставить снежинки замереть в воздухе или сплести из них ледяной щит. Теперь ветер просто обжигал кожу. Внутри, там, где раньше бурлил привычный источник магии, находилась пустота.

И его это вполне устраивало.

Утоптанный снег перед трактиром «Слепой Медведь» захрустел под десятками сапог. В деревню вошел торговый караван, а вместе с ним — прошлое, от которого не спрятаться даже на краю империи. Солдаты. Пятеро гвардейцев в форменных плащах с вышитым гербом Короны вели себя так, словно уже завоевали эту деревню.

Пока купцы загоняли тяжело груженые повозки под навес, солдаты уже начали наводить свои порядки. Один из них, смеясь, пнул корзину местного мальчишки-посыльного, рассыпав репу по снегу. Другой властно требовал у трактирщика лучший эль и свежее мясо, поигрывая огоньком дешевой, но показательной магии на кончиках пальцев. Обычное дело. Демонстрация силы перед теми, у кого ее нет.

Плотник не отвел взгляд, но и не сдвинулся с места. Он просто перевернул брусок и продолжил работу. Это больше не его мир. Не его война.

Деревянная скамья рядом с ним даже не скрипнула, когда на нее опустился мужчина. Он двигался с пугающей, почти хищной плавностью. Одет незнакомец был просто, но добротно — темное плотное сукно, дорожный плащ с высоким воротником, — однако было в его осанке нечто такое, от чего на душе было неспокойно. Он сидел так, словно этот старый трактирный стол был троном, а он сам привык смотреть на мир с невероятной высоты. Его длинные пальцы, лишенные мозолей, покоились на столешнице с изяществом скучающего лорда.

Подавальщица, необъяснимо робея под его спокойным взглядом, торопливо поставила перед ним глиняную кружку и поспешила исчезнуть. Незнакомец неторопливо поднес ее к губам. Сделал один крошечный глоток, словно дегустировал яд, и медленно опустил на стол. Лишь после этого его взгляд скользнул к площади.

— Удивительное свойство человеческой природы, — вдруг произнес незнакомец, глядя в свою кружку. Голос у него был спокойный, размеренный, как у лектора в пустом зале. — Крестьяне терпят, потому что верят, что солдаты защищают их от чудовищ. Солдаты грабят крестьян, потому что верят, что имеют на это право. Идеальная, замкнутая система.

Плотник молча продолжил свою работу, не поднимая глаз. «Вжик». «Вжик».

— Я историк, — продолжил мужчина, словно не замечая игнорирования. — Изучаю, как рождаются и умирают империи. И знаешь, что самое забавное? Империи рушат не революционеры. Их рушат те, кто мог бы что-то изменить, но решил, что его это больше не касается.

Плотник замер на секунду. Лезвие ножа остановилось, врезавшись в неподатливый сучок.

— Если ты историк, то должен знать, — спокойно ответил он, — что один человек против армии — это не история. Это строчка в отчете о потерях. Я простой плотник. Пейте свой эль.

Мужчина усмехнулся. В его глазах мелькнуло что-то древнее и холодное.

— Как прикажете, капитан Нико.

Нож в руках Нико дрогнул.

Воздух в легких мгновенно заледенел. Годы тренировок и паранойи сработали быстрее мысли. Мышцы напряглись, готовые к прыжку, взгляд инстинктивно просчитал дистанцию до горла незнакомца. Никто в этой деревне не знал его настоящего имени. Никто во всей Империи не должен был знать, что он жив. Для Империи капитан Нико погиб больше года назад — вместе со своим отрядом. Если этот человек — шпион, он не должен уйти отсюда живым.

Но Историк даже не шелохнулся. Он смотрел на Нико с пугающим умиротворением, абсолютно игнорируя направленную на него жажду убийства.

— Решил, что раз ты больше не часть системы, то ее законы на тебя не действуют, — плавно закончил фразу Историк. — Это не мудрость. Это трусость.

Нико медленно выдохнул. Внутренняя пружина не разжалась, но он опустил нож. В глазах незнакомца не было угрозы. Там вообще не было ничего человеческого. Нико наконец поднял взгляд. В его глазах плескалась тяжелая усталость двадцатилетнего старика.

— Государство — это механизм, — произнес Нико, принимая правила этой странной игры. — Если шестеренка ломается, ее выкидывают. Я сломался и видел, что делает этот механизм с теми, кто пытается крутиться в другую сторону. Оставьте меня в покое.

Историк подался чуть вперед.

— Ты не сломался. Ты стал камнем, который попал между шестеренок. Но вместо того, чтобы разрушить механизм, ты позволил ему обточить себя до состояния гальки. Ты смотришь, как эти солдаты забирают последнее у тех, с кем ты живешь. Твое бездействие — это тоже выбор, Капитан… Каждая несправедливость, на которую ты закрываешь глаза здесь, оплачена твоим молчанием. Ты не обрел покой. Ты просто выбрал комфортную форму соучастия.

Нико смотрел на Историка, чувствуя, как под ребрами шевельнулось давно забытое, колючее чувство вины. Слова незнакомца ударили точно в цель, вспарывая аккуратно зашитые раны. Он хотел ответить. Хотел сказать этому высокомерному лорду, что мир не делится на черное и белое, что иногда выживание — это единственная доступная форма победы.

Но ответить он не успел.

Ритм деревенской площади разорвал громкий крик.

Со стороны тракта, ведущего к предгорьям, в деревню ввалилась группа людей. Их было около десятка. Одежда порвана, лица серые от каменной пыли, на руках и плечах некоторых блестела свежая кровь. Шахтеры с кристаллических копей. Единственное, что еще держало эту окраинную деревню на плаву — добыча низкосортной маны в сыром виде.

Они бежали прямо к гвардейцам, спотыкаясь в перемешанном снегу. Самый старший из них, грузный мужчина с рассеченной бровью, рухнул на колени прямо перед офицером солдат.

— Ваша милость! — выдохнул шахтер, задыхаясь. — Молю… помогите!

Офицер гвардии, брезгливо отступив на шаг, чтобы кровь простолюдина не испачкала его начищенные сапоги, положил руку на эфес меча.

— Встань, смерд. Что за вопли?

— Твари! — забормотал шахтер, трясущимися руками указывая в сторону гор. — Мана-гончие! Они пробили стену в нижнем этаже шахты. Видимо, почуяли жилу… Мы завалили проход, но там остались люди! Пятеро парней! Если вы пошлете солдат, если ударите магией…

Офицер переглянулся со своими подчиненными. Один из гвардейцев усмехнулся, другой скучающе зевнул, выпуская изо рта облачко пара.

— Лезть в норы к мана-гончим? — офицер скривился и процедил: — Вы перепутали нас с наемниками-крысоловами. Мы — Гвардия Короны! Наш приказ — сопроводить караван с налоговыми сборами в столицу. Завтра утром мы уходим.

— Но… но они же погибнут! — в отчаянии выкрикнул шахтер, пытаясь схватить офицера за край плаща. — До утра они не продержатся! Там мальчишки!

Гвардеец отвесил ему короткий, хлесткий удар сапогом в грудь. Шахтер охнул и повалился в грязь.

— Значит, наймете новых, — произнес офицер, брезгливо отряхивая плащ. — Если не можете защитить свои норы — не лезьте под землю. А теперь пошли вон, пока я не приказал выпороть вас за оскорбление мундира.

Площадь молчала. Трактирщик протирал чистую кружку. Люди смотрели в землю, в эль, куда угодно — только не на лежащего в снегу человека.

Нико сидел неподвижно. «Вжик». «Вжик». Нож методично срезал стружку, но движения стали грубыми и жесткими. Он смотрел, как гвардейцы, смеясь, возвращаются к своим кружкам с элем, оставляя избитого шахтера лежать на снегу.

Историк, наблюдавший за этой сценой с неподдельным, почти театральным интересом, медленно перевел взгляд на Нико.

— Какая прелестная иллюстрация к нашему разговору, не находишь? — промурлыкал он. В его голосе не было ни капли сочувствия к шахтерам — только академическое любопытство. — Ты ведь знаешь этот взгляд, Капитан. Взгляд людей, которые только что поняли, что богам и императорам на них плевать.

Нико промолчал. Пальцы сжали рукоять ножа так, что побелели костяшки.

— Они просят защиты у тех, кто создан лишь для того, чтобы их грабить, — продолжал язвить Историк, склонив голову набок. — А тот единственный, кто знает, как убивать подобных тварей, сидит на бочке и строгает палочку. Скажи мне, Нико… сколько еще человек должны умереть в темноте, чтобы твой личный покой остался неприкосновенным?

«Хрусть.»

Сосновый брусок в руке Нико треснул пополам.

Он медленно смахнул стружку с колен, сложил нож и убрал его за пояс. Поднял взгляд на Историка. В глазах бывшего капитана больше не было усталости. В них проснулось то, что когда-то делало его одним из самых опасных людей в армии — холодный, безжалостный расчет.

— Если я убью гвардейцев сейчас, завтра здесь будет Инквизиция, — тихо, почти одними губами произнес Нико. — Деревню сожгут вместе с жителями за пособничество еретику.

Историк чуть приподнял бровь, изображая удивление, но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки.

— Я не просил тебя устраивать резню на площади, Нико. Я лишь спросил о твоем выборе.

Нико перевел взгляд на горы, где за пеленой снегопада скрывались шахты. Он знал мана-гончих. Слепые, покрытые костяными наростами твари, питающиеся магией. Обычным мечом их не пробить, а магия манит их, как мотыльков — пламя. Идеальные противники для того, у кого нет маны.

— Ночью гвардия будет спать, напившись эля, — ровным тоном произнес Нико, словно докладывал план операции. — До шахт два часа хода по лесу. Мне не нужны свидетели. Ни среди солдат, ни среди выживших.

Он поднялся со скамьи, больше не обращая внимания на сидящего перед ним собеседника.

Историк проводил его взглядом. Когда фигура Нико скрылась за дверями амбара, незнакомец сделал еще один крошечный глоток эля.

— Что ж, друг мой «…». Вот так и начинается история, — тихо произнес Историк, обращаясь к пустому месту по правую руку от себя. — С одной «сломанной шестеренки…»

Ночь в горах не наступает — она падает, как тяжелый бархатный занавес, отрезая мир живых от всего остального.

Нико шагал по заснеженной тропе, ведущей к кристаллическим копям. Метель заметала его следы быстрее, чем он успевал их оставлять. Он не брал с собой факел. Свет привлекает внимание, а внимание — это последнее, что ему сейчас было нужно.

В этой черно-белой гравюре горной ночи он был лишь темным пятном на идеальном белом полотне. Его дыхание ровными облачками пара вырывалось изо рта, тут же оседая инеем на воротнике. Шаг был размеренным, экономящим силы. Под грубой курткой из волчьей шкуры тело облегала старая, потертая армейская кольчуга — единственное, что он забрал с собой из прошлой жизни, предварительно споров все гербы. Ледяные стальные кольца давили на плечи, кусая холодом сквозь нижнюю рубаху. Оружия при нем не было. Ни меча, ни кинжала. В новой жизни они стали ему просто не нужны.

«В прошлой жизни» он бы просто взлетел по этому склону на потоках ветра, скользя по льду. Сейчас его икры горели от напряжения, а легкие жадно хватали морозный воздух, отзываясь болью при каждом вдохе. И все же в этом была своя первобытная честность. Магия развращает тело, делая его ленивым. Пустота заставляет каждую мышцу помнить, что ты всего лишь смертный.

Спустя час из темноты вынырнул зев шахты. Вокруг валялись брошенные тележки, перевернутые корзины с мусором и темные, замерзшие пятна, которые при свете дня оказались бы кровью. Хруст промерзшего снега под сапогами казался в этой тишине оглушительным. В воздухе висел тяжелый запах. Смесь сырой земли, меди и резкий, кисловатый озоновый душок. Так пахла обнаженная мана.

Нико остановился у входа. Он закрыл глаза и прислушался. Из глубины горы доносился скрежет. Ритмичный звук когтей, с остервенением рвущих камень и мерзлое дерево.

Мана-гончие. Слепые ублюдки, созданные самой природой, чтобы пожирать излишки магии в местах ее скопления. Они ориентировались не на запах мяса, а на тепло магических источников. Любой маг, даже самый слабый, сиял для них во тьме, как маяк. Но вот Нико…

Нико опустил взгляд на свои руки, скрытые плотными кожаными перчатками. В нем не было ни капли магии. Для этих тварей он был не более чем ходячим куском живой плоти, но абсолютно невидим. До тех пор, пока не прикоснется к ним.

Он шагнул во тьму.

Чем глубже он спускался, тем холоднее становилось. Стены пещеры тускло мерцали прожилками дешевых мана-кристаллов. Света хватало ровно на то, чтобы различать силуэты.

Вскоре он увидел их.

Завал из потрескавшихся балок и камней перекрывал туннель. По ту сторону баррикады слышались приглушенные, полные ужаса всхлипы шахтеров. А по эту сторону, методично разрывая когтями толстые бревна, копошились три твари.

Размером с крупного волка, мана-гончие были покрыты не шерстью, а плотными, наслаивающимися друг на друга, как уродливая чешуя, костяными пластинами. Их вытянутые морды не имели глаз — только широкие щели ноздрей и пасть, усеянная кривыми, прозрачными игловидными зубами. Вдоль их позвоночников пульсировал тусклый фиолетовый свет — переработанная мана, которую они сожрали из кристаллов. Монстры дышали со свистом, словно их легкие были забиты битым стеклом.

Одна из тварей, выдрав кусок дерева из баррикады, замерла. Она повела слепой мордой из стороны в сторону, словно что-то почувствовав. Нико замер, слившись с тенью стены. Его сердце билось ровно. Отмеряя секунды до бойни

Он медленно поднял левую руку и стянул толстую кожаную перчатку.

Прохладный воздух пещеры коснулся обнаженной кожи. Под кожей, словно живая, заворочалась чернота. Она не имела формы, но Нико физически чувствовал ее болезненный, сводящий с ума голод. Это проклятие. Абсолютная пустота, требующая заполнения. Аномалия, которой не должно существовать в природе. Словно черная дыра, запертая в сосуде из плоти и крови.

Стоило ему посмотреть на свою голую ладонь, как перед глазами, перекрывая реальность, вспыхнуло навязчивое воспоминание. Паническая атака, от которой он так и не смог вылечиться.

«…Запах гари. Вкус пепла на губах. Звон в ушах после взрыва артефакта.Нико лежал на обломках храма, не чувствуя собственного тела. Внутри него там, где раньше находился источник магии, образовалась «черная дыра». Он задыхался. — Капитан! Хвала небесам, вы живы! Чьи-то руки потянули его за плечи. Это был Элиас, совсем молодой парнишка из его отряда, маг-целитель. Его ладони светились мягким зеленым светом исцеляющей магии. — Сейчас, капитан, я залатаю вас…— Нет… — попытался прохрипеть Нико, чувствуя, как голодная, черная дыра внутри него содрогнулась от чужой магии. — Не трогай… Но Элиас уже прижал светящиеся руки обнажённой и раненой груди Нико. То, что произошло дальше, будет сниться Нико до конца его дней. Пустота внутри него бросилась на свет. Она не просто поглотила целительную магию Элиаса. Она ударила в ответ по каналу связи. Нико почувствовал, как его собственное тело выгибается дугой, а Элиас издает нечеловеческий вопль. Контакт длился секунду. Но Антимагия выжгла мальчишку изнутри. Она проникла в его нервную систему, сварив мана-каналы и обратив всё в пепел. Глаза Элиаса лопнули, кожа почернела, словно обугленная бумага. Он упал замертво, а Нико, захлебываясь рвотой, отползал от дымящегося трупа того, кого клялся защищать. Он стал чудовищем.

Тварь фыркнула, потеряв интерес к пустоте, из которой пришел Нико, и снова вонзила когти в дерево. Люди за баррикадой закричали. Наваждение рассеялось, оставив после себя лишь холодный пот на лбу.

— Пора, — прошептал Нико одними губами.

Он сорвался с места. Без магического ускорения, но с идеальными рефлексами тренированного солдата. Три быстрых, бесшумных шага.

Нико не стал бить кулаком — костяную броню просто так не пробить. Вместо этого он скользнул под лапу ближайшей гончей, с силой вгоняя свою обнаженную левую ладонь прямо в пульсирующий фиолетовым светом хребет твари.

Контакт.

Мир вокруг Нико содрогнулся. Фиолетовое свечение вдоль позвоночника гончей замерло, а затем начало стремительно чернеть, словно в чистую воду попали чернила. «Пожирающая Тень» дорвалась до пищи, всасываясь в ладонь Нико. Дым жадно, как паразит, вгрызся в тело зверя.

Процесс был чудовищным. Антимагия не просто забирала силу — она инвертировала ток маны внутри существа, обращая ее против владельца. Нервная система твари вспыхнула изнутри. Нико чувствовал, как под его ладонью заживо варятся внутренности монстра, как лопаются кровеносные сосуды и обугливаются нервные окончания.

Вместе с тем боль ударила в голову Нико раскаленным гвоздем. Он стиснул зубы до скрипа. Мышцы его собственной руки свело судорогой, словно по венам пустили битое стекло. «Тень» жрала чужую ману, но его мозг вынужден был пропускать через себя и обрабатывать предсмертную агонию существа. Это была цена за использование «проклятия».

Гончая не успела даже заскулить. Костяная броня твари пошла сетью глубоких трещин. Форма потеряла целостность. Как только дым выжег ее изнутри, монстр просто осыпался серым прахом и сухими костями прямо под ногами Нико.

Две оставшиеся твари резко обернулись. Они не видели Нико, но они почувствовали всплеск абсолютного ничто. Аномалию в пространстве. Смерть, стоящую в метре от них.

Это привело их в ярость. Ближайшая гончая оттолкнулась мощными задними лапами и прыгнула в пустоту, ориентируясь на звук падающих костей.

Нико едва успел уйти перекатом. Когти зверя высекли искры из камня там, где он стоял секунду назад. Правая рука, затянутая в перчатку, действовала на автомате, перехватывая лапу твари, в то время как голая левая кисть все еще дымилась, требуя большего.

Вторая гончая бросилась сбоку. В узком пространстве уклониться было невозможно. Тварь сбила его с ног, тяжесть ее туши выбила из легких Нико весь воздух. Клацающие челюсти оказались в дюйме от его лица. Зловонное дыхание ударило в нос.

Нико зарычал, вбивая голую левую ладонь прямо в слепую, костяную морду монстра.

Вторая волна Антимагии ударила по его нервной системе с удвоенной силой. Тень прошила череп твари насквозь. Нико закричал — не вслух, крик застрял где-то в горле. Он чувствовал вкус чужой магии. Грязный, землистый, отдающий первобытной яростью. Глазницы монстра вспыхнули черным светом, тело свело жесточайшей судорогой. Через секунду гончая обмякла, и ее кости с сухим треском осыпались на грудь Нико.

Оставалась еще одна.

Нико сбросил с себя останки и тяжело поднялся. Левая рука дрожала так сильно, что он не мог сжать пальцы. В голове гудело, словно рядом непрерывно били в колокол. Из носа пошла тонкая струйка горячей крови, которая тут же начала остывать на губах.

Последняя тварь пятилась, щелкая зубами. Ее примитивный мозг не понимал, что происходит, но инстинкты кричали об опасности.

Нико глубоко вдохнул спертый воздух шахты, готовясь к новой порции боли. Глаза бывшего капитана были холодными и пустыми.

— Ну давай, — прошептал он. — Иди к папочке!

Третья гончая взревела. Инстинкт самосохранения проиграл животному голоду и ярости. Тварь оттолкнулась от земли, бросившись вперед и метя усеянной иглами пастью прямо в горло Нико.

Встречать лоб в лоб тушу весом под сотню килограммов без магического усиления было бы самоубийством — инерция просто сломала бы ему шею.

Нико резко ушел в сторону и вниз, падая на правое колено. Клацающие челюсти сомкнулись на пустом месте, а тяжелое костяное тело пролетело прямо над ним. В эту долю секунды Нико выбросил левую руку вверх, намертво вцепившись обнаженными пальцами в мягкое, незащищенное пластинами брюхо зверя.

Мощная инерция прыжка рванула Нико следом. Тварь с грохотом рухнула на камни, увлекая бывшего капитана за собой. Они клубком покатились по грязному полу, сминая брошенные корзины. Камень больно ударил Нико под ребра, выбивая дух, но он не разжал хватку, вдавливая пальцы глубоко в плоть монстра.

Контакт.

Третий удар по нервной системе едва не лишил Нико сознания. Боль была ослепляющей, мир перед глазами пошел красными пятнами. В ушах протяжно зазвенело. Он буквально чувствовал, как под его ладонью закипает мана, как рвутся и сгорают внутренние органы твари. Гончая забилась в диких, неконтролируемых конвульсиях, раздирая когтями землю вокруг себя. Она пыталась вырваться, отстраниться от этого источника абсолютной смерти, но Нико навалился на нее всем своим весом, позволяя пустоте выпить всё до последней капли.

Спустя мучительно долгие секунды тело гончей под ним обмякло и рассыпалось, обдав Нико удушливым облаком серого праха и костной пыли.

Нико тяжело перевернулся на спину, глотая ртом пыльный воздух. Его колотило в лихорадке. Левая рука повисла плетью, кожа на ней горела, словно после сильного ожога. Бок ныл после падения на камни. Дыхание вырывалось из груди с хриплым свистом. Он торопливо, непослушными пальцами правой руки достал из-за пояса перчатку и натянул ее обратно на левую кисть. Спрятал проклятие. Отрезал его от мира.

По ту сторону деревянного завала скрипнули доски.

— Э-эй?.. — раздался дрожащий мальчишеский голос, эхом разнесшийся по пещере. — Боги милосердные… оно сдохло? Там кто-нибудь есть?

Нико замер, закрыв глаза. Свидетели.

Он с трудом поднялся на ноги, тяжело опираясь плечом о стену. Инквизиции не нужны доказательства. Им хватит и слухов о человеке, убивающем тварей без единого заклинания, оставляющем после себя лишь пепел.

Нико подошел вплотную к завалу. Он не стал кричать. Он заговорил тихо, но так, чтобы каждое слово проникало под кожу сидящим в темноте людям.

— Твари мертвы, — произнес он холодным, мертвым голосом, лишенным интонаций. — Но, если хоть один из вас высунет нос из-за баррикады раньше, чем первые лучи солнца коснутся входа в шахту… я буду ждать вас снаружи. И то, что я сделаю с вами, заставит вас молиться, чтобы вас сожрали гончие. Вы поняли меня?

За баррикадой повисла гробовая тишина. А затем кто-то торопливо и сбивчиво пропищал.

— П-поняли, господин наемник! Клянемся Светом, мы и шагу не ступим!

— Вот и сидите во тьме, свет вам здесь не помог, — процедил Нико.

Он развернулся и, стараясь ступать бесшумно, зашагал прочь из шахты. Когда он выбрался на поверхность, снегопад уже прекратился. Ночное небо было кристально чистым, усыпанным равнодушными, холодными звездами. Морозный воздух приятно остудил разгоряченное лицо.

Он сделал то, что должен был. Система не нарушена. Завтра шахтеры расскажут байку о суровом наемнике, а солдаты гвардии припишут заслугу себе. Его тайну никто не узнает.

Но когда Нико спустился к окраине деревни, его шаг замедлился. У дверей старого амбара, где он оборудовал себе мастерскую, стояла темная фигура. Огонек курительной трубки тускло мерцал в темноте.

Историк его ждал. Он медленно выдохнул ароматный дым и с легкой, почти сочувствующей усмешкой оглядел перемазанного костной пылью и сажей Нико.

— Выглядишь даже хуже, чем те, кого ты спасал, Капитан.

Ветер стих. У дверей амбара, опираясь на обледенелый косяк, стоял Историк. Огонек его курительной трубки тускло мерцал во тьме, выхватывая из мрака впалые тени под скулами и глаза, в которых огонёк трубки не отражался.

Нико остановился в пяти шагах. Он был жив — вопреки всему, что пыталась с ним сделать жизнь за последние годы. Только что голыми руками выпотрошил трёх мана-гончих. Но сейчас, глядя на этого человека, бывший капитан гвардии почувствовал, как по спине пополз ледяной пот.

Дело было именно в инстинктах. Тех самых глубинных, звериных рефлексах ветерана, которые не раз спасали ему жизнь на поле боя. Сейчас они буквально вопили, требуя немедленно отступить. Историк просто стоял у двери, не излучая ни капли агрессии или магии, но снежинки, падающие с крыши, словно огибали его фигуру по неестественной дуге. Воздух вокруг незнакомца казался слишком плотным, тяжелым, как перед грозой. На секунду Нико всерьез усомнился, можно ли вообще назвать существо, скрывающееся под маской странствующего историка, человеком.

Кроме того, Нико слишком хорошо знал цену любой ошибке. Проклятие, пожравшее его магию, не гнездилось только в руках. Оно таилось под всей его кожей. Стоило любому существу, обладающему хоть искрой маны, коснуться его обнаженной кожи — и пустота внутри мгновенно сорвется с цепи, выжигая неосторожного изнутри. Именно поэтому он носил высокий воротник и никогда не снимал плотных перчаток при чужаках. Но сейчас, под пронизывающим взглядом Историка, Нико казалось, что никакие слои ткани и кожи его не защитят.

— Кто ты такой? — хрипло спросил Нико, не убирая правую руку от пояса.

Историк выдохнул струйку ароматного вишневого дыма.

— Я же говорил. Я Историк, люблю наблюдать за историями этого мира, — мягко ответил он, делая шаг в сторону и приглашающим жестом указывая внутрь амбара Нико. — Зайдем? Твоя тайна буквально выжигает тебе вены. Тебе нужно сесть.

Стиснув зубы, Нико переступил порог собственной мастерской. Историк вошел следом и щелкнул пальцами. Одинокая масляная лампа на столе вспыхнула сама собой, хотя в этом жесте не было ни грамма маны. Нико бы почувствовал. Тусклый рыжий свет выхватил из темноты верстак, заваленный стружкой, ряд стамесок на стене и низкий, просевший потолок с почерневшими балками. По углам остались тени — густые, неподвижные, словно лампа не смогла их прогнать.

Историк по-хозяйски опустился на старый деревянный стул, закинув ногу на ногу.

— Три гончие, — произнес он, оглядывая потрепанный вид Нико. — Грязная работа. Особенно для того, кто когда-то был виртуозом.

Нико тяжело опустился на сундук у стены. Левая рука, принявшая на себя основной удар Антимагии, все еще безвольно висела, надежно скрытая перчаткой, подрагивая от фантомной боли.

— Откуда ты знаешь, кем я был?

— О, Нико, в Империи Элидия не так много магов, способных смешивать стихии. Вся магия этого мира основывается на потоках. Мана течет через природу в тело, тело формирует заклинание и возвращает энергию миру. Идеальная гармония. Вспомни, как это было? — Историк прикрыл глаза, словно читая по памяти старую книгу. — Вода и Ветер. Ты не просто замораживал воду, ты управлял самим холодом, разнося ледяные иглы на крыльях урагана. Магия была для тебя дыханием. Искусством.

Историк открыл глаза, и его взгляд стал цепким, неподвижным.

— А то, что в тебе сейчас… Это не искусство. Это аномалия. Абсолютный вакуум. Черная дыра, которая не обменивается энергией с миром, а просто пожирает ее, разрушая саму суть вещей. Я наблюдал, как ты убивал гончих. Это было отвратительно, болезненно и… совершенно великолепно.

— Это проклятие, — прорычал Нико, сжимая здоровую руку в кулак. — Я убиваю любого, к кому прикоснусь.

— Это переменная, — поправил его Историк, постучав трубкой по столу. — Но для всего остального мира, благодаря стараниям вашей глубокоуважаемой Церкви, это носит совсем другие имена. Скверна. Увядание. Гниль. Болезнь. Не так ли?

Нико отвёл взгляд. Уставился на стамеску, висящую на гвозде, — и вместо стамески увидел площадь в городе Карнис. Одну из многих. Столбы, обложенные хворостом. Женщина, которая перестала кричать раньше, чем занялось пламя — просто обмякла в верёвках, и ветер трепал её волосы, ещё не успевшие загореться.»

— Нам говорили, что это неизлечимая, заразная болезнь, — глухо произнес Нико, впиваясь взглядом в потертые доски пола. — Что она передается через кровь, разлагает ману окружающих и превращает людей в демонов. Будучи капитаном, я лично руководил зачистками. Если Инквизиция находила в трущобах хотя бы одного «больного», мы оцепляли квартал. Мы сжигали целые семьи. Я смотрел в глаза этим людям и... искренне верил, что совершаю благо. Что очищаю мир от болезни. А они просто плакали и просили пощады. У них не было магии, но они не были монстрами. Монстрами были мы.

— Они были угрозой, — Историк подался вперёд, и в его глазах зажегся тот особенный блеск, который появляется у людей, добравшихся до любимой части истории. — Угрозой не для мира. Для тех, кто им правит. И вот тут начинается самое красивое.

Он поднял трубку, очертив ею в воздухе круг, словно дирижёр перед оркестром.

— Скажи мне, капитан, на чём стоит Империя?

Нико криво усмехнулся.

— Армия и Церковь.

— Мечи и вера, — кивнул Историк. И тут что-то в его лице изменилось. Спокойная ирония уступила место чему-то почти жадному, голодному — словно он увидел перед собой разложенную шахматную партию и не мог удержаться, чтобы не разобрать её вслух. — Государство — это механизм, Нико. Две шестерни. Первая — Армия. Мечи Императора. Грубая сила, границы, чернь. Скучно, — он отмахнулся трубкой. — Необходимо, но скучно. А вот вторая шестерня...

Он прикрыл глаза и качнул головой, словно слушал музыку, которую больше никто не слышал. А потом открыл их — резко, как человек, который наконец добрался до любимого места в книге, — и голос его окреп, зазвенел в холодном воздухе амбара.

— Вера. Церковь. Инквизиция.

Он чеканил каждое слово, словно вбивал гвозди.

— Вот где настоящее мастерство. Они убедили целый мир, что мана — это благословение Света. Что чем больше магии, тем ближе вы к богам. А если магии нет — ты грязь, и место тебе под сапогом. И крестьянин верит. Он сам встаёт на колени. Добровольно. Ему даже не нужно объяснять почему. Он верит, без единого меча у горла. Это же... — Историк развёл руками, и в его глазах горело неподдельное восхищение, — ...совершенство!

Взгляд его на мгновение расфокусировался, словно Историк смотрел сквозь стены амбара куда-то очень далеко.

— Если бы только он смог увидеть этот мир... — пробормотал незнакомец, и в его голосе мелькнуло что-то непривычное, почти нежное.

Но в следующую секунду Историк уже снова смотрел на Нико — остро, насмешливо, — и момент прошёл, как и не было.

Историк подался вперед. Пространство вокруг него словно уплотнилось, стало физически тяжелым, вдавливая Нико в сундук. Пламя лампы дрогнуло и наклонилось к Историку, словно притянутое его дыханием. Тени на стенах сместились — медленно, неправильно, не туда, куда должны были.

— А теперь подумай, — голос Историка стал тихим, почти ласковым. — Что происходит с этой верой, когда появляется человек, способный одним касанием убить Высшего Жреца?

Нико замер. Мысль, которую он гнал от себя месяцами, наконец встала перед ним в полный рост.

— Антимагия… отрицает их божественность, — медленно произнёс он.

— Поэтому они назвали её болезнью, — закончил Историк. — Ты для них не дезертир, Нико. Ты — ересь, способная обрушить Империю.

— Я мертв, — отрезал Нико, выдерживая тяжелый взгляд незнакомца. Чувство вины разрывало его изнутри, но он заставил голос звучать ровно. — Капитан Нико погиб во время подавления бунта в руинах старого храма. Вместе со своим отрядом. Я ни во что не вмешиваюсь. Я строгаю дерево.

— И долго ты собирался лгать самому себе? — Историк усмехнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Ты думаешь, что сбежал? Ты думаешь, те солдаты-гвардейцы, что приперлись в деревню, просто сопровождают налоговый караван?

Нико замолчал. Недавнее чувство сытости от переработанной маны разом сменилось тошнотой.

— Очнись, капитан, — жестко бросил Историк. — Церковь не забыла тот взрыв артефакта. Инквизиция почуяла рождение твоей "Скверны" в тот самый миг, когда ты случайно выжег изнутри своего собственного целителя, а вместе с ним и целый отряд Инквизиции, который был рядом.

Упоминание Элиаса ударило точнее, чем когти мана-гончей.

— Они шли по твоему следу месяцами, — продолжал добивать Историк. — Ищейки Инквизиции идут прямо за гвардией. Гвардейцы в трактире — это загонщики. Они здесь, чтобы оцепить территорию. А завтра на рассвете в деревню въедут храмовники. Они сожгут эту деревню дотла. Каждого мужчину, женщину и ребенка. Так же, как ты когда-то сжигал кварталы. Просто чтобы убедиться, что "ересь" не успела распространиться.

Нико медленно поднялся. Стены мастерской словно поплыли. Он вдруг отчетливо, до рези в носу почувствовал запах гари — запах тех самых костров, которые он разжигал по приказу Короны.

Нико хрипло, надломленно рассмеялся. Звук разорвал тишину амбара, больше похожий на кашель висельника.

— Идеальный механизм, — с ядовитой горечью выплюнул бывший капитан, глядя на свои обтянутые кожей руки. — Какая чудовищная, безупречная ирония. Я был «идеальным» винтиком этой системы. Я выжигал целые семьи ради иллюзии порядка. А теперь я — та самая зараза, из-за которой Инквизиция раздавит эту деревню. Я привел сюда смерть просто тем, что остался жив.

Он поднял на Историка взгляд, в котором не осталось ничего, кроме глухой ненависти — не к инквизиторам, а к самому себе.

— Они сожгут в домах тех самых мальчишек-шахтеров, которых я только что вытащил из-под когтей гончих. И знаешь, что самое страшное в этой истории? — голос Нико упал до опасного, змеиного шепота. — Будь я на месте командира храмовников… я отдал бы точно такой же приказ.

Историк медленно, с искренним удовольствием захлопал в ладоши. Звук был сухим и коротким.

— Браво, Капитан. Вы наконец-то начали понимать суть трагедии. И что же вы будете делать с этим пониманием?

— Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросил он. — Кто ты?

— Я тот, кто любит интересные истории, — Историк откинулся на спинку стула, вновь становясь расслабленным аристократом. — А история палача, который стал жертвой, но позволил убить невинных ради собственного мнимого покоя — это жалкая история.

Незнакомец поднялся, поправив воротник плаща. Давящее ощущение в комнате слегка ослабло, но чувство первобытной угрозы никуда не ушло.

— У тебя есть время до рассвета. Ты можешь собрать вещи и убежать в горы, оставив этих глупых шахтеров и крестьян гореть на кострах Инквизиции. Это логично. Это безопасно.

Нико тяжело покачал головой. Взгляд его аметистовых глаз оставался ледяным.

— Я не стану устраивать бойню в деревне, — сухо ответил бывший капитан. — Если я устрою резню и покажу эту силу при свете дня, Церковь пришлет сюда всю армию. Они выжгут не только деревню, но и все живое на сотни миль вокруг. Я больше не играю в героев.

Историк остановился у приоткрытой двери. На его лице мелькнула тень разочарования, которая тут же сменилась понимающей, хитрой усмешкой.

— Прагматично. Значит, ты позволишь им сгореть?

— Я дам им выбор, — жестко отрезал Нико. — Я пойду по домам и скажу им правду.

— И ты искренне веришь, что они послушают ночные бредни деревенского плотника? — иронично выгнул бровь Историк.

— Нет, — сухо и безжалостно ответил бывший капитан. — Большинство пошлет меня. Трактирщик ни за что не бросит свои запасы эля и медные монеты. Старики скажут, что родились в этой грязи, в ней и помрут. Матери побоятся тащить грудных детей в ночную метель, надеясь, что храмовники пощадят хотя бы их. Они не пощадят.

Нико сжал челюсти. Взгляд его аметистовых глаз потемнел, отражая усталость.

— Из сотни человек мне поверят в лучшем случае десяток. Самые отчаявшиеся. Шахтеры, которые сегодня уже смотрели смерти в глаза. Остальные останутся запирать двери на засовы и молиться Свету. А на рассвете превратятся в пепел. И я знаю это.

— Я не герой, — закончил Нико. — Я не стану тащить их в горы силой. Тот десяток, что уйдет — это максимум, который я могу предложить, чтобы окончательно не свихнуться. Это не спасение. Это подачка моей собственной совести.

Историк тихо, одобрительно хмыкнул, вслушиваясь в эту мрачную исповедь.

— Подожди, — Нико сделал шаг вслед за незнакомцем. — Ты знаешь о мире больше, чем кто-либо. Ты знаешь, что это такое. Скажи мне... есть ли способ избавиться от этого проклятия? Вернуть все назад?

Историк обернулся. В тусклом свете масляной лампы его глаза блеснули потусторонним золотом.

— Я уже говорил тебе. Это не проклятие. Это дар. Дар моего «...», кхм.

Незнакомец осекся, пробормотав последнее слово так тихо, что Нико не смог его разобрать. Историк слегка качнул головой, словно отгоняя неуместную мысль, и на его губах вновь заиграла загадочная полуулыбка.

— Я не дам тебе ответов. Но я дам тебе подсказку, — голос Историка стал глубоким, обволакивающим, заполняющим собой все пространство амбара. — Если хочешь понять суть своей силы и найти правду об этом мире... узнай «Имена Павших».

— Имена кого? — нахмурился Нико. — Что это значит?

— Узнай «Имена Павших», — повторил Историк, делая шаг за порог. Метель на улице, казалось, расступилась перед ним. — А пока... покажи мне интересную историю, Капитан Нико.

Историк отступил во тьму, и его фигура просто начала таять. Он не ушел и не растворился в тенях с помощью магии — он словно стал частью самого ночного тумана, оставив после себя лишь легкий запах вишневого табака.

Нико моргнул. Улица была абсолютно пуста. Ни следов на снегу, ни силуэта вдали.

Тяжело выдохнув, Нико вернулся в амбар. Времени на раздумья о загадках Историка не осталось. До рассвета было не больше двух часов.

Он подошел к сундуку. Достал из него старый походный мешок, быстро закинув туда огниво, сухари, моток веревки и несколько бинтов. Затем его взгляд упал на темный угол мастерской. Туда, где под грудой старого тряпья лежала замотанная в промасленную ткань армейская глефа.

Нико понимал, что магия больше не течет по его венам, чтобы напитать лезвие ветром или покрыть его льдом. Но сталь остается сталью. А вес оружия в руках — это единственное, чему он еще мог доверять.

Закинув мешок на плечо и прицепив к поясу тяжелый тесак, Нико подхватил глефу.

Он вышел из амбара на морозный воздух. Нужно было обойти дома. Начать с дома шахтеров, чей избитый старшина валялся днем на площади.

Нико остановился на крыльце, окинув взглядом спящую деревню. Луна вышла из-за туч, и снег на крышах отсвечивал синим, мертвенным светом. Покосившиеся срубы стояли плотно, плечом к плечу, словно сбились в кучу от холода. В окне крайнего дома — дома старой Марты — ещё горел огонёк, тёплый, медовый, живой. Где-то лениво брехала собака. Завтра здесь останутся только черные, дымящиеся остовы труб.

Он знал, что идет на безнадежное, унизительное дело. Ему придется стучать в двери, будить уставших, озлобленных людей, смотреть в их заспанные лица. Он будет слушать ругань и проклятия в спину от тех, кого пытается вытащить из петли. И он не сможет их винить.

Перехватив тяжелое древко глефы, Нико шагнул в темноту. Он даст им шанс.

А затем навсегда покинет эту деревню.

Стук в грубую деревянную дверь прозвучал требовательно.

Нико не стал ждать ответа. Он нажал на щеколду и шагнул в полумрак избы. Тусклый лунный свет из узкого оконца едва дотягивался до середины комнаты, выхватывая из темноты грубо сколоченный стол, лавку с наваленным тряпьём и закопчённый потолок — такой низкий, что Нико пришлось пригнуть голову. В углу тлели угли в глиняной печи, бросая на стены красноватые, танцующие тени.

В дальнем углу, на соломенном тюфяке, заворочался человек. Это был тот самый старшина шахтёров. Он лежал на боку, подтянув колени к груди — спать на спине не давали рёбра, отбитые гвардейским сапогом на площади. Услышав скрип двери, старшина дёрнулся, с трудом приподнялся на локте, хватаясь за бок, и потянулся к топору у изголовья.

— Тихо, — негромко, но властно произнес Нико.

Он шагнул в полосу тусклого лунного света. В полумраке его глаза блеснули холодным, нездешним светом, заставив шахтера замереть. В этом взгляде не было ничего от молчаливого, отстраненного плотника, которого знала деревня. На старшину смотрел человек, привыкший отдавать приказы, после которых люди либо выживали, либо умирали.

— Господин… плотник? — хрипло выдавил старшина, опуская топор. — Вы чего по ночам бродите?

— Слушай внимательно и не перебивай, — рублеными фразами начал Нико. — Твари в шахте мертвы. Но это ваша меньшая из проблем. Гвардейцы в трактире — это не сборщики налогов. Это загонщики Инквизиции. На рассвете сюда войдут храмовники.

Шахтер побледнел. Даже на окраине Империи Элидия слово «Инквизиция» вызывало первобытный ужас.

— Но… за что? — пролепетал он, хватаясь за голову. — Мы же исправно платим десятину Церкви! Мы чтим Свет!

— Вы нашли слишком чистую ману. Или кто-то из ваших детей проявил признаки «Скверны». Для Церкви причина не важна, — холодно отрезал Нико. — Важно то, что они сожгут деревню вместе со всеми жителями. До рассвета остался час. Собирай своих людей. Только тех, кто может идти быстро и не будет истерить. Уходите горными тропами на север. А также заберите детей из пещеры.

— Вы в своем уме?! — старшина спустил ноги с тюфяка, в его голосе прорезалась злость. — Бросить дома? В такую стужу? А если вы врете? Если вы просто спятили?! Идти в горы ночью — это верная смерть!

Нико даже не пошевелился. Он смотрел на шахтера сверху вниз спокойным, тяжёлым взглядом, в котором не было ни капли сочувствия. Только голый прагматизм.

— Останетесь здесь — сгорите заживо во славу Сияющей Истины. Уйдете в горы — у вас будет шанс выжить. Я вас предупредил. Что делать с этой правдой — решайте сами.

Нико развернулся и вышел в морозную ночь, неплотно притворив за собой дверь. Он не собирался никого уговаривать. В прошлой жизни он пытался спасать всех. И эта привычка стоила многим жизни.

Он обошел еще несколько домов. В некоторых ему не поверили, прогнав прочь и обозвав безумцем. В другом жила молодая вдова с двумя детьми — она ничего не спросила, просто молча начала собирать теплые вещи.

Завершив обход, Нико покинул деревню.

Он не пошел по тракту. Двигаясь старой охотничьей тропой, он поднялся на лесистый хребет, нависающий над поселением. Снег доходил до колен. Наст ломался под сапогами с сухим хрустом, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Еловые ветви цеплялись за глефу на спине, осыпая шею колкой ледяной крошкой. Но Нико шагал ровно, экономя силы. Добравшись до выступа скалы, густо поросшего ельником, он остановился. Отсюда деревня была видна как на ладони.

Внизу, у кромки леса, он заметил движение. Темные силуэты, спотыкаясь в снегу, уходили прочь от домов. Старшина шахтеров все-таки поверил ему. Он увел с собой около двадцати человек — в основном своих рабочих и их семьи. Они двигались медленно, но целенаправленно уходя в спасительную тень гор. Нико не собирался к ним присоединяться. Рядом с ним находиться куда опаснее, чем замерзнуть в лесу.

Остальная деревня спала. Большинство жителей не поверило и не стало слушать ночные истории плотника.

Рассвет разорвал ночное небо над горизонтом грязной, кроваво-серой полосой.

И вместе с первыми лучами солнца на южном тракте появились они.

Нико присел на корточки, инстинктивно укрываясь за ветвями ели. Глаза сузились.

Их было немного. Около дюжины храмовников в сверкающих серебром латах верхом на бронированных боевых конях. Их доспехи были покрыты рунами, которые слабо мерцали, отгоняя мороз. А в центре кавалькады ехала повозка, запряженная белыми волами. В ней стоял человек в ослепительно белых рясах с золотым шитьем. Жрец Инквизиции.

Они не стали трубить в рога. Не стали будить жителей или созывать старосту. Они приехали не судить. Они приехали исполнять приговор.

Гвардейцы, которые ночевали в трактире, выбежали на площадь, торопливо строясь и отдавая честь прибывшим. Офицер гвардии, тот самый, что вчера пинал шахтера, подбежал к повозке Жреца, радостно докладывая, что территория оцеплена.

Нико сжал челюсти так сильно, что скрипнули зубы. Внутри левой руки, под перчаткой, глухо заворочалась Тьма. Она почуяла колоссальный объем магии, собирающейся у входа в деревню.

Жрец Сияющей Истины даже не удостоил офицера гвардии взглядом. Он просто поднял сухую, старческую руку, унизанную тяжелыми золотыми кольцами.

Воздух над деревней дрогнул. Нико, даже находясь на скале, почувствовал, как резко упало давление, заложив уши. Мана в природе исказилась, послушно собираясь вокруг ладони священника — сначала тонкими, почти невидимыми нитями, потом гуще, плотнее, стягиваясь к старческой руке, как вода в воронку.

Нико видел этот заклинательный конструкт сотни раз. «Очищающее Пламя». Высшая магия огня и света.

Нико вжался в скалу. Пальцы впились в мёрзлый камень, ногти скребнули по наледи.

Над ладонью Жреца соткался шар — сначала размером с кулак, тускло-белый, как зимнее солнце за облаками. Потом он начал расти. Набух, загустел, стал ослепительным — настолько ярким, что Нико пришлось прищуриться, и даже сквозь сжатые веки белый свет резал глаза. Шар гудел. Низкий, глухой гул, от которого мелко задрожала скала под ногами, а с ближайших елей посыпался снег.

Храмовники не шелохнулись. Ни один конь не дёрнул головой, ни один всадник не отвёл взгляда. На лицах, обрамлённых серебряными шлемами, застыло одно и то же выражение — тихое, бесстрастное благоговение, с каким верующий стоит перед алтарём. Они не казнили. Они совершали священный обряд. И деревня была их жертвоприношением.

Жрец раскрыл ладонь. Шар оторвался от его руки и вознёсся в предрассветное небо — медленно, торжественно, неотвратимо. Он завис над деревней, нестерпимо белый, как второе, жестокое солнце.

Мир замер. На долю секунды деревня стала пронзительно чёткой — каждый сруб, каждый забор, каждая ледяная сосулька прорисованы белым светом до мельчайшей трещины. Где-то внизу скрипнула дверь — кто-то из жителей выглянул на свет, не понимая, почему ночь вдруг стала днём.

А потом шар рухнул.

Сначала пришла волна. Незримая, беззвучная в первое мгновение — и оттого ещё страшнее. Она обрушилась на деревню сверху, придавив её к земле всей своей тяжестью. Двери вылетели из петель. Ставни сорвало с крючьев, и они закружились в воздухе щепками. Снег на крышах мгновенно обратился в пар, взметнувшись белыми столбами в утреннее небо. Земля содрогнулась — даже сюда, на скалу, докатился глухой гул, от которого заныли зубы и заломило виски.

За волной пришёл огонь. Белое пламя хлынуло от точки удара во все стороны, пожирая всё на своём пути. Это не был обычный пожар. Пламя не жгло — оно стирало. Дерево обращалось в прах мгновенно, минуя стадию горения. Камень тёк, как воск. Воздух над деревней раскалился настолько, что дрожал и плыл, превращая силуэты домов в оплывающие тени.

Первыми погибли гвардейцы на площади. Пламя накрыло их мгновенно — они не успели даже опустить руки. На долю секунды Нико увидел их силуэты — белые, полупрозрачные, ещё сохраняющие форму поднятых в приветствии рук, — прежде чем они осыпались невесомым пеплом. Все до единого. Одна секунда.

Офицер гвардии — тот самый, что радостно докладывал мгновение назад, — остался стоять. Его не тронуло. Ему просто повезло. Он стоял у повозки Жреца, укрытый защитной магией священника, и видел, как внизу, на площади, его солдаты обращаются в белый пепел. Его братья. Люди, с которыми он делил казармы, еду, эль и походные костры. Люди, которых он знал по именам — стёрты за одну секунду. Рот офицера раскрылся — беззвучно. Глаза метнулись к Жрецу — но старческое лицо оставалось абсолютно спокойным, равнодушным, словно ничего не произошло. Ноги офицера подогнулись, и он рухнул на колени. Не от боли — от понимания.

Потом что-то в нём переломилось. Офицер рванулся с колен, выхватывая меч из ножен — лицо его исказилось, глаза горели слепой яростью. Он бросился к Жрецу с криком, в котором уже не было слов — только хрип человека, которому нечего терять.

Он не успел замахнуться. Храмовник у повозки даже не сдвинулся с места — лишь качнул рукой. Короткий, неуловимый для глаза росчерк серебряного клинка. Тело офицера сделало ещё один шаг по инерции, прежде чем рухнуть в серый снег. Голова покатилась к колёсам повозки.

Жрец даже не посмотрел вниз. Старческая рука всё ещё была поднята, направляя пламя дальше — спокойно, размеренно, как пахарь ведёт плуг по борозде.

Огонь покатился по домам. Стены изб вспыхивали целиком, как бумага, и опадали белым пеплом. Крыши складывались внутрь, увлекая за собой балки и стропила. Трактир обрушился первым, просев, как пустая скорлупа. За ним — дом кузнеца, потом два дома у колодца. Огонь двигался кольцами, расширяясь от площади к окраине, не оставляя ничего — ни куска стены, ни обгорелого бревна. Только чёрное, глянцево-гладкое пятно оплавленной породы.

Крайний дом — дом старой Марты — вспыхнул последним. Тёплый медовый огонёк в окне на мгновение слился с белым пламенем, мигнул — и исчез навсегда.

Нико обнаружил, что не дышит. Что забыл выдохнуть, и воздух стоит в лёгких тяжёлым, горячим комком. Он заставил себя разжать пальцы. Заставил себя вдохнуть.

Внизу кричали. Те, кого огонь не достал мгновенно — кто жил на окраине, в домах подальше от площади, — пытались выбежать из горящих изб. Пламя пожирало их прямо на порогах. Храмовники не обнажили мечей — им просто некого было рубить. Они стояли кольцом, спокойно наблюдая, как воля их богов очищает землю от скверны.

Нико смотрел на это, не отрывая взгляда. Лицо его окаменело. Он чувствовал запах горелого мяса — тот самый запах из своего прошлого.

Крики затихли пугающе быстро. Пламя пожирало кислород, не оставляя обречённым даже воздуха для крика. Спустя пятнадцать минут на месте деревни осталось лишь чёрное, дымящееся пятно из расплавленного камня и пепла. Жрец опустил руку. Буднично. Спокойно. Как пахарь, дошедший до конца борозды.

В аметистовых глазах Нико ещё стояло отражение белого пламени, хотя огонь уже погас.

Нико медленно поднялся. Тьма внутри его тела пульсировала от ярости, словно требуя спуститься вниз и пожрать эту белую магию, вырвать её из глотки Жреца.

Но Нико успокоил дыхание, загоняя проклятие глубоко под кожу.

— Не сегодня, — тихо произнёс он, глядя на серебряные доспехи Инквизиции. — Не сейчас.

Он отвернулся от уничтоженной деревни. Поправил ремень тяжёлого мешка на плече, перехватил армейскую глефу поудобнее и зашагал в глубь заснеженного леса.

В голове эхом звучали слова Историка — «Узнай Имена Павших».

Нико криво, невесело усмехнулся. Морозный воздух обжёг лёгкие.

— Узнай Имена Павших… — пробормотал он себе под нос. — А дальше что? Выбить их на камне? Пропеть их на площади перед Жрецом? Или, может, написать вежливое письмо Императору с жалобой на плохую погоду?

Это звучало как полный сюр. Бред сумасшедшего аристократа, который решил поиграть чужими жизнями. — «Покажи мне интересную историю», — так он сказал. Нико стиснул зубы. Значит, для этого существа он просто игрушка? Забавная фигурка на доске, которую можно пнуть ради развлечения?

Но фигурки не чувствуют запаха белого пепла. Фигурки не помнят медовый огонёк в окне, который мигнул и погас. И фигурки не знают того, что Нико понял только сейчас — стоя над пеплом деревни, которую пытался спасти.

Самое страшное в этом механизме — не жестокость. Жестокость можно увидеть и назвать по имени. Самое страшное — что он работает руками добрых людей. Жрец внизу не ненавидел эту деревню. Храмовники не наслаждались криками. Они верили — так же искренне, как когда-то верил сам Нико, — что очищают мир от скверны. Что спасают невинных от заразы. Что исполняют волю Света.

Нико знал это чувство. Он помнил, как стоял над горящими кварталами Карниса и чувствовал не вину, а облегчение. Ещё один очаг болезни уничтожен. Ещё сколько-то невинных спасено. Спи спокойно, капитан.

Человек с совестью — слишком хрупкое оружие. Он начнёт задавать вопросы. Но если превратить совесть в веру, человек становится идеальным мечом. Если человек убьёт ради золота — он знает, что он убийца. Но назови это «Волей Света», дай ему знамя — и он сожжёт тысячи, засыпая каждую ночь со спокойной душой.

Нико усмехнулся — криво, горько, без тени веселья. Он ведь тоже спал спокойно. Все эти годы.

Механизму не нужны монстры. Ему достаточно людей, которые верят.

Нико остановился. В тишине было слышно только его собственное дыхание — рваное, тяжёлое.

Первой, самой логичной мыслью было плюнуть на всё. Уйти глубже в северные горы, найти новую глухую деревню, взять новое имя и снова стать никем. Если нужно — прятаться всю жизнь.

Но запах белого пепла, преследующий его даже здесь, на высоте, говорил об обратном.

Он уже бежал. Восемь месяцев. И деревня сгорела. Если он сбежит снова — сгорит следующая. И ещё одна. И ещё. Инквизиция не остановится. Рано или поздно ему придется либо умереть, позволив светлым фанатикам победить, либо… изменить эту систему.

А чтобы изменить механизм, нужно понимать, как он устроен. Историк дал ему ниточку. И как бы Нико ни бесил этот загадочный наблюдатель, выбора у него не было.

— Ладно, Историк. Будет тебе история, — громко, даже криком произнёс Нико, сбивая сапогом комья снега. — Надеюсь, ты подавишься своим вишнёвым табаком, когда я доберусь до финала.

Он не знал, куда идти. Он не знал, кто такие эти «Павшие» и почему их имена могут дать ответы. Но у Нико появилась цель, ради которой стоило жить.

И ради которой стоило сражаться.

Дорога на север заняла две недели. Две недели пронизывающего ветра, скудных привалов в заброшенных охотничьих землянках и постоянного ожидания погони.

Путь выдался на удивление тихим. Мана-твари обходили его стороной — то ли чуяли Тьму под кожей, то ли зима загнала их глубже в норы. Бандиты в горах не встретились — слишком высоко, слишком холодно, слишком далеко от торговых путей. Армейские патрули попадались дважды — оба раза Нико замечал их задолго до того, как они могли заметить его. Годы службы научили читать следы на снегу и слышать звон амуниции за версту. Он обходил заставы по лесу, не оставляя следов, и шёл дальше.

За эти две недели ярость, выжигавшая его изнутри после гибели деревни, перегорела и осела чем-то тяжёлым, холодным, рабочим. Не месть — расчёт. Нико научился засыпать с этим новым чувством, как солдат учится засыпать с оружием под рукой.

Но когда Остгард наконец вынырнул из снежной пелены, Нико остановился. И долго стоял, не в силах отвести взгляд.

Северный торговый порт Империи Элидия поражал воображение. Это был не город — монумент. Колоссальное свидетельство того, на что способна человеческая воля, подкреплённая магией и неограниченным запасом человеческого труда.

Город занимал всю бухту. Семь каменных колец, вложенных одно в другое, поднимались от воды к небу — каждое выше, каждое шире, каждое величественнее предыдущего. Не город. Гора, которую кто-то вырезал из скалы и заселил.

По внешнему краю бухты стояли Столпы. Двенадцать арочных колонн, настолько огромных, что облака проходили сквозь их верхние пролёты. Между Столпами были натянуты цепи мостов — тонкие на таком расстоянии, почти невидимые. Снег лежал на карнизах колонн ровными белыми полосами. Тёмный камень, покрытый изморозью и рунами столь древними, что даже жрецы Церкви не могли их прочесть. Говорили, в дни осады руны вспыхивают и между колоннами встаёт щит из чистой маны, непроницаемый для любого оружия. За всю историю Империи Остгард не был взят ни разу.

Нижнее кольцо принадлежало морю. Длинные каменные пирсы уходили в серую воду бухты. Рыбацкие шхуны вмёрзли в лёд, борта торговых барж обросли морозной коркой. Между причалами громоздились склады, верфи, пахнущие смолой даже в мороз, канатные мастерские с распахнутыми воротами. Дым из сотен труб поднимался вертикально в неподвижном воздухе и сливался с туманом, делая нижние ярусы почти невидимыми.

Второе кольцо нависало стеной тёмного камня — так высоко, что люди у подножия казались муравьями. Здесь заканчивалось море и начинался город. Гильдейские дома в три-четыре этажа, тёсаный гранит, стрельчатые окна в каменной резьбе, тяжёлые дубовые двери в железной оковке. Крыши из тёмного сланца уходили вверх круто, чтобы снег не задерживался. На фасадах — гербы гильдий: молот кузнецов, весы торговцев, перекрещённые топоры лесорубов. Между домами тянулись колоннады имперского стиля — массивные, рифлёные, каждая колонна толщиной с вековой дуб. Капители в форме раскрытых ладоней, держащих каменное пламя. В крытых галереях между колоннами даже зимой шла торговля.

Вдоль третьего кольца тянулись широкие каменные террасы с барельефами — сцены из священных текстов Церкви Света, высеченные так тонко, что даже под снегом угадывались фигуры жрецов и крылатых гонцов. Зимой террасы лежали под ровным белым покрывалом и весь ярус казался облачным кольцом на каменном теле города.

Водопады. Десятки — по краям террас, с яруса на ярус. Широкие, плавные, узкие, стремительные. Некоторые замёрзли — колоссальные столбы голубого льда выше корабельных мачт, сверкающие на солнце. Другие продолжали течь, подогреваемые рунами, и от них поднимался пар, окутывая средние ярусы теплым молочным туманом.

Центральный водопад начинался на вершине — с Седьмого кольца — и проходил сквозь все ярусы насквозь. Каждое кольцо принимало поток в каменную чашу, отделанную бирюзовой мозаикой, задерживало на мгновение и отпускало дальше вниз. К следующему кольцу. И дальше. Пока вода не обрушивалась с последнего яруса в бухту. Даже зимой он не замерзал — слишком мощные руны, слишком древняя магия. Вода в нём была неестественно прозрачной и слегка светилась изнутри ярким голубоватым светом маны.

Четвёртое кольцо принадлежало Церкви. Архитектура менялась — из торговой становилась священной. Арки в десять человеческих ростов из цельных блоков белого мрамора. Крытые мосты между секциями яруса. На каждом мосту — статуи: воины, жрецы, крылатые фигуры, которых народ почитал за посланников Света, а старые книги называли их богами. Снег лежал на их каменных плечах белыми мантиями. Фасады храмов покрывала резьба — руны, священные символы, растительные орнаменты, настолько тонкие, что один фасад можно было рассматривать часами.

Пятое и шестое кольца терялись в облаках. Только в разрывах мелькало: шпиль, купол, зелень сада. Там, наверху, снег не ложился. Магия держала вечное лето за стенами облаков. Два мира на одной горе — зима внизу, лето наверху.

На самой вершине стоял шпиль Цитадели. Он пробивал облачный слой и сиял в солнечных лучах. Единственная точка города, которую было видно отовсюду. Единственная точка, которая никогда не покрывалась снегом. Днём его верхушка горела белым золотом, а по ночам, говорили, светилась сама.

Нико стоял на перевале и смотрел. Ветер трепал край плаща. Внизу, у подножия этого каменного чуда, в вечной тени нависающих колец, начинался Нижний Город. Туда солнце не доходило. Покосившиеся лачуги, грязные палатки, узкие улицы. Сюда стекались те, чьей маны едва хватало, и те, в ком ее не было вовсе. Обычные люди. Те, кто работал в шахтах, доках и на лесозаготовках, чтобы обеспечить комфорт наверху.

Спустившись с холма, Нико растворился в толпе Внешнего Кольца.

Нищета здесь была абсолютной. Мёрзлая грязь под ногами, покосившиеся халуп из гнилых досок, рваная парусина вместо стен. Вдоль дороги сидели оборванные люди в дырявых одеялах. Дети с ввалившимися глазами провожали каждого прохожего голодным взглядом. Куртка из волчьей шкуры и тёплые сапоги Нико здесь стоили больше, чем человеческая жизнь.

Нико вышел к Главным Вратам, ведущим во Внутренний Город. Огромные кованые створки были открыты, но проход преграждала дюжина солдат в хороших доспехах и двое младших жрецов в серых рясах.

Нико остановился у стены, натянув капюшон пониже, и стал наблюдать.

К воротам подошла семья. Худой мужчина, его жена и двое детей, тащившие тележку с дровами. Мужчина дрожащими руками протянул стражнику медную монету — налог за вход.

Стражник брезгливо смахнул монету в кошель, а жрец шагнул вперёд, держа в руках гладкий кристалл размером с яблоко.

— Коснись, смерд, — монотонно приказал жрец.

Мужчина приложил грязную руку к камню. Кристалл едва заметно мигнул тусклым жёлтым светом.

— Мана есть, но мало. Рабочий класс. Пропуск в портовый район до заката, — сухо огласил жрец. — Следующий.

Жена мужчины коснулась камня — снова тусклый свет. Но когда к камню потянулся старший мальчик, лет десяти, кристалл даже не мигнул. Он потемнел и пошёл мутными разводами, словно в чистую воду капнули чернил.

Жрец резко отдёрнул руку. Стражники мгновенно скрестили алебарды перед семьёй.

— Аномалия мана-каналов, — брезгливо скривился жрец. — Начальная стадия Увядания. Скверна.

— Нет! Милосердный Свет, нет! — мужчина бросился на колени, пытаясь закрыть собой сына. — Он просто простыл! У него жар, господин жрец! Пожалуйста, мы заплатим двойной налог! Нас ждёт хозяин в доках!

— Закон един для всех, — ледяным тоном ответил жрец. — Заражённые подлежат изоляции. Стража, забрать мальчишку в карантинные бараки Инквизиции. Остальных выгнать за Внешнее Кольцо. Сопротивление карается смертью.

Женщина закричала так пронзительно, что Нико невольно стиснул зубы. Солдаты грубо отшвырнули отца ударом тыльной стороной копья в лицо, схватили плачущего ребёнка и потащили его за ворота. Младший, лет пяти, вцепился в подол материнской юбки и завыл — тонко, по-щенячьи, не понимая, почему у него забирают брата. Все вокруг знали: карантинные бараки — это место, где Инквизиция изучает «болезнь» перед тем, как очистить больных огнём.

Нико понимал, коснись он этого кристалла, камень не загорелся бы серым. Он бы треснул и осыпался прахом, выжигая ману из самого жреца. Официальный путь в город был для него закрыт.

В этот момент по брусчатке застучали копыта. Толпа у ворот торопливо расступилась, прижимаясь к стенам.

К вратам приближался небольшой отряд столичной гвардии. Чёрные шинели из плотного сукна, наглухо застёгнутые до самого горла на ряд ярких стальных пряжек. Высокие стоячие воротники подпирали подбородки, не позволяя опустить голову — в этой форме нельзя было смотреть вниз, только прямо перед собой. Широкие портупеи перехватывали грудь крест-накрест, на левом бедре — ножны, на правом — кожаный подсумок. Длинные плащи из тяжёлой чёрной ткани спускались почти до стремян, и при каждом шаге коня мерно покачивались, обнажая подкладку — тёмно-алую. Сапоги до колен, усиленные стальными наголенниками и коваными набойками. На левом плече каждого всадника — серебряная нашивка с гербом Короны.

Чёрное на чёрном, строгая, безупречная форма имперской армии. Противоположность белым мантиям Церкви. Элита. Они ехали в Верхний Город, минуя все проверки.

Нико вжался в тень арки, надевая капюшон ниже. Он служил в этих войсках. Он мог знать лица этих людей — но куда опаснее было то, что они могли знать его.

Отряд проезжал мимо. Взгляд Нико скользнул по всадникам — и зацепился.

Во втором ряду, чуть позади командира, ехала девушка. Она сидела в седле прямо, с той жёсткой, чуть надменной посадкой. Подбородок поднят, плечи развёрнуты, спина как натянутая тетива. Чёрная шинель сидела на ней безупречно, портупея затянута строго по уставу, плащ спускался с плеч ровными складками. Но даже строгий крой военного формы не мог спрятать того, что скрывалось под ней — тонкую талию, перехваченную ремнём, длинную изящную шею, поднимающуюся из высокого воротника, и мягкую, естественную грацию, которую никакая муштра не способна ни выбить, ни подделать. Военная форма сидела на ней не как доспех, а как вечернее платье — подчёркивая каждую линию, вместо того чтобы прятать.

На плечи и спину спускались длинные, до пояса, волосы — настолько светлые, что казались белыми. Серебристые, почти лунные, они резко контрастировали с чёрной тканью шинели, словно кто-то бросил горсть инея на солдатское плечо. Черты лица тонкие, утончённые, с той хрупкой, почти неземной красотой, которая бывает только у высших аристократических родов — высокие скулы, прямой нос, чуть полные губы и кожа настолько бледная и чистая, что казалась фарфоровой.

Нико не узнал её. Очередная высокородная аристократка на службе Империи.

Но в тот момент, когда её конь поравнялся с аркой, в которой прятался Нико, девушка вдруг повернула голову.

Пронзительные голубые глаза безошибочно выхватили в толпе высокую фигуру в волчьей шкуре. Ветер приподнял край капюшона, обнажив нижнюю часть лица и блеск аметистовых глаз.

Девушка едва заметно вздрогнула. Её рука в перчатке инстинктивно дёрнулась к поводьям, словно она хотела остановить коня. Губы приоткрылись — на долю секунды, не больше.

Но офицер, ехавший впереди неё, громко отдал приказ ускорить шаг. Девушка на мгновение сжала губы, усилием воли возвращая лицу бесстрастное выражение, и отвернулась, направляя коня за ворота.

Нико проводил её взглядом, чувствуя лёгкий укол паранойи. Ему показалось, или она смотрела прямо на него?

Он мысленно прокрутил этот момент в голове. Офицерская выправка, голубые глаза, короткая заминка в движении рук. Она точно что-то заметила. В памяти всплыли образы из Военной Академии, но лица сливались воедино — он тренировался со слишком многими аристократами. А также многими руководил.

Если она узнала в бродяге погибшего капитана Нико, это катастрофа. Гвардия подчиняется Короне, но всегда плотно сотрудничает с Инквизицией. Один её рапорт — и Остгард перекроют полностью. Ему придётся найти её. Выследить в Верхнем Городе, убедиться, узнала ли она его наверняка. И если да… Нико стиснул зубы. Если да, её придётся устранить. Быстро, тихо, без следов. Иначе его миссия по поиску «Имён Павших» закончится, не успев начаться.

Отвернувшись от ворот, он свернул в самые тёмные и узкие переулки Внешнего Кольца. Бывший капитан гвардии прекрасно знал, что ни одна крепость в Империи не бывает герметичной. Там, где есть жёсткие налоги и дискриминация, всегда есть крысиные норы, по которым течёт контрабанда.

Он шёл по запаху сырости и гниющих водорослей, пока не спустился в глубокий овраг, который служил стоком для нечистот Верхнего Города. Здесь, у массивной железной решётки, вмурованной в каменную стену, стояли двое. Оборванные, но крепкие ублюдки с короткими мечами на поясах. На их шеях виднелись татуировки в виде перекрещённых якорей — знак местной портовой банды.

Увидев Нико, один из них, с наполовину отрезанным ухом, выплюнул жевательный табак прямо ему под ноги.

— Заблудился, путник? — хрипло спросил он, кладя руку на эфес меча. — Дальше хода нет. Сток закрыт по приказу градоначальника.

— Мне нужно в Нижний Город. Не привлекая внимания жрецов и армии, — спокойно ответил Нико, останавливаясь в двух шагах от бандитов. Из-под капюшона блеснули холодные глаза. — Я знаю, что за этой решёткой начинается старая канализация. Сколько?

Одноухий переглянулся с напарником и криво усмехнулся.

— Умный, значит. Ну, раз ты не хочешь светить своей мордой перед стражей, значит, за тобой есть грешок. Десять серебряных монет.

Это была грабительская цена. На эти деньги во Внешнем Кольце можно было купить небольшой дом.

Нико медленно сунул правую руку за пазуху. Бандиты напряглись, но он достал лишь один серебряный империал и бросил его в снег перед одноухим.

— Это за проход.

Лицо бандита исказилось от ярости.

— Ты что, глухой, ублюдок? Десять! — Он резко шагнул вперёд, выхватывая меч из ножен.

Но Нико был быстрее. Годы армейских тренировок и мышечная память сработали безупречно. Он не стал тянуться к глефе. Шагнув навстречу удару, Нико правой рукой в перчатке перехватил запястье бандита, выкручивая его с тошнотворным хрустом. Одноухий взвыл, роняя меч.

Нико с силой впечатал колено в живот противника, а когда тот согнулся пополам, обрушил тяжёлый локоть ему на затылок. Бандит рухнул в грязный снег, как мешок.

Второй головорез оцепенел. Он ждал, что незнакомец применит боевую магию, но увидел лишь стремительную, жестокую рукопашную технику армейского образца.

Нико медленно выпрямился. Он посмотрел на второго бандита взглядом, в котором не было ни капли эмоций.

— Подними монету, — тихо приказал Нико. — Открой решётку. Иначе я сломаю тебе обе ноги и оставлю вас здесь мучиться.

Бандит не стал спорить, бросил испуганный взгляд на стонущего напарника и торопливо поднял серебряник. Дрожащими руками он достал из кармана тяжёлый железный ключ и вставил его в ржавый замок решётки. Металл со скрипом поддался, открывая тёмный зев туннеля.

Нико прошёл мимо него в темноту канализации.

Ему нужен был тот, кто держит теневой рынок Остгарда. Тот, у кого оседают слухи, книги и знания, не прошедшие церковную цензуру. Если ответы о «Именах Павших» и существовали, искать их нужно было не в храмах Света — а на самом дне, среди тех, кто давно научился жить в тени.

Старая канализация Остгарда представляла собой лабиринт из склизкого камня и ржавых решеток. Нико шел во тьме почти час, пока туннель не расширился, переходя в огромную подземную каверну. Это и был истинный Нижний Город. Теневой рынок, который местные называли «Утопленником».

Каверна поражала размерами — потолок терялся в темноте, а стены уходили так далеко, что дальний конец был не виден. Воздух стоял тяжёлый, спёртый, пропитанный дымом дешёвых жаровен и чадом масляных ламп, развешанных на ржавых цепях. Свет здесь был тусклым, желтоватым, словно само солнце боялось спускаться на дно. Вдоль подземных каналов, в которых лениво текла мутная вода, теснились палатки торговцев краденым, опиумные притоны и бордели. Между палатками бродили люди — оборванцы, контрабандисты, матросы с шрамами вместо лиц. Никто не смотрел друг другу в глаза. Здесь это было не принято.

Нико шагал по узкой, вымощенной из камня улице. Из темных ниш к нему то и дело тянулись разукрашенные куртизанки, чьи лица были скрыты за густыми слоями макияжа, маскирующими следы болезней.

— Эй, красавчик, — промурлыкала одна из них, преграждая ему путь и пытаясь положить руку ему на грудь. В ее пальцах тускло блеснула крошечная искра розовой маны — слабенькое заклинание очарования. — Хочешь согреться? Всего два медных.

Нико резко, но без лишней жестокости перехватил ее запястье за мгновение до того, как она коснулась его куртки. Его перчатка скрипнула. Аметистовые глаза блеснули из-под капюшона таким холодом, что искра маны в пальцах женщины мгновенно потухла.

— Не стоит, — ровно произнес он, отпуская ее руку. Куртизанка испуганно отшатнулась, растворяясь в толпе.

Ему не нужно было долго расспрашивать дорогу. Любой человек на «Утопленнике» знал, где искать хозяина этого места.

Убежище Бастиана Антиквара располагалось в самом центре каверны — в руинах древнего подземного храма, колонны которого давно ушли под воду. Вход охраняли четверо громил. Двое держали тяжелые двуручные мечи, а еще двое опирались на посохи, наконечники которых слабо пульсировали рунами накопления. Маги Атаки. Наемники, которых вышвырнули из официальных гильдий.

Нико подошел к ним, не опуская рук к оружию.

— Чего надо, бродяга? — хмуро бросил один из мечников. — Сюда с улицы не заходят.

— Передай Бастиану, что у меня есть вопросы о вещах, которые Церковь предпочла бы сжечь, — спокойно ответил Нико, глядя прямо в глаза наемнику. — И скажи, что я пришел покупать.

Охранник оценивающе оглядел фигуру Нико. Солдаты умеют узнавать солдат. Кивнув своему напарнику, он скрылся за тяжелыми бархатными шторами, заменявшими храму двери. Через минуту он вернулся и молча дернул головой, приглашая внутрь.

Нико шагнул внутрь.

Руины храма Бастиан превратил в нечто среднее между складом и музеем. Внутри пахло благовониями и старой бумагой. Вдоль стен громоздились ящики с контрабандой, вскрытые и нетронутые. На полках — древние фолианты с потрескавшимися переплётами, магические артефакты, мерцающие тусклым остаточным светом, и стопки свитков, перетянутых бечёвкой.

В тени, у стеллажа с книгами, Нико краем глаза заметил еще одного посетителя. Это был молодой человек в старой накидке, явно пытавшийся сойти за местного бродягу. Но Нико долго служил в столице. Осанка юноши, то, как брезгливо он держал пыльную книгу тонкими, ухоженными пальцами, выдавали в нем аристократа или выпускника Высшей Академии.

За массивным столом из красного дерева сидел сам Бастиан. Это был тучный мужчина с маленькими, хищными глазами. Позади него стояли двое телохранителей. Один крутил кинжал между пальцами, второй стоял неподвижно. Маг. Нико не видел этого — он это чувствовал. Тьма под кожей шевельнулась, потянулась к телохранителю, как голодная тварь, учуявшая добычу. В этом человеке было много маны. Достаточно, чтобы пустота внутри Нико заныла от желания сорваться с цепи и опробовать его на вкус. Нико сжал кулак в перчатке, загоняя проклятие глубже. Не сейчас, нельзя.

— Мои люди сказали, что ты ищешь знания, — начал Бастиан. — Редко кто в этих трущобах интересуется чтением. Лицо покажи.

Нико молча откинул капюшон.

Бастиан прищурился. Его взгляд на секунду задержался на необычных глазах Нико. Потом скользнул ниже — на руки в перчатках, на высокий воротник, закрывающий шею до подбородка. Маленькие хищные глазки сузились ещё больше.

Маг-телохранитель за спиной Бастиана чуть шевельнул пальцами — привычный, незаметный жест проверки. Тонкий поток оранжевой маны скользнул от его руки в сторону Нико, как щупальце. Но едва поток коснулся пустоты внутри Нико, частицы маны дрогнули и растворились в воздухе без остатка. Маг отдёрнул руку. И молча отступил на полшага, не сводя с Нико расширенных глаз.

Бастиан проследил за реакцией своего мага и медленно кивнул.

— Выправка. Дисциплина. И мой маг от тебя чуть в штаны не наделал, — хмыкнул Антиквар. — Ты не просто солдат. Ты антимаг. — Он произнёс это спокойно, без отвращения — так говорят о чём-то редком, но знакомом. — Здесь, на дне, таких, как ты, не сжигают, парень. Здесь тебя оценивают по тому, что ты можешь предложить. Что такой «правильный» делает в городе костей?

— Это не имеет значения, — сухо ответил Нико.

Бастиан усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— С военными хоть дела вести можно. Солдат знает цену вещам. Не то что церковные крысы. — Он покосился в сторону стеллажа, где за книгами прятался юноша в старой накидке. — Вон, видишь того молитвенника? Третий день тут крутится, делает вид, что просто книги листает. Думает, я не замечаю. Я, конечно, плохой человек. Скупщик краденого, барыга, вор, убийца, как меня только можно не называть. Но я хотя бы знаю, кто я. А вот ваши храмовники и церковники... те спят сладко. Каждую ночь. Искренне веря, что они — хорошие люди.

— Не все, — негромко раздалось от стеллажа.

Бастиан повернул голову. Юноша в старой накидке не поднял глаз от книги, но голос его прозвучал неожиданно твёрдо для человека, который три дня старался быть невидимым.

— Не все спят сладко, Антиквар.

— О, молитвенник заговорил, — оскалился Бастиан. — Три дня молчал, а тут задело?

— Не задело. Просто уточнил. — Юноша закрыл книгу. Впервые посмотрел прямо на Бастиана. — Ты торгуешь книгами, которые Церковь приказала сжечь. Книгами, которые могут посеять страх и панику среди простого народа. Скажи мне, Антиквар — ты их продаёшь, потому что хочешь, чтобы люди стали умнее и увидели мир таким, какой он есть? Или ты просто торгуешь всем, за что платят, не думая, что будет потом?

Бастиан поднял бровь. Помолчал, разглядывая юношу так, будто впервые увидел что-то интересное.

— А ты дерзкий для молитвенника. — Он откинулся на спинку стула. — Знаешь, что я делаю, мальчик? Я даю людям свободу. Ту самую свободу, которую ваша Церковь так старательно у них забирает. Я кладу книгу на стол. Что человек с ней сделает — его дело. Может, станет умнее. Может, сойдёт с ума от страха. Это уже не моя забота. Я даю выбор. А как он подействует — пусть каждый решает сам. — Он наклонился вперёд, и хищные глазки сузились. — Или ты считаешь, что у людей нужно отобрать даже это? Что их умишко слишком мал, чтобы справиться с правдой? Что их надо оберегать от знаний, как детей от огня? Что за мир такой, где люди знают только то, что им разрешило государство?

Юноша сжал челюсть. Промолчал. Не потому что нечего было ответить — а потому что в словах барыги, вора и убийцы звучало то, за что он сам рисковал головой каждый день в закрытых архивах Собора.

Бастиан усмехнулся, прочитав молчание по-своему.

— Ну вот, видишь, солдат? Церковная крыса, которая думает, что она лучше меня, потому что ворует бесплатно. — Он сплюнул на пол. — Ладно. Что ты ищешь?

— Мне нужны древние тексты. Хроники, уходящие в прошлое мира. В те времена, когда Церкви Сияющей Истины еще не существовало.

Бастиан самодовольно улыбнулся.

— Ты пришел по адресу. У меня есть апокрифы, копии сожженных дневников и карты старых Империй. Стоит это целое состояние, но если у тебя есть золото…

— А есть ли у тебя что-нибудь о тех, кого называют «Именами Павших»? — ровным голосом спросил Нико.

Бастиан моргнул. Телохранители непонимающе переглянулись.

— Имена кого? — Антиквар нахмурился, почесывая двойной подбородок. — Каких павших? Героев прошлой войны? Мучеников Церкви? Ты выражайся яснее, солдат. Я торгую книгами, а не детскими загадками.

Нико мысленно выругался. Бастиан не знал. Для него это был пустой звук.

Однако боковым зрением Нико уловил резкое движение. Молодой человек в старой накидке у стеллажа замер, словно пораженный молнией. Его пальцы с силой вцепились в корешок старой книги. Он медленно повернул голову, бросив на Нико взгляд, полный удивления, и тут же торопливо отвернулся, делая вид, что просто читает.

Нико взял это на заметку, но не подал виду, возвращая всё свое внимание Бастиану.

— Значит, таких текстов у тебя нет, — констатировал Нико. — Тогда дай мне самые старые хроники о создании мира, какие только есть в твоем тайнике.

Лицо Бастиана исказилось от злости.

— Месяц назад до меня дошел слух об одном фолианте. Дневник Первого Летописца, написанный еще до начала церковного летоисчисления, — медленно начал Антиквар. — Я заплатил огромные деньги, чтобы этот дневник выкрали из закрытого хранилища. Но он был украден во второй раз. Прямо из-под моего носа. Одна наглая мелкая дрянь, которую я нанял для оценки артефактов, сбежала с ним три дня назад. И прихватила мои векселя.

Антиквар подался вперед, уперев пухлые руки в стол. — Сделка простая. Эта воровка прячется где-то здесь, в Нижнем Городе. Мои люди не могут перевернуть все вверх дном, не привлекая внимания общественности. Найди ее. Принеси мне мои векселя и дневник. Тексты сможешь прочесть, а девчонку… делай с ней что хочешь. Ее зовут Лира. Красные волосы, слишком острый язык. Когда ты ее увидишь, поймешь, что это она, ее ни с кем не перепутаешь.

Нико обдумал услышанное. Быть на побегушках у Антиквара ему не очень-то хотелось, но это был единственный шанс добраться до настоящих архивов.

— Я принесу дневник, — коротко кивнул Нико. Натянув капюшон, он развернулся и вышел из храма под настороженными взглядами охраны.

Выйдя на шумную улицу «Утопленника», Нико не стал сразу ускорять шаг. Он двигался ровно, смешиваясь с толпой, но чувствовал чужой взгляд на спине. Кто-то шёл за ним.

Ждать пришлось недолго.

Спустя пару минут он уловил их. Осторожные, нервные шаги на мокром камне. Человек, идущий за ним, явно не имел понятия о скрытном преследовании — он то отставал слишком далеко, пугаясь пьяных матросов, то резко сокращал дистанцию, боясь потерять высокую фигуру Нико из виду. Дважды запнулся о ящики. Один раз столкнулся с торговцем и шарахнулся в сторону так громко, что несколько голов повернулись в его сторону. Любительская работа. Шпион из него был никакой.

Нико свернул в первый же тёмный, безлюдный переулок, заваленный сломанными ящиками. Прижался к стене, слившись с тенью. Дыхание ровное, тело неподвижно — старая привычка из ночных засад. Шаги преследователя ускорились. Человек юркнул в переулок... и замер, обнаружив перед собой тупик. Никого.

В следующую секунду мощная рука схватила его за воротник накидки и с силой впечатала спиной в кирпичную стену.

Молодой ученый из логова Бастиана судорожно охнул, выронив какую-то книгу. Нико стоял вплотную к нему. Правая рука в перчатке намертво держала юношу за горло, прижимая к стене.

Теперь Нико мог разглядеть его в деталях. Юноше на вид было лет двадцать с небольшим. Густые, слегка волнистые золотистые волосы небрежными прядями падали на высокий лоб. Лицо парня было узким, с точеными скулами и аристократически прямым носом. Чистая, ухоженная кожа здорового оттенка безошибочно выдавала в нем человека благородного происхождения, не привыкшего к лишениям и грязи Нижнего Города. Но больше всего выделялись глаза — глубокого, пронзительно-синего цвета, яркие и насмешливые даже сейчас, когда их обладатель висел в хватке Нико, упираясь спиной в кирпичную стену. Под грязной накидкой, которую парень натянул для маскировки, виднелась совсем другая одежда — светло-серая ряса младшего церковного служителя с коротким белым оплечьем, воротником-стойкой и тонкими серебряными цепочками, на которых покачивался символ Сияющей Истины.

— Кто тебя послал? Церковь? — прошипел Нико, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза парня. — Зачем ты идешь за мной?

— Н-никто! Клянусь Светом! — захрипел юноша, пытаясь ослабить стальную хватку на своем горле. От него пахло дорогим мылом и старым пергаментом. — Я пошел за вами... из-за того, что вы сказали!

Нико чуть ослабил хватку, позволяя ему дышать, но не отпустил.

— Говори.

— Вы спросили у Антиквара про Имена Павших! — выпалил ученый, жадно глотая воздух. — Простые люди не знают этого термина. Даже высшие чины Церкви считают это богохульным мифом! Откуда солдат вроде вас знает о них?!

— Я задаю вопросы, — холодно отрезал Нико, вдавливая его в стену. — Кто ты такой? Что забыл аристократ в воровской яме?

— Кассиан! Меня зовут Кассиан! — парень поднял руки в примирительном жесте. — Я младший архивариус в Великом Соборе Остгарда. Я... я работаю на Церковь Сияющей Истины.

В глазах Нико блеснул опасный огонек, и хватка на горле Кассиана сжалась.

— Нет-нет, стойте! — в панике зашептал Кассиан. — Я служу им, но я не верю в их учения! Я собираю доказательства. В закрытых секциях Собора есть обрывки текстов, которые они не успели уничтожить. Они лгут нам всем! Имена Павших — это не миф. Это сказания о первых ангелах и демонах! Я точно еще не изучил, информация в свитках везде разная, но она абсолютно точно связана с событием, которое случилось почти сто лет назад... Девяносто семь, если быть точнее!

Голос Кассиана задрожал от научного волнения. Страх перед Нико на секунду отступил, уступив место фанатичному блеску в глазах.

— Девяносто семь лет назад мир изменился, — горячо зашептал архивариус. — Именно тогда магия обрела те законы, по которым мы живем сейчас, а Церковь захватила власть! Павшие — это ключ к истинной природе магии. Я… я так думаю!

Нико смотрел на трясущегося юношу с нескрываемым скептицизмом. Бывший капитан гвардии, привыкший к грязи, крови и армейской логике, меньше всего хотел ввязываться в религиозные байки.

— Ангелы и демоны? Серьезно? — Нико презрительно усмехнулся. — Что за дешевые приемы из детских сказок. Я видел, на что способна ваша хваленая Инквизиция. Ими движет власть и золото, а не какие-то мифические демоны из прошлого века.

Кассиан, к удивлению Нико, не испугался. Он упрямо вскинул подбородок.

— Вы можете называть это сказками, сударь, — твердо ответил молодой ученый. — Но Церковь убивает за эти сказки. Сжигает целые города и деревни. А вы ведь не просто так пришли к Антиквару, верно? Вы ищете ответы. Так вот, принесите мне ту информацию, которую просит у вас Бастиан. Найдите этот Дневник. А взамен я проведу вас в закрытую библиотеку Великого Собора и покажу всё, что знаю о Павших. Докажу вам, что это не выдумки.

Нико задумчиво посмотрел на архивариуса. Этот наивный книжный червь лез в тайны, за которые ему отрубят голову. Но сделка была выгодной. Без пропуска от служителя Собора Нико никогда не проникнет в архивы Верхнего Города.

— Я найду девчонку с красными волосами и заберу дневник, — сказал Нико, отпуская воротник Кассиана. Тот сполз по стене, потирая шею. — Жди меня здесь. В Нижнем Городе. Если попытаешься вернуться в Собор или поднять стражу — я найду тебя.

— Я буду ждать в таверне «Рваный Парус» на соседней улице! — торопливо ответил Кассиан, поправляя измятую накидку. — И, клянусь, я не предам! Нам обоим нужна эта книга!

Нико развернулся и растворился в тенях переулка.

Он шёл по узкой улице Утопленника, прокручивая в голове расклад. Церковный архивариус, который знает о Павших. Криминальный барыга, который хочет назад свой дневник. Воровка с красными волосами, которая умудрилась обокрасть их обоих. Три фигуры — и ни одной, которой можно доверять.

Кассиан мог оказаться ловушкой Инквизиции. Бастиан мог сдать его стражникам, если это окажется выгоднее сделки. А девчонка Лира — вообще неизвестная величина.

Но дневник Первого Летописца — единственная ниточка к Именам Павших, которая появилась за две недели пути. Нико привык работать с тем, что есть.

У него появилась чёткая цель — найти красноволосую воровку, которая умудрилась разозлить самого опасного человека в Нижнем Городе.

Нижний Город Остгарда был гигантской выгребной ямой, но даже у выгребных ям есть свои правила.

Нико не стал бегать по улицам, заглядывая в каждый бордель и спрашивая о девчонке с красными волосами. Это удел глупцов и городской стражи. Он обучался в одной из лучшей военной академии империи, где часто приходилось вычищать подпольные магические лаборатории. Он знал, как мыслят беглецы.

Девушка обокрала Бастиана Антиквара. Очевидно, что она не сумасшедшая — никто в здравом уме не ворует у Антиквара, не имея плана отхода. Дневник Первого Летописца и векселя жгли ей руки. Ей нужно было быстро сбыть товар и купить фальшивый пропуск из Остгарда.

Нико направился в один из отдаленных районов «Утопленника» — к Медному Каналу. Там, среди гниющих лодок и смрада, обитали фальшивомонетчики и изготовители поддельных печатей.

Поиски заняли три часа. Нико выбил дверь в подпольную мастерскую старого фальшивомонетчика и, не тратя времени на угрозы, просто сломал ему два пальца левой руки, пообещав сломать остальные, если тот не вспомнит клиентку с красными волосами.

Старик оказался разговорчивым.

— Была! Была девка! — визжал он, баюкая сломанные пальцы. — Клянусь, была! Заказала пропуск на купеческий корабль до Столицы! Заплатила аванс, сказала, что принесёт остальное вечером!

— Где она остановилась? — ледяным тоном спросил Нико.

— Старые склады у насосной станции! Зона Семь! Она сняла там помещение!

Спустя полчаса Нико стоял у массивных, проржавевших ворот складского комплекса. Место было идеальным для пряток. Гул гигантских магических насосов, качающих чистую воду в Верхний Город, заглушал любые звуки, а вокруг не было ни души.

Нико не стал ломиться в дверь. Он обошёл здание, забрался по кирпичной кладке на крышу и бесшумно спрыгнул через сломанное световое окно внутрь.

Внутри было темно. Нико замер у стены, давая глазам привыкнуть.

Вдоль стен тянулись трубы насосной станции — толстые, чугунные, мерно гудящие.

Нико двинулся вдоль стены, ощупывая пространство взглядом. У входной двери — тонкая нить на высоте щиколотки, привязанная к стопке пустых жестянок. Он перешагнул, не задев. Растяжка. Детский приём. Любой солдат обойдёт её в темноте.

Дальше — узкая кровать у стены, шерстяное одеяло, дорожная сумка рядом. Уложена так, чтобы схватить одним движением и бежать. На ящике вместо стола — развёрнутая карта портового района. Нико скосил глаза, три маршрута к причалам, два запасных выхода. Карандашные пометки, почерк торопливый, но разборчивый. Тут же — связка отмычек, моток верёвки и сменная одежда.

Нико мысленно хмыкнул. Любительница. Растяжка из жестянок, карта с пометками на виду, отмычки на столе. Настоящий профессионал не оставил бы ни одной из этих вещей там, где их можно найти. Он удивлялся, как она вообще продержалась три дня — то ли Бастиан искал спустя рукава, то ли девчонке отчаянно везло.

У кровати тускло горела масляная лампа. В её свете на постели лежала свёрнутая в клубок фигура. Красные волосы разметались по подушке.

Спит. Без дозорного, без второй растяжки внутри. Нико покачал головой. Везучая девочка.

Нико приблизился бесшумно, как тень. Лира спала, подложив под голову потёртую сумку — ту самую, в которой наверняка лежал дневник.

Рывок.

Нико схватил девушку за воротник и рывком поднял с кровати. Лира проснулась мгновенно — из горла вырвался сонный женский визг. Она инстинктивно вскинула руки, и с пальцев сорвалась обжигающая вспышка магии огня.

Нико уже был в движении. Он качнулся влево, пропуская огненную вспышку мимо плеча — заклинание пролетело мимо, не задело, — и в ту же секунду перехватил её запястье, заламывая руку за спину.

Холодное лезвие стилета легло плашмя ей на горло.

— Ещё одно заклинание, — прошептал Нико, — и я отрежу тебе пальцы.

Глаза Лиры расширились от ужаса. Огонь погас.

Нико рывком поставил её на колени, стянув руки за спиной жёстким армейским узлом. Затем пнул сумку. Содержимое вывалилось на пол — несколько золотых монет, сменная одежда, пачка векселей Бастиана и тяжёлый, окованный медью фолиант. Дневник Первого Летописца.

— Быстро же ты меня нашёл, цепной пёс Антиквара, — выплюнула Лира. Несмотря на страх, в голосе звенела дерзость. На вид ей было не больше восемнадцати. — Забирай свои бумажки и катись к дьяволу.

Нико присел перед ней на корточки. В полумраке его аметистовые глаза казались почти чёрными.

— Ты слишком умна, чтобы воровать у Бастиана просто ради денег, — спокойно произнёс Нико. — Обычный вор взял бы золото и камни. Ты взяла исторический дневник и векселя, которые можно обналичить только в Столице. Кто твой заказчик?

— Пошёл ты!

Нико не изменился в лице. Он просто взял из кучи вещей один из векселей, поднёс его к масляной лампе и поджёг край.

— Эй! Ты что делаешь?! — воскликнула Лира. — Это деньги Бастиана! Он тебя на куски порежет!

— Мне плевать на Бастиана, — Нико бросил горящую бумагу на каменный пол. — Я задал вопрос. Кто приказал тебе украсть дневник?

Он достал второй вексель. Лира стиснула зубы.

— Пытай сколько хочешь. Я ничего не скажу.

Нико убрал вексель. Медленно, одной рукой отвернул рукав куртки на левом предплечье. По бледной коже от запястья к локтю тянулись угольно-чёрные линии — тонкие, плотные, переплетённые друг с другом.

Лира уставилась на его руку. Дерзость слетела с лица мгновенно. Она была магом. Она знала, что означают эти руны.

— Антимаг, — прошептала она побелевшими губами.

Нико поднёс обнажённое предплечье к её лицу. Остановил в дюйме от щеки.

— Если стали не боишься, — тихо произнёс он, — думаю, это заставит тебя заговорить.

Лира несколько секунд молча смотрела на чёрные линии. Потом заговорила — быстро, сбивчиво.

— Я не знаю его имени! — наконец выпалила она. — Клянусь, не знаю! Это заказ из Столицы. Высокого уровня. Человек в маске передал мне аванс через гильдию и сказал, что этот дневник должен быть доставлен в Великий Собор.

Нико нахмурился.

— В Собор? Зачем высшим чинам Церкви нанимать воровку, чтобы украсть книгу, которую они сами же признают ересью?

— А я по-твоему кто? Верховный Жрец? — огрызнулась девчонка. — Я просто выполняю заказы. Дневник нужен кому-то на самом верху. Может, они хотят его сжечь лично. Может, там спрятаны компроматы на других жрецов. Я не задаю вопросов.

Это было похоже на правду. Интриги в верхах Церкви всегда были грязными. Значит, дневник действительно содержит нечто такое, что способно пошатнуть власть Инквизиции или раскрыть тайну «Имён Павших».

Нико натянул рукав обратно, скрыв чёрные линии. Поднялся, забрал Дневник и бросил его в мешок.

— Что ты со мной сделаешь? — напряжённо спросила Лира, глядя снизу-вверх. — Убьёшь и принесёшь Бастиану мою голову?

— Нет. Я оставлю тебя здесь. Связанной. Ты не нужна ни Бастиану, ни Церкви без этой книги. Утром тебя найдёт охрана насосной станции. Дальше выживай сама.

Он развернулся, собираясь уйти, но в этот момент пространство вокруг него... исказилось.

Это не было похоже на атаку мага. Нико не почувствовал скопления маны. Вместо этого пустота внутри его тела внезапно завыла. Тень под кожей не сжалась, как при Историке, и не потянулась за едой. Она среагировала иначе — как магнит, столкнувшийся с другим полюсом.

Нико инстинктивно отскочил в сторону, выхватывая глефу.

Из теней между ящиками бесшумно шагнула фигура. Мужчина, закутанный в тёмный плащ.

— Грубо обращаешься с женщинами, солдат, — раздался спокойный, хрипловатый голос.

Нико напрягся. Глаза сузились. Он не чувствовал маны вокруг незнакомца. Абсолютно ничего.

Но он чувствовал другое. Давящее ощущение вакуума. Этот человек был таким же.

— Кто ты? — процедил Нико, перехватывая глефу двумя руками.

Незнакомец медленно стянул капюшон. Лицо скрывала полумаска, но глаза горели пугающим, тёмным светом.

— Я тот, кто пришёл забрать девчонку и дневник, — произнёс мужчина.

Он медленно поднял руку и демонстративно стянул с неё перчатку. Пространство вокруг обнажённой ладони мгновенно почернело, словно сам свет померк, засасываемый в невидимую воронку. Это была не просто Антимагия. Это была Антимагия, подчинённая чужой воле.

— И, в отличие от тебя, птенец, — усмехнулся незнакомец, — я умею пользоваться этой Тьмой.

Нико не стал тратить время на разговоры. Инстинкты солдата требовали уничтожить угрозу. Он сорвался с места — без магического ускорения, но со всей мощью тренированного тела.

Тяжёлая армейская глефа описала широкую дугу, метя в шею незнакомцу. Удар, который разрубил бы пополам рыцаря в доспехах.

Незнакомец даже не сдвинулся с места. Просто поднял обнажённую правую ладонь навстречу лезвию.

Глефа ударилась в чёрное марево, обволакивающее руку мужчины. Глухой, сосущий звук — словно клинок вошёл в плотную, но в тоже время вязкую сущность. Инерция удара, вся масса и скорость, которую вложил Нико, просто исчезла. Растворилась. Лезвие остановилось в миллиметре от кожи.

Отдача от резкой остановки ударила по суставам Нико, выбивая глефу из рук.

— Инерция — это тоже энергия, — спокойно пояснил незнакомец, опуская руку. Вокруг ладони ещё клубился плотный дым. — Пустота внутри нас не различает ману Света, Огня или физическую силу удара. Если ты понимаешь её природу, она поглотит всё, что в неё направишь. Ты используешь её как дубину. Я использовал её как щит.

Незнакомец сделал шаг вперёд. В следующий миг он оказался прямо перед Нико — двигаясь с нечеловеческой скоростью.

Нико попытался ударить кулаком в лицо, но незнакомец легко перехватил руку, подсёк ногу и швырнул бывшего гвардейца на каменный пол.

Нико рухнул на спину, тяжело выбив дух. Попытался подняться — тяжёлый сапог незнакомца опустился ему на грудь, прижимая к земле.

Спина горела от удара о камень. Во рту горечь крови. Рёбра ныли.

Бой длился меньше минуты. Глефа, кулаки, всё тело — бесполезно. Этот человек мог убить его в любой момент. Не стал.

Нико не испытывал страха. Вместо него пришло упрямство. Не здесь. Не так. Его история не закончится на холодном полу склада, под чужим сапогом, без единого ответа. Он ещё не нашёл Имена. Не узнал правду. Если придётся умереть — пусть. Но не раньше, чем он закончит.

— Достаточно, — голос мужчины в маске был спокоен, без капли одышки. — Ты двигаешься как солдат. Мёртвый, но прямолинейный солдат. В тебе есть сила, но ты слеп, как новорождённый щенок. — Он помолчал. — Покажи руки.

Нико, придавленный сапогом к полу, стиснул зубы. Потом медленно отвернул рукав на правом предплечье.

Мужчина в маске наклонился. Глаза за прорезями сузились — он увидел чёрные линии, покрывающие кожу от запястья до локтя. Плотные, густые, переплетённые так тесно, что между ними почти не оставалось чистой кожи.

— Много, — тихо произнёс он. В голосе мелькнуло что-то новое. Удивление и интерес. — Очень много для человека, не рожденного с антимагией. Как ты ещё жив с такой плотностью рун, птенец?

Он убрал ногу с груди Нико и сделал шаг назад.

— Как ты её приобрёл?

Нико сплюнул кровь.

— Южные руины. Подавление бунта, — хрипло выдавил он. — Жрецы взорвали древний артефакт. Моя магия выгорела. А вместо неё осталась эта дыра.

Мужчина в маске медленно кивнул, словно этот ответ его полностью устроил.

— Искусственное выгорание. Взрыв обратной полярности. Редкость, но бывает, — задумчиво произнёс он. Затем его взгляд упал на мешок Нико, из которого торчал край Дневника. — А теперь ответь мне. Зачем тебе, необразованному солдату, такая книга? В ней нет того, что ты ищешь. Там лишь Координаты старых храмов, схемы мана-потоков. Книга ценна для жрецов, но бесполезна для военного.

Нико медленно сел, потирая ушибленную грудь. Лира, всё это время наблюдавшая за боем с расширенными от ужаса глазами, жалась в угол.

— А ты знаешь, что я ищу? — Нико криво усмехнулся. Плечи напряжены, кулаки сжаты — но голос он держал ровно. — Может, я решил заняться изучением древней каллиграфии на досуге.

Незнакомец тихо рассмеялся. Сухой, безрадостный смех.

— Каллиграфия. Забавно. — Он посмотрел на Лиру, затем снова на Нико. — У меня для тебя есть предложение.

Он извлёк из-за пазухи туго набитый кошель и бросил его Нико на колени. Золото тяжело звякнуло.

— Оставь девчонку и книгу мне, а это отнеси своему толстому Антиквару. Здесь с лихвой хватит, чтобы покрыть его украденные векселя и забыть о дневнике. А если ты действительно хочешь получить ответы... — Незнакомец натянул перчатки обратно. — Через неделю жди меня на восточной окраине этого города. У Старых Верфей. Я покажу тебе Антимагию во всей её красе. И, возможно, дам тебе цель, ради которой стоит использовать эту «Тьму».

Нико посмотрел на мешочек с золотом. Потом на Дневник. Потом на незнакомца, который стоял расслабленно, скрестив руки на груди.

Расчёт. Не гордость — расчёт. Бой проигран. Противник сильнее. Книга, если верить его словам, не содержит того, что нужно. Но золото покроет долг перед Бастианом. А Кассиан всё ещё ждёт в «Рваном Парусе» — и у него есть доступ в Собор. Дневник упущен, но сделка с архивариусом остаётся в силе.

Нико не сдавался. Он перегруппировывался.

Он молча поднялся. Бросил Дневник к ногам незнакомца и поднял свою глефу.

— Через неделю, — ровно произнёс Нико. — Восточная окраина.

Незнакомец шагнул к Лире. Одним движением разрезал верёвки на её запястьях. Девушка вскочила, потирая затёкшие руки, и — к удивлению, Нико — не побежала. Встала рядом с мужчиной в маске. Молча.

— До встречи, брат по Пустоте, — мужчина слегка поклонился. Подхватил Дневник, положил руку Лире на плечо, и обе фигуры растворились в тенях склада.

Нико вышел из здания. Морозный ночной воздух остудил разгорячённое лицо. План изменился. У него была неделя до встречи с другим Антимагом. Но для начала — вернуться к Бастиану, отдать ему золото и встретиться с Кассианом. У учёного были ответы — и теперь, без дневника, эти ответы стоили вдвое дороже.

Золото — самая древняя и честная форма магии. В отличие от заклинаний, оно не требует таланта или чистоты крови. Оно работает одинаково безотказно и на нищем убийце, и на Верховном Жреце.

Нико подбросил на ладони тяжелый кожаный кошель, который ему оставил человек в маске. Внутри глухо звякнули монеты.

Таверна «Рваный Парус» полностью оправдывала свое название. За грубыми, сколоченными из корабельных досок столами сидели те, кого Верхний Город предпочел бы никогда не видеть: контрабандисты, искалеченные матросы, беглые каторжники. В дальнем углу двое резались в кости, громко ругаясь после каждого броска. У стойки пьяный матрос спал лицом в луже разлитого эля, и никто не пытался его разбудить. Подавальщица с уставшими глазами бегала между столами, даже не глядя на посетителей — здесь не запоминали лиц.

Нико остановился на пороге, позволив глазам привыкнуть к освещению в таверне. Рёбра ныли после броска на каменный пол. Правое плечо отзывалось тупой болью при каждом движении. Воспоминание о столкновении с другим антимагом не отпускало. Тот человек играл с ним. Показал, что пустота может быть не только оружием, но и щитом. Инерция, скорость, сила — всё разбилось о понимание Тьмы, которого у Нико не было.

Нико привык побеждать. Сегодня его разгромили за минуту. Это отрезвляло.

Взгляд аметистовых глаз безошибочно выхватил цель в самом тёмном углу таверны.

Кассиан. Архивариус сидел, сгорбившись над кружкой нетронутого эля. Он стянул свою грязную накидку ещё плотнее, но его выдавала каждая мелочь. Слишком чистые ногти, слишком прямая спина, бегающий взгляд человека, который впервые оказался за пределами библиотеки.

Нико подошел бесшумно. Деревянная скамья скрипнула, принимая вес бывшего солдата.

Кассиан вздрогнул и поднял голову. В его глазах вспыхнула отчаянная надежда.

— Вы вернулись, — выдохнул юноша, подаваясь вперед. Его взгляд тут же метнулся к походному мешку Нико, ожидая увидеть тяжелые медные застежки Дневника. — Вы нашли ее? Книга у вас?

Нико молча достал из-за пазухи кошель с золотом и бросил его на прожженную свечами столешницу. Монеты издали тяжелый, звонкий звук.

— Девчонку я нашел, — ровно произнес Нико, глядя прямо в лицо архивариусу. — Но книга ушла. Ее забрал тот, кому я пока не могу противостоять.

Улыбка сползла с лица Кассиана. Он уставился на кошель, словно это была ядовитая змея.

— Ушла? — голос юноши сорвался на шепот. — Но… но как же наш уговор? Дневник Летописца был ключом! Там могли быть Имена! Без него я… вы… сделка расторгнута!

Нико подался вперед. Кассиан отодвинулся, упершись спиной в стену.

— Сделка была в том, что я решу вопрос с Антикваром, а ты проведешь меня в Собор, — чеканя каждое слово, произнес Нико. Он кивнул на кошель. — Здесь достаточно золота, чтобы Бастиан забыл о своих украденных векселях и перестал искать девчонку. Я выполнил свою часть. Теперь твоя очередь.

Кассиан посмотрел на дверь. Потом на Нико. Потом снова на дверь.

— Вы не понимаете. Великий Собор Остгарда — это не трактир во Внешнем Кольце, — зашептал юноша, осматриваясь по сторонам. — Это крепость. Закрытая секция архивов находится на минус третьем ярусе, прямо под залами Инквизиции. Туда пускают только Высших Жрецов. У меня есть допуск только на первый уровень.

— Значит, мы пойдем туда, куда у тебя нет допуска, — констатировал Нико. — Архитектура таких зданий всегда одинакова. Там, где есть парадные двери для господ, всегда есть черные ходы для слуг. Как охраняется архив?

Кассиан обреченно потер виски.

— Магия, — выдохнул Кассиан. — На каждом пролете стоят Контуры Света. Они считывают ману входящего. Если ваша аура не зарегистрирована в кристаллах Собора, Контур активирует защитные руны. Вас просто испепелит на месте. И даже если вы пройдете магию… там храмовники. Элита Инквизиции. Они не задают вопросов. Они рубят сразу.

Нико задумчиво постучал пальцами в кожаной перчатке по столешнице.

Идеальная, замкнутая система. Свет охраняет свои тайны, сжигая всё чужеродное. В прошлой жизни капитан Нико мог бы попытаться обмануть кристаллы, подстроив частоту своей маны под нужный резонанс. Но сейчас в нем не было маны.

Была лишь пустота.

— Контуры Света реагируют на присутствие магии, — медленно, размышляя вслух, произнес Нико. — А как они реагируют на пустоту? На предметы, в которых нет маны? На мебель, на камни? На пыль?

Кассиан нахмурился. Ум ученого зацепился за задачу.

— Никак. Контур игнорирует неживую материю без маны. Иначе он бы срабатывал каждый раз, когда сквозняк заносит в коридор осенний лист, — юноша поднял взгляд на Нико. — Но вы же живой человек. В каждом человеке есть хотя бы крошечная искра…

Кассиан осекся. Несколько секунд он молча смотрел на Нико — на перчатки, на закрытый воротник, на этот давящий холод, который исходил от бывшего солдата. Он видел, как среагировал маг Бастиана. Слышал, как Антиквар назвал этого человека антимагом. Но одно дело — услышать слово, и совсем другое — осознать, что перед тобой сидит человек, в котором нет ни единой искры маны. Пустой сосуд. Ходячее отрицание всего, во что верит Церковь.

— Свет милосердный… — прошептал архивариус, вжимаясь в стену. Пальцы, обхватившие кружку, побелели. — Вы для Контуров невидимы. Для них вас просто не существует.

— Я — слепое пятно для вашей магической защиты, — жестко отрезал Нико. — Магический барьер — не проблема. Остаются физические преграды. Храмовники. Как они патрулируют нижние уровни?

Кассиан тяжело выдохнул. Он сидел за одним столом с человеком, которого его вера называла абсолютным злом. Но этот человек был единственным, кто мог провести его туда.

— Они… они стоят у главных ворот хранилища, — запинаясь, ответил юноша. — Четверо. Круглосуточно.

— Значит, нам нужен путь в обход главных ворот, — Нико достал из мешка короткий угольный карандаш и прямо на столешнице нарисовал прямоугольник. — Это Собор. Это минус третий ярус. В каждом крупном здании есть вентиляция, стоки или система отопления. Что находится прямо под архивом? На минус четвертом?

Кассиан собрался с мыслями.

— Очистные печи, — тихо сказал он. — Там Инквизиция сжигает еретические тексты. И… тела. Тела тех, кто умер в карантинных бараках от вашей «болезни». Пепел затем сбрасывают в подземную реку.

Нико замолчал. Мальчишка с кристалла у городских ворот. Сотни тех, кого он сам когда-то отправил в огонь, свято веря в приказ. Все они заканчивали путь здесь — в подвалах этого величественного Собора. Превращались в золу, которую сбрасывали в реку, чтобы даже память о них исчезла.

— Кто обслуживает эти печи? Жрецы? — голос Нико стал тихим.

— Нет, — покачал головой Кассиан. — Неприкасаемые. Немые рабы из нижнего города. Им вырезают языки, чтобы они не могли выдать секреты Собора, и клеймят. Они вывозят пепел и привозят уголь через Катакомбы Скорби — старые туннели, соединенные с канализацией. Там нет ни Контуров Света, ни элитных храмовников. Лишь пара рядовых стражников на воротах.

Нико перечеркнул нарисованный на столе прямоугольник крест-накрест.

Система всегда оставляет уязвимости там, где ей слишком противно смотреть. Высшие Жрецы доверяют самую тяжёлую работу тем, кого считают ниже себя. Но именно оттуда легче всего ударить.

— Завтра ночью, — приказал Нико, стирая рисунок рукавом куртки. — Ты спустишься на минус третий ярус архива со своим пропуском. Я зайду через Катакомбы Скорби, поднимусь по вентиляционным шахтам очистных печей и встречу тебя внутри хранилища. Ты найдешь нужные тексты. Я обеспечу нам выход.

Кассиан сидел бледный как полотно.

— Вы с ума сошли, — прошептал архивариус. — Если нас поймают… нас будут пытать неделями, прежде чем позволят умереть.

— Значит, не попадайся, — Нико поднялся со скамьи. Он взял кошель с золотом и швырнул его в грудь Кассиана. Юноша едва успел поймать тяжелый мешочек. — Отнеси это Бастиану. Скажи, что девчонка мертва, дневник сгорел, а это — компенсация за его векселя. Он жадный, но прагматичный, его это устроит. И подготовь мне карту катакомб.

Нико развернулся и пошел к выходу.

На улице он не повернул вниз, к Утопленнику. Ему нужно было увидеть цель своими глазами. Планировать штурм по чужим словам — привычка, которая убивает.

Пробраться в Верхний Город оказалось проще, чем он ожидал. На Утопленнике за десять медных монет ему продали поношенную серую рясу — грубую, без знаков различия, из тех, что носят церковные уборщики и подмастерья. Нико натянул её поверх куртки, поднял капюшон и влился в поток работников, возвращавшихся с ночной смены через служебные ворота. Стражник осмотрел равнодушным взглядом и отвернулся — ряса была пропуском, который не требовал кристалла для проверки.

Второе кольцо встретило тишиной. Гильдейские кварталы спали — ставни закрыты, фонари потушены. Только патруль из двух солдат прошёл мимо, стуча коваными набойками по брусчатке. Нико прижался к стене колоннады, пропуская их. Здесь камень под ногами был ровным, подогнанным без зазоров.

Третье кольцо. Террасы с барельефами, покрытые снегом. Нико шёл по широкой лестнице между ярусами, и с каждым пролётом менялось всё. Воздух становился теплее — незаметно, постепенно, словно кто-то прибавлял огонь в невидимой печи. Руны, встроенные в перила, мерцали мягким светом, отгоняя мороз. Внизу люди мёрзли в дырявых одеялах. Здесь магия грела камень, по которому никто не ходил.

На лестничной площадке между третьим и четвёртым кольцами стоял контрольный пост — двое жрецов в серых рясах и четверо стражников. Нико замедлил шаг. Жрецы проверяли каждого входящего — не кристаллом, а пергаментом. Пропуск. Печать. Кивок. Следующий.

Нико достал из-под рясы свиток, который прихватил у фальшивомонетчика на Медном Канале — чистый бланк с поддельной печатью Хозяйственной службы Собора. Протянул жрецу. Тот скользнул взглядом по печати, даже не прочитав текст, и махнул рукой.

Четвёртое кольцо.

Здесь было другое небо. Не серое давящее полотно, под которым жил Нижний Город, — а чистое, открытое, с проблесками звёзд между облаками. Магия верхних ярусов разгоняла тучи, удерживая над четвёртым кольцом островок ясной ночи. Внизу шёл снег. Здесь его не было.

Белый мрамор храмов светился голубоватым светом от мана-фонарей, расставленных вдоль широких улиц. Тишина — не мёртвая, а бережная, как в библиотеке. Прохожих почти не было. Изредка проходил жрец в белоснежной мантии или проезжала закрытая карета с позолоченным гербом. Мостовая здесь была мраморной.

Великий Собор занимал восточную часть кольца — не здание, а целый комплекс, окружённый стеной высотой в три человеческих роста. Шпили прокалывали ночное небо. Стены гладкие, без единой трещины.

Нико двинулся вдоль стены, обходя комплекс с восточной стороны. За поворотом открылся широкий двор. Конюшня. Десяток лошадей под попонами с гербом Короны, рядом — конюшня, у которой дежурил солдат в знакомой чёрной шинели.

Нико замер в тени колоннады.

Тот самый отряд. Столичная гвардия, которую он видел у Главных Врат. Чёрные плащи с алой подкладкой, стальные пряжки, серебряные нашивки. Они находились здесь, на четвёртом кольце, рядом с Собором. Значит, не проездом. Гвардия Короны, размещённая при Церкви, — это либо почётный караул, либо усиление перед чем-то серьёзным.

И где-то среди них — девушка с серебристыми волосами и голубыми глазами, которая смотрела на него у ворот слишком долго.

Нико до сих пор не знал, узнала ли она его. Может, ей показалось странным лицо в толпе. Может, она уже забыла. А может, написала рапорт, и прямо сейчас Инквизиция сужает кольцо поисков.

Он не мог подойти к ней. Не мог выследить её в казарме, полной солдат. Не мог убедиться. Оставалось действовать быстро. Если она его узнала, счёт шёл на дни. Ещё одна причина не откладывать штурм.

Нико отступил в тень и пошёл дальше вдоль стены.

На площади перед главным входом он остановился, смешавшись с тенями колоннады. Над воротами, выложенными золотой мозаикой, тянулась надпись. Крупные буквы, врезанные в белый камень так глубоко, что их можно было прочесть даже в сумерках:

«Блажен тот, кто не вопрошает, ибо Свет ведёт его.»

Нико прочитал. Перечитал. Семь слов. Религия, которая буквально запрещает задавать вопросы. И миллионы людей, которые считают это мудростью.

Он постоял ещё минуту, запоминая расположение стражи у ворот, боковые входы, высоту стен. Два патруля по периметру — смена каждые четверть часа. Факелы у главного входа, тени у боковых. Катакомбы Скорби, о которых говорил Кассиан, должны выходить где-то с тыльной стороны, ниже уровня площади.

Нико отвернулся и пошёл вниз. К Нижнему Городу. Готовиться.

Впервые с того рокового дня в южных руинах капитан гвардии шёл на штурм. Не ради короны. Не ради лживых богов. Он шёл, чтобы узнать Имена тех, кого система предпочла забыть.

Когда за бывшим гвардейцем закрылась тяжелая дверь таверны, отсекая гул улицы, Кассиан всё так же неподвижно сидел за столом.

Дрожь, бившая его тело всё это время, внезапно улетучилась, словно по щелчку невидимых пальцев. Спина юноши выпрямилась. Бледность сошла с лица, уступив место спокойному, расчётливому выражению.

Кассиан задумчиво взвесил на ладони кошель с золотого Антиквара.

— Удивительный человек, — едва слышно пробормотал он себе под нос. В его голосе больше не было ни паники, ни заикания. — Вот так доверился мне. Передал целое состояние какому-то неизвестному архивариусу и даже не попытался убедиться, что я действительно тот, за кого себя выдаю.

Тонкие губы юноши тронула легкая, почти хищная полуулыбка. Он спрятал золото глубоко в складках своей грязной накидки.

— Идеальный инструмент. Слишком самоуверенный в своей новообретенной Тьме, слишком ослепленный ненавистью к Церкви. Но, с другой стороны… нам двоим это на руку. Ты откроешь мне те двери, которые я не мог взломать сам.

Кассиан поднялся из-за стола, бросив на стол пару медных монет за нетронутый эль и растворился в полумраке таверны, двигаясь с грацией, совершенно не свойственной забитым кабинетным ученым.

Пепел — это самое честное состояние материи.

Огонь пожирает всё — титулы, амбиции, ложь и даже саму магию, оставляя после себя лишь ничего.

Так думал Нико, идущий в глубине Катакомб Скорби. Церковь Сияющей Истины поклонялась белому цвету. Белые рясы, ослепительно-белый свет заклинаний, беломраморные шпили Собора, пронзающие небеса над Остгардом.

Но Нико, идущий в глубине Катакомб Скорби, теперь точно знал, фундамент этого белоснежного величия стоит на костях и копоти. Он теперь знал это точно.

Подземные туннели встретили его тяжёлым, влажным воздухом. Здесь пахло застоявшейся водой, крысиным помётом и чем-то ещё — запахом жжёной и старой бумаги. Вода тихо капала со сводов.

«Кап».

«Кап».

Этот монотонный ритм отмерял шаги Нико, ступающего по склизким камням с бесшумностью хищника.

Он был одет во всё чёрное. Никаких звенящих элементов кольчуги — только плотная дублёная кожа, мягкие сапоги и перчатки, надёжно скрывающие его проклятие. Глефа осталась в тайнике на поверхности, в узких вентиляционных шахтах с древковым оружием не развернуться. В голенище сапога покоился узкий армейский стилет. Оружие для работы вплотную.

За поворотом туннеля блеснул тусклый жёлтый свет. Нико прижался к стене.

По коридору двигалась процессия.

Трое людей толкали перед собой тяжёлую чугунную тележку, доверху гружённую серым шлаком и золой. Они были раздеты до пояса, несмотря на подземный холод. Их тела представляли собой обтянутые кожей скелеты, исполосованные шрамами от плетей. На плече каждого находился выжженный клеймом знак Инквизиции — перечёркнутое око.

Один из рабов оступился. Тележка дёрнулась, и кусок шлака с грохотом упал на камни. Человек упал на колени, но не издал ни звука. Даже стона. Его рот был полуоткрыт, обнажая изуродованную пустоту там, где когда-то был язык.

Нико смотрел на них не отводя глаз. В прошлой жизни, будучи офицером элитной гвардии, он верил, что Империя держится на героизме солдат и мудрости жрецов. Теперь, глядя на этих искалеченных, лишённых голоса людей, он видел истинный механизм системы. Если ты не обладаешь магией, ты не человек. Ты — топливо.

Он мог бы выйти и перерезать их цепи. Мог бы подарить им свободу.

Но Нико даже не сдвинулся.

Выпусти их сейчас — и завтра утром они умрут от голода или арбалетного болта в спину во Внешнем Кольце, а Инквизиция поднимет тревогу. Сострадание без плана — это просто еще одна форма самоубийства.

Он дождался, пока скрип тележки стихнет вдали, и скользнул дальше по коридору, ориентируясь по грубо нарисованной карте Кассиана.

Где-то в глубине туннелей послышался странный звук. Свист — тихий, мелодичный, без слов. Один голос подхватил другой, потом третий. Песня без слов, без языков, без надежды. Рабы пели сквозь дыхание, потому что у них осталось только это.

Нико продолжил идти дальше, под мелодию Неприкасаемых.

Спустя двести шагов туннель расширился. Воздух здесь стал сухим и невыносимо горячим. Впереди находился зал очистных печей — огромных домен, внутри которых ревело магическое пламя. Именно здесь Инквизиция уничтожала запрещённые книги и тела тех, кто умер в карантинных бараках от «Скверны».

Проход к техническим помещениям и вентиляционным шахтам преграждала тяжёлая железная решётка. Перед ней стояли двое.

Это были не элитные храмовники в серебряных латах. Те охраняли парадные двери и чистые коридоры верхних ярусов. Сюда, в подвальную вонь, отправляли обычных стражников Инквизиции. На них были кожаные панцири поверх серых рубах. Один лениво опирался на алебарду, второй сидел на перевёрнутом ящике, бросая кости.

— Выпадет двойка — и ты должен мне кружку эля в «Слепой Свинье», — скучающе произнёс сидящий.

— Заткнись и бросай. От этой вони у меня уже глаза слезятся. Когда привезут новую партию из карантина?

— К утру. Жрецы сказали, там пара десятков ублюдков из портового района. Говорят, опять мана гниёт...

Они не договорили.

Смерть в балладах всегда сопровождается звоном стали и криками. В реальности смерть от рук профессионала приходит тихо.

Нико появился за спиной стоящего из темноты. Его левая рука в плотной перчатке жёстко обхватила лицо человека, зажимая рот и нос, одновременно запрокидывая голову назад. Правая рука с зажатым стилетом нанесла один короткий, точный удар снизу-вверх, под основание черепа, разрывая спинной мозг.

Никакого крика. Никакого сопротивления. Только глухой хруст и тело мгновенно обмякло.

Второй стражник, услышав странный шорох, поднял взгляд от игральных костей. Его рот открылся, чтобы поднять тревогу, но было поздно.

Нико, позволив мёртвому телу бесшумно осесть на пол, уже сократил дистанцию. Он не стал бить клинком — кровь могла испачкать пол и привлечь внимание. Вместо этого Нико с разворота впечатал тяжёлый, окованный железом носок сапога прямо в висок сидящего стражника. Удар сработал как кувалда. Голова человека мотнулась в сторону, и он рухнул на камни, лишившись сознания ещё до того, как его тело коснулось земли.

Нико склонился над ним. Секундная пауза. Убить или оставить в живых? Оглушённый очнётся через час. Тревога сорвёт всю операцию.

Рука Нико без колебаний свернула стражнику шею.

«Хруст».

Закон системы — если шестерёнка стоит на твоём пути, ты от неё избавляешься.

Быстро оттащив оба тела в глубокую нишу и прикрыв их пустыми мешками из-под угля, Нико снял с пояса убитого связку ключей. Один из них со скрежетом повернулся в замке решётки.

Нико проник в технический коридор. Прямо над ним, уходя вертикально вверх, открывалась широкая шахта вытяжки. Оттуда тянуло жаром и запахом раскалённого металла. Это был путь на минус третий ярус. В архивы.

Нико убрал стилет, затянул ремни мешка на груди и упёрся руками и ногами в узкие кирпичные стенки шахты.

Подъём начался.

Мышцы мгновенно отозвались болью. В прошлой жизни он бы просто создал восходящий поток ветра, который поднял бы его наверх, как пушинку. Теперь ему приходилось цепляться за выступы кирпичей. Жар снизу лизал подошвы сапог. Сажа забивалась в нос и горло, заставляя глаза слезиться.

Где-то далеко внизу, в глубине туннелей, снова раздался тихий свист. Песня Неприкасаемых поднималась по шахте вместе с дымом, оседая в его лёгких. Нико стиснул зубы и подтянул себя ещё на полметра вверх.

Никаких богов. Никакой магии. Только воля против силы тяжести и память о людях без языков, которые пели где-то под ним.

Спустя двадцать минут изнурительного подъёма, когда руки уже начали предательски дрожать от напряжения, шахта закончилась горизонтальным отводом. Нико подтянулся и вполз в узкий металлический короб. Проползти оставалось совсем немного.

Впереди блеснул тусклый свет.

Нико приблизился к массивной чугунной решётке вентиляции. Сквозь узорчатые прорези он увидел то, ради чего проделал весь этот путь.

Закрытая секция архивов Великого Собора.

Огромный, круглый зал. Стены от пола до потолка терялись в тенях, уставленные бесконечными рядами стеллажей. Воздух здесь был прохладным, сухим и пах вечностью. Никакой пыли. Никаких следов времени. Помещение слабо освещалось холодным светом магических сфер, парящих под потолком.

А прямо под решёткой, нервно озираясь по сторонам, стоял человек в тёмно-красной рясе Высших Архивариусов.

Кассиан.

Его лицо было напряжённым, но в глазах больше не было того затравленного страха, что в таверне. Сейчас юноша выглядел предельно собранным. Волк, притворявшийся овцой, наконец добрался до загона.

Нико достал стилет, аккуратно поддел замок чугунной решётки и, сдвинув её в сторону, бесшумно спрыгнул на мраморные полы хранилища.

— Вы пунктуальны, — не оборачиваясь, тихо произнёс Кассиан.

— А ты на удивление спокоен для того, кто стоит в шаге от костра Инквизиции, — ровно ответил Нико, отряхивая сажу с рукавов.

— Откуда у тебя ряса Высшего Архивариуса? — добавил он, скользнув взглядом по тёмно-красной ткани.

— Одолжил из гардеробной вместе с печатью, — Кассиан пожал плечами. — Утром верну. Если буду жив. Кстати, цвет мне идёт куда больше, чем серый. Может, после всего этого подам прошение о повышении.

Нико посмотрел на него молча.

— Шутка, — Кассиан криво улыбнулся.

Кассиан повернулся к нему. В голубоватом магическом свете его лицо выглядело острее, взрослее — тени резали скулы, убирая из него всё мальчишеское.

— Ах, да, костёр пугает лишь тех, кто не знает, как устроен огонь.

Юноша взмахнул рукой, и тяжёлый фолиант на ближайшем столе сам собой раскрылся на нужной странице.

— Добро пожаловать в фундамент лжи, — сказал архивариус. — Давайте искать наши Имена.

Тишина в закрытой секции Великого Собора была абсолютной. Это была не та естественная тишина, которая бывает в заснеженном лесу или в пустом доме. Это была тишина герметичного склепа, где Церковь заживо похоронила саму историю.

Нико шёл следом за Кассианом между высокими, уходящими в тени стеллажами. Его шаги по мрамору были беззвучны. Архивариус двигался иначе — быстро, почти хищно, скользя между полками с уверенностью человека, который знает эту территорию лучше собственных пяти пальцев.

Нико на ходу скользнул взглядом по ближайшему стеллажу. Среди тяжёлых фолиантов выделялась тонкая, аккуратно переплетённая книга. Белая кожа, серебряное тиснение. «Протоколы карантинных бараков. Цикл 41». Нико снял её с полки, открыл наугад.

Имена. Сотни имён, выписанных каллиграфическим почерком, столбцами. Дата поступления. Возраст. Диагноз — «начальная стадия Увядания». Дата сжигания. Сноска: «прах сброшен в подземную реку, согласно регламенту».

Дети. Половина списка — дети до десяти лет.

Нико закрыл книгу и аккуратно поставил её обратно. Лицо его не изменилось. — Сюда, — позвал Кассиан, остановившийся в дальнем углу зала.

Молодой учёный остановился у массивного шкафа, выкованного из чёрного железа. Замок на нём был не магическим, а механическим — сложная система шестерёнок и штифтов.

— Жрецы слишком полагаются на свою ману, — негромко произнёс Кассиан, доставая из складок рясы пару тонких стальных отмычек. — Они думают, что если защитили ярус Контурами Света, то замки внутри можно сделать обычными. Высокомерие — главный враг любой Империи.

Не прошло и десяти секунд, как внутри механизма что-то мягко щёлкнуло. Дверца со скрипом отворилась.

Нико наблюдал за этим с неподдельным интересом. Идеально чистые ногти, мягкие руки кабинетного учёного — и навыки высококлассного взломщика. Этот юноша был шкатулкой с двойным дном.

— Где ты этому научился? — ровно спросил Нико. — В Соборе вряд ли учат вскрывать замки.

— Самообразование, — Кассиан подмигнул, не отрываясь от шкафа. — Когда тебе с детства запрещают читать половину книг в библиотеке, поневоле учишься открывать те шкафы, в которые тебя не пускают.

Кассиан бережно достал с полки тяжёлый свиток. Он не был сделан из пергамента или бумаги. Это была тонко выделанная, потемневшая от времени кожа.

— Это он, — выдохнул архивариус.

— Хроника Забытых, — прошептал архивариус, раскладывая находку на ближайшем читальном столе и поднося поближе светящуюся сферу. — Официально Церковь утверждает, что магия всегда была даром Света, а Инквизиция существовала с начала времён. Но этот свиток написан девяносто семь лет назад. В год, который они теперь называют «Годом Очищения». Я искал его довольно долго. Одна из немногих записей, которые Церковь не успела уничтожить до основания. Здесь упоминаются Павшие. Я в этом уверен.

Нико подошёл ближе, глядя на непонятную вязь древних рун. В прошлой жизни он изучал тактику, геополитику и баллистику заклинаний. История всегда казалась ему лишь инструментом пропаганды.

— И что там сказано? Только без религиозного мусора, — сухо потребовал Нико. — Факты.

— Факт в том, что богов нет. По крайней мере, таких, какими их рисует Церковь, — Кассиан провёл пальцем по строчкам. Его глаза горели лихорадочным блеском. — До Года Очищения магия в мире была дикой. Она не подчинялась жрецам, она не концентрировалась в кристаллах. Она просто текла. И равновесие этого потока поддерживали сущности. Те самые Павшие.

— Что значит «равновесие»? — Нико сложил руки на груди. — Они были стражами? Привратниками?

— Никто не знает. Текст здесь повреждён, — Кассиан указал на обожжённый край.

— Ты называл их ангелами и демонами.

— Это метафора. Люди всегда склонны называть то, чего не понимают, божественным или дьявольским, — В свитках их называют «Павшими». Первородные сущности. Те, кто знали о мире больше и управляли им. Сущности чистой маны, поддерживающие жизнь в мире — Светлые. И сущности, поглощающие излишки магии, не дающие миру сгореть от переизбытка энергии — Тёмные. Они не воевали между собой. Они были двумя сторонами одной монеты. Гармонией.

— Что случилось девяносто семь лет назад?

— Переворот, — жёстко ответил Кассиан. — Группа сильнейших магов того времени, тех, кто позже назвал себя Первыми Инквизиторами, поняла одну простую вещь. Если уничтожить Павших, их силу и власть можно забрать себе. Тем самым монополизировать магию. Сделать так, чтобы мана текла только к тем, кому они разрешат.

Нико смотрел на древний свиток, и в его голове складывался пазл. Архитектура лжи, которую он защищал всю свою жизнь, обретала очертания.

— Они не просто убили их, — голос Нико стал низким и холодным. — Они изменили природу мира. Поэтому теперь магия передаётся по крови аристократам. Поэтому Церковь контролирует источники.

— Именно! — архивариус ударил кулаком по столу, но тут же испуганно осёкся, понизив голос. — Они заманили Павших в ловушку. Уничтожили их физические оболочки, а их Имена — их истинную суть — убрали из всех летописей. Потому что Имя несёт в себе власть. Тот, кто знает Имя Павшего, может призвать остатки его силы или... стать его сосудом… «наверное», — с усмешкой сказал Кассиан.

Кассиан медленно поднял взгляд на Нико. В голубоватом свете магической сферы лицо бывшего гвардейца выглядело жёстче, старше, а аметистовые глаза мерцали потусторонним светом.

— Ваша «Скверна»... Антимагия. Это не болезнь. Это новая, совсем неизвестная переменная нашего мира. Девяносто семь лет назад Инквизиция убила «Павших», тех, кто поглощал магию. Антимагия — это такая же сила и энергия, как и магия, а энергия никуда не исчезает просто так. Пустота искала выход. И она начала просыпаться в случайных людях. В тех детях из трущоб, которых сжигают на кострах… наверное — снова с усмешкой сказал Кассиан.

Слова Кассиана ударили Нико сильнее, чем клинок.

Он вспомнил крики людей, которых он отправлял на костёр. Он вспомнил своего друга из приюта, которого забрали храмовники. Они не были демонами. Они были наследниками уничтоженной гармонии. Инструментами равновесия, которые сломанный мир пытался создать заново. И он, капитан гвардии, слепо вырезал их своими руками.

Кассиан тяжело выдохнул, глядя на потемневшее лицо собеседника. Архивариус вдруг осознал, что стоит в подземном склепе наедине с человеком, способным одним касанием обратить его в пепел, но при этом даже не знает его имени.

— Кстати... — голос Кассиана дрогнул, но он заставил себя говорить ровно. — Как вас зовут? Настоящее имя. Не думаю, что «дезертир» — это то, как к вам обращались в гвардии.

Нико поднял на него тяжёлый взгляд аметистовых глаз. Лгать не было смысла.

— Нико, — коротко ответил он.

Архивариус слабо, но искренне улыбнулся.

— А меня — Кассиан. Но можно просто Кас, — юноша протянул руку через стол для рукопожатия, как это делали равные.

Нико посмотрел на протянутую ладонь. Он вспомнил, как обнажённая кожа выжигала жизнь из целителя Элиаса, вспомнил предсмертные хрипы мана-гончих.

Затем он перевёл взгляд на свою правую руку. Плотная, задубевшая кожа перчатки надёжно скрывала его проклятие. Пока между его телом и миром есть барьер, он безопасен.

Нико протянул руку в ответ.

Кожаная перчатка жёстко, по-армейски сжала ухоженную ладонь архивариуса. Рукопожатие длилось всего секунду, но для них обоих оно означало закрепление того странного, хрупкого союза, что зародился между ними.

— Ищи Имена, Кас, — ровным тоном произнёс Нико, разрывая контакт. — В этом свитке есть Имена?

Кассиан кивнул, воодушевлённый этим маленьким шагом к доверию. Архивариус торопливо вгляделся в текст.

— Факт в том, что мир устроен сложнее, чем учат жрецы, — Кассиан склонился над свитком. — Основа нашего мира — четыре элемента. Вода, огонь, ветер, земля. Это знает каждый ребёнок. Но это лишь база. Простейшие формы магии, как буквы в алфавите. А из букв складываются слова.

Архивариус загнул палец.

— Подклассы. Вода в руках мастера становится льдом, паром, туманом. Но есть и те, кто научился управлять жидкостями в живом теле — кровью, лимфой. Целители работают именно так: не лечат рану, а заставляют кровь свернуться быстрее, ткани — срастись. Огонь — это не только пламя. Молния, плазма, чистый жар без видимого огня. Лучшие боевые маги Империи умеют нагревать воздух вокруг противника до такой температуры, что доспехи плавятся прямо на теле. Ветер — это звук, скорость, давление. Есть маги, способные создать вакуум в пяти шагах от себя — и человек задыхается посреди открытого поля. Земля — металл, кость, кристалл. Всё, что имеет твёрдую структуру. Ветер в связке с землёй даёт контроль над гравитацией, искажает пространство. Сложнейшие формы, доступные единицам. Этим сейчас уже мало кого удивишь — в академиях учат комбинировать элементы с первого курса.

Кассиан выпрямился.

— Есть люди, которые развили нечто большее. Врождённые способности, не привязанные к элементам. Чаще всего это встречается в высококровных домах и дворянских семьях. Вам прекрасно известно о них. Их аристократия держится не только на огромных запасах маны, но и на пассивных способностях. Взять хотя бы высококровный дом Валериус, судей Столицы. Их пассивная способность — «Трибунал», или «Истина», точного одного названия нет. Магия, заставляющая говорить правду или судящая по намерениям. Как она работает — известно только самой семье. И каждый член их рода проявляет её по-своему. Мир был упорядочен. Идеальная система элементов и крови.

Кассиан помолчал, снова уткнувшись в древний текст.

— Но есть и другое, — голос Кассиана понизился. — Простые люди. Не аристократы, не выпускники академий. Дети рыбаков, кузнецов, шахтёров. Единицы — да, но они есть. Те, в ком сила проснулась сама, без благородной крови, без ритуалов, без наставников. Просто однажды мальчишка из портового района сжёг деревню взмахом руки. Или девочка из деревни заговорила с волками, и те её послушались. Церковь учит, что это дар Света. Божественная милость, дарованная достойным. Красивая история. Удобная.

Кассиан постучал пальцем по свитку.

— Но в этом тексте написано другое. До Года Очищения таких случаев не зафиксировано. Ни одного. Девяносто семь лет — и ни единого упоминания о том, чтобы магия пробудилась в человеке без магической родословной. А потом — как плотину прорвало. Одновременно, по всем Империям. Словно что-то сломалось в самом устройстве мира, и сила, которая раньше текла по строго отведённым руслам, начала просачиваться сквозь трещины. В случайных людей. В тех, кто по всем правилам не должен был обладать и искрой.

Кассиан выпрямился. Глаза горели.

— Понимаете, что это значит? Мир, который мы знаем, — с его элементами, подклассами, пассивными умениями, пробуждёнными — ему всего девяносто семь лет. Всё, что Церковь выдаёт за вечный порядок вещей, за «волю Света», за «так было всегда» — это конструкция возрастом в три поколения. До этого магия работала иначе. Мир был другим. И кто-то очень постарался, чтобы мы об этом забыли.

Кассиан нервно облизал губы и снова уткнулся в древний текст.

— Но примерно сто двадцать лет назад в мир пришла сила, которая начала портить, разъедать сами основы мироздания. Антимагия. Уничтожение самой сути нашего мира и понимания живого. В свитках говорится, что эта сила могла тягаться не только с высококровными магами, но и с самими богами… а может, и с теми, кто стоит еще выше. Текст называет ее «отменой всего в мире». Но как именно работает эта отмена — непонятно. Слова смазаны, а мои знания этого мертвого диалекта хромают, уж простите, Нико.

Нико слушал, не перебивая.

— Что ещё там сказано? — глухо спросил он.

— Вот тут начинается самое интересное, — Кассиан поправил очки, которых у него не было — привычка кабинетного ученого. — Раньше я смел предполагать, что Павшие — это просто аллегория на павших ангелов. Ну, знаете, классическое сказание о добре и зле. Но читая этот текст, я понимаю, что ошибался. Павшие были реальными существами. И Первый из Павших обладал колоссальной силой. В тексте сказано, что он подчинял себе целые миры и жаждал покорить наш...

Нико не выдержал. Он издал короткий, презрительный смешок.

— Серьёзно? Зло, которое хочет творить зло, просто потому, что оно злое? — бывший капитан покачал головой. — Что за дешёвые приёмы из детских сказок. Я думал, ты нашёл секретные архивы, Кас, а у тебя в руках пустой пергамент с байками для крестьян.

Кассиан вспыхнул. Волк снова проступил сквозь овечью шкуру.

— А здесь сказано, что у Первого был союзник. Второй Павший, и Третий… — быстро заговорил архивариус.

— Имена, — жёстко перебил Нико, опираясь руками о стол и нависая над юношей. — Что мне эти сказки? Дай мне имена.

— Подождите, вы, нетерпеливый неграмотей! — неожиданно огрызнулся Кассиан, даже не подумав отшатнуться. — Наука — это терпение. Она не даётся невежам, которые привыкли всё решать ударом меча! Дайте мне дочитать!

Нико слегка удивлённо приподнял бровь, но промолчал, позволяя учёному продолжить. В этой библиотеке Кассиан был у себя дома. Здесь правила устанавливал он.

— Так вот, — Кассиан победно выдохнул, возвращаясь к переводу. — Первый Павший хотел подчинить мир. Его сила была колоссальной. В чём именно она заключалась — неизвестно, автор словно намеренно оборвал описание. Классическая интрига, словно читаю какой фантастический роман, забавно. Но вот Второй Павший… он владел самой основой Антимагии. Именно он, Второй Павший сто двадцать лет назад принёс в наш мир эту «переменную» и уже совместно с Первым начали войну в нашем мире.

Архивариус поднял на Нико горящий взгляд.

— Получается, появление Первого и Второго — это начало всей истории нашего Нового Времени. А кульминация их войны — это те самые события, которые произошли девяносто семь лет назад! Год Очищения. Это ведь не так уж и давно, Нико!

— Если это было недавно, почему никто об этом не помнит? — холодно спросил Нико. — Церковь переписала историю, но человеческую память стереть сложнее. Должны были остаться очевидцы.

— Очевидцы есть, — кивнул Кассиан. — Нам просто нужен народ, который живёт достаточно долго, чтобы застать то время.

Эльфы!

Нико тяжело вздохнул. Ирония этой ситуации была просто издевательской.

— Отличный план, Кас, — саркастично произнёс Нико. — Есть только одна крошечная проблема. С того самого момента, ровно девяносто семь лет назад, люди ведут с эльфами непрерывную войну на уничтожение. Удачи тебе подойти к эльфу и спросить у него, как дела на историческом фронте.

— Это усложняет дело, — признал Кассиан, ничуть не смутившись. — Но это значит, что война с эльфами и появление Церкви связаны с Павшими! И… подождите.

Нико тяжело вздохнул. Война с эльфами шла последние девяносто семь лет. Бесконечный обмен ударами. Каждый солдат Империи знал, что воюет с эльфами. Никто не помнил, с чего эта война началась.

— Девяносто семь лет, — медленно произнёс Нико. — Война началась в тот же год, что и Год Очищения. Это не совпадение.

— Именно, — кивнул Кассиан. — Эльфы знают, что произошло. Возможно, они единственные, кто помнит. Но подойти к эльфу и спросить, как дела на историческом фронте, — Кассиан криво усмехнулся, — задача непроста. Учитывая, что они стреляют первыми и спрашивают потом.

— Если вообще спрашивают, — добавил Нико.

— Если вообще спрашивают, — согласился Кассиан. — Но это значит, что война с эльфами и появление Церкви связаны с Павшими. Всё одна цепь.

Палец Кассиана замер на самом краю потемневшей кожи, там, где пергамент был сильно повреждён огнём и временем.

— Тут есть упоминание имени. Одно из Имён Павших.

Нико подался вперёд.

— И как его имя? Чьё оно? Первого? Второго? Третьего? — выдохнул Нико.

Кассиан прищурился, пытаясь разобрать полустёртые руны.

— Текст повреждён, — с досадой пробормотал архивариус, бережно, чтобы не раскрошить, разглаживая кожу. — Я не могу понять, кому именно из троих оно принадлежит. И прочитать могу только первую букву... Оно начинается на «М». Дальше всё выжжено.

Нико отстранился от стола, тяжело вздохнув.

— Идеально, — сухо произнёс бывший капитан. — Итак, из трёх упомянутых в тексте Павших мы не знаем, сколько их всего на самом деле. Зато теперь мы знаем, что их как минимум трое, и что имя одного из них начинается на «М». Блестящее расследование, Кас. Где тут можно посмотреть в сценарий, чтобы узнать, что нам делать дальше? Мы должны пойти и найти всех людей в Империи с именем на «М», или сразу сдаться Инквизиции?

— Очень смешно, — буркнул Кассиан. — Между прочим, в Империи около сорока миллионов человек. Из них, по моим прикидкам, имена на «М» носят примерно три миллиона. Так что да, ваш план вполне реалистичен. Начнём с алфавитного списка налогоплательщиков?

Нико посмотрел на него.

— Ты сейчас шутишь?

Кассиан открыл рот, чтобы возмутиться этой грубой армейской иронией, но ответить не успел.

Тяжёлый, металлический лязг разорвал гробовую тишину архива.

Это не было проявлением магии или божественного вмешательства. Это был сухой, механический звук падающих запорных решёток где-то в коридоре. В следующее мгновение голубоватая сфера под потолком мигнула и сменила свой свет на пульсирующий красный.

Кассиан побледнел, инстинктивно прижимая Хронику Забытых к груди.

— Тревожный контур, — прошептал архивариус, глядя на заливающий стеллажи красный свет. — Двери заблокированы.

— Какого дьявола, Кас? — холодно бросил Нико. — Я Контуры не задевал. Они меня не видят.

— Это не вы... и не магия, — Кассиан сжал челюсть, пятясь к стеллажам. Его академическая уверенность испарилась без следа. — Это пропуск. Я же говорил, у меня допуск только на первый ярус. Чтобы спуститься сюда, я... одолжил печать Высшего Архивариуса.

— Ты украл печать, — с долей иронии констатировал Нико.

— Я позаимствовал её на ночь! — в отчаянии пискнул Кассиан. — Стража не должна была проверять архивы до утра! Должно быть, ночной патруль сверил журналы дежурств у Контура и понял, что Высшего Архивариуса в здании нет, а его печать прошла на минус третий ярус. Обычная проверка! Слепая случайность!

Случайность. Самый страшный враг любого идеального плана. Ты можешь обмануть магию, можешь обмануть богов, но ты не можешь обмануть въедливого стражника с журналом учёта. Это было так по-человечески, так глупо и так фатально.

Из-за тяжёлых металлических дверей, ведущих к лестницам верхних ярусов, донёсся лязг тяжёлых доспехов и приглушённые крики.

Они не задают вопросов. Они рубят сразу.

— Сколько их там? — хрипло спросил Нико.

— Патруль храмовников — это всегда четверо, — Кассиан дрожащими руками сунул Хронику Забытых за пазуху. Волк снова превратился в испуганную овцу. — Нам конец. У них зачарованные латы. Их клинки режут камень! Нам не выбраться тем же путем, шахта вентиляции тоже перекрыта защитной плитой при тревоге!

— Успокойся, — рявкнул Нико.

Двери в конце зала содрогнулись от первого тяжёлого удара. Храмовники выбивали замки, заблокированные их же собственной системой безопасности. У них оставались секунды.

— Ты сказал, их броня зачарована, — Нико перевёл взгляд на архивариуса. Лицо бывшего капитана было абсолютно бесстрастным. — Значит, в ней есть мана.

— Да, руны укрепления и скорости, — быстро закивал Кассиан. — Но какая разница?!

— Большая, — Нико стянул перчатку сначала с левой, а затем и с правой руки, убирая их в карман. Теперь обе его ладони были обнажены. Пустота под кожей в предвкушении боя активировалась, почувствовав свободу. — Спрячься за стеллажом. Не высовывайся, пока я не скажу.

Тяжёлые створки с оглушительным скрежетом распахнулись, вырванные с петлями.

В проём ворвались четверо воинов Инквизиции. Их серебряные латы в свете красных тревожных рун казались отлитыми из свежей крови. В руках они сжимали длинные двуручные мечи, лезвия которых гудели от переполняющей их энергии Света.

— Именем Сияющей Истины! — прогремел голос старшего храмовника из-под глухого шлема. — Оружие на пол! Лицом в пол!

Бывший капитан гвардии медленно, не делая резких движений, шагнул навстречу элите Империи. В его глазах не было страха. Там была лишь пугающая пустота.

— Ваша Истина — это пепел, — тихо произнёс Нико.

Храмовники не стали повторять приказ. Двое передовых бойцов сорвались с места, двигаясь с нечеловеческой, усиленной магией скоростью. Их мечи взвились в воздух, готовясь разрубить еретика крест-накрест.

Нико глубоко вдохнул, позволяя Тени внутри себя проснуться.

Стелс закончился. Началась война.

Вера — это комфортная иллюзия. Она позволяет людям убивать с чистой совестью, перекладывая ответственность на невидимых богов. Но у веры есть один существенный недостаток — реальный мир не подстраивается под Ваши молитвы.

Нико глубоко вдохнул прохладный воздух архива. Тень под кожей дрогнула, пробуждаясь. Стелс закончился. Началась работа.

Разница между религиозным фанатиком и профессиональным солдатом сводится к одной простой истине. Фанатик сражается ради того, чтобы красиво умереть за свою идею. Солдат сражается ради того, чтобы пережить следующие десять минут.

Два храмовника атаковали одновременно. Их движения были смазаны неестественным, магическим ускорением. Двуручные мечи, сияющие усиленным белым светом, с гудением рассекли воздух, крест-накрест опускаясь на то место, где секунду назад стоял Нико.

Обычный человек не успел бы даже моргнуть. Его бы разрубило от ключицы до бедра.

Но Нико прошёл через сотни боёв с магами, и его тело знало тайминги заклинаний. Он не стал уклоняться назад — отступать от длинного клинка было верной смертью. Нико скользнул вперёд, прямо под смертоносное перекрестие, входя в слепую зону между двумя закованными в серебро гигантами.

Лезвия прошли над ним так близко, что он услышал, как поют руны на стали.

Его правая ладонь, обнажённая и готовая к контакту, с силой впечаталась в нагрудник первого храмовника. Туда, где сияла центральная руна укрепления доспеха.

Контакт.

Мир оглох. Тьма внутри Нико сработал безотказно, как сработало бы притяжение или давление воды. Пустота втянула в себя магию, питающую латы. Белоснежный свет руны мигнул и мгновенно почернел.

Под кожей предплечий Нико, собственные руны Тьмы проснулись и начали поглощать магию.

Храмовник издал сдавленный хрип. Мана, которая секунду назад делала его лёгким и быстрым, инвертировалась. Зачарованная броня в одно мгновение превратилась в сорок килограммов тяжелой стали. Воин с грохотом рухнул на колени, парализованный собственным весом.

Латы вошли в мраморный пол с тяжёлым стуком, словно упала наковальня, а не человек. Бронированные перчатки заскребли по полу, пытаясь поднять чужое тело. Не получалось. Из-под опущенного забрала доносилось хриплое, рваное дыхание — звук того, кто не понимает, что сейчас произошло.

Боль отдачи ударила Нико в голову, правую руку свело судорогой, но он не остановился. Используя инерцию своего рывка, он крутанулся на пятках и левой рукой со стилетом нанёс короткий, жестокий укол под колено второго храмовника. Точно в незащищённый стык доспеха.

Узкое лезвие вошло в тело. Только когда Нико выдернул его, наружу хлынула кровь. На белом мраморе она расходилась почти чёрным пятном.

Второй храмовник зарычал, заваливаясь набок. Его сияющий меч со звоном ударился о мраморный пол.

Колено подломилось не сразу — нога ещё пыталась держать вес. Потом сухожилие отпустило, и человек в серебре рухнул, цепляясь латной перчаткой за деревянную полку книжного шкафа.

Из-под его шлема раздался звук — крик. Так стонет человек, который не верит, что с ним это происходит.

— Еретик! — взревел командир патруля у входа. — Выжечь его!

Третий воин Инквизиции не стал бросаться в ближний бой. Он вскинул левую руку, формируя заклинание.

В воздухе перед его ладонью на полсекунды вспыхнули три белых руны — святое имя, ключ, пуск, — и воздух между ними начал кипеть, ещё не превратившись в огонь.

Луч концентрированного белого пламени — Очищающий Огонь — ударил прямо в Нико.

Бывший капитан не стал уклоняться. В голове всплыл голос человека в маске. «Я использовал её как щит».

Нико вскинул обе обнажённые руки навстречу ревущему Огню. Столкновение не издало звука. Ревущее пламя ударилось в невидимый барьер абсолютного вакуума. Белый свет начал закручиваться в спираль и бесследно исчезать, всасываясь в кожу бывшего мага.

Руны на его предплечьях окрасились алым изнутри — линии, проступающие сквозь кожу, как угли, разгоревшиеся. Кожа вокруг них побелела. Это была не работа — это был торг с тем, что жило в нём. Каждая капля чужого Света оплачивалась состоянием Нико.

Это было невыносимо больно, но Нико сделал шаг вперёд. Сила чужой магии была погашена. Перед глазами поплыли тёмные пятна. Сердце билось тяжёлыми, редкими ударами.

Выждав момент, когда поток пламени дрогнул от истощения храмовника, Нико резко опустил руки и метнул свой стилет. Узкое лезвие, с тонким свистящим звуком прошедшее воздух, вонзилось точно в незащищённое горло третьего мага. Между подбородком и нагрудником.

Тело осело на пол, он был уже мертв.

Оставался только командир.

Увидев, как трое его элитных бойцов пали за считанные секунды, старший храмовник понял, что перед ним монстр, против которого магия бесполезна. Но его взгляд метнулся в сторону — туда, где за опрокинутым столом прятался архивариус. Обычный человек с украденным свитком. Слабое звено.

Командир резко сменил траекторию и рванул к Кассиану, занося сияющий двуручный меч для смертельного удара.

— Кас! — выкрикнул Нико, понимая, что не успевает перехватить инквизитора. Стилет остался в горле убитого, а расстояние было слишком велико.

И тут произошло то, чего капитан Нико никак не ожидал.

Кассиан не закричал. Он не сжался в комок, моля о пощаде.

В ту самую секунду, когда тяжёлый клинок начал опускаться на его голову, маска трусливого кабинетного учёного исчезла. Лицо юноши мгновенно изменилось. Появился ледяной, безжалостный расчёт хищника, который всё это время лишь притворялся жертвой.

Движение Кассиана было размазанным, текучим — так двигаются не солдаты на поле боя, а элитные убийцы. Он сместился в сторону с невероятной грацией, пропуская тяжёлое лезвие храмовника в миллиметре от своего плеча. Меч с грохотом расколол в мраморный пол.

Командир инквизиции по инерции подался вперёд, открывая шею.

Тонкие пальцы архивариуса, те самые, что с трепетом перелистывали древние страницы, сложились в жёсткий боевой знак. Мана всколыхнулась.

Обычный огонь магов, базовой магии — красный. Огонь Инквизиции, высшая форма огня, которая считается святой — белый. Но то, что сорвалось с руки Кассиана, было совершенно иным. Это была высшая форма стихии. Ревущий, концентрированный кобальт. Синее пламя.

Сжатый сгусток синего огня ударил прямо под забрало храмовника. Температура была настолько чудовищной, что стальной шлем даже не успел почернеть — он начал плавиться, стекая раскалёнными каплями.

Командир не издал ни звука. Сжигающий кислород пламени внутри шлема убил его за долю секунды. Бронированная туша рухнула на пол, издавая тошнотворный запах жжёного металла и плоти.

В архиве повисла тишина, прерываемая лишь воем сирен.

Нико замер, тяжело дыша. Его аметистовые глаза неотрывно смотрели на архивариуса.

Кассиан медленно выпрямился. Синее пламя на кончиках его пальцев мягко угасло. Он отряхнул невидимую пылинку с рукава своей новой рясы и спокойно спрятал свиток во внутренний карман. От того нелепого книжного червя, с которым Нико говорил в таверне, не осталось и следа.

Из угла, где упал второй храмовник, доносилось хриплое, прерывистое дыхание. Тот, кому Нико перерезал колено, был ещё жив. Он лежал на спине, в луже собственной крови, и одной рукой пытался стянуть шлем. Не получалось — пальцы в латной перчатке скользили по стали.

Из-под забрала донёсся голос — молодой, без той надменной звонкости, с которой эти люди обычно произносили имя Сияющей Истины.

— Свет... — выдохнул храмовник. — Свет, прими меня...

Он повторил это дважды. Потом, словно поняв, что Свет не отзовётся, добавил тише.

— Мама...

Нико шагнул к нему. Кассиан проследил движение взглядом — с любопытством. Записывающий взгляд учёного, добавляющего ещё одну заметку в свою личную хронику.

Нико присел на одно колено рядом с раненым. Лицо под шлемом он не видел. И не хотел.

Когда-то, давно, в южных провинциях, такие же мальчики стояли у Нико за спиной в строю. Они пели гимны в строю. Они верили, что у Света есть лицо, и что это лицо смотрит на них с одобрением. Некоторые из них доживали до старости.

Этот не доживёт до утра.

Нико нашёл рукой щель под доспехом, ту же самую, в которую он только что отправил третьего. Сделал то, что должен был.

Хрип оборвался.

Нико поднялся. Руки у него мелко дрожали — не от страха, а от той Тьмы, которая раскрылась внутри него после Очищающего Огня. Пустота требовала еще.

— Высшая форма огня, — ровно произнёс Нико, не сводя с юноши тяжёлого взгляда. — Отточенные уклонения. Знание таймингов меча. Ты не просто учёный, Кас.

Кассиан встретил его взгляд спокойно, без тени улыбки или раскаяния.

— В этом мире знания стоят слишком дорого, Нико. Тот, кто хочет их добыть, должен уметь за них убивать, — холодно ответил юноша. — Я не во всём говорил полную информацию о своей должности или о силе. Но я никогда не говорил, что не умею за себя постоять. Я жив, потому что умею притворяться слабее, чем есть на самом деле.

Нико хмыкнул. Он не был зол. Наоборот, впервые за долгое время он почувствовал удовлетворение. Иллюзия была разрушена. Перед ним стоял не обуза, а профессионал. Идеальный, смертоносный товарищ.

— Значит, мы два волка, которые притворялись бродячими псами.

Скрывать проклятие больше не имело смысла, но он молча натянул перчатки на обожжённые холодом руки.

— Путь в вентиляцию перекрыт Контуром. Уходим через парадные двери.

— Через основные ярусы? — голос Кассиана больше не дрожал, он звучал по-деловому чётко. — Там десятки гвардейцев.

— Инквизиция стягивает их сюда, на минус третий. Идём вверх. Хаос — наш единственный союзник.

Они выбежали в широкие коридоры.

Архитектура Великого Собора поражала своим лицемерием. Там, внизу, в Катакомбах Скорби, гнили рабы и работали печи крематориев. Но стоило подняться по широкой винтовой лестнице на минус первый ярус, как стены начали покрываться белым мрамором. На потолках сияли золотые фрески, а полы устилали красные ковровые дорожки.

Вой сирен разрывал барабанные перепонки. Сквозь стрельчатые окна Нико видел, как по мостам бегут десятки вооружённых людей. Они проскочили минус первый ярус без сопротивления — вся охрана спускалась вниз.

Проблемы начались на первом этаже.

Выбежав в просторный холл с витражными окнами, Нико резко затормозил, едва не сбив бегущего следом Кассиана.

С противоположного конца холла, доносился шум стали, по лестнице спускался отряд столичной гвардии. Это были не храмовники Инквизиции, а элита Армии Империи. Тёмные плащи, полированные кирасы, алебарды. Десять человек, двигающихся идеальным строем.

Нико оттолкнул Кассиана за мраморную колонну и сам спрятался в тень. Путь был отрезан.

Кассиан беззвучно поднял руку. Синее пламя вновь начало формироваться на его пальцах, готовое к смертельному броску. Нико отрицательно покачал головой. Десять солдат против двоих бойцов на открытом пространстве — это смерть.

В центре строя стояла та самая девушка-офицер, которую Нико видел у ворот Остгарда. Серебристые волосы, выбивающиеся из-под шлема, идеальная осанка и ледяные голубые глаза.

— Отряд, слушать приказ! — её голос эхом разнёсся по холлу. Он был звонким, но полным армейской строгости. — Жрецы докладывают о прорыве Контура на минус третьем ярусе!

Девушка-офицер повернула голову. Её взгляд скользнул по витражам и остановился точно на той колонне, за которой прятался Нико. Воздух в холле заледенел. Их взгляды встретились сквозь темноту. Аметистовые глаза дезертира и ледяные глаза офицера.

Она смотрела на него ровно секунду. В её взгляде промелькнуло узнавание, затем шок, а после — тяжёлое, осознанное решение. Она медленно, незаметно для своих солдат, кивнула.

Она резко развернулась к своему отряду.

— Слушать мою команду! — рявкнула офицер, указывая рукой в совершенно противоположную сторону. — Нарушители ушли к покоям Старших Жрецов! Вторая линия, заблокировать галерею! Первая линия, за мной! Бегом марш!

Отряд гвардейцев мгновенно развернулся и с грохотом бросился в восточный коридор, оставляя путь к главному выходу абсолютно свободным.

Нико застыл, провожая взглядом, удаляющийся черный плащ девушки. Она только что совершила государственную измену. Зачем? Долг? Старая армейская преданность? Или Армия уже готова использовать любую возможность, чтобы навредить Церкви?

— Идём, — глухо бросил Кассиан.

Они выбежали из Великого Собора через боковые врата, оказавшись в широком внутреннем дворе. Ночная тьма здесь разрывалась от света факелов и воя магических сирен. Собор гудел, как встревоженный улей.

Нико рванул к кованой ограде, намереваясь раствориться в узких переулках Верхнего Города, но Кассиан внезапно остановился посреди двора.

— Они слишком быстро организуют оцепление, — голос архивариуса был абсолютно спокойным, лишённым каких-либо эмоций. — Нам нужно больше паники. Больше хаоса.

Прежде чем Нико успел что-либо сказать, Кассиан вскинул обе руки.

Воздух во дворе мгновенно раскалился, выжигая кислород. Из ладоней юноши вырвался ревущий, ослепительно-синий шквал огня. Это было не заклинание для точечного удара. Это была волна полного разрушения.

Синее пламя ударило в фасад западного крыла Собора. Десяток стражников, выбегавших из казарм, даже не успели закричать — кобальтовый огонь поглотил их, оставив на брусчатке лишь чёрные тени из пепла.

Кассиан перенес огонь на восточную часть Собора.

Восточное крыло сдавалось по частям.

Сначала крыша — черепица трескалась от жара и осыпалась дождём осколков на брусчатку двора. Удары были разной высоты. Целая плита била глухо, расколотый кусок звенел почти музыкально. Потом витражные окна, одно за другим, с треском выбрасывали наружу языки пламени — такие же ровные и торжественные, как огненные флаги. Цветное стекло — святые, ангелы, лики основателей — лопалось перед самым выходом огня, и казалось, что Собор сам выплёвывает наружу всех своих святых, потому что больше не может их удерживать.

Статуи святых вдоль фасада темнели, начинали светиться изнутри, потом теряли форму — мрамор плавился медленнее камня, и фигуры оседали, складываясь сами в себя, как свечи в жаркий день. Один из святых стоял дольше других, его лицо ещё держало черты, когда тело уже стекало вниз стеклянной волной. Потом и оно ушло.

За оградой собирались люди, толпа — те, кто бежал по своим делам и остановился, потому что мимо такого не пробежишь. Толпы у ворот оборачивались на бегу, и в их лицах читалось не только потрясение, но что-то похожее на восхищение — горел не Собор, а сама идея неприступности.

Кто-то падал на колени прямо посреди мостовой. Женщина, прижимавшая ребёнка к груди, забыв, что может бежать. Ребёнок смотрел на огонь, не моргая, не плача — так смотрят на то, чего ещё не научились бояться. Стражник у одной из карет уронил алебарду, и она зазвенела о камень, но никто не оглянулся. Старый нищий у фонтана медленно стянул шапку и прижал её к груди.

Все смотрели вверх.

И каждый видел пожар. Они видели, как рушится то, что должно было стоять вечно.

Кассиан не отвёл взгляда. На его лице, освещённом инфернальным синим светом, играла ледяная, почти садистская удовлетворённость. Он не был благородным учёным. В этот момент Нико понял, что идёт рядом с безжалостным монстром, для которого чужие жизни — лишь щепки в костре его амбиций.

— Идём! — бросил Кассиан, отворачиваясь от пылающего крыла, которое уже начало обрушаться.

Они перемахнули через ограду, нырнув в паникующую толпу на улицах. Город сошёл с ума. Магические пожарные мчались к Собору, кареты аристократов сталкивались на перекрёстках, люди кричали. В этом хаосе два человека в простых накидках были абсолютно невидимы.

Они не стали спускаться в Нижний Город. Нужно было покинуть Остгард целиком, выйти за крепостные стены до того, как Церковь и Армия опустит железные решётки вокруг города.

Они бежали почти час, задыхаясь от дыма и морозного воздуха, пока впереди не показались Главные Врата Внешнего Кольца. Те самые, где Нико днём видел проверку маны.

Но путь был перекрыт.

Нико резко остановился, увлекая Кассиана в тень между двумя покосившимися лачугами.

У ворот не было обычной городской стражи. Проход блокировала делегация. Сверкающие серебром латы, покрытые рунами. Тяжёлая походная повозка, запряжённая белыми волами. И фигура в ослепительно-белой рясе с золотым шитьём, спокойно отдающая приказы своим людям.

Аметистовые глаза Нико сузились. Его сердце забилось медленно.

Он узнал их. Это был тот самый Высший Жрец и те самые элитные храмовники, которые на рассвете стёрли его деревню с лица земли. Очищающее Пламя. Запах горелого человеческого мяса вновь ударил Нико в нос, перебивая гарь остгардских пожаров. Они закончили зачистку и вернулись в город. И именно они сейчас стояли между ними и свободой.

Кассиан, тяжело дыша, выглянул из-за плеча Нико. Архивариус достал из-за пазухи свиток, чтобы убедиться, что он цел.

— Вы разрушили их латы голыми руками. Вы поглотили их огонь, — констатировал Кассиан. В его голосе не было страха — только научный анализ и восхищение убийцы перед другим таким же убийцей. — Если этот «Павший», кто принес в наш мир такую особенную силу, владел подобной же силой... я даже не могу представить масштабов той войны.

Нико промолчал. В голове крутились фрагменты этой безумной ночи. Синее пламя Кассиана, сжигающее людей заживо. Полустёртое имя на «М». Та девушка-офицер, которая видела их, но выбрала промолчать. И белая ряса Жреца, перечеркнувшая жизни сотен невинных.

Бежать был не вариант. Чтобы сломать механизм, нужно сломать того, кто его заводит.

— Береги этот свиток, Кас, — тихо произнёс Нико, не отрывая ледяного взгляда от фигуры Высшего Жреца у ворот. — Нам нужны ответы. Через неделю я встречаюсь с человеком, который может что-то знать о Павших. И я не хочу идти на эту встречу вслепую.

— Что вы собираетесь делать? — напряжённо спросил Кассиан, увидев, как бывший капитан обнажает свою грубую, безумную улыбку.

— Нам не нужно искать другой путь. Я пойду напролом. — Я собираюсь закрыть один старый долг, — ответил Нико, шагая из спасительной тени прямо на освещённую факелами площадь.

Ещё одного боя избежать было невозможно. Да и Нико не хотел избегать его.

Страх — это не слабость. Это инструмент выживания. Тот, кто утверждает, что ничего не боится, обычно умирает первым, захлебываясь собственной храбростью. Нико всегда умел бояться правильно. Он боялся подвести своих людей, боялся выдать позицию, боялся сделать неверный шаг.

Но сейчас, стоя в тени лачуг Внешнего Кольца и глядя на ослепительно-белую рясу Высшего Жреца у Главных Ворот, Нико чувствовал не страх. Он чувствовал голод. И это исходило не из желудка. Оно шло из-под его кожи. Тьма чувствовала ману у ворот, она хотела, требовала поглотить ее всю, без остатка.

Нико медленно вытащил из сапога узкий армейский стилет. Сталь тускло блеснула в свете далеких пожаров.

Он повернулся к Кассиану. Архивариус прислонился спиной к кирпичной стене, втягивая воздух. Его грудь тяжело вздымалась, на лбу блестели капли пота. Со стороны казалось, что создание волны синего пламени, уничтожившей фасад Собора, выпило из юноши все соки, оставив его на грани магического истощения.

Нико верил своим глазам. Но глаза могут лгать.

Резерв маны у этого «ученого» был чудовищным. Глубоко внутри, под маской загнанного юноши, ядро маны Кассиана пульсировало ровно и мощно. Огонь, который он обрушил на храмовников, не забрал и половины его сил. Архивариус всё еще оставался смертоносным оружием, но предпочитал держать эту карту в рукаве. Чем слабее он кажется своему новому напарнику, тем дольше проживет.

— Я уничтожу этого святошу и всю его свиту, — тихо, но твердо произнес Нико.

Кассиан округлил глаза, натурально изображая удивление.

— Вы с ума сошли? — возразил юноша. — Их там два десятка! Элитные палачи Инквизиции! Вы истощены, Нико! Ваша пустота выжжет вас самого! Нам нужно найти другой выход из города! Нельзя идти напролом против Высшего Жреца.

— Они сожгли деревню, Кас. Сотню человек, которые просто пытались жить. Я стоял и смотрел, потому что не мог спасти их всех, — аметистовые глаза Нико потемнели, превратившись в два куска черного льда. — Но я могу заставить их заплатить.

Нико протянул архивариусу свой стилет рукоятью вперед.

Кассиан непонимающе посмотрел на оружие, но осторожно взял его.

— Мне понадобится твоя помощь, — продолжил Нико, и в его голосе прозвучали нотки армейского приказа. — Я потрачу много сил. Возможно, слишком много. Если всё пойдет по плану, мне будет тяжело уйти самому. Ты выведешь меня из Остгарда.

Архивариус кивнул, крепче сжимая стилет.

— А если всё пойдет не по плану? — тихо спросил юноша.

— Антимагия — это не просто щит или оружие, Кас. Это голод. И если я отпущу цепь полностью, этот голод может поглотить не только их ману, но и мой рассудок. Я могу выйти из себя. — Нико поднял взгляд, и Кассиан содрогнулся от того, насколько пугающей была эта исповедь. — Если ты увидишь, что я не могу остановиться... Если я начну убивать тех, кого не должен, или если «Оно» начнет пожирать меня самого... воткни этот нож мне в плечо.

— Что?! — Кассиан едва не выронил стилет.

— Физическая боль, — жестко пояснил Нико. — Резкий всплеск человеческой боли — это единственный якорь, который способен выдернуть мой разум из того состояния. И еще одно, Кас. Очень важное.

Нико шагнул вплотную к архивариусу, нависая над ним.

— Ни в коем случае не вдыхай тот дым, который из меня вырвется. И не поддавайся его искушению. Что бы ты ни услышал в этом дыму — голоса, мольбы, крики — это ложь. Это эхо переваренной магии. Поверишь ему — сойдешь с ума и умрешь в муках. Ты понял меня?

Кассиан смотрел в лицо Нико. В этот момент архивариус, привыкший считать себя самым умным хищником в любой комнате, осознал одну простую вещь. Человек, стоящий перед ним, был не просто сломанной шестеренкой. Он был бомбой, которая только что добровольно подожгла собственный фитиль.

— Я понял вас, — серьезно кивнул Кассиан, пряча стилет в складках рясы.

Нико отвернулся. Он сделал глубокий вдох, наполняя легкие морозным воздухом.

А затем он шагнул из тьмы переулка на залитую светом факелов площадь перед Главными Воротами.

Делегация Инквизиции работала слаженно и без суеты. Высший Жрец, стоящий у повозки, монотонно читал молитву Света, в то время как закованные в серебро храмовники блокировали проход для бегущих из города горожан.

— Ворота закрыты до особого распоряжения Инквизиции! — гремел усиленный магией голос одного из капитанов стражи. — Назад, еретики! Остгард проходит очищение!

Толпа в ужасе отступала от алебард и направленных на них арбалетов.

Нико шел сквозь эту толпу, как нож сквозь масло. Люди инстинктивно расступались перед высокой фигурой в волчьей куртке. Они не знали, кто он, но внутри своих тел, они чувствовали ауру абсолютной смерти.

Он остановился в десяти шагах от линии храмовников.

Один из солдат заметил его. Мужчина, не опускающий оружия, медленно выходящий на пустую брусчатку.

— На колени, смерд! — рявкнул стражник, направляя арбалет прямо в грудь Нико. — Еще шаг, и я прострелю тебе сердце!

Нико не остановился.

Болт с гудением сорвался с тетивы. Он летел с убийственной точностью, нацеленный прямо в центр грудной клетки.

Нико даже не попытался уклониться. Он просто вскинул левую руку.

Черный дым, словно живой, вырвался из его обнаженной ладони. Он не просто погасил инерцию болта. Антимагия поглотила кинетическую энергию так резко, что тяжелый стальной снаряд просто рассыпался, не долетев до пальцев Нико и полуметра.

Площадь мгновенно затихла. Крики толпы смолкли.

Высший Жрец прервал свою литанию. Его надменное лицо, освещенное белым магическим светом, исказилось от недоумения. Он посмотрел на высокую фигуру, стоящую посреди площади, и на густой дым, клубящийся вокруг его рук.

— Кто ты такой? — брезгливо бросил Жрец, формируя в ладони сгусток Очищающего Огня.

Нико поднял на него аметистовые глаза. В них больше не было человеческой усталости. В них отражалась лишь бесконечная, жадная Тьма.

— Я — ваш счет за сожженную деревню, — тихо произнес Нико.

И он отпустил цепь.

Нико медленно, почти торжественно, стянул с правой руки вторую перчатку, бросив ее на брусчатку. Затем он расстегнул тяжелую волчью куртку, позволяя ей соскользнуть с плеч. Под ней была лишь тонкая льняная рубаха. Нико закатал рукава выше локтей.

Толпа замерла в благоговейном ужасе. Но все же стали отходить подальше от такого человека. Жрецы Инквизиции оцепенели.

Вдоль обнаженных предплечий Нико, от запястий и уходя куда-то под ключицу, тянулась сеть странных, угольно-черных узоров. Они походили на древние руны.

Аметистовый цвет в глазах бывшего капитана начал стремительно растворяться. Радужка и белки заливались непроглядной, глянцевой чернотой. Его глаза стали двумя провалами в Бездну — пугающей, бездонной пустотой, засасывающей в себя даже отражения факелов.

Нико поднял обнаженные руки ладонями вверх, словно принимая на себя грехи этого мира.

— Да будет Тьма вашему Свету, — голос Нико изменился. Это больше не был голос уставшего солдата. Это был рокот, доносящийся из-под земли, усиленный многоголосым, потусторонним эхом.

Он медленно опустил руки вниз, раскрытыми ладонями обратив их к строю храмовников. В этом жесте не было напряжения или готовности к защите. Это был жест абсолютного, подавляющего превосходства.

— «Выходи».

Это не было похоже на заклинание. Это было стихийное бедствие.

Из обнаженных рук Нико — из каждой поры его почерневшей кожи — с оглушительным, нечеловеческим воем вырвалась буря. Густой, тяжелый, дым хлынул в сторону стражи, мгновенно заволакивая площадь перед Главными Воротами. Он не просто стелился по земле — он поднимался к небу, как извержение вулкана, пожирая свет факелов, свет магических кристаллов и свет звезд.

Площадь погрузилась в абсолютную Тьму. И в этой Тьме начался ад.

Оно больше не защищалось. Оно охотилось.

Черный дым щупальцами метнулся к строю инквизиторов. Магия, переполнявшая элитные доспехи храмовников, сработала как маяк для изголодавшейся Бездны. Первые десять воинов, стоявшие в авангарде, попытались поднять щиты Света, но заклинания просто лопнули, как мыльные пузыри.

Дым вгрызался в их тела.

Истошные, душераздирающие крики разорвали ночной воздух. Храмовники падали на брусчатку, их зачарованные латы чернели и рассыпались прямо на глазах. Тень проникала сквозь щели в забралах, высасывая ману из их кровеносной системы, выжигая нервы. Солдаты, которые секунду назад были элитой Империи, забились в чудовищных конвульсиях, сдирая с себя шлемы и умоляя о пощаде. Но Бездна не знала милосердия.

Те десять арбалетчиков, что сидели на крышах надвратных башен, попытались дать залп.

Нико, стоящий в эпицентре бури с абсолютно черными глазами, даже не посмотрел на них. Дым сам нашел угрозу. Щупальца Тьмы взмыли по стенам крепости, обволакивая стрелков. Их крики смешались с воплями тех, кто умирал на земле. Арбалеты со стуком падали вниз, а следом за ними, словно сломанные куклы, обрушивались иссушенные тела гвардейцев.

Толпа горожан с криками ужаса бросилась врассыпную, давя друг друга в попытке сбежать от надвигающейся темноты. Но Тень Нико охотилась за всем, где была малейшая частичка маны, Тьма стала понемногу проявлять интерес к простым людям. Но также она не трогала людей, в которых не было маны и магии. Они были для нее невидимы и несъедобны. Проклятие охотилось только за теми, кто мог удовлетворить ее голод.

В центре этого кошмара, на коленях, задыхаясь от ужаса, стоял Высший Жрец.

Его ослепительно-белая ряса посерела от пепла. Магический купол, который он возвел вокруг себя, истончался с каждой секундой, сжираемый черным дымом. Жрец в панике пытался вливать в заклинание всё больше маны, но это лишь разжигало аппетит Антимагии.

Нико медленно шагнул сквозь дым. Его шаги по брусчатке звучали звонко и громко.

Он подошел к Жрецу вплотную. Белый купол жалобно треснул и осыпался стеклянной крошкой.

— Где ваш Свет теперь? — проговорил Нико.

Он протянул голую, покрытую черными рунами руку и схватил Жреца за лицо, поднимая его с колен.

Контакт.

Высший чин Церкви Сияющей Истины, человек, сжигавший деревни одним жестом руки, издал жалкий визг. Тень хлынула прямо в его тело. Нико чувствовал, как колоссальный объем «божественной» маны вливается в него, инвертируется и переваривается. Мозг Жреца сварился в собственном черепе. Глаза лопнули, кожа иссохла, обтянув череп, как пергамент.

Нико разжал пальцы, и мертвый Жрец рухнул к его ногам.

Все двадцать солдат на земле и стрелки на крышах были мертвы. Площадь была завалена трупами.

Нико стоял посреди этой бойни, тяжело дыша. Кровь текла из носа — тонкой, горячей струйкой. Руки тряслись. Не от усталости. Они тряслись, потому что Тьма хотела больше.

Он должен был остановиться. Угроза была устранена. Путь свободен. Нико приказал себе прекратить.

Тьма не послушалась, она не хотела останавливаться.

Чёрный дым продолжал клубиться, становясь гуще. Он начал шириться, медленно расползаясь по улицам Внешнего Кольца.

В голове бывшего капитана зазвучали голоса. Крики тех инквизиторов, которых он только что убил. Их мольбы о спасении, о пощаде, которую он не дал. Но сквозь этот хор прорезался один-единственный, доминирующий шёпот.

«Больше,» — шептала Бездна. — «Они полны Света. Они полны сладкой лжи. Принеси мне весь этот город.»

Нико знал, что это ложь. Он знал это той частью рассудка, которая ещё оставалась его собственной. Обычные люди не виноваты. Их мана не опасна, не оружие.

«Не виноваты?» — голос Бездны стал тише. Мягче. — «А кто стоял и смотрел, когда Свет забирал детей у матерей? Кто отворачивался, когда Инквизиция волокла антимагов в печи? Они не невинны, солдат. Они соучастники. Каждый, кто молчал. Каждый, кто отвернулся. Принеси мне их всех.»

И вот это было самое страшное. Не ее голод. Не ее боль. А то, что слова Бездны имели свою правду.

Сломанный рассудок солдата сдался. Подчиняясь неслышимому приказу, Нико сделал первый, тяжёлый шаг в сторону жилых кварталов. Чёрный дым потянулся за ним.

Он потерял контроль.

«Больше», — шептала Бездна. — «Найди еще. Уничтожь весь город».

Из тени ближайшего переулка, зажимая рот и нос рукавом рясы, чтобы не вдохнуть ядовитый черный дым, выскользнула одинокая фигура.

Кассиан.

Архивариус двигался быстро и бесшумно, стараясь не смотреть на искаженные мукой лица мертвых храмовников. Он помнил приказ. «Что бы ты ни услышал в этом дыму — это ложь». В ушах юноши зазвучали мольбы, шепот убитых им людей, но он стиснул зубы и прорвался сквозь завесу мрака.

Он оказался прямо за спиной Нико.

Бывший капитан стоял в самом эпицентре этой ночи и двигался в сторону жилых кварталов, его тело, исторгая всё новые волны Тьмы.

Кассиан достал армейский стилет. Руки ученого не дрожали. Он не испытывал ни жалости, ни сомнений. Он просто делал то, что должен был сделать хищник, чтобы спасти свой единственный билет к свободе.

Юноша замахнулся и с силой всадил узкое стальное лезвие глубоко в левое плечо Нико.

Боль — яркая, обжигающая, абсолютно человеческая боль — прорезала туман безумия в голове Нико.

Солдат издал хриплый, болезненный крик, заваливаясь набок. В ту же секунду черный дым, заполнявший площадь, дрогнул. Он начал стремительно втягиваться обратно, засасываясь в руны на руках антимага, пока не исчез без остатка. Чернота в глазах Нико рассеялась, уступив место привычному, измученному аметистовому блеску.

Он лежал на брусчатке, тяжело хватая ртом воздух. Кровь текла по плечу, заливая рубаху.

Кассиан опустился рядом с ним на одно колено.

— Вы живы? — ровно спросил архивариус.

Нико с трудом сфокусировал взгляд на юноше. Он посмотрел на рукоять стилета, торчащую из своего плеча, затем перевел взгляд на усеянную трупами площадь.

— Да, — хрипло выдохнул Нико. — Вытащи его.

Кассиан резким, отточенным движением выдернул клинок. Нико стиснул зубы до скрипа, но не издал ни звука. Он с трудом поднялся на ноги, прижимая ладонь к кровоточащей ране.

— Обычно перед такими процедурами считают до трёх, — прохрипел Нико.

— Я посчитал. Про себя, — Кассиан вытер лезвие о полу рясы. — Вы были заняты концом света, не хотел отвлекать.

Вдали, из Верхнего Города, уже доносился стук копыт свежих патрулей Инквизиции. Они заметили магический всплеск на воротах.

— Мы уходим, Кас, — Нико поднял свою куртку и набросил ее на плечи, скрывая рану и руны.

— Кас, не касайся моей обнажённой кожи, иначе тебя постигнет участь этих солдат, запомни это — тихо произнес Нико, теряя сознание от потраченных сил.

— Да, да, вы это говорили уже.

Кассиан закинул руку Нико себе на плечо — через куртку, через два слоя ткани, не касаясь кожи. Бывший капитан был тяжёлым. Его ноги двигались, но плохо, с запозданием.

Они прошли мимо повозки Высшего Жреца. Повозка стояла пустой — белые волы сорвались с привязи и разбежались. Одна треснула пополам, вторая торчала вверх. По брусчатке тянулся след от вырванных копытами камней.

— Как вы знали? — негромко спросил Кассиан, не замедляя шага.

— Что именно?

— Что они не отравят свою ману. Есть техника — Жрецы высших рангов умеют обращать собственный резерв в яд, прежде чем его поглотят. Выпьешь такую ману — и она разорвёт тебя изнутри. Этому учат каждого Высшего Жреца на случай столкновения с антимагом. Откуда вы знали, что этот Жрец не сделает то же самое?

Нико молчал. Шаг. Ещё шаг. Брусчатка под ногами сменилась утоптанной землёй.

— Нико?

— Я не знал.

Кассиан на секунду сбился с шага.

— Вы не знали, — повторил архивариус. — То есть вы вышли на площадь против Высшего Жреца Инквизиции, не зная, способен ли он превратить собственную смерть в вашу.

— Я знал, что он сжёг деревню. Этого было достаточно.

Кассиан замолчал. Несколько шагов они шли без слов.

— Вы весьма удачливы, Нико.

Два человека, оставив за собой площадь, полную мертвецов, и город, который навсегда запомнит эту ночь, шагнули за Главные Ворота, собираясь покинуть этот город.

Самая тяжелая часть любой битвы — это не пролитая кровь. Это те секунды, когда ты поворачиваешься спиной к мертвецам и делаешь первый шаг навстречу последствиям.

Нико и Кассиан миновали Главные Ворота, оставляя позади заваленную почерневшими трупами площадь и пылающий Остгард. Снег под ногами сменился промерзшей землей Северного Тракта. Плечо Нико горело. Армейский стилет пробил мышцу чисто, не задев кость, но кровь продолжала толчками сочиться сквозь пальцы, пропитывая тонкую рубаху и дубленую куртку.

Они не прошли и сотни шагов, когда ритм их тяжелого дыхания разорвал новый звук.

Дробный, нарастающий стук подкованных копыт по обледенелой земле.

Кассиан резко остановился и обернулся, инстинктивно вскидывая руки, на кончиках которых уже начали формироваться смертоносные синие искры. Глаза архивариуса лихорадочно бегали по ночному городу. Его холодный, аналитический ум отказывался верить в происходящее. Это было невозможно. Инквизиция была обезглавлена, Собор полыхал. Они физически не могли организовать погоню и выслать кавалерию так быстро.

Нико стиснул зубы. Если это конный патруль, им конец. У него больше не было сил использовать Тьму, а синее пламя Касса не остановит бронированных всадников на полном ходу.

Из пелены снегопада вынырнули силуэты. Три лошади.

Но на них сидел лишь один всадник.

Лошади резко затормозили, взрывая копытами снег и дыша паром. Наездник в темном гвардейском плаще легко спрыгнул на землю, удерживая в руках поводья двух заводных скакунов.

Лунная изморозь блеснула на полированной кирасе. Серебристые волосы, выбивающиеся из-под шлема. Ледяные голубые глаза, которые не выражали ни страха перед стоящими перед ней убийцами, ни религиозного гнева. Только жесткую армейскую дисциплину.

Та самая девушка-офицер, которая отвела свой отряд в восточную галерею Собора, позволив им сбежать.

Кассиан напрягся, готовый в любую секунду метнуть сгусток огня в ее сторону. Но Нико едва заметно покачал головой, приказывая архивариусу отступить. Он знал, что этот офицер пришел сюда не для того, чтобы их арестовывать. Тот, кто хочет убить, не приводит врагам запасных лошадей.

Девушка сделала шаг вперед и бросила поводья прямо в руки Нико и Кассиану.

— Садитесь, — ее голос прозвучал как приказ. Командный, не терпящий возражений на поле боя.

Нико поймал кожаные ремни. Он смотрел в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть каплю сомнения или страха перед антимагом, который только что устроил ад у главных ворот, но видел лишь стальную решимость.

— Зачем? — хрипло спросил бывший капитан. — Ты нарушила присягу в Соборе. А теперь помогаешь еретикам бежать. За это полагается казнь.

Девушка-офицер вскочила в седло своего коня, одним плавным движением перебрасывая ногу. Она посмотрела на Нико сверху вниз.

— Моя присяга дана Императору, а не зажравшимся фанатикам в рясах, — холодно отрезала она. — И сейчас я на вашей стороне. Следуйте за мной, если хотите жить. Уходим!

Она ударила коня пятками, срываясь с места.

Нико не стал тратить время на гордость. В его положении привередничать не приходилось. Превозмогая пульсирующую боль в пробитом плече, он закинул ногу в стремя и взобрался на армейского жеребца. Кассиан, чьи навыки верховой езды явно оставляли желать лучшего, неуклюже, но быстро вскарабкался на вторую лошадь.

Трое всадников сорвались в галоп, растворяясь в ночной метели. Позади них, над стенами Остгарда, разгоралось зарево пожаров.

Они гнали лошадей на пределе их сил больше двух часов, сворачивая с Главного Тракта на узкие, занесенные снегом лесовозные тропы. Девушка-офицер уверенно вела их через чащу, петляя так, чтобы сбить со следа гончих, которых Инквизиция неизбежно спустит с цепей к утру.

Наконец, когда деревья сомкнулись над их головами так плотно, что легкий утренний свет почти перестал проникать сквозь ветви, тропа вывела их на небольшую, скрытую поляну.

Здесь стоял один деревянный дом. Не сказать, что он был большим, но и не был маленьким. Для трех, четырех человек его хватало бы с запасом, на комфортное проживание долгое время. Он выглядел старым, вросшим в землю, но крыши были целыми, а окна плотно закрыты массивными ставнями. Это не было похоже на случайную охотничью избушку. Это было похоже на заранее подготовленный пункт отступления. На тайник.

Девушка натянула поводья, останавливая своего коня перед главным домом.

— Приехали. Здесь нас не найдут. По крайней мере, не сегодня и не завтра, — ее голос звучал глухо из-под шлема.

Нико спешился. Ноги на секунду подкосились от кровопотери и физического истощения, все же есть своя цена за использование силы Тьмы, так бездумно, но он устоял, тяжело привалившись плечом к бревенчатой стене дома. Он окинул взглядом крепкие ставни и заваленный снегом порог.

— Подготовленный тайник? — с удивлением спросил Нико. — Для лояльного офицера Армии у тебя слишком много секретов от командования.

— Этот дом пустой, один из тайников армии, на случай бедственных ситуаций для старших офицеров армии, — спокойно ответила девушка-офицер, спрыгивая с седла. Она молча отцепила от сумки плотный кожаный сверток и бросила его Кассиану. — Бинты, спирт и игла с шелковой нитью. Внутри дома есть печь и сухие дрова. Зашивай его. Дым из трубы рассеется в лесу, но ставни не открывать.

Кассиан поймал сверток. Юноша бросил настороженный взгляд на девушку, затем подошел к Нико и опустился перед ним на колени.

— Куртку придется снять, — тихо сказал архивариус, доставая склянку со спиртом.

Нико скрипнул зубами, но стянул с левого плеча дубленую кожу и пропитанную кровью льняную рубаху. Мороз мгновенно впился в обнаженное тело. Черные руны по всему его телу, по которым совсем недавно текла Антимагия, сейчас выглядели как обычные татуировки.

Девушка-офицер замерла, глядя на эти метки. В ее глазах промелькнули эмоции, которые Нико не смог расшифровать. Но она ничего не сказала, просто отвернулась, начав распрягать лошадей, чтобы дать им отдохнуть.

Нико сняв свои перчатки и положив их в сторону, приказал Кассиану надеть их, чтобы он случайно не коснулся его кожи.

Кассиан работал быстро и жестко. Никакой жалости. Он щедро плеснул спирт прямо в открытую рану. Нико зарычал, прокусив губу, но не отдернул руку. Затем архивариус ловко продел нить в иглу и начал стягивать края разреза.

— У тебя слишком легкая рука для того, кто всю жизнь перекладывает пыльные свитки, — процедил Нико сквозь стиснутые зубы, глядя прямо в глаза юноше. Боль немного проясняла разум. — Обычный книжный червь упал бы в обморок от вида такого количества крови. А ты не просто не испугался... ты ударил стилетом точно в дельтовидную мышцу. На полдюйма правее, и ты бы порвал мне артерию.

Игла в руке Кассиана замерла.

Архивариус медленно поднял глаза. Под слабыми лучами солнца его лицо казалось пугающе спокойным.

— Я же говорил вам, Нико. Знания стоят дорого, — голос юноши был ровным, без привычной заискивающей интонации. — А вы слишком наблюдательны для человека, который чуть не уничтожил весь город.

Нико подался вперед, игнорируя боль в плече.

— Синее пламя. Высшая форма огня, требующая колоссальной концентрации и резерва маны. Движения ассасина в архиве. И это хладнокровие. Кто ты такой, Кас? — жестко спросил бывший гвардеец. — И не смей врать мне про младшего архивариуса. Инквизиция не берет гениев стихийной магии перебирать бумажки.

Девушка-офицер, закончив с лошадьми, подошла ближе, положив руку на эфес своего палаша. Ей тоже было интересно послушать ответ.

Кассиан вздохнул. Он завязал последний узел на ране Нико, перекусил шелковую нить зубами и начал аккуратно накладывать тугую повязку.

— Вы правы. Я архивариус лишь наполовину, — спокойно произнес юноша, затягивая бинт. — Моя настоящая должность не имеет официального названия. Но среди тех немногих, кто знает о нашем существовании, нас называют Теневым Крылом. Мы — чистильщики. Убийцы Инквизиции, которых выращивают и тренируют специально для того, чтобы устранять неугодных внутри самой Церкви. Еретиков, отступников, слишком болтливых жрецов. Тех, кого нельзя судить публично.

Нико сузил глаза.

— Церковный убийца. Это объясняет, почему ты не моргнул глазом, когда сжигал фасад Собора.

— Я сжигал не Собор. Я сжигал свои оковы, — лицо Кассиана помрачнело. В его глазах вспыхнула подлинная, холодная ненависть. — Меня забрали еще ребенком, даже говорить толком не умел, но они обнаружили потенциал к магии Огня. Позже меня учили, что каждое убийство — это служение Свету. Что мы вырываем сорняки, чтобы сад Империи цвел. Я верил в это. До тех пор, пока не получил допуск к закрытым секциям архивов, чтобы выслеживать цели.

Кассиан отбросил окровавленные остатки бинтов в снег.

— Я начал читать то, что должен был сжигать. И понял, что всё, во что я верил и чему учил Свет — это ложь. Свет, Церковь, история нашего мира... всё это построено на крови обычных людей, но без высшей цели или идеи. Тогда я решил, что я не слуга Света. Я просто убийца в руках лжецов, укравших магию. И я решил, что пора перерезать ошейник, который они мне повесили, не спросив моего мнения.

Юноша посмотрел на Нико.

— Вы были моим шансом, Нико. Когда я увидел вас в лавке Бастиана, у ворот я понял, что вы — живое воплощение Антимагии, о которой читал... Я решил, что вы — тот самый таран, который поможет мне выбить двери, которые я не мог открыть сам.

Нико долго смотрел на архивариуса-ассасина. Исповедь звучала честно. Кассиан был таким же продуктом системы, как и он сам. Оружием, которое осознало свою роль и обернулось против создателей.

— Что ж, — Нико медленно натянул рубаху на перевязанное плечо. — Таран свою работу выполнил. Свиток у нас.

— И теперь за нами будет охотиться не только Инквизиция, но и Теневое Крыло, — мрачно добавил Кассиан.

— Пусть охотятся — спокойно добавил Нико.

Нико перевел свой взгляд на девушку-офицера.

— С нами всё понятно. Мы дезертиры, еретики и убийцы, — произнес он, глядя на её полированную броню, испачканную сажей. — А теперь твоя очередь. Кто ты такая? И зачем элитному офицеру столичной гвардии спасать демона, уничтожившего Главные Ворота Остгарда?

Девушка не отвела взгляда. Она сняла с головы стальной шлем, позволяя серебристым волосам рассыпаться по плечам. Ледяные голубые глаза смотрели на Нико с пугающей, почти изучающей ясностью.

— Меня зовут Сессилия Корабель, — с легким, изящным поклоном представилась она.

Кассиан и Нико резко втянули воздух сквозь зубы. Имя этого высококровного дома они прекрасно знали. Корабель. Мастера Иллюзий. Те, кто способен обмануть зрение, слух и даже саму реальность. Высококровный дом, который обучает лучших шпионов и разведчиков в империи Элидия.

Сессилия проигнорировала реакцию двух особ. На ее губах заиграла легкая, дразнящая полуулыбка, совершенно неуместная после только что устроенной бойни.

— Вы, капитан Нико, очень известная личность в рядах Армии, — произнесла девушка, присаживаясь на край поваленного дерева. — Один из самых молодых талантов в истории. К шестнадцати годам — заместитель командира, к восемнадцати — капитан личной гвардии при столице. Блестящий послужной список. Я знаю вас, капитан. Знаю вашу историю... но лишь наполовину. И надеюсь, что вы поведаете мне вторую ее часть.

Она сделала паузу, ее улыбка угасла, сменившись холодной серьезностью.

— Тогда, перед той злополучной операцией по "зачистке" южных руин, я должна была быть в вашем отряде. Но вы мне отказали. Сказали, что моя «высокая кровь» будет только мешать в грязи трущоб, и что я слишком юна для настоящей резни.

Нико нахмурился, вглядываясь в ее черты. Воспоминания о прошлом казались ему чужой жизнью, но он вспомнил дерзкую выпускницу Академии, которая требовала перевода в его боевую группу. Он действительно завернул ее рапорт. Не из-за крови. А потому что не хотел тащить девчонку в мясорубку, которую бы начала армия.

— Тогда днем, у Главных Ворот, я узнала вас под капюшоном, — Сессилия снова чуть заметно улыбнулась. — Я никогда не забуду мужчину, который так надменно меня отшил. Но... этим вы спасли мне жизнь. Весь ваш отряд был уничтожен. Понимаю, что у вас не было осознанной цели спасать меня и мою высокородную кровь. Но долг есть долг.

Она скрестила руки на груди.

— Я еще тогда знала, да и вы, как опытный офицер, наверняка чувствовали, что в том приказе — зачистить район от скверны и найти древний артефакт — далеко не всё так просто. Армия не отправляет элитных капитанов копаться в руинах. Армия и Церковь нас… точнее вас подставили. Я хочу узнать, что вам известно о том артефакте и о приказе свыше. А взамен... расскажу то, что известно мне.

Нико сидел на земле, чувствуя, как стягивает кожу свежий шов на плече. Три человека. Убийца из Теневого Крыла, антимаг с расколотым рассудком и офицер из дома Иллюзий. Это была худшая команда, какую только можно представить.

И именно поэтому у них был шанс.

— Артефакт был ловушкой, — глухо ответил Нико, нарушая тишину. — Церковь знала, что жители нашли источник силы. Жрецы хотели забрать его себе, а нас, гвардейцев, использовали как пушечное мясо для отвлечения внимания. Но произошел магический взрыв. Он выжег мою магию. И оставил внутри меня... это.

Он кивнул на свои руки, покрытые черными рунами.

— Этот взрыв был искусственным, его точно кто-то или что-то спровоцировало тогда. Потому что, когда мы его нашли, оно выглядело абсолютно безобидным и спокойным. Но стоило мне подойти, на расстояние вытянутой руки. Он активировался, стал издавать гул и в мгновение ока взорвался. Вот итог этого взрыва. — Нико показывал свои руки, оттянув рукава куртки до предплечья, а позже, слегка оттянув куртку показал шею. — И так по всему телу, я покрыт полностью этими рунами.

Девушка-офицер медленно кивнула, словно подтверждая свои собственные догадки.

— Я так и думала, — тихо произнесла она. — Потому что приказ о вашей отправке в южные руины подписывал не Генералитет Армии. Его прислали напрямую из Канцелярии Церкви Сияющей Истины. Они специально выбрали ваш отряд, Нико. Они хотели, чтобы именно вы оказались в эпицентре. И я почти уверена, что знаю, кто именно отдал этот приказ.

Кассиан, сидевший в углу со свитком на коленях, поднял голову.

— Если за этим стоит канцелярия, — мрачно заметил архивариус, — то мы ввязались в игру, правила которой нам неизвестны.

— У нас есть древний текст, рассказывающий о Павших и антимагии. У нас есть неделя до встречи с человеком, который может что-то знать о павших, но точно знающий, как использовать антимагию. А также у нас есть мишень в Столице.

Нико посмотрел на Сессилию, затем на Кассиана. Боль в плече пульсировала в такт биению сердца.

Он хотел сказать ещё что-то — про план, про маршрут, про то, сколько дней у них осталось до встречи. Слова выстроились в голове ровным строем, но язык стал тяжёлым, ватным, чужим.

— Нико, — голос Кассиана прозвучал откуда-то сбоку, тише, чем должен был. — Вы совсем белый.

Нико моргнул. Поляна качнулась. Он упёрся ладонью в мёрзлую землю, чтобы выровняться, и не сразу понял, почему рука стала тяжелой. Кровь. Повязка на плече пропиталась насквозь.

Сессилия шагнула к нему. Её лицо появилось где-то над ним — или перед ним, он уже не мог определить.

— Капитан, сколько крови ты потерял? — её голос был жёстким, офицерским, но слова доходили глухо, с задержкой, будто Нико слушал их из-под воды.

Он попытался ответить. Разжал губы, набрал воздуха.

— В норме, — выдавил он. Или ему показалось, что выдавил.

Деревья над поляной поплыли, сдвинулись. Мороз, который секунду назад кусал обнажённую кожу, вдруг исчез. Стало тепло. Приятно, обманчиво тепло — так бывает только перед тем, как тело сдаётся.

Последнее, что он увидел — как Кассиан бросился к нему, а Сессилия перехватила его за здоровое плечо.

Потом поляна, лес и лица — всё провалилось в тихую, абсолютную черноту.

Когда Нико открыл глаза, первое, что он почувствовал — это запах сосновых дров, трещащих в раскаленной печи. Затем пришла боль.

Она накатила тяжелой волной, локализуясь в левом плече, там, где сталь стилета разорвала мышечные волокна. Но хуже физической раны было ощущение переполненного резерва антимагии. Тело гудело от перенесенной перегрузки.

Нико медленно перевёл взгляд на свои обнажённые предплечья. Чёрная сеть рун, вырвавшаяся на поверхность во время безумия, ослабла, но не исчезла. Тонкие угольно-чёрные линии всё ещё проступали под кожей, напоминая о том, какая Бездна спала внутри него. В голове всё ещё прокручивалось воспоминание бойни у ворот и того, как он поддался соблазну своей силы.

Он лежал на просторной деревянной кровати, укрытый толстым шерстяным одеялом. Сквозь щели в плотно закрытых ставнях пробивался яркий свет солнца. Судя по углу падения лучей, была уже середина следующего дня.

У окна, скрестив ноги и играючи крутя стилет между пальцами, сидел Кассиан.

Услышав шорох, бывший ассасин мгновенно повернул голову. Его рука инстинктивно дернулась к оружию, но, увидев, что Нико очнулся, юноша расслабил плечи.

— Вы проспали почти пятнадцать часов, — констатировал архивариус. В его голосе не было привычного для лекарей сочувствия, только констатация факта. — Я уже начал думать, что «Тьма» всё-таки поглотила все внутри вас, несмотря на мой хирургический талант.

Нико со стоном сел, осторожно ощупывая тугую повязку на плече.

— Я слишком упрям, чтобы сдохнуть от потери крови или переизбытка чужой маны, — хрипло отозвался бывший капитан. В горле пересохло так, словно он съел песок. — Где Сессилия?

— В дозоре, — Кассиан кивнул в сторону закрытой двери. — Патрулирует окрестности, проверяет ловушки. Смотрит, не вышли ли на наш след гончие или ищейки Инквизиции. Но, откровенно говоря… Ник, я же могу звать тебя Ник?

Архивариус отложил нож и подошел ближе, опираясь плечом о бревенчатую стену.

— А то эти формальные обращения на «Вы» с человеком, который на четыре года младше меня, но убивает в три раза быстрее, как-то сбивают рабочий настрой, — Кассиан криво усмехнулся.

Нико посмотрел на бывшего церковного ассасина.

— Зови как хочешь, Кас. Но если назовешь меня «малышом», я проверю, сможет ли антимагия выжечь твое чувство юмора напрямую из мозга.

Кассиан тихо рассмеялся, оценив угрозу.

Кассиан помолчал, потом отлепился от стены. Стилет он больше не крутил — просто держал, чтобы занять руки.

— Договорились, но не Сессилия не даёт мне спать, Ник. Ты.

— Польщён.

— Не в этом смысле. — Кассиан поймал на лезвии узкую полосу света, пробившуюся сквозь окно. — Я кое-что знаю о том, как работает магия и антимагия. Не как человек, который ею пользуется, а как человек, который полжизни читал о ней всё, до чего дотягивался. Так вот. Маг управляет силой не только руками. Он управляет ею тем, как он её понимает. Маг, который понимает свою силу пламени как оружие, будет и использовать силу как атакующую магию. Тот, кто видит в нём защиту, будет использовать как оборонительную магию. Одна стихия, один резерв — а на выходе двое разных людей делают разное. Темперамент. Характер. Что у человека в голове — то и выходит из его тела.

Нико слушал, не перебивая. Это было непохоже на церковную болтовню.

— К чему ты ведёшь?

— К тебе. — Кассиан понизил голос, хотя в доме они были вдвоём. — Я встречал других антимагов. До тебя. Немного — их вообще мало, и живут они недолго. Но достаточно, чтобы заметить, что антимагия тоже не одинаковая. Один поглощает чужое заклинание и больше ничего не умеет. Другой держит щит, о который разбивается любая магия. И то и другое — антимагия. Но разная. Потому что эти двое по-разному понимают её структуру и её силу. Но кое-что общее у вас всех есть, любая мана, которой вы коснётесь, утекает в вас — этого не избежать ни одному магу.

Он посмотрел на руки Нико, на чёрные линии, идущие по всему телу.

— А ты понял свою как уничтожение. Стереть, свести к нулю. Поэтому она у тебя жрёт. Поэтому после тебя остаётся пепел, а не оглушённый противник.

— Допустим, — ровно сказал Нико. — Это не новость. Я знаю, что она делает.

— Знаешь. — Кассиан кивнул, и впервые за разговор в его лице не осталось ни тени игры. — Тогда объясни мне. Когда ты сорвался там, у ворот, я шёл к тебе сзади. Сквозь твой дым. И я видел.

— Что ты видел?

— Что твоя сила, она самостоятельная.

Дрова трещали в печи. Больше в комнате не было ни звука.

— Стрелки на башнях, — продолжил Кассиан, выбирая слова. — Ты на них даже не посмотрел. Ты стоял лицом к строю, к жрецу. А дым поднялся по стене, нашёл их сам и уничтожил. Он знал, где они. Знал, как до них добраться. Ты ему не отдавал команду куда и как двигаться. Ты, по-моему, в тот момент вообще плохо соображал.

Нико молчал. Он помнил это плохо — белый купол жреца, собственный голос, а потом провал, из которого его выдернула боль в плече.

— Так вот мой вопрос. — Кассиан наклонился вперёд. — Кто из вас двоих убивал тех людей? Ты — или то, что вышло из тебя? Заклинание не способно самостоятельно думать. Огонь не выбирает, кого жечь, его направляют. А твоя пустота выбирала. Сама.

— И что из этого следует?

— Либо ты в том состоянии перестаёшь быть собой и становишься кем-то другим, — Кассиан говорил тихо, не отводя глаз, — либо твоя антимагия — это не сила, которой ты владеешь. Это что-то, что живёт в тебе и умеет действовать без тебя. И я не знаю, какой из двух ответов хуже.

Нико ответил не сразу.

— Я тоже не знаю, — сказал он наконец. — И это единственное, в чём я с тобой пока согласен.

Кассиан отложил стилет на подоконник.

— Тогда последнее. И мне правда нужно понять. — Он замялся, что было на него непохоже. — Каково это. Поглощать чужую ману. В таком объёме?

— Ты хочешь знать, на что это похоже?

— Я хочу знать, почему ты жив. — Ни капли шутки в голосе. — Я считал. В архиве тебя хватило на троих. Трое обычных солдат — и они тебя едва не перегрузили. Я видел, как тебя, если можно так сказать, выворачивало прямо на мрамор. А у ворот их было за тридцать. И Высший Жрец сверху. Это не втрое больше, Ник. Это столько чужой маны, что тебя должно было уничтожить и порвать изнутри. Любого на твоём месте порвало бы. А ты лежишь здесь, в здравии. Так не бывает.

Нико опустил взгляд на свои ладони. Помолчал.

— Когда я держу её, я как сосуд, — медленно проговорил он. — Чужая мана льётся в меня, и я перевариваю её сам. Телом. Головой. Каждую смерть, которую забираю, я пропускаю через себя — чувствую, как у них внутри всё горит, слышу их голоса. Трое в архиве — это три смерти, которые я держал в себе один. Этого почти хватило, чтобы меня сломать.

Он сжал и разжал здоровую руку.

— А у ворот я не держал. Я отпустил цепь. Полностью. — Он подбирал слова, которых, похоже, у него не было. — И перестал быть сосудом. Я стал… не знаю. Дырой. Мана не копилась во мне. Она шла сквозь меня — и в ничто. Поглощал её не я. Я был только тем местом, через которое это делалось.

— Значит, цену платил не ты, — тихо сказал Кассиан.

— Значит, платил кто-то. Или что-то. — Нико поднял глаза. — Я почти ничего не помню с той площади. Помню, как сказал жрецу, кто я. Дальше — твой нож и трупы под ногами. Между этим пусто. Меня там не было.

Он помолчал.

— Хотя оно говорило со мной. Тогда, когда я уже не контролировал себя. И знало про меня то, чего чужак знать не мог. Старые вещи. То, что я сам стараюсь не вспоминать. — Нико невесело усмехнулся. — Так что выбирай, Кас. Либо во мне живёт Тьма, которая успела порыться в моей голове. Либо эта Тьма и есть моя голова. Я не знаю, что из двух правда. И не уверен, что хочу знать.

Кассиан долго не отвечал.

— Чудесно, — наконец сказал он. — Я связался с человеком, который сам не уверен, человек он или нет.

— Боюсь, что если оно умеет существовать и без меня — а в сознание меня вернул только нож в плече, — то однажды оно решит, что нож ему больше не нужен. И я не вернусь. Вот этого я и не хочу.

Нико потянулся здоровой рукой за флягой с водой, стоящей на табурете рядом.

Кассиан выждал, пока тишина не сделалась совсем неудобной. Потом будто стряхнул её с себя — решил, видимо, что одной исповеди на утро довольно.

— Так вот, Ник. У меня к тебе есть ещё один разговор, попроще. — В его голос вернулась привычная лёгкость. — Я ведь сказал, что беспокоишь меня ты, а не она. Беру половину назад. Сессилии я доверяю не до конца. Её история звучит красиво. Долг чести за то, что ты не пустил её на ту бойню, благодарность за спасённую жизнь, раскол между Армией и Церковью… Всё гладко и без изъянов. Идеальная конструкция. Но я слишком долго служил в Теневом Крыле, чтобы верить в идеальные конструкции. Я не могу быть в ней уверен так же, как в тебе.

— О как, Кас, — Нико сделал долгий глоток и вытер губы рукавом. — А я-то думал, ты уже влюбился в нашу молодую высококровную спасительницу. Ей же восемнадцать или девятнадцать, если я правильно помню её дело из Академии. Самое то для романтики в бегах, разве нет?

Кассиан презрительно фыркнул, скрещивая руки на груди.

— Она не мой типаж. Эти аристократки с ледяными глазами слишком много о себе думают, — архивариус игриво, но с явной поддевкой посмотрел на Нико. — Мне нравятся дамы постарше. Опытные. С ними есть, о чём поговорить, да и могут многому научить, а я очень люблю новые знания.

Кассиан подошёл ближе, понизив голос.

— Да и если честно, Ник, мне кажется, она твоя тайная фанатка.

— Бред, — коротко отрезал Нико.

— Серьёзно? Ты вспомни её фразу в лесу! — Кассиан попытался спародировать строгий, но изящный голос Сессилии. — «Я никогда не забуду мужчину, который меня отшил». Это же абсолютно неуместно для сурового офицера гвардии после бойни! Она явно сохла по тебе ещё со времён Академии. А может, и сейчас сохнет… А?

Нико посмотрел на архивариуса тяжёлым взглядом, которым он когда-то заставлял новобранцев заикаться от страха. Но сейчас в этом взгляде скользила лёгкая ирония.

— Она из Дома Иллюзий, Кас. Высокая кровь, знатный род, — размеренно, словно читая лекцию, произнёс Нико. — Такая модель поведения — лёгкий флирт, дерзость, игра на чужом эго — прошивается в этих дамах ещё с юного возраста. Это их оружие. Женщины её круга всегда будут стараться влюбить в себя мужчин, особенно тех, кто может быть им полезен. Они привязывают к себе ради выгоды. И то, что ты увидел в её словах «влюблённость», лишь доказывает, что её магия иллюзий работает даже без применения маны.

Кассиан карикатурно округлил глаза и прижал руки к груди.

— Ну ты прям философ, Ник. Простите моё невежество, о святой Нико, не постигший женской природы! — ехидно протянул архивариус.

Нико усмехнулся, но смешок отозвался острой болью в плече. Он поморщился.

— Смейся сколько хочешь. Но ты был прав в одном, Кас, — серьёзно добавил бывший капитан. — Доверять ей полностью нельзя. У Армии свои планы на Церковь, а мы для Сессилии — просто тяжёлая артиллерия в этой игре. Как только мы станем им не нужны или слишком опасны, Генералитет либо сдаст нас Церкви ради перемирия, либо сам захочет от нас избавиться.

— Значит, мы будем использовать её ресурсы до тех пор, пока они нам выгодны, — кивнул Кассиан, тоже отбросив шутливый тон. — И держать один глаз открытым.

Дверь деревянного дома внезапно скрипнула. В прихожую вместе с клубами морозного пара шагнула Сессилия. На ней поверх доспеха был накинут толстый зимний плащ. Белоснежный снег сливался с цветом её волос.

Она окинула взглядом Нико, сидящего на кровати, и Кассиана, стоящего рядом. В голубых глазах девушки читалось осуждение.

— Я надеюсь, святой отец Нико уже закончил читать проповеди о моей скромной персоне? — с лёгкой, дразнящей улыбкой спросила она, закрывая за собой дверь. Очевидно, слух у офицера элитной гвардии был отменным. — Потому что у меня есть новости. И они вам не понравятся.

Кассиан ничуть не смутился.

— И как много вы слышали, о скромная персона? — игриво спросил Кассиан.

— Достаточно, — серьёзно ответила Сессилия.

— Если вы слышали, о чём мы говорили, леди Корабель, значит, вы стояли под дверью дольше, чем мы думали. Почему не зашли сразу?

Сессилия сняла плащ и повесила его на гвоздь у двери.

— Потому что мне нужно было сбросить маскировку, архивариус, — ответила она, потирая виски, словно от сильной головной боли. — Моя магия Иллюзий — это не просто набросить на себя невидимый плащ. Чтобы обмануть чужое зрение и слух, я должна постоянно держать образ в голове, контролируя каждую деталь. Это выматывает. Мне нужно было несколько минут постоять в тишине, чтобы отпустить иллюзию, прежде чем зайти к вам.

Девушка подняла руку, и её пальцы едва заметно окутались мерцающей, прозрачной маной. Воздух вокруг её лица на секунду пошёл рябью, как вода от брошенного камня.

— Мой Дом не просто создаёт мороки или световые фокусы, — пояснила Сессилия, глядя на Нико. — Высшая форма Иллюзии — это искажение самого восприятия. Я могу заставить стражника видеть перед собой старика, хотя перед ним стою я. Могу изменить звук своих шагов, заставив их звучать как стук деревянной трости. Сегодня утром я прошла через три блокпоста Инквизиции во Внешнем Кольце в образе старушки. Ни один маг-проверяющий не заподозрил неладного, потому что я обманываю не их глаза. Я обманываю их мозг.

Нико оценивающе кивнул. Для военной разведки такой навык был бесценен. Неудивительно, что она так легко отвела свой отряд от них в Соборе — она могла внушить солдатам, что видела нарушителей в другой стороне, и те поверили ей не только как командиру, но и как мастеру внушения.

— Что происходит в городе? — коротко спросил бывший капитан, переходя к делу.

Сессилия присела на грубый табурет у тёплой печи, протягивая к огню замёрзшие руки. Лицо её стало мрачным.

— Остгард кипит. Армия и Церковь на грани открытого конфликта, — начала она. — Инквизиция в бешенстве. Они обвиняют городскую гвардию в халатности и пособничестве. Мой Генерал пока сдерживает их натиск, но долго это не продлится. Они перекрыли все дороги. Выйти или войти в Остгард теперь практически невозможно.

Она посмотрела на Нико.

— Но самое интересное — это то, как Церковь объяснила народу вчерашнюю бойню у Главных Ворот.

— Они объявили меня Демоном Внешних Врат? — усмехнулся Нико. — Скверной, прорвавшейся из ада?

— Нет. И в этом их гениальность, — Сессилия покачала головой. — Церковь не может признать, что один человек, лишённый магии, способен уничтожить тридцать элитных храмовников и Высшего Жреца. Если народ узнает, что «болезнь» даёт такую силу, нищие поднимут бунт по всей Империи. Инквизиция официально заявила, что на Остгард напала элитная диверсионная группа эльфов.

Кассиан присвистнул.

— Идеальная политическая ложь, — восхищённо пробормотал архивариус. — Списать всё на внешнего, старого врага. Теперь люди не задают вопросов о природе магии, они просто боятся остроухих диверсантов и молятся Инквизиции о защите. Гениально.

— По всей Империи введено военное положение, — продолжила Сессилия. — Патрулей стало в десять раз больше. За голову «главаря эльфийских шпионов» — то есть за вас, Нико — назначена колоссальная награда. Золота хватит, чтобы купить себе место в Высшем Совете.

Нико потёр здоровой рукой подбородок.

— Если они объявили меня эльфом для народа, значит, для себя они поняли, с чем столкнулись на самом деле.

— Именно, — голос Сессилии стал напряжённым. — Я подслушала разговор двух Капитанов у разрушенных ворот. Империя сделала сразу два хода. Для толпы — сказки об эльфах. А для решения проблемы они вызвали «Охотника».

Кассиан резко побледнел. Даже его хладнокровие убийцы дало сбой.

— Охотник?.. — переспросил юноша, и в его голосе прозвучал неподдельный страх. — Только не говорите мне, что они и правда спустили его с цепи...

— Кто это? — Нико перевёл тяжёлый взгляд с Сессилии на Кассиана.

— Охотники — это особая каста палачей Инквизиции, — тихо ответил архивариус, словно боясь, что произнесённое вслух имя призовёт одного из них. — Уникальные фанатики. Их обучают под одну-единственную задачу: выслеживать и уничтожать магов и антимагов, чья сила выходит за рамки привычного. Еретиков, отступников, тех, кто хранит запретные знания. О них в Теневом Крыле ходят страшные слухи. Говорят, они не просто маги Света — их благословение позволяет им выживать в самом эпицентре Скверны.

Сессилия кивнула, подтверждая слова Касса.

— И один из них уже в пути, — мрачно подытожила девушка. — Он прибудет в Остгард примерно через полторы-две недели. Ему переданы все полномочия. Если он возьмёт след, он перевернёт каждый камень в этом лесу.

Нико замолчал, анализируя информацию.

Церковь не просто защищалась. Она перешла в наступление. Двойная игра. Ложь для народа и абсолютное, специализированное оружие для уничтожения «ошибки системы». У них была всего неделя до встречи с таинственным человеком в маске на Старых Верфях. А ещё через неделю в город прибудет Охотник, чья единственная цель — повесить голову Нико на пику.

— Две недели, значит, — медленно произнёс Нико. В его аметистовых глазах не было страха. Только холодная, расчётливая концентрация. — Этого более чем достаточно. Кас!

Архивариус вздрогнул.

— Да?

— Хватит прятаться за печкой. У тебя есть свиток и время. Разберись в том, как именно эльфы связаны с событиями девяностосемилетней давности. Если Церковь так легко списывает на них свои провалы, значит, этот старый враг всё ещё имеет для них значение, — Нико поднялся с кровати, игнорируя вспышку боли в плече. — Сессилия. Мне нужна карта Остгарда. И подробный план Старых Верфей.

Девушка-офицер вопросительно изогнула бровь.

— Вы всё ещё планируете пойти на встречу с тем незнакомцем? В город, который сейчас кишит патрулями Армии и Церкви?

— Я не планирую просто прийти на встречу, — Нико подошёл к столу. — Тот человек в маске назвал меня «братом по пустоте». Он — антимаг, как и я, но он умеет использовать эту силу. И, возможно, он что-то знает о Павших.

Сессилия, разворачивавшая карту, остановилась.

— Павшие? — повторила она. — Вы уже второй раз произносите это слово. Кто это?

Нико и Кассиан переглянулись.

— Короткий ответ — мы не знаем, — сказал Нико.

— А длинный?

— А длинный знает он. — Нико кивнул на архивариуса. — И тоже наполовину.

Кассиан пожал плечами, не отрываясь от свитка.

— Если совсем коротко, миледи. Существа, которые пришли в наш мир ещё до того, как Церковь стала той, какой мы её знаем. До того, как магия стала принадлежать благородной крови. В свитках их зовут Павшими. В нашем понимании, они были теми, кто управлял и поддерживал баланс мира. А девяносто семь лет назад их убили те, кто потом назвал себя Первыми Инквизиторами. Убили, забрали власть и стёрли их имена из всех хроник, до каких смогли дотянуться.

— Пришли в наш мир? — Сессилия зацепилась за слово. — Вы оба так сказали — пришли в наш мир. Будто было откуда.

В комнате стало тихо. Нико невесело усмехнулся.

— Вот здесь для меня вся эта история и становится сказкой для детей, — сказал он. — Существа из ниоткуда, тайные имена, забытые войны. Поверить можно во что угодно, если очень хочется.

— А я верю тому, что написано в этом свитке. — Кассиан так и не поднял головы. — А написано — пришли в наш мир.

Никто не ответил Сессилии. Ответа ни у кого из них не было.

— А имена тогда зачем? — после паузы спросила она, снова берясь за карту.

— Если бы знать. — Кассиан пожал плечами. — Может, в них и есть какая-то сила. А может, это просто приманка для дураков вроде нас. Текст обрывается, не раскрывая правды. Как банально.

Сессилия перевела взгляд на чёрные руны на предплечьях Нико.

— А это? — тихо спросила она. — Антимагия. С ними связана?

— Похоже на то, — сказал Нико. — Как мы выяснили, Второй из Павших принёс эту силу в наш мир. И когда он тоже пал от рук людей, антимагия не исчезла без следа — просто стала искать себе новые руки. — Он опустил рукав. — Видимо, нашла себя во мне.

Сессилия не ответила.

Нико перевёл взгляд на карту, разложенную на столе. Всё это — Павшие, имена, существа, у которых было «откуда» прийти, — он отодвинул в тот угол, где копились вопросы без ответов. Сейчас имело значение другое, человек в маске и причал, на котором тот будет ждать. Лицо Нико снова стало строгим.

— Я больше не позволю использовать себя вслепую. Мы придём на Старые Верфи не как гости. Мы придём туда так, чтобы этот безымянный человек понял. Если он решит нас предать, он сгорит вместе с нами. Подготовим поле боя.

Снег засыпал последнюю тропу в прошлую же ночь. С тех пор дом в чаще стоял один, отрезанный от всего и всех, набрести на него можно было только случайно — или точно зная, куда идти.

Прошло три дня с тех пор, как они покинули пылающий Остгард. Три дня тишины, нарушаемой скрипом деревянных досок, да сухим кашлем Кассиана, который почти не отходил от свитка, разложенного на дубовом столе у окна.

Нико сидел на полу, опираясь спиной о стену дома. Верхняя часть его тела была обнажена. Левое плечо, пробитое стилетом, стягивала новая, чистая повязка, но сейчас бывшего капитана беспокоила не физическая боль.

Он смотрел на свои руки.

Нико закрыл глаза. В тишине дома он снова и снова возвращался в ту секунду, когда терял контроль над собой.

Взрыв резерва Высшего Жреца. Убитая стража. Перегрузка, от которой темнело в глазах. А затем… шёпот.

«Больше. Принеси мне весь этот город».

Этот голос пугал своей чужеродностью. Антимагия не была просто инструментом. Она ощущалась как нечто иное — живое и жадное, — хотя трезвый ум Нико понимал — это не так. Пустота не может быть живой. Сила не способна мыслить самостоятельно. Этот шёпот, это душащее предчувствие безумия — лишь побочный эффект, надлом рассудка под тяжестью той колоссальной, чудовищной силы, которую он впитал из артефакта в южных руинах. Это все был обман, искажённая эмоция, давящая на разум. Так он себе твердил каждую ночь.

Но от этого не делалось легче. Потому что оно не должно знать твоего имени — а оно знало. Тьма знала о Нико то, что он сам старался забыть. И каждый раз, когда появлялось желание ослабить волю хоть на миг, она продвигалась — без спешки, ей некуда было торопиться. Нико не знал, хватит ли ему силы воли в следующий раз противостоять этому давлению. Он боялся даже не того, что однажды не выстоит. Он боялся того дня, когда выстоять просто перестанет хотеться.

Лёгкие шаги вывели его из размышлений.

Сессилия опустилась на корточки в двух шагах от него. Девушка-офицер была одета в простую тонкую, военную рубашку, серебристые волосы свободно падали до лопаток.

Она протянула ему чашку с горячим травяным отваром.

— О чём вы так задумались, Нико? — тихо произнесла она, глядя на чёрные руны, идущие по всему его телу. В её голубых глазах не было отвращения. Скорее любопытство. — Или это голос вашей новой силы не даёт вам спать?

Нико взял чашку здоровой рукой. Отвар обжёг горло, притупляя ноющую боль в мышцах.

— Тогда, у ворот, в моей голове был голос, — спокойно ответил он, не отводя взгляда от стены. — Он требовал принести ему весь город. Ему было мало стражи, мало тех тридцати, что я убил за пару минут. Он убеждал, что невинных нет. Молчать и отворачиваться, когда видишь несправедливость, — это грех. Для него все были равны в этой вине, и расплата одна — жизнь. Если бы не Кассиан, я бы не остановился.

Сессилия присела на деревянный пол рядом с Нико, обхватив колени руками.

— Я видела это. С крыши углового здания. Я видела дым, который поглотил людей, — она на мгновение замолчала. — Я не буду читать вам мораль. Это была война. Бой, где решалось, кто доживёт до завтра, а кто нет. Но вы боитесь не того, что сделали с ними. Вы боитесь того, что это сделает с вами.

Нико усмехнулся. Иллюзионистка видела его насквозь.

— Знаешь, в чём главная ирония любой войны, Корабель? — Он отставил чашку, не отрывая взгляда от чёрных рун на своих руках. — Мы, военные, привыкли верить в пределы. Любой конфликт строится на истощении. Если у врага есть кровь — он может истечь ею. Если у него есть мана — она неизбежно закончится. Если есть страх — рано или поздно он сломается. У всего на свете есть предел, и вся война строится на том, чтобы нащупать чужой раньше, чем найдут твой. Даже жестокость Империи имеет свои границы и свой извращённый смысл. Они сжигают людей, принося их жизни свету, чтобы удержать власть, сохранить порядок. У их «зла» есть понятный, человеческий мотив, логика и смысл. А значит, у него есть и конец. С таким «злом» можно бороться, его можно понять.

Нико сжал пальцы в кулак.

— Но то, что находится во мне… у Тьмы нет морали. — Голос его просел. — У нее нет цели построить новое государство или защитить слабых. Ей вообще ничего не нужно: ни власти, ни мести, ни даже мира, перестроенного под себя, — всё это было бы слишком по-людски. Справедливость — это человеческое понятие, и для нее оно ничего не значит. Чем отчаяннее в меня бьют магией, тем сильнее становится она. Её нечем испугать и нечем купить. Ей нечего терять.

Нико поднял свой взгляд на Сессилию.

— Эта сила не создана для того, чтобы свергать тиранов. Тиран ей не дороже последнего нищего. Она словно создана для того, чтобы обнулить саму жизнь. Уничтожить мир до основания и оставить после себя идеальное ничто, где некому будет лгать, потому что не останется никого. Там, на площади, когда я смотрел на убитых мною людей… жрец, его свита, пара случайных горожан, которые оказались не в том месте и не в то время, все рядом, все одинаково мёртвые… на долю секунды — это мёртвое равенство показалось мне единственным правильным выходом из всей этой лжи. Я испугался не Инквизиции, а испугался того, как легко было согласиться с этой пустотой.

Сессилия долго смотрела на него.

— В Академии нам преподавали философию магии, — наконец заговорила она, и голос её стал мягче. — Дом Иллюзий всегда стоял на своем. Моя мать говорила: «Иллюзия — это не обман зрения. Это умение показать человеку то, что он хочет видеть, — или то, чего он боится больше всего». Ваша Тьма шепчет вам, Нико, потому что питается вашим страхом — потерять контроль. Вы считаете себя сломанной шестерёнкой. Но вы забыли, кем были раньше.

Она подалась вперёд.

— Вы — капитан гвардии. Вы умеете вести за собой людей. Теперь вам нужно направить самого себя. Примите эту силу — и эту участь. Сделайте её своим солдатом, а не генералом.

Слова Сессилии прозвучали не как утешение, а как дружеский совет. И это подействовало лучше всякого утешения. Жалость хороша для тех, кто сломлен, — а приказ самому себе он понимал. На этом языке он думал всю жизнь. Нико посмотрел на свои руки, загоняя тревогу глубже.

В этот момент со стороны стола донёсся громкий, победный стук.

Кассиан ударил кулаком по дубовой столешнице. Пыль поднялась в лучах солнечного света.

— Есть! — хрипло, сорванным от долгого молчания голосом выкрикнул архивариус. Под его покрасневшими от недосыпа глазами виднелись глубокие тени. — Во имя Света и всей этой лживой Инквизиции — я это расшифровал!

Нико и Сессилия мгновенно поднялись и подошли к столу. Кассиан, сжимая в руке обломок угля, указывал на лист бумаги, исписанный мелким, дёрганым почерком — перевод древнего свитка не был простым занятием.

— Имён больше нет? — сразу спросил Нико, опираясь о край стола.

— Нет, — Кассиан потёр воспалённые глаза. — Но зато я нашёл кое-что поважнее имён. Я нашёл причину войны. Девяносто семь лет назад. Год Очищения. Мы думали, что Церковь узурпировала власть, перебив Павших. Но всё гораздо сложнее.

Архивариус развернул свиток так, чтобы им были видны обугленные края.

— Здесь говорится о Колыбели. — Кассиан постучал пальцем по строке. — О месте, откуда магия течет в мир, до того, как Церковь прибрала её к рукам и начала выращивать собственные кристаллы. И Павшие были не просто сущностями. Как сказано здесь, Первый переделал сам принцип работы Колыбели — заставил её служить отбору.

— Отбору? — не понял Нико.

— Каждое рождение живого существа отмечалось в Колыбели. — Голос Кассиана изменился, ирония из него ушла. — По всему миру стояли — а может, и до сих пор стоят — храмы, колонны, к которым нужно было приносить новорождённого. И там решалось, достоин ли ребенок жить или нет. За что и по какому праву принималось такое решение свиток не дает ответа.

В комнате стало тихо.

— И люди не стерпели, — глухо продолжил архивариус. — Восстали против этой системы и пошли войной на Павших. Вот тебе и весь Год Очищения. Не дележ власти. Бунт. Они не власть делили — они ломали машину, которая решала, кому из их детей жить.

Нико долго молчал, глядя на обугленный свиток.

— Значит, они были правы, — сказал он наконец, без всякого облегчения. — Те, кто потом стал Инквизицией. Если это правда — они не злодеи. Это родители, матери и отцы, не захотевшие нести детей на убой к каменному столбу. Любой бы восстал.

— Звучит почти благородно, — заметила Сессилия.

— В том и беда. — Кассиан отодвинул свиток. — Они свергли тех, кто решал, кому жить. А после — сами встали на их место. Только теперь это зовётся не отбором, а волей Света, и решает не Колыбель, а Высший Совет. Люди всегда так. Сбросят одних — и тут же находят новых, и каждый раз клянутся, что уж они-то лучше.

Он помолчал.

— А может, и не было ничего. Может, кто-то сочинил эту сказку потом, чтобы оправдать всё, что было после. Свиток складно рассказывает — но кто поручится, что хоть слово в нём правда? Мы не знали, во что ввязались. И сейчас не знаем. Вопросов только прибавилось. Ответов — ни одного.

— И всё же за эту сказку девяносто семь лет идет война между людьми и эльфами, — добавил Нико. — Сказки так не охраняют.

— И при чём здесь эльфы? — нахмурилась Сессилия.

— При том, леди Корабель, что эльфы были союзниками Первого Павшего, — Кассиан поднял на неё торжествующий взгляд. — Свиток называет их «Хранителями Печати». Они не диверсанты и не террористы, какими их выставляет наша Империя. Девяносто семь лет они ведут войну не за территории. Они ведут войну, пытаясь защитить Колыбель.

Нико переваривал услышанное.

— Значит, у эльфов есть ключ к настоящей магии. А государство ведет войну против них, чтобы никто не узнал правды, — констатировал бывший капитан. — Это меняет всё.

— Это меняет баланс сил, — поправил его Кассиан. Он постучал углём по столу. — Вы понимаете, что это значит? Если мы найдём то, что охраняют эльфы… мы лишим Церковь власти над магией. Но есть и другая проблема.

Архивариус мрачно посмотрел на Нико.

— Человек в маске. Тот, другой антимаг. Если он знает об этом, если он ищет имена или самих Павших… он может искать путь к Колыбели. И если он доберётся туда первым, кто знает, на что способна антимагия, вдруг ее хватит для того чтобы уничтожить сам источник магии. Что тогда станет с нашим миром?

Нико молча обдумывал слова Кассиана.

Голод Бездны. Уничтожение всего живого. То, о чём шептала ему Тьма. Человек в маске мог оказаться соперником.

— У нас осталось три дня до встречи на Старых Верфях, — ровно произнёс Нико, переводя взгляд с Сессилии на Кассиана. — Пора начинать подготовку ко встрече.

X X X

До встречи на Старых Верфях оставалось около восьми часов.

В деревянном доме стояла тишина, нарушаемая лишь мерным посапыванием Кассиана. Архивариус уснул прямо за столом, уронив голову на свёрнутый плащ, вконец измотанный расшифровкой забытых диалектов.

Нико не спал. Он стоял у узкого окна, чуть приоткрыв тяжёлую ставню, и вглядывался в заснеженный лес. Левое плечо всё ещё тянуло, но мышцы уже слушались. Он привычно разминал кисти рук, затянутые в плотные кожаные перчатки. Барьер между его проклятием и живым миром.

Тихие, почти кошачьи шаги за спиной он услышал не сразу.

— Даже часовым на стене положена смена, капитан, — раздался тихий, чуть насмешливый голос.

Нико обернулся. Сессилия стояла в двух шагах от него. Без тяжёлого гвардейского доспеха, в простой военной рубахе, перетянутой широким кожаным поясом, она казалась обманчиво хрупкой. В руках девушка держала армейскую флягу.

Она сделала шаг вперёд, вставая с ним плечом к плечу у окна, и протянула флягу.

— Пайковый ром. Ужасное пойло, которое в Академии называли средством для взбадривания ума, — Сессилия чуть заметно улыбнулась. — В такой мороз — самое то.

Нико взял флягу. Его рука в перчатке на долю секунды коснулась её тонких пальцев. Всего лишь кожа перчаток по живой коже, но Нико инстинктивно напрягся, контролируя Тьму внутри себя.

Он сделал глоток. Ром обжёг горло, расплескав по телу тепло.

— Спасибо, — коротко ответил Нико, возвращая флягу.

Сессилия тоже отпила, не сводя с него глаз. В темноте её взгляд казался ещё острее.

— Знаете, Нико... я всё думала о том дне, — произнесла она, опираясь бедром о подоконник и переходя на более легкий, светский тон. Та самая аристократическая игра Дома Иллюзий. — Когда вы завернули мой рапорт о переводе в ваш отряд. Вы тогда сказали что-то про «грязь трущоб» и «слишком юную кровь». Но мы оба знаем, что это была отговорка.

— И какова же, по-твоему, была истинная причина? — Нико чуть склонил голову набок, подыгрывая ей. Сарказм привычной бронёй лёг на его слова.

Сессилия прищурилась, на её губах заиграла дразнящая, вызывающая улыбка.

— Признайтесь, капитан. Вы просто испугались, — она сделала театральную паузу. — Испугались, что девчонка из Дома Корабель уже через месяц будет командовать вашим элитным отрядом лучше вас. Что мои иллюзии окажутся эффективнее ваших лобовых атак, и Генералитет отдаст ваше место мне. Это было уязвлённое мужское самолюбие, не так ли?

Нико тихо, искренне рассмеялся. Этот смешок вырвался у него впервые за очень долгое время.

— У тебя слишком высокое мнение о своих командных навыках, Корабель, — парировал он армейской иронией. — Иллюзии — это прекрасно, когда враг не понимает, что его обманывают. А когда он поймёт, что с ним играются, иллюзии станут не так действенны. Я не взял тебя, потому что мне в отряде нужны были солдаты, а не знатные леди, которым пришлось бы выделять отдельную палатку, чтобы они не испачкали свои шёлковые плащи.

Девушка тихо рассмеялась.

— Можно просто Сессилия, капитан, — мягко поправила она. В её глазах вспыхнул опасный, азартный огонёк, а расстояние между ними сократилось. — И вы, кажется, забыли, что эта «знатная леди» прошла ту же боевую подготовку, что и вы. У нас с вами была одна военная академия.

Сессилия отставила флягу на подоконник. Из-за голенища её сапога с шелестом появился короткий тренировочный кинжал без заточки. Оружие для ближнего боя.

Она перехватила рукоять обратным хватом.

— Посмотрим, не потеряли ли вы в скорости движений после того, как Кассиан зашил вам плечо, — бросила она вызов. — Или антимагия разучила вас драться как нормального человека?

Нико не стал отказываться. Ему не нужно было оружие, чтобы ответить на вызов. Глаза бывшего капитана загорелись азартом.

Он сделал резкий выпад вперёд.

Спарринг начался без предупреждения. Короткий, происходящий в почти абсолютной тишине.

Сессилия была быстрой. Её движения перетекали одно в другое, как вода. Она атаковала снизу, целясь тупым лезвием под рёбра Нико. Бывший гвардеец ушёл с линии атаки быстрым поворотом, блокируя её предплечье своим.

Их тела столкнулись. Нико приходилось сдерживать свою физическую силу, чтобы не навредить ей, и — что гораздо важнее — он внимательно следил за тем, чтобы его обнажённая кожа ни на миг не коснулась её. Приходилось следить за каждым своим движением.

Девушка использовала его заминку. Она скользнула под его руку, пытаясь провести подсечку и приставить кинжал к его горлу.

Но Нико прочитал этот манёвр ещё до того, как она его начала.

Вместо того чтобы отступить, он шагнул прямо на неё. Его правая рука, закованная в толстую кожу перчатки, стальной хваткой перехватила её запястье с кинжалом. Левой рукой он обхватил её за талию, используя инерцию её же рывка, развернул кругом и с глухим стуком впечатал спиной в бревенчатую стену дома.

— Шах и мат.

Рука Сессилии с кинжалом была намертво прижата к дереву над её головой. Нико нависал над ней.

Спарринг закончился.

Они замерли. В комнате был слышен только сбивчивый стук их сердец. Их лица почти соприкасались. Нико чувствовал тепло и запах Сессилии.

Её грудь тяжело вздымалась, касаясь его рубахи. Её глаза широко раскрылись, глядя прямо в его аметистовые. Вся дерзость, вся аристократическая бравада слетели с неё, обнажив настоящую, живую, прекрасную девушку.

Нико поймал себя на мысли, которую давно и упорно гнал прочь. Сессилия была невероятно и ослепительно красива. И её чары, её природная красота действовали на него безупречно, без всякой магии иллюзий. Впервые за эти непростые дни ему захотелось просто быть мужчиной, а не живым оружием.

Достаточно было податься вперёд всего на дюйм.

Но в этот же момент его разум пронзила мысль. «Барьер». Одно неосторожное движение. Если его обнажённая щека или губы коснутся её лица, Тьма внутри него мгновенно сорвётся с цепи. Пустота выжжет ману Иллюзий из её тела. Бездна внутри него уже жадно урчала, чувствуя близость мощного источника маны.

Он был монстром. Монстром, запертым в клетке собственного тела.

Сессилия не попыталась вырваться. Она медленно разжала пальцы, и тренировочный кинжал с тихим стуком упал на деревянный пол.

— Вы всё ещё помните, как двигаться, капитан, — прошептала она почти одними губами. В её голосе больше не было игры. Только искренность.

Она чуть приподняла подбородок, словно ожидая его следующего шага.

Нико стиснул челюсти. Огромным усилием воли он заставил себя разжать пальцы, выпускающие её запястье, и сделал шаг назад, отстраняясь.

Холодный воздух заполнил пространство между ними.

— Твои навыки в порядке, Сессилия, — хрипло, стараясь выровнять дыхание, произнёс Нико. Он нагнулся, поднял кинжал и протянул ей рукоятью вперёд. — Но на Старых Верфях нам придётся сражаться не на тупых клинках. И там ошибка будет стоить всем жизни.

Девушка забрала оружие. В её глазах мелькнула тень разочарования, смешанного с пониманием. Она знала о его проклятии. Знала, почему он отступил.

Она поправила сбившуюся рубаху и отвернулась к окну.

— Пора будить Кассиана, — тихо сказала девушка-офицер, возвращая лицу привычную маску холодной решимости. — День будет долгий…

— Да я и не спал вообще-то! — раздался из угла громкий, подчёркнуто бодрый голос.

Нико и Сессилия одновременно обернулись.

Кассиан сидел за столом, скрестив руки на груди. Его лицо выражало крайнюю степень саркастичного недовольства. Бывший ассасин Теневого Крыла явно проснулся ещё на моменте передачи фляги с ромом.

— Знаете, когда я читал в древних хрониках о том, как готовятся к битвам с полубогами, там не было ни слова про то, что мне придётся слушать, как два голубка вжимают друг друга в стены, — архивариус театрально вздохнул, потирая переносицу. — Вы, ребята, очень громко выясняете отношения. Как тут спать? Вы бы ещё начали обсуждать, кто будет мыть посуду в нашем тайном укрытии.

Он поднял палец, не давая себя перебить.

— И ведь я предупреждал. Ещё недавно, да, я сказал — тайная фанатка. А кто мне ответил «бред, Кас»? — Он ткнул обломком угля в сторону Нико. — Вот этот суровый человек. А теперь сам обучает леди ближнему бою. Очень, надо заметить, ближнему.

Сессилия открыла было рот.

— Нет-нет, не перебивайте меня. — Кассиан прижал руку к груди. — Я трое суток гроблю свои глаза над свитком, которому больше лет, чем всей нашей драгоценной Церкви. Разбираю вам конец света по буковке. Не сплю, не ем, кашляю так, что в соседнем лесу вздрагивают волки, — и всё ради вас, неблагодарных. А просыпаюсь от чего? От нежного звука, с которым леди прикладывают спиной к брёвнам. Романтика. У меня аж сердце оттаяло.

Он скорбно перевёл взгляд с одного на другого.

— Об одном прошу. Когда вы доведёте дело до венчания — посадите меня подальше от молодожёнов. Я натура нежная. Не вынесу.

Сессилия вспыхнула, но её военная выдержка взяла верх. Она метнула в Кассиана кружку, стоявшую на столе.

— Если архивариус закончил свои ценные наблюдения, — холодно произнесла она, — нам пора выдвигаться. Нужно подготовить место встречи до того, как придёт ваш безымянный.

Нико молча усмехнулся. Команда была в сборе. Напряжение сброшено. Впереди их ждала реальность.

Простому человеку прощают слабость. Императору — никогда. На этой высоте милосердие перестаёт быть добродетелью и делается роскошью, которую оплачивают чужими жизнями: пощадишь одного сегодня — завтра придётся похоронить тысячи. Вся власть в одном: уничтожать малое, чтобы уцелело большее, — и нести этот выбор одному.

Зал Высшего Совета, венчающий главный шпиль Императорского Дворца в сердце Столицы, был спроектирован так, чтобы подавлять любое проявление человеческого эго. Архитектура этого места не терпит уюта. Двенадцать исполинских колонн из монолитного белого мрамора — символ двенадцати изначальных высококровных домов империи Элидии, переживших Год Очищения, уходили вверх и исчезали в темноте купола, куда не доставал ни один светильник. Стен почти не было видно, вместо гобеленов и знамён их прорезали узкие витражи во всю высоту, от пола до невидимого свода. Сквозь цветное стекло падал холодный свет солнца — и обсидиановый пол под ним горел алым и стыл синим, два цвета на чёрном зеркале, в котором отражались колонны, и люди.

Посередине зала, словно удерживающий это монументальное великолепие от падения, стоял гигантский стол. Он был вырезан из единого массива железного дерева — редкого материала, произраставшего лишь у границ эльфийских лесов. Это дерево не горело в пламени и тупило сталь лучших клинков. На его полированной, темной поверхности расположена огромная, выгравированная золотом карта Империи Элидия.

Во главе стола, в высоком кресле, лишенном драгоценных камней и бархата, сидел Император.

Октавиану д’Аквиле было сорок три года, но в его карих глазах виднелась усталость человека, того, кто прожил несколько жизней и видел конец каждой из них. У него были острые, аристократичные черты лица, словно высеченные из белого камня, и гладко зачесанные назад темные волосы, тронутые ранней сединой на висках.

В отличие от правителей прошлых эпох, чьи портреты пылились в архивах, Октавиан не носил ни золотых корон, ни ярких мантий. На нем был надет строгий, наглухо застегнутый черный мундир из плотной ткани, лишенный всяких знаков отличия, медалей или родовых гербов. Император не нуждался в золоте, чтобы доказывать свою власть. Само его присутствие в зале говорило о многом. Он сидел, откинувшись на высокую спинку трона, и руки его покоились на подлокотниках — небрежно, по-хозяйски, как у человека, которому принадлежит здесь всё. Одно лишь его молчание заставляло присутствующих соблюдать правила, взвешивая каждое слово.

За столом сидели те, чьими руками Октавиан д’Аквила удерживал этот хрупкий мир над пропастью. Это были не злодеи, упивающиеся чужими страданиями, и не слепые фанатики. Это были люди своей эпохи, каждый из которых нес на себе ту часть свода, которая иначе раздавила бы человечество.

По правую руку от Императора располагалась сторона Армии — мечи и сила империи.

Ближе всех к правителю сидел Маршал Армии, Игнатиус Валор из Дома Игнис. Широкоплечий, массивный мужчина, чье лицо и шея были покрыты грубыми шрамами — следами вражеских атак, которые не смогли его убить, а только ранить, что показывало его мастерство не только как командира, но и как солдата. Его Дом владел одной из высших форм огня — огнём, который перетекает в магму. Игнатиус был живым воплощением агрессивной, безжалостной военной машины Империи, человеком, который отправлял легионы на смерть, потому что знал — промедление может забрать еще больше жизней.

За спиной Игнатиуса, подобно неподвижной фигуре, застыл его бессменный заместитель — генерал-лейтенант Корвус из Дома Валериус. Его серые, почти бледные глаза, казалось, смотрели не на лица людей, а в самые их души. Врожденный дар его крови, известный как «Трибунал», делал Корвуса одним из самых опасных противников в ближнем бою во всей Империи. Стоило Корвусу активировать свою силу, как любой его враг начинал физически слабеть под тяжестью собственных неискупленных грехов. Чем больше крови и лжи было на руках противника, тем сильнее становился генерал, оборачивая ауру чужой вины против её же владельца. Корвус не использовал эту силу на заседаниях, но само его молчаливое присутствие за столом Совета гарантировало, что никто здесь не решится на откровенный обман, опасаясь спровоцировать «Трибунал».

По левую руку от Императора сидела власть духовная. Сторона веры и абсолютного контроля людей — Церковь Сияющей Истины.

Это место занимал Верховный Светоч Церкви Сияющей Истины Малахия Люмен.

В народе его имя шептали с ужасом, им пугали непослушных детей, называя кровавым слугой Света, разжигающим костры по всей Элидии. Но сейчас, в холодном свете витражей, Малахия выглядел просто глубоко уставшим, иссохшим старцем. Его лицо покрыто глубокими морщинами, руки, сложенные на столе, были покрыты старческими пятнами, а ослепительно-белая ряса с тяжелым золотым шитьем казалась непомерным грузом для его узких плеч.

Рядом с ним, словно две белые тени, сидели доверенные прелаты, чьи перья неслышно скользили по пергаменту, протоколируя заседание.

Тишина в зале натянулась до предела. Две стороны стола — Армия и Церковь — едва терпели присутствие друг друга, разделенные идеологией, но намертво скованные волей человека в черном мундире.

— Отчеты с Западного Фронта, Маршал, — голос Императора Октавиана разорвал эту тишину. Он звучал ровно, негромко, но акустика зала донесла каждый звук с четкостью. — Народ устал от войны с эльфами.

Маршал Игнатиус Валор оперся своими массивными руками о поверхность железного дерева.

— Война истощает нас, Ваше Величество. Остроухие изменили тактику. Они больше не бьют в лоб, они изматывают наши линии снабжения. Но хуже всего ситуация внутри Империи. Голод и налоги делают свое дело. В промышленных районах Столицы и на окраинах начинают формироваться подпольные группы сопротивления. Обычные люди с вилами, которые считают, что Армия и Церковь просто отправляют их на убой ради наших амбиций.

— Они слепы, — хрипло произнес Верховный Светоч Малахия, не поднимая головы. — Толпа всегда видит лишь кровь на мече, но никогда — той беды, что этот меч остановил. Мои люди докладывают о том же. Радикальные группировки, называющие себя «Истинно Верующими», сжигают наши склады с зерном и нападают на наших людей. Они считают нас тиранами. Но при этом активно мешают Империи добыть превосходство на фронте с эльфами. Жгут зерно, что кормит наши легионы. Нападают на солдат, что держат тыл.

— В том и проблема, — тихо обронил Октавиан. — Они искренне хотят добра своему народу. И этим же добром роют ему могилу. Бьют руку, которая их защищает, не понимая, что без неё придут эльфы.

Маршал не упустил случая.

— Скажите, Малахия, вы всё ещё молитесь за Третий легион? — обронил он мимоходом. — Тот, что ваши инквизиторы заперли в Вельмском ущелье. Две тысячи моих солдат. Вы узнали, что среди них завелась Скверна, и сожгли всех — здоровых вместе с одним больным. Чтобы наверняка.

Малахия не дрогнул.

— Я молюсь за них каждую ночь, Маршал. И за того одного — особенно. Потому что, дойди он до Столицы, мы хоронили бы не две тысячи, а двести тысяч. — Старик впервые поднял на него глаза. — Вы считаете убитых. Я считаю спасённых. Оттого мы и сидим по разные стороны стола.

— Удобная арифметика, — процедил Игнатиус.

— Единственная, какая у меня есть.

Малахия перевёл взгляд на Императора. Глаза старика были полны искренности.

— Если бы мы только могли сказать им правду, Ваше Величество. Рассказать, за что на самом деле мы ведем эту войну. Объяснить им суть Колыбели...

— Вы знаете, что это невозможно, Малахия, — жестко оборвал его Октавиан. — Правда вызовет панику, которая разрушит Империю быстрее, чем клинки эльфов.

Император поднялся. Он подошел к огромному узкому витражу, за которым раскинулась сияющая яркими огнями Столица.

— Колыбель угасает, — спокойно произнёс Октавиан д’Аквила, и в этих словах звучал приговор целому миру. — Сердцевина магии. Первородный резервуар, что питает природу, стихии и саму жизнь. Вся мана мира приходит через неё — и год от года её приходит меньше. За последние десять лет давление маны в мировых артериях упало на двенадцать процентов. Эльфы знают это. Они пытаются пробиться к Колыбели, свято веря, что мы, люди, осквернили её своими индустриальными механизмами и городами. Но они ошибаются. Колыбель убиваем не мы.

Он обернулся к столу.

— Её убивает Антимагия, — продолжил Император. — Верховный Светоч. Ваш доклад.

Малахия тяжело вздохнул. Его пальцы развернули первый свиток.

— Антимаги активизировались. Эта Скверна... это не просто болезнь, как мы говорим толпе. Это не порча даже. Это изъян нашего мира. Самим фактом своего существования они создают брешь, что высасывает энергию напрямую из Колыбели, нарушая баланс мира. Каждый раз, когда антимаг применяет свою силу, мана в природе исчезает безвозвратно. Колыбель реагирует на них как живой организм на болезнь — она истощается, пытаясь заполнить пустоту. Если мы не будем уничтожать их, если не будем выжигать Скверну, они не просто убьют магов. А от привычного и знакомого нам мира, не останется ничего, что мы знаем — никакой магии. Наша жестокость, Ваше Величество — это единственное милосердие, которое мы можем позволить себе по отношению к будущему человечества.

Октавиан посмотрел на старика.

— Вы говорите «милосердие», Малахия. Но сами в это верите?

Верховный Светоч молчал, перед тем как дать ответ.

— Я верю лишь в то, что иного выхода нам не оставили, Ваше Величество. — А правы мы или нет — рассудят не при нас. Через сто лет нас назовут либо кровавым советом, что без разбора жёг всех и вся. Либо теми, кто принимал нечеловеческие решения во имя своего народа. Я не знаю, кем мы войдём в историю. И не хочу знать.

— Такие приговоры подписываем мы все, — перебил Октавиан. — Не только Церковь.

— Знаю, государь. Оттого и не сплю. Сомнение — роскошь для тех, кто стоит в стороне. А мы стоим в самом центре и решаем — здесь и сейчас, не зная ответа. В этом и ноша. Не в кострах. А в том, что зажигаем их, не будучи уверенными, что правы.

— И тем не менее, вы упустили одного, — голос Маршала Игнатиуса прозвучал как вызов, разбавляя эту философскую фальшь солдатской конкретикой. — Отчет из Остгарда, Малахия.

Инквизитор поджал губы, неохотно разворачивая второй пергамент.

— Инцидент на Главных Воротах. Да. Субъект не просто антимаг. Его сила... не укладывается в наши архивы. Тридцать элитных храмовников и Высший Жрец уничтожены за минуты. Но интересно вот что еще.

Малахия окинул взглядом Маршала и Императора.

— Дело не в числе убитых, Ваше Величество. Дело в том, как он убивал. — Малахия акцентировал свой голос. — Нам известно, на что способна Скверна. Антимаг поглощает чужую магию, обращает её в ничто — это страшно, но привычно. А здесь совершенно другое ее проявление. Его антимагия приняла иную форму. Форму тьмы — живого дыма, что поглощает всё, в чем есть мана на своём пути.

Инквизитор перевернул лист.

— И вот что утверждают очевидцы из горожан. Этот дым двигался сам. Слишком точно, слишком осмысленно для слепой силы — так, как ни один человек не сумел бы направить подобный хаос. А иные божатся, будто слышали, как он говорил. Один голос на всю площадь: «больше… принеси мне весь этот город».

— Это уже бред перепуганных людей, — поморщился Маршал. — Ни магия, ни антимагия не мыслят и не ходят сами. А у вас она получается ещё и заговорила.

— Верно подмечено, Маршал, — кивнул Малахия. — Оттого мы и отделяем правду от страха. Но правда такова: его сила бьёт по площади. Уничтожает живое разом. Это ново для самой природы антимагии.

Октавиан подался вперёд.

— У антимагов есть предел. Каждый способен поглотить лишь столько маны, каков его предел резерва, прежде чем сила разорвёт его изнутри. — Он не сводил глаз с Малахии. — Как один человек поглотил столько — и уцелел?

— Потому мы и просим признать его аномалией, Ваше Величество, — ответил Малахия. — Новым видом. Тем, кого не связать с привычным нам пониманием о сущности теории магии и антимагии.

— Новым видом, способным добраться до Колыбели и уничтожить её одним касанием, — удивленно произнёс Октавиан, возвращаясь в своё кресло. — Если он научится владеть этой силой, мир закончится.

— И это ещё не всё, что Остгард подарил нам за одну ночь, — Маршал Игнатиус Валор не скрывал мрачного удовлетворения: каждый промах Церкви Армия складывала в свою копилку. — Может, расскажете Совету и про ваш Собор, Малахия? Или это сделать мне?

Верховный Светоч не поднял головы.

— Великий Собор Остгарда сгорел полностью, — с горечью в голосе произнёс старик. — Нижние ярусы архивов уничтожены. Реликвии, которые мы собирали многие поколения, уничтожены.

— Сердце вашей власти в городе, — с нажимом повторил Маршал, обводя тяжёлым взглядом стол. — Сгорело дотла, пока ваши храмовники доблестно стерегли городские ворота от одного безоружного человека. Вот она, та самая священная рука Сияющей Истины, что держит людей в страхе. — Шрамы на его лице почти сложились в усмешку. — И кто же прошёл сквозь все ваши Контуры Света в самое сердце Собора, Ваше Преосвященство?

Малахия поднял воспалённые глаза. В них не было ни попытки оправдаться, ни уловки — только тяжёлая честность человека, привыкшего смотреть на свои поражения в упор.

— Нам это известно, Маршал. И в этом — наш худший позор. — Он выдержал паузу. — Огонь, которым выжгли архивы, был синим. Концентрированный кобальт. Высшая форма стихии, которой во всей Империи владеет лишь один человек. Его зовут Кассиан. И когда-то он был ассасином из Теневого Крыла. Тот, кого мы воспитали, чтобы он служил свету. А он уничтожил наши собственные стены и ушёл с демоном.

— Бесподобно! — протянул Маршал. — Демон, которого вы не сумели остановить. И предатель, которого вы сами вырастили. Не слишком ли щедрые дары от одной лишь Церкви?

— Довольно! — Октавиан не повысил голоса, но оба умолкли. — Я собрал вас не затем, чтобы делить вину. Оставьте свои ссоры. — Он перевёл взгляд на Верховного Светоча. — Вы послали за ним Охотника?

— Уже в пути, Ваше Величество, — отозвался Малахия. — Он будет в Остгарде через две недели. Также в отчёте есть еще кое-что важное. — Старик перевернул лист бумаги. — Демону помогли бежать. И увёл его из города не случайный сообщник. — Он поднял взгляд, и в нём впервые блеснуло торжество, наконец-то вина ложилась не только на Церковь. — Это был офицер столичной гвардии. Мы установили её имя. Сессилия. Из высококровного Дома Корабель. Мастер Иллюзий. Гордость вашей Армии, Маршал.

Улыбка на лице Игнатиуса пропала. Дезертирство элитного офицера — пятно на всей Армии, и Малахия наконец нашёл, куда ударить в ответ.

— Имя верное, — раздался ровный, лишённый чувств голос.

Все взгляды обратились к генералу Корвусу, до сих пор неподвижно стоявшему за спиной Маршала. Он шагнул к столу.

— Вот только она там по моему приказу.

В зале повисла тишина. Даже Малахия на миг растерял свою вкрадчивость.

— По вашему приказу, генерал? — медленно переспросил Верховный Светоч.

— Внутренняя операция военной разведки, Ваше Величество. — Корвус обращался только к Императору, мимо Малахии. — Не первый месяц мы пытались внедрить своего человека в ряды антимагов. Дезертирство — легенда, и лучшей не придумать: гвардеец, отвернувшийся от присяги, открывает у еретиков те двери, что закрыты для любого осведомителя. Сейчас леди Корабель ближе к этому новому субъекту, чем любой наш агент за все годы. Через неё мы получим то, чего не получить пытками: их планы, их связи и саму природу Скверны — изнутри.

— Как удобно, — тихо произнёс Малахия. — Ваш дезертир оборачивается шпионом ровно тогда, когда Дому Корабель грозит дознание.

— Сомневаетесь? Давайте проверим. Здесь и сейчас. — Голос его не дрогнул.

— Не нужно, — обронил старик. — Вы же не станете лгать в стенах Совета и при самом Императоре.

Император поднял руку, и пикировка оборвалась.

— Отзовите от неё Охотника, — произнёс Октавиан. — Глаза внутри этой стаи стоят дороже, чем голова одной предательницы. Леди Корабель — забота военной разведки. Но антимаг и всякий, кто встанет с ним рядом, должны быть ликвидированы, показательно. Народ не должен увидеть в Скверне ни надежды, ни знамени для бунта.

— Охотник должен ускориться. Используйте магов пространства, лучших лошадей, что угодно. Мы не можем позволить, чтобы группа антимагов — те, кто уцелел в чистках — нашла этого нового, аномального субъекта. Если они объединятся под чьим-то началом, мы получим не просто еретиков, а полноценную армию антимагов.

— Будет исполнено, Ваше Величество, — хрипло ответил Малахия, кивком приказывая своим людям сделать запись.

Маршал Игнатиус тяжело вздохнул, и звук этот, резонируя в его латах, показался зловещим.

— Если бы антимаги и эльфы были нашими единственными проблемами, — мрачно произнес глава Армии. — Корвус. Доложите о внутренних территориях.

Генерал-лейтенант развернул третий, самый объемный пергамент.

— Рапорт от Центральной Гильдии Авантюристов, Ваше Величество, — бесстрастно начал Корвус. — Природа маны на континенте становится нестабильной. Зафиксирована массовая миграция мана-зверей.

Корвус обвел взглядом присутствующих.

— Древнейшие твари, которые веками обитали лишь на нижних, глубинных этажах Подземелий, теперь поднимаются на поверхность. Более того, они покидают границы аномальных зон и выходят на гражданские территории Империи. Их поведение выходит за рамки всего, что мы о них знаем. Они не просто охотятся ради пропитания. Они ведут себя так, словно... спасаются бегством от чего-то, что находится еще глубже. Гильдия просит поддержки регулярной армии, их наемники не справляются с зачистками.

Октавиан д’Аквила медленно потер виски.

— Упадок давления в Колыбели сводит зверей с ума, — констатировал Император. — Мана истощается, и они инстинктивно ищут новые источники на поверхности. Выделите Гильдии дополнительные квоты на вербовку, Маршал, но армию не отвлекать. Легионы нужны нам для другого.

Император замолчал. Тишина, повисшая в зале после его слов, стала тяжелой, что казалась осязаемой.

— Пора обсудить Восток, — произнес Октавиан.

Одно лишь это слово заставило воздух в зале Высшего Совета напрячься. Даже Маршал Игнатиус, человек, который повидал много войн, испытал неудобство. Это был страх, который нельзя было показывать. Страх, который заставлял высших людей Империи волноваться сильнее.

— «Темное войско», — тихо произнес генерал Корвус, и его голос впервые за всё заседание понизился. — Разведка подтверждает. Солдаты все еще спят, но есть единичные случаи, когда один солдат из этого войска начинает движение самостоятельно.

— Раньше они просто стояли, — рыкнул Маршал, ударив бронированным кулаком по столу. — Девяносто семь лет! Девяносто семь лет эта армия мертвецов... или теней, или кем бы они ни были, стояла неподвижно на территории Дальнего Востока, там, где земля всё еще выжжена после того проклятого события! А теперь они покидают границы Пустошей и медленно, но верно движутся вглубь Восточной Империи Рен.

— Нам всё еще доподлинно неизвестно, что именно произошло в Год Очищения на Востоке, Маршал, — проскрипел старец, и его глаза сузились. — Мы знаем лишь, что это войско было там испокон веков. Что когда-то оно уже поднималось и уничтожало всё на своём пути, а потом ушло в сон. Чьё оно, откуда взялось, чего ищет — нам неведомо. Оно не ищет провианта. Не ищет земель. Оно просто уничтожает все живое. Но зачем — молчат и хроники, и писание. Эта неизвестность страшна для нас.

— Восток теряет людей сотнями, пытаясь остановить даже одного такого солдата! — голос Маршала Игнатиуса сорвался на хрип. Он посмотрел прямо в глаза Императору. — Вы знаете их цифры, Ваше Величество. Один рядовой «Темный воин», восстающий из своего сна, равен по силе как минимум десяти боевым магам высшего порядка. И это лишь пехота! Они не чувствуют боли, их не берет обычная сталь. Их тяжело убить, и еще тяжелее — сжечь. А если отчеты разведки верны, и на окраинах Рен спят не сотни, а тысячи таких тварей... если они встанут все разом...

Маршал замолчал. В этом зале никто не смел произносить слово «поражение», но сейчас оно висело прямо над их головами.

Корвус опустил взгляд к пергаменту и заговорил ровно, без выражения.

— Донесение с заставы Каменный Брод. Один воин. Не отряд — один. Гарнизон встретил его по уставу: маги, копейщики, лучники на стене. По нему било разом два десятка человек. — Он перевернул лист. — Командир пишет: пробил ему грудь земляным копьём насквозь. Воин не остановился. Не закрылся, не вскрикнул, не ускорил шаг. Шёл прежним ровным шагом — с дырой от копья в груди. Дыру в себе он попросту не замечал. К исходу часа заставы не стало. Уцелел один — тот, кто это написал. Как спасся, он не пишет. Пишет только в конце: «оно не воюет, оно истребляет».

В зале было тихо.

— С эльфом можно хоть поговорить, — произнёс Маршал. — Эльфа можно купить, испугать, перехитрить. Его можно понять — он хочет жить, как и мы. А это…

— А этому даже не нужно нас убивать, — закончил Корвус. — Оно не воюет с нами. Оно просто идёт. А там, где оно прошло, не останется и живого.

Октавиан д’Аквила медленно потер виски, анализируя катастрофу.

— Их появление, а тем более единоличное пробуждение не может быть случайностью, — спокойным тоном констатировал Император. — Девяносто семь лет они находились в глубокой спячке. Почему сейчас? Что послужило катализатором?

Взгляд Октавиана медленно перешёл на на Верховного Светоча.

— Малахия, напомните мне. Что за артефакт вы пытались достать в южных руинах год назад?

Старик ответил не сразу.

— Что это был за артефакт — точных сведений нет, Ваше Величество. Даже формы его не знаем. — Малахия сложил руки на столе. — В тот день мне пришло извещение. Срочное, тревожное, от неизвестного отправителя. В нём говорилось одно: в южных руинах объявился артефакт невообразимой силы, и его нужно немедля забрать Церкви. Ради безопасности Империи.

— И по письму без подписи вы подняли войска, — произнёс Октавиан.

— Это письмо не принёс гонец. — Малахия выдержал паузу. — Его нашли в моём кабинете. На видном месте. Нож в спинке кресла, под ножом — письмо. В сердце главного Собора Империи, за всеми Контурами Света, за дверью, что отпирается лишь на мою частоту маны и частоту моих заместителей. Кто-то вошёл, оставил это и вышел. Ни один Контур не отозвался. Никто никого не видел.

Перья прелатов замерли над пергаментом.

Маршал опустил кулак на стол.

— Призрак заходит в сердце вашего Собора. Втыкает нож в ваше кресло. А вы, вместо того чтобы искать, кто на такое вообще способен, делаете ровно то, что он велел. — Он повернул к старику изуродованное шрамами лицо. — И расскажите Совету, почему в руины пошли не ваши люди. Пошла столичная гвардия. Мои солдаты!

— Приказ был срочный и от высшей власти, — ровно ответил Малахия. — В таких случаях Церковь вправе распоряжаться войсками Армии.

— Вправе, — Игнатиус будто выплюнул это слово. — Вы загнали элитный отряд гвардии в руины под видом подавления бунта. Мимо Генералитета. Нас даже не известили. И назад никто не вернулся. Весь отряд погиб. А тот единственный, кто уцелел, после выжег у ворот Остгарда тридцать ваших храмовников и Высшего Жреца. — Удобно. Армия теряет солдат, Церковь — артефакт, а виноватого, как всегда, нет.

— Меня волнует не то, чьи это были солдаты, — оборвал Октавиан. — Меня волнует, что было в тех руинах.

— Никто не знает, что это была за вещь и какой силой обладала. Но я не верю, что её можно было активировать — и не потревожить ничего вокруг. — Палец Императора прошёл по карте на восток. — Взрыв был больше года назад. А там проснулось то, что спало век. Войско стало просыпаться всего две недели назад. Год с лишним между ними. Слишком долго, чтобы взрыв разбудил спящих напрямую, — по датам связи нет, и любой счёл бы это совпадением. — Он поднял взгляд. — Но я не верю в совпадения такого размаха. Вы активировали в южных руинах то, чего не поняли, по указке того, кого не сумели даже разглядеть. И, быть может, разбудили не только демона у наших ворот.

Император поднялся со своего кресла, опираясь руками о стол. В этот момент он выглядел как человек, который в одиночку держит падающее небо.

— Ситуация критическая. Мы оказались зажаты между угасающей Колыбелью, восстанием эльфов на западе и пробуждением Темного войска на востоке. И в центре всего этого находится субъект-антимаг, который может являться ключом ко всем этим катастрофам.

Октавиан обвел взглядом совет.

— Маршал Игнатиус. Перебросьте Тринадцатый и Пятнадцатый легионы с северных границ на Восток. Усильте заставы магами земли. Мы должны поддержать Императора Рен и не дать той армии и шанса, если она выйдет из Пустошей. Найдите способных заклинателей. Если потребуется, мы изменим там ландшафт полностью. Если потребуется — отдадим ту территорию и ту часть населения, чтобы изолировать угрозу. Но пока — усильте блокпосты.

Император перевел взгляд на Верховного Светоча.

— Малахия. Охотник не должен подвести. Если он упустит антимага, или если этот еретик найдет способ использовать силу против нас... Империя Элидия не доживет до следующей зимы.

Октавиан д’Аквила выпрямился.

Казалось, он готов закрыть Совет. Но вместо этого Октавиан вернулся к тому, с чего тот начался.

— И последнее, то с чего вы начали Маршал, про народ. — Он помолчал. — Я слушал ваши доклады весь день. Бунтуют не от ненависти. Бунтуют от голода и безделья. А я дам им и хлеб, и дело. Слушайте внимательно и записывайте. Старинные податные льготы высоких Домов — отменяю. Отныне платит тот, у кого есть чем платить, а не тот, у кого и отнять-то нечего. Долги простого человека по податям за войну — простить.

Он провёл пальцем по золотой карте — по линиям дорог, что вели к фронту.

— Торговую пошлину на рынках — срезать вдвое. Пусть ремесленники и лавочники дышат: дешевле торговля — ниже цена на хлеб, и у бедняка в кошеле остаётся медь. А выпавшее возьмём оттуда, где серебро лежит без дела, — с родовых имений и поместий. Подать на землю высокой крови — поднять. Кто владеет тысячей десятин и тремя замками, тот и заплатит за войну, что бережёт его замки.

Маршал Валор подался вперёд.

— Вы рушите вековой порядок, Ваше Величество. Сословие держится на том, что кровь Домов — выше подати.

— Сословие держится на том, что внизу терпят. А низ больше не способен терпеть. — Октавиан не отвёл взгляда. — Деньги Домов не лягут в казну мёртвым грузом и не уйдут на милостыню — милостыня плодит нищих. Они пойдут в дело. Чините дороги к фронту, стройте зернохранилища, поднимайте мосты, что сожгла война. И платите за труд серебром — тем самым рукам, что сегодня тянутся к вилам. Сытому человеку, у которого есть работа, есть что терять. Он не станет бунтовать.

Малахия поднял голову.

— Высокие Дома будут недовольны, Ваше Величество. Вы бьёте по их праву крови.

— Недовольный богач пишет жалобы. Голодный бедняк точит вилы. — Октавиан обвёл стол взглядом. — Я выбираю, кого злить. Дайте народу хлеб, работу и виноватого побогаче — и он забудет дорогу к дворцу.

— Совет окончен. Удержите этот мир. Во имя Империи!

Когда тяжёлые двери зала Высшего Совета закрылись за Маршалом и Верховным Светочем, отдаляя гул их шагов, тишина вновь заполонила пространство.

Император Октавиан д’Аквила остался один.

Он устало вернулся в своё кресло, снял невидимую корону и потёр переносицу. Сорок три года. Для обычного человека — время расцвета. Для правителя Элидии — возраст глубокой старости.

Массивные двери приоткрылись вновь — беззвучно, пропуская в зал ту, для которой не существовало закрытых дверей в Императорском Дворце.

Леди Ариана свободно шагала по залу. Красота такая, что не хотелось прекращать смотреть, — под стать самой высокой крови. Длинные, густые чёрные волосы падали ниже пояса. А глаза — золотые, медовые, каких у людей не бывает; смотришь в них и не сразу можешь отвести взгляд.

На ней было платье из тёмного бархата, лишённое ярких неуместных украшений.

Она остановилась у кресла Императора, положив свою ладонь на его плечо.

Октавиан не подал виду. Наоборот, впервые за весь день его плечи слегка расслабились.

— Ариана. — Октавиан задержал взгляд на её правой руке, где из-под рукава виднелся тёмный знак. — А что это за знак у тебя на руке? Эмблема, метка, тату? — я так и не разобрал. Всё хотел спросить, что он значит.

Ариана не убрала руки.

— Напоминание, кто я, — ровно ответила она. — Тот, кто его поставил, хотел, чтобы мы об этом помнили.

— Маршал и Светоч ушли встревоженными, Октавиан. Я видела их в коридоре. Как прошло заседание?

Октавиан откинул голову на спинку кресла, глядя в теряющийся в темноте потолок.

— Плохо, Ариана. Хуже, чем я предполагал, — тихо ответил правитель. — Инквизиция упустила аномального антимага в Остгарде. Мана-звери сходят с ума. Но самое неизвестное — Восток. Тёмное войско просыпается. Пока — единичные случаи, с одним воином мы ещё справляемся. Но если однажды оно поднимется разом — человечество может не выстоять. Мы теряем контроль над доской, и я не знаю, какая из фигур падёт первой.

Он помолчал. Октавиан старался найти, придумать идею. Как выйти из такой ситуации.

— А сегодня я сам сделал ход, который мне ещё припомнят. Отменил податные льготы высоких Домов, поднял подать на их землю. Долги бедноты простил, пошлину на рынках срезал вдвое. Низам — хлеб, работу и виноватого побогаче. Чтоб они не пойшли на штурм дворца, пока у них есть еда на столе. Эта проблема на время улажена.

Он положил ладонь на золотую карту, накрыв сердце Империи.

— Я выставил счёт тем, чья кровь держит мои легионы. В разгар трёх войн. И теперь главный мой фронт — не на западе и не на востоке. Он здесь. В этих самых стенах.

— Низы ты просчитал, — произнесла Ариана. Её ладонь всё ещё лежала на его плече. — С ними просто. Голодный шумит, сытый молчит. Но высокая кровь не шумит, Октавиан. В этом её отличие от простолюдинов, в этом её опасность. Они не выйдут на площадь. Они улыбнутся тебе на приёме, поднимут кубок за твоё здоровье — и в ту же ночь начнут искать способ, чтоб ты не сумел остаться на троне.

— Знаю.

— Толпе нужен дворец, стены, ворота — им важно ворваться и сломать все, что так злит. Высокой крови не нужно ничего ломать. Им нужно одно пустое кресло — твоё. Они не станут идти против Империи — Империя им удобна. Они сменят того, кто на троне. Тихо. Так, чтобы наутро Совет просто собрался без тебя и проголосовал за нового Императора Элидии. А народу скажут, что сердце Императора не выдержало трудов во благо отечества.

Октавиан медленно провёл пальцем по карте — от Столицы к родовым землям на юге.

— Валор предан, значит и Армия за мной, — произнёс он, размышляя вслух. — Дом Игнис не продаст меня, и не станет искать повода для свержения неудобного Императора. Дом Валериус. Хоть они постоянно имеют ссоры и скандалы со всеми остальными Домами. Но также останутся на моей стороне, что бы я ни сделал. Но другие девять домов, Дома помельче, те, у кого три замка и старая обида… вот они уже считают, во сколько им встал мой указ. И к кому пойти, чтобы он встал дешевле.

— И кто-то из них уже прикидывает, не выгоднее ли ему мёртвый Император, чем живой, — кивнула Ариана. — Несчастный случай на охоте. Гвардеец, которому заплатили больше, чем платишь ты. Стрела с городской стены — и список претендентов на пустое кресло открыт. Тебе не нужно проигрывать три войны, Октавиан. Достаточно одной чаши вина из не тех рук.

— Пусть пробуют, — Октавиан наконец повернулся к ней. — Заговор высокой крови опасен ровно до тех пор, пока он один. А я только что дал им повод не доверять и друг другу. Тот, кто беднеет, завидует тому, кто сумел откупиться. Тот, кто откупился, боится, что сосед донесёт. Я не зря долгое время бил по Домам поодиночке, а не по всем разом.

Ариана чуть склонила голову, разглядывая его по-новому.

— Разделённый враг не станет плести общую сеть, — ответил Октавиан. — Но ты права. Раньше моя спина была защищена. Теперь — нет. И самый опасный нож в этой Империи — не у антимага под Остгардом и не в руках эльфов. Он за моим плечом, на ближайшем приёме, в руке того, кто будет улыбаться мне в лицо.

— Ты не теряешь контроль, Октавиан. Ты просто видишь не все переменные, — произнесла Ариана, скрывая за этими словами истинный смысл, доступный лишь ей одной. — Империя выстоит.

Октавиан замолчал. Тяжесть совета понемногу отпускала.

Он посмотрел на Ариану. При ней можно было не держать лицо.

— А как твоя дочь? — спросил он. — Ты ведь почти никогда о ней не рассказываешь.

Пальцы Арианы скользнули к тонкому ободку обручального кольца на безымянном пальце.

— Исследованиями занята, — ответила она. — Её почему-то тянет не к силе и магии, а к науке. История, древние языки, археология — старые руины, забытые письмена, всё, что расскажет, каким был мир до нас. Дар свой она едва замечает.

Октавиан услышал в её словах печаль.

— С той вашей ссоры вы так и не помирились? — спросил он. — Вы хоть виделись с тех пор?

— Нет. — Ариана качнула головой. — Тогда она покинула Империю и уехала. Куда — я даже не знаю.

— Ты можешь узнать, — сказал Октавиан. — У тебя есть и положение, и люди, способные отыскать кого угодно хоть на краю света. Попроси разведку. Незаметно, не потревожив её. Просто чтобы знать, что она жива и здорова.

— Не хочу так поступать с ней. — Ариана улыбнулась. — Следить из тени за собственным ребёнком… Нет. Я верю, что у нас ещё всё получится. Она ещё дитя в душе, хоть и немало ей уже лет. Капризное, упрямое дитя, которое однажды устанет дуться и само переступит порог.

— Понимаю. У меня самого двое, — Октавиан склонил голову. — Бывает, такое учинят, что хочется посадить обоих под замок до седых волос. Хотя в последнее время притихли. То ли экзамены в Академиях на носу и им не до проказ, то ли повзрослели, пока я смотрел в другую сторону. — Он помолчал. — А может, я за делами просто перестал замечать, как они меняются. Вот это, пожалуй, и есть худшее, что может позволить себе отец.

— Дети прощают это чаще, чем мы заслуживаем, Октавиан, — ответила Ариана. — И когда она вернётся, я…

Она не договорила.

Свет, падающий из высоких витражных окон, внезапно изменился. Он потерял свой естественный цвет, превратившись в ослепительно-золотое сияние. Температура в зале мгновенно упала, сменившись пронзительным холодом.

Ариана сделала шаг в тень. Её лицо превратилось в бесстрастную маску. Октавиан мгновенно выпрямился, его пальцы впились в подлокотники кресла.

В центре зала Высшего Совета, сотканный из лучей уплотнившегося золотого света, возник силуэт.

Это было существо потрясающего совершенства. На его спине виднелись контуры четырёх нематериальных, сияющих крыльев. Одетый в безупречно белую одежду, он не стоял на полу — он парил в дюйме от пола.

Эзриэль. Один из четырёх Помощников Абсолюта империи Элидии. Посланник той самой Высшей Силы, во имя которой Инквизиция сжигает людей.

— Ты созвал свой Совет, Октавиан д’Аквила? — голос Эзриэля не звучал в воздухе. Он проникал в само сознание Императора, заставляя его напрячься от давления. — И к чему пришли смертные умы? К переброске легионов? К пустым приказам?

Октавиан поднялся. Он не склонил головы, как того требовал этикет.

— Мы сдерживаем Скверну, Эзриэль. Мы планируем изолировать Восток и отправили Охотника за антимагом, — ровно ответил Император.

Помощник Абсолюта снисходительно усмехнулся.

— Вы топчетесь на месте, пытаясь удержать песок в ладонях, — произнёс золотой вестник. — Наш повелитель недоволен. Колыбель истощается по вашей вине. Вы позволяете ошибкам прошлого существовать в настоящем времени этого мира. Айон требует большего. Если вы, люди, не можете самостоятельно решить проблему, за дело возьмёмся мы, а я уверяю тебя, как мы будем решать проблему, не понравится никому из вас смертных.

— Ответь мне, Эзриэль. Мы истребляем антимагов по слову твоего господина. Целые семьи, детей, тех, в ком эта сила проснулась не по их вине. Почти сто лет. И ни разу никто из вас не сказал нам — зачем. Почему вам так важно, чтобы Скверны не было?

Эзриэль чуть склонил голову. Взгляд без зрачков остановился на Императоре.

— Вы, люди, называете её Скверной, болезнью, ересью, — голос проникал в голову Октавиана спокойно. — Слова для толпы. Назову тебе, что это, словом, которого нет в ваших текстах. Это отмена. Магия течёт в ваш мир из Колыбели. Колыбель — источник. Всё живое пьёт из него: ваши маги, ваши стихии, трава под вашими ногами. Антимаг не нуждается в этом благе. Он забирает. Каждый раз, когда один из них касается чужой силы, эта сила не уходит в землю, не возвращается в поток — она перестаёт существовать навсегда. Он не убивает мага, Октавиан. Он отнимает у мира немного его самого. Каплю за каплей. И этих капель не вернуть.

— Капля в океане, — произнёс Октавиан.

— Океан не бесконечен, — Эзриэль качнул головой. — Вы привыкли мерить мир человеческим веком и оттого не видите дна. А мы видим. Десять ваших лет — и поток обмелел на двенадцать частей из ста. Вам это число — пустяк. Нам — трещина в опоре, на которой держится всё. Дайте Скверне расти свободно, и через три ваших поколения магии в мире не останется вовсе. Не Империи, ни магии, ни травы, что родит без дождя. Ни тепла, что держит зиму за стенами ваших городов. Самой ткани, из которой соткана жизнь. Вот чем вы расплатитесь, человек.

Октавиан помолчал. Потом задал второй вопрос — тот, ради которого спрашивал первый.

— Допустим. Но это наш мир. Наша Колыбель, наша мана, наша трава под ногами. Если мы решим спалить её дотла — это наш выбор и наша смерть. — Он поднял взгляд на парящую фигуру. — Так почему это ваша забота? Какое вам дело, сколько маны в наших артериях? Зачем вам этот надзор? Зачем вы вообще вмешиваетесь в дела смертных, если, по твоим же словам, мы для вас — момент одного века?

— Ты задал вопрос, за который ваши же слуги Света покарали бы тебя быстрее, чем мы, — произнёс вестник. — Слушай, смертный. Вы думаете, что мир ваш, потому что вы в нём родились. Червь тоже родится в яблоке и до последнего дня уверен, что яблоко создано для него. Колыбель не ваша. Вы её не строили. Вы не создавали поток мира. Вы пришли в готовый дом, развели в нём бардак и теперь изводите то, что вам было даровано, чтобы согреть свои души. Мана, которую вы зовёте своей, за которую убиваете друг друга тысячу лет, — она не ваша и не была дарована вам одним. Она течёт через ваш мир, как река через чужую землю. Вы можете брать из неё. Но вам не позволено осушить её. Это право не дано тем, кто арендует.

— А вам, значит, дано, — произнес Октавиан.

— Нам поручено следить, чтобы мир существовал. — Эзриэль произнёс это с нотками гордости. — Не за вами. За миром. Вы путаете одно с другим — всегда путали. Вам кажется, что раз мы держим над вами контроль, значит, мы вас любим, что мы вам обязаны. Что раз нам не всё равно, цела ли Колыбель, значит, нам не всё равно, целы ли вы. — Он качнул головой. — Нам не всё равно, цела ли Колыбель. И только. То, что вы живёте, — не милость. Это лишь значит, что до сих пор вы не мешали. Садовник не любит сорняк. Он может терпеть его, пока тот не вытянет соки из посаженного. А потом выпалывает. Без гнева. Гнев — для равных. Вы не равны нам, человек.

Каждое слово вестника давило на виски, и Октавиан чувствовал, как медленно стягивает затылок — голос Эзриэля был не звуком, а весом. Император не собирался отступать. Краем глаза он поймал Ариану: та стояла в тени не шелохнувшись и не сводила глаз с вестника.

— У меня есть ещё вопрос. Мы убиваем своих же людей и зовём это милосердием к будущему. Говорим себе: убить одного сегодня — спасти тысячи завтра. И ты пришёл сказать мне, что вы, наверху, считаете ровно так же. Только ваша тысяча — это весь наш мир, а тот один, кем вы готовы заплатить, — это мы все. — Он шагнул вперёд. — Так чем твой Айон лучше нас? Он больше? Он выше? Он чище? Но в основе — та же система, что и у нас: разменять малое во имя большего. И назвать это порядком, чтобы не называть тем, что оно есть.

В зале повисла тишина, какой не было за всё заседание. Эзриэль смотрел на него с удивлением.

— Лучше? — переспросил вестник. — Ты всё ещё ищешь, кто лучше? Это самый человеческий вопрос из всех. Нет «лучше», человек. Есть то, что держит мир, и то, что его рушит. Солдат с мечом в руке и Айон в небе — на одной чаше весов, и чаша эта зовётся порядком. Вот и весь выбор. Не между добром и злом — этого нет в природе. Между порядком, который не знает жалости, и концом, который не знает ничего. — Он чуть отвернулся. — Вы выдумали нас добрыми, потому что не вынесли бы правды. Что небо над вами держат не из любви. А потому что так заведено. И что в тот день, когда держать вас станет дороже, чем дать вам пасть, — от вас избавятся.

Эзриэль медленно перевёл взгляд на Октавиана.

— ...Абсолют очистит эту доску сам. И поверь мне, Октавиан. В новом мире для твоей Империи места не будет. Я ещё вернусь.

Вспышка ослепительного света ударила по глазам, и фигура Эзриэля исчезла с оглушительным хлопком.

Золотой свет исчез и зал вернулся к своему привычному цвету.

«Очистит эту доску». Слово было его собственным. Октавиан произнёс его совсем недавно — здесь же, наедине с Арианой, за запертыми дверями. Вестник произнес это не случайно. Они слышат всё. Всегда.

Ариана вышла из тени. Она смотрела на пустое место в центре зала, где только что парил вестник, и лицо её было спокойным — слишком спокойным для той, что слышала приговор миру.

— И это ваш Свет, Октавиан, — произнесла она негромко. — Тот, ради которого внизу строят соборы. Встают на колени и благодарят за каждый прожитый день. — Она качнула головой. — А он даже не приходит к ним. Ни разу не сошёл. Он приходит к тебе, в запертый зал, чтобы напомнить: он сотрёт их всех, если они станут неудобны. И уходит. Люди молятся тому, кому до них нет дела. И умирают с его именем на губах, веря, что он их слышит.

Октавиан смотрел на неё.

— Да, знаю, — сказал он. — Они не те, кем их рисуют в храмах. В них нет ни добра, ни милосердия. Им нет дела до того, кто прав, кто виноват. Свет, которому молятся все империи, погубит их всех не задумавшись — и не из зла, а из удобства. — Он помолчал. — Я понимаю это прекрасно. И именно поэтому народ не должен знать правду.

— Они имеют право знать, кому кланяются, — сказала Ариана.

— Право, — Октавиан усмехнулся. — Право их не накормит и не успокоит. Скажи людям, что боги холодны и слепы, что молитва уходит в пустоту, что над ними не отец, а надсмотрщик с весами, — и что останется? Отчаяние. Мир, в котором незачем вставать по утрам. Страх перед богами хуже любого голода — от голода же можно убежать, а от неба не убежишь. — Он отвернулся к окну, за которым горела огнями Столица. — Пусть лучше любят то, чего стоило бы бояться. Пусть строят свои соборы и спят спокойно. Восхваляют, а не боятся. Так… удобнее. Для всех.

Октавиан помолчал.

— Он поставил нам срок, Ариана, — произнёс он. Пальцы его сжались в кулак. — Абсолют не станет разбираться в политике смертных. Для него мы — лишь инструменты поддержания баланса. Если мы не решим проблему угасания магии до срока, он начнёт действовать по-своему, без нас. Его терпение на исходе.

Ариана подошла к столу из железного дерева, грациозно проведя пальцами по золотой гравировке карты империи Элидии.

— Помощники Абсолюта не знают жалости, Октавиан. Они видят лишь цифры и потоки маны, — её голос действовал успокаивающе, но слова были холодны. — Твои легионы не смогут одновременно сдерживать эльфов на западе, сокрушать Тёмное войско на востоке и отлавливать антимагов внутри страны. Элидия истечёт кровью раньше, чем Абсолют вынесет свой приговор. Что ты будешь делать?

Император вернулся к столу и долго смотрел на расчерченную карту. Его ум, привыкший просчитывать партии на десятки ходов вперёд, искал выход из патовой ситуации.

— Элидия не справится в одиночку, — наконец произнёс Октавиан. Его взгляд потяжелел, обретая решимость. — Колыбель питает не только нас. Она питает весь мир. Мана-звери лезут из Подземелий не только в наших границах — Север сейчас захлёбывается в крови, пытаясь удержать мутировавших тварей, пока их земли сковывает лёд. Торговые флотилии Южной Империи идут ко дну из-за аномальных штормов. А Восточная Империя Рен... они первыми могут пасть от Тёмного войска, если мы не пошлём наши легионы на их границы.

Ариана чуть склонила голову набок, уловив ход его мыслей.

— Ты хочешь объединить тех, кто десятилетиями не мог друг друга и слышать? Кто грызся за торговые пути и магические рудники? — в её голосе прозвучало искреннее удивление.

— У нас нет выбора, Ариана, — Октавиан повернулся к ней, его голос вновь обрёл властную силу Императора. — Разошли вестников. По высшим магическим каналам. Императорам других государств. Впервые за долгое время мы сядем за один стол.

— Прошлая попытка Совета всех императоров закончилась большой кровью, Октавиан, — мягко заметила леди-советница.

— Мы должны найти компромисс. Потому что я предложу им сделку, от которой сложно будет отказаться, — Октавиан подошёл к ней, глядя в глаза Арианы. — Угроза гибели мира объединит их быстрее, чем любое золото. Мы объединим наши Армии, чтобы раздавить эльфов и подавить восстание Тёмных на востоке. А Инквизиция Элидии получит право действовать на их территориях, чтобы вычистить антимагов по всему миру.

Он тяжело вздохнул, отворачиваясь к витражному окну, за которым сияла его Столица.

— Это опасная игра, Император, — прошептала Ариана ему вслед.

— Я знаю, — Октавиан д’Аквила скрестил руки за спиной. В его глазах отражалась паранойя человека, ведущего двойную игру с богами. — Но мы обязаны удержать эту реальность своими руками. Истинный Свет не должен узнать, что мы теряем контроль.

Тяжёлые двери Зала Высшего Совета закрылись за Маршалом и Верховным Светочем.

Малахия Люмен не сказал на прощание ни слова. Свернул со своей свитой к церковной галерее, и белые одежды жрецов растворились в глубине Дворца. Игнатиус Валор проводил их взглядом и зашагал в противоположную сторону.

Генерал-лейтенант Корвус Валериус шёл на полшага позади. По уставу и по привычке.

Маршал молчал, пока они не миновали караул и в длинной галерее не осталось никого, кроме них двоих. Потом заговорил, не оборачиваясь:

— Корвус. Ты ведь соврал на Совете. Что леди Корабель находится там по твоему приказу. Верно?

— Да. Но так Церковь не сможет предать огласке, что в наших рядах есть дезертир. Я сделал то, что должен был в тот момент.

Игнатиус остановился у высокого окна. Внизу находился плац, сотня новобранцев отрабатывала строевой шаг.

— Ты слышал меня сегодня на Совете, — сказал маршал. — К руинам отправили отряд гвардии. Мимо Генералитета. Нас даже не известили. И Светоч ответил мне при Императоре: приказ был от высшей власти, Церковь вправе распоряжаться войсками. — Он смотрел на плац. — А теперь представь, что было бы, узнавал они правду про Корабель. Дезертирство элитного офицера, да еще из знатного рода — пятно для всей Армии и даже Империи. Малахия весь Совет искал, куда ударить в ответ. Мы почти сделали ему подарок. Совет и без того закончился скверно. Тем более сейчас, когда у нас три фронта.

— Поэтому я и соврал, — сказал Корвус.

— Ты знаешь, где она конкретно и какая у нее цель?

— Нет. Но узнаю.

— Тогда забота о Корабель — твоя обязанность. Но она и правда может быть нам полезна. Её дар иллюзий — сильная магия, как маг поддержки она незаменима. Терять такого офицера в такое время — непозволительно. И всё же я не одобряю твоего поступка. Сам защитник справедливости — а поступаешь так.

— Справедливость не всегда в правде, маршал.

— Не начинай.

— Впрочем, слово сказано при Императоре, — Игнатиус отвернулся от окна. — Раз ты объявил Совету, что она твоя, — теперь она действительно твоя. Оформи приказ задним числом.

Корвус коротко склонил голову.

— Ладно, ты давно не ребёнок, чтобы читать тебе нотации. Собери генералов у меня в кабинете. Тех, кто сейчас в Столице. Нужно обсудить Совет и наши дела. Думаю, грядут тяжёлые времена — для Империи и для всего мира.

— Есть, маршал.

— Ступай. Через полчаса.

Корвус успел сделать три шага.

— Корвус, — сказал маршал ему в спину. — Надеюсь, у тебя не было личного интереса к леди Корабель.

Генерал-лейтенант не обернулся.

— Через полчаса, маршал, — ответил он и пошёл дальше.

X X X

Кабинет маршала встретил их картами. Они висели на всех стенах: запад с линией эльфийского фронта, восток со своим сложным рельефом, юг с морскими путями. Посреди комнаты стоял длинный стол, у стены — поднос с бутылью и стаканами.

Первым на пороге встал генерал Магн Ферро.

— Разрешите войти, маршал?

— Входите. И давайте без формальностей — на сегодня их было достаточно. Там на столе есть выпить, наливайте. Варго, налей всем, будь добр.

— Есть.

Генерал Тиберий Варго взял бутыль. Генерал Северин Галл сел ближе к свету и положил перед собой папку с бумагами. Генерал Ливия Аргент осталась стоять у карты западного фронта. Ферро прошёл к столу, но так и не сел.

Варго разлил по стаканам.

— За что пьём? — спросила Аргент.

— За то, что Совет кончился, а Империя — ещё нет, — ответил Игнатиус.

Выпили молча.

— Итак, — Игнатиус сел во главе стола. — Я собрал вас, чтобы обсудить положение после Совета. Если коротко — прошло оно плохо. Начну с Императора. Октавиан проведет реформу: отменит податные льготы высоких Домов и поднимет подать на их землю. Долги простого народа простит. Рыночная пошлина будет уменьшена.

— Народ получит хлеб и работу. Казна — золото для своих войн. А за счёт станет платить аристократия: высокие Дома, Дома помельче, каждый, у кого есть герб и земля, — маршал помолчал. — Когда указ огласят, они сядут считать убытки. Следом — кто виноват. Пойдут письма, союзы, разговоры за закрытыми дверями. Бунтовать высокая кровь не станет — не её ремесло. Они будут выжидать. И искать, где у трона появится слабое место.

— Совет проголосовал единогласно? — спросила Аргент.

— Император не спрашивал.

— Узнаю нашего Октавиана, — сказал Ферро.

— Вы сами-то, маршал? — спросил Ферро. — Дом Игнис тоже будет платить.

— Да, мы тоже станем платить. Ни для кого не будет исключения, — сказал Игнатиус. — Войны стоят дорого.

Все присвистнули.

— Есть и наша сторона вопроса, — Галл раскрыл папку. — Дома держат немалую часть военных поставок: сталь, кони, амуниция. Начнут задерживать обозы — фронт почувствует это раньше, чем трон узнает.

— Богатые Дома смогут оплатить счета, — сказала Аргент. — Вопрос, чем станут откупаться Дома победнее.

— Потому интендантам приказ: проверить склады и договоры до конца месяца, — сказал маршал. — Всё, что можно закупить впрок, — закупить.

— Значит, теперь воюем ещё и с поставщиками, — сказал Ферро.

— И это тоже, — маршал кивнул. — Дома, что беднеют, любят продавать сведения. Следите за своими людьми.

— Дальше. По западу перемен нет: эльфы стоят, мы стоим. Мана-звери сходят с ума — лезут из своих Подземелий. — Игнатиус выдержал паузу. — И третье. У нас объявился новый аномальный антимаг в Остгарде. За считанные минуты — тридцать элитных храмовников и Высший Жрец. Инквизиция его упустила. Церковь спустила Охотника — он будет там через две недели. Для народа объявлена другая версия: на Остгард напала эльфийская диверсионная группа. Запомните её. Она теперь официальная.

— Эльфы, которые не могут пройти фронт, гуляют по Остгарду, — сказал Ферро. — Складно.

— Народ верит, — ответил маршал. — Остальное неважно.

— Делов-то, — Ферро поставил стакан. — Спустила Церковь Охотника. Как всегда — самое интересное себе. Нет, правда, маршал. Мы сидим в просторных кабинетах, обладая силой, способной сравняться с легионом наших воинов. А кое-кто — и с двумя. Я устал сидеть в кабинете. Я хочу на поле боя. Этот антимаг ничего не сможет противопоставить нам, генералам, — я в этом более чем уверен. Так почему мы сидим тут, а не там? — Он развёл руками. — Ах да. Мы же куклы для народа. Показываем, как у нас всё хорошо.

— Закончил своё выступление? — спросил маршал.

— Дорогие куклы. Позолоченные, — добавил Ферро.

— Народу нужно показывать что все хорошо и Империя одерживает победы, — сказал Ферро.

— Народу нужен мир и спокойствие. Победы нужны Совету. Не путай.

— Я с ним согласна, маршал, — сказала Аргент. — Мы могли бы самостоятельно и единолично закончить войну с этими эльфами. Будь мы на поле боя.

— Вы думаете, у эльфов — у тех, кто живёт впятеро дольше нашего, — нет способных и сильных бойцов? Вы правда считаете, что вся их боевая мощь — это то, что мы видим на поле? У них есть свои козыри и свои сильнейшие воины. И на поле их не видно по той же причине, по которой там не видно вас.

— Тогда в чём смысл силы, которую не используют? — спросил Ферро.

— Ответить им, Варго. Ты у нас любишь считать.

— Люблю, да. — Варго поставил бутыль. — Любая война строится на истощении второй стороны. У всего есть предел: кровь кончается, мана кончается, страх ломается. Побеждает тот, кто нащупает чужой предел раньше, чем найдут его собственный. С первого дня этой войны эльфы ищут наш. Пленные, лазутчики, купленные солдаты — всё ради этого. Пока у них не получилось, не смогли найти. Поэтому их сильнейшие тоже стоят в тылу: идти против того, чей предел неизвестен, — самоубийство, и они это понимают. Мы связываем их резерв, не сделав ни шага от этого стола.

Он сел.

— А теперь представьте, что мы вышли. Через месяц враг будет знать, чем взять каждого из нас. На всякое знание находится ответ — вопрос лишь времени и желания. И последнее. Пади хоть один из нас у всех на глазах — умрёт не только генерал, но и боевой дух наших солдат. Наши враги перестанут нас бояться и смогут пойти напролом. Сейчас страх и незнание держат границы крепче гарнизонов, спросите любого. Мой наставник говорил: сто побед в ста битвах — ещё не искусство. Искусство — когда война не началась вовсе.

— Красиво поёшь, — сказал Ферро. — А воевать тогда кто будет?

— Легионы, — ответил Варго. — Для того они и существуют.

— А если эльфы однажды решат проверить, на что мы способны?

— Тогда мы выйдем. Один раз. И сделаем так, чтобы проверять больше не хотелось.

— Твоя наука хороша против эльфов, — сказала Аргент. — Эльфы умеют бояться. А Тёмное войско? Оно испугается силы?

— Нет, — сказал Игнатиус. — Потому мы и сидим здесь.

— Валериус, — Ферро повернулся к Корвусу. — А ты чего молчишь? С твоим даром и талантом ты мог бы в одиночку закончить все войны. Но исполняешь роль послушного мальчика.

— Ты меня переоцениваешь, — ответил Корвус.

— Не прибедняйся. Мы все помним, что было чуть больше месяца назад. Твоя стратегическая ошибка с Истинно Верующими. С теми самыми, что жгут зерновые склады и ставят палки в колеса всей армии. Тебя отрезали вместе с легионом: половина осталась снаружи барьера, вторая — внутри. С тобой. И что стало с той, что внутри? Кто-то мёртв. А кто-то до сих пор не понимает, где реальность. Напомнить счёт, генерал Валериус? — Ферро наклонился ближе. — Две с половиной тысячи своих. И четыре тысячи врагов. За один час. В одиночку.

В кабинете стало тихо.

— Нас застали врасплох, отрицать не стану. Мой просчет как командира, — сказал Корвус. — Положение было критическое. Мне пришлось вмешаться.

— Барьер не пропускал никого, — добавил он. — Ни наружу, ни внутрь. Помощи ждать было неоткуда.

— Вмешался ты, да что и говорить, как надо, — сказала Аргент. — Такое число жертв. Тебе повезло, что Армия сумела замять дело.

— Твою ошибку закрыли за одну ночь, — сказал Галл, не отрываясь от бумаг. — Быстрее, чем хоронили.

— Вы все не лучше, — оборвал Игнатиус. — Каждый из вас ошибался. По-своему.

— Ошибались, — согласился Ферро. — Но мы не убивали столько народу, чтобы после выходить, лишь тяжело переводя дух. Убить столько — и выйти с одышкой. Вы все читали рапорты о месте происшествия. Там живой земли совсем не осталось, что говорить про людей… Какой же он там ад устроил, маршал. Вам самому не любопытно, каков предел силы вашего подчинённого?

Игнатиус усмехнулся.

— Главное, что он на моей стороне.

— Пока казна платит ему жалование, — сказал Ферро.

— Потому я и не жалуюсь на военный бюджет, — ответил маршал.

— И всё же любопытно. Кто кого — ты или я, Корвус? Или тот новый аномальный антимаг одолеет нас обоих?

— Я бы не стал недооценивать антимага, — Галл говорил, не поднимая глаз от бумаг. — Человек за считанные минуты уничтожил тридцать элитных храмовников и Высшего Жреца. А если вчитаться в то, как он это сделал… он заставит попотеть любого из нас.

— Заставит, — сказал Игнатиус. — Потому что это наш бывший капитан, господа. Наш человек. Он служил под твоим началом, Галл. Капитан столичной гвардии № 72 — Нико.

Ферро медленно выпрямился. Аргент отвернулась от карты.

— Не может быть, — Варго поставил стакан. — Он жив?

— Жив. — Маршал сцепил пальцы. — И теперь слушайте то, что сегодня говорилось при закрытых дверях. Год назад Канцелярия Церкви получила письмо. Без подписи, без печати, от неизвестного отправителя. И письмо это не принёс гонец: его нашли в кабинете самого Светоча. Нож в спинке кресла, под ножом — лист. За всеми Контурами Света, за дверью, что отпирается лишь на частоту маны Малахии. В письме говорилось: в южных руинах объявился артефакт невообразимой силы, и Церковь должна забрать его ради безопасности Империи. По этому письму подняли войска. Только пошла туда не Церковь. Пошла столичная гвардия. Мои солдаты. Светоч сослался на устав: в чрезвычайном положении одна власть вправе взять под командование людей другой. Дело, говорит, было срочное. Вот и взяли — через голову командования. Из руин не вернулся никто. Кроме одного.

— Кто-то прошёл сквозь Контуры Собора, — сказала Аргент. — И год об этом скрывали.

— Церковь умеет молчать.

— А сам артефакт? — спросил Варго. — Что они достали из руин?

— Ничего. По словам Светоча, они даже формы его не знают. Взрыв не оставил им ничего. Кроме новой проблемы.

— И этот один… — начала Аргент.

— Год спустя уничтожает тридцать храмовников у ворот Остгарда, — сказал маршал. — Совет считает, что его сила — из того взрыва. Из того артефакта, которого никто так и не видел.

— Мы же знали, что он выжил тогда, после руин, но потом он пропал бесследно, — Галл закрыл папку. — Мы решили, что вы… тихо избавились от проблемы.

Никто не ответил. Каждый за этим столом знал это имя. Самый молодой капитан гвардии в истории Столицы. Мальчишка, которого ставили в пример курсантам.

— Вот, значит, какая ему выпала участь. — Галл смотрел в закрытую папку.

— Сколько ему сейчас? — спросил Варго. — Двадцать?

— Двадцать, да, — сказал Галл.

— И теперь Церковь шлёт за ним Охотника, — Ферро отвернулся к окну. — За нашим бывшим капитаном.

— За антимагом, — поправил маршал. — Привыкайте к этому имени. Другого у него теперь нет.

— Это всё в прошлом, — сказала Аргент. — Теперь он по ту сторону. Наш враг — и не более.

— Да, — сказал Галл. — Так и есть.

Маршал выдержал паузу и повернулся к Варго.

— Доложи о своих новостях из Южной империи. Какая там ситуация?

— Южная империя Талесса, — Варго отставил стакан. — Моря бушуют, флотилии идут ко дну, торговые пути рушатся. И при этом их экономика и наука по-прежнему первые в мире — прочим империям не дотянуться. Теперь то, чего мы не ждали. Уже тридцать лет они смешивают кровь. Высокую — с простой.

— Что? — Аргент повернулась от карты.

— Тридцать лет, — повторил Варго. — И получают магов, каких прежде не видели.

— Погоди про кровь, — сказал Галл. — Наука. На что уходит их казна?

— На всё, до чего дотянутся. Подробности — в докладе. Скажу одно: там платят за знание больше, чем за кровь. У нас — наоборот.

— Они отказались от чистоты крови? — спросил Корвус.

— Не совсем. Первородных высококровных Домов у них больше, чем у кого-либо, — тридцать. Чистоту своей крови они соблюдают строго. Но перестали ею ограничиваться. И это ломает общую теорию магии — ту, по которой лишь чистая кровь рождает сильнейших. Я видел этих новых магов. Разных, от детей до взрослых. Не скажу, что все они — уровень этого кабинета. Но один там был… Не думаю, что он уступил бы мне в силе. В боевом опыте — уступит, это точно. В потенциале — нет.

— Сколько их? — спросила Аргент.

— Не знаю. Я увидел малую часть — и этого хватило.

— Это неправильно. Возмутительно, — сказал Игнатиус. — Они рушат порядки, которые установили наши предки.

— Тем не менее они отказываются от устаревших порядков. И их боевая мощь растёт с каждым месяцем.

— Зачем им такая мощь? — спросила Аргент.

— А мы будто сами лучше? — Ферро хмыкнул. — Наш проект. «Опустошённые». Один человек из того проекта — если верить теории — способен стереть с земли целый город.

— Это не то, — сказал Варго. — Они одноразовая сила. У Талессы — постоянная.

— Так сделаем больше.

— Не так всё просто, и ты это знаешь, — Галл постучал пальцем по папке. — Подходящего человека мы находим раз в три-шесть месяцев. От плана отстаём безнадёжно.

— Сколько их у нас сейчас — готовых? — спросила Аргент.

— Мало, — ответил Галл.

— И это ещё не всё, — Варго помолчал. — Они впустили антимагию в свои изобретения.

— Это не новость. У нас тоже есть артефакты с антимагией.

— Вы не поняли меня, генерал. Мы ставим на оборону городов магические колонны. Они — снимают их. И ставят вместо них антимагию. Меняют защиту целиком.

— Это переходит все границы, — Игнатиус подался вперёд. — Куда смотрят их Абсолют и его Помощники? Как они такое допускают?

— Вопрос открытый. Узнать не удалось. Но вот что странно. С антимагией в людях они борются не менее рьяно. Только антимагов не убивают, в отличие от нас. Их отлавливают, обучают. Для своих целей.

— Обучают… — Корвус поднял взгляд. — И сколько у них таких ручных антимагов?

— Неизвестно. Об этом даже слухов нет.

— А их Церковь? — спросил Галл. — У Талессы свой Абсолют и свои Помощники. Они это благословили?

— Молчат, — сказал Варго. — Ни запретов, ни кар. Ничего.

— Смешанная кровь. Ручные антимаги. Антимагия вместо колонн, — Аргент загибала пальцы. — Они строят армию под войну, о которой мы не знаем.

— Они слишком быстро наращивают военную мощь. Их император либо что-то знает, либо к чему-то готовится.

— А если всё это — против Тёмного войска? — сказала Аргент. — Мы уже видели на деле: и базовая, и высшая магия против них почти бесполезны. Может, антимагия способна им противостоять?

— Слышал бы тебя сейчас Верховный Светоч — ты уже была бы объявлена предателем Империи.

— Хорошо, что вы дальновиднее.

— А если антимагия — наше главное оружие против Тёмного войска? — Галл поднял глаза от бумаг.

— Ещё один. У меня тут что, собрание еретиков? — Игнатиус обвёл кабинет взглядом. — Я понимаю вас. Мне и самому интересно узнать природу и предел этой силы. Но мы не можем идти против Абсолюта и его порядков.

— А если Абсолют однажды решит, что лишние — мы? — спросил Ферро.

— Тогда молись, чтобы он начал не с тебя.

— Талесса почему-то пошла, — сказал Ферро. — И в её дела он не вмешивается.

— Либо у них другой уговор со своим Абсолютом, — сказал маршал, — либо ему уже всё равно.

— Я обсужу это с Императором. Нужно действовать.

— Есть ещё важное, — Варго достал сложенный лист. — Они закрывают вход в свою империю. Точнее, ужесточили контроль. Простолюдину, военному, купцу, мастеру — откажут. Пускают только учёных и инженеров. Также для них создаются налоговые послабления и льготы.

— Они точно знают больше нашего, — сказала Аргент. — И к чему-то готовятся.

— Учёные и инженеры, — сказал Ферро. — Готовятся воевать не мечами.

— Ладно. Я ещё изучу твой доклад. Положи на стол.

— И последнее, раз все здесь, — Игнатиус откинулся в кресле. — Октавиан слишком старается успеть везде. Быть каждому другом. Есть его решение, которого я не одобряю. Он отправляет дополнительные легионы к границам Восточной империи. Сейчас — когда там делят власть и режут друг друга за трон. Когда империя Рен трещит по швам и не способна навести порядок на собственной земле. Он верит слову мальчишки-императора. Сопляка, которому нет и восемнадцати. Мы не знаем ни его сил, ни его советников, ни того, как он контролирует собственную армию.

— Не забывайте, как он пришёл к власти, — заметил Варго.

— Перевороты не делают в семнадцать и в одиночку, — сказала Аргент. — За мальчишкой кто-то стоит.

— Вот это меня и заботит, — сказал маршал.

— Кто сейчас держит их столицу? — спросил Галл.

— Сегодня — мальчишка. Кто завтра — не скажет никто.

— Ставлю на никого, — сказал Ферро.

— Прибереги ставки.

— К тому и веду. Октавиан верит слову ребёнка, который войны не видел. Верит, что тот займётся Тёмным войском, а не собственным троном. А положение там хуже некуда.

— Поэтому на Совете Октавиан и озвучил второй план, — сказал Корвус. — Полностью уничтожить дорогу, что связывает нас с Востоком.

— Что? — Аргент повернулась к нему. — Там тысяча миль. Как вы собираетесь перестроить сам рельеф?

— «Опустошённые» с таким справятся, — сказал Ферро. — Легко.

— Если дорогу уничтожить — Восток останется один на один с войском, — сказал Галл.

— Именно это и обсуждали, — ответил Корвус.

— Только цена такого хода крайне высока… — Варго не договорил.

— Цену Совет ещё не назвал, — сказал маршал. — Потому это и второй план, а не первый.

Стаканы стояли пустые. Никто не наливал.

— По местам, — Игнатиус оглядел генералов. — Варго: доклад мне на стол, людей — обратно на юг. Галл: интенданты, склады, договоры. И подними старые донесения по Истинно Верующим — где они сейчас. Ферро: смотр восточных гарнизонов, выезд через неделю. Аргент: запад, как стояла, так и стоишь. Корвус… у тебя приказ уже есть.

— Нам нужно верить в лучшее, — Игнатиус поднялся, и генералы встали следом. — Но готовиться — к худшему.

Влажный ветер со стороны моря пробирал до костей. Старые Верфи тонули в ярком дневном свете: кривые пирсы, забытые корабли у свай, склады с провалившимися крышами. Окраина, которая никому не была нужна.

Сегодня она понадобилась всем сразу.

Пехотный патруль шёл вдоль причалов — парами, неторопливо, заглядывая под перевёрнутые лодки и в щели между складами. За солдатами, отставая на десяток шагов, двигались двое священников в белом. Они проверяли документы, а если человек подходил под приметы — проверяли его ману кристаллом, как у городских ворот.

У третьего пирса солдаты подняли с лавочки старика-рыбака. Тот закивал, засуетился, замахал рукой в сторону облезлой лодки у свай — моя, всю жизнь тут. Сержант не дослушал. Короткий кивок — и двое взяли старика под локти и повели прочь от воды. Он не упирался. Только всё оборачивался на лодку, будто её могли унести раньше, чем его.

Лодку никто не тронул. Она была никому не нужна. Как и он. Дальше по пирсу двое грузчиков сами, не дожидаясь солдат, подхватили мешки и растворились между складами. Здесь быстро учились.

За неполный час мимо прошли четыре таких патруля. Для места, куда не заглядывали даже сборщики налогов, стало людно, как на ярмарке.

Нико подслушал разговор патруля.

— Марин, напомни мне, зачем мы так тщательно проверяем каждую щель этих забытых, списанных верфей?

— Эльфы могли оставить после себя множество диверсионных бомб или чего похуже.

— Ты правда веришь, что нападение на Ворота и Собор было спланировано эльфами?

— У нас есть приказ, и нам нужно его исполнить, если мы хотим получить жалование. У тебя скоро ребёнок на подходе — ты не в том положении, чтоб сомневаться в приказах. Я бы на твоём месте не задавал лишних вопросов и не сомневался в командовании.

— Ты прав, да, но всё же. Ты сам слышал людей, которых мы отсюда уводим силой. Что никаких эльфов тут и не было. Что это был один человек — антимаг. Это он уничтожил Собор и инквизицию у Ворот.

— Один антимаг не способен на такое. Ты же должен это понимать — теория магии и антимагии. Тебе нужно внимательнее слушать лекции командования, а то твои знания в этом деле очень посредственные.

— Командование, командование. Что ты всё про них. Хочешь знать моё мнение? Я недоволен тем, что они сидят в своих просторных тёплых кабинетах и не используют свою силу. Зачем она им? В чём смысл обладать таким талантом и не использовать его? Обладай я такой силой, всё было бы иначе. Я тебе клянусь.

— Надеюсь, это так, Оуэн. Но сейчас ты такой же сержант, как и я. Мы должны закончить патрулирование пораньше, чтоб я успел на свидание.

Солдаты продолжали свою работу: освобождать причалы, проверять склады, выгонять людей. Без злобы и без интереса.

Нико стоял в тени, под крышей крайнего дома. Оружия при себе не было. Руки опущены. Никаких лишних движений. Ноги от долгой неподвижности уже стали гудеть от усталости — он стоял здесь с раннего утра. Позиция была выбрана идеально: отсюда просматривался единственный подход к воде, а за спиной — море. Где-то рядом, на заранее выбранных точках, ждали его новые союзники.

Шагов он не услышал.

Человек в Маске плавно появился из тени портового крана в пятнадцати шагах от Нико. Весь в чёрном: длинный дорожный плащ, перчатки, глухая маска, закрывающая лицо целиком.

— Ну и наделал ты шума тут, — вместо приветствия произнёс незнакомец. — Удивлён, что ты осмелился прийти на место встречи, когда здесь всё кишит армией и церковниками.

Нико не изменил позы. Аметистовые глаза встретили тёмные прорези маски.

— Они не знают моего лица. Большинство — уж точно, — ответил бывший гвардеец. — И мы за воротами. Здесь я просто очередной человек без маны.

Человек в Маске коротко хмыкнул.

— Продуманно. Но рискованно, — незнакомец чуть склонил голову набок, разглядывая Нико. — И засаду подготовил, я смотрю. Грамотно расставил. По человеческим меркам.

Лицо Нико осталось бесстрастным. Только пальцы правой руки на долю секунды сжались.

Как он мог их засечь? Кассиан — бывший ассасин Теневого Крыла, он умеет сливаться с окружением до полной невидимости. Сессилия — мастер Иллюзий, её магия путает само восприятие. Их нельзя было увидеть. Ни человеку, ни магу.

Человек в Маске уловил эту заминку. Он громко рассмеялся, словно наблюдая за глупой оплошностью новичка.

— Уже спрашиваешь себя, как я их нашёл, — с улыбкой в голосе произнёс антимаг. — Напомню, я антимаг. Мы чувствуем частицы маны — ты ведь и сам так находишь магов. Или ты подумал, что это только твоя особенность? Мальчишка залёг на крыше третьего склада слева. Девчонка — на мачте вон того корабля. Прятать частицы маны от таких, как мы, — это всё равно что пытаться спрятать костёр в тёмной комнате.

Нико мысленно выругался. Он выставил дозор против глаз и ушей — и забыл, что у антимагов есть третье чувство.

— Иди за мной, поговорим, — Человек в Маске развернулся к Нико спиной. Подставил затылок незнакомцу — и даже плечи у него не напряглись. — И дай знак своим детишкам, что всё хорошо. Волнение ослабляет хватку на мане, а девчонка сейчас светится, как факел на ветру. Переживает за тебя, как трогательно.

Из-под глухой маски донёсся смешок.

Нико молча поднял руку и дважды сжал кулак. Короткий армейский жест.

— Куда мы идём? — спросил Нико.

— Сначала ты мне покажешь, что умеешь. Потом обсудим ситуацию у Ворот, а заодно расскажешь, зачем вы уничтожили Собор, — ответил Человек в Маске, шагая прочь от берега, в сторону скалистых гор. — А если мне понравятся твои ответы и то, что я увижу... может, отвечу на твои вопросы и чему-то научу. Да, и ещё. Пусть твои товарищи присоединятся. Не хочу целый час чувствовать за спиной их жажду убийства. Хоть с ними тоже познакомлюсь, а то чувствую, из тебя может выйти так себе компания для прогулки.

Нико подал второй знак. Через минуту из теней бесшумно выскользнули Кассиан и Сессилия.

Кассиан догнал их первым. Оглядел Человека в Маске с ног до головы — он изучал неизвестную фигуру, ради которой они рискнули вернуться к городу.

— Третий склад слева, значит, — сказал он. — Меня в упор не находили церковные ищейки с поисковым амулетом. А ты снял меня с крыши, даже не повернув головы.

— Обидно? — спросил Человек в Маске.

— Очень. У меня была безупречная репутация.

— Была, — легко согласился антимаг. — Как жаль, что я у тебя первый.

Кассиан какое-то время шагал молча, глядя на него сбоку — он старался изучить, понять, что за человек перед ним. Походка ровная, выучка военная, разворот плеч, манера держать себя... По таким мелочам он обычно собирал человека целиком, до привычек и особенностей. Сейчас мелочи были — а человек из них не собирался.

Сессилия поравнялась с ними с другой стороны.

— А вот и «девчонка» нас догнала.

— У девчонки, к слову, есть имя, — ровно произнесла она.

— Представься тогда, раз у тебя есть имя, — последнее слово незнакомец тянул играючи.

— Сессилия Корабель.

— Дом Корабель значит, мастера Иллюзий в империи Элидия, — маска чуть повернулась к ней. — Иллюзия у вас взрослая, миледи. А вот держать ману, когда сердце частит, вы пока не умеете. Потому и «девчонка».

Чувства Сессилии были задеты.

— Неужели и вас я смог обидеть, Сессилия Корабель?

— Научусь, — сказала она. — Быстрее, чем вы найдёте того, кто станет по вам скучать.

— Не сомневаюсь. В первом, — уточнил Человек в Маске.

— Ты знал, где мои люди. Знаешь, что творится у Ворот и в городе, из которого сам же уезжал, — Нико смотрел ему в затылок. — Для человека без лица ты слишком хорошо осведомлён.

— Приятно, когда будущий ученик задаёт правильные вопросы, — в голосе снова появилась улыбка. — Отвечать на них я, разумеется, не стану.

— Тогда другой. Дневник Летописца всё ещё у тебя?

— Лежит где-то. Скучная книга: Летописец писал о том, во что верил, а верил он в то, что ему велели. — Маска качнулась. — Если бы ответы прятались в книгах, гвардеец, Церковь жгла бы меньше людей и больше бумаги. Всё же я дал тебе неравную цену за тот Дневник — можно попросить вернуть моё золото? Товар не оправдал ожиданий.

Кассиан издал звук, который при большом желании можно было счесть согласием.

— «Гвардеец», — повторил Нико. — Я не называл тебе ни звания, ни имени.

— Не называл, — охотно согласился Человек в Маске и зашагал дальше.

— Однажды я сниму с тебя эту маску, — пообещал Нико.

— Однажды я сам её сниму. Вот тогда и пожалеешь о своём любопытстве.

— А та, рыжая? Что с ней?

— Жива. Учится держать язык за зубами. — Пауза. — Пока без успехов.

— Узнаю почерк, — хмыкнул Кассиан. — Вам бы школу открыть. Для трудных детей с тягой к чужому имуществу.

— Уже открыл. Ваш капитан записался в неё сегодня утром.

— Пока мы идём — расскажите мне: кто из вас троих уничтожил Собор, да и зачем вы это сделали? — с интересом произнёс Человек в Маске.

— Это было личное. Всё, что могу тебе сказать, — с нежеланием ответил Кассиан.

— Понятно, компанию для прогулки лучше и не найти.

Дальше шли молча. Ветер с моря сюда уже не доставал; между скалами стояла тишина, и снег лежал нетронутый — ни следа, ни тропы. Человек в Маске шёл так, словно под снегом лежала мощёная дорога, известная ему одному. Ни разу не оглянулся — то ли настолько доверял, то ли настолько не боялся.

До места назначения добрались за час. Человек в Маске остановился у трещины в склоне, из которой тянуло холодом.

— Подземелье, — констатировал Кассиан, подойдя к краю и прикрыв глаза: он читал ауру, сочащуюся из-под земли. — По ощущениям — ранг «А». Если верить отчётам Гильдии, авантюристы давно не посещают Подземелья: монстры нижних этажей стали подниматься выше.

— А ты наблюдательный мальчик, — протянул незнакомец.

— Полгода назад этого разлома здесь не было, — добавил Кассиан.

— Раньше не открывались, — отозвался Человек в Маске. И больше ничего не объяснил.

Затем антимаг повернулся к Нико и указал рукой в темноту пещеры.

— Итак, — голос незнакомца стал жёстким. — Покажи, как работает твоя антимагия и что она такое в твоём понимании. На местных зверях. Вперёд.

Причин доверять этому человеку не было. Но и выбора — тоже: о собственной силе Нико знал очень мало, а каждый пробел в этом знании до сих пор оплачивался болью. Чужой или его собственной.

Бывший гвардеец молча, привычным движением стянул плотные кожаные перчатки с обеих рук и закатал рукава до локтей. Чёрные руны на теле Нико пробуждались, словно Тьма понимала, для чего она получила свободу.

Прорези маски на миг задержались на рунах — и ушли в сторону.

Первые пятьдесят шагов уклон шёл круто вниз. Света не было — и Нико он был не нужен. Темнота расступалась сама: частицы маны проступали из неё яркими пятнами.

Они висели на потолке. Пещерные ползуны ранга «А». Твари размером с крупную лошадь, покрытые во всю спину панцирем, который не пробьёт железо. Они охотились, нападая сверху и пробивая жертву весом своего тела.

Их было шесть.

Человек в Маске, стоявший у входа вместе с Кассианом и Сессилией, издал короткий, провоцирующий свист, который эхом разнёсся по сводам пещеры. Яркие пятна на потолке мгновенно пришли в движение.

— Их слишком много для узкого прохода! — Сессилия наклонилась вперёд, готовая уже спуститься и помочь.

Кассиан не двинулся с места.

— Пять золотых, что ему даже куртку не порвут, — сказал он.

— Пять золотых, что один всё же сможет, — добавил незнакомец.

— Ставки приняты, — ответил Кассиан.

Но Нико, не оборачиваясь, поднял раскрытую ладонь, приказывая им стоять на месте. Он не собирался делить это веселье с другими.

— Он подал вам знак, чтоб вы не вмешивались. Он же понимает, что вы и не собирались? — с усмешкой в голосе произнёс незнакомец.

Первая тварь рухнула сверху, целясь двумя передними шипами прямо в тело Нико.

Годы армейских тренировок сработали быстрее мысли. Нико не стал отпрыгивать назад — в замкнутом пространстве это лишило бы его манёвра. Он скользнул вперёд и вбок, уходя с линии удара. Два костяных шипа с оглушительным грохотом вонзились в камень там, где он стоял секунду назад.

Нико выбросил голую правую ладонь, с силой впечатав её в толстый хитиновый панцирь монстра.

Ничего не произошло.

Пустота под кожей даже не отозвалась. Кость. Мёртвая броня, в которой нет ни капли маны, — Тьме не за что ухватиться.

Тварь зашипела, пытаясь выдернуть шипы из камня, и повернула тяжёлую голову. Нико уже двигался дальше: ниже, под бронированную шею. Его пальцы легли на багрово светящийся мягкий стык между сегментами брони — туда, куда панцирь не доставал.

Контакт.

Дым мгновенно вцепился в плоть твари. Мана, питающая мышцы ползуна, инвертировалась — и отозвалась болью от ладони до самого плеча. Монстр обмяк, превратившись в мёртвую оболочку внутри неповреждённого костяного гроба.

Сразу две твари бросились на него с флангов.

Нико отступил на два шага назад, заманивая их в самую узкую часть туннеля, где когда-то произошёл обвал.

Ползуны, ослеплённые голодом и яростью, столкнулись панцирями, мешая друг другу.

Для ветерана гвардии это был подарок. Он работал методично: короткий рывок под атакующую лапу — касание шеи. Уклонение от хвоста — касание хребта.

Следом в теснину лезли остальные — по спинам сородичей, давя и оттесняя друг друга. Костяной хвост свистнул у самого виска; Нико упал на колено, и удар выбил из стены каменную крошку там, где только что была его голова. Ответное касание пришлось снизу, в мягкое брюхо — единственное место, куда броня не дотянулась. Тварь рухнула на него уже мёртвой, и пришлось выкатываться из-под оседающей туши, глотая пыль.

— Можно это засчитать за то, что они смогли его задеть? — спросил Человек в Маске, поворачивая голову к Кассиану.

— Нет, такое не считается.

— Ну ладно, тогда ставка ещё активна.

Монстры падали один за другим, загромождая проход своими же телами и создавая для Нико идеальную баррикаду. Сколько шла эта работа, он не считал. Четыре мёртвые туши перекрыли туннель.

Но последняя, самая крупная тварь — вожак стаи, чей панцирь светился пульсирующим багровым светом, — пробила баррикаду из тел своих сородичей одним ударом шипа.

Пол дрогнул и обвалился вместе с Нико и вожаком стаи — они упали на нижний уровень Подземелья.

— А такое мы засчитаем за попадание? — донеслось сверху сквозь эхо.

— Нет. Но отсюда уже не видно бой, нам нужно подойти ближе.

— Поддерживаю твою идею.

— Я могу сделать вам стулья с помощью магии льда, чтоб удобнее было следить за своей ставкой, — огорчённо произнесла Сессилия.

Кассиан и Человек в Маске переглянулись и в один голос произнесли: — Конечно!

Новое пространство оказалось куда просторнее, чем этаж выше, где ранее сражался Нико. И это было ему совсем не на пользу.

Хвост вожака хлестнул воздух — и веер костяных шипов сорвался с него, свистнув через весь зал. Нико ушёл перекатом. Шипы пробили камень там, где он стоял. Вот почему тварь не спешила сближаться: ей и не нужно было.

Нико никак не мог подойти к твари. Он постоянно отходил, уворачивался и старался держать дистанцию, чтоб найти подходящий момент для контакта. Но шанс всё никак не появлялся. Счёт уклонений пошёл на третий десяток.

Нико посмотрел коротким взглядом наверх: трое устроились у стены — на ледяных креслах, как в театральной ложе.

— Этот монстр хоть раз попадёт-то по нему? — спросил антимаг со своего ледяного кресла.

Ползун стал атаковать чаще — и мазать. Шипы на его хвосте кончались.

Нико увидел это как свою единственную возможность и пошёл напролом к монстру.

Тварь также стала набирать скорость, двигаясь прямо в сторону Нико.

Уклоняться Нико не стал. Он выставил левую руку навстречу несущемуся на него костяному тарану.

Он выпустил Тьму. Грубо, в лоб.

Пустота внутри Нико поглотила инерцию туши, а затем хлынула внутрь монстра, выжигая колоссальный объём маны. Вожак забился в предсмертной судороге.

Нико упёрся спиной в каменную стену. Левую руку свело судорогой — будто кости внутри треснули. В голове стоял визг, а перед глазами на секунду потемнело. Он принял на себя слишком много чужой маны, используя антимагию как дубину.

В пещере снова повисла тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием Нико.

Позади него раздались спокойные, размеренные шаги. Человек в Маске медленно спустился в туннель, проходя мимо замерших Кассиана и Сессилии. Он посмотрел на баррикаду из убитых тварей, затем перевёл взгляд на бывшего капитана.

— Грубо. Грязно. И невероятно болезненно, — констатировал незнакомец. — Ты показал отличную тактику. Использовал ландшафт, заставил их мешать друг другу. Ты убиваешь их так, как элитный солдат убивал бы людей.

Незнакомец остановился у останков вожака стаи.

— Но как антимаг... ты пока лишь слепой птенец, — мужчина покачал головой. — Ты пропускаешь их предсмертную агонию через свою нервную систему. Ты впитываешь их ману, чтобы разрушить её изнутри. Это банальная ошибка новичка. Каждая такая смерть бьёт по твоему рассудку. Рано или поздно ты просто сойдёшь с ума от отдачи.

Нико молча вытер пот со лба здоровой рукой. Боль медленно отступала, но пальцы всё ещё дрожали.

— И как выглядит правильный путь? — спросил Нико.

— Я научу тебя поглощать магию, не пропуская её через своё тело, — произнёс Человек в Маске.

Предложение повисло в воздухе. Это было именно то, что нужно Нико: перестать быть бомбой замедленного действия для самого же себя.

— Какова цена? — ровным тоном спросил Нико, выпрямляясь. В этом мире никто не раздаёт знания бесплатно.

Человек в Маске медленно повернулся к нему. В прорезях маски блеснули глаза.

— Мне интересно посмотреть, кто кого. Ты или Охотник, которого отправили сюда по твою душу, — голос антимага прозвучал спокойно, но эхом разнёсся по пещере. — Он будет в Остгарде через две недели, верно же?

— Неделя, — сказал Нико.

Пауза вышла короткой. Но она была.

— Вот как. — Что-то в голосе антимага сместилось, самую малость. — Я отстал от новостей сильнее, чем думал. Что ж... тем интереснее.

— Охотник специализируется на уничтожении магов, возомнивших себя богами. Если ты выживешь в схватке с ним — докажешь, что достоин моих ответов об истории этого мира. А до тех пор... у меня к тебе другой вопрос.

Человек в Маске склонил голову набок, разглядывая чёрные руны, проступающие на предплечьях Нико.

— Меня не было в городе во время твоей выходки. Но слухи по Нижнему кольцу расходятся быстро. Расскажи-ка мне про тот дым у Главных Ворот, — потребовал незнакомец. — Антимагия не обладает собственным сознанием. Она чем-то похожа на магию: ей так же можно и нужно управлять. Но, судя по описаниям выживших, «оно действовало самостоятельно» — это было не просто поглощение. Что именно произошло в тот момент?

Пальцы Нико на мгновение замерли. Этот человек знал об антимагии больше. И слишком много — о той ночи у Ворот.

Антимаг в маске был старше и опытнее, но у него не было той части силы, которая досталась Нико в южных руинах. И это было козырем, который бывший гвардеец не собирался отдавать просто так.

— Как ты сам сказал, — Нико медленно, небрежно натянул перчатки: сначала правую, затем, через боль, левую, — пряча Тьму под кожу перчаток. — Сначала я должен пережить встречу с Охотником. Если мне понравятся твои уроки... возможно, я отвечу на парочку твоих вопросов.

Человек в Маске замер на секунду, а затем искренне рассмеялся.

— Справедливо. Очень справедливо, — незнакомец кивнул. — Я покажу тебе основы. Научу не сжигать собственные нервы, поглощая ману. Это даст тебе шанс выжить против цепного пса Церкви. Но тайны этого мира останутся при мне, пока ты не принесёшь мне его голову.

Он развернулся и пошёл к выходу — туда, где ждали Кассиан и Сессилия.

— Неделя — это мало, — бросил он на ходу. — Значит, отдыха не будет. Первый урок будет завтра.

— Наслаждайся тренировками, гвардеец. Предчувствую: мне будет с тобой интересно. — И, уже отвернувшись, добавил: — Я буду ждать вас у выхода. Не заставляйте меня долго ждать на морозе.

По обломкам осевшего пола Нико выбрался на верхний этаж — тот самый, с которого упал.

Кассиан встретил его у края, оглядел с головы до ног, покосился в сторону выхода, где ждал должник, и повернулся к Сессилии:

— Куртка цела. Теперь с вас пять золотых, миледи.

— Я не спорила.

— Возмутительно. Все лучшие пари в моей жизни разбиваются о людей с принципами.

— Ты что, поставил на меня, Кассиан? — Нико повернулся к нему.

— Ну вообще-то и наш незнакомец тоже делал ставку. Благодаря твоим навыкам и моей находчивости наш бюджет пополнился на пять золотых монет.

Нико осуждающе смотрел на него.

— Что? — Кассиан пожал плечами. — Пять золотых!

Сессилия не слушала. Она смотрела на левую руку Нико — на пальцы, которые он всё ещё сжимал и разжимал.

— Идти сможешь?

— Смогу.

Больше Сессилия ничего не спросила.

— Уроки на рассвете, снова рано вставать, — Кассиан поднял воротник. — Я уже ненавижу эту школу.

— Так учить будут меня, а не тебя.

— Ты думаешь, мы оставим тебя один на один с тем незнакомцем? — спросила Сессилия.

— Да и нам интересно посмотреть, как проходит обучение у антимагов и что из себя представляет антимагия, — добавил Кассиан.

Закончив обсуждения, они направились к выходу из пещеры — туда, где уже долгое время ожидал Человек в Маске.

Мёртвым уже ничего не нужно доказывать. В этом их главное преимущество перед живыми.

Нико и компания вышли из пещеры. Морозный воздух ударил в лицо и привкус жжёного хитина ослабевал. Экзамен был сдан. Монстры мертвы.

Человек в Маске стоял у входа в пещеру — он и правда ждал.

— У вас, как я полагаю, есть своё укрытие, — будничным тоном произнёс незнакомец, стряхивая снег с плеч тёмного плаща. — Ведите. Там мы проведём лекцию об антимагии, и я научу тебя паре приёмов.

Нико и Кассиан уже собирались кивнуть, но путь незнакомцу преградила Сессилия.

Девушка-офицер не обнажила свой меч. Она встала так, чтобы перекрыть траекторию движения.

— Сначала снимите маску и представьтесь, — требовательным тоном произнесла она.

Незнакомец остановился. На секунду повисло тяжёлое напряжение. А затем мужчина тихо усмехнулся.

— Точно. Где же мои манеры.

Его рука в чёрной перчатке легла на край маски.

Нико и Кассиан ожидали увидеть лицо, изуродованное Скверной, или лик глубокого старика. Но реальность оказалась иной.

Маска ушла — и не изменила почти ничего. Перед ними стоял мужчина лет тридцати пяти. Белая, чистая кожа, ровные, слишком правильные черты, высокие скулы, тяжёлая линия бровей. Платиновые волосы зачёсаны назад, и только одна выбившаяся прядь падала на лоб — единственная небрежность во всём его облике. Тёмные, почти чёрные глаза смотрели без любопытства и без угрозы. В этом человеке не было ни возраста, ни усталости, ни суеты. Только мудрость.

— Меня зовут Мортем, — представился мужчина.

— Мортем, — тихо, себе под нос, произнесли Нико и Кассиан.

Они не отводили взгляда от человека. Но между собой переглянулись. У обоих появился вопрос. В голове сработал механизм сопоставления фактов. Павший — у одного из них имя начиналось на букву «М».

В их головах одновременно крутились одни и те же вопросы. Тот ли это самый Павший?

Кассиан немного обернулся к Нико и тихо спросил:

— Ник, ты же не думаешь, что он тот самый Павший на букву «М»?

— Не знаю, но для идеального совпадения как-то очень красиво и удачно получается.

— Согласен. Только недавно узнаём, что есть имя на «М», — и тут встречаем неизвестного антимага, у которого имя на «М».

— Только чьё это имя — мы так и не прочли. Второй владел антимагией. Если он Павший — он может быть Вторым. А может, Третьим, о котором мы не знаем вообще ничего.

— Вот это и пугает. Что делать будем? Как проверим теорию?

— Ну точно не вопросом в лоб. Как мы с тобой выяснили, про них мало кто знает. Значит, они скрытны. И не хотят, чтоб про них знали. Если мы вот так покажем, что знаем что-то про них, — всё может закончиться плохо.

— Нико, кажется, мы уже долго перешёптываемся друг с другом. На нас пристально смотрят.

— Я вообще-то представился. Снял маску, назвал имя. Обычно после этого люди мне кланяются. Вы же вместо этого устроили совещание. Даже не знаю — оскорбиться или записать вас в храбрецы.

— Меня зовут Кассиан.

— Меня Нико.

Сессилия была готова тоже сказать, но Мортем оборвал её.

— С вами, леди Сессилия, я уже знаком, не стоит повторяться. Спасибо.

— Итак, раз мы познакомились и подружились — ведите в своё укрытие, — произнёс он, поправляя воротник. — Времени на тренировки всё меньше. Или вы предпочитаете стоять здесь и любоваться красотой белых гор? Боюсь, для моего возраста такой сквозняк уже вреден.

Никто не улыбнулся. Мортем пожал плечами. Нико коротко кивнул Сессилии, разворачиваясь к лесу.

В деревянном доме всё оставалось так же, как когда они его покидали перед встречей с незнакомцем.

Мортем прошёл мимо хозяев, безошибочно выбрал самое удобное кресло у печи и опустился в него, вытянув ноги к огню. Спину он держал так, будто остальным в этой комнате полагалось стоять. Оглядел спартанскую обстановку — неторопливо, по-хозяйски — и перевёл взгляд на Нико, Кассиана и Сессилию.

— Ну что же. Начнём нашу лекцию, — его голос заполнил комнату. — Как вы знаете, мир построен на мане и магии. Но как она попадает сюда?

— Через Колыбель. Там она проходит сложные пути и разносится по артериям мира. — ответила Сессилия.

— Верно! Я знал, что вы будете моей лучшей ученицей. — Он плавно взмахнул рукой. Ничего не произошло, но сам жест приковал к себе внимание.

— Вы знаете базовые основы: Огонь, Вода, Ветер, Земля. — Продолжил Мортем. — Человек может использовать все виды магии сразу. Но в Академии учат, что это невыгодно. И тут я соглашусь. Зачем бойцу арсенал из сотни разных заклинаний, если они не способны нанести урон?

— Суть боевого мага, — быстрее постичь Высшую форму: — ответил Кассиан.

— Верно. Это достигается углублением в один элемент, привычный для него или его региона. Магу и так тяжело достичь потолка из-за малого времени, которое даётся на изучение, — учитывая, что Армия делит эти формы на пять групп, а Церковь — на три.

Мортем перевёл взгляд на Сессилию.

— Также есть особенности талантливых или высококровных домов. Дар крови, врождённая способность. Яркий пример — наша красавица Сессилия с её иллюзиями.

Девушка-офицер не подала виду на комплимент, но спина её выпрямилась ещё сильнее.

— А теперь важный момент. И самый интересный для тебя, Нико, — Мортем повернулся к бывшему капитану. — Магия работает интересным образом. У неё нет чётких физических правил. Её адаптация — это то, как маг представляет её себе. Как человек понимает своей головой, так она и будет работать.

Антимаг постучал длинным пальцем по виску.

— Так и идёт ваше деление на магов Атаки, Защиты и Поддержки. Простыми словами: если я маг Огня и представляю свою силу как защиту, я создам огненную стену или укреплю тело. Если я маг Атаки — это будут копья, мечи и колонны пламени. У использования магии нет ограничений. Всё зависит исключительно от ума и понимания человека.

Он сделал короткую паузу.

— Что же такое Антимагия? По своей структуре — то же самое. Только она не берёт силу из мира. Она её забирает. Безвозвратно. И её использование точно так же зависит от того, как владелец хочет её видеть.

Взгляд тёмных глаз сместился на стоящего в тени Кассиана.

— Вот пример. Я — и одарённый мальчик, который хочет проделать во мне дыру взглядом, — усмехнулся Мортем. — Сделай у себя в руке огонь, Кассиан.

Архивариус удивился, но решил исполнить просьбу. Он щёлкнул пальцами. Над его ладонью мгновенно вспыхнул сгусток синего пламени.

Мортем щёлкнул пальцами.

Синее пламя в ладони Кассиана сначала стало терять форму, а после и бесследно исчезло.

— А вот и его нет. Исчезло, — Мортем рассмеялся. — Давай заново, попробуй создать своё заклинание снова. Не получается? Как же так? — с нотками издёвки проговорил антимаг.

— Ладно, ладно. Не старайся, у тебя всё равно не получится. Но и не направляй много маны по своим мана-каналам, а то спалишь тут ещё всё. Я лишь перекрыл твои каналы своей антимагией.

— Интересное проявление антимагии, — заметил Кассиан. — И как против такого бороться?

— Я рассказывать не стану. Что я буду за тебя всё разжёвывать? Сам должен понять, как такое обойти можно. У тебя домашнее задание уже есть. Думай.

Мортем щёлкнул пальцами ещё раз.

— Возвращаю. Пока что.

Кассиан щёлкнул в ответ — над ладонью послушно вспыхнул синий огонёк. Он тут же его погасил, но выдох получился слишком громким.

— Итак, Нико, — Мортем снова обратился к гвардейцу. — В одном из моих пониманий антимагии я могу погасить ту силу, которую маг заложил в заклинание, на расстоянии. Я не поглощаю её и не отменяю — я запрещаю ей формироваться. Ты же — интересный случай.

— Тебе важно касание. Да как бы нам всем, антимагам, важно касание. Так мы точно способны добраться до цели и забрать её ману. Но талантливые антимаги способны делать это ещё и на расстоянии. Это сложнее. Дело в том, что антимагия не так послушна, как магия. Она более хаотичная и капризная. У нас нет мана-каналов, поэтому управлять ей внутри в разы сложнее. Нам важно самим, сознательно, ощущать и понимать, где она и как двигается по нашему телу. Тут сразу сделай себе пометку: можно контролировать, сколько маны ты забираешь у своего противника. Да, полностью «выключить силу» невозможно, но уменьшить дозировку можно. Итак, кто из вас двоих будет подопытным? — Мортем перевёл взгляд на Кассиана и Сессилию.

— Я готова, — спокойно отозвалась Сессилия, без капли сомнения, что это может быть опасно и даже смертельно.

— Нет! — в один голос произнесли Нико и Кассиан.

— Как нет? — заговорил Мортем. — У девочки куда больше «кхм»… энтузиазма, чем у вас, парней, — ехидно произнёс антимаг.

— Итак, леди Сессилия. Дайте мне, пожалуйста, вашу правую руку. И советую оставить в ней меньшую часть маны. Ради вашего же благополучия.

Мортем стянул перчатку с правой руки.

Сессилия протянула ладонь, не отводя взгляда.

Контакт.

Секунду ничего не происходило. Потом Сессилия почувствовала лёгкое покалывание. Пальцы её дрогнули — раз, другой, — и дыхание стало реже и глубже.

— Долго ещё? — Кассиан шагнул ближе.

— Ещё мгновение, мальчик. Не ревнуй на ровном месте.

— Итак, как вы видите: антимаг способен контактировать с магами, не убивая и не истощая мана-каналы до потери сознания, — Мортем говорил это, держа Сессилию за руку.

Они расцепили руки.

Сессилия медленно сжала пальцы, глядя на собственную ладонь.

— Будто из руки забирали тепло, — произнесла она. — Не больно. Но я чувствовала, как мана покидает моё тело. И она двигалась по моим мана-каналам самостоятельно. Я ощутила это — примерно как укол.

Глаза Кассиана и Нико были наполнены удивлением.

— Вернёмся к тебе, Нико. Обязательный контакт с тем, где есть магия. Тебе не важно, живое оно или нет, верно? Во время твоего боя я не заметил, чтоб ты использовал антимагию на расстоянии. На расстоянии ты бесполезен? Не думаю — иначе то, что ты сделал у Ворот, не могло бы случиться. Ты как-то смог высвободить ту силу и направить её на своих врагов. Единственное, что меня в этой истории удивляет, — то, что ты смог покрыть такой большой радиус территории антимагией, впитать столько магии, да и выжить. Как тебе удалось?

— Ты хочешь получить ответы о ситуации у Ворот раньше, чем мы договорились.

— Верно заметил. Но это важная часть нашей программы обучения тебя как антимага. Мне нужно понять, как она работает у тебя. А также понять, как ты её принимаешь для себя.

— Как разрушение, я это понимаю. Такой ответ устроит?

— А ты тяжёлый случай. Я тебе тут помочь пытаюсь, а ты язвишь мне.

— Мы не доверяем тебе, ты должен это понимать, — произнёс Кассиан.

— Да я и не прошу мне доверять, у нас с вами сейчас другие отношения. Доверие существует между равными. Сейчас вы мне не равны. Я говорю это не чтобы обидеть — чтобы вы не тратили моё время на свою гордость. Ваша хвалёная магия против меня не поможет. На примере Кассиана я уже показал лишь один из вариантов её применения. И не ждите от меня игры в таинственного наставника из дешевых романов — из тех, что говорят «узнаешь, когда придёт время» и пропадают, не договорив. Загадки нужны тем, кто боится. Я скажу вам ровно столько, сколько сочту нужным, и тогда, когда сочту. Не потому что время не пришло — потому что так решил я. А теперь будьте серьёзнее. То, что я вообще с вами вожусь, — вежливость, а не необходимость.

— Надеюсь, вы меня правильно поняли. Продолжим.

Мортем посмотрел на затянутые в кожу руки бывшего капитана.

— Как я уже знаю, ты не рождён с этой силой. Ты её получил. Твой мозг привык быть магом. Он привык, что энергия должна пройти через тело, чтобы сработать. Ты подсознательно убедил себя, что антимагия тоже требует физического проводника. Ты бьёшь ей, как мечом. Но чтобы выжить против Охотника, тебе придётся изменить своё понимание об антимагии. Тебе придётся понять, что пустота не нуждается в направлении, как мана. Она уже везде внутри тебя.

— Хорошо, я расскажу тебе о ситуации у Ворот, — произнёс Нико.

— Отлично. А то я думал, ты так и продолжишь строить из себя невинного.

Нико снял перчатки и следом стал снимать куртку и рубаху.

— А зачем ты стал раздеваться? — удивлённо спросил Мортем. — Ааа… ого.

— Да. На складе ты сам сказал, что у меня высокая плотность рун на руках. Только они не заканчиваются на руках. Они по всему телу идут.

Мортем молчал. Он с невероятным удивлением рассматривал руны на теле Нико.

Тишина длилась долго. Нико не выдержал.

— Ты закончил мною любоваться?

— Нет. А что ты только ко мне обращаешься? Твои товарищи так же пристально тебя рассматривают, и никто ничего не сказал.

Нико сделал недовольное выражение лица.

— Я тебя понял, птенец. Так как ты сделал то у Ворот?

— Когда я стал антимагом, я ощущаю, как эта сила хочет покинуть моё тело. Ей словно не нравится, что она ограничена таким барьером, как мое тело. Но мне удаётся как-то с ней справляться. И тогда, у Ворот, я не стал сдерживать. Я освободил её. И она стала всё поглощать в себя.

— А как ты смог поглотить столько маны и выжить?

— А что в этом такого особенного? — непонимающе спросила Сессилия.

— Если вы, маги, считаетесь сильными по количеству резерва своей магии, то с антимагией так же. Вам опасно опустошать свой резерв, а нам, антимагам — наполнять его до предела. Антимаг не способен поглотить больше своего резерва. Но, как мы видим на примере нашего аномального антимага Нико, это не складывается с логикой. В пещере ты поглотил магию шестерых монстров. И по тебе было видно, как оно отдаёт. Каждый раз ты поглощал всё медленнее и медленнее. То есть твой резерв не такой и большой. Его не могло хватить на тридцать человек у Ворот.

— Ещё Высший Жрец там был, — дополнил Кассиан.

— Получается, ответа от тебя на такой вопрос я не узнаю.

— У меня его нет для тебя.

— Понятно. А что касается того, почему твоё касание выжигает из живого всё до основания… Потому что ты ещё не научился дозировать эту силу, птенец. При малейшем контакте ты выпускаешь весь свой потенциал во врага. Ты сбрасываешь на муравья целую скалу, хотя достаточно было бы просто наступить сапогом. Ты тратишь колоссальные объёмы энергии на действие, которое того не стоит. Зачем ты сразу выпускаешь всё из себя?

— На это тоже у меня нет ответа.

Мортем с разочарованием смотрел на Нико.

— Ладно, малыши. Вам нужно пойти спать. Завтра у тебя, Нико, первая тренировка. Отдохни, с утра начнём практику. Кассиан, у тебя домашнее задание тоже есть. Жду ответ.

— А для меня что-то будет? — спросила Сессилия.

— Для тебя, для тебя… Дай подумать. Тебе необходимо понять, как прятаться от антимага. Ты уже знаешь, что мы видим вас из-за частиц маны рядом с вами. Вот твоё домашнее задание. Думай.

Антимаг направился к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь.

— А я пока схожу по своим делам. И не переживайте вы так, — бросил он через плечо. — Я вам не враг. Но и не думайте, что я ваш союзник. Нам пока просто с вами по пути.

Дверь привычно скрипнула, и Мортем растворился в морозной ночи.

В доме повисла тишина.

— Он играл с нами, — недовольно произнёс Кассиан. — Одним движением показал, что мы все мертвы, если он того захочет.

Нико не ответил. Он смотрел на дверь, анализируя всё, что услышал.

— Кас, — голос бывшего капитана был спокойным. — В том свитке… там были описания Второго и Третьего Павшего? Внешность? Возраст?

Кассиан поднял на него непонимающий взгляд.

— Нет. Там сказано о битве, а портретов автор не составлял. К чему этот вопрос?

— К тому, что его зовут Мортем, — сказал Нико. — И я хочу понять: совпадение это или случайность.

Кассиан сел за стол, где он ранее разбирал свиток. Пальцы его сами собой застучали по столу.

— Хорошо. Давай честно, за и против. За: имя на «М» — и мы оба помним, что в Хронике уцелела только эта буква. За: он антимаг, а Второй Павший владел самой основой антимагии. За: он знает об этом мире больше и не боится ни Церкви, ни Армии, ни нас.

— Против? — спросила Сессилия.

— Против — возраст, — Кассиан кивнул на дверь. — Павшие пришли в этот мир сто двадцать лет назад. Этому человеку на вид тридцать с небольшим. Либо он не Павший…

— …либо Павшие выглядят так, как им удобно, — закончил Нико.

— И главное против, — Кассиан поднял палец. — Он спрашивал. Про Ворота, про руны, про то, как ты выжил. Он не знал ответов, Ник. Ему было по-настоящему интересно. Тот, кто принёс антимагию в этот мир, знал бы о ней всё.

— Если только не притворялся, — сказала Сессилия.

— И про возраст, — добавила она. — Маги умеют продлевать себе жизнь за счёт собственной маны. Это редкость, единицы из высших домов, но такие есть.

— Единицы — это кто? — спросил Нико. — Он антимаг, — напомнил Нико. — У него нет маны. Он не способен за счет магии продлевать свои годы.

— А вы много знаете об антимагии? — Сессилия перевела взгляд с одного на другого. — Я — не больше вашего. Может, она и на такое способна.

Никто не ответил.

Нико вспомнил золотые глаза Историка. Возраст — последнее, чему в этом мире стоило верить.

— Значит, наблюдаем, — подвёл Нико. — Каждое слово, каждую оговорку. Нам нужно узнать про него больше. А спросить прямо мы не можем.

— У тебя завтра будет целый день с ним, постарайся во время своих тренировок что-то узнать, — произнесла Сессилия. Больше звучало как приказ, а не просьба.

— Постараюсь. Завтра утром, — сказал Нико, отворачиваясь от двери. — Я возьму у него всё, что он может мне дать. И когда придёт Охотник… мы посмотрим, кто из нас останется стоять на ногах.

Сон на войне — иллюзия безопасности. Ты закрываешь глаза лишь потому, что телу нужен отдых, но твой разум продолжает вслушиваться в темноту.

Новый день начался для Нико с резкого пробуждения. Он открыл глаза, рука моментально легла на рукоять стилета под подушкой. В деревянном доме было темно, но сквозь щели в ставнях едва пробивался утренний свет.

Кассиана в комнате не было. Архивариус ушел в ночной дозор — патрулировать периметр. И Нико был абсолютно уверен в его навыках: бывший ассасин Теневого Крыла скорее умер бы, чем пропустил врага к порогу.

Но враг уже сидел в комнате.

Мортем вальяжно располагался в кресле у печи, скрестив длинные ноги. Он не читал книгу, не вертел в пальцах нож и не рассматривал ногти. Он просто сидел неподвижно, глядя на Нико темными, спокойными глазами.

Нико медленно сел на край кровати, не выпуская рукояти стилета.

— Кас пропустил тебя? — сонным голосом спросил бывший капитан. — Да еще и впустил в дом одного?

— Нет, — губы Мортема тронула улыбка. — Я вошел сам. Твой мальчик всё еще бродит между деревьями в паре сотен метров отсюда, убежденный, что через него никто не пройдет. Он даже не знает, что я здесь.

Напряжение в комнате росло. Взгляд Нико перешел к дальнему углу комнаты — туда, где спала Сессилия. Девушка-офицер ровно дышала, укрытая солдатским плащом.

Мортем перехватил этот взгляд, и его улыбка стала шире.

— Не переживай за свою девочку, птенец, — спокойно произнес антимаг. — Мне незачем причинять ей вред. По крайней мере, сейчас.

Мортем плавно поднялся с кресла.

— Но я рад, что ты видишь во мне угрозу, Нико. Держи это чувство в себе. Оно поможет тебе выжить. И запомни одну вещь, — голос Мортема внезапно потерял всякий намек на иронию. Он стал грубым и тяжелым. — Ты интересен мне ровно до тех пор, пока я вижу в тебе выгоду. Если я перестану ее видеть... я не знаю, как мы с вами разойдемся. И ты тоже этого не захочешь узнать.

Слова прозвучали не как дешевая угроза, а как факт. Нико не смог бы объяснить, чувствует он это или понимает. Этот человек мог убить их всех — просто потому, что может. И всё, что сейчас стояло между Нико и смертью, — его полезность.

— Вставай, птенец. Пора учиться, — Мортем отвернулся к двери, его тон снова стал будничным. — А твоя девушка пусть еще поспит. Во сне иллюзионисты безопаснее всего.

— Она мне не девушка, — резко, отсекая любые манипуляции на эту тему, ответил Нико. Он сбросил одеяло и потянулся за сапогами.

— Называй как хочешь, — усмехнулся Мортем, не оборачиваясь.

Нико быстро собрался и покинул дом вместе с Мортемом. Утро стояло ясное и холодное. Снег под ногами Нико хрустел на весь лес. Мортем шел рядом — и не издавал ни звука. Нико заметил это для себя.

— Нико, мне вот интересно, — заговорил Мортем на ходу. — Как вы убедили девочку пойти с вами?

— Мы не убеждали. Она присоединилась сама.

— А зачем ей это?

— А зачем тебе такая информация?

— Хочу понять, что вас объединяет, — Мортем пожал плечами. — И доверяете ли вы друг другу. Твой союз с мальчиком я еще могу понять: вы вместе хорошо пошумели в городе. Но она? Красивая, талантливая девушка из высокого дома — и добровольно идет за вами. Как бы это помягче... за такими странными личностями.

— У меня нет ответа на твой вопрос.

— Понятно. Тогда скажи: что вы нашли в Соборе? Ради чего вы туда полезли — а потом снесли его до основания?

Нико медлил с ответом, и это молчание выдавало его сильнее, чем он того хотел.

— Мы искали информацию о прошлом. И о том, что такое антимагия.

— И как прошло? Нашли что-то полезное?

— Возможно.

— Не хочешь отвечать, — Мортем не спрашивал. Он констатировал. — Боишься, что найденное может вызвать интерес и у меня?

— Скорее, мы сами не уверены в том, что нашли, — ровно ответил Нико. — А пока не уверены, я не вижу смысла делиться. Ни с кем. К тому же мы договаривались: мои ответы — после Охотника.

— Договаривались, — легко согласился Мортем. — Но попробовать стоило.

— Раз уж пошли вопросы, — Нико решил использовать момент, — откуда антимагия у тебя? Ты с ней родился?

— Хорошая попытка, — Мортем не сбился с шага. — Ответы я тебе пока не дам.

Больше до самой поляны они не разговаривали.

Они вышли на небольшую заснеженную поляну за домом.

— Мы пришли.

— И как же мы будем тренироваться? — спросил Нико, останавливаясь в десяти шагах от наставника.

Мортем убрал руки за спину.

— Сначала мне нужно посмотреть, как руны активируются на твоем теле. Поэтому раздевайся: снимай перчатки и куртку.

— В такой холод? И первое твое желание — увидеть меня без одежды?

— Если так интерпретировать то, что я хочу увидеть, — то да.

— Что ты собираешься проверить?

— Как антимагия двигается по твоему телу. Ты используешь ее грубо: выплескиваешь весь потенциал в того, кому хватило бы и пары процентов силы. И я очень сомневаюсь, что при этом активируются все руны на твоем теле. Поэтому сначала тебе нужно научиться контролировать саму антимагию внутри себя. Она не должна метаться в тебе хаотично — заставь ее слушать твои приказы. Это решит твою первую, самую явную проблему: тебе больше не придется кутаться в слои кожи, чтобы случайно не сжечь кого-нибудь прикосновением. И ты перестанешь принимать на себя агонию своих жертв.

Антимаг сделал паузу.

— Сможешь наконец спокойно насладиться обществом своей миленькой подружки, когда перестанешь бояться превратить ее в пепел от одного касания. Отсутствие тактильного голода сильно повышает боевую концентрацию солдата, знаешь ли.

— А ты переживаешь за мое физическое состояние?

— Ты мой ученик. Я, как твой наставник, должен проявлять внимательность к своему творению.

Хруст снега прервал их диалог. Из чащи выскочил Кассиан. На его лице смешались эмоции: шок, непонимание и облегчение.

— Надо же. Наш второй мальчик всё-таки заметил нас, — лениво протянул Мортем, поворачивая голову к архивариусу. Взгляд антимага стал суровым. — Иди в дом. Отдыхай. От твоей охраны всё равно нет никакого проку.

Кассиан дернулся ответить, но промолчал. Ассасин понимал: Мортем прав. Если бы антимаг пришел их убивать, Кассиан даже не узнал бы, что тот уже в доме. Он коротко кивнул Нико и молча ушел.

— Приступим, — Мортем повернулся к Нико. — Закрой глаза. Почувствуй каналы, по которым раньше текла твоя мана. У рожденных антимагов их нет, но ты был магом. Твои каналы мертвы, мана по ним больше не пойдет — а русло осталось. Вот его и используй. Почувствуй Пустоту в них. И заставь ее начать движение. Хотя бы хаотично.

Тренировка началась.

Это было похоже на попытку удержать воду в ладонях. Нико закрывал глаза, концентрируясь на том холодном, неизвестном чувстве Тьмы под кожей. Он пытался собрать её в одной точке, отвести от кончиков пальцев, заставить остановиться в другой части тела. Но Тьма не слушалась. Она скользила, расползалась по телу, агрессивно реагируя на каждую его эмоцию.

Мортем лишь наблюдал, изредка бросая советы.

— Не дави на нее. Ты пытаешься управлять ею как магией — это не магия, она работает иначе. Создай барьер из своей же воли. Представь границу.

Нико пробовал снова. Час за часом. Иногда ему удавалось удержать Пустоту на месте — на три вдоха, на пять. Потом она срывалась, и всё начиналось сначала. Мортем не подгонял и не хвалил. Он просто ждал.

— Сколько еще? — не выдержал Нико на исходе четвертого часа.

— Пока не получится, — Мортем даже не пошевелился. — Продолжай тренировку.

Так прошло шесть изнурительных часов. Нико не двигался с места. Холод жег голое тело и сбивал концентрацию, мышцы ныли от неподвижности и холода, а голова — от колоссального ментального напряжения.

Ближе к полудню на импровизированную площадку вышли Кассиан и Сессилия. Они наблюдали за процессом молча, не желая мешать, но Мортем, заметив их, сразу же нашел им применение.

— Малыши. Вашему товарищу нужна помощь, а вы — идеальные кандидаты, — антимаг махнул им рукой, подзывая ближе. — Процесс познания у него идет медленно. Вроде бы двигается, но инстинкты мага мешают. Нужно ускорить рефлекторную адаптацию.

— В чем наша роль? — настороженно спросила Сессилия.

— Вы будете бить его магией. Для начала — слабыми, базовыми заклинаниями. Детский уровень. — Мортем посмотрел на Нико. — Ты должен почувствовать их магию еще на подлете. И ты должен не просто поглотить ее, сжигая свои нервы, а погасить инерцию снаряда. Развеять его еще до того, как он коснется твоего тела. Понял меня?

— Да, — хрипло выдохнул Нико, разминая затекшие плечи.

— Ну, приступайте, — Мортем отошел в сторону, скрестив руки на груди. — Не жалейте его.

Кассиан и Сессилия переглянулись. Архивариус первым сформировал в ладони небольшой сгусток обычного красного пламени и метнул его в грудь Нико.

Нико вскинул руку.

Удар. Вспышка боли. Огонь исчез, но Нико пошатнулся, впитав заклинание в себя.

— Плохо! — рявкнул Мортем. — Ты опять используешь тело как губку! Выставляй барьер! Еще!

Тренировка превратилась в методичное, изматывающее избиение. Кассиан метал огненные шары, Сессилия направляла заклинания то воды, то льда.

Они работали слаженно, без пауз. Кассиан бил по прямой — в грудь, в плечи. Сессилия же била по ногам и телу.

Нико раз за разом пытался перехватить контроль. Он заставлял себя не впитывать, а отталкивать. Выстраивать невидимую стену. Получалось редко. Чаще чужая сила оставляла на теле следы заклинаний. Мортем не останавливал тренировку.

Спустя два часа Мортем приказал увеличить интенсивность. Огненные шары стали быстрее, лед Сессилии — острее и болезненнее.

Эта адская карусель продолжалась до самого вечера.

Когда солнце начало скрываться за верхушками деревьев, Нико упал на одно колено в снег, жадно заглатывая холодный воздух. Тело дрожало от истощения, голова раскалывалась.

Чего нельзя было сказать о его товарищах. Для Кассиана и Сессилии, обладавших огромными резервами маны, эти базовые заклинания были не более чем легкой разминкой. Они даже не запыхались.

— Достаточно на сегодня, — произнес Мортем, подходя к замерзшему гвардейцу.

Нико поднял голову. Он не мог сказать, что полностью адаптировался или понял, как устроена антимагия. Тьма всё еще была непослушной, дикой. Но прогресс был.

Впервые за всё время он почувствовал, как эта сила внутри него обретает форму. Он понял, на что именно реагирует антимагия, как она тянется к чужой силе. И пусть лишь на пару долгих, мучительных секунд, но ему удалось направить поток Пустоты в нужную точку, создав перед собой тот самый барьер, о котором говорил наставник.

Первый, крошечный шаг к контролю над Тьмой был сделан.

— Как я и думал: у тебя активируются не все руны на теле. Лишь малая часть. Это очень интересно, птенец.

— И что нам это дает? Мне стоит как-то активировать все разом? Или хватит той части, что активна?

— Хороший вопрос. Я бы сказал, сейчас нам стоит узнать, как эти руны связаны между собой и как использовать весь их потенциал.

— А ты разве не знаешь, что значат руны на его теле? — спросил Кассиан.

— Нет. Часть рун на его теле — базовые, стандартные для всех антимагов. У меня такие же. Именно они сегодня и работали. А вот что умеют те, что не активны, мне самому интересно узнать.

— Получается, всё это время я мерз раздетым впустую?

— Ну почему сразу впустую. Ты сам мог заметить: пока ты гонял антимагию внутри, руны не активировались — так и должно быть. Когда начал гасить чужие заклинания, часть из них активировалась. Классическая картина, стандартный набор новичка. Ни одна неизвестная мне руна не активировалась. Это тоже результат.

— И что нам это дает?

— Ну, например, то, что твой потенциал куда больше, чем «ломай и бей». Вопрос в том, как до него добраться. И ответ придется искать долго.

— Но у нас менее недели до встречи с Охотником, — произнес Нико.

— Не переживай ты так. Неизвестное оставим на потом. Лучше сейчас работать с тем, что понятно и известно.

— А если этого не хватит?

— Ты слишком пессимистично настроен, Нико, — заметил Мортем. — На сегодня тренировка закончена. Постарайся отдохнуть. Но антимагию в себе продолжай гонять: направляй ее, води по телу. Постоянная практика — лучшее, что ты можешь себе сейчас позволить.

— Также важный момент после каждой тренировки — анализ проделанной работы. Итак, Нико, твои наблюдения или выводы?

— Если так подумать, я видел частицы маны, которые использовали Кассиан и Сессилия. Я понимал, какие заклинания они собираются использовать. Не могу сказать точно, но, кажется, иногда мне удавалось понять даже, какая форма будет у заклинания.

— А это интересно, — заметил Мортем. — Это необычно. Конечно, можно сказать, что они атаковали тебя шаблонно и использовали простые, однотипные заклинания, и ты интуитивно понимал это. Но то, что ты видел, как формируется заклинание, — это что-то новое. Расскажи поподробнее.

— Когда Кассиан использует заклинания огня, он словно берет из мира частицы огня. А остальные частицы, которые находятся рядом, он не использует. То же самое могу сказать и про Сессилию, она использовала воду. Она брала из мира частицы воды.

— Это стандартная теория магии, — ответила Сессилия. — Но то, что ты смог увидеть, как мы их используем, — наверное, это прогресс, верно?

— Своего рода да, — отозвался Мортем. — Продолжай, Нико.

— Также я видел, как мана двигалась по мана-каналам Кассиана и Сессилии. Так я мог примерно понимать, какой формы будет заклинание и когда они его выпустят.

— Если ты это видишь, почему ты так плохо отражал тогда? — спросил Кассиан.

— Для меня это все происходит очень быстро. Я не успеваю среагировать. Тут требуется время на анализ вашей конструкции заклинаний, а после мне нужно успеть внутри себя собрать пустоту, направить ее и только после высвободить. Скажу так: когда заклинание уже довольно близко ко мне, Тьма сама начинает движение в его сторону. Не по моему приказу. Вот тут и начинается сложность: она сама идет навстречу вашим атакам, а не я управляю ею. Когда мне удавалось быть быстрее пустоты внутри, я отражал ваши атаки.

— Очень интересно. Я бы даже сказал — невероятно, — произнес Мортем. — Ты способен видеть не только готовую конструкцию заклинания, но и еще не созданную. Видимо, твой опыт как мага дает такую особенность. Ты меня порадовал, Нико. Есть что-то еще, что нам стоит знать?

— Нет, это все.

— Хорошо. На этой прекрасной ноте сегодня и закончим.

После целого дня на морозе и сложной тренировки бревенчатый дом казался Нико раем.

Они сидели у растопленной печи. Напряжение, оставшееся после ухода Мортема, всё еще висело в воздухе.

Первым тишину нарушил Кассиан. Архивариус задумчиво вертел в руках нож.

— Я не смог почувствовать его присутствия, — раздраженно произнес он. — Даже там, на поляне, пока вы тренировались, я чувствовал не его. Я чувствовал только Нико.

Нико поднял голову от кружки с водой.

— И как ты вообще мог почувствовать меня? — поинтересовался бывший капитан. — Я же такой же антимаг.

Кассиан хмыкнул, не отрывая взгляда от ножа.

— Твои сапоги хрустят по снегу, Нико. Твои движения в лесу издают звук. Я слышал твои шаги.

— Точно, — кивнул Нико. — Утром я заметил то же самое. Мы шли рядом: мой шаг было слышно издалека, его — нет.

— Вот и я его не слышал. Словно он подавлял звук.

В разговор вмешалась Сессилия. Девушка-офицер стояла у окна, с интересом наблюдая за Нико и Кассианом.

— Антимаги и такое могут?

— Видимо, да, — с разочарованием произнес Кассиан.

— Мои ловушки тоже не смогли среагировать на него, — произнесла она, и в ее тоне слышалась уязвленная профессиональная гордость. — Точнее сказать... я установила комплексный барьер. На первом уровне стояли нити, реагирующие на колебания маны. Понятно, почему они не сработали: он антимаг, в нем нет магии. Но второй уровень был физическим. Чувствительная сеть, реагирующая на простое физическое движение без магии. Она осталась нетронутой. Словно он добрался сюда по воздуху. Но антимаг не может летать без магии.

— Вопрос остается открытым, — грубо отрезал Касс, отбрасывая нож на стол. — Как нам засечь приближение противника такого уровня? Если он может обходить и ману, и физику?

Нико долго смотрел на свои руки в перчатках. Солдатский ум анализировал проблему, пытаясь понять, как засечь «невозможное».

— Ошибка в том, что мы пытаемся засечь его присутствие, — медленно произнес Нико. — А надо искать его отсутствие.

Кассиан и Сессилия непонимающе уставились на него.

— Подумайте, — продолжил бывший капитан. — Он — ходячая Пустота. Я успел заметить: когда он рядом, он также поглощает частицы маны из мира, которые свободно висят в воздухе. Он, как и я, не может полностью отключить антимагию — она постоянно, сама по себе, тянет частицы маны отовсюду. А его беззвучные шаги и твоя нетронутая сеть, Сессилия, — скорее всего, одно и то же свойство. Антимагия взаимодействует не только с магией, но и с физическими явлениями. Проще говоря, она способна гасить звук, вес, след. Кас, ты маг Огня. Сессилия, ты мастер Иллюзий. Вы привыкли реагировать на всплески энергии. Но если вы раскинете вокруг дома тонкую, фоновую сеть своей маны... не как ловушку, а как радар. И как только в этой сети появится «слепое пятно», дыра, где мана вдруг бесследно исчезла, — значит, он прошел там. Мы будем искать не его самого. Мы будем искать пустоту, которую он оставляет.

Кассиан задумчиво потер подбородок.

— Радар из слепых зон... гениально. Сложно, но смысл в этом есть, — признал архивариус.

Сессилия решила разрядить обстановку, переведя тему.

— Расскажи лучше, как прошли первые часы тренировок с Мортемом, — она присела за стол напротив него. — Удалось узнать что-то новое? Есть ли прогресс от его учений?

— Прогресс есть, — Нико устало покрутил шеей. Мышцы отозвались тянущей болью. — Он точно знает, как эта сила работает, и может помочь мне с ней совладать. Но вот процесс идет не так быстро, как он рассчитывает, и уж точно не так, как хотелось бы мне.

Он посмотрел на свои ладони.

— Это не так просто, как с маной. Если мана сама готова повиноваться воле своего хозяина — она пластична, — то антимагия... она буянит внутри. Она очень капризная. Это как пытаться голыми руками вылепить скульптуру из воды. Про него самого я ничего не узнал. Я попробовал один раз спросить в лоб — он закрылся. Мое внимание ушло на то, чтобы не выжечь себе мозг отдачей.

— Понятно, — ответил Касс, и прозвучало это раздраженно: ему не терпелось разгадать тайну Мортема.

— Зато он времени не терял, — Нико отставил кружку. — Пока мы шли к поляне, он задавал вопросы. Много вопросов.

— Каких? — Кассиан подался вперед.

— Сначала про Сессилию. Его интересовало, как мы убедили ее пойти с нами и что нас вообще держит вместе. Он не понимает наш союз. И, по-моему, это его забавляет.

— И что ты ответил? — спросила девушка.

— Что у меня нет ответа.

— А потом?

— Потом он спросил про Собор. Что мы там искали и что нашли. Спрашивал буднично, между делом. Но слушал очень внимательно.

Кассиан и Сессилия переглянулись.

— И что ты сказал? — осторожно спросила Сессилия.

— Что мы искали сведения о прошлом и об антимагии. Это он знает и без нас. Про свиток, про Колыбель, про Павших, и тем более про букву имени — ни слова.

— Правильно, — Кассиан медленно кивнул. — Пока мы не поняли, кто он, он не должен знать, что мы вышли на след имен. Если он один из Павших...

— ...то, услышав про букву «М», он сразу поймет, что именно мы ищем, — закончил Нико. — Поэтому о Павших молчим. Все трое.

— А если он спросит меня? — Сессилия чуть наклонила голову.

— Отвечай то же, что и я: искали прошлое, нашли обрывки, сами не уверены в найденном. Это даже не ложь.

— Заметь, — Кассиан побарабанил пальцами по столу, — он опять спрашивал. И опять не знал ответов. Либо это еще один довод, что он не Павший... либо он играет с нами. И играет хорошо.

— Значит, правило прежнее, — подытожил Нико. — Наблюдаем. И молчим.

Архивариус поднялся из-за стола, потягиваясь.

— Нико, я предлагаю такой план действий. Сегодня в ночной караул пойду я вместе с леди Сессилией, — сказал Кассиан, бросив быстрый взгляд на девушку. — Ты сегодня изрядно вымотался, тебе нужно восстановить силы. Но вот мы всё еще слишком бодрые. Нам точно не помешает потратить нашу ману. Как насчет товарищеского спарринга, леди Корабель?

Сессилия чуть изогнула бровь, оценивающе глядя на худощавого ассасина.

— С удовольствием, Кассиан, — ответила она, поднимаясь с места и поправляя капюшон за спиной.

— Заодно растянем твою «сеть», Нико, — добавил архивариус уже у двери. — Посмотрим, чего она стоит.

Кассиан и Сессилия покинули дом, отправляясь на импровизированную площадку на опушке. Нико же решил, что армейский прагматизм важнее гордости, и действительно пошел спать. Ему нужны были силы на завтрашний ад.

Кассиан и Сессилия вышли на поляну — на ту самую площадку, где днем тренировался Нико.

Ночное небо над лесом было чистым. Звезды висели над черными верхушками деревьев низко и крупно, в россыпи от края до края, широкая светлая полоса звездной пыли перерезала небо надвое. Снег внизу отражал звездный свет и слабо светился в темноте. Ночь выдалась такой ясной, что двум магам для боя не понадобился бы ни один огонек.

Кассиан и Сессилия стояли в двадцати шагах друг от друга на утоптанном снегу.

— Леди Сессилия, вам нужно время для разминки?

— О, Кассиан, вы джентльмен. Но не стоит так переживать за даму. Как бы поблажки не пригодились вам самому.

— Хорошо. Какие-то правила у нас будут? Или без правил?

— Предлагаю биться, пока одна из сторон не признает поражение. Вас такое устроит?

— Согласен.

Кассиан атаковал первым.

Он не стал нападать заклинаниями дальнего боя. Ассасин Теневого Крыла исчез с места — двадцать шагов закончились за один вдох. В ладонях вспыхнули два коротких изогнутых кинжала из концентрированного синего пламени. Быстрая победа — это один точный удар в грудь и конец боя.

Кинжалы прошили фигуру девушки насквозь. Образ рассыпался серебряной пылью.

— Иллюзия. С первой же секунды. Хитро, — проговорил Кассиан.

«Сзади».

Он крутанулся на пятках, посылая за спину дугу синего огня. Дуга ударилась во что-то твердое: с громким треском, в облаке пара, перед ним встала стена прозрачного синего льда — и в ней плыло его собственное отражение.

Справа мелькнула фигура. Кассиан с разворота метнул клинок — тот снова прошел сквозь иллюзию. И в то же мгновение сзади под колени пришел удар. Настоящий. Кассиан успел сорваться в перекат, но правую ногу обожгло: лед задел ткань и кожу.

— Вы медлите, архивариус. Не способны найти меня настоящую?

— Ничего. Бой только начался.

— Как бы быстро он ни закончился. Для вас, — с издевкой произнесла Сессилия.

Кассиан выдохнул и заставил себя замедлиться. Пламя в его ладонях качнулось вширь, готовое накрыть весь лес, — и он сам сжал его обратно.

«Наблюдай. Узнай ее, — напомнил себе ассасин. — Ее магию в бою еще не видел никто из нас».

Стена льда за его спиной беззвучно выросла — и раздвоилась. Потом еще раз. Через несколько вдохов Кассиан стоял в коридоре из ледяных зеркал, и в каждом отражалась Сессилия: одинаковый наклон головы, одинаковая улыбка. Настоящей среди них могло не быть вовсе.

«Иллюзия поверх льда. Слоями. Она прячет себя либо в отражении, либо в какой-то одной иллюзии».

Кассиан топнул. Кольцо синего огня рванулось от удара ногой по земле, выжигая снег и зеркала в радиусе десяти метров — лед испарился, не успев растечься водой. Пар поднялся стеной.

— И снова мимо, — спокойный голос пришел сверху. — Иллюзии — это лишь способ заставить врага смотреть не туда, куда бьет клинок.

Кассиан вскинул голову. Сессилия стояла на толстой ветви сосны. Привычного палаша при ней не было — в руке лежал клинок из чистого льда, и лунный свет проходил сквозь него насквозь.

Она взмахнула рукой.

Воздух над поляной затрещал. Сотни ледяных копий материализовались между ветвями — и тут же их стало втрое больше: иллюзорные рои смешались с настоящими, и все три обрушились вниз.

Кассиан не побежал.

«Настоящий лед крадет тепло». Для мага Огня весь мир — карта тепла. Он прикрыл глаза на пол-удара сердца и увидел поляну иначе: черные ледяные провалы среди пустых, теплых фантомов.

Синее пламя свилось в десятки игл — тонких, экономных, по одной на цель. Иглы ушли вверх веером. Настоящие копья лопались паром, не долетая; пустышки он пропускал сквозь себя, даже не вздрагивая. Пар над поляной стоял уже сплошной пеленой, и в этой пелене...

«Плохо. Туман — ее территория».

Он не дал ей времени. Последняя игла ушла не в копье — в основание ветви.

Треск. Ветвь обломилась. Сессилия полетела вниз — неловко, взмахнув руками, теряя ледяной клинок.

Падающий враг беспомощен. Эти полсекунды — лучшее, что бывает в бою.

Кассиан оказался под ней раньше, чем она коснулась земли. Синее пламя погасло: для захвата хватит и рук. Он поднырнул под ее локоть, уводя в подсечку, и короткий кинжал из голенища уже шел к горлу...

Рука схватила воздух. Падающее тело рассыпалось на лету.

Снег слева взорвался. Настоящая Сессилия все это время стояла в трех шагах — неподвижная, с замедленным дыханием, и иллюзия скрывала все: силуэт, звук, даже тепло ее тела. Сапог с силой ударил архивариуса под колено, а холодное, очень настоящее лезвие палаша мягко легло ему на плечо, коснувшись шеи.

Поляна замерла. Пар медленно оседал.

— Синее пламя — это красиво, Кассиан, — дыхание Сессилии было ровным, а на губах играла легкая полуулыбка. — Но в бою побеждает не тот, кто бьет сильнее. А тот, кто бьет туда, где его не ждут.

Кассиан замер, чувствуя холод стали. Потом медленно поднял руки.

— Признаю поражение, леди Корабель, — тяжело дыша, произнес бывший ассасин. На его лице не было злости. Только уважение к чужому мастерству.

Сессилия опустила клинок, убирая его в ножны. И тогда ночь вокруг них вернулась в привычный свой ритм.

Иллюзии исчезали слоями. Луна вернулась на свое истинное положение — правее и выше. Тени сосен легли под другим углом. Ледяная стена и кольцо выжженной земли остались — единственные настоящие следы боя.

— Вы даже лес и небо успели изменить, — Кассиан медленно обвел взглядом настоящую поляну. — Чтобы ввести меня в заблуждение?

— Да. Ваша ошибка в том, что я заранее знала, где будет бой, и знала, что он будет. Мне оставалось прийти первой и подготовить сцену. После этого бой был за мной — еще до вашего первого шага.

— Вы страшный противник, леди Сессилия.

— Сочту за комплимент. Напугать самого ассасина Теневого Крыла — это дорогого стоит.

Она чуть наклонила голову, разглядывая его.

— Хотя проигрывать вам стоило бы честнее. Вы ведь так и не начали драться всерьез.

— Я все же джентльмен, — с улыбкой проронил Кассиан.

После окончания спарринга лес вернулся к привычной тишине. Азарт боя медленно уходил из тела. Кассиан и Сессилия приступили к дежурству. Они заняли позиции на небольшой возвышенности, скрытой густыми ветвями деревьев, откуда просматривался единственный подход к дому.

Первым заговорил Кассиан. Он не любил нерешенных задач. А девушка рядом с ним состояла из них целиком.

— Леди Корабель, у меня все никак не укладывается в голове ваша история. Слишком уж она идеальная. Благородный порыв, долг чести, спасение изгнанника. В чем ваш истинный интерес — помогать нам, дезертирам, которых ищет Империя?

Сессилия едва заметно улыбнулась. Она ожидала этого вопроса.

— Я знаю о вашем отношении ко мне, Кассиан, — ее голос был ровным, лишенным раздражения. — Но то, что вы мне не верите, — это исключительно ваши проблемы. Почему я должна давать вам ответы?

Кассиан нахмурился, глубже кутаясь в плащ. «Заносчивая аристократка, — пронеслось в его голове. — Точно не мой типаж. А вот для такого угрюмого человека, как Нико, — идеальное дополнение».

Но вслух архивариус сказал другое:

— Раз мы теперь товарищи по оружию, нам все же нужно знать, какие цели преследует каждый в этом отряде. Вдруг у нас есть общие интересы? Обмениваясь информацией, мы быстрее найдем решение наших проблем. В этом суть доверия.

Сессилия тихо хмыкнула, оценив его попытку сыграть в дипломатию.

— Ладно. Я могу дать вам некую информацию, — она прислонилась спиной к стволу дерева. — Как я уже говорила, капитан Нико действительно должен был стать моим командиром. Но в тот день он мне отказал. Это правда. Важное, что я утаила: мой интерес — сугубо государственный и личный.

Девушка-офицер посмотрела на звезды.

— Как вы знаете — а может, и нет... Отряд Нико отправили на юг под видом банальной зачистки бунтующей территории. Только приказ пришел не из Генералитета Армии — его прислала напрямую Канцелярия Церкви Сияющей Истины. При этом своих солдат в помощь Церковь не дала, как положено по уставу в таких случаях. Вместо этого туда тайно ушла карательная группа Инквизиторов. Словно они изначально знали, в чем там истинная проблема. Не в крестьянском бунте и не в появлении Скверны, а в том, что там нашли древний артефакт. Армия такой информацией на тот момент не обладала.

Кассиан молчал, вслушиваясь в политическую геометрию этого заговора.

— Тем более что Канцелярия затребовала именно отряд Нико — а он стоял далеко от этой вспышки. Что тоже странно: такие же гвардейские отряды были в соседних районах. Но послали столичную гвардию. Вопрос остается открытым: почему именно этот отряд.

Она перевела взгляд на Кассиана.

— И тут возникает главный вопрос. Была ли цель у Армии — или у Церкви — уничтожить меня как представителя крови Корабель? Я думаю, что атака могла быть направлена на меня. Руководство обеих сторон знало, что я подала рапорт о переводе в отряд Нико и что я должна была участвовать в той зачистке. Но Нико не разрешил мне пойти. Он оставил меня в Столице, и при этом... в официальном рапорте он не успел указать, что вычеркнул меня из списков операции. Для всех я должна была быть там. В эпицентре взрыва.

— Как видите, Кассиан, тут выходит много вопросов и нестыковок, — спокойно констатировала Сессилия.

Архивариус присвистнул. Если действия высшего командования и правда имели целью убить наследницу Дома Иллюзий, значит, раскол внутри Армии и Церкви куда глубже, чем казалось.

— Все это может быть лишь моей фантазией, — признала девушка. — И данный удар был нацелен не на меня, а на самого Нико.

— Зачем им убивать собственного лучшего капитана? — не понял Кассиан.

— Потому что он один из самых молодых капитанов в истории гвардии, — жестко ответила Сессилия. — Талантливый маг двух стихий, достигший высших форм обоих элементов — Воды и Ветра. К шестнадцати годам — заместитель командира, к восемнадцати — капитан личной гвардии при Столице. И при всем этом он не знатных кровей. Сирота из приюта, выбившийся на самый верх. Вы не представляете, как это раздражает аристократию и младшие дома. Может, это был саботаж обиженных домов, чьи дети не так талантливы, — решили таким образом избавиться от выскочки. Кто знает.

Кассиан переваривал услышанное. Дерево лжи обрастало новыми ветвями.

— Но дальше — интереснее, — Сессилия чуть понизила голос. — Этого вы уже не знаете. Этого почти никто не знает — и я знать не должна. После того происшествия над Нико был суд. Что само по себе странно: зачем судить человека, который и так должен умереть? Он стал «болен». В нем появилась Скверна.

Кассиан задумался.

— Суд? Над носителем антимагии? Его не уничтожили на месте — и еще и вернули в столицу ради какого-то суда?

— Да. Вопросов много, а ответов нет. Обвиняли его в том, что он повел отряд на верную смерть, — Сессилия загибала пальцы, перечисляя статьи. — Что из-за своих амбиций он не согласовал действия с Церковью и Армией. Что он сам уничтожил артефакт и заразился Скверной. И наконец, главное: его обвинили в том, что он уничтожил ту самую группу инквизиторов-чистильщиков, шедшую в спину его отряду. И что своих людей там убил он лично.

Она тяжело вздохнула.

— В день, когда его должны были казнить, камера оказалась пуста. Решетка заперта снаружи, замки целы. Внутри — ни единого следа магии или физического взлома. Кто-то помог Нико покинуть тюрьму. Вы, как бывший церковник, прекрасно знаете: подвалы Инквизиции защищены так, что оттуда нельзя выйти, не оставив ни физического, ни магического следа.

Кассиан слушал, и все мысли, которые приходили в голову, вели в тупик. Он действительно знал эти камеры.

— Выйти оттуда без магии было невозможно, — наконец произнес он. — Значит... тот, кто вытащил Нико, был либо призраком, либо обладал властью, превосходящей саму Церковь.

Архивариус не мог найти слов, чтобы прокомментировать этот политический и мистический кошмар. Но его саркастичная натура взяла свое.

— Смотрю, вы знаете историю Нико вплоть до протоколов суда, леди Корабель, — с коварной, тихой усмешкой произнес Кассиан. — Все-таки я был прав. Вы его преданная фанатка.

Сессилия даже не повела бровью. Она решила не уступать ассасину в этой словесной игре.

— А вы уверены, что меня интересовал именно он? — она наконец повернула голову, и в темноте блеснула улыбка. — Я собираю сведения обо всех, кто мне интересен. Ваше досье, Кассиан, я, например, еще не закрыла.

Кассиан тихо, почти неслышно рассмеялся в морозный воздух.

— Любовь — она коварна, леди Корабель, — философски заметил юноша, глядя на темнеющий профиль девушки. — Она как яд медленного действия. Сначала ты думаешь, что просто утоляешь жажду, а потом понимаешь, что уже не можешь дышать без того, кто тебя отравляет. Любовь опасна. Она заставляет совершать ошибки.

— У меня еще остались вопросы. Зачем вы написали рапорт о переводе под командование Нико? Того самого выскочки из низов. Разве вы не та самая высокая кровь, что должна оскорбиться, когда ею командует простолюдин?

— Тут много причин. Некоторые — личные, о них я не расскажу так просто. А некоторые проще. Например, он и правда был талантливым магом, гением своего рода. Вы же не знаете, как Нико поступал со своими людьми?

— То есть?

— Он всегда брал сложную работу на себя. А заслуги позже отдавал своим подчиненным. Так он пытался не выделяться своими способностями.

— Очень странный способ не выделяться. Я бы даже сказал — верный способ, чтобы тебя заметили все. Отчаянно веря, что не заметит никто.

— Вы правы. У него была особенность, которая выделяла его на фоне других капитанов. Он никогда не бросал и не оставлял своих людей. Ни в каких ситуациях. Поэтому самое тяжелое он всегда брал на себя, чтобы его люди не рисковали. А после указывал в документах, что это они совершили невозможное.

— Какой благородный у нас капитан.

— Да. Готов был пожертвовать собой, чтобы выжили его товарищи. В этом была его слабость.

— Была?

— Да. Генералы и маршал не желали видеть в своих рядах такого человека. Даже на выпускных экзаменах он тащил до финала всю свою группу — и это било по его собственным результатам. Поэтому после выпуска он получил офицерский чин, а не капитанский.

— И в каком возрасте он мог бы его получить?

— К шестнадцати годам он мог стать капитаном. Но желание спасать всех занизило ему оценки.

— Раз он был таким благородным, как Армия все-таки одобрила его повышение?

— Возможно, вы слышали о бунте в столице. Тогда его действия и оценили по достоинству. Насколько мне известно, тот бунт организовал предатель из Академии.

— Так вот что тогда было в столице. Я читал об этом в газетах, но подробностями не интересовался. Вы их знаете?

— Если коротко: целью восставших был артефакт императора — тот, через который он может связаться с Абсолютом. Восставшие проникли в замок и дошли до кабинета императора.

— Как они проникли во дворец без особых усилий? Там же стоят генералы и высшие маги.

— У них были артефакты. Технологии, не известные ни Армии, ни Церкви. Они сумели использовать силу антимагии в своих целях: не выдавали своих передвижений и проходили сквозь высших магов.

— И в чем заключается жертва нашего капитана?

— В том, что выбора ему не оставили, — ровно ответила Сессилия. — Лидер восстания уже стоял в кабинете императора с активированным артефактом. А между ним и Нико были люди. Его собственный отряд, сцепившийся с восставшими в одном помещении. Разбирать, где свои, было некогда: счет шел даже не на секунды. И человек, который никогда не бросал своих... ударил по всем сразу. Высшими формами двух стихий. В закрытом помещении.

Сессилия смотрела прямо перед собой.

— В протоколе об этом одна строка: «восстание подавлено, потери в пределах допустимого». Выживших в кабинете не было. Ни восставших, ни его людей. Говорят, тела своего отряда он выносил сам. Всех до одного. А на следующий день его повысили до капитана.

— Империя умеет благодарить за правильные жертвы.

Кассиан долго молчал.

— Жестоко, — наконец произнес он. — Он выиграл императору жизнь, а империи — мир. И расплатился своими людьми.

Какое-то время стояла тишина. Никому не хотелось говорить после услышанного. Но все же Кассиан оборвал ее.

— Раз уж мы говорим о Нико. У меня есть еще вопрос о нем. Когда мы все были в доме, вы подошли к нему, дали травяной отвар — или что там было — и сели рядом. И спросили что-то вроде: «Это голос вашей новой силы не дает вам спать?» Вы же подыграли ему? Или верите, что внутри него и правда может что-то существовать и говорить?

— К чему это вы, Кассиан?

— Тогда, у ворот, Нико сказал, что в дыму я могу услышать то, чего не должен. Что эта «Тьма» способна обмануть сознание сладкими речами. Но есть и кое-что что еще. Вы же слышали разговоры жителей и стражи. Они говорили между собой, что слышали, как это бедствие говорило. Что оно хотело уничтожить всех и все.

— Говорила, да. Но я все еще не понимаю, что вы хотите сказать.

— То, что это не «Тьма» говорила тогда. А сам Нико. Он утверждает, что не помнит такого. Да, голос был не совсем его. Но это был он. Больше там говорить было некому.

— Получается, Нико хотел уничтожить весь город? А вы, как преданный страж города, не позволили ему этого сделать?

— Очень смешно. Я к тому, что Нико не вполне отдает себе отчет, что с ним происходит, когда он, как сам говорит, «выпускает» ее. Я уже говорил с ним об этом. Он сам не до конца понимает, что это. Или делает вид, что не понимает.

— Но вы иного мнения?

— Да. Принцип магии и антимагии все же похож: как ты понимаешь силу, так она и будет действовать. Что, если проявление антимагии Нико — это уничтожение всего живого?

— А зачем ему уничтожать все живое?

— Не могу знать.

— Ладно, оставим Нико, — Кассиан сменил тон на более мягкий. — Ваши мотивы понятны, леди Корабель. Выживание, месть, поиск правды. Но ваше решение пойти с нами... с дезертирами. Пойти на такое абсолютное преступление, как связь со Скверной. Это весьма абсурдный выбор для наследницы. Вы не боитесь, что ваша семья пострадает из-за ваших действий? Армия и Церковь не простят укрывательство еретика.

Сессилия дала ясный, спокойный ответ, словно знала, как именно двигаются фигуры на шахматной доске в далекой Столице.

— Нет. Моей семье ничего не будет, — уверенно произнесла девушка. — У Дома Корабель слишком большой авторитет в глазах Короны и самого Императора Октавиана. Мы — глаза и уши Армии. Император знает, что мы специалисты в сборе информации. Армейский Генералитет может расценить мои действия как предательство, но Император поймет, что это не просто глупое самовольство девчонки.

Она посмотрела на темные кроны деревьев.

— Да и если потребуется... отец сможет решить этот вопрос лично с Императором. Все-таки мой отец когда-то был наставником Октавиана. Он обучал будущего правителя основам магии, пока тот не взошел на трон. У них особые отношения. Дом Иллюзий неприкосновенен.

Кассиан ответил лишь коротким кивком.

— Понятно.

Но внутри Кассиан напрягся. Мозг ассасина быстро анализировал сказанное. «Слишком много важной информации она сейчас выдала про себя и свой Дом, — размышлял Кассиан, не меняя выражения лица. — Очередная многоходовая хитрость Дома Корабель, чтобы показать свою неуязвимость? Или просто неопытность молодого офицера, которая пытается доказать свою значимость? Ай, к дьяволу. Зачем ломать голову, не имея возможности проверить ответы».

— И все же еще один вопрос, леди, — Кассиан посмотрел на нее. — Как ваша семья отнеслась к теории о том, что та бойня в руинах могла быть ударом именно по вам? По Дому Корабель?

Сессилия чуть пожала плечами, и в этом жесте мелькнула искренняя усталость.

— Отец принял это к сведению, — просто ответила она. — Но какие решения принимались за закрытыми дверями нашего Дома, я не знаю. Больше мне сказать нечего.

Кассиан кивнул, принимая этот ответ.

Так они проговорили еще долго, стоя в ночном карауле. Разговор перетекал от столичных интриг к тактикам ближнего боя и особенностям северного климата. Для двух людей, которые еще неделю назад могли убить друг друга по приказу командования, это был странный, но необходимый процесс знакомства.

Но когда до рассвета оставалось около четырех часов, ночная болтовня сошла на нет.

Кассиан и Сессилия одновременно замолчали, вспомнив о своей второй, самой важной задаче на эту ночь.

— Пора, — тихо сказал Кассиан, разминая замерзшие пальцы. — Мортем придет на рассвете. Если Нико прав, нам нужно подготовить радар.

Сессилия кивнула. Девушка-офицер закрыла глаза, концентрируясь. Воздух вокруг нее едва заметно пошел волной. Она не создавала иллюзии. Она начала медленно распускать свою ману тонкими, невидимыми нитями, раскидывая их по периметру вокруг деревянного дома.

Кассиан присоединился к ней. Он не зажигал синее пламя, но его мана Огня легла теплой, фоновой сеткой поверх нитей Сессилии. Они переплели свои частицы маны, создав незримый, абсолютно неосязаемый купол над поляной.

Это не была ловушка. Магия не должна была атаковать или подавать звуковой сигнал. Это была сеть из маны.

— Готово, — шепнула Сессилия, открывая глаза. — Нити натянуты.

Ночь над поляной осталась прежней — тихой и звездной. Только теперь каждая пядь темноты между деревьями была прошита невидимыми нитями, и двое на возвышенности смотрели уже не в лес. Они смотрели в сеть.

— Теперь ждем, — Кассиан напряженно вглядывался в темноту. — Ждем, когда в этой паутине появится дыра. Ждем пустоту.

Ночь в зимнем лесу красивее всего перед самым рассветом. Небо еще черное, но звезды уже гаснут одна за другой. Снег лежит нетронутым, стволы деревьев укрыты инеем — и на весь лес ни звука: ни ветра, ни птиц, ни скрипа ветвей.

Кассиан и Сессилия не стали занимать разные позиции. Они стояли плечом к плечу на возвышенности, скрытые своей усовершенствованной техникой маскировки против антимага. В этот раз они не полагались на зрение и удачу. Они полагались на сеть и прошлые подсказки Мортема.

Они почти полностью остановили движение маны в своих телах. Магию иллюзий Сессилии и мастерство маскировки Кассиана они сплели в одну технику — для достижения лучшего результата. Поэтому они стояли, прижавшись друг к другу настолько плотно, насколько это возможно. Можно сказать, они стали одним целым: дышали в такт, и даже сердца бились в одном ритме. Но и про свою ловушку, настроенную на поиск единственной аномалии — пустоты, — они не забывали.

— Кто-то приближается, — одновременно, одними губами произнесли оба.

Первая линия на границе их ловушки была поглощена. За ней вторая, третья.

— Он идет в нашу сторону, и, похоже, наша ловушка обнаружения сработала, — зашептал Кассиан.

— Да, мы видим и знаем, где он.

— Он остановился.

— Движение стало быстр...

— Привет, малыши.

Голос раздался прямо у них за спиной. Спокойный, расслабленный, даже теплый.

Кассиан дернулся в сторону звука — в его руках вспыхнул огненный клинок. Сессилия вскочила, создавая в своей руке ледяной меч. Но позади них стоял лишь Мортем. Он небрежно опирался плечом о ствол дерева, сложив руки на груди.

— За новую ловушку хвалю. Идея с сетью из частиц маны — гениальна. Но требует небольших доработок, — антимаг одобрительно кивнул. В его темных глазах читалось признание — и даже восхищение таким быстрым прогрессом. — Скажу честно: я заметил вашу сеть примерно за метр до первой её нити. И интерес взял верх: а что будет, если я прикоснусь? Также скажу, в чем была ваша ошибка. Вы перестарались: расставили частицы маны слишком плотно друг к другу. Свободные частицы позади меня выдавали, что впереди что-то не так. Вам нужно было сделать разброс хаотичнее и оставить умышленные слепые зоны. В природе нет ничего симметричного. А у вас частицы легли идеально по линейке.

Мортем снисходительно выдохнул.

— Второе: себя прятать вы так и не научились. Ваша собственная мана, детишки... у вас не получается ее скрывать. Да, может, против магов и их способов у вас отлично получается прятаться. Но против нас, антимагов, — это совершенно другое. Точнее, если говорить прямо, вы даже не понимаете, как это сделать. Вы сияете в темноте, как два маяка. Прискорбно, но вам есть куда расти. Завтра утром, надеюсь, вы сможете порадовать меня новыми хитростями. А теперь прошу меня простить. Меня ждет мой ученик.

Мортем оттолкнулся от дерева и направился в сторону деревянного дома. Откуда уже выходил Нико.

Кассиан и Сессилия остались стоять в снегу, осмысливая произошедшее. Их идеальный план почти сработал, но потерпел поражение в мелочах.

— Ну... по крайней мере, оно работает, — с нескрываемой досадой произнес Кассиан. — Мы успели его заметить раньше, но он видит наши позиции, поэтому преимущество в столкновении все еще за ним. Успех.

Сессилия выдохнула. Она не приняла это за поражение — в ее глазах загорелся яркий, азартный огонь человека, которому бросили вызов.

— Он бросил нам вызов, Кассиан, — произнесла она, поправляя капюшон плаща. — Нужно не дать себя обнаружить раньше, чем это делает он.

Кассиан усмехнулся. Эта необычная игра захватила и его.

— Ловлю на слове, леди Корабель. А сейчас нам бы не помешал отдых, нужно немного поспать.

— Думаете, безопасно оставлять Нико наедине с Мортемом?

— Нет. Но сейчас я уверен, что никто из них не начнет драку без повода.

Кассиан уже шел к дому. Пока Сессилия стояла на месте и провожала взглядом Мортема с Нико.

— Или вы против, леди Корабель, того, чтобы находиться со мной под одной крышей наедине?

— Не устраивайте тут драму, Кассиан.

Сессилия пошла следом.

Тренировочная поляна встретила Нико все такой же спокойной, лесной тишиной.

Мортем подошел к нему, на ходу снимая черные перчатки.

— Итак, Нико. Твой прогресс есть, — начал наставник, переходя сразу к делу. — Но работать над одной проблемой неделями у нас времени нет. Теперь займемся теорией и практикой одновременно. Иначе тебя убьют раньше, чем ты поймешь, как правильно защищаться.

Мортем начал медленно расхаживать перед бывшим гвардейцем.

— Первое. Твоя главная ошибка — жадность. Ты не должен поглощать так много маны из своего противника. У тебя нет и не должно быть цели завершить бой как можно скорее. Твоя главная задача в бою — выжить. Потом — ослабить врага всеми возможными способами, а тебе, антимагу, это сделать проще всего: просто забирай его ману. Маги и так тратят ее во время боя, так еще и ты у них ее забираешь. Мы — самый неудобный противник для них. А уже после — победить своего врага. Запомни это. Нет смысла отдавать свою жизнь, чтоб забрать чью-то в ответ.

— Если я смогу убить своего врага ценой своей жизни, значит, моим товарищам не придется с ним сражаться. Они смогут идти дальше. Я не согласен с твоими словами.

— Какой ты упрямый. В твоих словах есть мысль и смысл. Но от мёртвого нет пользы в дальнейшем. Самая лучшая боевая единица — это живая боевая единица.

— Я уже гов…

— Нет, не перебивай, дослушай. Живой солдат сможет восстановиться после боя. Провести работу над ошибками. Рассказать своим живым товарищам особенности и сложности боя против конкретного соперника или группы врагов. Знание того, как действует твой соперник, какие у него слабости и особенности, — важнее, чем мертвый солдат. Может, позже ты сможешь победить своего врага, не убивая, — переманить на свою сторону. И его сила станет твоей. Так вот, Нико, какая ситуация лучше: ты мертвый? Или живой — и сильнее, чем был вчера?

Нико какое-то время молчал. Он понимал логику слов Мортема. Но не мог легко с ней согласиться.

— Ты прав, Мортем. Живой солдат всегда лучше мертвого. Но не стоит забывать, что невозможно быть ко всему готовым и предугадать все, что будет на поле боя. Бой всегда непредсказуем и имеет множество переменных, поэтому твои слова не всегда смогут осуществиться на практике. Теория тем и удобна, что она теория. Но вот практика — это совершенно другое.

— Мы друг друга поняли. Вернемся к делу. Тебе нужно ограничивать потребление своей силы. Если ты будешь вот так, в один присест, выжигать врага до пепла, Пустота будет наказывать тебя, ломая твою собственную нервную систему. Ты же не мазохист у нас, не любишь боль? — Мортем лукаво улыбнулся. — Хотя ты молодой парень, еще многое не пробовал. Может, я и ошибаюсь.

Нико оставил шутку без ответа.

— Контроль антимагии и то, как она движется по твоему телу, напрямую связаны с тем, сколько маны ты хочешь забрать у противника, — тон Мортема стал больше походить на лекторский, монотонный. — И это влияет на скорость. Тебе нужно представить процесс в своей голове. Представь, как ты поглощаешь эту силу. Как чужая мана течет по тебе, фильтруется и уходит вглубь, растворяясь в твоем теле. Если тебе будет проще, скажу так: представь реку и плотину. Река — это чужая мана. Ты — плотина с затворами. Откроешь все затворы разом — поток снесет и плотину, и всё, что стоит за ней. Твоя задача — открывать затворы постепенно настолько, насколько выдержит русло за твоей спиной.

Мортем остановился, глядя в глаза ученика.

— Второй момент. Антимагия и магия похожи. В магии на силу и выносливость влияет природный резерв, который дан тебе с рождения, и то, как ты сам его потом разовьешь. Антимагия имеет такой же принцип. Чем больше маны ты съешь за свою жизнь, тем больше ты сможешь поглощать ее в бою без отдачи в свой организм. Грубо говоря, капитан, тебе нужно наращивать аппетит. Твоя Бездна должна стать шире.

— Получается, чем больше маны я заберу у своих врагов, тем сильнее будет моя антимагия?

— Если упростить, то да. Ты верно понял суть.

— И третье. Ты уже знаешь, что, когда антимаг и маг сталкиваются, антимаг имеет преимущество на поле боя. Но так было раньше — сейчас ситуация изменилась. За долгое время противостояния Армия и Церковь научились сражаться против антимагов на равных.

— Я слышал о таком. Точнее, не так давно узнал об этом от Кассиана. Но не сталкивался с таким на практике. Даже в академии такому не учили.

— Слушай тогда. Они могут отдавать свою ману добровольно, — произнес Мортем. — Отравляя ее. Искажая ее структуру специально для антимага. Если ты попытаешься высосать такого противника досуха одним рывком — ты сам себя уничтожишь. Его отравленная мана убьет тебя, в лучшем случае — ослабит. Чтобы этого не было, антимаги наносят урон постепенно, фильтруя чужую силу. Да, твой способ — выжигать всё до основания сразу — практичен. Но как боец ты выйдешь из строя после первого же серьезного боя. Это неудобно. Тебе нужно знать, когда и сколько поглощать.

Нико посмотрел на свои руки. Значит, Охотник, который едет за ними, будет использовать именно такие приемы.

— У меня есть вопрос. А что будет, если столкнутся два антимага? — спросил Нико. Вопрос зрел в нем с момента их первой встречи на складе. — Если антимагия коснется антимагии. Что будет, если мы с тобой коснемся друг друга?

— Тут тоже всё довольно просто, Нико. Побеждает тот, у кого больше резерв антимагии. Но, конечно, не стоит забывать, что победить может и человек с меньшим резервом — используя разные хитрости и приемы. Все же антимаги равны простым людям по скорости и физической защите. Мы лишь можем немного менять правила игры. Ты уже видел, как я могу заблокировать простой физический удар своей силой. Так что в большинстве случаев побеждает тот, кто лучше использует свою антимагию.

— Получается, антимаг не может поглотить другого антимага, как он это делает с магом?

— Ну-у-у… Как бы тут сказать понятнее. Если разница в объеме антимагии будет слишком большой, то антимагия сможет поглотить антимагию противника. Что очень странно и не до конца понятно.

— То есть антимагия уничтожает не только магию, но и себе подобную силу?

— Да. Поэтому название «антимагия» для такой силы не совсем уместно, не находишь?

На какое-то мгновение повисла тишина.

Мортем протянул руку к Нико.

— Я могу тебе показать, как это проявляется. Я же вижу, что тебе интересно.

Нико смотрел на руку Мортема. Головой он понимал: это опасно, это может плохо кончиться. Но желание узнать новое твердило ему: «Попробуй».

— Не бойся, я убрал большую часть силы от руки. Чтоб не убить тебя. Все же ты новичок с этой силой, поэтому есть вероятность, что я смогу и поглотить тебя. Но это не в моих интересах. Так что, дашь руку?

Нико стянул перчатку и протянул руку в ответ.

Они пожали руки.

Первую секунду не происходило ничего. А потом сознание Нико и Мортема переплелось. Прежний мир перестал существовать.

Контакт.

Нико не потерял сознание. Его просто вырвало из собственного тела.

Две Пустоты столкнулись. Но вместо того, чтобы сильный поглотил слабого, произошло иное. Резонанс. Барьеры рухнули. Нервные системы Нико и Мортема работали на пределе, переплетались, словно соединяясь в одно целое. Контакт вызвал иной эффект. Память Мортема болезненно хлынула в голову Нико — огромными кусками воспоминаний, как океан в пробоину тонущего корабля.

И в ту же секунду в глазах вспыхнул ослепительный, режущий солнечный свет.

Сцена первая.

Нико не стоял на собственных ногах, а чувствовал это изнутри — он смотрел глазами Мортема, но одновременно осознавал происходящее со стороны.

Горы. Поле боя. Сражение было в горах. Вся местность была разрушена, место сражения было завалено мертвыми телами. Много крови, очень много крови — столько, что не было видно земли под ней. Небо, оно было серым, местами багрово-красным. И этот яркий, ослепительный солнечный свет словно издевательски знаменовал поражение.

Нико не понимал, что за событие он видит. Что это за место, что за бой был тут. Что за «люди» перед ним лежат. Его голова раскалывалась от боли, и воспоминание давало сбои. Словно оно было повреждено. Словно из него выпадали целые куски местности.

В тот же момент сознание Нико изменило положение. Он видел мир теперь не глазами Мортема, а со стороны, как наблюдатель.

Мортем был одет в странные, темные ткани прошлой эпохи, поверх них — доспехи. Он стоял на коленях в море крови, среди безжизненных тел, что покоились около него. И перед ним возвышалась фигура.

Нико был солдатом. Он привык оценивать угрозу по росту, весу, наличию брони или объему маны. Но оценить это было совершенно невозможно. Назвать эту фигуру «божественной» значило бы мерить ее жалкой человеческой меркой. Облик существа плыл, не поддаваясь осмыслению. Сознание Нико и Мортема не могло сфокусироваться на внешнем облике неизвестного существа. Пространство вокруг него постоянно искажалось, свет ломался, преломлялся — словно воспоминание не выдерживало того, кто в нем находился.

Единственное, что можно было увидеть отчетливо и ясно, — повязка на глазах, проходившая сквозь длинные черные волосы, спадающие до плеч.

— Я признаю поражение. — Нико услышал голос Мортема. Голос человека, который лишился собственной воли и был наполнен отчаянием. — Я был не прав. Я ошибался все это время. Я виноват перед всеми ними, что не послушал Вас. Клянусь защищать… — (помехи), — …до конца своих времен. Ценой своей крови и своей жизни, о мой господин… — (помехи)

Голова Нико все сильнее и сильнее отдавала болью. Он не смог расслышать имя. Ему было интересно узнать имя и что это за существо перед ним стоит. Но словно само воспоминание противится желанию Нико. Или Мортем не дает узнать истину слов.

Уши разорвал новый оглушительный звон. Сознание Нико и Мортема насильно вырывали из этого воспоминания, перенося в другое место памяти.

Сцена вторая.

Резкая смена декораций.

Раньше это было или позже гор — Нико не знал. Память Мортема не отвечала.

Новое место. Огромный, красивый замок. Колоссальный тронный зал. Все разрушено, уничтожено. Нико поднял голову и увидел ужас. Потолка не было видно — только огромные мраморные и каменные колонны — некоторые уже разрушенные — уходили высоко вверх. А небо, оно было ужасным. Небо над руинами было красным, словно его залили кровью.

В центре этой мертвой, разрушенной архитектуры лежала девушка. Нико не мог разобрать ее лица. Образ был смазанным, нечетким, словно память Мортема отказывалась фокусироваться именно на ней. Но вокруг мертвого тела стояли люди. Множество людей. Нико разглядел эмблему на знамени в руках людей. Тот самый символ Церкви Сияющей Истины. Воины были одеты в доспехи, отдаленно напоминающие латы Армии нынешнего времени, но более старых моделей. Люди ликовали, праздновали победу. Они поднимали окровавленные мечи вверх и трясли ими от радости.

Но в Мортеме, чьими глазами сейчас наблюдал Нико, не было ни радости, ни счастья от победы.

Мортем боялся. Нико видел это — и узнавал. Это не было похоже на волнение или тревогу. Это был страх — тот самый страх, та самая биологическая реакция, приказ тела, сознания, воли бежать как можно дальше и быстрее, насколько хватит сил, и выжать из себя даже больше, чтобы спастись. Это сковывало Мортема, оно его же и парализовало. Это был самый настоящий ужас, паника. Было видно, как каждая часть тела Мортема кричала, понимала — и не хотела признавать случившееся.

И Нико чувствовал то, что испытывал антимаг в ту самую секунду. Чужой страх зарождался в его собственном теле. Ноги требовали бежать. Горло пересохло. Сердце колотилось о ребра. Разум еще спрашивал: «Что это?» — а тело уже знало ответ: беги. Нико попытался отделить себя от чужого ужаса — и не смог. Страх был чужой. Дрожь — его собственная.

И тут же с неба, пробивая алые облака, рухнула фигура.

— Тот самый… — с ужасом произнес Нико внутри себя.

Толпа празднующих людей замерла. Радостные крики оборвались. Наступила тишина.

Сознание Нико снова сместилось — теперь он видел происходящее со стороны.

Мортем рухнул на колени, преклонив голову. Но было видно, как его тело трясло. Сердце билось так громко и быстро, что готово было выпрыгнуть из груди. Краем глаза Нико заметил, что рядом с Мортемом на коленях стоят еще несколько фигур, но их лиц он никак не мог увидеть — они были смазаны воспоминанием.

Существо медленно опустилось на раскрошенный мрамор. Оно не смотрело на вооруженных людей. Оно их просто не замечало. Существо подошло к мертвой девушке и бережно подняло ее на руки.

Оно издало крик.

Нико чувствовал в этом крике отчаяние и горе «человека», который опоздал, который не смог защитить то, что ему дорого.

Но в то, что Нико увидел дальше, он не мог поверить. Из тени, из ниоткуда появился огромный солдат — из тех, кого называют темным войском. Нико чувствовал силу этого темного солдата и не мог представить себе, что они способны обладать такой давящей аурой, такой колоссальной силой. Тело Нико стало дрожать, не выдерживая напряжения от этого воспоминания.

Существо медленно передало тело мертвой девушки в руки темного солдата. А дальше оно повернулось к Мортему и стоящим на коленях фигурам.

Он снял повязку с глаз своих.

Нико увидел эти глаза…

Точнее, то, что они показывали ему…

Золотые глаза. В них не было ни радужки, ни зрачков. В этом расплавленном сиянии медленно вращалась, казалось, сама галактика. При взгляде в них человеческий мозг инстинктивно понимал свою ничтожность. В этих глазах читалось начало и конец всего: зарождение вселенной и ее неизбежная гибель.

Как только существо направилось в сторону Мортема, его глаза перестали быть золотыми — они изменили свой цвет.

Они горели красным и черным. Там, где еще секунду назад вращались галактики, теперь бушевал всепожирающий огонь умирающих звезд.

Нико наконец-то повернул голову назад — и замер.

Он видел поле боя, разрушения, сотни тысяч людей, которые сражаются с солдатами темного войска. Нико не мог увидеть, где заканчивается линия боя, — словно это сражение происходило по всему миру.

Новая группа солдат ворвалась в тронный зал, и та толпа из десятков человек, что уже праздновала победу, начала свое движение в сторону этого существа. Они нападали вместе, готовили новые заклинания. Но существо было быстрее.

Он поднял руку — и из его пальцев вышла волна абсолютного разрушения.

Нико повернул голову и увидел, что оставил после себя этот удар. Через тронный зал, через равнину, до самого горизонта тянулась огромная, широкая борозда: земля была вскрыта ровной полосой шириной в несколько дворцов. Всё, что стояло на пути этой линии, было уничтожено.

Удар невероятной силы протянулся на многие километры. Одним взмахом руки существо уничтожило нападавших в зале, задело поле боя внизу — и убило сотни тысяч людей и солдат темного войска.

«Что это за магия? Такая существует в нашем мире? Да такое вообще возможно? А была ли это вообще магия? Это было, было… было сильнее антимагии и высшей магии — любой, которую знает человечество…» — панические мысли все больше охватывали как Мортема, так и Нико.

Нико, будучи всего лишь зрителем, запертым в чужой памяти, почувствовал, как его душа рвется от ужаса увиденного. Нико — военный, повидавший ужасы войны на личном опыте, — не мог вместить в себя такой ужас. Его сознание рушилось. Рядом с этой непреодолимой мощью его хваленая антимагия была детской игрушкой.

Фигура заговорила. Голос был властным, объемным, давящим своей волей.

— Вы... Вы дали мне клятву. И что вышло...

Снова помехи. Сознание Нико начало отказывать. Чужая память отторгала его, выталкивая прочь, как инородное тело.

Но напоследок, сквозь оглушительный треск рвущейся реальности, Нико услышал приказ. Приказ, от которого кровь заледенела в венах и остановилось сердце.

— Уничтожить всё на своем пути... Не оставить ни...

После чего Нико увидел, как с неба на поле боя начали падать десятки каменных глыб, а за спиной этого существа — появляться новые солдаты темного войска. Они уничтожали все больше и больше людей.

Белый шум заполонил всё. Тело Мортема в воспоминании сковал такой всеобъемлющий страх, что дышать было невозможно. И Нико понял то, что когда-то понял Мортем: с этой сущностью никто не мог бы сравниться. Любое живое существо было ничем. Пустым местом перед ликом разгневанного «бога».

Связь разорвалась.

Тем временем в доме.

— Кассиан, у вас есть предположения, как нам противостоять антимагу? В частности, чтобы он не мог нас заметить?

— Леди Корабель... — Кассиан поморщился. — Нет, не могу. Каждый раз, когда я говорю «леди Корабель», мне кажется, что сейчас войдет твой отец и спросит о моих намерениях. Давай на «ты»? Мы всё-таки всю ночь вместе провели. В карауле, я имею в виду.

— Осторожнее с формулировками, Касссиан, — по голосу было слышно, что она улыбается. — Еще одно такое уточнение — и я решу, что намерения у тебя всё же есть.

— Только дружеские. В основном.

— Как тебе удобно, Кассиан.

— Можно просто Кас.

— Как тебе удобно, Кас. А теперь вернемся к моему вопросу. Есть идеи?

— Если так подумать, первое, что приходит в голову, — использовать твою магию иллюзий и напитать их нашими частицами маны. Чтобы Мортем видел сотни нас. И пусть думает, где в этой толпе настоящие.

— Это слишком затратно. Мы не знаем, когда он придет, а впустую поддерживать сотни иллюзий, наполнять их нашими частицами маны и следить, чтобы они не расползались, — не лучшая идея.

— Тогда какие у тебя будут идеи?

— Обратная твоей. Не плодить ложные цели, а убрать настоящую, — Сессилия легла на кровать. — Вспомни его слова: он видит не просто физические тела. А видит скопление частиц. Значит, не нужно скрывать ману — это невозможно. Нужно рассеять её вокруг себя. Облаком. Той же плотности, что у свободных частиц в лесу.

— Стать не сотней целей, а ни одной, — задумчиво проговорил Кассиан, прокручивая идею в голове. — То есть не спрятаться за деревом. Стать деревом.

— Скорее — стать лесом. Мои иллюзии удержат рисунок рассеивания, твой контроль маны задаст плотность. И это дешевле сотни двойников: одна техника на двоих.

— А умышленные слепые зоны оставим в сети, как он и советовал. Пусть сам гадает: дыра перед ним — или мы.

Какое-то время оба молчали, обдумывая план. Потом Сессилия заговорила о другом.

— Кас, тот свиток. Что ты переводил. У меня все из головы не выходят твои слова. А именно: «Каждое рождение живого существа отмечалось в Колыбели. По всему миру стояли — а может, и до сих пор стоят — храмы, колонны, к которым нужно было приносить новорождённого. И там решалось, достоин ли ребенок жить или нет».

— Понимаю, к чему ты ведешь. Мне тоже интересно, что это были за колонны или храмы. И почему их нет сейчас.

— Почему ты сомневаешься, что они были?

— Даже если и были — прошло девяносто семь лет. Это не тот срок, за который история стирается сама. Люди, свитки, земля должны помнить. Должны остаться сооружения. Но ничего нет. Словно этого и правда не существовало. Поэтому и текст кажется ложным.

— А если Церковь или Империя сумели все это скрыть?

— Ты имеешь в виду Абсолюта и Помощников его?

— Нет. Но они тоже могут быть причастны.

— Я про другое. Странно вот что: если такое существовало, люди забрали это у Павших. И не стали использовать в своих интересах. Очень странно получается: люди уничтожили машину угнетения — и просто бросили её. Не приспособили под себя и свои дела. И не уничтожили её так, чтобы сложить легенды и истории о том, как добро победило зло.

— Понял тебя. Не вяжется. Событие было — а следа нет. Значит, вопрос один: кто постарался, чтобы его не осталось в истории людей.

— Пум-пум-пум, — выдохнул Кассиан. — Одни загадки и вопросы, а ответы мы все никак не узнаем.

— Да мы пока ничего и не делаем, чтобы их узнать.

— Тоже верно.

— Кас, еще вопрос — как у вас в Церкви относились к Истинно верующим?

— Если подумать, то еще хуже, чем к антимагам, — Кассиан усмехнулся в потолок. — Еретик или антимаг — это отрицание догмы. Нормальное явление: у всего в мире есть своя противоположность. А эти верили слишком искренне. Тыкали Церкви в лицо её же заповедями, в особенности фраза из учения: «Блажен тот, кто не вопрошает, ибо Свет ведёт его». Только понимали они её по-своему. А таким уже ничего не объяснишь. А почему спрашиваешь?

— Вспомнила недавний инцидент с ними.

— Ты про ту кровавую бойню, что устроил ваш генерал?

— Да, мне интересно. Почему проблемы Церкви решает Армия?

— Так-то Истинно верующие нападали и на Армию. Они выступают против всех — так что не сказал бы, что это проблема одной Церкви.

— Но они — это ваши бывшие люди, которые не принимают ваше толкование слов и учений. Это вы не смогли с ними найти общий язык и урегулировать спор.

— Не будем о сложном, Сессилия. Кто именно прав и, кто виноват. Расскажи лучше о вашем генерале, который устроил ту бойню.

— Что именно ты хочешь узнать?

— Правда ли то, что говорят, что генералы — сильнейшие воины нашей Империи и им нет ровни? Хочется понять примерный уровень их сил. Вот взять хотя бы Дом Валериус. Судьи Столицы. Я обсуждал с Нико их дар. «Трибунал». Только как он проявляется у самого генерала, за пределами Армии не знает никто. Вот мне интересно, а тебе известно, каков принцип его силы?

— Совсем немного. Даже у самой Армии информации о ней не так много.

— Почему же так? Неужели сила генералов — это секрет для народа?

— И это тоже. Армия не хочет, чтобы враг знал особенности сильнейших солдат Империи. А еще, как мне известно, Маршал лично приказал генералу Валериусу не использовать силу без крайней необходимости.

— Так как же тебе может быть что-то известно о его силе, если она под строгим грифом секретности?

— Я служила под его началом, Кас.

— Ого.

— Да, и мне довелось видеть, как она работает на деле.

— Расскажешь?

— А зачем мне рассказывать военную тайну, да еще и тебе?

— Я же говорил, мне интересно узнать, правда ли они такие сильные, или это байки для народа.

— Кое-что могу рассказать. Общий принцип — не более. Что и так уже многим известно.

— Уже отлично.

— Если упростить, то я читала рапорты о некоторых делах, связанных с генералом Валериусом. Его сила основана на грехах человека. Если у человека на руках кровь и ложь, которую он не может себе простить и если человек признает для себя, что он виновен, Валериус обращает его грехи против него самого. Как бы сказать — грехи ложатся на врага цепями: чем их больше, тем медленнее становится враг — и тем сильнее сам генерал.

— То есть чем больше ты виновен и грязнее противник...

— ...тем быстрее он проигрывает, да. Против монстров и чудовищ Валериус — просто сильный маг. Против человека он — приговор. Безгрешных людей не бывает, Кас. Поэтому он — самый опасный противник для людей во всей Империи.

Кассиан задумался.

— Будем молиться, чтобы за нами и дальше посылали только Охотников, — с юмором в голосе произнес он.

— К слову, а сколько их всего — генералов?

— Шесть. Пятерых ты наверняка знаешь хотя бы по фамилиям — их лица народу показывают чаще, чем лики святых. Магн Ферро. Тиберий Варго — южное направление. Северин Галл — снабжение и тыл всей Армии. Ливия Аргент держит западный фронт. Ну и Валериус, о котором мы говорили. А шестой — Луций Верус. Он стоит на Восточном фронте, у границ нашей империи с империей Рен. Его в Столице не видели годами.

— Про Ферро даже до Собора слухи доходили. Говорят, самый буйный из всех?

— Мягко сказано. Ферро ненавидит кабинеты и рвется в каждую драку, до которой может дотянуться. Если где-то намечается сражение — он будет проситься туда первым. Готова поспорить, что он также возмущался, когда за Нико отправили Охотника, а не его.

— Но ведь генералов не отправляют на такие мелкие дела, как устранение антимагов.

— Да, но такой он человек, не способен сидеть на месте. И вот что интересно: в бою он почти не использует дар своей крови. Только стихии — землю и воздух. Двумя элементами он способен конкурировать с целой армией, да даже с генералами так, что дар ему попросту не нужен.

— Постой. То есть даже свои не знают, что у него за дар?

— Не знаю, Кас. И, по-моему, этого не знает никто за пределами его Дома. Страшно представить, что должно случиться, чтобы Магн Ферро достал свой последний козырь.

Кассиан присвистнул.

— Шесть человек — и каждый стоит легиона. Понятно, почему Империя еще держится.

— Империя держится не на шести людях, Кас, — Сессилия повернулась на бок. — Но это разговор не на одну ночь.

— Разговор не на одну ночь? — Кассиан приподнялся на локте. — Леди Корабель, я правильно расслышал: вы только что предложили провести со мной еще не одну ночь?

— Ты расслышал то, что хотел расслышать, Кас. Продолжишь в том же духе — и все следующие ночи проведешь в карауле. Один.

— Жестокая женщина.

— Справедливая.

— Ладно, нам пора отдохнуть, — протянул Кассиан, лежа уже на своей кровати. — Нужно выспаться. Добрых снов, Сессилия.

— Добрых сн... — Сессилия оборвала свою фразу, не сумев договорить.

Они переглянулись между собой.

— Ты тоже это почувствовала? — встревоженно произнес Кассиан.

— Да! Это не было похоже на магию.

— Это было со стороны...

— Нико и Мортема, — в один голос произнесли Кассиан и Сессилия.

— Скорее к Нико! — Кассиан сорвался с кровати и, не надевая куртки, выбежал из дома. Следом бежала Сессилия.

— Нико, мы уже идем! — крикнул Кассиан.

Тем временем на поляне.

После того как связь оборвалась, Нико и Мортем рухнули на холодный белый снег. Они были не в себе. Каждый, словно не веря, что вернулся в реальность, жадно перебирал руками снег, прижимал его к лицу. Оба хватали ртом холодный воздух — как можно больше, чтобы убедиться: что они живы, и реальность перед ними настоящая.

Руки Нико не слушались: он пытался ухватиться за снег, за землю — пальцы не сжимались. Тело колотила дрожь. Бывший капитан гвардии, человек, прошедший через бойни и резню, смотрел на снег и не мог остановить панику собственного тела. Организм отказывался подчиняться после соприкосновения с истинным ужасом.

Мортем же в свою очередь то кашлял, то жадно глотал воздух. Но это не давало результата. Он уткнулся лицом в снег и лежал, не понимая и не признавая того, что увидел. На лице антимага больше не было привычной высокомерной усмешки. Он был бледен. Он боялся — и страх, который окутал его самого, был не слабее страха внутри Нико.

Его глаза, обычно источавшие спокойствие и уверенность, сейчас были широко распахнуты. В них бился ничем не прикрытый ужас. Он не мог найти себе места. Мортем поднялся на колени, но отшатнулся назад, глядя на свои руки, затем на задыхающегося Нико. Антимаг не мог поверить себе, своему телу, своему разуму. Того, что он только что увидел, не должно было существовать. Волна вопросов не покидала сознание антимага.

— Что это было, мать твою, Мортем?

Мортем молчал. Он не ответил.

— Что мы только что видели? Кого мы видели? Что за событие ты мне показал?

Ответа все не было.

Нико поднял голову и перевел взгляд на Мортема. Он смотрел в его лицо, в его глаза. И понимал: Мортема сейчас нет. Или тот не в себе — и не сможет дать ответ. Страх полностью поглотил сознание Мортема.

— Мортем? — тревожно произнес Нико. — Очнись! Приди в себя, Мортем!

Мортем бросился на Нико. Без техники, без расчета: всем весом, растопыренными пальцами к горлу. Нико в последний миг ушел в сторону, и Мортем врезался в снег там, где он только что был.

Нико развернулся. Он стоял на расстоянии от Мортема. Но тот выпустил волну антимагии ему в грудь.

Нико выставил свою антимагию щитом — и отразил удар Мортема.

— Так ты можешь бить антимагией на расстоянии, — отметил Нико. — И моя антимагия правда может противостоять твоей антимагии. У меня получилось отразить.

В этот же момент Мортем сделал подсечку по ногам Нико. Тот не успел среагировать и упал на землю.

Мортем бросился сверху.

Нико перекатился, уклонился и ударил кулаком по лицу Мортема.

— Да приди ты в себя, Мортем! Мы сейчас в реальности!

Но сознание Нико тоже плыло: страх все еще держал тело и голову. Руки тряслись. Чувства притуплялись.

Лицо Мортема было полно отчаяния и безумия.

— Высвобождение, — произнес Мортем.

— Высвобож... чего? — непонимающе повторил Нико — и в тот же момент его тело прибило к земле.

Нико не мог пошевелиться, не мог сдвинуться. Что-то давило на тело сверху.

— Так ты еще можешь использовать антимагию как давление. Чем-то твоя сила похожа на магию гравитации, Мортем, — прохрипел Нико.

— Это из-за вас... — произнес Мортем.

— Что?

— Это вы виноваты, люди. Это вы виновны в случившемся. — Голос Мортема стал грубее и громче.

Мортем не собирался сдерживаться. Он обрушил на Нико колоссальное давление своей Пустоты, стремясь вдавить, размазать его по земле. Ему нужны были ответы.

— Нико, как ты смог взаимодействовать с этой силой? Это не твоя сила.

— Да о чем ты, старик? Я тут ни при чем — это ты коснулся меня и показал то воспоминание!

— Ты не собираешься отвечать. Ничего. Я вытащу из тебя ответы.

— Что ж, я хотел по-хорошему, Мортем, — начал Нико. — Выходи! — прокричал он.

Тьма отозвалась. Нехотя. Черный дым поднялся из рун на теле Нико, качнулся в сторону Мортема — и коснулся его давления. Там, где она проходила, чужая сила исчезала: Тьма пила её, поглощала кусками, и тяжесть на плечах Нико становилась меньше. А потом, не закончив, дым вернулся обратно под кожу — словно не желая помогать ему сейчас.

Но и этого хватило. Нико поднялся на ноги.

— Смог поглотить мою антимагию? Интересно.

«Да, но она отказывается помогать мне сейчас», — подумал Нико, но вслух не сказал ничего.

— Ты пришел в себя, Мортем? Хотя по глазам вижу, что нет. Что ж, я приведу тебя в чувство.

Нико набросился на Мортема.

Прямой в челюсть — Мортем принял удар на предплечье и тут же ответил локтем. Нико нырнул под руку, всадил апперкот в корпус. Мортем согнулся, но пальцы его уже сомкнулись на запястье Нико: рывок, разворот, бросок через бедро. Нико успел сгруппироваться, прокатился по снегу и встал.

Они сошлись снова. Джеб, джеб, блок. Колено Мортема — Нико сбил его ладонью. Ответный удар — Мортем качнул головой, и кулак прошел мимо. Мортем дрался грязно и просто, без изысков: он бил, чтобы сломать. Нико дрался, как учили в гвардии: короткими сериями, с закрытым подбородком.

Потом в обмен вошла антимагия. Волна от ладони Мортема — Нико погасил её своей Пустотой в шаге от груди. Ответный выпад Нико — Мортем стер его небрежным движением пальцев. Их силы сталкивались и пожирали друг друга, и ни одна не могла продавить другую.

— Отвечай! — рычал Мортем, вбивая удары.

— Очнись! — отвечал Нико, вбивая свои.

И на очередном размене Мортем поймал его. Перехват, подножка — и Нико снова впечатало в землю. «Высвобождение» прозвучало во второй раз. Давление вдавило Нико в снег — глубже, чем в первый раз.

В ту же секунду хруст снега со стороны дома привлек внимание двух антимагов.

Из чащи выбежали Кассиан и Сессилия.

— У вас тут всё в порядке? — на ходу крикнул Кассиан. — Мы почувствовали выброс колоссальной, неизвестной силы! — Ох-х... — Слова застряли у него в горле.

Они увидели сцену на поляне: обезумевший Мортем вдавливает Нико в снег с такой силой, словно хочет сровнять его с землей.

Они не стали задавать вопросов, а бросились на помощь товарищу, на ходу формируя свои сильнейшие заклинания, не думая о том, что выступают против обезумевшего «монстра».

Мортем краем глаза заметил движение. Его рефлексы сработали на опережение.

— Мертвая Зона, — хрипло, сквозь стиснутые зубы выдохнул антимаг.

Антимагия Мортема мгновенно увеличила свой радиус. Вокруг него и Нико образовалась невидимая, плотная сфера антимагии.

Заклинания, которые готовили Кассиан и Сессилия, были остановлены и погашены еще на подлете.

— Это сейчас не Мортем... точнее, он — но он не в себе! Его нужно привести в чувство! — кричал Нико.

— И как это сделать? — спросила Сессилия.

Кассиан резко затормозил, отступая на шаг назад. Мозг ассасина мгновенно проанализировал угрозу: Мортем выпустил расширенное поле антимагии. Кассиан перебирал в голове десятки вариантов, как пробить или обойти этот барьер, но каждая идея разбивалась о понимание: магия в этом радиусе совершенно бесполезна.

— Черт! Неужели ничего нельзя сделать? — зло выругался он.

Но Кассиан не стал отступать. Он пошел напролом — туда, где его магия не стоила ничего.

Кассиан шагнул прямо в Мертвую Зону.

— Это самоубийство! — закричала Сессилия. — Ты сгоришь! Вернись, Кассиан!

Он не остановился.

— Я перевел большую часть маны в магическую броню! Поле сейчас поглощает не меня — только ту ману, что вокруг тела! Так я дойду до тебя, Нико! — крикнул Кассиан.

Двигаться внутри барьера было мучительно тяжело. Расширенное пространство Пустоты было настолько плотным, что замедляло даже физические движения юноши.

Обернувшись через плечо, Кассиан громко, перекрывая гул антимагии, отдал команду:

— Покажи свое самое сильное заклинание, Сессилия! Пусть антимагия перебросится на тебя — так я доберусь до Нико!

Сессилия не стала спорить. Она прекрасно понимала логику этого опасного плана. И понимала, что медлить нельзя: если Кассиан сгорит в антимагии, а Нико будет раздавлен — она станет следующей. Сбежать от обезумевшего Мортема в лесу не выйдет.

Сессилия пошла ва-банк.

Она широко расставила ноги, выставила вперед обе руки — и выпустила всё.

Мощнейший выброс чистой маны ударил в границу Мертвой Зоны. Резерв Сессилии стремительно пустел. Колоссальный объем энергии хлынул из неё направленным потоком.

Антимагия Мортема, действуя как примитивный паразит, не могла проигнорировать такую огромную, вкусную добычу. Мертвая Зона дрогнула. Поле Пустоты отвлеклось от брони Кассиана и перебросило всю свою концентрацию на подавление выброса Сессилии.

Давление мгновенно спало.

Для Кассиана это был идеальный момент. Движения снова стали легкими. Ассасин резко ускорился, преодолевая оставшиеся метры, — готовый голыми руками сбить обезумевшего антимага с Нико.

Когда до Мортема осталась дистанция вытянутой руки, Кассиан уже был готов нанести удар. Но остановился, придерживая удар на весу.

— Что ты медлишь, Кассиан?! — кричала Сессилия.

— Боюсь, у нас появились проблемы куда серьезнее, — произнес Кассиан, всматриваясь в глубину леса.

В тот же момент Мортем отменил Мертвую Зону и Высвобождение. Давление спало со всех.

— О чем это ты, Кас? — тяжело произнес Нико, все еще переводя дух.

— Наш бой не остался незамеченным, ребята, — спокойно произнес Мортем — и двинулся в сторону леса.

Кассиан помог Нико подняться.

— Что вы почувствовали? — непонимающе спросил Нико.

— Их. Сейчас ты сам это увидишь, Нико, — с тревогой в голосе произнес Кассиан.

И к бою решили присоединиться…

Люди спорят о том, кто из них враг, ровно до тех пор, пока враг не приходит сам. Тогда вчерашние разногласия теряют силу, а руки, что тянулись к чужому горлу, тянутся за помощью. Это не мир. Это перемирие на время боя.

Колоссальный выброс магии Кассиана и Сессилии, а также противостояние двух антимагов не могли остаться незамеченными. Но из темного, глубокого леса между вековыми деревьями вышли не гвардейцы Армии или Церкви и даже не обезумевшие монстры.

Как только Кассиан, замахнувшись, был готов напасть на Мортема, он резко остановился. Он почувствовал это первым, но через секунду колебание частиц в глубине леса заметили все.

Из густого, плотного леса медленно, чеканя каждый шаг, вышли двое.

Все понимали и знали, кто и что перед ними стоит. И все же не могли поверить своим глазам.

Они не могли быть здесь. Слишком далеко от места их пробуждения. Слишком много вопросов крутилось в голове, но глаза и чувство тревоги не врали — это они. Они самые.

— Это же те самые солдаты темного войска, — подтвердил Нико.

— Но почему они здесь? — спросила Сессилия.

— И почему их двое? Они же ходят по одному, — сказал Кассиан.

Все замерли на полпути. Дыхание перехватило. Кассиан, чье тело горело от перенапряжения, бессильно опустил руки. Даже в Столице, в самых закрытых архивах Церкви, о них говорили с опасением.

— Высшая магия их не берет, — с напряжением в голосе проговорил Кассиан.

В Армии об этих существах говорили шепотом и только за закрытыми дверями совета. Темное Войско, армия смерти, армия конца. Все знали, чему равен один такой солдат, а тут их сразу двое. Их присутствие означало только одно: ситуация только что вышла из-под контроля.

Но было в этих двух воинах нечто необычное, то, что выделяло их на фоне безликой массы рядовых солдат, о которых писали в рапортах. Они были разумны. Они не нападали сразу. Они смотрели и оценивали.

Рост одного из них превышал два метра. Тяжелая, черная броня была покрыта запекшейся коркой чего-то, что когда-то было грязью или кровью, а теперь стало частью металла. Шлем на нем был массивный. Сквозь забрало виднелся череп с двумя инфернальными, тускло-багровыми огнями в глазницах. В правой руке он легко, как соломинку, сжимал двуручный зазубренный меч. От лезвия исходило странное темное свечение.

Второй солдат был ниже ростом. И не был закован в слои брони. Но в обеих его руках виднелись яркие огоньки, похожие на заклинания.

— Один из них — солдат ближнего боя, второй, скорее всего, маг дальнего, — произнес Мортем.

Антимаг отшатнулся назад, а после упал на одно колено. Он смотрел на Темных солдат, всё больше не веря своим глазам. Мортем пытался собраться с мыслями, вернуть контроль над телом и разумом. Но страх, посеянный видениями прошлого, расцвел в нем буйным цветом. Он прекрасно понимал силу Темного войска. Прекрасно знал, как опасен даже один такой воин. И то, что они здесь, — это не доброе знамение.

Тишину разорвал смех.

Мортем рассмеялся. Это был не его привычный, пренебрежительный смех. Это был надломленный, истерический смех человека, чей разум отказывался принимать реальность.

Смех оборвался так же резко, как и начался.

— Малыши, — голос Мортема прозвучал на удивление спокойно, хотя его плечи под плащом все еще дрожали. — Боюсь, эти двое будут вам не по зубам. Мне же придется чуток с ними повозиться. И в одиночку я не справлюсь, не в нынешнем своем состоянии. Мне понадобится ваша помощь. Вам придется забыть наши разногласия и полностью довериться моему руководству, если мы все хотим пережить это сражение.

Он не оборачивался к ним. Глаза антимага не отрывались от надвигающихся солдат.

— Нико, мне понадобится твоя помощь против того громилы. Кассиан и Сессилия, на вас оставляю второго. Справитесь?

— Не знаю, мне ранее не доводилось сталкиваться с таким противником, — произнес Кассиан. — Твои предположения, Сессилия?

Но Сессилия молчала.

Все повернули головы к ней, думали увидеть страх или отчаяние в ее глазах. А увидели иное. Лицо Сессилии было полно решимости.

— Наша девочка уже готовит сцену для наших незваных гостей, — подметил Мортем. — Все же она поотважнее вас будет, ребята.

— Боюсь, ваша Мертвая Зона забрала слишком много моей маны, — с жестким недоверием ответил Кассиан, разминая плечи. — Но выиграть время точно смогу, а вот насчет победить — уже не могу ручаться за результат.

— Но один точный удар нанести сможешь? — спросил Мортем.

— Еще бы.

— А больше нам и не надо, — уверенно бросил Мортем. Он размял кисти, щелкнул костяшками и отдал команду: — Приступим.

Огромный темный солдат сорвался с места быстро.

Мортем и Нико бросились вперед.

— Нико, я активирую Мертвую Зону. Тем самым замедлю его движения. Ты же, в свою очередь, постарайся бить по его ногам. Нам сначала нужно проверить его рефлексы и скорость. А после убить.

— Есть.

Мортем активировал Мертвую Зону. Темный солдат замедлился, но не так, как они рассчитывали.

Нико готов был нанести свои удары. Но ему помешали заклинания второго солдата. Кассиан успел их отразить, прикрывая Мортема и Нико.

Эта секунда промедления дала преимущество огромному солдату.

Он замахнулся своим мечом на Нико, готовый разрубить его надвое. Но Нико поставил щит из антимагии и сдержал удар. Оглушительный лязг ударил по ушам. Антимагия столкнулась с лезвием Темного солдата. Искры — черные — брызнули во все стороны. Меч не рассыпался. Металл Темных воинов был пропитан энергией, которая была старше самой Колыбели. Он сопротивлялся пустоте. Но не полностью: силу удара антимагия не поглотила, и тяжесть поставила Нико на колено. В тот же момент солдат нанес второй удар свободной рукой, и Нико отлетел на пару метров.

Огромный солдат бросился в сторону Мортема.

Его скорость нарушала все законы физики для существа в таких тяжелых латах. Два метра черного металла и мертвой плоти преодолели расстояние до Мортема за долю секунды. Зазубренный двуручник описал горизонтальную дугу, целясь антимагу в шею.

Мортем видел: антимагия Нико не поглотила удар и не разрушила металл. Рисковать он не стал. Он не подставлял под меч свою Пустоту — он уклонялся и отступал, продолжая держать Мертвую Зону. Но солдату она была почти нипочем. Антимагия цеплялась за него вяло, без своей привычной жадности.

И все же один удар из десятка Мортем пропустил.

Удар отбросил Мортема на три шага назад. Антимаг скрипнул зубами. Его сознание всё еще плыло в тумане увиденного страха, концентрация падала. Он был дезориентирован видениями, и солдат использовал эту слабость.

Мертвец сделал выпад вперед, нанося короткий, колющий удар в грудь.

Мортем сместился вбок, перехватывая запястье противника левой рукой. Правой, обнаженной ладонью он с силой ударил Темного солдата в нагрудник.

Контакт.

Черный дым вгрызся в плотную броню. Доспех начал стремительно крошиться, но результат был не таким, какого желал Мортем. Для такого существа требовалось вкладывать в удар больше силы. Солдат даже не дрогнул. Не чувствуя боли, он нанес мечом второй удар, стараясь разрубить Мортема по горизонтали. Уклониться антимаг не успевал — и выставил защиту из антимагии. Удар был поглощен, уже без инерции и отдачи. Но противнику это было нипочем: он ударил второй, свободной рукой, и Мортем отлетел на десятки метров, в деревья.

Деревья разлетелись пополам. Мортем тяжело рухнул в снег и не поднимался.

Солдат развернулся к Нико — тот был ближе.

— Сессилия, твое заклинание скоро будет готово? — напряженно произнес Кассиан.

— Оно готово и должно действовать. Но на них не работает. Моя магия обмана сознания на них не действует. Я не могу сломать их восприятие реальности.

— Вот черт. Этот маг дальнего боя не подпускает нас к себе. А еще мешает нам помогать Нико на расстоянии, — громко произнес Кассиан, чтобы Нико мог оценить ситуацию.

— Получается, ты бесполезна против них? — сказал уже тише Кассиан, только для Сессилии.

— Не принято такое говорить девушкам, Кассиан.

— У тебя есть время рассуждать, что сейчас правильно? — осуждающе произнес Кассиан.

— А кто говорил, что он джентльмен?

— Эй, голубки! Хватит ворковать! Я с одним-то еле справлялся, а тут ваш маг дальнего боя на меня переключился, — кричал Нико своим товарищам, явно недовольный ситуацией. — Да еще Мортем выключился из боя слишком быстро. Так что у меня положение хуже некуда!

— Так вот, Кассиан. Я еще не пробовала свои иллюзии на них. Помоги Нико, а я постараюсь отвлечь того мага.

— Хорошо. Успехов тебе с ним.

— Ага.

Кассиан бросился к огромному солдату. А Сессилия пошла в наступление на дальнего.

— Огненная земля, — проронил Кассиан, поджигая землю под огромным солдатом.

— Надо же, моя магия на него действует, — проронил Кассиан.

— Да, но также слабо, как антимагия, — подметил Нико.

— Я и не делал ставку на урон. Я лишь хотел проверить, подействует ли мой кобальтовый огонь. Результат успешный.

— А можно без экспериментов на таком противнике, Кас? — поругался Нико и в тот же момент снова получил удар по ребрам.

— Дай-ка мне его опробовать один на один, Нико.

— Да пожалуйста, пробуй его как тебе удобнее будет, Кас!

Кассиан пошел по кругу.

Огонь под ногами солдата держался ровно. Снег вокруг сошел до черной земли. Солдат шагнул через пламя и не сбавил шага.

«Горит, но не боится. Значит, работаем по старинке».

Ассасин сорвался с места. Расстояние в десять шагов кончилось за мгновение. В ладонях собрались два коротких изогнутых кинжала из концентрированного синего пламени. Кассиан ушел под замах двуручника и нанес свой первый удар под колено — где у живых людей находятся сухожилия.

Солдат не отшатнулся. Он ударил сверху, наотмашь, свободной рукой.

Кассиан упал в перекат и поднялся уже в трех шагах. Кулак вошел в мерзлую землю там, где он стоял. Земля треснула.

«Удар он почувствовал, но продолжил бой. Ран он не считает. Ломать нужно то, на чем он стоит».

Второй заход. Кассиан прошел вплотную, поднырнул под локоть и всадил оба кинжала в незащищенные зоны. Пламя ушло внутрь сустава. Сталь под пластиной побелела.

Солдат повернулся всем корпусом — шея под шлемом не работала — и рубанул на уровне пояса.

Кассиан прыгнул назад. Лезвие прошло в ладони от живота. Воздух толкнул его в грудь. Ассасин приземлился на пятки и сразу ушел вправо.

«Замах стал медленнее, но все же рукой он может двигать».

Кассиан развел ладони и выпустил широкую волну — Синий огонь накрыл солдата целиком, от шлема до сапог.

Металл под ним остался прежним.

«И даже на такое ему все равно, что же, заклинание по области также не дают результатов. А если попробовать один, но маленький по радиусу удар».

Проверка стоила ему больше, чем он собирался отдать.

Кассиан свел ладони и крутил заклинение по рукам медленно. Пламя собиралось в тонкую иглу — экономно, по одной цели, как он делал на спарринге с Сессилией. Он метил удар в центр груди врага, но игла ушла не в корпус, как он планировал. Солдат успел увернуться.

Игла пробила плечо насквозь. Что снаряд полетел дальше в глубь леса, снося все деревья на своем пути на сотни метров.

Солдат остановился.

«Я смог ранить его кажись, это тоже своего рода реакция. Первая за весь бой».

Кассиан не дал ему времени. Он зашел с левой стороны — туда, где корпус разворачивался медленнее, — и вбил кинжал в подмышечный стык руки, державшей меч. Синее пламя прошло между пластин.

Пальцы в латной перчатке разжались.

Двуручник ушел вниз, лезвие воткнулось в мерзлую землю.

Кассиан метнул вторую иглу, но уже в голову.

Солдат поднял левое предплечье и закрыл шлем. Игла ушла в наруч и также пробила насквозь.

Кассиан отскочил на четыре шага и опустил руки. Пламя на его ладонях горело уже не ровно. Оно начало ослабевать.

«Резерв просел. Чуть ниже половины, если бы не эта антимагия Мортема, которая забрала у меня больше сил, чем я планировал отдать, возможно я бы смог в одиночку одолеть этого война. Я бы задавил его объёмом заклинаний, боли он не чувствует, но урон получает. Но не сейчас, не стоит показывать весь свой потенциал при зрителях».

Солдат медленно поднял меч левой рукой. Правая висела. Он не смотрел на нее. Он смотрел на Кассиана — и сделал шаг в сторону, обходя горящую землю.

Обошел.

«Он учится».

Мертвец сменил стойку. Теперь он не бросался вперед. Он держал меч перед собой, перекрывая линию атаки, и шел ровным шагом — так, чтобы Кассиану пришлось идти на лезвие самому.

Кассиан попробовал обойти его по дуге. Солдат довернул корпус, и меч пошел вместе с ним — линия не открылась. Ассасин качнулся влево, потом резко вправо. Лезвие двинулось следом без задержки.

«На обманные выпады он больше не ведется».

— Ну вот, — выдохнул Кассиан. — А говорили, они безмозглые.

Правое предплечье жгло. Кассиан опустил взгляд: рукав распорот, по руке шла длинная полоса крови.

«Когда это он успел меня задеть?»

Сессилия развела руки.

Воздух над снегом пошел рябью. На поляне встали десять Сессилий. Они разошлись веером и двинулись к магу с разных сторон — все десять одновременно, все десять одинаково подняли ладони.

Маг не сдвинулся с места. Он поднял руку и выпустил сгусток огня в одну-единственную фигуру.

В настоящую.

Сессилия ушла в сторону. Сгусток прошел там, где она стояла, и врезался в дерево за ее спиной. Ствол лопнул, дерево накренилось.

«Он не выбирал. Он даже не искал».

Она поняла это сразу, всем телом. Ее иллюзии обманывали зрение и сознание. У того, кто стоял напротив, не было ни зрения, ни сознания. Пустой шлем читал поляну иначе — так же, как читал ее Мортем. Десять пустых картинок не весили для него ничего. Мана была одна. И она стояла на снегу в трех шагах левее.

«Вы сияете в темноте, как два маяка», — вот что он тогда сказал.

Второй сгусток шел уже в грудь.

Сессилия вскинула руку. Между ней и огнем встала стена льда в два ее роста. Сгусток вошел в лед, стена лопнула изнутри, осколки веером ударили по снегу. Сессилию отбросило назад, она устояла. Осколки стены она не отпустила: подхватила их у самой земли и швырнула обратно веером. Три вошли магу в плечо и остались в нем.

Резерв отзывался туго. После того выброса у границы Мертвой Зоны в нем оставалась едва треть.

«Считай. У тебя стена, копья и щит. Всё».

Она перестала прятаться и начала атаковать.

Лед пошел от ее ног широкой полосой, снег под ним стал гладким. Сессилия оттолкнулась и заскользила вбок, разрывая линию огня. Маг повел рукой следом. Сгустки ложились за ее спиной, один за другим, вспахивая снег.

На ходу она собрала копья. Десяток, потом еще десяток. Они ушли в мага с двух сторон.

Он поднял вторую ладонь. Огонь встал перед ним куполом, копья вошли в него и растаяли, не долетев.

«Защита есть. Значит, он не бессмертный. Значит, ему есть что защищать».

Сессилия ударила ладонью по земле. Лед пошел под ноги магу и поднялся до колен коркой в ладонь толщиной.

Маг опустил руку. Огонь стек по его ногам, лед сошел водой, вода ушла в снег.

Он даже не сбился с шага.

Сессилия остановилась и сделала то, чего не делала никогда.

Она отпустила одну иллюзию — и влила в нее ману. Настоящую, живую, ту, что оставалась в резерве. Двойник шагнул вперед, поднял руки — и на поляне стало две Сессилии, у которых были частицы.

Маг замер.

Впервые за весь бой он испытал сомнение.

Огонь в его ладонях разделился надвое: половина ушла в двойника, половина — в нее. Сессилия успела упасть и уйти перекатом за ствол. Двойник рассыпался.

Она укрылась за деревом, тяжело дыша. Резерв просел еще.

Палаш висел на поясе. До мага оставалось двадцать шагов открытого поля.

«Не дойду».

«Один раз сработало. Второго раза он мне не даст».

Маг уже шел вперед, ровным шагом, обходя ее укрытие по дуге. Огни в его руках горели ярче.

Сессилия выставила ладонь и подняла ото льда весь снег вокруг себя — облаком мелкой белой пыли, в которой каждая крупинка была настоящей. Не иллюзия. Просто вода.

Мана в этом облаке была разлита ровно. Везде понемногу. Нигде — целиком.

Маг сбился с шага.

— А теперь ищи, — сказала Сессилия.

Кассиан не успел.

Он шел на четвертый заход, и все было рассчитано: обход слева, подрез под колено, уход. Но его противник тоже учился на своих ошибках. Он приспособился к стилю боя Кассиана и перестал совершать ненужные действия, а также ускорил свой темп.

Этого хватило солдату.

Плоскость двуручника ударила его в грудь. Кассиана снесло с ног, протащило по горящей земле и бросило спиной в сосну. Ствол хрустнул. Ассасин сполз в снег и откашлялся кровью.

Он попытался вдохнуть. Ребра не пустили.

«Надо же, он приспособился под мой стиль ведения боя. Какой интересный противник» — проговорил про себя Кассиан, но довольная улыбка на его лице показывала, что он не был напуган этим фактом, а только рад.

Солдат перехватил меч поудобнее и пошел к нему. Без спешки.

— Кас!

Нико был еще в двадцати шагах.

Нико поднял руку, пытаясь ударить антимагией на расстоянии, но не вышло, она не хотела слушаться его. Он просто стоял на поле боя с вытянутой рукой.

Тогда Нико побежал — так быстро, как не бегал никогда в жизни. Он активировал антимагию и встал между мечом и Кассианом черной стеной за мгновение до удара.

Лязг. Черные искры.

Меч не прошел. Но Нико повело в сторону, и он упал на колено рядом с Кассианом.

— Ты живой?

— Относительно, — прохрипел Кассиан. — Ты был прав. Без экспериментов было бы лучше.

— Да что ты, и какие особенности можешь выделить?

Нико отразил удар, и в тот же момент они с Кассианом отступили на пару шагов.

— Если коротко резюмировать, всё, что я заметил. Боль они не чувствуют, но урон получают. Когда я бил по его слабым местам, он на какое-то время замедлялся. И тут выходит вопрос, либо он способен сражаться через боль, либо способен восстанавливаться через какое-то время.

— Одно наблюдение лучше другого.

— Ну и я еще не закончил, я еще кое-что хочу проверить.

Сессилия стояла в центре белого облака и не двигалась.

Маг остановился в десяти шагах. Он повел рукой из стороны в сторону, огни в его ладонях качнулись, выискивая цель. Мана вокруг него была разлита ровно, без сгустков. Он не нашел, куда бить.

«Держи обманку. Терпи».

Сессилия опустила вторую руку к земле.

Под снегом осталась ее дорожка — тонкая ледяная корка, по которой она уходила от огня. Девушка повела пальцами, и корка начала расти. Не вверх, где ее было бы видно. Вниз и вширь.

Промерзшая земля отдавала воду тяжело. Сессилия закусила губу и тянула ее по капле — из корней, из старого снега, из собственного выдоха. Лед шел под поверхностью тонкими нитями, собирался, твердел и вставал остриями вверх. Тридцать. Сорок. Пятьдесят.

Кольцо замкнулось в шести шагах от мага. Он стоял почти в центре. Почти.

Оставалось привести его туда.

Сессилия отпустила из ладони маленький сгусток маны и бросила его влево, за спину противника.

Маг развернулся.

Он шагнул к сгустку — ровно, без спешки, — и вошел в середину кольца.

Сессилия сжала кулак.

Земля лопнула.

Лед вышел из снега разом, со всех сторон, снизу-вверх. Первые копья прошли сквозь икры и пригвоздили ноги. Следующие вошли в бедра, в предплечья, в плечи. Одно пробило грудь навылет и вышло со спины. Еще одно — горло. Последнее ударило в череп снизу и вынесло его наверх.

Маг застыл в воздухе, поднятый над землей на десятках острий.

Огни в его ладонях мигнули и погасли.

Стало тихо.

Одно копье прошло вплотную к его животу и ушло в землю рядом, не задев ничего.

Сессилия разжала кулак. Облако снежной пыли осело ей на плечи и на волосы. Она выпрямилась, вытерла рукавом кровь с губы и позволила себе выдохнуть.

— Вот и всё, — сказала она.

На другом конце поляны Нико отбил очередной удар и отступил.

— Что ты еще хочешь проверить? — спросил он, не сводя глаз с двуручника.

— Суставы его тормозят, но не останавливают, — Кассиан вытер кровь с губ тыльной стороной ладони. Кровь, которая шла по руке, он не замечал. — Я перебил ему сухожилия — под коленом, в подмышке, в локте. Он всё еще двигается. Значит, дело не в суставах.

— А в чем?

— В том, что у него внутри. — Кассиан выпрямился. Синее пламя вернулось в его ладони ровным, спокойным светом. — Держи меч на себе. Мне нужен корпус.

— Ну и просьбы у тебя, Кас.

Солдат пошел на них.

Нико встретил его первым. Он не стал ставить стену — он шагнул вбок, пропуская лезвие мимо плеча, и ударил открытой ладонью в ребра. Пустота вгрызлась в металл. Броня потемнела, но выдержала.

— Плотное железо, — процедил Нико. — Оно почти не отдает.

— Значит, будем брать не железом.

Кассиан ушел под руку и всадил кинжал в живот — сбоку, под нижнюю пластину.

Клинок вошел на две ладони.

Солдат не остановился.

Он развернулся всем корпусом и рубанул сверху. Нико поймал удар на антимагию, лязг разошелся по поляне, и Нико отбросило на три шага. Он устоял.

— Живот — пусто! — крикнул Кассиан.

Он зашел с другой стороны и ударил в плечо, под самый край наплечника. Синее пламя ушло в стык. Из-под металла потянуло дымом.

Солдат перехватил меч и рубанул назад, не глядя.

Кассиан пригнулся. Лезвие сняло щепу с сосны за его спиной.

— Плечо — пусто!

Нико поднырнул под замах и ударил обеими ладонями в бедро противника. Пустота потянула — и почти ничего не взяла.

«Опять. Она берет чужое, но не берет это».

Он попробовал позвать ее сильнее. Тьма отозвалась вяло, дым поднялся из рун до локтей и остановился на середине.

«Не хочешь. Ладно. Обойдусь».

Солдат ударил его свободной рукой. Нико принял удар на предплечья и отлетел в снег, но тут же поднялся.

— Шея! — Кассиан уже был у мертвеца за спиной.

Он вбил оба кинжала под затылок, туда, где шлем сходился с воротом брони. Кобальт ушел глубоко, металл вокруг лопнул, из разлома пошел темный пар.

Голова солдата качнулась вперед.

И только.

Он продолжил идти.

— Шея — пусто, — уже тише сказал Кассиан.

Он отскочил, разорвал дистанцию и на секунду замер. В его глазах не было ни злости, ни страха. Он считал.

«Живот, плечо, шея, спина. Ран много, реакции ноль. Он держит их все одинаково. Значит, ему всё равно, где и как держать удар. А если ему всё равно везде — где-то должно быть не всё равно».

— Нико, мне нужно, чтобы он поднял руки. Обе.

— Зачем?

— Затем, что я хочу посмотреть на середину.

Нико не стал спорить.

Он пошел прямо на солдата — открыто, широко, без единой попытки уклониться. Мертвец поднял двуручник над головой для верхнего удара. Обеими руками.

Правая рука снова держала рукоять. Перебитая — и снова целая.

«Значит, все-таки восстанавливается», — отметил Кассиан.

Нико выставил антимагию и принял лезвие на нее.

Живот противника открылся.

Кассиан уже был там.

Он вошел снизу, из низкой стойки, и вбил кинжал в центр — на ладонь выше нижней пластины, ровно в середину корпуса.

Синее пламя ушло в тело по самую рукоять.

Солдат остановился.

Двуручник вышел из его хватки и упал в снег плашмя. Огни в глазницах просели до тусклых точек. Черная броня вздрогнула, и мертвец медленно опустился на одно колено.

Впервые за весь бой.

Нико тяжело дышал, не опуская рук.

— Что ты сделал?

— Центр, — Кассиан отступил на шаг и посмотрел на свою ладонь. Она дрожала — не от страха. — Не сустав, Нико. Центр корпуса. Всё остальное он держит, а это — нет.

— То есть его можно убить.

— Его можно убить, — согласился Кассиан. — Одним точным ударом. Я же обещал Мортему один удар.

Он поднял голову, чтобы найти взглядом Сессилию и крикнуть ей то же самое.

И увидел ее.

Она стояла спиной к своему противнику. Опустив руки. Спокойно.

А за ее спиной на ледяных остриях шевельнулся маг.

Огни в его ладонях зажглись снова.

— СЕССИЛИЯ!

Она обернулась на крик — не на врага.

Этой ошибки хватило.

Маг развел руки. Лед на его теле треснул и осыпался, и с ладоней сорвался не сгусток. С них сорвались десятки мелких огней, широкой волной, по всей поляне перед ним.

Уклониться от такого было нельзя. Можно было только не стоять на пути или же успеть заблокировать, но она не успевала поставить стену.

Кассиан преодолел сорок шагов быстрее, чем она успела бы поднять руки.

Он не собирался ставить щит из огня. Он бы не успел — на щит ушло бы время, а времени не было. Он бросился к ней, на ходу собирая в ладони огненное копье, и метнул его в мага. А сам встал между ней и огнем, обняв ее и прикрыв собой.

Волна прошла сквозь него.

Огни входили в тело один за другим — в спину, в плечи, в бедро, в предплечья. Кассиана толкнуло вперед, на Сессилию, и они вместе рухнули в снег.

Сессилия тут же накрыла их обоих ледяным куполом и только потом посмотрела на него.

Рубашка Кассиана дымилась. Спина была пробита во многих местах. Кровь шла отовсюду.

— Кас. Кас!

— Тише, — выдохнул он и сплюнул кровь. — Я слышу. Уши мне как раз не задело.

— Зачем ты это сделал?!

— Зачем ты стояла спиной к живому противнику? — он попытался приподняться, но передумал. — Мы это еще обсудим.

Сессилия прижала ладони к его спине. Лед пошел по ранам, останавливая кровь.

— Ты не должен был.

— Не должен, — согласился Кассиан. Голос у него сел, но улыбку он вытянул. — Чтоб я еще раз подставился ради девушки. Еще один такой раз — и придется признать, что намерения у меня всё-таки есть.

— Заткнись.

— И это вместо благодарности.

— Спасибо, — сказала она. Совсем тихо. — А теперь заткнись.

Ледяной купол над ними треснул.

С другой стороны поляны Нико продолжал сражение со своим противником. Но решил отойти ближе к своим товарищам.

Нико отступил и встал спиной к товарищам.

— Кас ранен, а Сессилии нужно время на восстановление резерва, — сказал он вслух, ни к кому не обращаясь. — А их двое. Отлично.

Тьму он позвал в третий раз. Дым поднялся до плеч — и снова отказ.

«Ну конечно. Как всегда, когда ты так нужна».

Двое мертвецов сходились к ним с двух сторон. Идти было некуда.

И тогда из леса пришла волна.

Она прошла над поляной черной полосой, смяла снег и ударила громилу в бок. Двуручник вылетел из его рук. Огромное тело снесло с ног, протащило по земле и вбило в стволы деревьев.

Второй удар пришелся по магу. Огни в его ладонях погасли разом, вместе с ними погасли и точки в глазницах.

Между деревьями стоял Мортем.

Плащ на нем висел клочьями, левая сторона лица была залита кровью. Но спина была прямая, а в глазах не осталось ничего от того человека, который полчаса назад полз по снегу.

— Мортем! — Нико рассмеялся — коротко и хрипло.

— Так ты жив, — Кассиан приподнял голову. — Долго же ты спал.

Сессилия ничего не сказала. Она просто выдохнула.

Мортем вышел на поляну, разминая кисти. Черный дым стекал с его пальцев и полз по снегу.

— Приложил он меня знатно, — произнес он спокойно. — Хорошо я так головой ударился. После такого удара я, наконец, протрезвел и вернулся в сознание. Спасибо, что потянули время, ребята. Признаю: с таким противником вы справились лучше, чем я думал.

— Мы едва живы, — заметил Нико.

— Едва живы — это тоже хорошо, — Мортем поднял обе руки. — А теперь позвольте мне заняться ими.

Сила измеряется просто: тем, кого она пугает. Пока в руках ничего нет, спорить о ней можно бесконечно, и каждый спорящий будет считать себя правым. Потом приходит тот, у кого она есть. И спор заканчивается сам собой, без единого слова.

Мортем шел по поляне спокойным, уверенным шагом, разминая на ходу пальцы, черный дым стекал с его рук и полз по снегу вслед за ним.

Громила поднимался из-под обваленных деревьев, которые он разрушил собой же при падении: поднялся, стряхнул с брони снег и щепу, вырвал двуручник из-под сломанных веток. Маг поднимался медленнее, и огни в его ладонях разгорались с перебоями.

Оба развернулись к Мортему одновременно.

— Нико, прикрой ребят, на случай, если кто-то прорвется через меня, — сказал Мортем, не оборачиваясь.

— А ты? — спросил Нико.

— А я поработаю.

Он поднял левую, а затем и правую руку, оставшийся еще снег на поляне стал медленно подниматься вслед за жестом руки. Белая пелена из снега широкой полосой повисла в воздухе между Мортемом и двумя солдатами.

— Ну что же, начнем!

Мортем сжал ладони и резким движением опустил руки к земле.

Поляну придавило.

Снежная пелена рухнула вниз вместе со всем, что было под ней. Оба мертвеца ушли в землю по колено — не провалились, а вошли, продавив собой землю. Наплечники громилы прогнулись внутрь. Мага сложило пополам, и его ладони вошли в землю по запястья.

Мортем развернул кисти ладонями вверх и снова поднял руки.

Снег пошел обратно вверх. За ним — куски земли, обломки веток и деревьев. А следом, тяжело выходя из собственных ям, поднимались оба солдата. Два метра черного железа висели в шаге от земли и не могли найти опоры. Громила молотил ногами. Маг выбрасывал огонь в разные стороны, пытаясь сделать хоть что-то.

— Вот так, — сказал Мортем. — Ни земли, ни опоры. Такие беззащитные вы сейчас. — С удовольствием собственного превосходства произнес он.

Он качнул кистями влево, и вся эта висящая масса поплыла влево, набирая ход.

А потом резко бросил руки вправо.

Снег, земля, лед и два солдата Темного войска ушли в сторону одной волной. Мертвецов пронесло через половину поляны и вбило в деревья на дальнем краю. Все что было по пути их полета, ломалось и забиралось следом. Сверху осыпалась мерзлая земля и накрыла место падения.

— Он даже не двинулся с места, — произнесла Сессилия. — Он словно дирижёр, так управлять антимагией…

— Я даже не знал, что антимагия на такое способна. — С удивлением произнес Кассиан. — Мы привыкли думать и видеть, что она создана только для уничтожения и поглощения магии. А сейчас она работает совершенно также, как и магия…

Нико же не отвечал, он наблюдал.

Маг понял, что происходит, и ударной волной собственного заклинания вышвырнул себя из радиуса Мортема. Он ушел вбок и тут же запустил три разные атаки: одну сверху, две другие — с боков.

— Удивительный соперник. Три разных заклинания в один момент, — заметил Кассиан.

Мортем не стал уклоняться. Он развел руки, выставив щит из антимагии, и все три атаки рассыпались в метре от него.

— Удивительно, — произнес Мортем спокойно. — Частицы около них, они состоят не из магии, а что-то иное отдалено похоже на магию. Я чувствую это. И ты Нико должен был заметить, что враги обладают чем-то похожим, но у них другая структура «энергии».

— Заметил, да, и тем самым их сложнее поглотить. Но что нам эта информация дает, раз это не магия?

— Поглотить можно, но требует просто больше времени. Найдем решение, дай время.

Громила вырвал ноги из снега и пошел на него. Два метра железа набирали скорость с каждым шагом, зазубренный меч поднимался для удара сверху.

Мортем стоял и смотрел, как враг идет в его сторону.

Он дождался, пока лезвие пойдет вниз, и только тогда поднял правую руку — не на солдата, а под меч.

Двуручник остановился в воздухе, в пару миллиметров от плеча Мортема, так близко, что можно было почувствовать холод стали. Между острием и плащом антимага был барьер, не подпускающий ничего к нему, но самое интересное. Снег, поднятый ударом и снежинки, что падали с неба, также останавливались в близь антимага.

Меч встал, и вместе с ним встали руки, которые его держали. Громила навалился всем весом, пытаясь сдвинуть его с места. Металл дрожал под его ладонями, ноги уходили все глубже в снег — но меч не двигался ни на дюйм.

— Вот в чем ваша беда, — Мортем чуть склонил голову набок. — Вы сильны, правда, очень сильные. Но вы всё еще двигаетесь в пространстве. А пространством здесь управляю я.

Правой рукой он держал поле защиты от меча, а левую руку он снова поднял и сделал жест пальцами вверх.

Пустота ударила снизу-вверх, вошла в грудь солдату и подняла его над землей. Огромное тело перевернулось в воздухе и упало спиной в снег в десяти шагах. Меч остался висеть там, где был, — секунду, две, — а потом также упал на землю.

— Он их даже не касается, — медленно проговорил Кассиан. — Ни разу за весь бой.

— Ему вовсе не нужно доставать до врага рукой. Он и на расстоянии способен бить и поглощать силу врага. Мы с тобой сражались против того, кто нам поддавался все это время, — произнесла Сессилия, не отрывая взгляда от боя.

Маг ударил снова, и на этот раз не простыми одиночными атаками. Огонь пошел сплошной волной, широкой полосой по всей поляне, от края до края. А сверху стал создавать огненные колоны. Одну за другой.

— В чем смысл строить клетку для того, кто и так не двигается? — озадаченно спросил Кассиан.

Мортем сделал первый шаг вперед.

Волна дошла до него и разделилась на две части. Она обтекла антимага с двух сторон, не тронув ни плаща, ни волос, и сомкнулась за его спиной. Он даже не поднял головы.

— Это Мертвая Зона, но только в узком применении? — спросил Нико.

— Скорее всего да, — ответил Кассиан. — Он сейчас держит ее вокруг себя и тем самым сейчас защищает только себя.

— Удивительное применение антимагии — закончил Нико.

И тогда двое сделали то, чего Темное войско не делало никогда.

Они стали атаковать совместно.

Громила пошел справа, маг ударил слева, и оба удара пришли в одну секунду.

Первой встала огненная колонна — прямо под ногами Мортема, снизу-вверх. Он сместился на полшага, и столб огня ушел в небо там, где антимаг только что стоял, опалив край плаща.

Вторая колонна встала перед ним. Уходить было некуда, и Мортем выставил ладонь — пламя разбилось о невидимую границу и растеклось по ней.

За огнем шел меч.

Громила вложился в горизонтальный удар на уровне пояса. Мортем качнулся назад, пропуская лезвие в дюйме от живота, и тут же качнулся вперед, возвращаясь на прежнее место.

Третья колонна. Четвертая. Маг ставил их одну за другой, отсекая антимагу пути отхода, а громила бил в промежутки между ними — сверху, сбоку, снова сверху.

Он уходил с линии удара за мгновение до касания, поворачивал корпус, наклонял голову, подставлял ладонь там, где уклониться было нельзя. Он почти не тратил силу на отражение. Он просто всё время оказывался не там, куда били.

Двое давили числом атак и не могли достать его ни разу.

— О, — сказал Мортем, пропуская над собой очередное лезвие. — Вы стали работать слаженнее. Но задеть меня всё еще не выходит.

Он не стал разделять эти удары. Он опустил руки к земле, и давление легло кольцом — огромным радиусом, который захватил обоих его врагов и не тронул его самого. Огонь врезался в кольцо и разошёлся по нему. Лезвие вошло и застряло в земле.

А потом Мортем повел рукой в сторону.

Кольцо повернулось.

Повернулось не оно само — повернулось всё, что оказалось внутри. Снег, земля, камни на поляне, все пошло по кругу сплошной стеной. Огонь, растекшийся по границе, потянуло следом, и он перемешивался со всем, что было в этом кольце. В одну темную полосу.

Громилу сорвало с ног первым. Тяжелое тело понесло по дуге, и зацепиться ему было не за что: ни земли под ногами, ни опоры для меча. Мага подхватило секундой позже и потащило навстречу.

Они сошлись в верхней точке круга.

Мортем разжал руки.

Двоих выбросило из кольца вместе, одной кучей, и они рухнули в снег в двадцати метрах от Мортема — громила сверху, маг под ним. Удар брони о броню. Меч воткнулся в землю рядом.

— Вот теперь мне даже интересно, — Мортем стряхнул снег с плаща. — Кто вас научил работать в паре?

Громила поднялся. Из разлома на его броне шло темное свечение. Мертвец подобрал меч и снова пошел вперед, но теперь иначе: он перестал бездумно нападать, а стал выжидать. Он двинулся коротким шагом, держа лезвие перед собой.

— Учишься, — одобрительно заметил Мортем.

Он резко опустил обе руки.

Давление вновь окутало поляну. Земля просела, ветви деревьев, до которых доходила волна давления, трескались и ломались. Громила согнулся в поясе, но не упал в снег, и не встал на колено. Он сопротивлялся, он шел медленно к Мортему. Каждый следующий шаг давался ему тяжелее предыдущего.

В то же время маг уже поднялся и готовил свое новое заклинание, но Мортем нанес удар антимагией на расстоянии первым. Тем самым откинув на шестьдесят метров мага в лес, чтобы не мешал.

И вот тогда Мортем начал работать всерьез.

Он бил короткими быстрыми ударами, наполненными антимагией, без пауз и в разные точки: под ноги громиле, чтобы сбить опору; в грудь, чтобы остановить шаг; снова под ноги; в спину, когда тот разворачивался. Черные волны расходились от него кругами и уходили в лес, и там, куда они доходили, деревья ломались пополам.

— А у нас точно был шанс против него тогда? — спросила Сессилия.

— При желании он мог нас так же разрубить своей антимагией, — заметил Кассиан.

— Только его удары почти не берут их, — заметил Нико. — Антимагия в них есть, и на расстоянии он бьет ею точно. Также он вкладывает много сил в каждый новый удар. И при этом всем, энергию врага он почти не забирает. Мортем выдохнется раньше, чем он успеет их поглотить.

Но все же натиск из серии ударов Мортема давал какой-то результат, громила замедлялся, останавливался, падал, вставал. И также снова садился на колено.

Про мага в лесу Мортем тоже не забывал: он выпустил в его сторону пару ударных волн, не оборачиваясь.

Маг успел поставить перед собой защитный огненный купол. Волны вошли в него, купол не выдержал и лопнул, и мага снова отбросило назад.

Громила бросился в отчаянный рывок — быстро и резко, сбоку, целясь мечом в спину. Пока Мортем перевел свое внимание на мага в лесу.

И достал.

Лезвие прошло вскользь, разорвав плащ и китель и оставив на спине антимага длинную полосу. Кровь пошла сразу.

Мортем опустил взгляд на рану.

А потом рассмеялся.

Смех был короткий и удивленный.

— Ого, ты приспособился к моей антимагии. Ты быстро учишься. Хорошо, — сказал он. — Хорошо. Давно меня никто не мог задеть своей атакой. Давай проверим, насколько крепкий твой меч.

Он усилил давление на воина, сковывая и замедляя его движения, и положил обе ладони на лезвие, которое всё еще было рядом. И вложил в поглощение всю силу, какую мог.

Металл под его пальцами почернел, потускнел и начал осыпаться. Еще десять секунд — и меч рассыпался. Мертвец рванул оружие на себя, но в его руках осталась только рукоять с обломком лезвия в пару сантиметров.

— Нико, — позвал его Мортем. — Структура похожа на магию, но это не она. Поглотить можно, только это требует времени и концентрации. А времени возиться с кем-то одним у меня сейчас нет.

Он оглянулся — впервые за весь бой.

— Малыши, вам удалось найти их слабые места?

Кассиан приподнялся на локте. Говорить было трудно, но он крикнул громко:

— Центр корпуса. Солнечное сплетение. Всё остальное для них не так критично. Когда я ударил туда, громила упал на колено и какое-то время был неподвижен.

— Солнечное сплетение, — повторил Мортем. — Ну надо же. Как у людей.

Он посмотрел на двоих своих противников, и взгляд его остановился на маге.

— Нико.

— Да?

— Возьми большого на себя. Мне потребуется много времени, чтобы поглотить одного, и мне нужно, чтобы второй не мешал.

— И сколько мне нужно выиграть для тебя времени? — Нико уже поднимался.

— Минут десять, сможешь?

— Я и так с ним вожусь дольше. Десять минут ничего не изменят.

— Рассчитываю на тебя.

Мортем двинулся в сторону мага, выходящего из леса. А Нико бросился наперерез громиле, забирая всё его внимание на себя.

Мортем начал снова атаковать дальними ударами мага.

— Твой соперник сейчас это я.

Как только Мортем прервал серию атак, маг не стал терять времени. Шесть сгустков огня, потом веер, потом сплошная стена — он выложил всё, что у него было сразу.

Мортем проходил сквозь это.

Огонь поглощался, не доходя до него. Не отклонялся, не разбивался — гас. Сгустки таяли в воздухе за два шага. Веер осыпался искрами и не долетал. Стена расходилась надвое.

Маг отступал.

Он попятился, продолжая бить, и это было первое движение назад, которое кто-то из Темных сделал за весь бой.

— Вот теперь ты понял, кто перед тобой, да? — сказал Мортем.

И обрушил на него давление.

Это не было похоже на то, чем он прижимал Нико к земле в начале дня. То было предупреждение. Это же было исполнение.

Воздух над магом уплотнился и пошел вниз. Мертвеца согнуло, потом сложило, потом вбило в снег — сначала на колени, потом на четвереньки, потом плашмя. Земля под ним треснула. Земля стала расходиться кругами.

Мортем не остановился. Он давил все больше, сильнее и яростнее с каждым шагом вперед, давление на врага росло.

Мага вжимало в землю все сильнее, так, что броня на нем стала трескаться.

Он еще пытался. Он выбрасывал огонь наугад, но заклинания гасли на стадии формирования. Он скреб пальцами по мерзлой земле. Он поворачивал голову, пытаясь хоть как-то выбраться из этой ловушки.

Мортем подошел вплотную.

И сел коленом ему на грудь, устроился поудобнее и уперся ладонью ему по центру.

— Тише, тише, — сказал он.

Давление усилилось. Что-то в теле под ним хрустнуло и просело.

Лицо Мортема изменилось.

С него ушла вся усталость. Осталась улыбка — широкая, спокойная и совершенно счастливая улыбка того, кто наконец-то держит в руках чужую жизнь и никуда не торопится.

Черный дым пошел от его пальцев внутрь, под металл.

Сначала не происходило ничего. Мортем прикрыл глаза, и на его лице проступило усилие. Энергия в этом теле течет иначе — она стоит плотно и сопротивляется чужой воле.

— Ах ты ж, — процедил он. — Не магия. Совсем не она.

Он вцепился крепче.

Тело под ним выгнулось. Багровые огни в глазницах вспыхнули ярко, потом заметались, потом начали тускнеть. Броня на плечах покрылась трещинами. Из-под шлема пошел темный свет — он потянулся к ладоням Мортема и стал уходить в них.

— Вот так, — выдохнул антимаг. — Вот так. Медленно.

Мортем оторвал голову магу.

— Надо же, я отсек тебе голову, но твое тело продолжает источать «энергию», ты и без нее что ли способен функционировать? — Мортем задумался. — Тогда попробуем твой центр уничтожить.

Мортем отбросил голову в сторону и начал пробивать броню на груди — там, где, по словам Кассиана, у них было единственное уязвимое место.

Он пробил броню и добрался до центра.

Внутри не было ни плоти, ни костей. Внутри был только свет — темно, даже местами черное свечение, спрессованный в плотный ком, и он медленно поворачивался сам в себе.

Мортем опустил в него руки.

Сначала свет не поддался. Он был плотнее любой маны, которую антимаг пробовал за свою жизнь.

Тогда Мортем изменил подход.

— Может мне попробовать поглотить тебя, также как это делает Нико? — проговорил Мортем. — Сделать это также глупо и безыдейно. Высвободив все затворы разом.

— Ну, попробуем.

Сейчас Мортем открыл их все.

Пустота в его ладонях перестала поглощать по мелким аккуратным частицам. А вошло в чужое тело разом, поглощая всё подряд.

Это дало результат. Мортем поглощал, также бездумно и жадно, как делал это Нико.

Темный свет под броней дрогнул и потек к его ладоням. Металл на груди мертвеца пошел трещинами и начал осыпаться. Тело выгнулось и забилось, и Мортем прижал его коленом сильнее.

Лицо Мортема изменилось. Зрачки расширились, дыхание сбилось. Он наслаждался.

— Какая эта «энергия» необычная, — выдохнул он. — Я ее поглощаю, но не чувствую перегрузки в теле.

— Значит, вот оно что, — Мортем засмеялся. — Внутри вас не мана. Вас можно поглощать без ограничений. Он вцепился покрепче и стал поглощать еще быстрее.

Тело под ним обмякло. Оно больше не двигалось и не сопротивлялось, а Мортем всё поглощал и поглощал, не отпуская.

Последний свет под броней погас.

Мортем поднялся с колен и вытер ладони о плащ.

— Один готов, — сказал он.

Нико держал двадцать шагов и ни шагом меньше.

Это было всё, что он мог себе позволить. Громила двигался на него быстро и резко, с обломком меча в правой руке, и Нико отступал, разрывая дистанцию.

«Десять минут. Просто не умри в течение десяти минут».

Он не переходил в атаку. Он не пытался поглотить хотя бы часть чужой силы: на это ушло бы слишком много, а риск подставиться под смертельный удар был слишком велик. Он делал только одно — держался на безопасном расстоянии и заставлял противника тратить на себя время и внимание.

Полоса горящей земли, оставшаяся от Кассиана, еще держала пламя. Нико завел мертвеца на нее и заставил идти сквозь огонь — не потому, что огонь мог его задеть, а потому, что там он смотрел под ноги и отвлекался. Каждый такой шаг выигрывал Нико драгоценные секунды.

Первую минуту это работало.

Потом громила изменил тактику.

Он перестал двигаться так, как было нужно Нико. Он начал брать угол — заходить с той стороны, где Нико пришлось бы отступать к деревьям, и отрезал ему пути назад. Обломок меча он держал наготове, чтобы успеть и ударить, и отбить атаку.

«Он меня загоняет в угол».

Нико сменил направление и попробовал уйти по дуге, наперерез врагу. Мертвец разгадал маневр и бросился вперед, отрезая ему выход.

На четвертой минуте, когда Нико окончательно загнали в угол, мертвец перешел в атаку.

Первый удар пришел в голову — Нико успел выставить барьер из антимагии. Второй, в корпус, он тоже закрыл. Серия за серией, без перерывов. Нико держался, пока не начал выдыхаться, а потом пропустил удар, и его отбросило спиной в ствол.

Он поднялся сразу. Дыхание сбилось.

Новый удар пришел через полсекунды, туда же.

Стена встала. Но тоньше.

«Он бьет в одно место. Проверяет, насколько меня хватит. Хочет измотать меня».

Новая серия. Снова один удар доходит, и Нико снова поднимается. И так по кругу. Мертвец бил без пауз, короткими, быстрыми и тяжелыми движениями, всегда в одну точку. Нико держал, держал, держал — а потом на очередном ударе стена дрогнула, обломок прошел сквозь нее и распорол ему плечо, задев грудь и руку.

Нико ушел перекатом и сделал единственное, чего еще не пробовал.

Он перестал терпеть и пошел в атаку сам.

Он поднырнул под обломок, поймал руку мертвеца голой ладонью и вцепился. Пустота вгрызлась в металл и в то, что было под ним.

И почти ничего не взяла.

Энергия внутри солдата не текла и не отдавалась. Она стояла плотно, и подступиться к ней было нечем.

Мертвец поднял руку вместе с висящим на ней Нико и стряхнул его в снег.

Нико поднялся и оскалился.

— Ну и что дальше? — спросил он.

Мертвец ответил.

Он ускорился — впервые за бой показав, что до этого не бежал, — и врезался в Нико плечом раньше, чем тот успел поставить защиту.

Нико пролетел четыре метра, ударился о землю боком, покатился и остановился только у горящей полосы. Правая рука не слушалась. Ребра отзывались на каждый вдох, и вдохи получались все болезненнее и короче.

Он попытался встать. Колено подломилось. Со второго раза он всё-таки поднялся.

Мортем. Сессилия. Кассиан. Все на другом конце поляны.

Громила шел к нему.

Нико поднял левую руку — еще целую, не раненую — и позвал Тьму.

Дым поднялся из рун до локтя и остановился.

— Ну давай, — прохрипел он. — Давай же! — Прекрати сопротивляться мне! Я твой хозяин! — прокричал он.

Мертвец подошел вплотную и ударил его в грудь свободной рукой. Нико отбросило и вбило спиной в ствол дерева. В глазах потемнело. Он попытался подняться — тело не слушалось.

Тень врага накрыла его лицо.

Громила стоял над ним и медленно поднимал обломок меча двумя руками — острием вниз, для того единственного удара, который убьет на месте сразу.

Нико смотрел на это снизу и понимал, что не успевает увернуться или поставить защиту из антимагии.

И в этот момент в его голове раздался голос.

«Высвобождай меня».

Голос был знакомый. Слишком знакомый.

«Высвобождай. Или мы оба здесь останемся».

Обломок пошел вниз.

— ВЫХОДИ! — закричал Нико.

Руны на теле Нико активировались — и Тьма покинула свою клетку.

Она вышла вся сразу — густой, черной, плотной волной, ударившей из тела Нико во все стороны. И бросилась на громилу, обволакивая его целиком.

Нико поднялся.

Он поднялся одним движением. Боль в ребрах, плече и колене больше не имела к нему отношения. Руны на его теле горели сплошным черным светом. Глаза сменили цвет: привычный аметист ушел, и они стали черными — и в них не осталось ничего от того, кто секунду назад чуть не проиграл бой.

Тьма вокруг него не защищалась, она охотилась.

Она пошла на громилу со всех сторон разом. Не волной, не ударом — она облепила его, залила щели в броне, вошла под шлем, обвила ноги. Мертвец рванулся. Он ударил по ней обломком меча, и обломок растворился в дыму, не встретив ничего твердого. Он попытался шагнуть назад — Тьма потянула его вниз. Он осел на колено, пытаясь сбросить ее с себя.

Но Тьма была быстрее и сильнее.

Броня на нем трескалась, крошилась и сходила слой за слоем. Багровые огни в глазницах то гасли, то вспыхивали снова. Из-под нагрудника пробился темный свет — тот самый, — и Тьма нашла его, вонзившись в него.

Громила сопротивлялся. Он был силен. Он был очень силен.

Но это не имело никакого значения.

— Мало, — проговорил Нико.

Голос у него был не свой и от этого голоса Сессилия вздрогнула.

— Тот же самый голос, что тогда у ворот Остгарда, — сказал Кассиан.

— Мортем, — окликнула Сессилия. — Мортем, посмотри.

Антимаг уже смотрел.

Он стоял на полпути к Кассиану и Сессилии, и на его лице не осталось ни следа той счастливой улыбки, с которой он убивал мага. Он смотрел на то, что происходило с громилой, и считал секунды.

Три. Пять. Восемь.

За восемь секунд Тьма Нико сделала с солдатом Темного войска больше, чем Мортем — за всё время своего боя.

— Это невозможно, — произнес антимаг. — Это очень быстро.

После того как Тьма поглотила солдата, она начала движение в сторону Кассиана, Сессилии и Мортема.

Мортем сорвался с места.

— В сторону! — крикнул он и вскинул обе руки.

Между Тьмой и ранеными встала стена Пустоты. Черное на черном.

Мортем стал противостоять Тьме Нико.

Тьма встретила сопротивление барьера Мортема.

— Что?.. — Сессилия смотрела вверх, на стену над собой, и не верила своим глазам. — Антимагия поглощает антимагию.

Барьер Мортема падал слой за слоем. Он стоял, расставив ноги, вливая в барьер всё больше своей силы, и чем больше он вливал, тем больше Тьма накрывала барьер.

— Не помогает, — процедил он сквозь зубы. — Он поглощает меня.

На лбу у него выступил пот.

— Мортем, — Кассиан приподнялся на локте. — Выиграй мне время.

— Сколько тебе нужно времени?

— Секунд десять.

— Не знаю, что ты задумал, но делай.

Сессилия смотрела на стену, на дым, на человека, который эту стену держал.

— Это уже нельзя назвать антимагией, — сказала она. — Антимагия противоположность магии. А это поглощает себе подобную силу. Оно забирает в себя то, что должно быть неуязвимым для него.

Мортем перевел взгляд на нее.

Он слышал эти слова раньше. Он сам их произносил — сутки назад, на этой же поляне, одному-единственному человеку, и тот человек стоял сейчас по ту сторону барьера.

Мортем усмехнулся.

— Я то же самое говорил Нико сутки назад.

Кассиан поднялся.

Он встал через боль, через кровь, через спину, пробитую во многих местах. Его повело в сторону. Он оперся о землю рукой и полез второй в голенище сапога.

Нож вышел из ножен.

— Кас, — Сессилия схватила его за запястье. — Ты куда? Ты стоять-то не можешь. Тем более идти.

— Кто-то должен привести его в чувства. Помоги мне дойти тогда.

— Что ты собрался делать?

Кассиан посмотрел на нее, и на его лице не было ни улыбки, ни шутки.

— Он мне говорил. Тогда, у ворот, перед тем как всё началось. — Он говорил медленно, экономя дыхание. — Он сказал, что делать, если он потеряет контроль над собой. Ему нужно: резкий всплеск человеческой боли. Это то единственное, что может вернуть его разум обратно. Тогда сработало. Нож в плечо.

— Кас...

— Сессилия. — Он высвободил руку. — Ты сама подыграла ему в доме, когда сказала, что у него внутри что-то говорит с ним. Ты видела, что случилось у ворот, ты слышала рассказы выживших. Я говорил тебе в карауле, что это не Тьма тогда разговаривала. Мы оба знали и понимали это. И вот оно стоит перед нами, сейчас мы видим это перед собой.

Он поднялся на ноги. Со второй попытки. Нож он держал обратным хватом, лезвием вдоль предплечья.

— Тут пару шагов, я дойду, — сказал он. — Я смогу.

Он сделал первый шаг и Тьма остановилась.

Она стала возвращаться обратно в тело Нико.

Барьер Мортема выстоял. И Нико стоял посредине поля.

Мортем опустил руки не сразу. Он держал то, что осталось от стены, еще несколько секунд, и только потом разжал пальцы. Давление на поляне спало.

Черный свет в рунах Нико угасал, дым уходил обратно под кожу. Он опустил голову и посмотрел на свои руки. Потом на людей.

Чернота в его глазах уходила, возвращая им привычный аметистовый цвет.

— Кас? — произнес он.

Голос был свой, человеческий, прежний голос Нико.

Он сделал шаг и чуть не упал — колено вспомнило, что было травмировано, ребра вспомнили, что были сломаны, и плечо вспомнило про боль. Нико устоял и поднял голову.

Перед ним, в десяти шагах, стоял Кассиан.

Он держался на ногах непонятно как. Рубашка на нем была черная от крови, лицо уставшее. Он стоял и смотрел на Нико, и в опущенной руке у него был нож.

Нико долго не мог понять, что видит.

— Кас, — сказал он наконец. — А зачем тебе нож?

Кассиан посмотрел на лезвие. Потом на него.

— Вернуть тебя в реальность, — ответил он.

— И долго меня не было?

— Где-то минуту, — произнес Мортем.

— Понятно.

— Получается, это и есть та самая аномальная сила, что была у ворот Остгарда? — спросил Мортем.

— Да, она самая.

Мортем выдохнул и тоже решил упасть на землю.

— По крайней мере мы пережили этот бой, — с радостью в голосе произнес Кассиан, лежа уже на земле.

— Но какими ранениями мы отделались, — подметил Нико.

— Да все равно на эти ранения, мы живы! Мы смогли одолеть целых двух солдат из темного войска. Это уже достижение, которым мало кто сможет похвастаться.

— Ты прав, Кас, — произнес Мортем. — Мы смогли пережить эту встречу.

Еще недавно они пытались убить друг друга, а сейчас лежат на остатках снега, смотрят в светлеющее небо и смеются — все четверо, вразнобой, сквозь боль в ребрах и еще свежие раны. Смеются лишь потому, что остались живы. Не комичная ли выходит картина?

Радость держалась недолго, ровно до тех пор, пока не остыла кровь и в голову не вернулись вопросы. А этого у каждого из них было в избытке.

Сессилия поднялась первой.

— Что случилось между вами двумя? — произнесла она, обращаясь к Нико и Мортему.

Улыбка сошла с лица Мортема.

— Умеешь ты, Сессилия, испортить момент.

— Это не ответ на ее вопрос, Мортем, — Кассиан тяжело поднялся и встал рядом с Сессилией.

Сессилия положила руку на эфес меча, и частицы маны вокруг ее тела закружились. Она показывала, что настроена серьезно и готова пойти против Мортема, если понадобится.

— Опусти заклинание, Сессилия. Как вы уже могли заметить, вы двое мне не ровня. По крайней мере, не в своем нынешнем состоянии.

Но Сессилия не собиралась отступать, не получив ответы. Она начала обходить Мортема по полукругу, занимая позицию, которую считала выгодной.

— Неужели вы и правда настроены так серьезно против меня?

— Хватит, Сессилия, — Нико поднялся. — Он прав. Вы ничего не сможете ему сделать сейчас. Кассиан ранен, а твой резерв не восстановлен. Это ни к чему не приведет.

— Вдвоем — может, и не сможем. Но с тобой, Нико, в той твоей форме — справимся. Да и как ты мог забыть, что было два часа назад? Как он пытался тебя убить?

— Прекрати! — громко произнес Нико. — То, что случилось у меня с ним, — это наше личное дело.

— Надо же. Теперь у вас личное, то, что нам не стоит знать, — подметил Кассиан. — Давно вы успели спеться? Или он тебя так хорошо приложил, что ты встал на его сторону?

— Вы не так меня поняли. Я не говорю, что мы союзники. Но сейчас он нам не враг. Он сражался с нами вместе, когда мог сбежать и бросить нас против тех двоих. Но он остался и помог. Это уже о многом говорит. Так что убери магию, Сессилия и ты, Кассиан. Нам невыгодно видеть в нем врага, и не стоит искать битвы там, где ее можно избежать.

— Он прав, малыши. Как я и говорил, я не враг вам — пока у нас общие интересы.

— А когда интересы разойдутся, что будет? — спросил Кассиан.

— Странный вопрос. Разойдемся, как это бывает у людей. Каждый пойдет своей дорогой. Все просто.

Сессилия убрала магию и сняла руку с меча.

— Молодец, Сессилия. А теперь советую вам, малыши, залечить раны и остудить голову. Мне и самому это не помешало бы.

Мортем развернулся, готовый уйти и оставить их.

— Ты пойдешь с нами, Мортем, — произнес Нико.

Кассиан и Сессилия обернулись к Нико, не понимая, почему он это сказал.

— Мы обсудим все в доме. Ты тоже ранен. Наложим швы и поговорим.

— Ты уверен, что я хочу это обсуждать?

— Захочешь.

— Иначе?

— Иначе поведу силой. Но надеюсь, это не понадобится. Тебе же интересно узнать больше про мою силу. А мне — про то, что ты мне показал.

— Действительно, нам есть что обсудить. Ладно, зайду к вам.

В доме стояла напряженная тишина. Никто не решался заговорить первым. Сессилия сидела за спиной Кассиана и стягивала нитью множество ран на его спине; всякий раз, когда игла проходила глубже, он втягивал воздух сквозь зубы, но не издавал звуков.

Мортем и Нико сидели друг напротив друга и каждый опасался снова коснуться другого. Спровоцировать то видение еще раз. Пережить тот ужас повторно.

— Вы так и будете смотреть друг на друга влюбленно? — подметила Сессилия. — Все, что нужно, у вас на столе. Начинайте, не тяните.

Мортем и Нико переглянулись.

— Надень перчатки, Нико. Не хочу, чтобы ты меня коснулся.

— Ты стал у нас нежным?

— Очень смешно. Я не хочу снова пережить то, что видел. И думаю, ты тоже.

— Так это то, что бывает, когда два антимага касаются друг друга?

— Нет. Совершенно не то. Такого не должно было быть, — резко и громко произнес Мортем. — Я должен был начать поглощать тебя в худшем случае. В лучшем — наши силы бы столкнулись и соперничали за право сильного. А то, что вышло между нами, это… это…

— Так что между вами произошло? — с интересом спросил Кассиан. — Тогда, на поле, когда мы вас увидели, вы оба были не в себе. Но ты, Мортем, — в особенности. Откуда у тебя был такой ужас в глазах?

Нико и Мортем побледнели, прокручивая в голове то воспоминание и тот страх. Каждого пробрала дрожь. И они снова замолчали.

— Да прекратите вы оба. Что такого серьезного могло произойти между вами при касании, что вы себе места не находите?

— Нико, лучше расскажи ты.

— Я? И с чего мне начать? Ты должен понимать и знать лучше, что мы увидели. У меня к тебе больше вопросов, чем у тебя ко мне. Это ты должен объяснить, что ты мне показал.

— Я показал тебе? Это ты показал мне то, чего не было.

— Не было? Ты был там! И не спорь, что это был не ты в тех воспоминаниях. Это ты прикоснулся ко мне, уверенный, что твоя антимагия меня поглотит!

— Может, вы прекратите препираться и расскажете уже? — вмешался Кассиан.

— Тут не все так просто, Кас, — сказал Нико.

— Совершенно не просто, — подтвердил Мортем.

— Ну давайте еще посидим. Мы с Кассианом подождем, — произнесла Сессилия с нотками недовольства.

— Не стоит. Я начну.

— Я спросил у Мортема, что будет, если два антимага коснутся друг друга. Какая должна быть реакция. Мортем рассказал, каким должен быть процесс, и предложил мне попробовать. Я согласился и протянул руку. Первую секунду не происходило абсолютно ничего. А позже… позже наши сознания переплелись. Я увидел воспоминания. События очень давнего прошлого.

— Как давно это было? — уточнил Кассиан.

— Про первое воспоминание точно сказать не могу. Но второе — оно интереснее. — Нико повернулся к антимагу. — Мортем. Кто ты такой? Как ты пережил ту войну?

— Я не знаю.

— Не может такого быть, — заметил Кассиан.

— Еще как может. В моей памяти нет этой войны. Точнее, не было — до того, как я коснулся Нико. А теперь есть, как будто меня насильно заставили вспомнить забытое, но я никак не могу признать, что это мои воспоминания. Я не жил тогда. Я не могу этого помнить.

— Не ври нам, Мортем. Ты был там, я видел тебя своими глазами. Вот только выглядишь ты не на сотню лет. Тебе на вид тридцать пять, не больше.

Мортем провел ладонью по лицу. Когда он заговорил, в голосе не осталось ни капли привычной иронии.

— В том и дело, что тридцать с небольшим. Я помню каждый свой год. Помню себя ребенком. Помню юношей. Помню каждый день вплоть до сегодняшнего. В этой жизни у меня не было и не могло быть войны такого масштаба. И меня не было сто лет назад — я тогда еще не родился. Так объясни мне, как я могу помнить то, чего со мной не было.

— Но там был ты. Ты давал ему клятву на крови. Клялся в верности, клялся кого-то защищать. И кто вбивал меня в землю со словами: «Это вы, люди, виноваты»? Ты знаешь об этих событиях. Не лги нам!

— Я не лгу. То воспоминание, где я стоял перед ним на коленях, это и правда был я. Себя-то я узнаю… я это чувствую, я это знаю. Оно мое, но не мое. Также мое понимание логики и разумности говорит, что меня там быть не могло. Две правды, и обе не сходятся. Вот в чем проблема. Но одно я все-таки понял. Я узнал, кто стоял перед нами. Это был…

Мортем не решался произнести титул. Он боялся. Он сжал руки в кулаки, и глаза его забегали.

В очаге треснуло полено, и все, кроме Мортема, перевели взгляд на камин.

— Не тяни, Мортем. Молчанием ты себе время не выиграешь. Что это за всемогущее существо было перед нами?

— Первый…

Глаза Нико наполнились ужасом. Он ожидал любого ответа, но не этот.

— Первый? — переспросил Кассиан. — Постой. Ты говоришь о Первом Павшем? — лицо Кассиана наполнилось неподдельным интересом.

— Так вы знаете о Павших. И как много вы о них знаете?

— Немного, — подметил Нико. — Мы лишь знаем — теперь уже точно, — что они существовали.

— И?

— Мы знаем, что они стояли у истоков мира. Держали его в равновесии ну и все такое. Ничего такого важного и особенного.

— Понятно.

— А тебе что известно о них? — спросила Сессилия.

— Не больше вашего. Но вы упомянули ранее, что не были уверены, что они точно были. Почему я могу с уверенностью утверждать, что они и правда были? От них остались артефакты и технологии той эпохи.

— Технологии? Это ты про колонны, к которым приносили детей? — решил уточнить Кассиан.

— И они тоже. Но колонны вроде бы все уничтожены, есть и другие технологии. Например, особые места с манипулированием пространством.

— А это как?

— Ой, тут не ко мне. В таких вопросах я не разбираюсь, есть одна молодая девушка, она занимается изучением технологий и самой науки магии с антимагией. Там она лучше знает. Тут я вам не смогу ответить по существу вопроса.

— Артефакты? — Нико подался вперед. — Такие же, как у Императоров?

— Нет. Иного рода. Артефакты Императоров — это одноразовое использование. Там же установлен пакт между Абсолютом и императором: Абсолют приходит на защиту Императора или мира единожды, и цена за такое обращение высока. Призвал — и артефакт больше не работает. А эти работают иначе. Не разовая помощь. Что именно они делают, я и сам знаю не до конца. Тут уже мой брат разбирается в них лучше.

Сессилия чуть прищурилась.

— Занятно, — сказала она. — Про императорский артефакт мало кто знает даже такое.

— Что именно? — спросил Кассиан.

— Что это разовый зов и что там заключается какой-то пакт, который связывает Императора и Абсолюта, — ответила Сессилия. — Про это нигде нет информации, только Императорам известны условия. Откуда тебе известны условия такого артефакта, Мортем? И почему мы должны поверить, что это правда?

Мортем улыбнулся, но не ответил.

— Неужели ты истинный император Элидии, а Октавиан д’Аквила забрал твой трон? — с шуткой произнес Кассиан.

— Нет, не придумывай.

— А про брата, — Нико не отступал. — Кто он? Где он?

— Не могу дать ответ сейчас, птенец. У нас с тобой еще действует уговор. Сначала ты одолеешь Охотника, а после — ответы на все вопросы.

— Ты сейчас серьезно? Будешь тянуть время и прикрываться уговором?

— Да, уговор важнее. Выполни свою часть — одолей Охотника, и будут тебе ответы.

— Ты также просил себя заинтересовать, — подметила Сессилия.

— Верно. Своей силой он меня уже заинтересовал — когда одолел воина. Но часть про Охотника еще остается.

— Ясно. Будет тебе и Охотник. И после ты ответишь на все мои вопросы, Мортем.

— Постараюсь дать ответы.

— Как ты узнал, что перед тобой был именно тот самый Первый, а не кто-то другой? Да и есть ли у этого Первого имя? — спросил Кассиан.

— Я узнал его не по облику и не потому, что знал раньше. Я узнал по силе — по той, что захватила тогда мое тело. Одна из особенностей силы Первого — это страх, который он внушает всем.

— Страх? Это как? — спросил Кассиан.

— Это как наш дар крови? — уточнила Сессилия.

— Верно. Его «дар крови» — это страх. Так я и вспомнил, кто передо мной. Точнее, вспомнил даже не я, а мое тело. Но, поверьте, это страшная сила, ее возможности невероятны…

— Так-то я тоже могу вызвать страх у своего врага, когда взломаю его сознание, — подметила Сессилия.

— А тебя лучше не злить, да? — с шуткой в голосе ответил Мортем. — Но у него оно работало иначе, да, может, у вас есть сходства в мелочах. Но это обычные мелочи такой силы, не бывает одинаковых, есть подобные.

— Так что вы там увидели такого, что оба были не в себе?

Нико и Мортем выдохнули. Каждый не решался набраться смелости, чтобы продолжить.

Но начал Нико.

— Ужас и смерть. Вот что мы увидели.

— Информативно, — прокомментировал Кассиан.

— Было два воспоминания, — начал Нико. — Первое — горы. Разрушенные войной. Поле боя, заваленное телами так, что земли под ними не видно — только кровь. Небо серое, кое-где багровое, а над всем этим — яркое солнце. Дурацкое, ясное солнце над горой трупов. И посреди этого поля на коленях стоял Мортем. В доспехах и одежде не нашего времени. И клялся в верности тому, кто стоял над ним.

Нико запнулся.

— Я не смог разглядеть это существо. Его облик терялся в воспоминании, пространство вокруг него преломлялось. Я смог увидеть только одно: повязку на глазах и длинные черные волосы до плеч. А также то, что Мортем признавал свои ошибки и клялся служить ему до конца своих времен, ценой крови и жизни. Называл его своим господином. Но имя… имя затерялось в помехах. Я не расслышал.

Он перевел дыхание и продолжил.

— Потом все сменилось. Второе воспоминание. Уже не горы — тронный зал огромного замка. Все разрушено, колонны уходили вверх к небесам, небо над залом красное. А в центре, на полу, лежала девушка. Лица я не смог разглядеть — оно расплывалось, ускользало. Но вокруг нее стояли люди. С оружием, в старых латах, под знаменем. И на знамени — символ Церкви Сияющей Истины.

— Церкви? — переспросил Кассиан. Он выпрямился. — Люди под знаменем Церкви?

От резкого движения нить в руке Сессилии натянулась, и Кассиан коротко зашипел.

— Не дергайся, — бросила она.

— Да. Те самые. Они убили эту девушку и праздновали победу. Трясли окровавленными мечами, ликовали. А Мортем стоял на коленях у входа в зал, и рядом с ним — еще несколько фигур, тоже на коленях, как я смог заметить, нет, даже почувствовать, никто из них не радовался, наоборот, они все были в ужасе и панике. Интересная была картина, одни люди радуются победе, а другие в ужасе ждут последствий. Да и их лиц я тоже не разглядел.

Нико замолчал на мгновение, собираясь с силами.

— А потом с неба, пробив красные облака, рухнуло то существо. Оно не смотрело на людей, не обращало внимания на них. Их для него не существовало. Оно подошло к мертвой девушке и подняло ее на руки. Бережно, как берут самое дорогое, что есть. И закричало.

Голос Нико сел.

— Я никогда не слышал, чтобы так кричали. Но в этом крике я услышал горе. Горе того, кто опоздал. Кто не сумел защитить то, что любил. Вот тогда я и понял, зачем оно сделало то, что сделало дальше.

Нико поднялся, подошел к окну и стал смотреть в глубину снежного леса.

— И тут из-за его спины, из ниоткуда, появился воин из темного войска. Огромный, больше того, что мы видели сегодня. Также я словно видел — а может, мне казалось, не могу утверждать точно. Но будто я увидел за его спиной крылья. Его образ сильно напоминал помощников Абсолюта. Вот тогда я узнал, что такое настоящий страх. От одной его ауры у меня внутри все сжалось. Я не мог поверить, что живое существо способно нести в себе столько силы. Рядом с ним никто не смог бы сравняться по той ауре, что от него шла. Существо передало тело девушки своему солдату в руки. А после он обратил свой взор к людям и снял повязку.

Нико перевел дух и продолжил.

— Когда я увидел эти глаза… Золотые, словно в них вращалась целая галактика. Целая вселенная — ее начало и ее конец. А когда оно посмотрело на людей, глаза залились красным и черным. Люди, не думая, перешли в наступление. Они готовили свои заклинания, чтоб нанести удар первыми. Но оно всего лишь подняло руку и одним движением уничтожило все от тронного зала до поля боя, которое находилось в нескольких километрах от замка. Удар был такой невероятной силы, что он протянулся на десятки километров. Полосой шириной с несколько дворцов, на которой не осталось ничего живого.

— Оно убило сотни тысяч за одно мгновение, — закончил Нико. — Людей и своих же солдат из темного войска. Всех, кто оказался на пути. Ему было все равно. Тогда меня стало вытаскивать из воспоминания Мортема, но напоследок я успел услышать, как оно отдало приказ. «Уничтожить все на своем пути. Не оставить никого…» Дальше я не расслышал. И в тот же миг из-за его спины стали выходить новые воины темного войска. Один за другим. А с неба посыпались каменные глыбы. И на этом воспоминание оборвалось.

В комнате стало тихо.

Сессилия и Кассиан молчали. Масштаб услышанного не укладывался в голове.

И один вопрос был у всех на устах, но никто не решался задать его вслух. Как такое можно было стереть из истории? Как целую войну «богов», сотни тысяч мертвых, удар на полмира — как это можно было вычеркнуть так, что не осталось ни строчки?

Какое-то время все молчали.

— Погоди, — Кассиан нахмурился. — Если этот Первый был так силен, как ты говоришь… если он один движением руки стирал сотни тысяч… то как люди вообще смогли его одолеть? В текстах сказано, да и реальность показывает, что Павших победили. Год Очищения. Но как победить такое?

— А победили ли? — спросила Сессилия. Она смотрела в одну точку. — Мы знаем только, что Павшие исчезли, а власть перехватили люди. Но в твоем видении, Нико, я не вижу победы. Я вижу бойню, которую устроил он сам. Так что с ним стало? Куда делось существо, которому не было равных? Умерло? Ушло? Его победили — или оно само однажды остановилось?

Ответа не было ни у кого.

— Не знаю, — тяжело произнес он. — Мое видение обрывается на приказе. Что было дальше — не знаю. А тот, кто должен бы помнить, прикрывается амнезией, — произнес Нико и покосился на Мортема.

— Вот что не дает мне покоя, — Кассиан потер виски. — Если брать историю, которую нам рассказывает наше государство, такого события не было в истории мира. Если отойти от установленной империей правды, и вспомнить запретные тексты. Там нигде не упоминается такое событие. Да были бедствия, как природные аномалии, голод и прочее. Войны также происходили, но не такого же масштаба, где сотни тысяч умирают за секунды. Такое не забывается само. Кто-то целенаправленно это скрыл.

— И тот, кто это сделал, — добавила Сессилия, — должен был обладать силой не меньшей, чем сам Первый. Иначе как переписать память целого мира?

Мортем усмехнулся.

— А может, тот, кто стер, и был сильнее. Об этом вы не думали?

Никто ему не ответил. Но вопрос оставался открытым.

Какое-то время в комнате снова повисла тишина. Сессилия заканчивала залечивать раны Кассиана.

— У меня еще есть вопрос, — произнесла Сессилия. — Как ты, Нико, сам сказал, он передал тело той девушки одному из солдат темного войска. А позже из его спины стали появляться еще солдаты из этого войска, и он отдал им приказ на уничтожение. Получается, это по его вине темное войско уничтожает все живое? И он является их командиром?

Никто не торопился отвечать.

— Хороший вопрос, Сессилия, — проговорил Нико. — Только ответа у нас на него нет. Верно, Мортем?

Мортем поднял на него взгляд, и в этом взгляде не было ни тени насмешки.

— Ты нарываешься, птенец.

— Ладно, — Нико примирительно поднял ладонь. — Помню. Ты ничего не помнишь и ничего не знаешь.

— Выходит, мы хотя бы так смогли узнать истинную причину, почему солдаты этой армии ходят по миру и уничтожают все живое: так они исполняют тот самый приказ, — уточнил Кассиан.

Сессилия отложила иглу. Нить на спине была затянута.

— Нико, Кассиан, вот допустим. Если даже предположить такое из вашего рассказа — могли ли Абсолюты со своими помощниками всех империй объединиться и одолеть такое могущественное существо?

— Ну если рассуждать с точки зрения знаний, которые нам дают разрешенные тексты. То воля и сила Абсолюта непоколебима, а также не поддается человеческой оценке о границах. То есть он всемогущ. Нам не оценить силу одного, который силен только на бумаге, и другого, которого нам показали, — но и там есть спорные моменты.

— Очень интересное наблюдение от бывшего слуги Церкви, — произнес Нико.

— Что? Я должен, по-твоему, восхвалять его и его помощников, и карать тех, кто сомневается в их величии?

— А разве вас не такому обучают?

— Ну обучают и вбивают в голову такое, да. Но если ты умеешь хоть немного мыслить, то научишься проводить границу между реальностью и текстом, который никак не подтвержден. Логику никто не отменял, Нико, — закончил Кассиан.

— Понятно… А ты, Мортем, как думаешь, могли ли такое сделать они?

— Думаю, да. Высшие существа на то и высшие. Чтоб контролировать слабых, иначе в чем смысл от них. Если они не способны усмирить низших, да и еще слабее тех, за кем ведут свой контроль.

— Логично, — произнесли все трое разом.

— Ладно, допустим с этим разобрались. Кто был перед вами, все ясно. Но у меня остался еще вопрос. К тебе, Нико.

Нико поднял на него взгляд.

— Ты вернулся сам, — сказал Кассиан. — Тогда, у ворот Остгарда, тебя вернул удар ножом в плечо. А сейчас самостоятельно — что изменилось?

Нико обдумывал ответ.

— Точный ответ вряд ли смогу дать, но предположить могу, — сказал он. — У ворот было иначе. Там я был погружен в Тьму, можно сказать не знал куда идти, потому что ничего не было видно. И я метался по этой темноте из стороны в сторону, пытаясь найти выход. И твой удар тогда стал ярким светом в этой тьме, и я знал, куда идти, чтоб вернуться в сознание.

— А тогда, во время боя с солдатом из темного войска, я оставался в сознании, ну старался. Не полностью, но оставался. Я слышал вас и видел моментами. Где-то осознавал, что делаю. Я даже помню, как шел на вас — и помню, что не хотел, но шел. Как бы тут сказать, меня Тьма заставляла это делать — идти вперёд, но я не потерялся внутри. Я видел, где выход, и почти легко смог вернуться без твоих усилий, но на это потребовалось время.

— Почему? — спросила Сессилия.

— Все дело в том, что за энергия течет в этих воинах, — ответил Мортем.

— Она устроена иначе, чем наша, — продолжил Нико. — Когда я вытягиваю ману из живого человека, вместе с ней в меня врывается все, что он успел почувствовать в последний миг: его ужас, его боль, его последние мысли. А если таких людей несколько, то и голосов в моей голове становится несколько, и они кричат разом, и я перестаю понимать, где кончаюсь я и начинаются они.

— В такие мгновения мир вокруг делается ненастоящим. Я смотрю на собственные руки и не узнаю их, будто они принадлежат кому-то другому. Слышу свой голос — и он звучит чужим. Тело мое идет вперед, бьет, убивает, а сам я словно заперт за толстым стеклом где-то в стороне и не могу дотянуться до него, чтобы остановить. Вот что делает со мной мана людей.

— А энергия в этих воинах — совсем другая. В ней нет ни чужого страха, ни чужой памяти, ни единого отголоска чьей-то жизни. Все время видел, где выход. Потому и вернулся сам, без физического контакта.

— Занятно, — только и сказал Мортем.

— То есть такое в порядке вещей для антимагов? — уточнила Сессилия.

— Нет. Ну, точнее говоря. То, что антимаг получает дозу эмоций из того, у кого забирает ману, это нормально. Потому что мана — это такая же часть вас, людей-магов. Есть же теория о том, что у человека шесть органов чувств, а мана является седьмым.

— Но такая теория перекрывается фактом, что магия работает по принципу эмоций или же личности человека, что, следовательно, и к органу чувств это не отнести. — перебила Мортема Сессилия.

— Да, поэтому и говорю, что теория. Но так вот. Когда антимаг, нормальный антимаг, а не наш аномальный Нико, поглощает ману из мага, то он может также и почувствовать боль и эмоции своего оппонента. Но это редко и настолько мало, что мы такое в принципе не замечаем. Нико же особый случай, он залпом поглощает своего врага и поэтому возможно, что при поглощении маны, он также с ними разделяет боль и чувства, но это только моя догадка на данный момент.

Кассиан хотел спросить что-то еще, но Нико уже поднялся.

— Хватит на сегодня вопросов, — сказал он. — У нас нет на них времени. Охотник будет здесь со дня на день. А мы вчетвером еле держимся на ногах.

— Он прав, — сказала Сессилия. — Мы потрепаны. Кас ранен серьезнее всех. А вы с Мортемом отделались не так тяжело, но и вашим ранам нужно время, чтобы затянуться. А главное — мы так и не продвинулись с твоей антимагией, Нико. Ты по-прежнему не управляешь ею. Сегодня она вышла сама и сама решила уйти. В следующий раз может все обернуться еще хуже, тебе нужно понять, как устроена твоя эта сила.

— Знаю, — Нико повернулся к Мортему. — Поэтому нам и нужно продолжить тренировки сегодня даже.

— Погоди ты. Дай мне сначала перевести дух, а сам восстанови лучше силы.

— Я уже отдохнул должным образом и готов начать.

— Я не готов, у меня голова раскалывается, а также в ней сейчас полная каша из воспоминаний, моих и тех что ты в меня влил. Мне нужно время, чтоб прийти в норму.

— И сколько тебе нужно времени?

— Так понимаю, ты не отступишь. Хорошо. Давай вечером продолжим твое обучение.

— Идет.

— Постой, у меня свой вопрос. Я вот что хочу понять. Твоя эта сила одолела солдата из темного войска за пару секунд, мне потребовались минуты. Почему бы тебе не использовать ее и на Охотнике?

— Я для кого тут объяснял сидел, что цена использования такой силы огромна?

— Да, да, это я помню. Но ты мне скажи вот. Если нас не будет рядом, только враги. Ты убьешь их всех, а после останешься в той своей форме. Как долго она способна держаться, это я хочу узнать.

— Я такое не проверял.

— Не знаешь получается. Печально, весьма печально. Иметь такую силу и не использовать ее, когда так нужна, грустное зрелище…

— Поэтому я и прошу, помочь мне и дальше с освоением этой силы. Мы видели все, на что ты способен и как искусно ты ею пользуешься. Ты способен использовать на расстоянии ее.

— Кстати о тебе, Мортем, ты ее использовал как магию, — прозвучало из уст Кассиана. — Твоя антимагия работала по принципу магии. Но только в ином проявлении. Словно твоя антимагия — изощренная версия высшей магии ветра — гравитации.

— Я то же самое заметил, — согласился Нико. — Получается, я смогу научиться использовать антимагию, как раньше использовал магию по принципу льда и ветра?

— Вы как-то сильно исказили и перевернули факты малыши. Но я могу согласиться с тем, что сходства у антимагии с магией есть. Но есть и сложности.

— Например? — спросил Кассиан.

— Например, невозможно из антимагии сделать оружие, как ты Кассиан создаешь свои клинки или как Сессилия изо льда создает меч. Как я уже говорил, антимагия она более капризная и хаотичная. Чтоб создать такое сложное и конструированное «заклинание», потребуется невероятная точность в мелочах. И чтоб оно еще долго держалось. Создать щит просто, ты выпускаешь ее в определённом количестве и придаешь ей форму, но вы сами могли заметить, что щит не всегда будет одного размера. В мелочах он всегда будет разный и неровный.

— Но как же тогда твоя особенность, как ты ее называешь «мертвая зона»? — спросил Кассиан.

— Годы тренировок и сноровка, и только.

— Классный ответ, — недовольно произнес Кассиан.

— Что?

— Мы у тебя не об этом спросили: почему твоя сила очень похоже работает как магия?

— А почему она должна быть похожа на что-то еще? Общий принцип работы магии и антимагии схож: как человек себе понимает и представляет силу, так она у него и будет работать.

— Звучит логично, — закончил Кассиан.

— Вернемся к тренировкам, Мортем. Нам нужно начать как можно скорее, я далек от твоего использования ее, поэтому мне нужно успеть подготовиться ко встрече с Охотником, и не использовать ту форму во время боя с ним, это желательно.

— Хорошо, начнем тренировку вечером тогда.

Нико еще какое-то время смотрел на закрывшего глаза Мортема, но думал уже не о нем.

В голове остался чужой вопрос, тот самый, что задала Сессилия и на который не было ответа. Если Первый одним движением руки убивал сотни тысяч — то каким же был тот, кто сумел остановить его и стереть память обо всем этом из целого мира? И где они теперь.

Пару часов назад, до встречи Нико и компании с солдатами из темного войска.

Ветер шел с моря и не стихал с самого утра. Он тянул через распахнутые ворота и бил в лицо каждому, кто находился на площади. Солнце стояло за плотным слоем облаков — светлое пятно без краев, от которого не было тепла.

До конца весны оставалось меньше месяца. Но Остгард стоял у северных границ империи, и здесь весна значила только то, что снег на карнизах лежал мокрым и тяжелым. Холод шел с воды, и одежда от него не спасала.

Площадь перед главными воротами города Остгард еще неделю назад напоминала самую обычную, шумную улицу во всех больших городах. Где ранее постоянно стоял шум от голосов и шагов людей. Сейчас же на этой площади было ужасно тихо.

Ни лотка, ни повозки, ни людей. Брусчатку выкрошило до земли, и в трещинах стояла замерзшая вода. Караул удвоили: по два человека на каждые двадцать метров периметра и еще столько же на надвратных башнях, откуда неделю назад падали мертвые тела стражников.

А над площадью, ярусами выше, стоял Собор.

Точнее, то, что от него осталось. Западное крыло было уничтожено частично. Разрушено оно было неровно, и в этом неровном срезе было видно все этажи разом — залы, лестницы, архивы, библиотеки. Восточное крыло выгорело до каркаса, и сквозь пустые окна виднелось небо. Мрамор не почернел, он оплавился и застыл потеками, и на свету эти потеки светились изнутри мягким, молочным цветом. Шпили устояли. Они все так же поднимались над обугленным каркасом здания, толстые и крепкие, но почерневшие от огня. Вид с площади создавал впечатление, будто кто-то очень аккуратно вынул из Собора всё внутреннее содержимое, оставив стоять одну лишь форму.

Это было красиво. Настолько красиво, что люди внизу заколачивали ставни, лишь бы этого не видеть.

Оцепление из сотни элитных городских гвардейцев стояло по периметру площади в гробовой тишине. Это были не зеленые новобранцы, а покрытые шрамами ветераны, пережившие десятки битв. После того как Церковь провалила контроль над городом, управление делами перешло к Армии.

Оцепив периметр, солдаты смирно смотрели на центр площади, где сейчас находился один человек — Охотник.

— Церковь прислала своего лучшего цепного пса, — проронил кто-то из солдат.

— Говорят, в Канцелярии он значится следователем первого ранга — Илай, — отозвался другой стражник.

На нем не было ни ослепительно-белых, расшитых золотом ряс, в которых так любили расхаживать Высшие Жрецы перед народом. Не было на нем и тяжелых, сияющих серебром зачарованных лат, отличавших элиту армии от простых рядовых. Его высокую и худую фигуру облегал застегнутый до самого подбородка черный камзол, обработанный алхимическими составами для поглощения магии. Поверх камзола был наброшен плотный черный плащ — от ветра, который на этой площади не стихал с самого утра. Никаких золотых крестов или символов веры. Никаких знаков принадлежности к духовенству. Илай не нуждался в символах. Он сам был живым символом неизбежности наказания.

Илай был идеальным инструментом Церкви, созданным для одной-единственной цели — устранения сильных и неугодных оппонентов Империи.

Он достал из кармана специальный артефакт для восстановления событий, чтобы своими глазами увидеть, что здесь произошло.

— Итак, начнем изучение этой местности, — спокойно проговорил Илай.

Артефакт загорелся ярким синим светом, собирая мана-частицы вокруг площади и постепенно готовясь воспроизвести событие прошлого.

Прошло пять минут, и артефакт не выдавал результата.

— Очень странно, он уже должен был начать воспроизводить событие, но он даже не заполнился и на пару процентов. Весьма интересная странность.

— Принесите мне отчет о месте происшествия, — громко потребовал он.

— Держите, — передал ему отчет один из стражников.

— Спасибо. Подскажи, пожалуйста, свое имя и звание.

— Сержант имперской гвардии Марин.

— Просто Марин? Без фамилии ты у нас?

— Так точно, я не из знатных домов.

— Понятно… — с нотками недовольства произнес Илай. — Ладно, посмотрим, что у нас говорится в отчете. — Илай готов был зачитать отчет, но остановился, он был не рад компании сержанта. — Ступай, сержант, на свой пост, дальше я смогу и без тебя.

— Есть.

Как только сержант отошел на десять шагов, Илай вскрыл папку с грифом «секретно» и стал зачитывать вполголоса отчет.

— Антимаг вышел на площадь, активировал свою антимагию и тем самым убил за минуту тридцать… бла-бла-бла. Ненужная информация. Вот оно: антимаг использовал новую, неизвестную форму антимагии: из его тела вышел дым и бросился на людей церкви, за минуту он убил тридцать человек и Высшего Жреца. Осмотр места происшествия показал, что он выжег всю ману из людей, а также и всю ману в окрестности площади.

— Иными словами, ты смог поглотить и мана-частицы, которые находились в пространстве, удивительно. Вот почему артефакт не сработал. Это меняет дело, пойдем по старинке.

Илай снял перчатки и закатал рукава своей одежды. Обе его руки до самого локтя представляли собой жуткое, не поддающееся логике переплетение фиолетовых рубцов, глубоких химических язв и неровных магических ожогов. Кожа казалась мертвой, лишенной не только человеческого цвета, но и нервных окончаний. Каждое убийство сильного мага, каждая охота на порождения Скверны, каждое погружение в запретные искусства оставляли на его теле свою метку. Илай никогда не обращался к лекарям Церкви, чтобы свести шрамы. Он презирал исцеление. Он носил свои увечья как офицер носит ордена — они служили ему гербом своих кровавых триумфов.

Охотник опустился на колени и прижал обнаженную ладонь к треснувшему камню в центре площади, точно туда, где следы антимагии виднелись лучше всего.

Стиснув зубы, он закрыл глаза, погружаясь в медитативный транс, и приоткрыл заслонки своего внутреннего источника. Магия пошла по его мана-каналам вслед за антимагией на камне.

Ради силы Илай годами добровольно кормил свой магический резерв сильнейшими нейротоксинами, нестабильными алхимическими реагентами. Он заставил свой природный дар мутировать, превратив собственную жизненную силу в яд. Его резерв стал отличаться от резерва простых и высших магов. Его магия, наполненная ядом, убивала все, к чему прикасалась. Это была «Токсичная Вера» — концепция, известная лишь узкому кругу высших служителей Церкви, позволяющая уничтожать врагов, которых не брал классический Свет.

Илай сделал глубокий вдох, концентрируясь, и позволил своей мане тонкой, едва заметной изумрудно-черной нитью вытечь из ладоней на камень. Нить коснулась остаточных следов Антимагии.

Реакция была мгновенной.

Оставленный след от антимагии Нико, даже будучи малой частью его силы, среагировал на раздражитель. Антимагия инстинктивно попыталась поглотить ману Охотника.

Магия Илая столкнулась с остаточной антимагией Нико. На всю площадь раздалось шипение — звук борьбы за право сильного.

— Надо же, даже остаточная твоя сила сопротивляется мне, я бы сказал даже кусается. Но ничего, попробуй это.

Илай выпустил отравленную ману в антимагию и процесс поглощения магии прекратился.

— Вот и славно. Значит, и такой «новый вид» антимагии можно уничтожить.

— Голодный... Необузданный, дикий и до смешного жадный щенок, — с улыбкой на лице произнес Илай, медленно открывая глаза. Радужка его глаз на мгновение полыхнула зеленым цветом, прежде чем снова стать серой.

В его взгляде горел фанатичный азарт.

— Он поглотил жреца за секунды, полностью. Не фильтруя даже его ману на входе, да даже не дозируя объемы. Он просто откинул все защитные барьеры своего сознания и сожрал всё, абсолютно всё, что находилось в радиусе поражения, — Илай бормотал эти слова скорее для самого себя, но в звенящей тишине мертвой площади его басистый голос разносился во все стороны.

— А этот жрец, от испуга даже не успел защитить себя с достоинством, он даже не активировал отравление маны перед смертью, ну что за жалкие служители нашего великого Абсолюта. Позор нашей Церкви и только.

Следователь медленно и с достоинством поднялся с колен. Его правая рука безвольно повисла вдоль тела. Но Илай, казалось, совершенно не замечал этого. Он с равнодушием посмотрел на свою руку, которая получила удар от антимагии, после чего левой рукой взял перчатку и с силой натянул ее обратно.

— Уязвимость цели найдена. Этот юный антимаг, этот… — Илай сверился с именем в отчете, — Нико. Он силен, его внутренняя пустота обладает воистину колоссальным объемом, что удивительно для новичка. Как ты смог развить такой объем, когда так плохо обращаешься с такой силой? Но также в этом кроется и твоя главная ошибка. Новичок, который только недавно получил свою силу, и даже не научился ее контролировать. Он раб собственной Бездны. Получается, ты у нас механизм, который умеет только втягивать, но не умеет останавливаться. Значит, если ты умеешь только поглощать, тебя будет легко отравить, а позже и убить, скучновато… Я уже поверил, что мне дали и правда интересного противника, а тут очередной дилетант. Да, с некой новой особенностью, но это все не проблема. А сколько паники было от Малахии, старик уже своей собственной тени стал бояться, неудивительно. — спокойно бормотал про себя Илай.

Илай поднял голову.

Отсюда, с площади, руины Собора были видны целиком. Он смотрел на них долго, не двигаясь, придерживая папку левой рукой.

Потом отложил первое дело и раскрыл второе.

— А вот и второй наш герой.

С первой страницы на него смотрели шесть строк.

Имя: Кассиан.

Фамилия: Нет.

Возраст: двадцать четыре.

Место службы: Теневое Крыло.

Обвинение: Убийство своих товарищей, дезертир Церкви.

Стихия: Огонь.

Ниже шли пометки, вписанные другой рукой.

Особенность личности:

Устойчив к пыткам. В общении располагает к себе. Склонен занижать собственный уровень силы.

— Занижать уровень силы, — повторил Илай. — Это я уже понял по вашему Собору.

Он повел пальцем ниже.

Говорит спокойно и уверенно, признаков обмана стандартными методами не обнаружено.

Мотивация не установлена. Ни довольствие, ни ранг, ни вера.

Резерв: замер не завершен. Все попытки не показали результата, приборы уничтожены.

Илай остановился на последней строке и прочитал ее еще раз.

— Замер не завершен, — сказал он. — И ни одной цифры.

Внизу листа, под всеми этими пометками, стояло заключение аттестационной комиссии. Две строки, выведенные ровным писарским почерком.

Пригоден. Особые отметки: отсутствуют.

Илай прочитал это и не сразу поднял глаза.

— Отсутствуют, — произнес он.

Он вернулся взглядом наверх и прошел по пометкам сверху вниз еще раз, останавливаясь на каждой.

— Замер резерва не закончили. Мотивацию не установили. Лжет — и вы это знаете, потому что сами это и записали. — Он опустил папку к бедру. — А внизу пишете, что особых отметок нет.

Он посмотрел снова на руины Собора.

— Вы его не проглядели. Вы все увидели, записали и подшили. А потом кто-то внизу листа поставил «отсутствуют», потому что иначе пришлось бы что-то с этим делать. И вот я смотрю на то, что от вас осталось, и читаю ваше собственное заключение.

Он перевернул страницу.

Форма пламени: Кобальт. Приравнена к третьей ступени по шкале Церкви. Прецедентов не зафиксировано.

Илай остановился и на этой строке.

— Третья ступень? — переспросил он. — В его-то годы.

Он вернулся глазами к графе возраста.

— Двадцать четыре ему сейчас. Высшую форму подтвердили в двадцать. Многие маги и к сорока годам не способны осилить такую планку, а он в свои двадцать смог. Удивительный мальчик.

— Белое пламя — это Церковь. Красное — все остальные. А кобальт — это что такое? — Он говорил в пустую площадь, и площадь ему не отвечала. — Из знатной крови я бы понял. Из Армии понял бы тоже: своя школа, свои деньги, свои особые стили магии. Но Церковь. Церковь вырастила у себя внутри новую форму стихии и даже не потрудилась объяснить, откуда та взялась. И как Малахия вообще такое допустил…

Он перелистнул еще раз, отыскивая строку об обучении.

Наставник: Лорн.

Статус: Убит.

На это имя Илай смотрел дольше, чем на все предыдущие страницы.

— Понятно, — сказал он.

Он достал из внутреннего кармана короткий грифель и вписал в поле для пометок две строки. Первая: «мальчик способен доставить проблем, слабости искать до выхода». Вторая была короче, и после нее он обвел имя наставника кругом.

Илай закрыл дело Кассиана и открыл третье.

Третье дело было тонким. Два листа.

Имя: Сессилия.

Фамилия: Корабель.

Дом: Корабель, специализация дома — Иллюзии.

Возраст: девятнадцать.

Стихия: Высшая форма воды — Лед.

Место службы: офицер столичной гвардии. Находилась под командованием генерала Корвуса из Дома Валериус.

Обвиняется: Дезертир Армии.

А поперек первого листа стояли свежая печать и одна строка, вписанная не рукой писца.

Изъята из разработки. Внутренняя операция военной разведки. Дознание, задержание и устранение запрещены, в случае оказания сопротивления и помощи преступникам — устранить.

Илай перечитал строку дважды.

— Изъята, но в случае сопротивления — устранить, — произнес он. — Все же не смог твой начальник тебя до конца прикрыть, леди Корабель. Надеюсь, ты не станешь проблемой.

Он закрыл папку и сунул ее под мышку.

Охотник неспешно повернулся к месту, где, как он предполагал, стоял сержант Марин, и крикнул ему.

— Марин, позови мне главного вашего офицера, который отвечает за город, сейчас же.

— Господин охотник, комендант Дерек Хольм сейчас не в городе. Есть только его заместитель, капитан Освальд Крейн.

— Ну тогда его заместителя, что ты инструкцию забыл, как исполнять приказы?

— Есть.

— И давай пошустрее, беги за ним, мне он нужен срочно, — громко крикнул Илай в сторону уходящего Марина.

Прошло около сорока минут. Илай все так же оставался в центре площади, погруженный в свои размышления, но его прервали шаги.

— Господин Охотник, я привел вам заместителя, капитана Освальда Крейна.

— Благодарю за верную службу, Марин. А теперь оставь нас.

— Есть.

— Чем могу быть полезен вам, следователь? А также сначала подскажите, как я могу к вам обращаться?

— Илай, но оставим эти формальности. Мне довелось узнать картину произошедшего, подскажи мне вот в чем. Ты знаешь истинную картину, что тут произошло?

— Да, антимаг тут был, а не эльфы, я знаю картину. Так и что вы узнали и какой план действий у нас будет?

— У нас? Я что-то не припомню, чтоб говорил, что ты мне нужен.

— Тогда для чего вы меня позвали?

— Мне нужны… — но Илай резко оборвал свою речь. Он быстро развернулся в сторону городских ворот, и взгляд его ушел вдаль, за них. А глаза Илая были наполнены неподдельным интересом.

— Господин следователь, что с вами?

И в ту же секунду все артефакты на поясах солдат замигали красным и стали издавать громкий сигнал тревоги. И в следующую секунду все солдаты почувствовали выброс волны антимагии.

— Антимагия? Здесь? Но откуда? — растерянно и громко произнес Крейн.

— Нет, она не здесь. А далеко за воротами города. Я примерно ощущаю место выброса такой силы.

— Что? Вы смогли заметить это раньше специальных артефактов?

— Ваши артефакты не точны. Тут не только выброс антимагии, но и магии есть. Какая-то иная, не могу узнать структуру. А также не могу узнать, кому принадлежит такая сила. Я готов поспорить, что владелец такой силы не уступит и самим генералам.

— О чем вы, господин следователь? В настоящий момент генералы в столице. Ну, большинство из них. Тут никого не может быть рядом.

— Я о том же и говорю, Крейн. Кто-то спровоцировал такую силу, и это не ваши генералы.

— Не может быть… Неужели сами помощники нашего великого Абсолюта спустились для урегулирования наших проблем?

— Не думаю, что это они. Кто-то иной, или что-то иное. Выброс был один, второго я не чувствую. Да и прикажи уже своим людям выключить эти чертовы артефакты. От такого звука голова раскалывается.

— А ты теперь стал мне интересен, щенок. Неужели это ты активировал такую волну? Что ж, мне тоже нельзя подвести твои ожидания, я подготовлю для тебя лучшее свое шоу, — про себя произнес Илай.

— Вернемся к тому, что хотел сказать, — продолжил Илай уже вслух.

— Какие... какие будут дальнейшие приказы, господин Следователь? — дрожащим, но старающимся казаться твердым голосом спросил Крейн. У него в голове уже всплывали уставы и военные доктрины. — Мне немедленно поднять гарнизон по тревоге? Начинать готовить штурмовые отряды авангарда? Я пошлю гонцов в Храмовый Квартал, мы поднимем из постелей всех боевых магов и запросим подкрепление у соседних городов для массированного удара магией по тому участку леса! Также у нас в арсенале стоят в боевой готовности дюжина тяжелых катапульт, если мы подтянем их к месту выброса той силы, то сможем накрыть лес ковровым залпом зажигательных снарядов с алхимическим огнем! Мы выжжем всю местность до голой земли!

Илай замер. Он медленно повернул голову и посмотрел на офицера. Это был долгий, тяжелый и давящий взгляд, от которого кровь стыла в жилах. В этом взгляде читалось презрение гениального профессионала к восторженному дилетанту.

— Боги всемилостивые, ты действительно так непроходимо глуп. И это хваленая Армия нашей великой империи Элидия, а также ваши раскормленные жрецы в золотых рясах, — Илай медленно, с сожалением покачал головой. — Ты мыслишь неверно, Крейн.

— Слушай меня внимательно и запоминай, если хочешь дожить до пенсии, — вкрадчиво произнес Илай. — То, что ты только что готов был сделать, — пустышка для того, кто смог выпустить такую волну.

Заместитель был так поражен этой наглостью, что не мог найти, куда деть взгляд.

— И что же вы предлагаете? Как тогда стоит сражаться с таким?

— Хотя твоя идея может быть не так и плоха, Крейн. Сколько твоим катапультам идти до того леса? — Илай указал направление рукой.

Крейн не сразу понял, что вопрос настоящий.

— Часа четыре или пять, если по тракту и без остановок.

— Долго, — произнес Илай. — А ему собрать вещи и сбежать — четверть часа.

— Мы пойдем скрытно.

— Скрытно. — Илай кивнул в сторону ворот. — Ты планируешь поднять гарнизон ради одного антимага. Тем самым привлечешь внимание горожан. Проведешь армию и осадные машины через весь Верхний Город. Скажи, Крейн, в каком месте всего этого начинается «скрытно»?

Крейн не ответил.

— Утром об этом будет говорить весь Остгард. Люди начнут спрашивать, куда среди ночи пошла армия. А теперь подумай вот о чем. Он жил в этом городе не один день, ходил по нему, с кем-то говорил, у кого-то покупал, кому-то платил. Ты уверен, что он не оставил тут ни одного человека, который с ним заодно?

— Я не могу этого знать.

— И я не могу. Поэтому и не стоит рисковать. — Илай отвернулся. — Он узнает раньше, что мы вышли в его сторону. Не думаю, что он сбежит, иначе бы сделал уже давно, думаю он и сам ждет со мной встречи. Единственное, что я могу ему предложить, — это эффект неожиданности.

Крейн молча слушал.

— Теперь второе. Ты хочешь поднять всех боевых магов и ударить по лесу разом.

— Да.

— Вроде бы идея неплохая, но ты и сам должен понимать, что есть вероятность, что он сможет поглотить такой объем магии легко.

— Думаете его резерв выдержит такое количество магии?

— Ну тридцать элитных и высшего жреца он с легкостью убил. Проверять его предел на поле боя — не лучшая идея.

— Тем не менее антимагам нужно время, чтоб переварить поглощенную ману. Если не убьем его, то заполним его резерв, хоть на какую-то часть.

— Все же мыслить ты умеешь.

Илай замолчал. Он опустил взгляд на брусчатку под ногами, на трещины, в которых стояла замерзшая вода, и какое-то время смотрел только на них.

— Мысль у тебя правильная, — сказал он наконец.

Крейн не сразу понял, что это о нем.

— Что?

— Ты понял главное: нельзя дать ему уйти от нас. Все остальное, что ты тут наговорил, — мусор, но важную мысль ты поймал. — Илай поднял голову. — Ошибся ты в деталях.

— И каких же?

— Тебе кажется, что чем больше людей, тем надежнее. А выйдет ровно наоборот. Выведешь из города хотя бы двести солдат — горожане заметят такое передвижение, и к утру каждый будет знать, что часть армии покинула город. Люди начнут спрашивать куда. Если им не ответить, они придумают ответ сами — и такой, какой им удобнее. Ты должен это понимать.

Он поправил папку под мышкой.

— Мне не нужно так много людей. Хватит и двадцати.

Крейн ждал продолжения. Продолжения не было.

— Двадцать, — повторил он. — Против того, кто выжег тридцать храмовников за минуту.

— Двадцать магов. Десять магов, которые специализируются на дальнем бою, и десять таких, кто умеет драться вблизи. Мне нужны те, кто встанет там, куда их поставят, и будет ждать. Понимаешь, о чем я?

— И что они будут делать?

— Стоять, охранять, следить.

— Господин следователь…

— Ты слышал. — Илай посмотрел на него впервые за весь разговор. — В бой они не пойдут. Сражаться с ним буду я, их задача будет заключаться лишь в одном: не позволить ему отступить и перегруппироваться. А также если у него есть сообщники или будет подкрепление, сделать все возможное, чтоб они не пришли на помощь.

Крейн молчал. А в голове у него сама собой пошла привычная работа: двадцать человек, довольствие, лошади, кто из гарнизонных магов сейчас на службе, а кто в увольнении и где его искать в такой час. Он поймал себя на этом и не сумел остановиться.

— Двадцать я найду, — сказал он.

— Найдешь. — Илай кивнул. — И это еще не все. Мне нужны смертники.

— Смертники...? Я... я не уверен, что понимаю вас. У нас в гвардии нет подразделений самоубийц.

— И не надо. — Охотник слегка наклонил голову, его голос стал жестким. — Прямо сейчас ты отправишь в тюрьмы Остгарда своих верных людей — тех, кто не задает вопросов, а молча исполняет приказ. И приведешь мне магов.

— Каких?

— Любых. — Илай пожал плечами. — Не сильных, не слабых. Просто магов. Тех, кто почему-то не стал успешным.

Крейн не понял, и это было видно по его лицу.

— Послушники, не прошедшие испытание. Уличные гадалки. Пьяницы, у которых когда-то был дар. Должники, воры, приговоренные, что ждут своей очереди на казнь в подвалах Церкви. Мне все равно, кто они, какого пола и сколько им лет. Приведи мне даже детей. Всех без исключения.

— Также могут пригодиться и те, кто готов умереть во имя нашей Церкви. А если они не готовы умереть добровольно — мы заставим их. Мы накачаем их зельями стимуляции до такой степени, что они не будут отдавать отчет своим действиям. Идеальные инструменты и сосуды.

— И для чего они вам?

— Я превращу этих смертников в ходячие бомбы, до краев наполненные токсичной маной, и брошу их на растерзание его Бездне. Он поглотит их ману, как делал это всегда, и умрет от своей же силы. Все просто.

— Вы хотите отправить всех заключенных на верную смерть.

— И что с того? Они все равно уже мертвы для империи. Я лишь сделаю Элидии одолжение: поскорее убью и того нового антимага, и тот сброд, что сидит в тюрьме.

Крейн не двинулся с места.

— Нет, — сказал он.

Илай медленно повернул голову.

— Прости, что?

— Тюрьмы Остгарда с прошлой недели под командованием Армии, — Крейн говорил уверенно и строго. — Не под Церковью. После того, что тут случилось, город передали нам, и списки заключенных подписывает комендант Хольм. Его нет в городе. Я его заместитель, и я не имею права отдать вам ни одного человека без бумаги из Генералитета. За такое меня могут отдать под трибунал. И это в лучшем случае.

— В лучшем, — согласился Илай.

— Я выделю вам солдат. Выделю лошадей, провиант, все, что положено по уставу. Но людей из тюрем — нет.

Илай слушал его, склонив голову набок.

— Капитан, — сказал он наконец, и голос его стал ласковым. — Ты прав. Совершенно прав. Бумаги из Генералитета у меня нет.

Он сделал шаг вперед.

— Зато у меня есть другая. В ней написано, что в этом городе антимаг за одну минуту выжег тридцать храмовников и Высшего Жреца, а городская стража в это время стояла в оцеплении и смотрела. Подписал ее Верховный Светоч. И когда он спросит меня, почему Охотник вернулся ни с чем, я назову ему твое имя.

Крейн молчал.

— Или назову имя коменданта Хольма, — Илай пожал плечами. — Его же нет в городе. Ему будет неудобно объясняться.

Крейн опустил взгляд первым.

Илай посмотрел на застывшего в ужасе Крейна.

— Собирай людей. Переверни весь город, но найди мне нужный материал. Мы выступим послезавтра ночью, когда я смогу подготовить все для встречи с тем интересным оппонентом.

— А также, мне все же понадобятся несколько твоих людей. Они помогут мне сопроводить смертников.

— Я выделю вам людей.

— Прекрасно, одну кандидатуру я уже знаю. Сержант Марин, — громко произнес Илай.

— Я!

— Ты послезавтра со мной пойдешь ловить того нового антимага, у тебя есть время. Готовься к выходу.

— Есть, — с неуверенностью в голосе произнес он.

Охотник шагнул мимо офицера, направляясь в сторону узких улиц Верхнего Города, но на мгновение остановился у его плеча.

— А пока ты и твои люди делают свою работу, — тихо, на ухо произнес Илай, и от этого контраста слова прозвучали еще страшнее, — посоветуй мне хороший, дорогой бордель в элитном квартале. Мне предстоит тяжелая ночь. И найди заведение, где хозяева не задают лишних вопросов, когда их девочки кричат громче обычного.

Не дожидаясь ответа, черная фигура Охотника стала исчезать за стенами домов.

Утро в Верхнем Городе началось со звона колоколов.

Илай не обращал на них внимания.

Он сидел у окна в снятой комнате на четвертом кольце, и перед ним на столе лежало множество разных документов. Ночь он провел не здесь. К рассвету вернулся, вымылся, сменил рубаху и сел работать. С тех пор он не отвлекался ни на что.

За окном шел мелкий снег.

Комната была пустой и просторной — то, что нужно для работы. Илай всегда разбирал дела вслух. Так ему удобнее, так он готовится к работе.

— Начнем с девочки, — сказал он и открыл тонкую папку.

—Итак, что мы имеем. Дом Корабель, иллюзии. Вода и лед. Девятнадцать лет.

Он перевернул лист.

— Особенность дара крови: искажение восприятия. Носитель ломает картину реальности у своего противника. — Илай поднял глаза от бумаги. — То есть обманываешь не глаза, а саму голову.

Он стучал грифелем по краю стола.

— Один на один против тебя не выйти, слишком сильна в таком бою. Мне вот что интересно: если на тебя нападут внезапно, и ты будешь не готова — способна ли ты взломать сознание под прессингом и нужно ли твоей силе время на активацию?

Илай время от времени замолкал и делал заметки на листах.

— А если не один противник?

Ответить было некому, он общался сам с собой.

— Одна голова — одна работа. Две головы — две работы. Сколько ты способна удержать разом? — Илай стал перебирать документы, связанные с Сессилией. — Тут не указано ничего, потому что этого никто и не проверял так понимаю. Но такая работа требует точности. Держать десять чужих сознаний — значит контролировать десять человек одновременно и не отпустить ни одного, иначе весь контроль теряется.

Он наклонился к листу ближе.

— А если их будет сотня? А если их сознание отравить так, что они не смогут отдавать отчет своим действиям? Да так, что в их головах не останется ни страха, ни памяти, ни порядка? Ничего, за что можно взяться и что можно перевернуть?

Он выпрямился.

— У тебя не будет времени и возможности на оборону, — сказал он. — Ты просто встанешь и будешь стоять, по идее…

Он вписал две строки в поле для пометок и перечитал печать, лежавшую поперек первого листа.

— Дознание, задержание и устранение запрещены, — прочитал он вслух. — В случае оказания сопротивления и помощи преступникам — устранить.

Он опустил лист.

— Значит, все зависит от тебя, леди Корабель. Будешь стоять смирно — доедешь до Столицы живой и вернешься к своему генералу. Поднимешь руку хоть раз — и я имею полное право на твое устранение, и никто мне слова не скажет.

Он подумал еще немного.

— Надеюсь, ты поднимешь.

Илай потянулся за второй папкой, но не открыл ее.

— Тебя я и так помню, — сказал он. — Человек, который умеет только поглощать. Слишком банально и просто.

Илай готов был взять третье дело, но что-то внутри ему подсказывало, что с ним не может быть все так просто. И тогда он взял чистый лист и написал сверху одно слово: «резерв».

— Тридцать храмовников. Высший Жрец. И вся свободная мана с площади. — Он постучал грифелем по столу. — Это довольно много за одно поглощение, да еще и, как указано, за минуту. Ни один антимаг столько не осилит за разовый заход. Резерв — это как сосуд. Влей в него больше, чем он может принять, и он пойдет против тебя же.

Он откинулся на спинку стула.

— А ты выжил. И вчера ты где-то за воротами выпустил такое, что у гвардейцев на поясах активировались все артефакты сразу.

Илай задумался.

— Значит, ты все же немного особенный, и я чего-то не вижу. Хорошо…

Чего именно он не видит, он писать не стал. Но сделал заметку на листке: «на случай, если яд не сработает».

Третью папку он открыл последней и держал дольше двух первых.

— А вот с тобой я не закончил.

Он листал и записывал.

— Ассасин Теневого Крыла. Церковь взяла тебя ребенком и учила убивать, — значит, вблизи ты опасный противник. Кобальт третьей ступени, которым ты снес крыло Великого Собора, — значит, и на расстоянии доставишь проблем. Универсальный ты человек, Кассиан, везде преуспел.

Он остановился.

— Держать на дистанции?

Он сам себе покачал головой.

— Не вариант. На дистанции держать тебя опасно. У тебя третья ступень. Отойду — достанешь издалека. Подойду — достанешь вблизи. Весьма неудобный соперник.

Он нашел нужную строку и прочитал ее вслух еще раз.

— Все попытки не показали результата, приборы уничтожены.

Он положил ладонь на лист и какое-то время смотрел в одну точку.

— Как загнать тебя-то в ловушку, мальчик? План действий на тебя придумал, но вот как же тебя заманить? Надо еще подумать.

Илай отложил папку.

— Мальчик, — произнес он в пустую комнату. — Ты пугаешь меня сильнее, чем твой новый товарищ антимаг.

Он свел все три дела и разложил перед собой в ряд.

— Дезертир Армии, которую нельзя трогать первой. Ассасин, который бросил Церковь и ушел с еретиком. И антимаг, ради которого они оба перечеркнули свои жизни.

Он смотрел на три листа и искал не то, чем они друг от друга отличаются, а то, что держит их вместе.

— Вы держитесь друг за друга, что послужило основанием вашего союза? Все три личности никак не могут быть связаны… Тем более, как я уже понял, вы и не стали сбегать от меня, вы меня ждете. Иначе вас бы тут уже не было.

Это он записал крупно, поперек чистого листа, чтобы не потерялось.

Бить не по сильному. Бить по тому, кого все будут защищать.

Он подчеркнул и отложил грифель.

Первый способ у него был. Второй — на случай, если первый не сработает.

Был и третий.

Третий Илаю не нравился.

В дверь постучали.

— Открыто.

Марин вошел, снял шапку и остановился у порога, не проходя внутрь. За ночь он не выспался, и это было видно.

— Господин следователь, капитан Крейн распорядился, чтобы я был при вас с утра.

— Знаю. Я его об этом и просил. — Илай собрал папки в одну стопку и отложил на край стола. — Ты ведь местный, Марин?

— Так точно. Родился в Остгарде.

— Прекрасно. Значит, покажешь дорогу.

— Куда, господин следователь?

Илай накинул плащ.

— Вниз.

Нижний Город встретил их темнотой и капающей со сводов водой.

Марин шел впереди и всю дорогу молчал. Он вырос тут и знал эти ходы с детства, но с тех пор как надел форму, спускался сюда только по службе и всегда с десятком товарищей за спиной. Сейчас за спиной у него не было никого, а рядом шел человек в черном, которого все называли цепным псом Церкви.

Их пропускали.

Никто не остановил их ни разу. Люди на их пути видели черный камзол, застегнутый до горла, и отходили раньше, чем успевали разглядеть лицо.

— Далеко еще? — спросил Илай.

— Пришли.

Убежище Бастиана Антиквара стояло в самом центре каверны, в руинах подземного храма, чьи колонны давно ушли под воду. У входа сторожили дверь четверо. Двое с двуручными мечами, двое с посохами, на наконечниках которых слабо пульсировали руны накопления.

— Надеюсь, вы пропустите меня?

— Бастиан знал, что вы придете, проходите. — Мечники уступили ему дорогу.

— Надо же, пропустили… — заметил Марин.

За плотными бархатными шторами было тепло. Вдоль стен громоздились ящики, на полках лежали старинные книги в потрескавшихся переплетах, стояли артефакты с остаточным светом внутри, и все это было разложено с той аккуратностью, какая бывает только у людей, живущих продажей.

За столом из красного дерева сидел тучный мужчина с маленькими глазами. Он не поднялся.

— Церковь, — сказал Бастиан. — Надо же. Обычно вы присылаете мальчиков в серых рясах, и они долго объясняют мне, что я оскорбляю Свет и какой я плохой человек. А сегодня ко мне пришел иной служитель нашей почтенной Церкви.

Илай сел напротив, не дожидаясь приглашения.

— Меня зовут Илай, следователь первого ранга.

Бастиан посмотрел на его руки. Потом на воротник. Потом на лицо.

— Чем же может быть полезен такой скромный торговец антиквариатом, как я?

— Начнем с простого. Ты знаешь, что было у ворот неделю назад?

— Сразу к делу, уважаю. — Бастиан сложил руки на животе. — Эльфы, диверсионная группа. Прошла фронт, убили тридцать храмовников и ушли обратно.

— А если неофициально?

— А неофициально, следователь, у меня внизу живут те, кто там стоял и смотрел. Никто из них эльфа не видел. — Он развел руками. — Так что верхние кольца пусть верят во что им удобнее. Внизу знают, что это был один человек.

— И ты знаешь, кто он?

— Нет.

Илай достал из кармана чек и стал вписывать сумму.

— А если я подарю тебе эту бумажку вот с такой суммой, ты что-то сможешь вспомнить?

— Добавь туда еще один нолик — и, возможно, что-то да вспомню.

— Не наглей.

— Ладно, ладно… увеличь сумму в пять раз. И я постараюсь ответить. Но только на то что знаю.

Илай вписал указанную Бастианом Антикваром сумму и передал ему чек.

— Я знаю, что он был у меня. Заходил один раз.

— Зачем?

— За книгой. — Бастиан пожал плечами. Плечи у него были широкие, и жест вышел неторопливым. — Искал одну старую вещь. Я сказал, что такого у меня нет. Он ушел, вот и весь рассказ.

В комнате стало тихо.

Марин стоял у шторы и смотрел на Илая. Он не понимал, что происходит, но чувствовал, что все идет плохо.

— Хорошо, — сказал Илай. — Он был один?

— Один пришел, один ушел.

— Другие такие же в городе есть?

— Если бы в Остгарде завелись подобные ему, следователь, я бы уже продал вам их адреса. Это выгоднее чем забытые всеми книги.

— Истинно верующие. Он с ними связан?

Бастиан поднял брови.

— С этими? — Он хмыкнул. — Маловероятно, как я понял, этот человек — бывший военный. Вряд ли он свяжется с ними. — Бастиан сделал недолгую паузу. — Неужели Церковь стала серьезно относиться к такой проблеме, как Истинно верующие?

— Нет, они лишь люди, которые потеряли свой путь, и не более. Последнее. Что ты знаешь о его силе?

— То же, что и вы. Вышел к воротам, выпустил волну черного дыма, и тридцать ваших людей погибли за минуту. — Бастиан развел руками. — Я не маг, следователь. Я лишь простой торговец.

— И это все?

— И это все.

Илай молчал ровно столько, сколько нужно, чтобы человек напротив начал считать секунды.

— Ты врешь мне, — сказал он наконец, без нажима.

— Зачем мне это? Ты щедро мне заплатил, ты умеешь вести дела. Зачем мне прикрывать того, кто мне даже не платил?

— Как ты и сам сказал, ты торговец. Ты бы не запомнил человека, который у тебя ничего не купил.

Бастиан не изменился в лице.

— Память у меня хорошая. Профессия обязывает.

— Ты понимаешь, что защищаешь еретика?

— Я понимаю, что сижу в своем кресле и разговариваю с гостем.

— Ты понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? Просто, потому что так захочу. Твои люди не конкуренты мне. И суда надо мной не будет, потому что ты — то, что я обязан уничтожать по должности.

— Понимаю, — сказал Бастиан.

— И?

— Угрожай сколько хочешь. Я говорю тебе как есть.

Илай смотрел на него долго.

Он видел таких раньше. Обычно они начинали торговаться на второй минуте: сначала цена, потом имя, потом еще одно имя. Этот не торговался. Этот сидел в своем кресле и говорить не собирался.

— Почему? — спросил Илай, уже без нажима, с настоящим интересом.

— Он мне ничего не должен.

— Тогда для чего?

— Потому что я знаю себе цену в отличие от вас, служителей Церкви. Я не прикрываюсь высшим благом ради достижения цели. Думаю, у меня с ним одинаковые взгляды на мир.

Марин у шторы поднял голову.

— Так что нет, — закончил Бастиан. — Я тебе ничего не скажу. Не потому, что он мне дорог. Потому что ты мне противен.

Илай встал.

Он поправил перчатку на правой руке, аккуратно, палец за пальцем, и Бастиан следил за этим движением не отрываясь.

— Спасибо, — сказал Илай.

— Рад служить своей империи.

Илай повернулся к выходу.

— Марин, идем.

Уже на лестнице сержант не выдержал.

— Господин следователь. Он же ничего не сказал.

— Согласен, но все же он ответил на пару важных вопросов. — Илай шел, не оборачиваясь. — Человек, который торгует всем, за что платят, отказался продать мне еретика. И это при том, что я хорошо заплатил и пригрозил смертью. — Он усмехнулся. — Значит, наш щенок умеет нравиться людям. Это одно из того, что я хотел проверить.

— И что это меняет?

— Это значит, что собирать информацию о нем и его связях тут бесполезно.

Они поднялись на несколько пролетов.

— Ничего, — сказал Илай. — В лесу их будет всего трое.

X X X

Двор тюрьмы у подножия первого кольца заливал свет двух десятков факелов, установленных на стенах.

Выводили партиями по двадцать человек.

Сержант Марин стоял у ворот и считал. Считать было его работой в эту ночь — сверять число выведенных с числом в списке, который ему выдали днем и в котором против каждой строки уже стояла отметка.

Первая партия шла молча. Это были те, кого подняли из подвалов Церкви: приговоренные, просидевшие в темноте по несколько месяцев. Они не понимали, куда и зачем их ведут.

Вторая партия шла иначе.

Ее собрали по городским тюрьмам — воры, должники, двое мужчин взятых за драку. Эти были здоровы, соображали и знали, что их не должны никуда вести ночью.

Первым закричал высокий мужчина из середины строя. Он не стал вырываться. Он развернулся и пошел назад, на конвой, и продолжал идти, пока ему в грудь не ударили тыльной стороной меча. Двое других стражников сбили его с ног. Он попытался подняться, но ему не позволили — стали избивать за неповиновение. Последний удар пришелся в затылок, и он остался лежать уже без сознания, и двое солдат подхватили его под руки и потащили дальше.

Больше ни у кого в строю не было желания выражать недовольство.

Марин поставил отметку.

Потом вывели тех, кого собирали не по тюрьмам.

Их набрали по Нижнему Городу за половину дня: послушники, не прошедшие испытание, уличные гадалки, бывшие авантюристы и солдаты, которые не способны были больше воевать из-за полученных ран. Эти шли добровольно. Им сказали, что Церковь призывает их на службу, и они поверили — потому что, как им казалось, они получили второй шанс послужить на благо своей родины.

Один, лет пятидесяти, всю дорогу до ворот держал под мышкой свой мешок и объяснял стражнику, что взял сменную рубаху и немного еды, раз не знает, надолго ли это.

Последними вывели детей.

Их было шестеро. Их вели отдельно и не связывали.

Марин смотрел на них и держал руку на списке. В списке против каждого стояло не имя, а число — объем природного резерва, замеренный днем. У самого младшего число было самым большим.

Илай прошел вдоль строя один раз, не останавливаясь. В лица он не смотрел. Он вел раскрытой ладонью вдоль людей, в паре сантиметров от них, отравляя их ману и тем самым подписывая каждому смертный приговор. Время от времени он останавливал руку. Тогда писарь рядом ставил в своем листе отметку.

— Этого убрать, — сказал Илай на середине строя. — Слабоват. Только место займет.

Названного вывели и отвели обратно к воротам. Он не понял, что его сейчас помиловали, и заплакал: он решил, что его забраковали.

Илай дошел до конца строя и повернулся к Марину.

— Сколько?

— Девяносто восемь, господин следователь.

— Не скажу, что много, но времени у нас уже нет.

Илай направился к выходу.

— Марин, сегодня ночью, мы выступаем. Я бы советовал тебе увидеться с близкими перед выходом, — произнес Илай, покидая тюрьму.

Марин остался стоять со списком в руке.

Ему было двадцать девять. У него не было фамилии. У него была служба, жалование и приказ, подписанный капитаном Крейном, — настоящий приказ, с печатью, все по уставу. Он его выполнял. Он пересчитал людей, сверил число и не сделал ничего, чего не должен делать сержант имперской гвардии.

Он опустил взгляд на список и увидел, что рука со списком дрожит.

Тогда он переложил список в другую руку и снова начал считать.

X X X

Небесная синева над Остгардом густела, уступая место вечеру.

Первым темнел шпиль Цитадели. Он держал последний солнечный свет дольше всех, и когда солнце уходило за горизонт, золото на его вершине становилось серым. За ним гасли сады шестого кольца. Потом облачный слой над пятым наливался синим, густел и оседал на крышах зданий.

А снизу горели огни.

Их зажигали по ярусам, снизу-вверх. Первыми загорались масляные фонари второго кольца — желтые, теплые, вдоль колоннад и крытых галерей, где даже ночью шла торговля. За ними вспыхивали мана-фонари четвертого, у Церкви: эти горели ярким белым светом и слабо покачивались на ветру.

И когда доходило до третьего, город внизу уже разделялся между двумя цветами— теплым внизу и холодным сверху.

Водопады шли с яруса на ярус, из чаши в чашу, отделанной бирюзовой мозаикой. Те, что замерзли, стояли столбами голубого льда выше городских башен, и свет фонарей уходил в них и держался внутри. Те, которым руны не давали замерзнуть, продолжали идти, и над ними стоял пар, и в этом паре средние ярусы теряли свои очертания.

Снег на террасах третьего кольца лежал сплошным белым покрывалом.

За долгие годы существования Остгард не был взят ни разу.

Капитан Освальд Крейн стоял у парапета гарнизонной террасы и смотрел вниз.

За его спиной выстроились двенадцать человек. Каждый из них занимал важную должность в армии этого города.

— Все здесь? — спросил Крейн, не оборачиваясь.

— Так точно.

— Тогда начнем.

Он повернулся.

— Как вы уже знаете, Церковь прислала Охотника. Чего вы, может быть, еще не знаете: сегодня ночью он выведет из города девяносто восемь человек. И не в этом суть — он отравил каждого, чтобы бросить их на убой тому антимагу.

— И что в этом такого? — спросил тот, что помоложе.

— Неужели вы испытываете жалость к обреченным людям, капитан? — спросил стоявший рядом с ним.

— Нет. Меня в этой истории не устраивает другое. Некоторые из вас на себе лично почувствовали ту волну антимагии. Как подметил сам Охотник, там была волна и магии. Но не в этом суть. Охотник зазнался в своей силе, и недооценивает врага. Нам нужно перестраховаться.

— Вы склонны сомневаться в способностях Охотника? — заметил тот, что стоял у стола.

— Я склонен верить, что тот, кто привык только побеждать, видит в противнике лишь тень, забывая, что и тень может нанести удар.

Крейн отошел от парапета к столу, на котором лежала карта города и близь лежащих к нему территорий.

— Он сам сегодня сказал, что в антимаге нет ничего выдающего. Но вы читали отчет, а кто-то лично видел его в действии. Также вы и сами понимаете, что это необычный соперник. И такого точно нельзя недооценивать.

— В ваших словах есть истина. Тут незачем спорить. Но вы и сами недооцениваете Охотника. Его специализация — убивать тех, кого империя считает неудобными. Он на службе уже долгое время, маловероятно, что такой человек, не способен оценить угрозу.

— Возможно, но мы всего лишь подстрахуемся. Первое. Двадцать магов, которых я ему выделяю, будут моими людьми и действовать в моих интересах.

Он положил палец на карту.

— В том лесу вместе с антимагом находится офицер столичной гвардии. Леди Сессилия из Дома Корабель. Их задача будет состоять в том, чтоб вывести ее оттуда живой. Это приказ не мой. Это приказ генерала Валериуса, и он пришел к нам не так давно.

— Надо же, сам Валериус отдал приказ на сохранение жизни своей подчиненной.

— Думаю, так он хочет показаться заботливым начальником и тем самым поправить свою репутацию, после того несчастного случая с Истинно верующими, — договорил кто-то с дальнего края.

— Не наша забота — устанавливать мотивы генерала, — поправил их Крейн.

— А если она окажет нам сопротивление? Девочка давно могла связаться с нами и сообщить о своих планах. Чтоб мы оказали помощь или эвакуацию в такой ситуации. Так что я не думаю, что она еще человек армии. — сказал старший из них.

— Тогда придется убить ее. В приказе так и сказано: в случае оказания сопротивления или помощи врагам ее нужно устранить.

Все члены собрания кивнули. Принимая такие условия.

— Второе. Сигналы. — Крейн обвел пальцем дугу вокруг отмеченного места. — Я ставлю дозорных по краю, вне зоны боя. У каждой пары три сигнальных заряда. Один выстрел — Охотник убил антимага. Два — Охотник мертв. Три — в лесу то, чего мы не предусмотрели, и все отходят к городу.

— Третье. И ради этого я вас собрал.

Он обвел взглядом террасу.

— Побеждает антимаг — мы убиваем антимага, и слава победы достается армии, а Церковь вновь потеряет свое влияние и авторитет. Побеждает Охотник — мы убиваем Охотника, и также забираем все почести победы себе.

Тишина стала другой.

— Господин капитан, — осторожно сказал тот, что стоял ближе всех к столу. — Это следователь первого ранга. Важный человек в Церкви, не думаю, что они спустят нам такое с рук.

— Мы делаем это строго в интересах армии и только.

— И как мы это объясним?

— Никак. Мы доложим об этом. В рапорте будет написано коротко и по существу: Охотник вступил в бой и проиграл. Армия подошла и закончила начатое. Все.

— А поверит ли Совет?

— Я верю в нашего Маршала. Он сможет выкрутить ситуацию в свою пользу. Также учитывая, что заместитель маршала — генерал Валериус. А как вы знаете, этот дом очень часто ищет конфликты с высшими домами и Церковью. Генерал Валериус тоже поможет обернуть эту ситуацию на пользу армии.

Крейн стал обходить стол по полукругу.

— И четвертое. Про девяносто восемь человек должен узнать город. Не от нас. Никто из вас не откроет рта.

Но у каждого из вас есть люди, у которых есть родня, а у родни — соседи. К концу недели в Остгарде должны говорить, что Церковь забрала людей и детей из тюрем и увела их в лес. И что Армия знала, но сделать ничего не могла, потому что у нее нет полномочий вмешиваться в дела Церкви.

— Это правда, — сказал старший из них.

— Именно поэтому это и сработает. — Крейн обернулся. — Нам не нужно ничего выдумывать. Нам нужно не мешать людям узнать то, что есть.

— И последнее на сегодня. Бой — это всегда переменные, и я не собираюсь их угадывать. Поэтому мы будем тщательно следить за ситуацией на поле боя. Наша главная задача — дать всему случиться, а после уже вмешаться, когда кто-то из выживших почувствует радость победы.

Он снова склонился над картой.

— Дозорные на всех трех тропах, что ведут от того места. Их дело — не драться, а смотреть: есть ли у него подкрепление, идет ли к нему кто-то, уходит ли кто-то от него. И одно место меня беспокоит отдельно.

Он поставил палец восточнее города.

— Ольховый Причал. Двадцать минут верхом от леса. Хоть причал в настоящее время не активен, они могут воспользоваться им для отхода. Если они решат сбежать, они пойдут туда — больше некуда. Поэтому я отправил человека еще вчера, чтоб он проверил ту деревню и доложил. Есть ли там, что поможет им уйти по воде.

— И что он донес?

— Пока ничего.

Дверь на террасу распахнулась.

Разведчик вошел без доклада, и это Крейн заметил первым. Вторым — что он не снял перчаток и не отдал воинское приветствие.

— Капитан.

— Вижу новости у тебя срочные, докладывай.

— Ольховый Причал уничтожен.

Офицеры переглянулись.

— Уточни, — сказал Крейн.

— Уничтожен полностью. Дома, причал, корабли, лодки, люди. Выживших нет. Я обошел всю деревню и близлежащие территории и считал тела людей, точнее, что от них осталось. Там было двести шестьдесят человек. Все убиты, жестоко.

— И что там случилось? Тебе удалось установить?

— Следов магии нет. Ни остаточной, ни выжженной. Антимагии тоже нет, я обошел всю деревню с артефактом.

— Тогда что?

— Предположительно врагов было двое.

— Двое кого?

— Не знаю кого, капитан. — Разведчик сглотнул. — Следы разные. Предположительно один из нападавших был большим и тяжелым, шаг широкий, глубина вдавливания такая, что под ним даже мерзлая земля просела. Второй легче и меньше, шел рядом, предположительно союзник.

Он помолчал.

— И убивали они по-разному. Половина людей разрублена. Вторая половина сожжена так, что опознать тела уже не получится. — Он поднял глаза. — Но не магией. Следы магии присутствуют — предположительно, местные пытались защищаться. Но не магия убивала людей, что-то другое.

— Не магия и не антимагия выходит…

Тишина. Никто больше не переглядывался — все смотрели на Крейна. Каждый уже знал ответ и ждал, кто произнесет его первым.

— Темное войско, — сказал старший из них.

И реакция присутствующих на такое смелое заключение разделилась.

Крейн отошел от стола к парапету.

Он стоял и смотрел вниз, на желтые огни второго кольца, на пар над водопадами, на людей, которые в эту минуту шли по своим делам и ничего не знали.

Другие же стали перешёптываться между собой.

Кто-то сидел, держась за голову и не веря, что такое может быть. Пытаясь найти иной ответ на такой случай.

Реакций было много и у всех они были разные.

— Но как такое возможно? Они же действуют поодиночке, — сказал кто-то за спинами, обращаясь ко всем.

— Лейтенант Тевель, — сказал Крейн, не оборачиваясь. — Как далеко отсюда до границ империи Рен?

Тевель ответил не сразу.

— Как нам всем известно, они находятся в состоянии сна на юге империи Рен, капитан. Три тысячи миль, и это только по прямой, если брать ее в расчет. Но прямого пути нет. От юга Рен до нас дорога идет через всю восточную империю и через всю Элидию. Через тракты, заставы, гарнизоны и десятки городов. А это уже больше четырёх тысяч миль.

Крейн повернулся, и лицо у него было спокойное.

— План меняется. Слушайте новый и запоминайте.

Он вернулся к столу.

— Нам придется объединить две цели. Первое: выведем из города как можно больше солдат. Они будут искать следы солдат Темного войска, а также усилят оцепление леса. Чтоб никто точно не смог вмешаться в бой антимага и Охотника. Так мы не упустим его из вида. Это нам только на руку.

— Чтоб вывести войско из города без быстрого доклада Генералитету, нужно будет ввести в городе военное положение, — подхватил тот, что стоял у стола.

— Верно, мы введем военное положение. Думаю, нам голосование не нужно будет даже проводить, все согласны же здесь?

— Так точно, — хором ответили все присутствующие на террасе.

— Отлично. Я ввожу его немедленно, своей властью заместителя коменданта, и утром объявлю это всему городу.

— Мы поддерживаем такой план действий, — отозвались почти все разом.

Они стояли над картой и смотрели на нее вместе. Обдумывая, как обыграть ситуацию в свою пользу и что можно сделать.

— Военное положение, — повторил он медленно.

— Капитан, угроза Темного войска на пороге нашего города — это серьезное дело. Думаю, мы имеем полное право активировать оборонные колонны нашего города, — сказал старший из них.

— Я тоже об этом подумал. Идея неплохая, да.

— Но это очень дорого обойдется городу, капитан. Остгард еще не закончил плановую сверку ресурсов для военных дел. Большая часть ресурсов сейчас только едет в город. Активировать колонны раньше нужного времени рискованно, — возразил тот, что по моложе.

— Соглашусь с этой позицией, капитан. Рискованно активировать колонны без должной подготовки. Мы можем истратить весь ресурс впустую. И нам не хватит средств для истинной цели, как защита города от солдат из темного войска.

Крейн стоял и думал. Как поступить. Он сомневался, он понимал и признавал риск всех вариантов. А толпа людей на террасе требовала решения немедленно.

— А если использовать боевые колонны на антимага? — почти про себя произнес Крейн.

— Нельзя, капитан, — вмешался тот, что стоял рядом с Крейном. — Энергии сейчас и так мало, даже на оборону. Если так впустую израсходовать энергию, солдаты темного войска без труда войдут в город. Мы не можем рисковать городом и жителями, ради какого-то антимага.

— Соглашусь…

— Капитан, нашей армии хватит против одного антимага. Мы можем нанести один массированный удар объединённой магией армии. Каким бы он ни был особенным и сильным. На поглощение такого количества магии ни у кого не хватит резерва.

— Хорошо, оставим колонны для темного войска. И воспользуемся положением, чтоб устранить антимага своими силами.

— Если, конечно, такое вообще потребуется, — заметил кто-то у него за спиной.

Крейн перевел взгляд на потолок.

— Второе. Нужно отправить гонца в Столицу. Сегодня же, лучшие лошади, смена на каждой станции. Донесение личное, в двух списках: Императору и Маршалу.

— Что писать?

— Правду. Ольховый Причал уничтожен, сообщить подробности о жертвах. Ни магии, ни антимагии. Прошли двое. И приписка от меня: если они дошли до северных границ Элидии, значит, восточная блокада больше не единственное место, откуда они могут прийти. И никто в Империи не знает, где они сейчас.

Крейн смотрел на ночной город.

Внизу горел город. Фонари второго кольца, белый и яркий свет у Церкви, пар над незамерзшими водопадами и чистый белый снег на террасах. Город стоял здесь уже много лет и должен был простоять еще ни одно поколение.

— Двести шестьдесят человек, — сказал он. — И об этом сейчас знают тринадцать человек в Империи, и все тринадцать стоят на этой террасе.

Он повернулся к совету.

— Товарищи мои! Нас ждет работа.

— Империя стоит, пока стоим мы! — Крейн поднял руку. — Во имя Империи! Во имя Элидии! Во имя Октавиана!

— Во имя Элидии!

Крик ударил в камень террасы и ушел вниз, к людям, которые шли по улицам второго кольца и ничего не знали.

Совещание было окончено.

Человеку свойственно считать, что он знает все. Что именно он понимает, как устроен мир, что творится в чужой голове, и что он вправе говорить за других. Эта уверенность держится ровно до тех пор, пока другой молчит. Стоит противнику рассказать, откуда он пришел и чем за это заплатил, и вся выстроенная картина оказывается ошибкой. Тогда выясняется простая вещь: ты не был умнее его. Ты знал меньше и об этом не догадывался.

Возвращаемся назад к Нико и компании на сутки назад.

— А тебе идет эта рубаха, Мортем. А то выглядел ты слишком аристократично в своем черном мундире, — с шуткой проронил Нико.

— Ну я хотя бы на человека похож, не то что ты. Во что ты вообще переоделся?

— На вашем месте я бы вообще не жаловалась, что в этом доме есть сменная одежда, — прервала их Сессилия.

— Прошу прощения, миледи, что мы посмели не оценить такое благо, — высказался Мортем.

— Как там Кассиан?

— Сейчас ему лучше, только жар у него не спадает уже какой час. Но его тело быстро восстанавливается. Так что ему лучше остаться в доме, да и выспаться как следует.

— Какая она у вас заботливая, Нико. Повезло вам с девочкой, — с улыбкой на лице произнес Мортем.

— На твоем месте я бы не стал перечить той, кто тебе рану обработал, старик. Меня же ты к себе не подпустил.

— Как ты меня назвал?

— Старик.

— О как. А давно я стал стариком? Мне всего-то за тридцать лет. Не такой-то я и старый.

— Говорит человек, который существовал во время всеми забытой войны. Да еще и лично знал Первого. Мне кажется, старик весьма уместно тут. А ты что думаешь, Сессилия?

Сессилия посмотрела на двоих с осуждением на лице. Так смотрят на детей, которые в третий раз за день выясняют между собой отношения.

— Ладно, раз Кассиану нужно отдыхать, не будем ему мешать, пойдемте.

Они вышли из дома и пошли в сторону импровизированного тренировочного поля. Точнее, к тому, что от него осталось после боя с солдатами из темного войска.

— Сессилия, у меня есть вопрос. Когда вы выбежали на поляну, как вы с Кассианом узнали, что между мной и Мортемом что-то случилось?

— Мы почувствовали волну странной силы с вашей стороны.

— Волну? И какую же? — перебил ее Мортем.

— А это имеет какое-то значение?

— Весьма. Мы не должны были выпускать никакую волну. Но что это я. Прошу прощения, что перебил. Сам тот случай уже странный. Так что не должен был удивляться такому. Лучше опиши, как она тебе ощущалась.

Сессилия остановилась и задумалась.

— Если так подумать, то я даже не знаю, как ее описать-то. Могу сказать так, я почувствовала не классическую волну от магии. Точнее, если говорить, магия была. Но словно магия убегала от антимагии. Так что первая прошла волна магии, а потом за ней следом волна из антимагии. Если антимагия вообще на такое способна. — Сессилия перевела взгляд на Мортема.

— То, что антимагия может сопровождаться волной, да такое может быть. Но не в догонялки с магией. Это… — Мортем покачал головой. — А что я тут пытаюсь разобрать. Ты, Нико, сплошная аномалия с этой антимагией.

— И чем же я так выделяюсь?

— Я у тебя уже ранее спрашивал, но повторю вопрос. И на этот раз ответь на него честно, подумай лучше перед ответом: как ты понимаешь антимагию?

— К чему это ты?

— Ответь, Нико. Я, кажись, поняла, к чему это он.

Теперь остановился Нико.

— К чему вы клоните?

— То, что твоя вторая форма сильно противоречит тебе. Ну… нормальному тебе…

— То есть?

— В своем обычном состоянии ты только и можешь, что защищаться. Но вот в той, второй форме. Она, оно, ты — не защищается. Оно уничтожает все на своем пути. Иными словами, атакующий стиль. Вот мы и хотим понять, как ты понимаешь для себя антимагию. Как атаку или как защиту.

— Все же, как говорил Мортем, принцип работы антимагии и магии в этом похож. Как человек для себя понимает силу, так он ей и будет пользоваться.

— Я вас понял, да. Но я не могу дать ответ вам сейчас. Не потому что я не доверяю или не хочу отвечать. А потому что я только недавно стал понимать ее. Да и что скрывать, я совсем недавно узнал, как она работает и то только благодаря тренировкам старика и наблюдению за ним.

— Ты же понимаешь, что это не ответ для нас. Ты прекрасно для себя внутри знаешь, как ты принимаешь эту силу.

— Даже если я понимаю антимагию как защиту, то в чем твой вопрос-то?

— Почему ты во второй форме не защищаешься, а нападаешь только? Это совершенно разное понимание и использование силы.

— Грань между атакой и защитой очень тонкая, Мортем. Может, это одна из особенностей защиты такой силы. Сам же говоришь, я аномальный антимаг. Может, и защита у меня иначе выражается.

Мортем и Сессилия между собой переглянулись, понимая, что ответа они сейчас не получат.

— Хорошо, Нико. Тогда покажешь нам, как ты способен атаковать в своем понимании антимагии. Мы как раз пришли.

Они стояли втроем и смотрели на тренировочное поле. Вид был не самый лучший. А воспоминания о том, что им удалось пережить тут еще утром, не затерялись в памяти.

— Про волну, Сессилия. Я не закончил мысль.

— И что еще тебе интересно узнать?

— Насколько она была сильная?

— Я бы дала оценку… Не слабее, если бы свою силу показал кто-то из генералов.

— Даже так…

— Получается, ее мог заметить и город.

— А вот это плохо. Если ее заметили там, наше тайное укрытие больше не тайное. И теперь они знают где нас искать.

— Начнем с того, что это все еще мои предположения и оценочные критерии. Я могу ошибаться.

— Но все же не стоит исключать вариант, что волна могла дойти до города и ее заметила армия.

— Армия проблемой не будет. За мной же выслали Охотника. Армия не станет первой действовать. Пока за мной идет Церковь.

— И почему ты так думаешь?

— Потому что Армия и Церковь в открытом конфликте за власть. Каждый ждет ошибки с противоположной стороны. Если Охотник проиграет, для армии это выгодно. Так что они точно не станут действовать раньше него.

— Хороший аргумент, но стоит учитывать, что он построен на предположении. А если все же армия пойдет, не принимая во внимание, что за тобой выслали Охотника? Что если они захотят выйти первыми с мыслью, что они смогут тебя убить и тем самым забрать всю славу себе. Чем тебе не перетягивание одеяла на свою сторону от армии?

Нико и Сессилия задумались. Но все же Нико дал ответ.

— Если бы я был на месте капитана, я бы не стал идти против вышестоящего приказа. Но если взять в расчет ситуацию, что местный капитан будет руководствоваться своими интересами и не примет во внимание Охотника, то армия может и выйдет. Но это очень рискованное действие.

— И чем же?

— Тем, что они уже знают, что тридцать человек против меня — это ничего. Значит, им придется подстраховываться. И выводить как минимум уже шестьдесят человек.

— Ты эту цифру из головы взял?

— Не совсем. Но можно сказать и да. Но суть ты и сама понимаешь, Сессилия. Что если вывести из города даже мелкую группу военных, то город заметит. Все же политическая ложь империи нам на руку. Город сразу начнет спрашивать: почему они отправили так мало военных на подавление или поиск эльфийских диверсантов? Последнее, что нужно сейчас армии, — это привлекать к себе внимание горожан и вызывать сомнения у народа. На месте капитана я бы все же занялся укреплением внутреннего положения в городе.

— Понятно. Тогда разумно. Сколько там еще осталось дней до того, как Охотник должен явиться в город?

— В Остгард он должен будет явиться через четыре дня. Также ему потребуется какое-то время на сбор информации о нас и обдумывания плана. Думаю, тут у нас есть еще неделя времени до встречи с ним.

— А как ты собираешься вообще встретиться-то с ним, Нико? — спросил Мортем, присаживаясь на край камня.

— Я понимаю и допускаю, что он и так меня найдет, где бы я ни был. Поэтому и прятаться, и убегать от него не выход.

— А ты не думал, сбежать через границу?

— В настоящее-то время? Да и куда? Когда везде стоят блокпосты с другими империями?

— А что, это большая проблема?

— А ты хочешь сказать нет?

— Ну, при большом желании, это покажется мелочью.

— Нет, я не думал бежать в другую империю через границу.

— Понятно. Тогда какой план, птенец?

— Я понимаю, что он меня найдет. Да и я сам не хочу бежать от него. Я рассчитываю на то, что смогу подготовиться к встрече с ним. А именно, что место выберу я. Ну а время… Примерное время смогу определить сам. А там уже и сразиться с ним.

— Уважаемо! Принять бой как настоящий мужчина.

— И при этом всем, это очень глупо, Нико.

— И что тебе не нравится, Сессилия?

— Не такому учили нас в академии. И тем более не такое я ждала от лучшего капитана столичной гвардии.

— Прошу прощения, что не оправдал твои надежды. Но хочу напомнить, что это ты сама за нами увязалась с Кассианом.

— Это ты сейчас к чему?

— И правда, к чему ты это?

— К тому, что я больше не капитан. Тем самым я больше не часть этой империи и всей системы. Я поступаю так, потому что другого выхода сейчас не вижу.

— Или не хочешь видеть.

— Да? И какие у тебя будут предложения, Сессилия?

— То, что мы команда, значит, и действовать должны вместе.

— Команда?

— Да, а почему нет? Мы все тут оставили свое прошлое ради своих интересов и будущего.

— О каких ты интересах говоришь?

— Так, стоп, малыши. Диалог уходит не туда.

— Морт…

— Молчи, Нико. Как я уже заметил, вы даже не знаете целей и мотивов друг друга. Как вы вообще собрались-то вместе, не зная желаний и целей друг друга?

— С Кассианом у меня общая цель. Но наш союз вышел совершенно случайно. А вот про Сессилию мы не знаем ничего. Ну, может, уже я. Может, Касу она уже и рассказала о своих мечтах.

— Твой союз с этим буйным мальчиком вышел весьма запоминающимся. Вы, можно сказать, уничтожили город, потому что захотели. Так что считай, что она ваш талисман. Ну и тот, кто вовремя вернет вашу голову назад.

— Почему ты ее защищаешь?

— Потому что после того, как вас стало трое, ты и Кассиан больше никакой город не уничтожили. Ну так, к примеру.

— То, что вышло в Остгарде, это была случайность. Да там вообще все вышло спонтанно. У нас не было цели уничтожать собор и ворота. Мы планировали лишь изучить архив и собрать информацию о Павших.

— Но все же вы это сделали. Но и к тебе вопрос, Сессилия: ты знаешь, зачем они собирают информацию о Павших?

— Нет, не знаю.

— Пу-пу-пу. Ну вы прям как дети. Собрались вместе, даже какие-то планы строили на будущее. Но ничего друг про друга не знаете. Так не пойдет. Вам нужно узнать друг про друга хоть что-то.

— Но мы и про тебя ничего не знаем, Мортем. Ты не хочешь с нами поделиться своей историей?

— С тобой у нас договор. Как исполнишь его, расскажу тебе то, что будет тебе интересно.

— Ты просишь нас открыться друг другу. Но сам не готов. Как-то некрасиво выходит, тебе так не кажется?

— Ну я и не претендую на место в вашем скромном кружке. Тебе хочется узнать за антимагию, мне хочется узнать твою силу. Нашим отношениям и этого хватит.

— Понятно. Вернемся к тренировке, а то скоро темнеть начнет. Что на этот раз у нас будет?

— Ну, первое, с чего тебе стоит начать, — это научиться не поглощать пассивно ману из окружающего мира. Мы вот пока болтали, я заметил, что ты даже не старался снизить случайное поглощение маны из мира.

— Согласна, Охотник специализируется на убийстве антимагов. Он не будет сражаться честно. Поэтому тебе стоит научиться контролировать свою силу.

— Спасибо за уточнение, Сессилия.

— Она права, птенец. Охотник — это служитель Церкви. Как ты сам недавно говорил. Ты и не знал, что они способны отравлять свою ману. Охотник точно будет использовать отравление маны на себе или на окружающей мане, чтоб вывести так тебя из строя. Но если учесть, что ты поглощаешь вообще все, то и убить он тебя так сможет. Даже не напрягаясь. Поэтому пойми пока это для себя.

— И какие будут советы?

— Как я и говорил ранее, почувствуй антимагию внутри себя. Да у нас нет каналов, как у магов. Да антимагия движется хаотично и не такая послушная, как мана. Но ее можно контролировать. Постарайся пока что направить, уловить поток внутри себя.

— Хорошо, постараюсь.

— Иди. Сессилия, не могла бы ты остаться со мной? Я хочу кое-что обсудить.

— Хорошо.

Нико пошел в центр поля, чтобы лучше сконцентрироваться на тренировке.

— Что ты хотел обсудить, Мортем?

— Когда мы говорили про то, как Нико понимает свою силу. Ты тоже подумала, что он не так прост, каким хочет казаться для окружающих?

— Да. Он ведет себя совершенно не так, как действует во время боя.

— Ты успела это понять, всего за пару тренировок и тот бой с солдатами из темного войска?

— Та, вторая его форма. Ты и сам же видел, что это была никакая не защита. Это был хаос. Самый настоящий хаос. Словно его единственная цель — это уничтожение всего живого.

— Значит, мы заметили одно и то же.

— Но мы можем это проверить. Если я начну бить по нему сильнее, провоцировать и выводить на эмоции, он покажет себя настоящего. И так мы сможем понять, что его понимание антимагии — это не защита.

— Нет, я не про это сейчас.

— А про что тогда?

— Мне почему-то кажется, что в нем есть куда более страшная личность, чем мы можем себе представить.

— Хочешь сказать, что у него может быть сдвоенное сознание и таким образом он понимает свою силу по-разному, в зависимости от ситуации?

— Тип того. Но ты и сама должна знать, что такая теория недействительна. Как я говорил ранее, сила работает по принципу: как ты ее для себя понимаешь, так ей человек и будет пользоваться. То есть невозможно понимать силу по-разному. Поэтому и теория с двойным сознанием не оправдала себя.

— Ты про то исследование, когда проверяли, возможно ли иметь второе понимание силы, если у человека разум сломлен?

— Именно! Ведь возможно же изменить свое понимание силы, что позволит человеку использовать ее по-другому. Тогда еще проводили эксперименты: что будет, если разделить сознание человека на два самостоятельных, возможно ли будет человеку использовать сразу два вида понимания силы. Но теория осталась лишь теорией. Одна личность всегда будет доминировать над второй. Как она там называлась…

— Базовая личность «хозяин».

— Да, это оно, верно! При расколотом сознании не бывает идеального баланса. В нем всегда будет преобладать одна личность — так называемый «хозяин». Это основа, которая берет на себя большую часть времени.

Мортем сделал небольшую паузу и продолжил.

— Второе сознание никогда не существует на равных правах с основным сознанием, оно появляется лишь как фрагментарная защита. Поэтому его разум физически не мог бы так плавно и быстро между собой переключаться под разные ситуации. Одно из сознаний неизбежно было бы главным, подавляя второе. Так что эта теория только на бумаге прекрасна, а вот в реальности не добилась успеха.

— Иными словами, Нико бы не смог так быстро возвращать «нормального» себя в реальность.

— Да. Как мы тогда видели, он легко вошел в это состояние, так же легко и вышел из него. Что уже говорит о том, что у него не сдвоенное сознание.

— Я думала, что смогла понять его еще тогда в академии, что он за человек…

— Поэтому вам и стоит узнать истории друг друга. Не из документов или слухов, а от самого человека.

На недолгое время между ними повисла тишина. Они обдумывали сказанное. Но все же Сессилия прервала тишину.

— И что нам остается делать, с его особенностью?

— Наблюдать и только. Он уже смог удивить меня своей необычностью. Если получится научить его контролировать ту, вторую форму. Он сможет достичь всех своих целей.

— А в чем твоя выгода в этом?

— Моя? Изучить само явление антимагии. Раз такое существует, значит, оно не просто так есть. Я считаю эту силу не болезнью или проклятьем. А частью мира. Раз она существует, значит, для чего-то и нужна. Я хочу изучить ее.

— И только?

— А то другое расскажу, когда Нико одолеет Охотника.

Сессилия с недоверием посмотрела на Мортема.

— Не переживай ты так. Мое предложение сможет заинтересовать вас всех троих. Я в этом уверен.

— Мортем, — громко крикнул Нико. — У меня есть вопрос. Твое управление антимагией, очень сильно схоже с тем, как маги ветра управляют ею. У тебя очень похоже на их принцип работы. Так почему я не могу попытаться ею руководить так же, как управлял магией?

— Может, потому что это другое? Ты сам же говоришь, что похоже. Но не оно. Я тебе уже говорил, что принцип работы двух сил схож. Но все же разница имеется. Поэтому и тебе нужно уже принять такой факт и пытаться усмирить внутри себя новую силу.

— Мортем, — начала Сессилия. — Ты ранее говорил про плотность рун на теле Нико. Может, как-то стоит с ними разобраться?

— Я с ними не помогу ему. Ты же и сама видела, что у меня их гораздо меньше на теле, чем у него. Да, у нас есть схожие. Но у него их слишком много, и они мне все неизвестны. Тут я ему не помогу.

— Ты ранее говорил про какую-то молодую девушку, которая специализируется на антимагии. Она может что-то знать про руны на теле Нико?

— Даже не знаю. Я с ней лично не знаком. Но если учесть, как мой брат доволен ее работой, то думаю, она чем-то и сможет помочь ему.

— Может, тогда нужно будет их познакомить?

— Можно было бы. Но если учесть характер нашего птенца и ее — судя по тому, что я слышу от брата, — они быстрее друг друга убьют. Но, а так, попробовать можно.

— Понятно. У меня еще есть вопрос. Ты говорил, что антимаг становится сильнее от поглощенной маны. Если мы добровольно отдадим Нико часть своей маны, сможем ли мы сделать его сильнее?

— Ты готова отдавать часть своей маны ему?

— Да.

— Удивительная ты девушка. Многие маги к такому относятся с отвращением, а ты… готова добровольно…

— Так что?

— Можно и так делать, некоторые антимаги так делают, да. Но как по мне, это низко. Вы маги, развиваете количество маны в своем теле, тренируетесь и становитесь сильнее. Так же, как и антимаги, они становятся сильнее, когда побеждают своего врага, забирая его ману. А такое — это подачки, они не дадут того эффекта, которого ты этим хочешь добиться. Но это очень благородно с твоей стороны, Сессилия.

— Мортем! — Снова громко крикнул Нико.

— Слушаю тебя.

— Вы говорили, что я понимаю свою силу как защиту. У меня тут появился свой, иной вопрос. Как я мог заметить, антимагия во много раз превосходит магию в защите. Но и она не идеальна.

— И что ты этим хочешь сказать?

— Когда мы ставим щит из антимагии, мы поглощаем большую часть энергии врага. Но не всю, некоторая остается в мире. Так вот, почему нельзя полностью поглотить эту энергию?

— А ты точно учился в академии? Там же вам должны были объяснять, что все в этом мире существует в паре. Все имеет свое начало и конец. Когда маг выпускает свое заклинание, в основу мира уже заложена та часть теории, что энергия, которую он отдал, будет иметь свой конец и будет принята миром. Как-то так, там же говорится. А то, что ты предлагаешь, — это нарушение всех основ мира. Нельзя дать в мир что-то и чтоб оно исчезло без следа. Все будет иметь свой след. Все будет иметь свое начало и конец. Так что невозможно такое.

Нико смотрел на Мортема с огорченным лицом.

— Но за идею хвалю. Ты не первый, кто задавался таким вопросом. Многие пытались, да и что скрывать, я тоже пытался такое повторить, но все безрезультатно. Против основ мира не пойти. Даже антимагии.

— Ты спросил меня, точно ли я учился в академии, а сам пробовал такое. Тогда зачем ты спрашивал?

— Затем, что мне тогда никто не сказал, что это невозможно, и я потерял на этом больше времени, чем ты можешь себе представить.

Мортем остался сидеть на краю камня, а рядом продолжала стоять Сессилия.

X X X

Оставив все вопросы, Нико погрузился в свои мысли.

Он стоял в центре поля. Однако и центром назвать это было уже сложно: территория леса уменьшилась от сломанных деревьев вокруг опушки.

«Хорошо, закроем глаза. Мне нужно почувствовать антимагию, нужно представить, а может, даже попробовать так, как я делал с маной. Ничего сложного, я справлюсь».

«Каналов маны нет, но это и ожидаемо. Это я уже знаю. Оно внутри меня, это я чувствую, это я понимаю, но не контролирую, как мне нужно. Что я чувствую сейчас? Что же я чувствую..?»

«Оно движется хаотично. Да. Это я и так знал. Я это вижу и чувствую сейчас. Но движется ли она специально так хаотично, или у нее все же есть какой-то определенный смысл в движениях? Мортем умеет управлять и направлять ее, значит, это можно контролировать.»

«Принцип работы схож с маной. Мне нужно понять почему она так двигается. Но с чего же начать? Что послужит точкой отсчета и начала..?»

«Нужно вспомнить, как учили в академии. Так, так, так. Хм…»

«Там учили перевести всю свою концентрацию к сердцу, от сердца ниже, примерно туда, где солнечное сплетение. Там нащупать центр маны. И вот от него мысленно представить каналы, направления движения маны по всему телу. От центра своего тела к кончикам пальцев. Но это все не то, у меня нет больше внутренних каналов. Хотя, что я могу отметить: расположение антимагии и маны примерно одно. Но если мана находится там как крошечный сосуд, как еще один дополнительный орган в теле человека, то антимагия просто больше, она занимает больше места в теле. Но и я чувствую, как она самостоятельно двигается по телу.»

«Хорошо, давай попробуем мысленно направить ее к ладоням».

«Ничего не выходит толком. Да, я могу заметить, что она немного изменила свое движение, но это не тот результат. Не то…»

«Там же еще говорилось про дыхание. Стабилизировать дыхание. Если сознанием не выходит направить, помоги глубоким дыханием. Нужно стать с этим одним целым.»

«Не ну а что, нет? Попытка все же будет».

Нико неподвижно сидел, сконцентрировавшись на дыхании и своих мыслях, примерно час.

«Почему-то мне кажется, что я делаю что-то не так…»

«Дыхание не подходит. Если у воды и ветра есть направление, скажем так, куда толкать, то у этой силы направления нет вообще. Она сама выбирает, куда ей пойти.»

«ДА НЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТАКОГО. ДОЛЖЕН ЖЕ БЫТЬ КАКОЙ-ТО ПРИНЦИП РАБОТЫ У НЕЕ. Я ПРОСТО ЕГО НЕ ВИЖУ!»

«Фух… Нужно выдохнуть… Вдох и выдох… Нельзя поддаваться эмоциям, когда что-то не получается. Ты это знаешь, ты это понимаешь. Ты через это проходил уже не раз. Просто пробуй и пробуй. Пока не будет результата, как делал это всегда.»

«Если так подумать, то что у меня отлично получается в использовании антимагии? Верно, это строить и держать щит. Значит нужно представить щит, и постараться начать контролировать его форму, ну а после стараться ее видоизменять, делов-то. Пробуем!»

Нико постарался направить антимагию к правой руке. Там он решил собирать свою силу.

«Итак, собрать ее в правой руке криво, косо, но получается. Можно сказать, это какой-то результат. Даже могу отметить, что оно держится долго. Но оно расходится во все стороны. Почему? Почему ты не слушаешься? Почему ты сопротивляешься мне? ЧТО Я ДЕЛАЮ НЕ ТАК?!»

«Думай, Нико, думай. Чего тебе не хватает?»

Прошло еще десять минут.

«Не хватает опоры. Ей не за что удержаться. Ей нужен своего рода какой-то стержень. Что же для тебя послужит стержнем?»

Он попробовал уже в сотый раз. Все его попытки были близки, но желаемого результата не давали.

«Сила не подчинилась приказу. Она хочет слушать что-то другое? Снова твои капризы? Как сегодня утром на поле, когда я просил тебя выйти, а ты не выходила.»

«Нужно попробовать стоя»

Нико поднялся на ноги, отряхнул штаны от земли, немного размял кисти, пальцы и руки. А после закатал рукава и перевел взгляд на руны на своих руках.

«Теперь и вы стали обжигать мне кожу. Мало того, что она мне сопротивляется, не повинуется моим приказам и делает, что ей хочется, так теперь еще и вы горите ярче и причиняете мне боль».

Какое-то время он стоял и смотрел на руны на руках.

«А может, я мыслю не так? Может, ты так хочешь мне подсказать и помочь, но я просто не понимаю твоих намеков? Что ты хочешь мне этим сказать? Терпи боль? Я готов, если такова твоя цена. Но даже так, я чувствую, как ты двигаешься, как тебе хочется, а не мне… Нет… В этом есть какой-то смысл. Я его просто не вижу… Ты определенно что-то хочешь мне этим сказать или показать…»

«А если тебя собрать в одну маленькую точку? Если тебя нужно усмирить, скажем так, посадить на цепь, как собаку, и держать в этой узде? Что же, давай попробуем тебя загнать в одну точку. А то ты и так нагло, да еще и свободно двигаешься по моему телу».

Прошло еще тридцать минут.

«Да чтоб тебя, ты стала только сильнее жечь мне тело. Теперь не только руки, но и грудь со спиной. Хорошо, хочешь проверить мою выдержку, я вытерплю эту боль. Проверим, кто из нас будет упертым.»

Но перед этим Нико снял куртку и рубаху.

«Мороз поможет снизить твое жжение. Ты же не думала, что я буду играть честно?»

— Мортем, как дела у Нико?

— Нуууу… Как сказать. Пару минут назад я бы сказал, что он медленно достигает прогресса в понимании, как управлять своей силой. Но сейчас не готов такое сказать. Он зачем-то разделся и теперь стоит так уже минут двадцать. Я вот смотрю на него и не понимаю, что он хочет сделать.

— Так подскажи ему. Ты же для того и нужен, чтоб направлять его.

— Если я вмешаюсь, я могу прервать его процесс.

— И какой же?

— Понимания, на что антимагия реагирует и как ей управлять. Но вот только он все еще не понял. Я вижу, как вокруг него она двигается, как частицы маны замедляются вокруг него на какое-то время. Но он теряет связь и даже не делает выводов о том, почему у него не получается.

— И как долго мы будем его еще ждать?

— Нам лучше в такой момент, конечно, не мешать. Но он стоит раздетый на морозе уже двадцать минут и пытается торговаться с ней. Я передумал. Мне очень хочется проверить нашу с тобой теорию.

— Ты о втором сознании?

— Нет. О том, что Нико не такой уж добрый и спокойный внутри, и то, что он показывает обществу, — всего лишь маска.

— И как ты собираешься это сделать?

— Тебе нужно будет вывести его на эмоции.

— Почему я?

— Ну, пару часов назад он уже чуток сорвался на тебя. Если сейчас ты ему еще помешаешь, когда он так близок, как ему кажется, он точно не сдержится. Но есть вероятность, что это будет мимолетное явление. Поэтому тебе нужно будет прям взбесить его.

— И как мне это сделать?

Мортем перевел взгляд на Сессилию, словно ее вопрос был слишком глуп, чтобы произносить его вслух.

— Серьезно?

— Я спрашиваю это для уточнения. Чтоб, как ты говоришь, не вызвать эту эмоцию на мгновение, а задержать ее надолго.

— Войти в его сознание. Ты же способна вмешиваться в воспоминания, изменять реальность или как там называется твоя особенность. Ну ты поняла меня. И спровоцируй его так на эмоции. Тем более кто говорил, что способна вызвать страх так же, как Первый? Постарайся также вызвать в нем гнев. Сможешь?

— Смогу, да. Но есть пара моментов.

— И каких же?

— Первое. Я такое никогда не пробовала на антимагах. Я не знаю, как они себя поведут. Потому что вы буквально поглощаете магию. Если я использую свою магию, какова вероятность, что его антимагия не сможет защититься от меня?

— Второе. Если у меня получится такое сделать, антимагия снова может заметить меня и тем самым выдернуть из процесса. Тут, я бы даже сказала, сложность не в том, чтобы войти в его голову, а в том, что его сила почувствует магию и сорвется на меня или же даст сигнал Нико, что что-то не так.

— Тут я тебе помогу. Я возведу барьер антимагии вокруг нас с тобой и Нико. Но также я оставлю пару дыр, чтоб ты смогла пройти сквозь мою антимагию, тем самым, не навредив твоему заклинанию.

— Хорошо, давай попробуем.

«Я уже не считаю неудачи. В этом нет смысла. Ты стала сопротивляться мне сильнее. Ты стала жечь сильнее. Что ты этим мне хочешь сказать? То, что я на верном пути? То, что тебе не нравится, когда тебя загоняют в крошечный угол? Ничего, ты будешь мне повиноваться. Я посажу тебя на цепь. Ты будешь слушаться меня. Я…»

— Кхык…

Нико упал на колени.

«Нет. Только не это. Я так долго не вспоминал это. Почему сейчас?»

В его голову стали пробираться воспоминания, которые он прятал внутри себя, которые он так тщательно старался забыть. А вместе с воспоминаниями — и эмоции.

— Есть успехи, Сессилия?

— Сессилия?

Мортем обернулся к ней.

— Что с тобой, Сессилия? Ты в порядке? Что ты там видишь?

— Мортем… — Сессилия стала произносить слова все медленнее и тяжелее. У нее сбилось дыхание. — Нам нельзя выводить его из себя… Это он… Он…

— О чем ты? Что ты там увидела?

Момент.

И барьер Мортема рухнул. А за ним и заклинание Сессилии.

Мортем от удивления обернулся в сторону Нико. На какую-то долю секунды его разум велел ему защищаться и активировать Мертвую Зону. А вместе с этим, он почувствовал невероятно сильную жажду убийства.

— Что вы, мать вашу, оба сейчас делали? — произнес Нико не своим привычным голосом. И в этот момент активировались все руны на его теле, а глаза сменили цвет, с прекрасно красивого аметистового на черный.

Знать о человеке всё, кроме одного — то же самое, что не знать о нём ничего. Потому что то одно и есть настоящий ответ на вопрос, кто перед тобой.

— Мортем, руны на теле Нико. Они темнеют, они все постепенно активируются!

— Я вижу, да, Сессилия. Мы достигли желаемого. У нас получилось активировать его силу.

— Но что с его голосом, почему он стал ниже?

— Не знаю.

— Что вы оба сейчас делали? — произнес Нико.

— Нико, пока ты не сделал глупостей, выслушай меня. Мы сделали это специально. Как помощь тебе в понимании, как пользоваться своей силой. Сейчас у тебя должно получиться понять, как пользоваться ею. Сконцентрируйся на себе, сконцентрируйся на антимагии, почувствуй её сейчас. Ты уже должен уметь ею управлять, собери поток в себе и держи его! — крикнул Мортем.

Нико не слушал. Он смотрел мимо Мортема, на Сессилию. Она еле стояла на ногах: колени чуть подрагивали, руки были прижаты к груди, кисти собраны в замок. Глаза бегали из стороны в сторону, пытаясь сконцентрироваться на реальности. А губы дрожали, боясь принимать увиденное.

«— Она видела. Она видела всё, Нико. Видела тебя, как ты убивал, как ты разрушал, и самое страшное для тебя — она знает, как ты наслаждался моментом. Она прожила это событие твоими глазами, чувствовала твое наслаждение. Она теперь опасна. Если она расскажет всем об этом, твои спокойные дни закончатся.»

«Да, она стала угрозой. От нее нужно избавиться.»

— Нико, — снова прокричал Мортем, — сосредоточься на мне. Не на Сессилии.

— Она увидела то, что не должна была, Мортем. Она залезла в мою голову, рылась в моих воспоминаниях, заставила пережить тот день снова. Я не могу это оставить так. Не мешай мне лучше, старик.

— Это я попросил ее так сделать. Это было сделано для тебя. Чтоб ты смог наконец-то понять свою силу! Эмоции, Нико! Это то, что нужно для управления антимагией! Так мы хотели тебе помочь, поэтому я попросил ее залезть в твою голову и разозлить тебя. Твои эмоции, это они, то самое, чего не хватало тебе для контроля над своей силой. Твои настоящие эмоции! Если на кого и срываться, то на меня, не на нее. Услышь меня!

— Говоришь, эмоции? Давай проверим, как они помогут мне с ней справиться.

В этот момент Нико стал собирать антимагию внутри себя.

Мортем шагнул к Сессилии, толкнув её своей рукой себе за спину, тем самым закрывая собой. Тело качнулось туда, куда её толкнули, а ноги, переставляясь следом, ощутимо отставали от движения.

— Сессилия, кажись, мы немного перестарались. И Нико немного не в себе. Это побочная реакция от первого прорыва в понимании своей силы. Не принимай это на свой счет. Не слушай, что он будет говорить и что делать в отношении тебя. Когда он начнет атаковать, я его отвлеку на себя. А ты убегай.

— Нет! Я могу быть полезной.

— Сейчас его цель — ты. Не знаю, почему он так яростно нацелен на тебя и на то, что ты смогла увидеть в его голове. Но это временное состояние. Я смогу его сдержать. Твоя задача — не мешать мне. Я не смогу обеспечить твою безопасность и держать его на расстоянии, не причиняя ему вреда. Так что лучше не мешайся мне и уйди.

«— Посмотри, он спрятал ее за своей спиной. Он защищает ее, он мешает тебе. Они действуют вместе, сообща, как команда и без тебя. Они специально всё это сделали против тебя, они теперь твои враги. Тебе нужно убить их двоих.»

«Нет. Мортема убивать нет смысла. Но вот то, что он спрятал ее у себя за спиной, — это проблема: он не даст так легко к ней подойти.»

«— Они все твои враги. Их нужно убить всех!»

«Сессилия сейчас для него выступает в роли груза, он не сможет защищать себя и ее одновременно. Поэтому пока они стоят вместе, мне не добраться до нее. Нужно их разделить. Мортем сказал, что эмоции помогут мне управлять этой силой, ну давай проверим, старик.»

Нико поднял руку, готовый нанести удар.

В тот же момент Мортем, видя и понимая, что Нико хочет сделать, выбросил вперёд волну антимагии, чтоб перехватить инициативу.

Нико качнулся в сторону, пропуская волну мимо плеча, и одновременно с этим что-то в его ладони сорвалось раньше, чем он успел закончить движение руки, и полетело в сторону, где стояли Мортем и Сессилия. Но удар вышел неточным, из-за чего пришёлся по деревьям за их спинами.

«Надо же. И правда получилось. Осталось только понять, как направлять это более точно. Но не думаю, что с этим будут проблемы.»

— Ого, — произнес Мортем. — Раньше ты мог использовать силу только вблизи. А сейчас смог повторить мое действие, и волна не исчезла на половине пути, да и еще не потеряла силу за время движения. Ты делаешь успехи. Поверь мне, Нико, мы не враги тебе, это все было, чтоб ты смог вот так пользоваться силой!

Второй удар пришёлся в дерево у них за спиной — не в ствол, а под основание. Дерево накренилось, стало заваливаться, а вместе с этим посыпался снег с кроны. Мортем сделал пару шагов вперед, уворачиваясь от дерева, а Сессилия в свою очередь отступила на пару шагов назад — теперь между ними было расстояние, они оказались разделены.

— Сейчас! — крикнул Мортем Сессилии. И она побежала вглубь леса.

«— Она убегает. Так ты потеряешь ее из виду, и твоя тайна станет известна всем. Прекрати жалеть их, прекрати сдерживаться. Выпусти меня и все закончится!»

«Замолчи уже и не мешайся!»

Нико бросился вперед. Но путь перегородил новый удар Мортема, который ударился в землю прямо перед Нико.

— Нет, Нико. Твой соперник — я, а не она. Я не позволю тебе причинить вред ей.

Нико улыбнулся.

— Хорошо, старик. Давай вот что проверим.

Нико выпрямился и направил одну руку в сторону Мортема, а вторую в сторону убегающей Сессилии.

— Что ты задумал, птенец?

— Увидишь.

Он поднял руку. Антимагия стягивалась к ладоням рывками — то гуще, то почти пропадая, — и каждый раз ему приходилось заново тянуть её на себя, вместо того чтобы отпустить, без борьбы за каждую каплю.

Нико сотворил два совершенно разных удара. В Мортема он выпустил большую часть своей силы, тот самый дым в его сторону. Это чёрное пятно было меньше и двигалось медленнее того, что Мортем видел ранее. И он понимал, что от такого не увернуться и не спрятаться. Тем самым Нико заставил его тратить время только на защиту, и какое-то время Мортем не смог бы ему помешать.

В то время в Сессилию он выпустил три разных волны, похожих на стрелы. Первая стрела потеряла силу в полете и исчезла. Вторая улетела слишком высоко. Но вот третья. Она не попала точно в Сессилию, но ударилась возле нее по земле, и её отбросило ударной волной в ствол дерева.

Удар об ствол дерева пришелся в голову, и она сползла по стволу вниз, издав громкий визг от боли. Когда она уже сидела на земле, она лишь чувствовала, как звенит в ушах и по голове начинает течь теплая кровь.

Сессилия же собиралась подняться и начать защищаться. Но, почувствовав опасность, пригнулась. И в этот момент удар, выпущенный Нико, снес половину дерева за ней.

«— Да! Да! Да! Вот она! Убей ее, Нико. Убей ее, и никто не узнает о твоей тайне.»

— Ты даже не пытаешься защищаться, а лишь жалко убегаешь. — Проговорил Нико, готовясь завершить начатое.

Она перевела взгляд в сторону приближающегося Нико.

Сессилия видела, как он идёт, и попыталась отползти — одной рукой, другой держась за рану на голове, — но получилось только развернуться боком и упереться лопатками в ствол, в который её же и отбросила волна. Дальше отступать было некуда. Она вытянула руку, чтобы активировать заклинание, но рука остановилась сама. В его голове она видела уже поднятые руки, десятки, сотни поднятых рук, и знала, чем это закончилось для каждого из них. Ладонь так и осталась перед ней, раскрытая и пустая, — то, что делает тело само, когда больше нечем закрыться.

Она смотрела на Нико в полном ужасе, не веря, что это он перед ней. Что это он совершил те действия и сейчас убьет ее, лишь потому что она узнала, что не должна была. Она сжалась посильнее, прижав руки к груди как можно сильнее к себе. А на глазах появлялись слезы.

«— Убей! Убей ее. Прекрати жалеть всех уже, Нико! Убей!»

Мортем кричал, но Нико слышал только звук, не слова, звук, который пытался пробиться сквозь шум в собственной голове, но слова не доходили до него.

В тот же момент Мортем готовил волну давления, то самое Высвобождение, которым он уже сбивал Нико с ног.

Нико стоял уже в паре метров от нее. Смотря на нее без капли сочувствия и жалости. Готовя в руке антимагию.

Секунда.

Он смотрел на неё — маленькую, дрожащую, не способную даже защититься, — и на ее лицо: зажмуренное от страха, ждущее удара, а по щекам уже бежали слезы.

«— Не тяни. Закончи начатое!»

И Нико выпустил антимагию…

С гневом нельзя договориться — ему можно только не открыть дверь. Тот, кто однажды открыл, первым же оказывается выставлен из собственного дома.

И Нико выпустил антимагию.

—Иик — издала Сессилия от страха.

Нико в последний момент отвёл руку в сторону — на пару метров правее Сессилии, — так, что её лишь задело волной от удара.

«Я не сделаю это.»

«— Зато она теперь знает настоящего тебя. А раз знает она, узнают все. Если хочешь, чтоб секрет знали двое, один должен быть мертв.»

В то же время на Нико уже шло активированное высвобождение Мортема. Но в последний момент тот успел заметить, что Нико не убил Сессилию, а увёл руку в сторону, — и, не желая усложнять и без того плохую ситуацию, оборвал собственный удар в миллиметрах от цели. Лишь поток воздуха обдал Нико и землю вокруг него.

Нико встретился взглядом с Мортемом и сделал недостающие шаги до Сессилии.

Сессилия, видя и чувствуя, что Нико приближается, прижалась к дереву как можно сильнее.

Он опустился на одно колено, наклонился к самому её лицу и заговорил уже своим голосом.

— Если расскажешь кому-то, что увидела, — я убью тебя и тех кому ты это рассказала. Не сомневайся во мне. Ты видела то событие. Ты видела, как я это делал. И даже чувствовала мои эмоции. — Он выдержал паузу. — Если хоть кто-то узнает, Сессилия… я тебя предупредил.

Сессилия же издала звук, который означал согласие с такими условиями.

Нико поднялся с колена и отошёл от неё на несколько метров.

«Я почти снова стал тем, кем не хочу быть.»

— Мортем, забери ее от меня.

— Ты пришел в себя наконец-то?

— Немного. Мне удалось совладать со своими эмоциями.

Мортем не стал спорить и задавать лишних вопросов. Он надел перчатки на свои руки, поднял воротник своего плаща и опустился рядом с Сессилией, подвёл руку ей за спину и, поднимая её, почувствовал, как она вся дрожит от страха.

— Я отнесу её в дом, — сказал он, не глядя на Нико. — Хоть сейчас уже и темно. Нам нужно продолжить твое обучение. Сейчас самое удачное время, чтоб я смог обучить тебя нужному и быстро. Постарайся не терять концентрацию, пока меня нет. А также оденься, не хватало еще, чтоб ты заболел.

Мортем пошел в сторону дома, неся на руках Сессилию. Нико же остался один. Он же в свою очередь пошел к центру поляны.

«Значит, чтобы тобой управлять, нужно не только понимание. Ещё и эмоции.»

«Нико стал осматривать руны на своих руках, а после и на теле.»

«Так вот в чём было дело — ты нарочно жгла меня, чтобы болью выбить из меня нужные эмоции. А я принимал это за твоё сопротивление.»

«Забавно.»

«Выходит, ты готова подчиняться — но только на своих условиях…»

«Сейчас я чувствую тебя внутри себя прекрасно. Я могу направить тебя куда угодно в своем теле, и ты не сопротивляешься, а также не разбегаешься вновь по телу, ты послушно ждешь дальнейших указаний.»

«Тебе нужны мои эмоции, это они тот стержень, что держат тебя? Но почему именно такие эмоции? Почему только негативные?»

«Если бы меня кто-то сейчас слышал и видел бы со стороны. Увидели бы лишь человека, который общается с собой или со своей силой на ты. Смешная картина получается.»

«Что же, пока я в таком состоянии, покажи мне еще, что ты можешь.»

X X X

Мортем ударил дверь плечом и ввалился в дом с шумом.

Кассиан в это время был дома, но не спал — сидел на кровати, отпивая заваренный Сессилией травяной отвар.

Дверь ввалилась внутрь вместе с потрёпанным Мортемом — на руках у него была Сессилия, вжавшаяся в его плащ так, будто хотела в него врасти. Кассиан подскочил с кровати и бросился к ним.

— Что случи… — Увидев кровь на голове Сессилии, он оставил свой вопрос не законченным.

Мортем аккуратно уложил Сессилию на кровать. Кассиан уже был рядом — выкладывал на стол всё, что нашлось в шкафу под грубой надписью «медицина»: чистые бинты, флакон с настойкой, что жгла раны не хуже огня, и иглу с нитью на крайний случай.

— Что у вас там случилось?

— Нико разбушевался, — сказал Мортем, не подумав и не сказал больше ничего, потому что Сессилия всё ещё не могла произнести ни слова сама.

Кассиан перевёл взгляд на окно, которое было направлено в сторону тренировочной поляны.

— Он все еще там? Я с ним справлюсь.

— Нет! — Сессилия резко поднялась с кровати, схватила Кассиана за руку и произнесла слабые, едва слышные слова. — Ты не так понял. Это мы его спровоцировали. Мы сделали это сами, специально. Он не виноват. Мы перестарались. Успокойся, Кассиан, не стоит тебе идти сейчас к нему…

— Так и есть, — подтвердил Мортем. Он прошёл мимо Кассиана в сторону, что можно было назвать кухней. Налил себе воды и испил все до дна, быстро. — Ей сейчас нужна помощь, Кассиан. У нее шок, и скорее всего это на долго. Тебе стоит остаться с ней и позаботиться о ней. А мне пора обратно к Нико.

Взгляд Кассиана вернулся к Сессилии, к ее ране на голове, к тому как она крепко держит его одной рукой — словно защищая его от опасности. А вторую руку она прижимает сильнее о край кровати, чтоб скрыть как ее трясет.

Мортем взял пару фонарей и факел и направился к двери, но остановился.

— Сессилия, я слышал, о чем просил тебя Нико и какие были условия. Я не буду спрашивать о том событие. Но мне нужно знать, для него же. Ответь мне, скольких людей он уже успел убить?

Сессилия долго не отвечала — не потому что не хотела, а потому что каждый раз, собираясь ответить на вопрос, открывая рот, снова и снова вспоминала то ужасное воспоминание, теряла голос.

По ее щекам снова пошли слезы, и она наклонила голову.

— Сессилия?

— Она не может Мортем, не мучай ее, иди уже — оборвал ее Кассиан.

— Много… — выговорила она наконец.

— Много — это сколько? Сотня? Две?

— Нет. — Она покачала головой, ее лицо изменилось — то ли от боли в голове, то ли от того, что придется это произнести. — Куда больше…

— Сколько?

— Больше десяти тысяч… — И Сессилия упала в подушку, чтоб хоть так скрыть звук от плача.

В доме стало тихо настолько, что можно было услышать, как бьются сердца всех людей в комнате.

— Это за то короткое время, которое он является антимагом?

— Да. — Произнесла Сессилия из-под подушки.

Она поднялась, убрав подушку в сторону.

— Мортем, ответь мне, прощу. Могла я увидеть не то событие? Которое не существовало вовсе? Как у тебя было с Нико. Я… я не верю в то что увидела. Я не могу поверить… Это не мог быть он…

Договорить она не смогла — вместо слов пошли всхлипы и руки, которыми она зажимала рот, не помогали их удержать.

Кассиан опустился рядом, поморщившись от боли в рёбрах, но не позволил себе издать ни звука. Он осторожно обнял её и прижал к груди, а свободной рукой снова и снова убирал слипшиеся от крови пряди волос с её лица — медленно, будто боялся сделать больно ещё раз.

— Тише, — прошептал он ей в макушку. — Всё хорошо. Что бы ни случилось, я здесь. Я никуда не денусь. Я рядом.

Мортем стоял в дверях. Он посмотрел на Кассиана поверх головы Сессилии — и не договорил вслух то, что вертелось у него на языке весь этот разговор.

Мортем вышел за дверь и поспешил к Нико.

X X X

Подходя к полю Мортем увидел, как над Нико висит черное облако дыма. И Нико высвобождает все больше и больше антимагии из своего тела.

— Ты все же вернулся Мортем — произнес Нико оборачиваясь к Мортему.

Первое, что увидел Мортем, — глаза Нико, ещё не до конца, но всё активнее наливающиеся чёрным. А руны на его теле светились всё ярче.

— Ответь мне Нико, скольких людей ты убил?!

— Сессилия разве не рассказала вам?

— Она и двух слов связать не может сейчас, у нее шок. На столько сильно ты ее напугал.

— Молодец она. Не проболталась. Но это пока, что. — С улыбкой на лице произнес Нико.

— Тебе сейчас смешно? Что в этом смешного?

— В смысле? Ты сам сказал же, что эмоции — это то что мне нужно для понимания моей силы. Это ты попросил меня сохранить концентрацию. Чем же ты сейчас не доволен?

— То, что ты поддаешься ее соблазну, она опьяняет твою голову. И ты легко идешь у нее на поводу!

— Хах. Ты не прав, Мортем, она не опьяняет меня — она дополняет меня. Знает мои желания, знает, кто я. Она — это продолжение меня.

— Понятно. Ты пропустил стадию принятия и совладания с этой силой и пользовался ею бездумно. А теперь пожинаешь плоды своей безответственности.

— Ответь мне Нико, скольких людей ты уже успел убить?

— Ответ на это, имеет какой-то смысл?

— Да. Я уже понял, что ты убил не одну тысячу людей. Тот твой дым у ворот Остгарда… Тогда я решил, что ты просто по-новому понимаешь антимагию. То, что я видел в пещере, только подтверждало: ты новичок с этой силой, даже не знаешь толком, как ею пользоваться, — самый обычный простак с необычной силой. Но сегодня, на солдатах из Тёмного войска, а потом ещё и на мне с Сессилией — ты показал, что я ошибался на твой счёт. Ты не тот новичок, каким я тебя считал. Ты куда хуже.

— И что ты хочешь этим сказать?

— То, что, если ты не совладаешь с этой силой сейчас. Ты станешь угрозой всему живому. А я не могу такое допустить. Ты лишь еще больше очернишь людей с этой силой. Их и так боятся, и не принимают в обществе, а ты сделаешь положение уже хуже.

— Ты меня остановишь? А сумеешь ли?

— Сумею, я еще не начинал сражаться всерьез. И убивал противников куда пострашнее тебя.

— А то я заметил, что ты не так давно сдерживался. Старался не причинить мне вред. Но ведь и сам не умер от той жалкой части дыма, что я в тебя направил.

— Точно, ты же еще сопротивлялся мне, когда я на какой-то миг потерял самообладание. И тот дым, после поглощения солдата направился на нас. Ты уже тогда испытывал трудности против меня. Неужели ты так слепо веришь в свои силы?

— Получается ты помнишь, что творил тогда?

— Немного.

— Тогда я был не в лучшем в своем состоянии. Но сейчас я не стану тебя жалеть.

— Ты получил такую силу год назад. Ты не мог так быстро развить ее до такой стадии. Повторю свой вопрос, Нико, скольких людей ты уже убил?

— Много.

— Это не ответ.

— Это ответ, Мортем. Я не считал убитых — как и ты своих. Так что прими такой ответ.

— Что увидела Сессилия?

— Ты думаешь, что я скажу тебе?

— За какой срок, ты убил «много», что так напугало ее?

— За ночь.

— Господи…

— Там не оставили мне выбора. Там либо я, либо меня. Не думай, что я садист, который сделал это ради удовольствия…

Он помолчал

— Хотя нет. Удовольствие тоже было.

Дым над Нико стал сгущаться все плотнее. И по немного стал двигаться в сторону Мортема.

— Какова твоя цель, Нико?

— О чем ты?

— Что ты хочешь от этой силы? Что ты хочешь добиться своими действиями?

— Я помню твои слова Мортем, что такое состояние продлится не долго. Ты не выиграешь себе время.

— Ну. Я пытался.

— Перед тем как мы начнём, Нико. Позволь хоть свет расставить для нас. А то сражаться в темноте и наугад — то ещё занятие. Глаза с возрастом уже не те.

— Тебе не нужен свет, как и мне. Мы с тобой иначе способны видеть мир. Но раз ты делаешь всё возможное, чтобы потянуть время, — так и быть, уступлю тебе.

— Благодарю за доброту.

Мортем воткнул факел в снег у края поляны и поставил рядом два фонаря.

Свет лёг снизу. Тени от еще не сломанных деревьев вытянулись через всю поляну и доходили до ног Нико.

— Одеться ты, конечно, не удосужился.

— Мне не холодно.

— Оно и видно.

Руны на теле Нико светились всё тем же ярким чёрным светом. А дым над ним становился всё больше и плотнее, не расходясь по ветру.

Мортем стал стягивать перчатки с рук. Но делал он это медленно, демонстративно.

— Думаю и плащ не помешало бы мне снять, согласен, Нико? А то мешаться будет.

— Пожалуйста — проговорил Нико и жестом руки показал, что не против.

«Он понимает, что времени у него не так много, но всё равно позволяет мне тянуть время. Самоуверенность или несознательность юнца? Впрочем, не важно — я уже заканчиваю подготовку своей антимагии против него.»

— Начинай, старик.

— Только после тебя, птенец.

— Как хочешь.

Нико вытянул руку, и из собранной над ним антимагии в сторону Мортема пошла низкая полоса дыма, сметая снег до земли — впрочем, лишь малой своей частью.

Мортем не собирался уклоняться или ставить щит. Он повёл руками снизу-вверх, а после слева направо — и удар Нико ушёл следом за движением, мимо, в сторону деревьев, уничтожая их на своём пути.

— Тебе не жалко деревья, Мортем?

— Это не то, о чем тебе стоит сейчас переживать.

— Согласен.

Мортем и Нико стали шагать друг от друга в противоположные стороны. Выбирая позиции поудобнее для себя. Каждый хотел держать своего противника на расстоянии.

— Ты не атакуешь. А также переправил мой удар в сторону. Изучаешь меня и ждешь удобного момента?

— Много болтаешь, птенец.

Мортем опустился на одно колено и коснулся руками земли, активируя подготовленную конструкцию атаки.

— Что, ноги уже подводят, старик? — Произнес Нико намереваясь сделать шаг вперед, но не довел действие до конца.

«Он что-то сделал сейчас. Не зря же он тянул время этой болтовнёй, параллельно выпуская из себя антимагию. Он что-то активирует?»

Вокруг Нико образовались три круга разного диаметра. Сам он находился в самом малом из них.

Следующую секунду они стали активироваться последовательно, друг за другом, по одному. И оставшийся снег на поляне стал подниматься вместе с землей.

«Он активировал свое высвобождение, но на этот раз оно масштабнее. Но я пока не чувствую давления. Чем же ты меня удивишь?»

Следом Нико поднялся в воздух вместе со снегом.

Мортем сделал жест кистью вниз и Нико упал в землю.

«А вот теперь почувствовал давление. Но это я уже все видел. Нужно избавиться от этих кругов.»

Нико положил руки на землю и также стал выпускать антимагию в нее, стараясь разрушить конструкцию первого круга.

Но тут же он снова поднялся вверх, и на этот раз Мортем перекинул его во второй, чуть более широкий круг.

При помощи антимагии Нико сумел поглотить часть удара при падении.

«Ты перевел меня во вторую зону. Чем же она меня удивит, посмотрим. Давление тут слабее, но все же чувствуется. А если попробовать так?»

Нико стал высвобождать из своего тела антимагию, и собирать ее по своему телу создавая слой защиты из антимагии.

«Надо же, не ожидал, что получится такое сделать. Он говорил, что антимагию нельзя использовать как магию, но у меня вышло. Интересно, это мой опыт помогает, или он мне просто недоговаривал?»

В тот же момент в Нико летело пару волн антимагии.

«Этим ты меня не заденешь.»

И в тот же момент две волны точно попали в Нико от чего он улетел в лес.

«Значит, второй круг обманывает восприятие: я видел удар, а он был куда ближе, чем казалось.»

«Заодно понял, почему Мортем твердил, что антимагию нельзя использовать как магию, — слой защиты не погасил удар, а только усилил его.»

«Выходит, я ещё не до конца разобрался.»

«Не страшно. Пробуем ещё раз.»

«—Может ты позволишь мне вмешаться?»

«Нет, я справлюсь и без тебя. Начнем!»

Нико поднялся на ноги и стал собирать силу в руках. Сначала он держал, собирал ее как маленький шар, позже, водя руками по кругу, она стала разрастаться и увеличиваться в размерах, а когда она набрала достаточно в размерах Нико развел руки и выпустил ударную волну вокруг себя.

Хлопок.

И все деревья в радиусе двухсот метров были уничтожены. А второе кольцо Мортема дало брешь, но еще не треснуло.

«Вижу тебя. Наконец-то.»

Нико стал выпускать также волны антимагии в Мортема, стараясь держать его на расстоянии, он же в свою очередь поступал точно также.

Они обменивались сериями атак, большая часть которая не доходила до целей, но у Нико. Мортем же попадал время от времени.

«Мои удары идут мимо, потому что я не успеваю завершить конструкцию до конца. В технике он меня превосходит. Он создает быстрее. На одно мое готовое, он выпускает три своих.»

«Он меня щемит.»

«А еще это второе кольцо мешает мне правильно оценивать дистанцию до него и его ударов.»

«Нужно сначала уничтожить кольцо.»

«Нет!»

«На это я потрачу время и тем самым пропущу еще больше ударов от него. Тем более я не знаю, чего ему стоит восстановить кольцо.»

«Тогда попробую иначе. Твои атаки быстрые — они берут меня числом, но не силой. И я не могу точно оценить твоё положение.»

«Тогда я буду создавать одну, но сильную атаку. Если не попаду в тебя — заденет волной.»

Нико возвел стену из антимагии вокруг себя.

А следующим действием он стал собирать антимагию на кончиках пальцев, когда она собралась в маленький шар, он стал разводить руки. Левую руку вперед, вторую назад. Придавая антимагии форму стрелы, и стал вливать все больше и больше антимагии в эту конструкцию.

Он стоял в стойке, из которой стреляют из лука. И его правая рука вот-вот готова была отпустить невидимую тетиву.

«Попробуй уклониться от такого.»

Он выпустил свою стрелу в примерное место положение Мортема.

«Попал, сейчас!»

Только Нико сделал шаг вперед, как под ним активировалось ловушка Мортема и на него обрушилось давление, а после он снова поднялся в воздух.

«Как же ты достал своими хитростями!»

В этот же момент Нико жестом рук приказал собранной ранее антимагии, дыму расползтись по полю и уничтожить полностью конструкцию Мортема.

Дым ударил в землю с оглушающим грохотом и начал поглощать все на своем пути.

Нико упал на землю, но приземлился уже на ноги, но все же на мгновение присел на колено.

В этот же момент Мортем приближался к Нико. Первым, что он сделал, он выпустил волну антимагии в землю, тем самым перекрывая обзор для Нико.

«Так ты ждал, что я использую тот дым на поглощение твоей конструкции, умно.»

Следующую секунду Нико видит силуэт Мортема из поднятой земли заносящий удар правой рукой.

Он же в свою очередь ставит щит из антимагии, стараясь заблокировать удар.

— Ну привет, птенец!»

Мортем наносит первый удар с собранной антимагией в руке, но Нико уже был готов и перекрывает удар. Раздается громкий звук поглощённого удара по всему полю.

Но это было не единственное заготовленное действие от Мортема, второй удар пришелся ногой Мортема по земле, и земля под Нико взорвалась, подкидывая его в воздух на метр.

Третий удар Мортем уже не стал наносить рукой, а выставил руку чтоб выпустить волну антимагии прямиком в грудь Нико.

«Сейчас будет больно.»

Нико прокатился по земле на метров десять.

— Ты действуешь совершенно бездумно Нико. Я вижу в тебе столько силы, но ты даже не успеваешь ею воспользоваться. Понял уже, какая между нами разница?

Поднимаясь на ноги Нико вытер тыльной стороной руки кровь с губ.

— Встретились как-то новичок, который с такой силой знаком минут тридцать и дед, который с ней живет уже сотню лет. Не думаешь, что это немного не честно?

— Хах. Ты в одно движение уничтожил мою многоуровневую конструкцию, которая требует длительной подготовки. У тебя лишь сила, а у меня опыт. Так что тут все честно.

— Но, если тебя это задевает — продолжил Мортем. — Я готов сразиться с тобой в ближнем бою. А то я пока не вижу, того великого капитана, которым тебя все считают.

Нико не ответил, но улыбнулся такому высказыванию.

Мортем бросился на Нико с активированной антимагией в руках.

Нико же бросился ему на встречу.

Первый удар остался за Мортемом — в голову. Нико выставил руку, перекрывая удар, и одновременно активируя защиту из антимагии, но Мортем пробил выставленный щит и следом нанёс второй удар по корпусу. Нико увидел его и снова попытался заблокировать рукой — но пропустил и этот.

Нико отступает назад.

— Я выставляю щит заранее, и ты видишь сколько силы я направляю на блок, тем самым ты успеваешь изменить количество антимагии вложенную в удар.

— Получается, чтоб пробить антимагию. Второй стороне нужно просто вложить больше силы в удар. Так же, как и с магией это работает. — Продолжил говорить Нико. — Ты говорил мне, что они различаются, но пока я вижу, что две разные силы схожи во многом. Так где начинается та особенность в управлении, а?

— Постарайся заметить сам.

И Мортем снова первым бросился на Нико. Он снова вложил антимагию в конец своего удара и был готов давить своего оппонента.

«Если снова выставлю щит, он пробьёт его. Он быстрее манипулирует антимагией в своём теле.»

«Опыта в нём и правда больше, чем во мне — в скорости, в качестве использования он превосходит меня на голову, а то и выше.»

«А от моей голой силы нет толку без законченной подготовки в конструкции. Он будет пользоваться моими же ошибками и возьмёт меня числом.»

«Также он многое не договаривал про то, как точно можно использовать силу. А я пока не могу заметить разницу.»

«Хорошо. Тогда ты сражайся как антимаг, а я буду как бывший маг-капитан.»

«Как же противно сейчас было это проговаривать всё же.»

Нико не стал блокировать удар Мортема, а уклонился в строну и стал уходить за спину ему, параллельно парировав его удар, быстрым, но коротким движением вниз, чтоб сбить его с подготовленной траектории ударов. Мортем был готов к такому и когда его удар прошел мимо, он локтем второй руки целился в Нико за его спиной, в голову.

Нико же в свою очередь, снова увернулся и сделал подсечку по ногам Мортема, в надежде повалить его с ног. Но Мортем успел переставить ногу и развернулся на месте на сто восемьдесят градусов. Он поднял ногу, готовый был повторить удар по земле, чтоб попробовать так сбить Нико с ног.

— Я такое уже видел от тебя, повторяешься — проговорил Нико.

И нанес первым удар по земле, выбивая почву из-под ног Мортема. Но только он не подлетел, как Нико тогда, а просел в земле. Чем потерял равновесие на каких-то пол секунды.

Второй ногой Нико целился в грудь Мортема. Но тот успел выставить руки, чтоб перекрыть удар. В это же секунду Нико свободной рукой выпустил волну антимагии в бок Мортема, тем самым сбив его уже с ног и тот пролетел всего на метр по земле.

Мортем перевернулся и быстро встал — теперь настала его очередь защищаться.

Нико пошел на Мортема, собирая в руках антимагию.

Но Мортем не стал дожидаться действий и выпустил пару быстрых, коротких волн антимагии в Нико.

Он же все отразил простыми жестами рук.

Нико снова свел руки в месте, собирая на кончиках пальцев антимагию, конструируя в правой поднятой руке, что-то похожее на копье.

Следующую секунду он выбросил это в сторону Мортема.

Он же успел поднять перед собой стену, которую, как он думал хватит, чтоб поглотить для силы удара такого копья. Но копье исчезло еще в полете, не достигнув цели.

— Что? — непонимающе произнёс Мортем.

И в тот же момент ему в бок прилетело второе копье от Нико, но куда слабее.

Мортем не успел поставить щит или увернуться и принял удар по телу, от чего пролетел метров пять.

Мортем снова быстро поднялся и заметил, что дистанция между ним и Нико только растет. Нико отходил назад

— Ты задался вопросом, чем я заслужил уважение, когда был магом и капитаном. Тут я тебе отвечу и даже покажу, то что я мог разом создавать множество конструкций.

И за спиной Нико стало появляться множество копий, мечей или что-то похожее на них.

— Попробуй заблокировать такое, Мортем.

И Нико простым жестом руки сверху вниз направил все это в Мортема. Параллельно атакуя волнами антимагии и выбивая землю из-под его ног.

Но не все удары достигали цели, какие-то гасли на подлете, какие-то уходили в сторону. Те, что послабее Мортем без труда блокировал, но всегда было одно сильное и точное, что пробивало выставленную защиту Мортема.

«Вот так да, ты сам показываешь мне, сколько силы потратил на защиту, а мне лишь остается вкладывать больше силы в последующий удар. Проверим, как долго ты сможешь выстоять.»

Но и Мортем не готов был мириться с таким положением дел на поле боя. Он отступал, ему нужно было найти лишь мгновение, чтобы выйти из-под прессинга, и развернуть ситуацию в свою пользу, но не мог. Нико давил его количеством.

Нико стал усиливать конструкции, стал добавлять все больше и больше. Теперь по Мортему прилетало не по одному копью, которое поражало цель, а уже по четыре.

А Мортем продолжал все отступать. Его тело слабло, он не успевал блокировать каждое. И он решил рискнуть. Он отпустил стену из антимагии и проговорил:

— Мертв…

И в тот же момент Нико активировал давление, точно такое же как это делал Мортем, но, а также в него уже летело заряженное копье прямо в грудь.

Все что успел сделать Мортем, так это выставить стену, но не до конца завершенную, от чего все же копье его задело, но удар пришелся не в грудь, а в таз.

Нико остановил копья, но все еще держал их наготове за спиной.

— Ты смог повторить мое высвобождение…

— Да, как я тогда тебе и говорил, твоя сила очень похожа на действия магов воздуха. А я был магом именно такого атрибута и не только его. Поэтому мне не составило труда повторить его в мелочах. Да не так эффективно, как у тебя вышло, но это уже мелочи.

Мортем поднялся.

— Какие твои дальнейшие действия будут, старик? Отступать тебе некуда, за спиной лес. Деревья будут только мешать тебе. А также ты у меня на прицеле. Если начнешь активировать что-то или как-то жестикулировать руками. Я спущу это все на тебя.

— Даже пока мы болтаем, ты в этот момент вливаешь все больше и больше антимагии в свои конструкции. Все же твой опыт мага, помогает тебе управлять антимагей. Правда местами где-то слабо. Но я не видел, чтоб кто-то умел так в одно мгновение создавать множество разных конструкций с антимагией. Я считал, что это особенность только магов, но ты доказал обратное.

— Но все же некоторые твои утверждения были верные. Я бы не сказал, что невозможно сотворить из антимагии оружие в руке, как это делают маги. Но это невероятно тяжело.

В этот же момент, Нико демонстрирует, как он создает в руке меч и поднимает его в сторону Мортема.

— Но удержать его у меня не выходит. Если бы я сейчас не старался поддерживать, то множество активных конструкций, может у меня бы и вышло.

— Интересный вывод.

— Согласен, но ты мне больше не интересен. Будут последние слова, Мортем?

В этот момент Мортем поднял голову и увидел, как за спиной Нико в небе формируется, что-то синее и большое. Нацеленное именно в заготовленные конструкции.

Следом из леса, со стороны дома прилетело множество огненных заклинаний, которые уже были на целены на него. Между Нико и Мортемом разгорелась полоса синего пламени, а после стало окружать Нико по кругу.

Огненное заклинание прошло над поляной и летело прямиком в Нико.

Нико выставил ладонь.

Кобальт погас за десять сантиметров до кожи, но сила удара осталась при нём: что и сдвинуло Нико назад, прямо к его конструкции за спиной.

Нико поднял голову и увидел почти законченное заклинание.

«Вот черт, из-за всех этих конструкций, я не заметил, как надо мной сформировали «Очищающее пламя».

«Радиус поражения такого заклинания невероятно огромный, я не успею отойти, а конструкции я не успею вернуть обратно в свое тело.»

И на Нико с неба рухнуло заклинание.

Оно было таким ярким, что можно было подумать, что сейчас день, а не ночь.

«Я не знаю, смогу ли я самостоятельно поглотить такое заклинание. Придется воспользоваться дымом и пожертвовать рассудком.»

Пламя уже поглотило конструкции Нико и оставался всего лишь метр, чтоб пламя задело Нико самого.

Руны на теле Нико замерцали еще ярче и из его тела вверх направился дым.

На какой-то момент две силы столкнулись, и ни одна не могла продавить другую.

Но это продлилось всего секунду: чёрный дым полностью взял превосходство над огнём, поглотил его без остатка, и над поляной снова воцарилась темнота.

«У меня получилось, я выжил!»

«Я смог остановить Очищающее пламя!»

«Но вот голова…»

«Ах.»

Нико упал на колени и стал медленно водить руками по земле. То собирая ее, то отпуская.

«— Хочешь всё и сразу. Но не готов впустить меня. Не позволяешь мне-себе завладеть головой — забиваешь её ненужными конструкциями, которые даже не активируешь, лишь бы отвлечься от собственных мыслей. Не делай вид, что я — это не ты.»

«Я знаю, что ты хочешь сделать и какой ценой. Как ты сам и сказал, мы это одно. Но я не позволю такому, взять надо мной вверх.»

«— Как благородно. То хочешь убить всех разом, то не готов допустить лишней смерти. Пора бы определиться, чего ты хочешь.»

«Я не готов допускать ненужных жертв.»

«— Рассуди сам. Это заклинание — Очищающий пламя. Если бы его формировали дольше, ещё секунд десять, ты бы не выстоял, ты бы умер. А отнесись человек, который его активировал, к тебе серьёзнее или будь он опытнее — ты был бы уже мёртв.»

«Случайности не случайны.»

«—Как поэтично, Нико. Они нацелены против тебя серьезно, а ты нет. Отдай мне контроль и все это закончится.»

«Нет, я не позволю.»

«— Хорошо. Интересно посмотреть, как ты будешь сдерживать и меня, и их — и при этом не потеряешь рассудок. Желаю удачи!»

«Как бы всё ни сложилось, нельзя допустить, чтоб то событие повторилось.»

Нико с трудом поднялся на ноги и перевёл взгляд в ту сторону, откуда пришёлся удар магией.

На краю поляны, между деревьями в свете оставленных Мортемом фонарей, стоял Кассиан.

Рубаха на нём была расстёгнута до середины, на повязке на ребрах было видно, что раны еще не затянулись до конца и виднелись следы открывшихся, не затянувшихся ран. А в руках находилось созданное огненное синее копье.

— Кас, — проговорил Нико. — Ты не враг мне.

— И ты мне, Нико. — Кассиан пошёл вперёд неторопливым шагом. — Но ты сейчас не в себе. Я лишь хочу помочь тебе.

— Не вмешивайся, Кас. Это не твой бой.

— Как я могу не вмешиваться, когда ты хочешь убить своих товарищей? — Кассиан подошел к Мортему — Кто, если не я, направит тебя?

Он метнул копьё.

Нико поймал его ладонью и потянул на себя. Синее вошло в его руку целиком и погасло — отдача качнула его на полшага назад, — и вместе с копьём с поляны ушла половина света.

— Значит и ты сделал свой выбор.

Мортем поднялся, но хромал на левую ногу.

— Кас, а как же Сессилия?

— Она сейчас спит. Я не хотел пропускать самое интересное.

— Тебе рискованно выходить против антимага. Одно касание от него — и ты мёртв.

— Какие будут советы?

— Чтоб маг смог нанести урон или пробить антимагию, нужно либо отравить свою ману...

— Такое не умею.

— Тогда вливай больше маны в своё заклинание, чем он выставит на защиту — так хоть как-то сможешь ему противостоять.

— И какие пропорции тут?

— Примерно в полтора раза больше тебе нужно, чтоб пробить. Твоего запаса маны хватит?

— В этом ты не сомневайся. Его хватит и на тебя.

— Но как мне понять, сколько Нико вложит своей силы в защиту, чтоб моя магия смогла бы нанести хоть какой-то урон?

— Точно, вы маги не видите глазами так, как видим мы. Сконцентрируйся на среде, что вокруг тебя. Как тогда, когда вы создавали то поле из частиц маны против меня. Постарайся увидеть, почувствовать телом, сколько частиц маны около Нико сейчас и сколько не хватает прямо рядом с ним. Вот от этой разницы и отталкивайся.

— Ты эту теорию сейчас придумал, верно?

—Да.

— Ну выбор у меня не велик, буду делать так.

— Тогда действуем вместе. Магия тянет антимагию сильнее — ты будешь выигрывать мне пространство для удара.

— Хорошо.

— Кас, у нас нет цели убить его. Он не прошёл стадию принятия и познания антимагии, как бывает у вас, магов.

— Что? — С удивлением спросил Кассиан, переводя взгляд на Мортема.

— Да, такой же процесс есть и у антимагов. Поэтому его состояние не вечное. Ему осталось недолго уже. Нам просто нужно выигрывать время.

— Удивительно, как антимагия и магия во многом схожи.

Мортем перевел взгляд на Нико и заметил, что его глаза все больше и больше заливаются черным. А выражение его лица, только стало более довольным от происходящего.

— Начнем, Мортем?

— Давай.

— Тогда, для начала мне нужен свет.

Кассиан выпустил волну заклинания по линии поля и на окраине поляны стали загораться синие языки пламени. Поле осветилось.

— Не сожги лес так, Кассиан, нам некогда будет тушить пожар.

— Допустимая погрешность в ходе боя.

Кассиан начал первым.

Он стал собирать огонь в руках. А после развел ладони и создал над Нико огромный огненный купол. Цель такого заклинания было ограничить соперника в местности, как клетка. Но Кассиан возвел не клетку. Он возвел огромный, ярко синий и красивый купол. Который должен был провоцировать антимагию Нико в разные стороны.

— Теперь его антимагия в замешательстве, куда броситься первым делом. Дальше дело за тобой Мортем!

Мортем же приложил руки к земле, повторяя свою конструкцию из трех дисков.

Нико же сделал в свою очередь, что от него и ждали. Он развел руки в разные стороны и выпустил дым на созданный Кассианом купол. Дым какую-то долю секунду мешкался из стороны в стороны, не осознавая с чего ему будет лучше начать.

Вторую руку Нико опустил вниз, направляя дым к земле, чтобы заблокировать активацию поля Мортема.

— Не торопись, птенец. Мертвая зона.

Нико повело, Мертвая зона усилила давление от созданных кругов Мортема. А также замедляло продвижение дыма внутри купола.

«Теперь ты объединил все в один диск. Я снова потерял видимость, а также не ощущаю дистанцию до вас.»

— Кас, поддерживай купол. И говори мне, когда будешь атаковать его, чтоб я убирал антимагию и твое заклинание достигало цели.

— Сейчас!

Кассиан выпустил тонкую иглу в Нико — не целясь в жизненно важные органы, а метя в слабые места: ноги, руки, плечи.

Первый удар пришелся мимо. Все же слаженность действий Кассиана и Мортема оставляла желать лучшего.

— Еще раз Мортем!

Кассиан пошёл по кругу, не сбавляя шага, и с каждым шагом отпускал по игле.

Мортем же в свою очередь стал двигаться в противоположную сторону.

Так они вдвоем в одно время стали атаковать Нико.

Первый удар Нико в руку заблокировал, но пропустил удар от Мортема в спину.

Второй удар пришелся уже от Мортема, Нико заблокировал только его и сзади в него прилетело заклинание Кассиана по ноге.

«Пробил защиту. Надо же, Мортем рассказал ему, как действовать против меня. Надо затянуть рану антимагией. Придется потратить на это свою концентрацию, иначе истеку кровью.»

Третий удар пришелся с двух сторон одновременно. Нико заблокировал волну Мортема, но его качнуло от остаточной волны энергии заклинания Кассиана.

«Они меня хотят задавить числом. Кассиан постепенно повышает потребление маны. Я это чувствую. Заблокировать их атаки будет не проблемой. Вот бы полностью поглощать или отменять его атаки. А то остаточная волна от ударов на мне места не оставит.»

Они продолжали атаковать Нико, пока он находился в своих мыслях.

«Мортем говорил, что такое невозможно. Есть основы мира, что все существует в паре. То же самое говорили и в академии.»

«Но можно ли верить их суждениям и знаниям?»

«Я уже доказал Мортему, что его знания об антимагии были ошибочными. Академия учила магии, но не антимагии — их знания тоже могут ошибаться.»

«Мортем говорил, что у антимагии есть свои особенности. В чем именно — я толком еще не разобрался. Но кое-что уже начинаю понимать.»

«Если так подумать: при блокировке атаки магии волна остаточной энергии от удара, была не всегда пропорциональна тому, сколько энергии в нее заложил маг.»

«Иными словами, попробовать можно погасить и всю энергию от удара. Мне нужно лишь найти этот идеальный баланс.»

«Мне нужно полностью научиться и понять, как отменять заклинания. Пойдём против основ мира тогда!»

«Как бы смешно это сейчас не звучало.»

«Все, что мне нужно сейчас, — не позволять Мортему мешать мне, а сконцентрироваться на атаках Кассиана.»

В следующую секунду в куполе появилось десять активированных дисков-конструкторов от Кассиана.

«Кассиан решил усилить атаки, как удачно. Направлю дым на поглощение атак Мортема, а сам потренируюсь на его заклинаниях.»

Сначала активировалось четыре диска-конструктора с готовым заклинением дальнего боя. И все разом атаковали Нико с разных сторон.

Нико выставил щит из антимагии, но все удары были поглощены, а ударная волна сбила его с концентрации и мыслей.

«Черт, эта остаточная энергия, вложенная в заклинания, мешается. Также неудобно, что Кассиан атакует с разных сторон.»

«Моя голова и так занята поддержанием дыма против дисков Мортема и его атаками дальнего боя. Также рана на ноге требует концентрации.»

«А теперь еще следи за атаками Кассиана с разных сторон.»

«Параллельно придумывая, как не поглотить, а отменить такое вообще.»

Следующим действием Кассиана был удар из шести дисков-конструкторов по Нико и с большим количеством вложенной в них маны.

«Сейчас!»

В этот раз Нико заблокировал пять ударов, но шестой попал по нему, из-за чего его сознание стало рушиться, а голова раскалывается.

«Черт, я долго так не протяну. Я уже и так долго поддерживаю множество конструкций разом, и они требуют всё больше и больше силы и внимания.»

«Антимагия начинает бушевать внутри меня. Она начинает разрушать мое сознание.»

«Я начинаю терять себя.»

«Нужно совладать с собой. Нельзя позволить ей завладеть телом.»

«Нет! Я не позволю ей захватить над собой контроль!»

«Я выстою, как бы сложно ни было. Я справлялся — я всегда справлялся. Чему если и научила меня жизнь, так это не сдаваться.»

«Надо потерпеть.»

«Итак, что у меня есть.»

«Один удар я все же пропустил. Не страшно, бывает. Не без сложностей.»

«Но, если мне не показалось — вроде бы не было одной ударной волны, или она была слабее. Нужно изменить саму конструкцию защиты. Но тогда я рискую пропустить серию ударов.»

«Да и ладно, пробуем.»

«Давай Кас, не жалей меня!»

— Как долго ему еще осталось Мортем?

— Не знаю, я не вижу, чтоб он слабел или терял концентрацию.

— Но он точно не слабеет. Он словно только набирает силу. Ты уверен, что он не прошел все же стадию принятия и познания силы?

— Да! Когда я вернулся к нему от вас. Антимагия вокруг него двигалась слишком неестественно, он не мог управлять ею, ну большей частью.

— А может он сейчас пройдет это познание и принятие, а мы выступаем только как помощники. Что тогда делать?

— Надеяться, чтоб такого не было.

— Тогда нам нужно ускориться!

— Согласен!

Кассиан стал активировать все десять дисков-конструкторов разом.

«Все десять, молодец! Пора проверить мою теорию!»

Все десять дисков ударили одновременно.

— Кас, дым. Он замедлился.

— У нас получилось?

— Подождем и посмотрим.

Прошло около десяти секунд.

— Мортем, дым стал собираться, он стал двигаться обратно к Нико!

— Продолжаем!

Мортем и Кассиан стали повторять свои атаки, только в этот раз, весь удар на себя принимал уже дым.

«Моя голова, удар Кассиана пришелся очень сильно по мне.»

Нико коснулся головы и заметил на руке кровь.

«Не могу вспомнить, не могу понять. Удалось ли мне сделать или нет.»

«Голова трещит, сознание плывет. Ничего не могу увидеть. Все серое, все темное.»

«Неужели я теряю себя?»

«— Ты надоел мне Нико. Я устал смотреть, как ты играешься с ними. Когда мог убить их всех за секунду.»

«Опять ты. Видимо все же удар по мне пришелся сильный.»

«— Да, твое сознание внутри тебя рушится. От твоих всех этих экспериментов и поддержания столько активных конструкций. Мозг уже не выдерживает. Ты так убьешь себя быстрее, чем это сделают они.»

«Не страшно, я выстою, я вытерплю, как бы ни было тяжело. А если я умру, так тому и быть.»

«— Нет, я не могу позволить тебе умереть. Поэтому за дело уже возьмусь я.»

«—Вини себя сам в том, что ты увидишь, когда вернешься в сознание.»

«—Как остывшие тела твоих товарищей лежат около тебя.»

«—Это сделаешь ты, снова. Как тогда ночью.»

«—Ты убил всех тех людей. Ты знаешь цифру жертв Нико, ты знаешь скольких ты тогда убил за все время. Ты всегда считал убитых.»

«—Запиши теперь и их на свой счет.»

«Стой! Нет! Я не позволю тебе захватить мою голову!»

Мортем и Кассиан сблизились.

— Кас, постой. Что-то не так.

— О чем ты?

— Слишком тихо стало.

— А?

Хлопок.

Купол из огня Кассиана и круг антимагии, выстроенный Мортемом, рухнули в один миг. Обоих откинуло на сорок метров, к самой кромке леса. Мортем упал в снег. Кассиан ударился повреждённым плечом о ветку, следом снёс собой ствол дерева — и покатился по снегу.

Центр поляны — точнее, большая её часть — был уничтожен взрывом так, что на его месте образовалась огромная яма диаметром в сто метров.

— Кас, Кассиан!

— Я живой, Мортем.

— Ты как?

— Не так плохо, рана не сквозная. Но критичная. Что это сейчас было? Разве ты не говорил, что он должен в скором времени начинать слабеть, а позже и вовсе отключиться?

— Я сам уже не понимаю, где его предел. Он слишком долго в этом состоянии. А то, что он сейчас исполнил, — уже за гранью всего разумного.

— О какой разумности может идти речь, Мортем — Кассиан тяжело перевернулся и облокотился на снег. — Ты сам же говорил, что он не обычный, он аномальный. От него и нужно было ждать чего-то иного — Кассиан кашлянул кровью.

— Его необычность и закладывалась в то, что он не прошел стадию принятия и познания силы. Но то что он выдал снова. Это уже перебор. Он не слабеет, а только набирает в силе. А сейчас и вовсе под всеми нашими атаками, смог уничтожить все наши с тобой конструкции.

Кассиан перевел взгляд в сторону поля.

— Мортем, скажи мне. А антимаги способны летать?

Мортем от такого вопроса сам вернул взгляд к полю и поднял голову вверх, лёжа на снегу.

— Не может такого быть. Невероятно…

— В тебе еще остались силы на удивление?

Нико поднимался все выше и выше над землей. Остановился примерно в двадцати метрах от неё.

— Почему его руны перестали светиться? Он смог пройти эту стадию, Мортем?

— Нет, руны не прекращают светиться. Это что-то новое.

— Чего я ожидал…

Нико поднял руку над головой.

Дым стал тянуться с воронки к его руке. А также собираться из его тела.

Оно стало расти, быстро расти. Но оно было без формы, оно в этот раз не собиралось в форму. А расползалось по небу, закрывая собой звезды.

Кассиан и Мортем смотрели на происходящее с открытыми ртами, они понимали, что происходит, что собирается у них над головами.

— Я так понимаю, это наш конец Мортем.

— Мне не хватит сил, чтоб сдержать его, и от такого не спастись бегством.

— Не думал, что умру в лесу рядом с антимагом, против антимага — с шуткой в голосе бросил Кассиан и опустил смиренно голову на снег.

Нико опустил руку и чёрный дым направился одним большим слоем вниз.

Как только он коснулся макушек деревьев, они стали обращаться в пепел, попросту исчезать.

Как только дым коснулся земли, он стал распластаться по ней во все стороны, уничтожая все на своем пути.

Кассиан поднял руки и сотворил прицельный выстрел огнем в сторону Нико.

Но удар не дошел до цели. Нико развернулся к выстрелу и заблокировал еще в середине полета.

Энергия удара была настолько сильной, что снег с веток еще живых деревьев слетел.

— Ну я хотя бы попробовал — проговорил Кассиан и опустил руки на снег.

Мортем же в свою очередь поднялся. И стал выпускать всю оставшуюся силу в сторону идущего на них дыма.

Но это не замедлило его ни на секунду.

— Моя антимагия бесполезна против такого. Как такое возможно? Даже малейшего сопротивления не оказала.

Мортем поднял голову на Нико в небе. И просто смотрел на него.

Момент — и Мортем замечает: дым стал замедляться, остановился, а после и вовсе начал возвращаться к Нико.

— Что на этот раз будет от него? — проговорил Кассиан с поднятой головой. — Чем теперь он нас удивит?

Дым медленно стекался обратно к Нико, оставляя после себя уже мертвую землю.

Мортем сделал шаг к этой земле и решил взять ее в руки.

— Она мертва. Полностью. Это больше не земля — это пепел. Она мертва вся, без остатка, такое даже не восстановить. Здесь больше никогда ничего не вырастет. Что ты сделал даже с ней, Нико? — проговорил он, глядя на него.

Как только весь дым собрался обратно к Нико, его руны снова ярко вспыхнули, а после потускнели.

Секунда — и Нико начал падать вниз.

— Чего? Он отступил? — выдохнул Кассиан, быстро поднимаясь со снега.

Мортем и Кассиан побежали в ту сторону, куда падал Нико.

Нико упал в яму. Глубиной она была метров шесть.

Там они увидели его.

— Он еще в сознании — проговорил Мортем и бросился к нему. — Нам нужно закончить начатое, Кассиан. У него кончилось время, это наш шанс!

Кассиан бросился следом за Мортемом.

Нико поднялся на одно колено.

Мортем дошёл первым.

Он бросился на Нико бездумно, уже с одной надеждой, закончить это все на сегодня.

Удар шёл сверху, всем весом, в голову.

Нико успел среагировать и поставил предплечье и увёл удар в сторону, мимо виска.

С другой стороны бежал Кассиан. Он сорвал с себя часть рубашки, обмотал ею руку и нанес удар прямо в затылок Нико — тот упал.

Хватило и этого.

Нико не поднимался. Он отключился.

Кассиан следом упал на землю.

Он перевернулся на спину.

— Неужели это всё? Мы что и правда выжили?

— Да, мы смогли продержаться.

Только Мортем хотел упасть на землю. Как сверху раздался тихий, дрожащий женский голос.

— Вы живые там?

Кассиан и Мортем переглянулись между собой, не веря, что слышат голос.

— Сессилия? — Крикнул Кассиан. — Это ты?

— Да, это я.

— Вы живые? Нам ничего больше не угрожает?

— Да, мы живые. Мы одолели его.

— Чудесно, как же я рада, что мы смогли остановить его.

Что-то в последних словах Сессилии насторожило Кассиана, и он невольно придал им больше значения, чем следовало бы. Ведь они и правда остановили Нико. Но ему послышался в этой фразе иной смысл.

— Мы сейчас поднимемся к тебе — проговорил он для Сессилии. — Оставим его здесь, Мортем?

— Я возьму его, поднимайся к ней.

Кассиан поднялся первым. Первое, что он увидел, — как мило стоит Сессилия у фонаря, который Мортем забрал из дома. Второе — что страх её ещё не отпустил: это было видно по тому, как она держит руки, прижатые к телу.

— Ты же спала Сессилия, почему ты здесь?

— Я проснулась от громкого звука. Увидела, что никого нет дома. Побежала сюда. Увидела Нико в небе и вмешалась.

— Ты вмешалась? Как?

Тут поднялся Мортем из ямы, неся на руках тело Нико. Сессилия перевела взгляд на него и у нее участилось дыхание.

— Когда я увидела его в небе… я уже видела это в его воспоминании и знала, что будет дальше. Поэтому и вмешалась — снова проникла в его сознание с мыслью, что если я смогла найти и спровоцировать в нём негативные эмоции через воспоминания, то можно попробовать обратное: найти счастливые, яркие воспоминания, чтобы этим всё прекратить. Но когда я вошла в его голову, увидела то, о чём Нико говорил, — когда его сознание теряется при поглощении маны. Будто он во тьме и не может найти выход. Там было так темно и пусто…

— Но все же ты смогла найти что-то хорошее?

— Нет, там я сама чуть не заблудилась в его голове. Его сознание сейчас разрушено, очень сильно. Всё, что смогла, — это дезориентировать его, а после обмануть то немногое, что было активным, чтоб он, можно сказать, «уснул».

— Получается ты нас спасла Сессилия, спасибо тебе — произнес Мортем.

— Да, спасибо тебе, без тебя мы бы погибли.

Сессилия улыбнулась и склонила голову, принимая приятные слова.

— Что будем делать с Нико? И какова вероятность, что проснется он нормальный? Без желания и цели убить нас, как придет в сознание?

— Вы вдвоем идите в дом и отдыхайте. День вышел невероятно сложным для нас всех. А ты Кассиан еще и серьезно ранен. Тебе снова нужен покой и отдых.

— А ты что будешь делать с ним?

— У вас же есть, тот маленький домик, за сараем. Я отнесу его туда и привяжу к кровати и буду с ним все время, на случай если он проснется буйным.

— Если он проснется тем, каким он был в конце, у нас не остается выбора, Мортем — произнес Кассиан, смотря на Мортема.

— Понимаю. Да, его придётся убить. Он представляет большую угрозу в том состоянии. Будет чем мне ночью заняться. Постараюсь придумать, как обучать его без той части эмоций, которые и делают его таким. А также мне предстоит подумать, как ему принять и понять свою силу, с таким запущенным процессом.

— Давайте, доброй ночи вам.

Мортем направился в сторону дома, неся Нико на руках.

Кассиан смотрел вслед уходящего Мортема.

— Пошли, Кассиан, нам тоже пора, — произнесла Сессилия и взяла Кассиана поудобнее, чтоб помочь ему дойти.

— Да, пошли. Нужно уже закончить этот день.

Они вошли, не зажигая света. За прожитое здесь время дом стал знакомым настолько, что каждый нашел своё место в темноте.

— Присаживайся, Кас, я обработаю твои раны.

— Спасибо.

Сессилия подошла к столу, где Кассиан оставил всё, чем лечил её.

В доме стояла тишина.

Огонь в печи догорал. Тепла от него уже не шло, света — тоже. И ни один из них не собирался это менять.

Сессилия сидела на краю стола и в третий раз перематывала бинт на повреждённом плече Кассиана — туже, чем требовалось, словно руки боялись остановиться раньше, чем найдут себе ещё какое-нибудь занятие.

— Что ты имела в виду, — начал Кассиан, глядя в глубину комнаты и не фокусируя взгляд, — когда сказала: «Мы смогли остановить его»?

Руки Сессилии остановились.

Она не ответила. Пальцы на бинте замерли на секунду — и снова задвигались, чуть медленнее, чем раньше.

— После того, что ты увидела в его голове, ты знала, что может быть дальше, я прав?

По её лицу прошла тень, не страха — больше отчаяния и принятия факта как должного.

В комнате стало тихо настолько, что было слышно, как потрескивают последние угли в печи.

Кассиан молча взял её за руку — не отнимая бинт, накрыл её ладонь своей.

Она подняла голову.

— Не сейчас, Кас. Прошу. Не сейчас про это. Давай просто побудем в тишине.

— Хорошо.

Сессилия закончила с перевязкой ран и пошла в сторону ванной, но остановилась в проходе.

— Кас.

— М?

— Не уходи никуда ночью. Даже если не сможешь уснуть. Просто будь рядом.

Кассиан смотрел на неё и молча кивнул, соглашаясь с её просьбой.

Сессилия зашла в ванную и закрыла за собой дверь. Кассиан остался один в тёмной комнате — слушать тишину и смотреть в одну точку.

Тишину нарушил звук открывающейся двери. Вошёл Мортем.

— Ты чего сидишь один, да ещё и в темноте, Кас?

— Да просто.

— А где девочка?

— Она ушла в ванную, буквально минуту назад. Тебе она нужна?

— Нет. Я за водой, верёвками и тряпками.

— Думаешь, верёвки помогут его сдержать?

— Они больше нужны для того, чтоб он не навредил сам себе. Как и ожидалось, у Нико сейчас жар, и он несёт бред в таком состоянии.

— Думаешь, это бред, а не исповедь о прощении?

Мортем остановился на секунду — слова Кассиана попали точно в цель. Отвечать он не стал. Просто продолжил собирать вещи.

— Мортем, все антимаги способны на такое, что Нико выдал сегодня в конце, или это то, что ты называешь его особенностью?

— Особенность, — быстро ответил Мортем.

— И только ли дело в том, что он не прошёл ту стадию?

— Нет. Нико уже говорил раньше: он получил её искусственно, а не родился с ней. Что-то очень удачно дало ему такую силу.

— Удачно? Это как? — Кассиан повернул голову в сторону Мортема, теперь диалог его заинтересовал.

— Понимание антимагии у Нико и у того, от кого или чего он её получил, — едины. Поэтому он и смог выжить. Поэтому искусственно созданные антимаги — редкость ещё большая, чем те, кто с ней родился.

— Нико рассказывал, что получил это от какого-то артефакта во время своей последней вылазки в роли капитана на юг Империи. Думаешь, кто-то целенаправленно отправил именно его за этим артефактом?

— Не знаю, да и не могу знать. Он вам не рассказывал, как выглядел артефакт?

— Он не сказал, какую форму тот имел. Всё, что сказал: сначала оно было безвредным, но, как только он подошёл, оно активировалось — и случилось то, что случилось. Но тут многое не сходится. Как артефакт такой силы мог оказаться в такой глуши? Да и, как я понял, он не был опасен для людей, пока к нему не проявили повышенный интерес. Я могу предположить, что его оставили там нарочно и отправили за ним определённого человека.

— Это лишь твои домыслы, не больше. Не забивай голову тем, что не сможешь узнать.

— Мортем, ты ещё говорил, что есть старинные артефакты из антимагии. Которые изучает какая-то девушка и которыми твой брат тоже заинтересован.

— Может ли тот артефакт, что нашёл Нико, иметь какое-то отношение к тому, что вы так ищете? — Кассиан сделал паузу. — И второй вопрос: артефакты способны создавать антимагов?

— Насчёт «создавать» ты сильно загнул. Но вот предназначение их тоже стоит под вопросом. Пока всё, что нам удалось узнать, — что такое существует. А для чего и как они были созданы, мы не знаем.

— А как вы узнали, что такое вообще нужно искать?

— Скажем так: раз есть артефакты, способные на какой-то момент подчинить Абсолюта, то мы предположили, что есть и артефакты из антимагии.

— Странная логика, но допустим.

— Мне уже пора обратно к Нико. Отдохните как следует. Не думаю, что следующие дни будут легче для нас всех.

— Постараемся.

Мортем покинул дом, и Кассиан снова остался сидеть в тишине и темноте.

Через какое-то время Сессилия вышла из ванной комнаты.

— Мортем заходил.

— Я слышала.

— Он говорил про…

— Кас, не сейчас. Оставим всё это на завтра.

— Как скажешь.

— А сейчас нужно отдохнуть.

Кассиан молча кивнул и проводил Сессилию взглядом до её кровати.

Но про себя он сказал:

«Надеюсь, у нашего приключения будет грандиозный финал.»

Х Х Х

Мортем подходил к маленькому дому и ещё издали заметил, что оставленные им ловушки повредились.

— Меня не было буквально пять минут. А твоя антимагия уже стала ломать мои защитные барьеры. Надеюсь, у меня получится задуманное…

Мортем зашёл в дом.

Нико лежал на кровати, связанный, без сознания.

Мортем подошёл и стал наматывать верёвку поверх старой — слоем гуще, узлом туже.

— Этого должно хватить.

— Итак, птенец. Что мы имеем. Даже когда ты без сознания, твоя сила защищает тебя. Она кружит около тебя лёгкой дымкой, стараясь не подпустить меня к тебе.

— Боюсь, то, что я буду сейчас с тобой делать, тебе ой как не понравится. Но мне нужно это сделать, для нашего же блага.

— Мортем…

— Ты очнулся?

— Всё плывёт у меня перед глазами, я не понимаю, где я. Голова трещит, и этот звук в ушах звенит…

— Ну, Кассиан хорошо приложил тебя по голове, да и Сессилия вновь побывала в твоей голове. К тому же ты очень многое учудил за последние пару часов.

— Я… я не уверен, что справлюсь с собой, Мортем. Я не сдержу эту силу внутри себя.

— Я понимаю. Я помогу тебе. Но, правда, тебе будет очень больно.

— Делай, что должен.

— Перед тем как я начну, расскажи поподробнее, как ты получил силу.

— Что именно тебе интересно? — из последних сил Нико старался произносить слова, удерживая себя в сознании.

— Как выглядел артефакт?

— Кольцо… он был в форме кольца.

— Это что-то новое, — произнёс Мортем, покачивая головой из стороны в сторону и пытаясь собрать пазл у себя в голове. — Ладно, не утруждайся. У тебя будет тяжёлая ночь, Нико.

— Это тебе пригодится. — Мортем засунул клочок тряпки в рот Нико.

Мортем присел на стул около кровати, на которой лежал Нико, и разложил оставшиеся вещи: ножи, кинжалы, воду и тряпки.

В правую руку он взял нож, левой активировал свою антимагию — и защитный барьер, выстроенный силой Нико вокруг хозяина, отступил.Мортем провёл ножом по его груди, делая прямой разрез над солнечным сплетением.

— Это будет больно, приготовься. Я заберу её у тебя столько, сколько смогу. Успешный результат не гарантирую, но попробовать стоит. Начнём.

Мортем стал поглощать в себя антимагию, что обитала в Нико, — в надежде, что так тот сможет вернуться в прежнее состояние.

Х Х Х

Солнце давно перевалило за середину неба, с крыши капало, и воздух был полон той свежести, что бывает в последний месяц весны. День шёл своим чередом — тёплый, обыкновенный, будто ночью в этом лесу ничего не произошло.

Сессилия проснулась и заметила, что в доме никого нет, кроме неё. Она встала, оделась и вышла на улицу.

Сначала она посмотрела налево, в сторону маленького дома, где сейчас были Нико и Мортем. Потом направо — в сторону той поляны, того ужасного вида, что она теперь имела. Большая часть деревьев и земли была уничтожена. Вместо красивой и спокойной поляны теперь виднелось ужасное поле после бойни.

Сессилия пошла в сторону поля.

Там уже был Кассиан.

Он сидел на корточках и держал в руках мёртвую землю.

— Ты наконец-то проснулась, Сессилия.

— И как давно ты проснулся?

— Не так давно, где-то час, может, два назад. Не сказал бы, что спалось мне легко, как тебе.

— Ты не заходил к Мортему?

— Нет, я там ещё не был. Да и, честно говоря, не хотел туда даже идти. Посмотри лучше на землю. То, что он сделал с ней. Это удивительно.

Сессилия лишь молча кивнула.

— Я такое даже и вообразить себе не мог. Сколько запретных текстов я прочитал, сколько слухов и теорий слышал от предателей Церкви про антимагию, магию и сам мир. Но про такое никто не говорил…

— Чтобы кто-то живой, чтобы человек обладал такой силой, что после себя оставляет лишь смерть всего живого вокруг… Это удивительно, но в то же время ужасно страшно.

— Кас, ты не задумывался, что все те жестокие действия Империи в отношении антимагов уже не так жестоки и имеют смысл?

— Это не оправдывает их действия, а лишь объясняет.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ту силу, которую мы вчера увидели у Нико. И сейчас видим последствия. Это действительно страшно. Мы можем понять действия Империи. Только сейчас мы смогли понять их жестокость по отношению к антимагам. Но это их не оправдывает. Антимаги всё ещё такие же люди. А Империя выбрала самый лёгкий вариант — истреблять их.

— Думаешь, они не пробовали что-то другое?

— Не буду даже и стараться говорить за них. Мы сами только недавно увидели, на что она способна в неумелых руках. Но если научиться такое контролировать. Если такое выйдет в массы. Человечество поднимется совершенно на новый уровень развития.

— Кас?

— Проблема человека, да и всех Империй, в том, что мы ограничены своим мышлением. Если чего-то не знаешь и не понимаешь, как этим управлять, — стараешься от этого избавиться.

— А ты считаешь, что можно иначе?

— Не знаю. Но знаю, что страхом такое не решается. Страхом можно разрушить. Построить таким путём ещё никому не удавалось. Император и его люди делают всё, что считают нужным, и верят, что этого хватит. Они ошибаются.

— Возможно, у них просто нет другого выбора.

— Я соглашусь, что это и правда чудовищная сила. Мортем говорил, Нико даже не прошёл начальную стадию принятия. Не прошёл — и уже выдал вот это. Мы выжили благодаря чуду и тебе. А теперь подумай, на что он будет способен, если научится это контролировать.

— К чему ты ведёшь?

— К тому, что этой силой человек сможет противостоять божествам. Павшие пришли в наш мир — и были убиты людьми. А теперь появляется Нико.

— Думаешь, у него есть цель пойти против Абсолюта и его помощников, и тем самым установить равновесие? Да и какой в этом будет смысл?

— Я думаю, что рано или поздно кто-нибудь это сделает. Люди уже однажды пошли против тех, кто был для них богами. Чем эта ситуация от той отличается? Не Нико — так следующий. Не следующий — так через сто лет найдётся. Нет ничего вечного, как можно заметить.

— Не думаю, что такое принесёт в мир спокойствие.

— И почему же?

— Если магия принесла людям мир и радость, то антимагия — её противоположность, она принесёт одно несчастье.

— Ты судишь по учениям нашей Империи, но если взять шире? Если не верить всему, чему тебя учили и что показывали. Если посмотреть на такое под другим углом?

— И каким же?

— Ты говоришь, что магия принесла мир и радость людям. Но если посмотреть с другой стороны. То мы видим, как мир разделился на «особенных» и «оставленных». Те, кто достоин иметь в себе магию, и те, кто не достоин. Вы, высококровные, — самый яркий пример. Ваша кровь — уже полное олицетворение несправедливости в мире. Может, тогда антимагия — это то, что пришло к нам для уравновешивания такой несправедливости? Может, её настоящая роль в том, чтоб сделать всех равными друг другу.

— Мы не выбирали при рождении, какая кровь нам достанется. То, что вы, бесфамильные, так с завистью относитесь к нам, высококровным… В вас говорит только зависть и скудость ума.

— Да?

— Вы никогда не старались даже понять, какая это ответственность — нести в себе бремя высокой крови и той силы, что в нас заложена с рождения. Мы не выбирали эту участь.

— Как и люди, рождённые с антимагией, — они тоже не выбирали такую ношу для себя. И всё, что получают, — это смерть за то, что так же не выбирали, с чем и кем им родиться. Но только вы, высококровные, получаете за своё удачное рождение уважение, статус, почёт, деньги и все радости мира, что доступны человеку. Так ответь мне, Сессилия, почему антимагия — это не то новое чудо, которое должно уравновесить положение между людьми?

— Ты и сам маг, Кассиан. Ты рассуждаешь тут об «одарённых» и «оставленных». Тебе не досталось фамилии, но талант в тебе есть.

— Талант во мне есть… И это ничего не изменило. От меня решили избавиться, когда я стал неудобным.

— Для человека, который только и убивал неудобных для Церкви, ты хочешь получить понимание или найти справедливость? Тут дело не в крови и не в магии. В тебе говорит не справедливость, Кассиан. В тебе говорит обида. Чудо не должно убивать всё живое без шанса на дальнейшую жизнь только потому, что оно это может.

Кассиан лишь усмехнулся от слов Сессилии.

— Ты готов и дальше идти вместе с Нико, Кассиан?

— Да. Я теперь ещё больше уверен, что мне стоит это делать.

— И почему же? Неужели эта сила, которая способна убивать всё живое, помогла принять такое решение?

— Не совсем.

— Тогда что?

— Ты веришь в случайности, Сессилия?

— О чём ты?

— О том, что я узнал о Павших от своего от… учителя. Что они существуют. И как только он мне рассказал, его убили за это, а после хотели убить меня. Поэтому я подался в бега. Я несколько недель старался найти хоть какую-то информацию о них, но всё было тщетно. И когда я уже подумывал сдаться, когда меня посетило отчаяние, — я встретил Нико. Человека, который так смело говорит о них другим. Человека, который так же, как и я, ищет эту тайну, сокрытую так идеально от нас, смертных. И как только я объединился с ним, я так удачно нахожу информацию о Павших — в том самом архиве, в котором был больше тысячи раз. А после я вижу, как он с такой лёгкостью уничтожает магов, имеющих такие высокие титулы и должности. Как тут не поверить, что антимагия создана для уравновешивания сил между вами, особенными, и нами, оставленными?..

Сессилия смотрела на Кассиана — она понимала его слова. Но слышала в них и противоречия. Слова крутились у неё на губах, она хотела сказать, возразить ему. Но не могла подобрать нужных. Поэтому выбрала промолчать.

— Мортем, ты что тут делаешь? — начал Кассиан. — Выглядишь ты как-то очень плохо… бледный ты какой-то сегодня.

Сессилия обернулась к Мортему, она хотела спросить у него, как там Нико, но Мортем начал первым.

— Нам нужно срочно начать собирать вещи и как можно скорее уехать отсюда.

— Что? — произнесли Кассиан и Сессилия в один голос от удивления.

— Это же ты настаивал, чтоб Нико сразился для тебя против Охотника, а теперь ты отменяешь ваш договор?

— Нико же вчера говорил, что он против бегства от Охотника, он хочет принять бой. Зачем?

— Как бы вам сказать… — Мортем выдохнул с тяжестью будущих слов. — Если Нико продолжит поглощать ману, не пройдя стадию принятия и познания антимагии, то, что мы видели вчера, нам покажется цветочками.

— О чём ты?

— Пойдёмте, лучше покажу вам.

Они все втроём зашли в маленький домик. И от увиденной сцены Кассиан и Сессилия не смогли скрыть удивления на лицах.

— Смотрю, верёвок ты не жалел, — в попытке скрыть удивление от обстановки Кассиан постарался пошутить.

— Тут всё в крови… Её очень много. Как он ещё остался жив? Что ты делал с ним ночью, Мортем?

— Вытаскивал из него антимагию, — усталым голосом произнёс Мортем, присаживаясь на стул около кровати.

— Зачем? Да и такое возможно?

— Ну, то, что такое возможно, я и сам узнал ночью, — со смехом в голосе произнёс Мортем. — Но не в этом суть. В нём её слишком много. Куда больше заявленных тобой десяти тысяч, Сессилия.

— А скольких ты убил, Мортем, что можешь судить о количестве? — спросил Кассиан.

— Я не считал, да и не в этом суть. К чему я это всё говорю. Если бы я не вытаскивал ночью из него антимагию, он бы продолжил бушевать или вообще бы взорвался вместе с ней, уничтожив тут всё.

— Как он остался жив, потеряв столько крови?

— Это второй хороший вопрос. Так вот, обратите внимание. — Мортем взял нож и резким движением замахнулся им на Нико, целясь в грудь.

Но удар не дошёл до Нико: тот немногий дым, что окутывал его тело, заблокировал удар.

— Вы даже не удивились?

— После вчерашнего это как-то… уже не впечатляет.

— О… надо же… какие вы жестокие критики…

— Вернёмся к делу. Его сила не пускает меня к нему. Она защищает своего хозяина. Поэтому я и остановился, я больше не могу подобраться к центру антимагии внутри Нико, чтоб продолжить вытаскивать её из него.

— Так, а при чём тут кровь?

— То, что антимагия не позволяет ему умереть. Она сейчас залечивает раны на его теле, а также восполняет недостающую кровь. Сейчас, каким вы его видите, — это он уже успешно регенерировал. Ран на нём было куда больше, в разы, примерно с десяток. Разных размеров.

— Ты над ним опыты ставил?

— Можно сказать и так. Но вернее будет назвать это попытками подобраться к центру его антимагии.

— И как много ты успел вытащить из него?

— Прилично, но этого мало. Хотелось бы ещё больше, но уже не выйдет. Она меня не пустит к нему.

— Ты сказал, что ему нельзя поглощать ману, но он же её и так пассивно черпает из мира. Как ты собираешься ему помешать?

— Тому, что он берёт её из мира, никак не помешать. Тут ничего не сделать. А вот получать её из магов ему нельзя позволить. Потому что там он получит её много и разом. Что может снова спровоцировать в нём то, что было вчера.

— То есть?

— То, что вчера учудил Нико в конце, — это ты, Кас, напитал его своей маной так, что он дошёл до своего предела и потерял голову от такого количества. Поэтому нужно, чтоб он больше не получил маны от магов. Чтобы поскорее прошёл стадию принятия и познания своей силы и смог с ней существовать. А иначе мы так легко не отделаемся, как вчера нам удалось. Поэтому нам нужно как можно скорее сменить укрытие, позволить Нико пройти эту стадию, а после, если он захочет, пусть сразится с тем Охотником.

— Пусть сразится? Ты отказываешься от вашего договора?

— От той части, что ему нужно одолеть Охотника. Я уверен, что это для него будет пустяковой задачей. Каким бы ни был талантлив тот ваш Охотник. Если бы он вчера увидел того Нико, думаю, у него бы только пятки и сверкали.

— То, что было вчера с ним, а точнее — что было после того, как он уничтожил почти всё живое на поляне… У тебя есть этому объяснение, Мортем?

— К сожалению для нашей красивой девочки, у меня ответа на этот вопрос не будет. Мне и самому интересно узнать, что это было. Да и как такое возможно.

Сессилия и Кассиан лишь недовольно покачали головами.

— Ладно, раз нам нужно уехать, это не проблема. Нам нужно минут тридцать, и мы готовы ехать.

Кассиан уже готов был покинуть дом и пойти собирать вещи, но Мортем прервал его.

— С этим тоже есть большая проблема.

— Ты про его состояние?

— Именно. Мы не знаем… и я не уверен, что проснётся тот Нико, которого мы знаем. А рисковать в дороге или в новом укрытии — опасное дело. Там у нас может не быть времени или пространства для усмирения его.

— И как долго нам ждать, когда он очнётся?

— Надеюсь, не так долго, сколько мы готовы ждать. Потому что есть и третья проблема. То, что ты вчера выдал, Кассиан, — я про очищающее пламя, которое было видно всем на этом материке. И то, что Нико разрушил все наши конструкции с таким громким звуком. Армия теперь точно не станет стоять в стороне, а как можно скорее выйдет на место происшествия.

— Учитывая, что тут рядом Ольховый Причал. В Остгард уже точно было сделано донесение, и мирные жители подняли шум. Армия имеет полное право поднять войска. Только лишь потому, что в лесу было активировано заклинание такого уровня без одобрения Церкви.

— Или ты успел получить разрешение перед использованием такого заклинания, Кассиан?

— Очень смешно, Сессилия.

— Прекратите. У нас ситуация и так неблагоприятная. Вы ещё тут не устраивайте разборки.

— У тебя есть идеи, куда нам направиться, Мортем? — спросила Сессилия.

— Да, в Ольховом Причале у меня есть люди. Поэтому, когда Нико очнётся… если очнётся нормальным. Мы поедем сразу туда. Там уже я займусь всем остальным.

— Хорошо, тогда я пойду готовить лошадей. Кас, ты собирай вещи в доме. А ты, Мортем…

— Я займусь им, не переживайте.

Когда Кассиан и Сессилия покинули маленький дом, Мортем ещё какое-то время сидел и смотрел на Нико. Но ничего не видел: ничего не менялось, тот всё так же был без сознания.

Мортем стал прибираться в комнате, а когда закончил наводить порядок, уже готов был выйти на улицу, чтоб перевести дух и отдохнуть от всего этого.

Как только Мортем открыл дверь, руны на теле Нико стали загораться. Медленно, по очереди, одна за другой, по всему телу.

Но страшнее было другое. Дым, который окутывал Нико и защищал его всю ночь, не изменился. Он шёл с той же скоростью, не прекращал своего движения, словно ничего не происходило. Раньше эта сила отзывалась на каждое изменение в теле Нико. Сейчас — нет.

— Не может быть, — проговорил Мортем. — Только не сейчас. Ты не можешь пройти её вот так.

Он смотрел, как загорается очередная руна.

— Одно движение — и круги замкнутся. Так почему же мне так интересно, к чему это всё приведёт?

Тем временем внутри сознания Нико.

Первое, что он почувствовал, — воду.

Глубиной она была примерно по щиколотку. Температуру воды Нико определить не мог, но поверхность застыла неподвижно — ни течения, ни малейшей ряби. Он сделал первый шаг и разбежавшиеся по воде круги стали единственным движением здесь. И первым звуком.

Привычного неба, как и потолка, здесь не было. Бескрайнее начиналось далеко вверху, расходилось во все стороны, не обрываясь. Там, где полагалось быть горизонту, пространство не заканчивалось, а растворялось в бесконечной глубине. Так могла бы выглядеть пустота — если у неё вообще есть форма.

Свет откуда-то был. Откуда — непонятно.

Нико продолжал идти вперёд, к неизвестному.

В десяти метрах от него в пустоте начала появляться одинокая фигура. Чем чётче она становилась, тем больше Нико узнавал в ней себя. Внешние очертания напоминали его самого: тот же рост, осанка, ширина плеч, длина волос и даже манера стоять. Только сотворена она была из знакомого чёрного дыма.

— Получается, это и есть ад? — произнёс Нико с нотками сарказма, продолжая идти вперёд и проходя мимо появившейся фигуры.

— Не драматизируй. Мы у тебя в голове. Или правильнее сказать — у нас?

— Раз ты наконец-то решил явиться ко мне… или правильнее сказать — к нам… — Нико обернулся к Тени. — Стоп, я что-то запутался. Как-то не так звучит. Не важно, вернёмся к сути. Что ты хочешь? Да и кто ты?

— Пройдёмся? — Тень щёлкнула пальцами, и локация изменилась.

— Это же столица Элидии — Люминар.

— Она самая, создал по твоим воспоминаниям.

— Получается, раз моё тело и мои воспоминания, то я тоже могу. — Нико щёлкнул пальцами, и локация вновь поменялась. — Так-то лучше.

Теперь перед ними открылась просторная солнечная поляна, а по правую руку слышался звук моря.

— Ты не на свидании с девочкой, чтоб такие пейзажи строить. Хватит играться, — Тень щелчком пальцев вернула их обратно в столицу.

— Какой ты скучный.

— Ты же понимаешь, что говоришь это сам себе?

Какое-то время Нико и Тень шли молча по пустым улицам Люминара.

Нико время от времени останавливался, вглядываясь в знакомые места города. К чему-то подходил ближе, чтобы получше разглядеть давно забытое, но приятное.

Но когда он протянул руку, чтоб коснуться вещи на прилавке, рука прошла насквозь, и по воздуху отдало рябью.

— На что я надеялся… Ладно, чего ты хочешь?

— Отдай мне контроль над телом.

— Пф… ты не по адресу. Может, что-то другое? Ну там, не знаю, сидеть смирно и не мешаться мне?

— Человек…

— Не смотри на меня так. — Нико отмахнулся и пошёл в противоположную сторону. — Я не сделаю того, чего ты просишь. Я знаю твои истинные желания, и на такое я не согласен. Когда передумаешь — найдёшь меня.

Тень щёлкнула пальцами, и локация вновь изменилась.

Теперь перед ними открылась улица города Карниса.

Нико и Тень стояли на крыше высокого здания, откуда город был виден как на ладони.

Первым, что увидел Нико, был он сам — в более юном возрасте, когда ещё не был капитаном.

— Тот самый день, когда знатные дома устроили войну между собой за власть в городе.

— Он самый.

— И что ты хочешь мне тут показать?

Тень протянула руку к событию.

Нико перевёл взгляд на то, как солдаты знатных домов ведут сражение в центре города. Бой охватил весь город, и жертвы шли уже среди мирного населения.

— Напомнить тебе, какой был приказ в этот день?

— Не вмешиваться в эти разборки. Позволить победителю достойно принять свою победу и то, что за этим последует.

— Ты клялся защищать Империю и её народ. А повиновался приказу своего начальника, который преследовал в этой войне собственный интерес: он был из того дома, что и одержал победу в битве за власть. Тем самым ты позволил опорочить честь офицера и позволил умереть невинным.

— Ты прав. Но ты упускаешь важное. Я всё равно потом убил его и весь его дом.

— Но не во имя людей ты это сделал. Не чтобы почтить их память справедливостью. Ты побоялся, что такое повторится, и устранил тех, кого считал тогда неудобными. Из-за чего началась новая война в этом городе, что позже чуть его и не разрушила.

— Согласен. Моя ошибка была только в том, что я не перебил тогда все эти жалкие дома разом.

— Ты так легко говоришь об этом.

— Идеальный мир требует куда больших жертв.

Новый щелчок, смена локаций.

Теперь перед ними открылся двор академии. То самое место, где Нико впервые наглядно увидел разницу между детьми из знатных семей и простыми, за которыми не стояло никого.

— Я помню это событие. Мне тогда было лет восемь, а тем двоим — на два года больше. Они поссорились, и между ними началась драка. Всё закончилось плохо для того парня из детского дома.

— Тот, что доминировал над ним, был из какой-то знатной семьи и забил его до смерти на глазах всей академии.

— Никто не вмешался, ведь как можно помешать мальчику из знатной семьи счастливо проводить время.

Нико пошёл в сторону преподавателя академии. Остановившись перед ним, он произнёс, глядя ему в лицо:

— Это было нормой, обыденностью в стенах академии. Если ты настолько слаб, что не способен защитить себя, — как тебе доверить жизнь Империи и её граждан? Естественный отбор по праву сильного.

Нико неспешно двинулся дальше по двору академии, и Тень пошла следом.

— Какое следующее событие?

Тень щёлкнула пальцами, и их перенесло в зал императорского дворца, перед кабинетом императора. То самое событие, то самое восстание — но за минуту до случившегося.

— А это… я помню этот день… тяжёлый был день…

— Ты всё ещё не понимаешь?

— Да, я понял, что ты мне показываешь те самые моменты, где меня переполняли эмоции, где я был в гневе и позволил случиться тому, что случилось.

— И не спросишь зачем?

Нико усмехнулся.

— Я уже понял, что для активации тебя нужны негативные эмоции. Ты хочешь сейчас их во мне спровоцировать, чтобы так заполучить контроль надо мной. Но не выйдет у тебя задуманное. Я уже прожил это для себя и отпустил. Прошлое на то и прошлое, что его можно только принять и учиться на нём.

— Нет, не для этого я тебе показывал. Я хочу, чтоб ты объяснил мне: для чего ты защищаешь их? Для чего тебе это всё?

— Оу… Кто там говорил, что он — это я и всё знает?

— Подловил.

Нико щёлкнул пальцами, и они перенеслись на крышу императорского дворца.

— Так кто ты? Или что ты?

— Я идеальное творение своих создателей.

— А я тогда Абсолют Айон. Что дальше?

Тень смотрела на Нико, не понимая его сарказма.

— Ты не тот, кого вы называете верховными существами.

— Ну а я не очень понял твой ответ. Поподробнее, пожалуйста, и с самого начала, а то мы с тобой как-то пропустили стадию знакомства.

Нико присел на край крыши, свесив ноги вниз, к городу.

— Я создан своими создателями как идеальное понимание антимагии. Точнее, я и есть то истинное воплощение антимагии.

Нико улыбнулся этому ответу, но решил продолжить эту игру.

— И как же это «идеальное» творение, как антимагия, получило сознание? Магия и антимагия не обладают этим. Неужели я так сильно измучил свою голову, что у меня галлюцинации даже внутри своего сознания?

— Магия и антимагия имеют волю, человек, и ты это знаешь. Я не воплощение сознания, как ты говоришь мне. Я не был закончен в этой стадии процесса. Нам помешали. Я создан своими создателями как идеальное понимание антимагии.

— И это «идеальное» понимание антимагии — это разрушение. Я ничего не упустил?

— Верно.

— Как банально. Видимо, я уже проснусь тронутым на голову, раз слушаю такие сказки внутри себя. — Нико развернулся спиной к Тени и готов был щёлкнуть пальцами, но Тень прервала его.

— Я думаю, тебя заинтересует, кто именно мои создатели.

— Удиви.

— Первый и Второй Павшие — тебе они известны под такими именами. Они создали меня.

— ЧТО? — Нико развернулся обратно к Тени, и его лицо было переполнено удивлением.

— Не такой я ответ ожидал. Но… как? Что?

— Нет-нет-нет. Это проделки моей головы. Такого совпадения и такого бреда быть не может, всё слишком смешно получается.

— Какой-то мужчина под маской историка сказал мне узнать имена этих Павших — и вот моё сломанное сознание уже сочиняет подобные истории.

Нико громко рассмеялся от всей этой информации.

— Я чувствую твои эмоции, но не могу понять, почему ты в отчаянии.

— Забавно, очень забавно. Чем ещё удивишь?

— Я не могу понять, почему ты не веришь мне, человек.

— Потому что, будь ты творением своих обожаемых создателей, ты назвал бы их имена, а не титул или что это. А раз имён ты не говоришь, то и не знаешь их, как и я. Значит, ты просто воплощение моего бреда.

— Ты же понимаешь, что я могу сказать совершенно неизвестные тебе имена, и ты никак это не сможешь проверить? Поэтому и я назвал их так, как известно тебе.

— Логично… Я никак не смогу убедиться, что это правда. Но нет! НЕТ! Это всё бред моей головы, я слишком сильно утомился от всего этого.

— У нас не так много времени, а нам нужно ещё успеть прийти к общему.

— О чём ты?

Щелчок.

Перед Нико открылся зал. Огромный зал.

— Это же зал суда.

— Верно.

— И что ты хочешь мне тут показать? Я помню в общих чертах, как проходил процесс. Меня тут даже не слушали: сказали, что я виновен, и назначили смертную казнь. В чём суть?

— Обрати внимание на участников процесса.

— В центре сидят трое судей. Если говорить за них, то я знаю только главного из них, того, кто по центру, — Марцелл Валериус.

— По левой стороне, если смотреть отсюда: Маршал армии Игнатиус Валор, его заместитель Корвус Валериус, генерал, под чьим руководством я служил, — Северин Галл. А также Ариана Солис.

— По правой стороне Церковь. Верховный Светоч Малахия Люмен, руководитель Инквизиции Захария Ригор и ещё двое людей с ними, кого я не знаю лично.

— Ну и прочие, рангом и должностью поменьше, — этих я знать не могу.

— И что я тут должен увидеть? То, что состав собран из верхушки руководства? Это и правда странно для суда над антимагом. Хотя, если учесть, какие статьи мне вменили, состав, может, и логичный.

Тень грубо взяла Нико за голову и стала вливать в него антимагию.

— Внимательнее смотри. Напряги память и смотри лучше — что ты видишь?

— Ничего, я ничего не вижу. Я ничего не помню из этого дня!

— Ты всё видел, ты уже тогда чувствовал неладное внутри этих стен. Ты уже тогда мне сопротивлялся и не позволил мне убить почти всех там.

— Да из-за того, что я всё это время боролся с тобой, я ничего и не помню!

— Внимательнее, Нико! Смотри не на лица, не на статус, не на то, как они сидят!

— Ты сказал, что смог бы убить там почти всех, ты про это?

— Да, тебе нужна конкретная личность!

— Но как я должен это сделать?

— Ты тогда это первый заметил. Вспомни, что ты чувствовал, как это было? Что выделялось? — Тень всё больше стала вливать в голову Нико антимагии.

— Не знаю! Тут всё странно! От участников суда — да и от того, что вообще проводили суд над антимагом!

— А кто мог такое организовать? Думай!

— Валериус? Но зачем им это?

— Ну посмотри на него. Что ты видишь в нём? Что-то в нём выделяется?

— Нет.

— А в его сыне?

— Тоже нет.

— Тогда ты ищешь не то!

— Почему ты не можешь мне сказать ответ?

— Потому что заметил это ты, и подметил в тот момент тоже ты, а не я. Поэтому я и остановился. Тебе нужно увидеть это снова!

— Что я заметил… Что я мог такого заметить? Нужно вспомнить…

— Ты уже тогда стал антимагом. Какая ваша особенность?

— Иная сила? — Нико перевёл взгляд на Тень.

— Близко, можно и так сказать. Но особенность-то какая? Одна из?

— Глаза! Мы видим и чувствуем мир иначе.

— Есть прогресс. Так вспомни, в ком ты увидел и почувствовал особенность. Прокрути этот момент снова и снова в себе, пока не заметишь странности.

— Частицы маны. У кого-то они выделялись, в ком-то они были неестественны…

— Да, да, да! Всё верно, Нико, ты на верном пути. Кто же выделялся?

— Не он, не он и не он, — Нико водил головой и перебирал каждого по несколько раз в поисках ответа.

— Нашёл! Ариана Солис. Это она выделялась. Её мана-частицы были неестественными!

Щелчок, декорации изменились.

— Дальше. Тюрьма. Кто тебя отсюда вытащил?

— Я не знаю, я не помню, я был не в себе, так что не могу даже особо вспомнить, сколько там был.

— Ты ужасен.

Щелчок.

— Граница империи Элидии с эльфами.

— Кто тебя сюда привёл, вспомни!

— Я тогда уже терял контроль над собой, всё как в тумане. Не знаю, как я там оказался.

— Ариана Солис тебя туда привела.

— Но зачем? Меня должны были казнить, а она вытащила меня и притащила сюда.

— В зале суда ты обратил моё внимание на неё. Но сначала я не придал этому значения.

— А когда ты назвал её имя, а после и фамилию, — я был в бешенстве. Я не понимал, что происходит.

— Как она может быть рядом с вами, людьми? С теми, кого они так презирали, кого считали слабым и недостойным видом.

— А после — носить вашу же фамилию и стоять с вами на равных.

— Я всё ещё не понимаю, почему тогда, у границы, ты решил напасть на неё?

— Потому что она хотела убить тебя. А если она убьёт тебя — значит, убьёт и меня. Я умру вместе с тобой, я не могу допустить твоей смерти, человек.

— Человек, человек. Ты так часто это повторяешь, что это значит?

— Ариана Солис предала Первого. Она предатель, она отказалась от их идей и основ.

— О чём ты?

— Когда она стояла рядом с людьми — с вами, простыми, жалкими существами, — как с равными. Как она смотрела на нас с тобой. Она знала, что я внутри тебя, это точно. Она захотела убить и меня. Она знала, что если убить тебя, она убьёт и меня. Я не мог такого допустить.

— Подожди. Если твоей целью была она, зачем было убивать всех тех людей?

— Потому что вы, люди, осквернили её, затуманили ей голову. Вы убили Первого, уничтожили то великое, что он вам дал. Вы переписали историю под себя. Вы поддались искушению, вы продали себя в рабство вашим новым, ложным богам. Вы обесчестили себя, как только приняли этот новый мир за свой.

— О чём ты говоришь?

— Прекрати сопротивляться мне, человек. Отдай мне тело, и я закончу своё дело. Я убью предателей Первого, всех до единого. Я закончу начатое им тогда и докажу всем, что я идеальное творение своих создателей.

— Ты ничего не объясняешь мне, но требуешь невозможного. Я не позволю тебе убивать невинных.

— Невинных? Вы все виновны, вы все продали себя в рабство своим лжебогам! Вы сами надели на себя цепи и смиренно повинуетесь их воле.

— Это ведь твои слова, твои собственные. Когда жрец убил всех в той деревне — ты прекрасно понимаешь, о чём я. Ты сам мне показал, какие вы, люди, жалкие.

— Повинуетесь сами не зная кому, исполняете сами не зная что, прикрываясь тем, что это во славу их имён и света.

— Ты не так понял меня тогда. Не все такие, не все достойны смерти.

— Ты сам убивал невинных, забыл?

— Это были случайности или вынужденная мера во благо.

— Как удобно подменять понятия, Нико, когда это удобно тебе! Вот она, ваша истинная суть, люди. Вы врёте сами себе, прикрываясь какими-то отговорками.

— Возможно, ты и прав. Я вру сам себе. Да. Но я знаю, что я делал и для чего. Они были той разменной монетой, той жертвой, чтоб я мог идти дальше.

— Но я не могу допустить того ужаса, что ты несёшь. Если ты и правда то чистое, «идеальное» разрушение, как ты себя называешь…

— Да что говорить. Я видел, на что ты способен. Тот город на границе… И вот сейчас ты уничтожал всё живое, чего касался.

— Та земля — она мертва. Ты воплощение смерти, такое нельзя выпускать в мир.

— Поэтому я уверен, что и Ариана так же думала, когда узнала тебя во мне. Она спасала всех от тебя.

— И что, ты думаешь, ты удержишь меня, человек?

— Я сделаю что потребуется.

— Ты человек. Вы очень хрупкие существа и легко умираете. Я создавался не для тебя и не под тебя. Ты умрёшь быстрее.

— Тогда и ты тоже умрёшь. Если умру я — умрёшь и ты. Поэтому нам нужно прийти к какому-то согласию.

— Чтоб я заключил договор с тобой? С человеком?

— У тебя нет выбора. Этот жалкий человек смог удержать тебя в себе, а не умереть при контакте. Ты жив только потому, что я оказался способным — и только. Ты благодарить меня должен и подчиняться мне!

Тень молчала.

— Что, сказать нечего? Потому что я прав, я знаю. Тебе противен сам факт, что ты был создан для высшего существа, а тебя усмирил жалкий человек. Это теперь твоя истина и твоя ноша. Может, Ариана поэтому и решила убить тебя — что ты оказался не так идеален, как ты о себе говоришь.

— Человек, следи за тоном!

— Ты даже угрожать мне не можешь. Ты умрёшь вместе со мной. Когда очнусь, первым делом убью себя — и так убью и тебя.

— Ты не посмеешь!

Щелчок.

— Объясни мне, человек, зачем ты защищаешь их? — Тень стала показывать Нико всё больше и больше его ужасных воспоминаний.

— Они тебя предали. Они обещали тебе статус, славу, чин, положение.

Щелчок.

— Они жалки и порочны. Ты не то защищаешь!

Щелчок.

Тень стала прокручивать в голове Нико воспоминания, которые могли, по её мнению, повлиять на него.

— Я не отступлю.

Тень готова была сделать новый щелчок, но остановилась.

— Я не на том акцентирую внимание.

— О чём ты?

— Моя ошибка в том, что я думал, будто тебе есть дело до людей. Но нет, ты куда хуже. Раз ты смог принять меня — значит, в тебе есть что-то схожее со мной. Мы с тобой похожи.

— Всё ещё не понимаю.

— Тебя не заботят люди. Тебе интересно другое…

Тень исчезла, оставив Нико одного.

— И он ушёл. Не думаю, что он сдался. Посмотрим, что он придумает.

Нико же в свою очередь направился вглубь своих воспоминаний.

— И он ушёл. Не думаю, что он сдался. Посмотрим, что он придумает.

Нико же в свою очередь направился вглубь своих воспоминаний.

Прошло довольно много времени.

Тень нашла его не сразу.

Нико стоял и смотрел на одно из своих воспоминаний.

— Ты хотел изменить систему. Ты считал себя умнее и лучше неё. И твоя ненависть к ней построена на том, что она у тебя отобрала.

Щелчок.

— Это же твоя семья.

Нико никак не ответил.

— Они забрали у тебя самое дорогое. А после высмеяли это на публике. У меня тоже забрали дорогое мне. У нас есть общее.

Нико всё ещё никак не отвечал.

— Ты готов убивать, ты этого желаешь внутри себя. В этом мы с тобой похожи. Только тебя сдерживают принципы и ваши людские правила. Так почему бы тебе от них не отказаться?

— Тогда я буду ничем не лучше тех, кого я сам презираю.

— Как же это по-людски. Считать, что ты особенный и ты точно сделаешь лучше.

— Я хотя бы пытался сделать. Скольких мне удалось спасти — почему ты такое не припоминаешь?

Тень открыла нужное воспоминание.

— Чтоб спасти сотню, ты убивал тысячи. Разве это честно?

Нико посмотрел на показанное и спокойно ответил:

— Если эта сотня лучше той тысячи, то да.

— А почему ты должен определять, кто достоин, а кто нет? Разве это не эгоистично?

— Возможно. Поэтому и говорю, что я попытаюсь. А что из этого выйдет — узнаем только в конце.

— Ты обманываешь сам себя. Ты не убьёшь себя. Смерти ты, может, и желаешь, да. Но не боишься её. Ты боишься другого — что не сделаешь то, о чём так мечтаешь.

— И какие же у меня желания?

— Разрушить старое и построить новое.

Тень усмехнулась.

— Как величественно для человека.

— Ты хочешь дать «достойным» лучший мир. Хочешь кардинально изменить этот мир. Твои амбиции такие грандиозные, такие святые… но мыслишь ты как наивный ребёнок, Нико. Желаешь построить новое из хаоса.

— Как именно ты собрался менять этот мир? С помощью чего? У тебя нет для этого таких сил! Ты же своими глазами видел величие Первого. Ты с этой мощью и рядом не стоишь. Ни одна армия, ни одна Империя, ни один ваш лжебог не смог бы с ним сравняться.

Нико повернулся к Тени и так же спокойно продолжил говорить, без всяких эмоций:

— Но даже он проиграл. Обладая абсолютной силой бога, он потерял всё, что любил, и так же был предан близкими. И убит, как ты говоришь, жалкими и слабыми людьми. Одна лишь сила не решает всё в этом мире.

— Ты совершенно прав. Голая сила не решит всех проблем.

Нико лишь недовольно покачал головой.

— Но какой тогда у тебя план? Ах да, я уже знаю. У тебя его просто нет. Только громкие, пустые слова и детские мечты. Ты жалок, Нико.

— А у тебя есть план?

— Нет. Я не создан для этого.

— Тогда о каком плане может идти речь?

— Понятно. Мы с тобой не способны прийти к общему мнению.

— То, что считало себя идеальным творением, поджало хвост перед жалким человеком?

— Раз моя судьба — умереть такой жалкой смертью вместе с человеком, я буду и дальше забирать над тобой контроль. А не выйдет — умрём вместе.

— У меня для тебя есть условие.

— Условие? Ты, человек, ещё будешь мне ставить условия?

— Тебе нужна Ариана и все предатели Первого. Я готов тебе с этим помочь. Мне самому нужно найти этих Павших. Раз ты отобрал у меня магию — мне пригодится твоя сила. Поэтому ты подчинишься мне. И так оба достигнем желаемого.

— У тебя даже нет плана, как осуществить своё желание. Нет готового финала. Ты сам не знаешь, чего хочешь.

— Тебе же лучше — сможешь больше разрушать.

— Удиви.

— Мы разрушим старый мир и построим новый. Такое условие тебя устроит?

— Нет.

— Надо же, даже не обдумывал.

— У тебя нет цели — значит, ты легко сойдёшь с пути и уговор будет нарушен. Я на такое не согласен.

— Тебе нужны цифры, время или результат?

— Результат.

— Тогда такой исход. Когда я принесу свободу всему живому — моя цель будет исполнена.

— Это очень абстрактное понятие. Вы, люди, сами не знаете, что такое свобода для себя.

— Будем судить по тому, как это я понимаю и вижу. Ты сам заметил, что меня интересует только моё. Значит, и будет по-моему. Везде и во всём.

Тень смотрела на него.

— Ты и правда в это веришь?

— Да.

— Тем хуже для них. Слушаю тебя дальше.

— Тебе и мне нужна Ариана. Будет тебе Ариана. Я, конечно, думал согласиться на предложение Мортема насчёт Империи Рен. Но найти ту самую Вторую, что принесла антимагию, — предложение куда заманчивее.

— Нет. Ты не выстоишь против неё.

— Ты хотел сказать — мы.

— Даже если и мы. Она опаснее, чем мы вместе и всё то, что ты знаешь.

— Ой, да брось. Твой хвалёный Первый тоже был силён — и где он сейчас? Ты же так собой хвалился. Да и мне непонятно, почему ты не сможешь ей противостоять. Ты же идеальное разрушение в чистом виде.

— Нет.

Нико с улыбкой посмотрел на Тень.

— Ты чего-то мне не договариваешь, верно?

Нико сделал пару шагов в сторону Тени, она же в свою очередь стала отходить назад.

— Нет.

— Ты соврал мне. — Нико сжал кулак и стал сдавливать Тень внутри своего сознания.

— Ты думал, я не замечу? Ты думал, я не узнаю? — Нико стал усиливать давление на Тень.

Всё исчезло. Под ногами снова была вода, а вокруг — ничего. Они снова оказались там, где встретились.

— Ты слаб. Ты боишься её. Поэтому и не хочешь встретиться с ней поскорее. Поэтому ты проигрывал мне. Поэтому я мог тебя сдерживать. То, что считало себя «идеальным», — слабо.

— Когда я пытался собрать тебя в одну маленькую точку внутри себя, тебе это не нравилось. Не нравилось, что такое «идеальное» творение можно усмирить. Поэтому ты меня обжигал. Я думал, ты стараешься мне помочь. А ты лишь защищал себя.

— И тогда ты убивал всех тех людей. Не потому, что они осквернили её. А потому, что тебе нужна была сила. Тебе нужна была мана, чтоб стать сильнее. Я прав?

— Да, ты прав. Прекрати это.

— Нет, я только начал.

Тень рассмеялась.

— Ты винишь меня во всех тех смертях? Не ври себе, что не хотел убить их всех. Ты убивал, потому что сам этого желал! Я лишь видел в этом выгоду для себя. Цели у нас были разные, но результат доставлял удовольствие нам обоим.

Нико разжал кулак и снял давление на Тень.

— Насколько ты сейчас слаб?

— Я не имею и процента своей истинной силы.

— Даже так. Сколько мне нужно убить, чтоб ты стал сильнее?

— А как же твой пацифизм и «все жизни важны»?

— Я не отказываюсь от ранее сказанных мною слов. Невинных я не трону.

— И как ты определишь невинных?

— Убивать и погибать должны только те, кто осознанно взял в руки оружие.

Тень посмотрела на Нико.

— Удобное правило. Сам решаешь, кто виновен, а кто нет. С чего такие перемены от тебя?

— Ты показал мне прошлое. А ещё я долго был наедине с собой и многое обдумал за это время.

— Да?

— В чём-то я с тобой даже согласен. Ты показал мне того слабого меня, который совершал ошибки и верил, что, делая всё по правилам, по чести и по какому-то подобию морали, можно достичь результата. Но я ошибался. Каким же жалким я тогда был…

— Давай ближе к делу.

— Благодаря тебе я понял, в чём именно я был не прав и почему у меня ничего не получалось. Играть по правилам с теми, кто их сам же и написал, но не соблюдает. Это и привело меня к поражению. Я теперь начну действовать иначе.

— Смелое решение для того, кто уже однажды сдался и отказался от своих желаний.

— Я нужен тебе так же, как и ты мне. У нас есть разногласия и разное видение ситуации. Но так мы не достигнем желаемого. Я готов выслушать твои условия, а также предложить свои.

— У тебя появился какой-то план?

— Маленький, но всё же есть. Сейчас они считают меня угрозой, выслали за мной Охотника, а он, в свою очередь, прислал сюда дозорных. Я заметил их даже без сознания.

— А ты быстро учишься.

— Они не видят во мне равного, раз отправляют одного человека убить меня.

— Тебя это задело за гордость, не пойму?

— Я заставлю их со мной считаться.

— То, что ты хочешь заставить их себя уважать страхом, — это не одно и то же.

— Статуса у меня уже не будет. Они лишили меня его, когда приговорили к смерти. Тем более теперь я антимаг — тот, кого они презирают больше всего. Так что единственный способ заставить их слушать — сила. Страх перед смертью отлично поможет им услышать меня. А тех, кто будет мешаться и не соглашаться, — убьём. Устроит тебя такое?

— А как же твои товарищи? Готовы ли они будут пойти за тобой?

— Я могу им говорить и рассказывать самые яркие сказки — что всё ради добра и солнца на пляже. Они будут верить. А если не будут верить, а только мешаться — убью. Найду новых, это не проблема.

— И ты требуешь доверия к себе?

— В одиночку не построить новый лучший мир. Это я понимаю. Но с кем идти к нему — тут незаменимых нет. А также местами в одиночку будет проще: если они будут тянуть меня назад, придётся от них избавиться. Так что тут не предательство, тут мои интересы выше их жизней. Ничего личного.

— Продолжай.

— Расскажи, как тобой пользоваться — всей той силой, что заложили в тебя создатели. Взамен я буду убивать для тебя. Так мы оба будем становиться сильнее. И тогда ты сможешь встретиться с Арианой и отомстить за своего Первого. Как видишь, нам двоим это только выгодно. Такое тебя устроит?

— Весьма. Но ты переоцениваешь себя. Ты веришь, что сможешь убить многих и что твоё тело всё это выдержит?

— Ты мне поможешь, ты не дашь мне умереть. Поэтому я знаю, что смогу удержать то огромное количество силы, что буду добывать для нас с тобой.

— Хорошо. Тут я могу с тобой согласиться и рассказать.

— Первое: мне нужно много маны. Невероятно много. Больше, чем мы получили тогда из того города на границе.

— Есть конкретное количество?

— Нет. Чем больше, тем лучше, лимита нет.

— Прекрасно.

— Второе: каждый день. Без исключений.

— Зачем? Да и что, если нечем будет?

— Ты когда-нибудь пробовал не есть неделю?

Нико не ответил.

— Вот примерно так. Только голодать буду я, а плохо станет тебе. Понял?

— Иными словами, тебе нужно приносить жертву каждый день.

— Ману можно получать не только из людей, но и из её источников: мана-камни, артефакты, где вы её храните, или из самого мира. И тут я имею в виду не ту мелочь, что я получаю от поглощения мелких частиц, а сам источник мира.

— Колыбель…

— Она самая. Но я понимаю, что уничтожить её нельзя. Иначе умрёт всё живое — и мечты твоей не станет вместе с ним.

— Буду знать.

— Третье: как я уже сказал, я идеальное творение.

— Это я уже слышал. Что ты под этим имеешь в виду?

— То, что ты не ограничен в использовании меня. Иными словами — то, что вы зовёте даром крови. Это особенность использования, заложенная в саму магию. У тебя такого ограничения нет. Ты сможешь использовать силу как захочешь, рамок у тебя не будет.

— Получается, моё понимание тебя не так критически важно, как понимание того, чего я от тебя хочу?

— Можно сказать и так. Но и я не могу пойти против всех законов мира. Я не смогу вернуть мёртвого к жизни или дать новую жизнь. Моя истинная природа — разрушение. Вот тут и кроется твоя вседозволенность.

— Прекрасно! С этим я смогу достигнуть желаемого.

— У меня есть своё условие.

— Слушаю.

— Как я и сказал ранее, ты человек. А вы очень хрупкие создания. Вы легко можете умереть.

— Но я использовал тебя, чтоб не истечь кровью. Также ты обещал, что возьмёшь на себя обязанность по тому, чтоб моё тело выдержало ту силу, что я буду собирать для нас.

— Я не про это. Ты так веришь в себя и свои силы, что забываешь важное: в мире полно и других опасных врагов. Ты можешь умереть от их руки. Поэтому я и прошу тебя об этом. Когда ты проиграешь, я заберу твоё еле живое тело и буду делать то, что считаю нужным.

— То есть я не бессмертен. Жаль. Правило твоё разумно. У меня есть одна попытка, и я готов ею воспользоваться. Согласен на такое условие. Если умру — уничтожай всё на своём пути. Какой мне толк до всего остального, если меня там уже не будет.

— Отлично. Рад, что тут мы смогли договориться.

— Получается, мы договорились? Ты подчинишься мне?

— Не называй это так. У нас с тобой общие интересы. Тебе нужна сила, мне нужно стать сильнее. А если я стану сильнее, ты сможешь убивать ещё больше для нас обоих. Мы оба в выигрыше.

— Хорошо.

— Есть ещё кое-что важное.

— Что?

— Не используй дым.

— И почему же это?

— Так надо.

— Ты требуешь, чтобы я отказался от силы, которой нет равных. Потрудись дать ответ, который я пойму.

— Есть свои причины. Первая: это могут заметить те, кому не стоит знать, что такое вообще существует.

— Кто меня может заметить? Кому это вообще нужно? Если ты про Ариану Солис — то пускай. Я не собираюсь больше прятаться и убегать.

— Ты не понял. Если бы речь шла об Ариане — я бы так и сказал, что дело в ней. Но дело не в ней, она и так знает про нас. Просто пойми: есть те, кому знать о таком не стоит.

— Договаривай.

— Нет.

Нико удивлённо поднял бровь.

— Мы вроде как договорились работать вместе.

— Договорились. Я не могу тебе сказать сейчас. — Тень выдержала паузу. — Ты не готов знать.

— А когда буду готов?

— Спроси меня снова, когда будешь стоять над Арианой.

— Хорошо. Что-то ещё, что мне стоит знать?

— Да. Я не контролирую его так, как хотел бы.

— Ты не контролируешь себя?

— Себя я контролирую прекрасно.

Нико не сразу понял, что ему только что сказали.

— Значит?

— Это разрушение в чистом виде. Оно не выбирает, кого уничтожать, и не различает, кто тебе враг, а кто друг.

Нико какое-то время смотрел на Тень.

— Кто мне тут говорил, что он «идеальное» творение и набивал себе цену?

— Человек, мир устроен куда сложнее, чем ты думаешь. Ты хочешь получить все ответы сразу. Так не бывает. Да и зачем мне тут распинаться, если ты скоро можешь умереть?

— Понял. Опять твои секреты. Тебе нужно, чтобы я доказал и проявил себя. Хорошо, условие я помню. Ариана.

— Пусть она и будет той точкой, после которой я расскажу тебе больше.

— Отлично.

— Это не всё.

— Что ещё? — произнёс Нико раздраженно.

— Это касается уже тебя. Твой наставник, Мортем, учил тебя верно: поглощать ману, а не пропускать её через себя. Но одного он не заметил, и винить его не за что — он сам не знал. Когда ты касаешься живого, ты используешь дым. А не простую антимагию.

— И что это меняет?

— Откажись от дыма. Запрети себе им пользоваться. Тогда ты сможешь касаться живого, не убивая с одного касания, а поглощая постепенно. И это же пригодится тебе против Охотника — чтоб не умереть от одного отравления.

— Продолжай.

— Ты и сам замечал. Когда ты касаешься живого или поглощаешь человека на расстоянии, ты испытываешь страдания. Ты пропускаешь через себя его чувства и его эмоции.

— Раньше я справлялся. И теперь справлюсь. Да, это сложно и больно. Но раз это цена за силу — я готов её платить.

— Ты всё ещё не понимаешь. Не торопись, человек. Я могу понять твоё желание получить всё и сразу. Вы, люди, мало живёте и оттого хотите, как можно скорее.

— Ты вроде хотел мне о чём-то рассказать, а не объяснять, какой я слабый.

— Ты прав. Раньше ты справлялся с теми, кого поглотил дымом. Вспомни число на границе — их было не так много. Но ты его активировал, и результат вышел чудовищным.

— То есть?

— Дым будет расти вместе с нами. Чем сильнее мы, чем больше в нас антимагии — тем сильнее он будет разрушать. То, что ты устроил на границе и здесь, в лесу, покажется тебе цветочками. И то тебе повезло: ты как-то с ним совладал и не допустил полного разрушения. Чем сильнее ты — тем сильнее и он.

— И?

— И если ты так страдал от сотни поглощённых, что будет при тысяче? Твоё тело не выдержит. Ты потеряешь память. Потом себя. Потом всё, что делает тебя тобой.

— Надо же. — Нико усмехнулся. — Ты так печёшься о здоровье своего хозяина.

— Ты мне не хозяин.

— Да? А выглядит именно так.

— У нас общие интересы, и только. — Тень смотрела ему в лицо. — С тобой живым договориться проще. С телом, которое ходит и убивает, договариваться не о чем.

— Понял. Ситуация усложняется тогда.

— Ты что-нибудь придумаешь. Оков в использовании силы у тебя нет, ты же бывший маг: понимание многих процессов в тебя уже заложено. Тебе удавалось использовать антимагию по принципу магии — делай то же самое. Находи новое и развивайся. Так и выживешь.

— Мне нужно время, чтоб принять такую новую реальность. Но тут дозорные из города. Боюсь, его у меня просто не будет.

— Мне же выгоднее, чтоб ты быстрее умер и я забрал твоё тело.

Нико рассмеялся.

— Не дождёшься. Я что-нибудь придумаю.

— Не сомневаюсь.

— Получается, мы смогли договориться и прийти к общему?

— Да. Ты прошёл стадию принятия и познания силы. Можешь идти, ты всё равно скоро проснёшься.

— Прекрасно.

Нико развернулся и пошёл вглубь своего сознания.

Но Тень его окликнула.

— Ты кое-что старался тщательно от меня скрыть. Ты говорил, что у тебя нет ничего, что можно отнять. Я часть тебя, Нико. Я чувствую твои эмоции. Я видел, что ты недоговариваешь. И я нашёл то, что ещё держит тебя в рамках твоего «добра».

Нико обернулся.

— Их двое. Ты надеешься, что они всё ещё живы и готовы будут принять тебя даже таким, каким ты станешь ради них. А ещё молишься про себя, чтоб они не отвернулись от тебя, когда увидят тот ужас, что ты принесёшь в новый мир. Ты веришь, что они будут счастливы и не станут тебя винить.

Нико молча смотрел на Тень.

— Успехов тебе в этом. Может, мне и не придётся ждать, пока тебя убьют другие. Ты сам придёшь ко мне в отчаянии — когда поймёшь, что натворил и что вспять этого уже не повернуть. Вот тогда ты меня и позовёшь.

Нико ничего не ответил. Он развернулся обратно и продолжил движение.

— Ступай, Нико. Убей всех, кого считаешь нужным. Уничтожь всё то, что считаешь неправильным. Покажи мне тот хаос, что принесёшь всему живому.

— Наслаждайся представлением.

Щелчок.