Декабрьские выходные.

Юра стояла в лобби свадебного зала отеля «HJ», оглядывая суету внутри помещения.

Известные члены парламента, топ-звезды и главы крупнейших корпораций занимали свои места, ведя степенные беседы. Среди присутствующих легко можно было заметить и журналистов, которые никогда не пропускают мероприятия с таким скоплением знаменитостей.

Стоя в одиночестве среди этой толпы, она изо всех сил старалась скрыть волнение и поправила солнцезащитные очки. Юра дала себе клятву держать подбородок гордо поднятым, но плечи то и дело непроизвольно сжимались, и ей приходилось осознанно выпрямлять спину.

Голос ведущего, объявившего о скором начале церемонии, разнесся по залу. Когда гости хлынули внутрь, в её черных очках наконец отразился мужчина, которого до этого скрывала толпа.

Он выглядел совершенно растерянным и, не заметив её, с глупой улыбкой на лице встал у края свадебной дорожки.

Юра незаметно сжала кулак в кармане пальто. Челюсть, которую она с трудом держала сомкнутой, мелко дрожала, а в глазах, налившихся кровью, скопилась невыносимая усталость.

Всего неделю назад она и представить не могла, что будет смотреть в спину этого человека, облаченного в смокинг.

— Раз я давал тебе столько намеков, ты должна была сама отвалить. Тогда бы я не стал таким подонком в твоих глазах.

Перед глазами всплыла физиономия Ким Чону, который неделю назад холодно бросил ей приглашение на свадьбу.

— Я женюсь. Мой будущий тесть — ни много ни мало, влиятельный кандидат в президенты. Понимаешь, что это значит? Между тобой и мной теперь образовалась пропасть в уровнях, которую невозможно преодолеть.

Того Ким Чону — всегда ласкового и вежливого — больше не существовало. Мужчина, представший перед ней неделю назад, имел совершенно иное лицо, так что было трудно разобрать, какое из них настоящее.

— То ли ты наивная, то ли глупая: как можно было ни разу не заподозрить неладное, когда я по месяцу-два не отвечал на звонки под предлогом съемок? Впрочем, откуда тебе знать график, ты ведь никогда не снималась для зарубежного глянца.

То ли она действительно была дурой, раз не знала, что он ведет двойную жизнь и вовсю готовится к свадьбе, то ли его актерская игра была исключительной — теперь уже не важно.

В любом случае, она родилась человеком с чувствами, и сдержать вспыхнувший гнев было невозможно.

«Может, просто снести ему затылок?»

Она сверлила взглядом его затылок, пока он ждал выхода, и сжимала кулаки еще сильнее. Броситься туда прямо сейчас и устроить скандал было для неё сущим пустяком при нынешнем настрое, но она терпела. Терпела из-за того, что вокруг было слишком много ненужных камер журналистов.

«Да. Я терплю ради себя. Только ради себя».

Сделав глубокий вдох и едва обретя душевное равновесие, Юра нашла свободное место и села. Круглый стол был заставлен едой, от одного вида которой текли слюнки. В животе, не видевшем еды с самого утра, начался настоящий бунт.

«Раз звали поесть — поем. Считай, что я милостиво принимаю твой последний подарок».

Как только церемония началась, Юра принялась жадно поглощать грибной крем-суп. Гнев, сожаление, боль и прочие грязные эмоции находили выход в каждом резком движении ложки.

Среди шквала аплодисментов в честь выхода жениха раздавался вульгарный звук скребущей по тарелке ложки, но никому вокруг не было до неё дела.

Опустошив тарелку, Юра сняла очки и взяла в обе руки булочки. Она была полна решимости разделаться с этим обедом по-настоящему. И в тот момент, когда она уже собралась откусить большой кусок…

— Прошу прощения, уважаемая гостья.

К ней вежливо обратился подошедший сотрудник отеля. Юра в ответ лишь хлопнула своими огромными глазами.

— Места для сегодняшних гостей распределены заранее. Назовите, пожалуйста, ваше имя, и я провожу вас к вашему столику.

— Что?

Только сейчас Юра огляделась. Как на церемонии награждения в конце года, на внутренней стороне стульев были приклеены листки с именами. Действительно, необычное зрелище для рядовой свадьбы.

Она так старалась казаться невозмутимой, но была настолько не в себе, что даже не заметила имен на стульях.

Внезапно в затылке запульсировала боль, а во рту пересохло. Жар подступил к горлу, и она сильно закусила губу.

Ей казалось, что всё в порядке, она была в этом уверена. Но чувство голода, в которое она так умело упаковала свой гнев и боль, внезапно рухнуло. Осознав чувства, которые она так хотела проигнорировать, она пришла в ярость на саму себя. Было невыносимо жалко выглядеть столь жалкой — прийти сюда и глупо набивать желудок едой.

Сотрудник отеля в замешательстве смотрел на неё, пока она сидела неподвижно, закусив губу, а затем, поглядывая на стоящего позади мужчину, снова вежливо произнес:

— Прошу прощения. Это место зарезервировано для Кан Сын...

Юра резко вскочила, перебив его на полуслове. Тщательно прожевав и проглотив остатки хлеба, она отчетливо, подавленным голосом произнесла:

— Хван Юра. Мое имя — Хван Юра.

Место, куда её проводил сотрудник, находилось в самом углу со стороны жениха. Не верилось, что он действительно прислал приглашение, подготовив место с её полным именем.

Юра сверлила взглядом три иероглифа своего имени, стиснув зубы. Она злилась не столько на Ким Чону, который унизил её до самого конца, сколько на саму себя — за то, что не смогла сдержать импульсивный гнев и пришла сюда.

Хотела ли она притвориться «крутой» бывшей? Или надеялась, что он хоть немного занервничает, увидев её? Чего, черт возьми, она пыталась добиться, придя сюда?

«То ли наивная, то ли глупая».

Признавать не хочется, но она действительно была слишком доверчивой. Глупой до невозможности.

Раз уж всё так обернулось, стоило хотя бы для облегчения души вонзить каблук в его затылок.

Она представляла это не раз, но в реальности не могла себе такого позволить. Она была актрисой, которая семь лет оставалась в безвестности, отвергая искушения всевозможных спонсоров.

Актриса с незапятнанным именем, истинная актриса, побеждающая благодаря таланту.

Пусть она и была безызвестной, но это была её гордость и достоинство, которые она сохранила, не променяв на успех. Если бы она хотела прославиться как актриса, устроившая скандал на свадьбе бывшего, то лучше бы согласилась на сделку со спонсором.

Взгляд, прикованный к стулу с её именем, начал расплываться. Неужели из-за этого человека еще остались слезы? Уголки губ мелко задрожали.

Юра лихорадочно зарылась в сумочку, пытаясь скрыть слезы. Те, проклятые, всё подступали, макияж начинал течь, но нужная вещь никак не попадалась под руку.

— Да где же они, в самом деле.

Предметы в сумке беспорядочно летали из стороны в сторону под её нервными пальцами. Так и не найдя искомое, она оглянулась на то место, где сидела сначала.

«Ах. Почему я такая рассеянная».

Похоже, она оставила их прямо на столе.

— Хван Юра. Моё имя — Хван Юра.

Сынхён сел на свое место, безучастно провожая взглядом женщину, которая прошла мимо него с лицом, полным ярости. Вскоре вернулся его спутник, Минсон, отлучавшийся в уборную. Увидев абсолютно пустую тарелку Сынхёна, он покачал головой:

— Что это? Ты проглотил суп, стоило тебе присесть?

— Нет, это не я...

Он уже собирался пуститься в пространные объяснения, как вдруг заметил солнцезащитные очки, оставленные женщиной. Он взял их и продолжил говорить, глядя в ту сторону, где скрылись сотрудница отеля и гостья:

— Какая-то женщина перепутала места и съела мой суп...

В этот момент знакомый аромат внезапно коснулся его обоняния, и очки в его руке исчезли.

— Прошу прощения.

Очки, в мгновение ока покинувшие его пальцы, тут же скрыли глаза женщины. Бросив на ходу эту короткую, сухую фразу, она резко развернулась и стрелой вылетела из зала.

Всё произошло молниеносно.

— Что это за женщина?

Минсон, оторопело наблюдавший за сценой, которая заняла всего несколько секунд, издал нервный смешок. Ситуация, когда человек забирает очки с извинением, которое и на извинение-то не похоже, выглядела вопиюще невежливо.

Сынхён же так и замер с протянутой в пустоту рукой, глядя ей в спину.

— Кто это? — спросил Минсон, хлопнув замолчавшего друга по плечу. Женщина была уже далеко, но его взгляд всё еще был прикован к дверям.

— Где же я её видел...

— Что?

Сынхён прищурился, втягивая воздух сквозь зубы. Тени его длинных и густых ресниц упали на щеки.

— Я точно её где-то видел...

За мгновение до того, как она скрылась за очками, в его поле зрения промелькнула одинокая слеза, катившаяся по размазанному макияжу. Это лицо определенно не было ему близко знакомым, но в то же время оно не казалось чужим.

«Моё имя — Хван Юра».

И имя тоже казалось знакомым.

— Это твоя знакомая?

Только тогда Сынхён отвел пристальный взгляд и обернулся.

— Не знаю. Кажется, видел где-то, но не помню.

Некоторое время он недоуменно качал головой, но, отпив воды, бросил попытки отыскать её образ в памяти. Он был не из тех, кто ломает голову над тем, что не вспоминается сразу — будь то человек или событие.

«В любом случае, что мне делать с моим грибным супом. Я ведь его так люблю».

Сынхён притянул к себе тарелку Минсона и тихо взял ложку. Пока Минсон увлеченно болтал со знакомым на соседнем месте, тарелка супа медленно опустела.

Тем временем невеста и жених, уже закончившие выход, стояли под руку и слушали торжественную речь.

— Свершилось! Свершилось! Из «TIME» позвонили! Тебя утверждают!

Джингён, совмещавшая обязанности менеджера, стилиста и соседки по комнате, пулей выскочила из уборной, даже не успев толком привести себя в порядок, и оглушительно закричала от восторга. Юра, которая еще секунду назад уныло листала объявления о кастингах, уткнувшись лицом в подушку, мгновенно подскочила на кровати и мертвой хваткой вцепилась в руки подруги.

— Правда?! Меня действительно выбрали в «TIME»?

— Да говорю же тебе!

— С ума сойти…

Несколько месяцев назад она проходила прослушивание для этого масштабного проекта, но поскольку до съемочного процесса оставались считанные дни, а заветного звонка все не было, Юра окончательно пала духом. И надо же — столь драматичное известие настигло её буквально накануне старта!

От неожиданности сердце забилось в бешеном, лихорадочном темпе.

— Погоди, мне нужно перевести дух… Дай отдышаться! Фу-ух, фу-ух… Это ведь не сон? Я же точно не сплю?

— Не сон, глупая! Самая что ни на есть реальность! Ха-ха!

Не менее воодушевленная Джингён перехватила ладони Юры, которая в панике металась по комнате, не находя себе места, и принялась безудержно прыгать вместе с ней. Девушки едва не задевали макушками невысокий потолок.

— Но почему с решением так затянули?

— Говорят, из-за непредвиденных обстоятельств утвержденная ранее актриса выбыла.

— Неужели?..

Прошло долгих семь лет с тех пор, как Юра, потеряв родителей в автокатастрофе, в одиночку перебралась в столицу и безрассудно ступила на актерскую стезю. Ровно столько же длилась её изнурительная, одинокая борьба за выживание в амплуа безвестной актрисы в мире жестокой, удушающей конкуренции.

Для нее подмена кого-то на вакантном месте не была чем-то из ряда вон выходящим. Случалось, что крошечный эпизод, в котором лицо-то на экране едва различимо, сперва проходил через руки тридцати претенденток и лишь в итоге доставался ей. Не будет преувеличением назвать Юру актрисой-«заплаткой». Тем не менее, она была искренне благодарна судьбе и самоотверженно отдавалась любой работе. Для нее имел ценность сам факт того, что ей позволяли творить в кадре хотя бы минуту.

Но в этот раз речь шла о главной роли в фильме «TIME» — проекте, которым она бредила наяву. И пусть её выбрали после сотен других, это все равно казалось невероятным благословением. Впрочем, Джингён ведь напрямую не рапортовала, что роль главная…

— Стой! Сейчас нельзя терять ни секунды. Нам не велели забрать сценарий? Раз рокировка произошла так внезапно, то и с читкой должны торопиться. Когда велели явиться? А, погоди, тогда и начало съемок, наверное, немного сдвинули?

Юра суетливо кружила по комнате с пылающим лицом: то заглядывала в настенный календарь, то хватала смартфон, то тут же швыряла его обратно. Джингён, чье лицо по-прежнему озаряла широкая улыбка, пояснила:

— Съемки стартуют завтра, строго по графику. Но твоя смена будет через три дня в Пусане, нужно прибыть на локацию к часу дня. Сценарий выдадут прямо на площадке.

— Что? Съемки сразу через три дня? Не читка, а именно съемки?

— Ага. Ой, я же вылетела из туалета на самой середине процесса, ужасно некомфортно…

Юра замерла и растерянно захлопала ресницами. Чтобы в масштабном блокбастере, а не в каком-то третьесортном ширпотребе, героиня приступала к работе без единой репетиции, с ходу вливаясь в кадр? Более того, разве не подозрительно, что текст выдают непосредственно перед мотором?

Это могло означать лишь одно: реплик у персонажа либо кот наплакал, либо их нет вовсе.

— Онни.

— А?

— Кастинг ведь шел на роль Херим. Всё верно?

— Херим? Нет. Сказали, роль Сужи. Ой, погоди, опять приспичило!

В этот момент Юре показалось, будто откуда-то из угла соткался огромный, изнуренный медведь и тяжелой тушей опустился ей на плечи, придавливая к земле.

Джингён, совершенно не заметив, как в мгновение ока переменилось настроение подруги, с довольным видом упорхнула обратно в уборную доделывать свои дела.

Юра плотно сжала губы. Сделав глубокий, судорожный вдох, она опустошенно посмотрела на запертую дверь, за которой скрылась менеджер, и бессильно осела на пол. Тонкая, костлявая ладонь легла на потяжелевший лоб. Горький вздох вырвался сам собой.

— Ха… ну конечно…

«Раз я пробовалась на главную, то опрометчиво решила, будто меня на неё и утвердили», — мысленно усмехнулась она над собственной наивностью.

«Какая еще главная роль с моей-то проклятой судьбой…»

Подавляя нахлынувшее чувство опустошения, она принялась перебирать коробку, где хранились распечатки с кастингов, пока наконец не выудила сценарий к фильму «TIME».

— И что же это за роль такая… Сужи? — уныло пробормотала она.

Пробежав глазами описание персонажа, Юра лишь отрешенно вздохнула.

— Бывшая пассия главного героя, значит. Ну, по крайней мере, у нее есть имя — уже карьерный рост.

Бывшая возлюбленная Сужи, которая появляется буквально в паре кадров во флешбэках главного героя, а затем, разочаровавшись в жизни, кончает с собой. Что ж, сыграть человека, который отпустил все земные привязанности и решил сдаться, Юра точно сумеет. В реальной жизни ей самой подобные мысли приходили в голову далеко не раз и не два.

— Эх, ладно. Радоваться надо, что вообще попала в каст «TIMEа».

Фильм «TIME» был новой, долгожданной работой режиссера Ю Ёнхана — живой легенды южнокорейского кинематографа. А уж тот факт, что на главные роли утвердили двух главных тяжеловесов и гарантов кассовых сборов — Кан Сынхёна и Чо Чханхёна, — обеспечил картине бешеный ажиотаж еще на стадии анонса. В индустрии его заочно крестили блокбастером, обреченным побить все рекорды проката. Попасть в такой проект считалось колоссальной удачей; даже массовка, у которой в кадре не разглядеть ни единого волоска, имела полное право гордиться собой.

«И надо же было мне, вечной безвестной актрисульке, совершить такое кощунство — сокрушаться, что мне досталась не главная роль! Сколько актрис сейчас бьются в истерике из-за того, что им не дали сыграть даже Сужи?..»

— Ладно! Хватит капризничать, — пристыдила она сама себя. — Кто знает? Вдруг я так сногсшибательно сыграю сцену смерти, что в миг стану главной «кражей плана» года?

Юра решительно поднялась с места и уселась перед зеркалом. Попытавшись проникнуться чувствами обреченной Сужи, она принялась примерять разные маски вселенской скорби и отрешенности, мысленно давая себе зарок: выложиться на полную, чтобы сыграть даже лучше, чем исполнительница главной роли.

И все же тоску, затаившуюся на самом дне души, обмануть не удалось — она вновь навалилась на плечи свинцовой тяжестью. Поджав колени к груди, Юра уставилась в маленькое окно. Взгляд её потускнел.

Семь лет. Для актрисы возраст в двадцать семь лет — это уже поздновато. Когда же наступит день, за которым её имя наконец назовут в числе главных лиц?

А за старой оконной рамой с облупившейся краской бесшумно падал холодный снег, точь-в-точь повторяя настроение, царившее у нее на сердце.

По пути в Пусан, куда Юра направлялась на съемки «TIME», её тело и разум пребывали в абсолютной гармонии. Ощущения были просто великолепными — пик физической и душевной формы.

«Это определенно дурной знак», — тут же подумала она.

У Юры была своя незыблемая примета: если перед выходом на площадку она чувствовала себя настолько окрыленной, то съемочный день неизменно превращался в оглушительный, неописуемый провал.

— Кажется, сегодня меня разнесут в пух и прах… С чего бы вдруг у меня такое каторжно-прекрасное настроение?

Несмотря на грызущую тревогу, Юра то и дело ловила себя на том, что глупо улыбается. Никогда еще разум и тело не устраивали такого саботажа, но сегодня это двоемыслие переходило все границы.

— Уж не оттого ли ты так мандражируешь, что тебе предстоит играть с самим Кан Сынхёном? — подала голос Джингён с соседнего сиденья.

— Хм, думаешь, из-за этого?

В личном топе актеров, с которыми Юра мечтала оказаться в одном кадре, Кан Сынхён делил первое и второе места. Она не просто уважала его как коллегу, она искренне преклонялась перед его талантом.

Год назад ей довелось мельком увидеть его вживую на съемках рекламы, где она снималась в массовке. С тех пор Юра грезила и молилась о дне, когда сможет сыграть с ним по-настоящему. И пусть сейчас ей досталась не главная женская роль, а всего лишь образ Сужи — бывшей возлюбленной его персонажа Пэк Доджина, — для Юры это все равно было сродни чуду. Четверть её заветной мечты уже сбылась.

— Послушай, а Сынхён-сонбэ ведь меня не помнит, верно?

— Та реклама смартфонов, где вы пересеклись, была ведь год назад?

— Ага. Ну… Среди той колоссальной толпы статистов я была лишь блеклой тенью. Разумеется, он и думать об этом забыл.

Вслух Юра озвучила самую трезвую мысль, но в глубине души все же теплилась глупая, робкая надежда. Среди сотен безликих лиц массовки между ними тогда произошел один короткий, но очень личный эпизод. А вдруг он все-таки вспомнит?

Юра приоткрыла сумочку и нежно провела пальцами по аккуратно сложенному темно-синему клетчатому платку. С того самого дня, случившегося год назад, она хранила его как зеницу ока — предварительно выстирав и бережно отутюжив.

В тот памятный день она сполна испила чашу унижения, положенную безвестной актрисе. Мало того что персонал площадки вытирал об нее ноги, так еще и начинающая капризная старлетка, игравшая в паре с Сынхёном, прилюдно высмеяла Юру за её «нулевой» статус. Обида тогда захлестнула с головой.

Едва объявили перерыв, Юра забилась в самый темный угол за декорациями и, давясь слезами, тихо разрыдалась, размазывая тушь по лицу.

Именно тогда перед её заплаканными глазами бесшумно возник этот самый платок.

— Держи.

Как он умудрился разыскать её в этой глухой, мрачной щели за сценой — оставалось загадкой, но Сынхён стоял прямо перед ней, протягивая руку. От неожиданности Юра опешила и не посмела принять вещь, поспешно утирая слезы рукавом кофты. Видя это, актер мягко, но настойчиво вложил ткань прямо ей в ладонь.

— Вытри лучше этим. Твой костюм ведь спонсорский, его нужно вернуть в целости и сохранности.

Он не стал расспрашивать о причинах слез, не произнес дежурных, приторных слов утешения — просто молча стоял рядом, загораживая её от остального мира. Поначалу Юре было жутко неловко и стыдно, но шло время, и это деликатное, уважительное молчание согревало лучше любых речей.

И вот, когда она уже на автомате прижала платок к лицу, готовая с позором и грохотом высморкаться, Сынхён вдруг испуганно выдохнул:

— Погоди! Только, пожалуйста, давай без этого.

— Ой, простите… Просто чувствую, что сейчас потечет… — смутилась Юра.

— А-а… Ну, в таком случае… Можешь не возвращать.

Развернувшись, он без лишних слов зашагал прочь, оставив Юру в полном ступоре провожать взглядом его широкую спину. Неужели он караулил её покой только ради того, чтобы спасти свой платок от её насморка? Воспоминание о том, как она тогда рассмеялась сквозь слезы, до сих пор грело душу.

Но самое главное… Слова, которые он бросил, обернувшись на полпути, Юра не забудет до гробовой доски.

— Кстати. Как тебя зовут?

За все её семь лет скитаний по съемочным площадкам в роли «Прохожего №1» или «Девушки в толпе», Кан Сынхён был единственным главным актером, кто снизошел до того, чтобы спросить её имя.

Пусть для него это был дежурный, ничего не значащий вопрос, Юру тогда захлестнула такая волна благодарности, что перехватило дыхание.

— Меня зовут Хван Юра, сонбэним.

Тогда от волнения она даже не успела толком поблагодарить его. И пусть с тех пор прошел целый год, Юра твердо решила исправить эту оплошность, поэтому первым делом положила в сумку тот самый платок. Да, он сказал, что возвращать не нужно, но все же…

«Помнит ли он тот день? Помнит ли меня? Или я сейчас выставлю себя полной дурой перед человеком, который давно стер этот пустяк из памяти?»

Вопреки угасающей уверенности в себе, сердце, до этого бившееся ровно, пропустило удар, пуская по телу легкую, волнительную дрожь. В конце концов, даже если он все забыл, одной лишь её преданной фанатской любви было достаточно, чтобы предвкушать эту встречу. Ей предстоит играть с самим Кан Сынхёном, пусть даже в паре коротких сцен. От одной этой мысли на душе становилось непривычно легко.

Юра бережно разгладила платок сквозь ткань сумки и крепко прижала её к себе, словно защищая свое маленькое, хрупкое сокровище.

На пусанском побережье бушевал неистовый, леденящий душу зимний ветер, приносимый с моря.

На съемочной площадке, где пошел уже третий день после объявления официального старта съемок, царила такая суматоха, что людям трудно было даже пересечься взглядами. Похоже, каскадеры вот-вот должны были приступить к своей опасной работе: вокруг суетились техники, в спешке собирая массивное оборудование.

И прямо сейчас Юра, замерев посреди этого хаотичного улья, столкнулась с ситуацией, которую не могла бы вообразить даже в самом кошмарном сне.

— Эй, Хван Юра.

Произошла какая-то чудовищная ошибка.

— Ты что, оглохла?

Иначе как вообще...

— Я спрашиваю, какого черта ты здесь забыла?

...Как судьба могла столкнуться её с этим ублюдком в таком месте?

Всего несколько минут назад она обходила режиссера и съемочную группу, чтобы вежливо поприветствовать каждого, а затем принялась искать Сынхёна. Однако Сынхёна нигде не было видно, зато прямо перед её глазами возник этот субъект — и Юра решительно отказывалась понимать, почему.

— Ты... как ты здесь...

— Чону, вас режиссер срочно ищет!

Голос Юры, беззвучно вибрировавший от подступившей к горлу ярости, безжалостно заглушил выкрик одного из сотрудников площадки.

— Да, иду!

Чону небрежно махнул рукой в сторону стаффа, после чего вновь повернулся к Юре и плотно, до хруста сжал челюсти.

— Судя по всему, тебе перепала какая-то ничтожная эпизодическая роль, так что держи язык за зубами. Предупреждаю: не смей трепать мое имя и связывать его со своим. Поняла?

Прорычав это с натянутой, фальшивой улыбкой — дабы не привлекать внимание любопытных свидетелей, — Чону развернулся и поспешно зашагал прочь на настойчивый зов издалека.

В его удаляющемся силуэте не было ни капли реальности. Встретив в столь неожиданном месте человека, которого она меньше всего рассчитывала увидеть, Юра окончательно лишилась дара речи, чувствуя себя глупо и беспомощно.

Она была слишком ошеломлена, глубоко растеряна и не могла оправиться от шока.

«Ха...»

Плотно сжатые губы Юры мелко задрожали.

Она ведь только-только сумела вычеркнуть его из памяти, её кровоточащая рана лишь сейчас начала мало-мальски затягиваться. Из бесчисленного множества мест они должны были столкнуться именно здесь.

— Так вот ты где? Я тебя обыскалась.

На месте, где только что стоял Чону, запыхавшись, появилась Джингён. Судя по всему, она обежала всю площадку в поисках Юры, чтобы сообщить какую-то крайне важную новость. По одному только отрешенному лицу подруги Джингён поняла: Юра уже и сама обо всём догадалась.

— Ты тоже уже в курсе?

— Как это произошло? — спросила Юра, так и не сводя остекленевшего взгляда с той стороны, где скрылся Ким Чону.

— Подробностей я не знаю, но Ким Чону занял место Чо Джанхёна. Замена произошла настолько молниеносно, что некоторые сотрудники узнали об этом одновременно со мной буквально пару минут назад. Очевидно, дело нечисто...

Они одновременно подумали о влиятельной семье жены Ким Чону и утвердились в этой мысли. Иначе и быть не могло: главного героя в столь масштабном и амбициозном проекте не меняют в один миг без веского покровительства.

«А, это просто бред какой-то».

— И что теперь? Может, откажешься от роли?

Стоило Юре представить, как она на глазах у Ким Чону будет играть женщину, которой суждено вскоре трагически погибнуть, как по её коже пробежали морозные мурашки. Единственный честный ответ, который так и просился наружу, звучал как: «Да, я не смогу». Однако слова, сорвавшиеся с её губ, прозвучали так, словно её покинула собственная душа:

— Нет, с какой стати я должна бежать? Пусть у меня крошечная роль, но я играю её гораздо честнее и могу гордиться собой сильнее, чем этот главный герой, который грязно пролез в проект через черный ход.

Юра старалась выглядеть невозмутимой, как обычно, словно всё происходящее не имело для нее ровно никакого значения. Однако малодушная мысль о том, чтобы всё бросить и просто сбежать, отчаянно цеплялась за самый край её здравого смысла.

— Вот это да! Ну конечно, это же наша Хван Юра, умница! Не обращай внимания на этого мерзавца, думай только о роли и концентрируйся на игре.

Джингён, разумеется, видела подругу насквозь и прекрасно понимала, чего ей стоит это напускное хладнокровие. Но сделать вид, будто ничего не происходит, было единственным способом уберечь уязвимое самолюбие Юры. Не говоря больше ни слова, Джингён достала из коробки баночку с напитком и вложила её в ладонь девушки.

— Вот, держи. Я уже забрала твой экземпляр сценария. Попей чего-нибудь прохладного и полистай текст. А я пока раздам сок остальным сотрудникам и сразу вернусь.

Юра перехватила руку Джингён, которая уже разворачивалась, намереваясь поднять тяжелый картонный ящик. Сколько бы они ни бились, для местной съемочной группы Хван Юра навсегда останется лишь безвестной актрисой на подхвате, которой затыкают дыры в касте. Джингён прекрасно это знала, и всё же каждый раз безропотно таскала эти неподъемные коробки по всей площадке, низко кланяясь каждому встречному ради копеечного расположения к своей подопечной.

— М? Что такое? — Джингён обернулась со своей неизменной, ободряющей улыбкой, и от этого простого зрелища у Юры предательски защемило в носу.

— Прости меня, онни... Я такая никчемная, что тебе каждый раз приходится...

— Так, это еще что за упаднические настроения? Кто здесь никчемный? Я в этой индустрии уже не первый год кручусь, но актрисы красивее тебя отродясь не видела! Раз уж тебе досталась роль утопленницы, это еще не значит, что нужно ходить с таким видом, будто ты реально собралась на тот свет. Иди в машину и учи текст. Между прочим, у тебя там целых две строчки реплик!

— Целых две? Надо же, какой длинный монолог.

— Вот именно! К тому же съемки будут на воде. Если не запишешь сцену с первого дубля, сама же потом намучаешься. Так что береги силы и настраивайся.

— Да, я поняла.

С виной в глазах проводив взглядом удаляющуюся Джингён, Юра наконец забралась в салон автомобиля и раскрыла сценарий. Глаза послушно скользили по строчкам реплик её героини Суджи, заботливо выделенным розовым маркером, но мысли были бесконечно далеки от искусства. Наглый, глумливый фейс Ким Чону то и дело проступал поверх печатных букв, размывая текст.

«А-а-а... Ну почему из всех людей мира здесь должен был оказаться именно этот подонок?»

Стоило откинуть голову на автомобильное сиденье, как виски пронзила острая вспышка головной боли. Ну почему он вечно возникает из небытия именно тогда, когда она только-только начинает забывать это дерьмо? Появляется и с корнем вырывает едва восстановленное ментальное равновесие.

«Держи язык за зубами. Не смей трепать мое имя и связывать его со своим».

Этот зловещий, зажатый между зубами рык до сих пор гулким эхом отдавался в замкнутом пространстве машины. Теперь этот человек даже не утруждал себя ношением маски благородства — он в открытую демонстрировал свои гнилые клыки, и от этого зрелища по спине пробегал ощутимый мороз. Как ему удавалось так долго и искусно прятать свою истинную, червивую натуру? Поистине, его актерский талант заслуживал бурных аплодисментов. Или же ей стоило винить во всём собственную слепоту и непроходимую глупость?

«Ха-а... А я-то, наивная, еще радовалась с утра, что день так хорошо начался».

Юра бессильно уронила голову на руль, уткнувшись лбом в тыльную сторону ладони. Несчастные две строчки текста решительно отказывались укладываться в голове — ни единое слово не воспринималось сознанием. К удушающей беспомощности примешалась нарастающая тревога. Похоже, её личное проклятие и в этот раз намеревалось продемонстрировать свою сокрушительную силу.

Тем временем Сынхён, вернувшийся в свой гостиничный номер после завершения утренней смены, устроил самый настоящий бойкот, на корню сорвав все дневные съемки со своим участием. Причиной для этого демарша стало абсурдное известие, обрушившееся на него только сегодня, на третий день активного съемочного процесса: его партнером по фильму и вторым главным героем внезапно назначили Ким Чону.

Подумать только: они несколько месяцев до начала съемок до седьмого пота сыгрывались совершенно с другим актером, а теперь ему в приказном порядке велели выстраивать химию с этим выскочкой. От подобного произвола можно было просто сойти с ума.

Ким Чону ворвался в высший эшелон корейского шоу-бизнеса всего полгода назад, удачно поймав волну популярности на одном успешном телепроекте. К тому же он до сих пор снимался исключительно в дорамах, так что Сынхён, будучи актером большого кино, с ним ни разу в жизни не пересекался даже случайно.

Их первая и единственная встреча состоялась месяц назад на свадьбе Миран — дочери давнего приятеля его отца, где Ким Чону присутствовал в качестве счастливого жениха.

Режиссер Ю Ёнхан даже не пытался отрицать, что на него было оказано жесткое давление сверху. Он лишь жалобно взывал к пониманию, сокрушаясь, что инвесторы в последний момент переиграли условия финансирования и у него попросту не оставалось иного выбора, если он хотел спасти бюджет картины.

Разумеется, Сынхён сразу же набрал номер Миран, которая с помощью отцовских связей так бесцеремонно запихнула своего новоиспеченного муженька в готовый, состоявшийся проект, и закатил ей грандиозный скандал. Но толку от этого махания кулаками после драки было чуть: фарш невозможно было провернуть назад.

— Ты должен был хотя бы предупредить меня заранее! Мы уже три дня крутим камеру и пишем дубли. Поставить меня перед фактом постфактум — это, по-твоему, нормально?!

Сынхён раздраженно швырнул телефон на постель и сделал глубокий глоток прямо из пивной банки. Из динамика донесся тяжелый, надсадный вздох собеседника.

«Я и сам в полном шоке от этой клоунады, но когда я смотрю на Ёнхан и понимаю, сколько сил он в это вложил, у меня просто язык не поворачивается на него орать».

Сынхён тоже по-человечески понимал режиссера, который годами вынашивал и лелеял этот проект. Однако о нерушимой дружбе этой троицы — Чо Джанхёна, режиссера Ю Ёнхана и самого Сынхёна — в индустрии не знал разве что ленивый. Именно поэтому решение режиссера оставило в душе Сынхёна такой горький, удушливый осадок. И если ему самому было паршиво, то каково сейчас Чханхёну, которого в одночасье лишили роли в угоду сопливому неофиту?

«Короче, ты поэтому забаррикадировался в номере и сорвал смену в знак протеста? Ну ты и кадр. Если кто тут и должен бастовать, так это я. Почему я сижу тихо, а ты разносишь площадку?»

— Да потому и спрашиваю: какого черта ты сидишь тихо?! Тебе вообще не обидно, что ли?

«Обидно, а делать-то что? У тебя есть варианты? Сколько бы ты там ни бунтовал, Ёнхан даже бровью не поведет. Спорим, он на твое отсутствие даже внимания не обратил и сейчас вовсю строчит другие сцены?»

Возразить на это было абсолютно нечего, потому что это была чистая правда. Режиссер Ю, умело лавируя в экстремальных условиях, не потерял ни минуты драгоценного времени: образовавшееся из-за забастовки главного героя окно он тут же экономно забил съемками второстепенных персонажей, которые и без того безвылазно сидели в листе ожидания.

Будь этот постановщик чужим человеком, Сынхён бы уже давно с чистой совестью разорвал контракт и громко хлопнул дверью. Но проклятые узы многолетней дружбы крепко держали его за горло, лишая возможности поступить по совести.

«Бросай это дело, бро. Думаешь, у Ёнхана душа не болит? Он мне сам лично звонил полчаса назад, извинялся так, что едва не плакал. Придется мне, как самому великодушному, переступить через себя, вариантов-то нет. Я ведь прекрасно знаю, сколько крови он пролил ради этого полного метра. Фильмов в моей жизни будет еще много, так что забей и работай на совесть. Лучше отыграйся за меня на этом Ким Чону... как там его... В общем, устрой этой гусенице веселую жизнь на площадке».

От этого напускного, фальшивого оптимизма Джанхёна на душе стало только гаже. Пролитую воду не собрать обратно, и это бессилие злило сильнее всего. Опустошенные в попытке заглушить глухую обиду пивные банки унылой баррикадой росли на маленьком журнальном столике.

Завершив этот тяжелый разговор на повышенных тонах, Сынхён пластом рухнул на кровать. Из-за непривычной дозы алкоголя, принятой средь бела дня, голову мгновенно сковало тупой, пульсирующей болью. Спрятав глаза под согнутой в локте рукой, он тяжело и прерывисто выдохнул.

Этот блатник, за спиной которого маячил влиятельный тесть, заявился к нему на площадку «выразить почтение», а сам лишь небрежно и лениво кивнул головой, едва не задрав нос до потолка. А стаффы, прознав про его могущественное покровительство, уже вовсю лебезили и пресмыкались перед парнем, который в большом кино был полным, абсолютным нулем. Тошно смотреть.

— Какая же это помойка.

Какой вообще смысл вытягивать на своих жилах этот проект, если он с самого первого шага начинает так уродливо трещать по швам?

Раздраженно выругавшись в пустоту, Сынхён натянул одеяло до самого подбородка и попытался провалиться в сон. Нужно было срочно отключить мозг, иначе затылок просто разорвется от невыносимого давления.

Размеренное и глубокое дыхание окутало его лишь спустя долгие двадцать минут мучительного ворочанья на подушке.

В тот момент на часах было около семи вечера.

А когда его менеджер Квангсу, вдоволь наслушавшись кулуарных сплетен в компании своих коллег, с округлившимися от шока глазами ворвался в номер Сынхёна, стрелка часов уже стремительно приближалась к девяти часами ночи.

— Мать твоя женщина... Если так пойдет и дальше, этот парень точно спровоцирует реальную катастрофу на съемках.

Именно этого человека он только что искал. Почувствовав присутствие Квангсу, Сынхон тяжело приоткрыл веки, которые до этого лениво держал закрытыми. Бросив беглый взгляд на Квангсу, топтавшегося у подножия постели, Сынхон хриплым, со сна голосом переспросил:

— Что еще за происшествие?

Квангсу достал из холодильника бутылку минеральной воды, швырнул её Сынхону и пояснил:

— Я о Суджи. Та девчонка, что пришла позавчера, заявила, что не справится, и сбежала. Так что сегодня снова прислали замену на подработку.

Сынхон сел, оперевшись о спинку кровати, и сделал глоток воды, лишь взглядом побуждая собеседника продолжать.

— Снимали сцену самоубийства, но она так натурально выглядела, будто и правда сейчас концы отдаст, у меня аж у самого поджилки тряслись, пока смотрел. Ставлю десять тысяч вон, что эта тоже скоро сбежит.

— А что, со сценой в воде опять какие-то проблемы?

Под руководством режиссера Ю — невыносимого перфекциониста — уже две предыдущие «Суджи» не выдержали суровых зимних съемок в воде и дезертировали. Судя по всему, третьей актрисе, утвержденной на эту роль, тоже приходилось несладко.

— Да упрямство режиссера — вот и вся проблема. Сходил бы ты да урезонил режиссера Ю. Как по мне, так снято было вполне годно, а он хрен знает сколько дублей запорол. В такой собачий холод, в одном куцем платьице, сколько раз ей пришлось в морскую воду и обратно соваться! Ай, аж смотреть тошно, до того жалко девчонку. И ведь личиком очень даже мила, но на режиссера Ю, походу, женские чары вообще не действуют?

— С каких это пор смазливые актрисы стали дефицитом?

— Ну, это правда. Девчонок с такой внешностью в нашей индустрии пруд пруди, так что неудивительно, что его это не прошибает.

Сынхон с напускным равнодушием поднялся с постели, наскоро умылся, почистил зубы, после чего вышел в комнату и сразу же накинул верхнюю одежду.

— Ты куда это собрался?

— Сам же сказал — пойти урезонить.

— Реально пойдешь вмешиваться?

Не удостоив его пространным ответом, он лишь крепко похлопал Квангсу по плечу и покинул гостевой дом. Двухчасовой крепкий сон заметно освежил его, тело стало гораздо легче. Раз уж он так удачно восстановил силы, стоило воспользоваться мучениями несчастной актрисы как предлогом и немного сорвать злость на режиссере.

В самом деле, как надо было гонять актрис в разгар зимы, что две уже сбежали, а при виде третьей у окружающих возникали нехорошие предчувствия?

— В общем, не человек, а кремень. Чувства меры вообще не знает.

— Снято, NG!

По всей съемочной площадке прокатилась волна раздраженных вздохов. Это был, ни много ни мало, уже пятнадцатый дубль.

— Простите... Мне очень жаль.

Верхние и нижние зубы Юры, вопреки её воле, безостановочно и громко стучали друг о друга. Губы посинели от холода, а округлые плечи намертво сковало судорогой.

Едва режиссер скомандовал «NG», Джингён, не дожидаясь, пока Юра полностью выберется из ледяной воды, стремительно, шумно шлепая ногами по воде, бросилась навстречу и укутала плечи девушки плотным одеялом.

— Ты как, цела?

— Ага, всё хорошо... Онни, ты же сейчас сама насквозь промокнешь. Я же просила тебя не заходить в воду.

— Обо мне не думай, лучше сожми это покрепче.

Джингён протянула ей грелку, и Юра принялась поочередно прикладывать её к заледеневшим щекам. Всё её тело, превратившееся в кусок льда, пронзало покалывающей болью, словно его непрерывно тыкали шилом. Крошечное тепло от хотпака* размером с ладонь не согревало её ни на йоту. Ноги окончательно онемели и отказывались слушаться, из-за чего было тяжело даже просто преодолевать сопротивление волн.

Кое-как переставляя ноги по тяжелому, засасывающему мокрому песку, Юра приблизилась к режиссеру и, из последних сил сдерживая дрожь в челюсти, низко опустила голову.

— Мне очень жаль, господин режиссер.

— Фу-ух, послушай сюда.

Режиссер с глубоким раздражением на лице принялся массировать пальцами свои виски.

— Ты почему так малодушно жмешься? У женщины, которая по сюжету добровольно идет топиться, на лице написано отчаянное моление о спасении. Ну и как это понимать? Ты из-за своего эгоизма вообще не видишь людей, которые сейчас из-за тебя одной здесь корячатся?

— Простите меня. Я попробую еще раз. Очень прошу прощения.

Нельзя сказать, что она не была готова к трудностям, но Юра и подумать не могла, что её так сильно выбьет из колеи. За все семь лет, прошедших с момента её дебюта, сегодняшний день определенно был самым худшим.

— Ты хоть понимаешь, какой это уже по счету дубль с твоими «извините»? Не справляешься — нечего портить работу всей группе, собирай манатки и катись обратно в Сеул!

— Нет, что вы! В этот раз я точно смогу, всё сделаю как надо. Господин режиссер, умоляю, дайте мне еще один, самый последний шанс!

Всё её тело превратилось в сплошной кусок льда, и лишь у глаз предательски полыхал обжигающий жар. Из-за панического страха потерять роль губы Юры задрожали еще сильнее. Пальцы, судорожно сжимавшие хотпак, мертвенно побелели. Не выдержав этого зрелища, в разговор вмешался помреж, пытаясь урезонить режиссера:

— Режиссер Ю, давайте прервемся на короткий перерыв. Вы же её так просто угробите прямо на площадке.

Момент оказался удачным: у режиссера и самого уже раскалывалась голова, так что пауза была необходима.

— Тьфу ты! И без того мозги кипят, никакой помощи от вас, одни убытки... Объявляю десятиминутный перерыв!

Нервно взъерошив волосы, режиссер нехотя опустил рупор и зашагал прочь с песчаного берега.

Получив эти драгоценные десять минут, Юра бросилась к помрежу и низко склонилась в поклоне:

— Спасибо вам огромное. Правда, спасибо большое!

— Да не за что особо благодарить. Вы у нас уже третья по счету Юра, я и сам, честно говоря, просто смертельно устал от этих вечных побегов.

Пусть это и была завуалированная забота, продиктованная лишь страхом, что очередная замена посреди ночи сбежит со съемок, для Юры помреж в этот миг стал настоящим спасителем. Она еще долго кланялась вслед уходящему мужчине, пока тот окончательно не скрылся из виду.

— Юра, идем скорее в машину, тебе нужно хоть немного согреться.

Для временной актрисы на подмене, чье имя на площадке едва ли кто-то помнил, никакой отдельной гримерки или хотя бы банального обогревателя предусмотрено не было. Поэтому Юре и Джингён оставалось греться только в автомобиле, припаркованном на стоянке неподалеку от съемочной площадки.

— Я сейчас схожу к персоналу, попробую раздобыть еще парочку хотпаков, а ты пока иди садись и включай печку на полную.

— Хорошо, онни.

Юра плотнее укуталась в одеяло и ускорила шаг.

«Приди в себя. Соберись, Юра. Ну же, пожалуйста...»

Бормоча под нос эти бесконечные самобичевания, она забралась в салон и, мелко дрожа, завела мотор. Выкрутив обогрев на максимум, девушка вплотную приблизила онемевшие ладони к дефлекторам и принялась лихорадочно тереть их друг о друга.

«Да что со мной не так? О чем я вообще думала?..»

Она сделала уже больше пятнадцати дублей, но в памяти не осталось ни единого воспоминания о том, как именно она играла все это время. Разум словно затуманился. Груз ответственности и маниакальное желание доказать Ким Чону, что она способна на большее, сыграли с ней злую шутку, обернувшись настоящим ядом.

Юра до крови закусила губу, утопая в волне презрения к собственной беспомощности, как вдруг дверь пассажирского сиденья резко распахнулась. Вместе с ледяным морским бризом в салон бесцеремонно ворвался густой шлейф парфюма. От этого знакомого и до тошноты омерзительного запаха замерзшее лицо Юры мгновенно исказилось отвращением.

— Ну надо же, какое жалкое зрелище.

Юра повернула голову к Чону, чьи губы кривились в ядовитой усмешке, и мертвой хваткой вцепилась в зажатый в руке хотпак.

Сынхон спустился почти к самому побережью, но привычного слепящего света софитов почему-то не обнаружил. Окинув взглядом пляж со стороны парковки, он заметил разбредшихся группами сотрудников, которые мирно отдыхали. Судя по тому, что аппаратуру никто не собирал, заветное режиссерское «ОК» еще не прозвучало. Однако, зная упрямый характер режиссера Ю, тот ни за что бы не прервал съемку по доброй воле. Значит, кто-то уже успел спасти несчастную актрису от неминуемой гибели.

«А я еще собирался устроить ему разнос. Не угадал с таймингом...»

Глядя на расслабленную атмосферу среди персонала, Сынхон достал сигарету и прикурил. Мысль о том, что съемки прекрасно продвигаются, пока он тут в одиночку устраивает безмолвные протесты, снова отозвалась уколом глухого раздражения в груди. В конце концов, он здесь главный актер, а на площадке, кажется, никто даже не почесался из-за его отсутствия.

«Неужели я внушил им настолько безграничную веру в себя?» — мельком подумал он и даже всерьез засомневался, а не рвануть ли ему прямо сейчас обратно в Сеул, просто назло всем.

Густая струя сизого дыма, сорвавшаяся с его губ, в мгновение ока рассеялась под порывами резкого морского ветра. Ночь выдалась на редкость промозглой. Заставлять актрису лезть в ледяную зимнюю воду в такую погоду... Что и говорить, упрямство режиссера Ю порой не могли обуздать даже самые близкие люди, включая его самого.

Внезапно вспомнив о плачевном состоянии той самой третьей «Суджи», Сынхон принялся высматривать её внизу. Он внимательно изучил каждое скопление людей, но среди них были исключительно члены съемочной группы. Впрочем, учитывая, что девчонка наверняка продрогла до костей, она сейчас должна быть в каком-нибудь теплом месте.

Собственно, завтра ему самому предстояло торчать перед камерами, так что чужие проблемы должны были волновать его меньше всего. Решив, что с благотворительностью пора завязывать, Сынхон затушил сигарету о подошву и уже развернулся, чтобы уйти, как вдруг из дальнего угла парковки донесся резкий, тяжелый стук захлопнувшейся автомобильной двери. Мужчина мимолетно обернулся на звук.

Отчетливый, звонкий стук каблуков, прорезавший ночную тишину, оборвался всего через несколько шагов. Сынхон прищурился, пытаясь разглядеть замерший прямо посреди стоянки силуэт. Свет от одинокого уличного фонаря туда не дотягивался, а со спины в кромешной темноте было трудно что-то разобрать, но это совершенно точно была женщина хрупкого телосложения.

— Ах ты, тварь... — начала она, собираясь выкрикнуть это куда-то в пустоту, но вовремя осеклась, подавив крик внутри, и лишь тяжело выдохнула, судорожно спрятав лицо в ладонях. Её ярость была обращена в сторону актерских домиков, но вокруг не было ни души.

— Ха...

В конце концов, женщина бессильно опустилась прямо на корточки и начала тихо, надрывно всхлипывать. В этой звенящей ночной тишине её приглушенный плач доносился до Сынхона удивительно четко и отчетливо.

«И чего ради надо сычевать посреди ночи в такой глухомани и выть как привидение?»

Пообещав себе не вмешиваться, он сделал пару шагов вперед, но его ноги словно налились свинцом, и он невольно замедлил ход. Пока он шел по тротуару, ведя внутреннюю борьбу, его голова сама собой то и дело поворачивалась в сторону парковки.

Девушка по-прежнему сидела на корточках, уткнувшись лбом в колени, а её плач становился всё громче и отчаяннее. Плотный пуховик, до этого небрежно накинутый на её плечи, соскользнул и упал прямо в грязь на асфальт, но она даже не подумала его поднять.

«Холодина же несусветная, чего она там корячится...»

— Ай, ну какая же морока, честное слово...

В итоге Сынхон замер, окончательно пригвоздив подошвы к тротуару. Наверное, эта его неистребимая тяга совать нос в чужие дела не пройдет, пока из него не выпустят всю кровь до капли. Против врожденного ДНК, генетически запрограммированного пасовать перед женскими слезами, никакие лекарства не помогали.

Мужчина специально не стал скрадывать шаги, но девушка не шелохнулась, даже когда он вырос прямо перед ней. Приблизившись, он заметил, что подол её платья, волочившийся по земле, был насквозь мокрым и тяжело обвис. Всё её хрупкое, худое тело, казавшееся почти невесомым, жалобно и непрерывно содрогалось от крупной дрожи.

Одинокая плачущая девушка в мокром платье посреди зимы рядом со съемочной площадкой... Сынхону даже не нужно было гадать, чтобы понять, кто перед ним.

Опустившись на корточки прямо перед безутешно рыдающей актрисой, он слегка наклонил голову, пытаясь рассмотреть её лицо. Но она так сильно вжала голову в колени, что нельзя было разглядеть даже кончик её носа.

— Мисс Суджи?

Стоило ему негромко назвать имя персонажа, как девушка от неожиданности вздрогнула и резко вскинула голову. Несколько мгновений она испуганно хлопала своими огромными, полными слез глазами, после чего с полусекундным опозданием вскочила на ноги и судорожно поклонился.

— А... Здравствуйте, старший коллега!

Её волосы висели мокрыми прядями, похожими на морские водоросли, губы посинели от холода, а под глазами из-за потекшего макияжа залегли угольно-черные тени. Этот внешний вид не оставлял сомнений — перед ним была истинная «Суджи». Слухи о пятнадцати испорченных дублях явно не врали... уж слишком красноречивым был её вид.

Медленно скользнув взглядом по её невысокой фигуре снизу вверх, Сынхон неторопливо поднялся и теперь смотрел на нее сверху вниз.

— Похоже, я не ошибся. Суджи?

— Да... Меня зовут Хван Юра, я играю роль Суджи. Простите, что не представилась вам раньше.

Юра поспешно смахнула слезу, повисшую на кончике подбородка, пока снова кланялась. И судя по тому, как в процессе её зрачки лихорадочно забегали из стороны в сторону, девчонка сейчас судорожно соображала, как долго он наблюдал за её позорной истерикой.

*Хотпак (hot pack) — это одноразовая самонагревающаяся грелка в виде компактного пакета. Она не требует внешнего источника энергии (батареек, аккумуляторов) и активируется при контакте с воздухом

— А, мисс Хван Юра.

Сынхон медленно повторил про себя её имя, а затем мельком обернулся в ту сторону, куда она только что собиралась излить свой гнев.

— В той стороне находится общежитие актеров-мужчин.

— Что?

Юра резко вскинула голову и захлопала глазами, уставившись на него в упор, а на лице Сынхона заиграла полная лукавства улыбка.

— Домик режиссера находится в противоположной стороне. Если хотите выругаться, то вам туда.

Юра проследила взглядом за кончиком его пальца, услужливо указывающего направление, испуганно глянула через собственное плечо и тут же всплеснула руками.

— Ах! Нет, что вы, старший коллега! Я вовсе не на режиссера злилась, это не так...

— Всё в порядке. Я прекрасно понимаю ваши чувства.

— Да нет же, правда, всё совсем не так...

Стук её зубов доносился отчетливее, чем сам голос. Она явно хотела как-то оправдаться, но замерзший рот совершенно не слушался, и посиневшие губы лишь беспомощно шевелились.

Если бы она не была безвестной актрисой на подмене, то наверняка могла бы спокойно отогреться у жаркого обогревателя. Сынхону стало искренне жаль стоящую перед ним беззащитную, лишенную всякой поддержки безымянную актрису, и он невольно нахмурился.

— Шли бы вы в какое-нибудь помещение да погрелись. Если вернетесь на площадку в таком состоянии, получить «ОК» от режиссера снова будет тяжеловато.

— А, я... я немного погрелась в машине у печки.

— Точно у печки? Больше похоже на то, что вас обдувало кондиционером.

— А-ха-ха... Поток воздуха был слабоват, но это совершенно точно была печка.

Глядя на её натянутую улыбку и на то, как у нее ходуном ходит челюсть — аж страшно стало, как бы зубы не раскрошились, — Сынхон сам почувствовал, будто начинает дрожать от холода.

Он подобрал упавший на асфальт пуховик и небрежно накинул его на узкие плечи девушки. Ощутив окутавший её густой аромат, исходивший от чужой вещи, Юра сжалась и робко опустила голову.

— Ах... Спасибо вам большое.

Пощелкав языком и с явным сочувствием вглядываясь в лицо Юры, Кан Сынхон вдруг пристально присмотрелся к ней. Его брови слегка сдвинулись к переносице, а взгляд на мгновение стал предельно сосредоточенным.

— Постойте-ка.

Когда он внезапно наклонился чуть ближе и принялся в упор разглядывать её лицо, Юра, не понимая причин, испуганно втянула подбородок.

— А ведь если присмотреться...

— Юра!

Громкий, раскатистый голос, прорезавший ночную тишину, заставил Сынхона осечься на полуслове и выпрямиться.

— Ты почему вообще здесь стоишь?!

Запыхавшаяся Джингён, бежавшая со стороны Юры, внезапно заметила Сынхона и резко, всеми десятью пальцами ног нажала на воображаемые тормоза. Словно испугавшись, она судорожно перевела дыхание, после чего быстро сократила дистанцию и вежливо поклонилась:

— Ах! Здравствуйте, Господин Кан Сынхон.

— Да, здравствуйте.

Пока он на автомате отвечал на приветствие, Джингён поспешила представиться:

— Я менеджер Хван Юры.

— А, вот как. Понятно.

— Я бы очень хотела побеседовать с вами подольше, но Юре сейчас нужно срочно возвращаться к съемкам...

Джингён, чей взгляд буквально искрился от благоговения перед топ-звездой, восторженно посмотрела на Сынхона, а затем с беспокойством повернулась к своей подопечной.

— Скорее спускаемся на берег. Режиссер уже пришел и ждет тебя.

— Правда? О боже, как же быстро пролетело время... Старший коллега, тогда я, пожалуй, пойду вниз.

Юра буквально всунула зажатый в руке хотпак в ладони Джингён и поспешно побежала в сторону съемочной площадки. Словно о чем-то сожалея, она то и дело оглядывалась назад, перебирая ногами, пока окончательно не скрылась из виду.

Сынхон какое-то время стоял неподвижно, провожая взглядом её исчезающий силуэт, а затем прищурился и задумчиво потер подбородок.

«Хван Юра...»

Мысли его на мгновение всколыхнулись, подобно волнам, с шумом разбивающимся в белую пену.

Внезапно в его сознании вспыхнула яркая искра воспоминания, и напряженная складка между бровей разгладилась. На губах заиграла мягкая, отчетливая улыбка. Подобное чувство испытываешь, когда после долгих и безуспешных поисков наконец находишь единственно верный ответ на сложнейшую задачу.

— А-а, так вот оно что.

В памяти мгновенно пронеслись образы её лица — из воспоминаний месячной давности и еще более ранних, совсем далеких дней.

Девчонка из массовки, которая тихо плакала на задворках рекламных декораций...

Женщина, которая перепутала свадебные залы и в одиночку подчистую слопала весь грибной суп...

Вспомнив былые лица этой девушки, которые один за другим молнией промелькнули в его голове, Сынхон не выдержал и тихо рассмеялся:

— Надо же... Почему эта девчонка каждый раз, когда я её вижу, обязательно ревет?

Как и говорила Джингён, режиссер уже сидел на своем месте, внимательно изучая мониторы. Пока Юра бежала к нему, мокрый песок словно засасывал её стопы, отчего каждый шаг давался с невероятным трудом. Проработать в этой индустрии целых семь лет и допустить ошибку зеленого новичка — заставить режиссера сидеть и ждать себя на площадке...

— Простите за опоздание, господин режиссер.

С трудом вырывая ноги из вязкого плена пляжа, Юра сделала несколько размашистых шагов вперед и тут же низко склонилась в поклоне. Режиссер Ю даже не удостоил её взглядом, лишь процедил сквозь зубы:

— И чего ради? Оставалась же еще целая минута. Могла бы использовать её по полной, а потом уже являться.

— ...Мне очень жаль.

Режиссер Ю вальяжно откинулся на спинку стула и исподлобья уставился на нее:

— Мне тут птичка на хвосте принесла, что ты в этой профессии уже целых семь лет обретаешься?

— Да...

— И что, эти семь лет стажа дают тебе право так заносчиво себя вести? Решила, раз за плечами такой опыт, то плевать, ждет тебя режиссер или нет? Раз велено отдыхать десять минут, так ты свое отгуляешь от звонка до звонка?

— Ах, нет. Что вы, всё совсем не так...

— Вот поэтому ты и застряла на целых семь лет на самой черновой работе, только полы на площадках протираешь.

Ей до безумия хотелось закричать, что подобная оплошность случилась с ней сегодня впервые. Что режиссер просто не знает, какая она на самом деле — ведь обычно она практически не делает досадных промахов и играет вполне достойно! И что только сегодня, из-за целого вороха невыносимых обстоятельств, она так позорно лажает...

Но если она начнет кричать во все горло, это прозвучит лишь как жалкое оправдание.

Похоже, режиссер Ю сегодня твердо вознамерился сорвать на ком-то куш, поэтому его нотациям не было видно конца и края. Он даже сменил позу и уже взял у помрежа сигарету, собираясь выдать очередную порцию ругани, как вдруг откуда ни возьмись появился Сынхон. Он бесцеремонно выхватил сигарету прямо из губ режиссера Ю и прикурил её сам.

— И зачем срывать стресс на ком попало? Я же говорил тебе: бросай ты этого Ким Чону и возвращай Джанхёна.

Сынхон бесстрастно уселся на складной стул, поставив его задом наперед прямо между Юрой и режиссером Ю, и невозмутимо затянулся.

— Ты же сам наотрез отказался сниматься и сбежал, так какого хрена теперь приперся и сыплешь соль на рану?!

Режиссера Ю уже долгое время изнутри пожирал стресс из-за дурацкого выбора, когда ему пришлось отцепить Джанхёна и продвинуть Ким Чону. И сейчас Юра просто подвернулась под горячую руку. Осознал ли режиссер, что действительно неосознанно вымещал на ней злость, как и сказал Сынхон? Вопреки резкому тону, он с довольно неловким видом отобрал сигарету обратно в рот.

— Ступай уже, готовься к съемке.

Благодаря этому вмешательству Юра наконец смогла выбраться из-под шквала режиссерского гнева. Облегченно выдохнув, она развернулась, чтобы подготовиться к кадру.

— Ты что, сменил тактику протеста? Решил подрывать авторитет режиссера прямо на глазах у актеров?

— Ну что ты. Если бы я хотел это сделать, я бы не ограничился такой мелочью.

— Паршивец мелкий.

Сынхон беззвучно ухмыльнулся и перевел взгляд на Юру, которая чуть поодаль уже готовилась к дублю.

— Она из актерской школы?

В поисках источника этого внезапного вопроса режиссер Ю проследил за направлением взгляда Сынхона. Увидев на том конце Юру, он равнодушно бросил:

— Вроде бы из тех, кто приходил на прослушивание на роль Херим.

— Что значит «вроде бы»? Ты сам проводил отбор и даже не помнишь, была она там или нет?

— Через меня столько людей проходит, как я могу помнить каждого? Раз не отложилось в памяти, значит, ничего особенного из себя не представляла. У меня и без того голова раскалывалась из-за ситуации с Джанхёном, поэтому я поручил помрежу выбрать кого-нибудь на свое усмотрение, вот он её и притащил. Впредь больше ни за что не доверю помрежу кастинг. Девчонка уже семь лет как дебютировала, а перед камерой витает мыслями бог знает где.

Сынхон, который внимательно слушал режиссера, но при этом ни на секунду не сводил глаз с Юры, удивленно переспросил на его последних словах:

— Семь лет? Надо же, приличный срок. Но почему я вообще не помню её в проектах? Год назад я пересекался с ней на съемках рекламы, но она там была в массовке. Она из моделей, что ли?

— Да перебивалась где-то на задворках в эпизодических ролях, грош цена такому опыту.

— Почему?

— А вот сейчас сам своими глазами и увидишь, у меня уже язык отсох объяснять. Время поджимает, поэтому и работаю с тем, что есть. Не будь мы в такой спешке, она бы уже давно укатила домой.

Режиссер Ю затушил сигарету, догоревшую до самого фильтра, и сделал знак рукой. Находившийся наготове помреж тут же прокричал команду приготовиться.

Юра, ожидавшая сигнала перед мерно набегающими волнами, при звуке команды скинула пуховик на руки Джингён и зачерпнула ладонью ледяную морскую воду, смачивая левую сторону груди.

— Фу-ух...

— Справишься?

— Да. Поймала нужное состояние. К счастью, прямо сейчас мне и правда до безумия хочется сдохнуть.

Джингён не знала, плакать ей или смеяться от слов Юры о том, что её суицидальный настрой сейчас как нельзя кстати. Ей стало настолько по-человечески жаль девушку, что она крепко сжала её заледеневшие ладони.

— Только на этот кадр. Эта эмоция нужна тебе исключительно сейчас, слышишь? Только на этот миг, ты меня поняла?

— Поняла. Не переживай.

Джингён поспешно вышла за пределы кадра. За мгновение до того, как должна была прозвучать команда «Ку!», Юра, оставшаяся в абсолютном одиночестве под светом софитов, устремила взор на черную гладь моря, безмолвно колыхавшуюся в далеких лучах луны.

В этот миг её сознание плавно скользнуло по темным водам и перенеслось на несколько минут назад. Слабый поток воздуха из автомобильной печки обдувает холодные щеки, а прямо перед глазами всплывает омерзительная физиономия Ким Чону.

«Я, конечно, знал, что ты плетешься в самом хвосте, но получить роль, где тебя пускают в расход в первой же сцене? Какое унижение, ха-ха. Может, подкинуть тебе местечко среди актеров второго плана? Ради былых чувств я вполне могу это устроить».

«Мне ничего от тебя не нужно, так что проваливай».

«Эй, эй, мы же как-никак были близки. Мне просто стало жаль тебя, вот и решил помочь, так что не надо кривить рожу. Тебе самой еще не надоело целых семь лет пресмыкаться на самом дне?»

Эта подлая, замаскированная под жалость усмешка глубоко и больно вонзилась в самое сердце. Истинное лицо Ким Чону, к которому она так и не смогла привыкнуть, теперь вызывало у нее лишь леденящий ужас.

«Скажи мне честно, ты вообще хоть какие-то чувства ко мне испытывала, пока мы встречались?»

Он откровенно глумился и в конце концов прыснул со смеху, едва не схватившись за живот от собственной циничности. От этого дикого смеха внутри Юры всё тяжело оборвалось, а подступивший к горлу ком обиды заставил затрепетать крылья носа.

«Да и ты сама, ради чего ты со мной терлась? Целых восемь месяцев! И за всё это время — лишь жалкие поцелуи, которые и поцелуями-то назвать стыдно. Да если бы я захотел затащить тебя в постель, ты бы ломалась до победного конца».

«Ты... ты...»

«Скажу прямо: ты думаешь, мне было так трудно уложить тебя? Да я просто побрезговал мараться. Не вздумай вести себя так же с другими мужиками, если найдешь кого. Это я еще терпел, а с твоим-то голым задом и вечными капризами тебя и на месяц ни у кого не хватит, вышвырнут и не замелят, уяснила?»

В каждом человеке живет скрытая подлость. Юра до последнего пыталась оправдать его, думая, что он просто, как и она, смертельно устал от затянувшейся безвестности и в один миг ослеп от внезапного успеха. Она до самого конца надеялась отыскать в нем хоть каплю человечности, но эти иллюзии только что окончательно рассыпались в прах.

Юра медленно закрыла глаза. Кулаки судорожно сжались, а намертво стиснутая челюсть отозвалась тупой болью.

— Свет!

— Всё готово.

— Окей. Снимаем с первого дубля.

Перед глазами Юры вновь возникло лицо Чону. Не стирая его из памяти, она шаг за шагом ступала по белым волнам, медленно накатывающим к берегу.

Её собственное лицо, покрытое следами ран, словно призрак возникало перед глазами. В отражении, таком же чётком, как в зеркале, она увидела саму себя, и на глазах выступили горячие слёзы.

Глупое лицо, неспособное произнести ни слова, лишь бессильно хватавшее ртом воздух.

Жалкий взгляд, которым она, дрожа всем телом, смотрела вслед ему, спокойно закончившему говорить и вышедшему из машины.

Она запоздало выбегает следом, пытается крикнуть вслед его уже исчезнувшей тени… но не может даже этого. Лишь бессильно опускается на землю и начинает плакать.

«Какая же я жалкая… Почему я такая? Почему я даже не смогла как следует выругаться?»

Слёзы одна за другой стекали по щекам, дрожали на кончике подбородка и растворялись в морской воде.

Вода уже поднялась выше колен, затем до бёдер, а вскоре и до талии. Крепко сжимая подол платья, свободно колыхавшийся под водой, она сделала ещё один шаг.

Шаг за шагом она словно топтала прожитые семь лет — годы, прожитые в глупой наивности, скрывавшейся под маской чистоты.

Она решила оставить в этом море всё — самообвинения, сожаления, раскаяние.

«Пора уже прийти в себя».

Она сама сурово упрекнула себя.

«Да. Хватит цепляться за прошлое. Хватит вести себя как идиотка. Прошу…»

Вода, доходившая до бёдер, казалась даже теплее воздуха.

А сердце, замёрзшее сильнее любого снежного поля, ощущалось таким чужим, словно принадлежало не ей.

Ещё шаг.

И ещё.

Терять было уже нечего.

Она полностью вошла в море.

Глаза, отражавшие лунный свет на поверхности воды, постепенно становились пустыми.

Посиневшие губы в какой-то момент перестали дрожать.

Когда волны уже почти касались подбородка, Юра словно в оцепенении медленно закрыла полуприкрытые глаза.

Сынхён сидел рядом с режиссёром Ю и смотрел на Юру, запертую в маленьком экране монитора.

Когда после команды режиссёра она медленно открыла закрытые глаза, Сынхён убрал руку, на которую опирался подбородком, и слегка прищурился.

— Это уже совсем не тот взгляд, за который десять раз подряд можно было получить «NG».

Даже режиссёр Ю не мог не признать: по сравнению с тем, что было десять минут назад, разница оказалась разительной.

— За десять минут её, похоже, что-то встряхнуло… Посмотрим. Джимми-джиб, приготовиться.

По сигналу режиссёра оператор на крановой камере начал движение, и лицо Юры заполнило весь монитор.

Её маленькое тело двигалось настолько плавно, что не было слышно даже всплесков воды, медленно погружаясь всё глубже в море.

Все сотрудники съёмочной группы невольно затаили дыхание, не сводя с неё глаз.

Пусть она и изменилась, но что можно сделать всего за десять минут?

Даже режиссёр Ю, который почти потерял надежду, сам не заметил, как выпрямился и сосредоточенно уставился в монитор.

По его сигналу камера вновь изменила ракурс, а затем ещё раз приблизилась к лицу Юры.

И в тот момент, когда она слегка подняла подбородок и опустила взгляд вниз, её лицо полностью заполнило экран.

Сынхён сам того не замечая крепко сжал кулак.

Каждый раз, когда слёзы, застилавшие её глаза, вспыхивали в лунном свете, где-то под ложечкой болезненно щемило.

Когда переполнившие глаза слёзы скользнули между её побелевшими губами, во рту у него вдруг пересохло.

Необычайно тонкая белая шея и резко выступающие ключицы выглядели мучительно хрупкими.

А глубокая ложбинка груди, временами мелькавшая среди волн, производила странное, чувственное впечатление.

В крепко сжатом кулаке выступил пот.

Стук собственного сердца он уже не понимал — то ли слышит его, то ли чувствует.

«Что со мной такое?.. Почему…»

Это было незнакомое ощущение, но он никак не мог понять, что именно чувствует.

Неизвестно откуда поднявшаяся мощная волна эмоций заставляла всё внутри мучительно зудеть.

Ему хотелось поскорее избавиться от этого чувства, но он не мог до него дотянуться, словно собственная рука была бессильна.

— Снято! Отлично!

Лишь после довольного возгласа режиссёра Ю и команды «ОК» Сынхён наконец шумно выдохнул воздух, который сам того не замечая всё это время задерживал.

Будто очнувшись от наваждения, он внезапно пришёл в себя.

Ладони стали холодными.

— Могла же так играть. Почему до сих пор всё было иначе? Только всех измучила.

Режиссёр Ю, одновременно довольный неожиданно сильной игрой Юры и немного смущённый, продолжал что-то бормотать себе под нос.

Пока восхищённые сотрудники хлопали и начинали собирать оборудование, Сынхён всё ещё не отрывал взгляда от монитора.

— Подождите.

Именно в тот момент, когда он заметил что-то странное и резко вскочил со своего места…

— Ю… Юра! Н-нет! Юра!

Сотрудники съёмочной группы, до этого совершенно не обращавшие внимания на Юру, одновременно обернулись в сторону, откуда раздался отчаянный крик Джингён.

В следующее мгновение со всех сторон послышались потрясённые возгласы.

Сбросив с себя верхнюю одежду, Сынхён без малейшего промедления бросился в бушующие волны.

Готовясь к роли Пэк Доджина — спасателя морской службы, — он заранее в совершенстве освоил приёмы оказания первой помощи, и теперь эти знания оказались как нельзя кстати.

Пока Сынхён, вынеся потерявшую сознание Юру на берег, поспешно проводил искусственное дыхание и сердечно-лёгочную реанимацию, Джингён крепко сжимала её ледяную руку и рыдала навзрыд.

— Юра, приди в себя! Хван Юра!

Перед глазами Джингён снова и снова всплывало лицо Юры, совсем недавно сказавшей, что ей хочется умереть.

— Неужели ты вот так уйдёшь?! Как ты собираешься умереть, даже не добившись справедливости?! Прошу, открой глаза!

Пока Джингён, потеряв самообладание, плакала рядом, Сынхён, не отвлекаясь ни на что, продолжал поочерёдно делать искусственное дыхание и непрямой массаж сердца, не сводя взгляда с лица Юры.

После шести или семи попыток он вновь вдохнул ей воздух и уже собирался сильнее надавить на грудную клетку, как вдруг...

Изо рта Юры хлынула морская вода, перекрывавшая дыхательные пути.

Все члены съёмочной группы, до этого затаив дыхание следившие за происходящим, наконец облегчённо выдохнули. Напряжённые плечи расслабились.

Джингён торопливо принялась растирать Юре щёки, пока та с трудом кашляла.

— Ю… Юра! Ты пришла в себя? Ты меня видишь?

— Я... я...

— Да! Да, Юра! Ты жива! Теперь всё хорошо!

Джингён разрыдалась от облегчения и крепко обняла её за шею.

Тем временем Сынхён собрал полотенца и пледы, которые уже успели принести сотрудники, и укрыл ими Юру.

— Всё в порядке.

Юра, широко раскрыв глаза, растерянно посмотрела на него.

С трудом шевельнув губами, она тихо произнесла:

— Ты... ты... слишком...

Казалось, она из последних сил пыталась поблагодарить его.

Она протянула к нему дрожащую руку.

Сынхён осторожно взял её холодную ладонь в свою и спокойно сказал:

— Поблагодаришь меня потом.

— Что?..

— ...солёный.

Воцарилась тишина.

Лишь размеренный шум прибоя, словно насмешка, звучал для всех собравшихся.

После того как Сынхён, сообщив режиссёру о происшествии с актрисой второго плана, вернулся в общежитие промокшим с головы до ног, Квансу, смотревший телевизор, тут же вскочил с дивана.

— Что случилось? Почему ты в таком виде?

— Кое-что произошло. Дай мне, пожалуйста, сменную одежду.

— Ага... Конечно. Ты же так простудишься! Неужели в такой холод ещё и подрался? Или кого-то в море столкнул?

Почти не слушая его, Сынхён сразу направился в ванную и открыл воду.

От попавшей в глаза солёной морской воды их неприятно щипало.

Он умылся, после чего начал раздеваться, собираясь принять душ.

Но, расстегнув ремень брюк, неожиданно замер, опершись руками о раковину.

Квансу как раз повесил чистую одежду на крючок за дверью ванной и обернулся, услышав тихий смех.

Широкая, натренированная спина Сынхёна едва заметно подрагивала.

— Эй, ты чего?

— Ха-ха-ха!

— Чёрт, напугал же!

— Да она вообще невероятная... Ха-ха...

— О чём ты вообще?

— Да так... Просто вспомнил кое-что смешное.

— Хватит уже. Быстро мойся, а то действительно заболеешь.

После того как Квансу вышел и закрыл дверь, смех Сынхёна ещё долго не стихал.

— Надо же... Человек только что чуть не умер...

Перед его глазами снова возникло лицо Юры.

Она дрожала всем телом, скорчила лицо и, едва придя в сознание, пожаловалась, что морская вода слишком солёная, смешно высовывая язык.

То, что в столь опасной, почти трагической ситуации она смогла сказать именно это, казалось ему до невозможности нелепым и одновременно свежим.

— И правда... Странная. Очень странная девушка.

Лишь отсмеявшись и успокоившись, Сынхён покачал головой и вошёл в душевую.

Вскоре, закончив принимать душ, он вышел, вытирая мокрые волосы полотенцем, затем собрал самые необходимые вещи и сценарий.

— Зачем сценарий?

— Передали, что раз протест закончился, нужно возвращаться на съёмку. Вот ведь упрямый человек.

— Что? Неужели опять придётся снимать всю ночь?

— Ты хоть раз видел, чтобы Ёнхан-хён изменял своим планам? Из-за меня сегодня график сбился, так что ночная смена вполне ожидаема.

— Вот же принципиальный человек. Сказал бы просто, что протест ещё не закончился. Мы сегодня с менеджерами собирались внизу в покер сыграть. Эх, всё пропало.

— Играй. Работать-то буду я, а не ты.

— Правда можно? Отлично! Сегодня я точно всех обыграю и наконец угощу тебя тарелкой свежего сашими.

— Ты уже который год обещаешь эту тарелку. Сколько ещё партий тебе нужно выиграть?

— Нет, сегодня точно повезёт. Вот увидишь. Но всё-таки... Что такого случилось, что ты до сих пор смеёшься? Дай и мне посмеяться.

Стоило Сынхёну снова вспомнить произошедшее, как его вновь разобрал смех.

С большим трудом успокоившись, он рассказал Квансу о случившемся, и они вместе вышли из общежития.

— А? Это ведь менеджер Суджи?

Они только вышли из здания.

Квансу, машинально оглядевшись по сторонам, посмотрел в сторону общежития персонала.

Сынхён проследил за его взглядом.

У входа в корпус для сотрудников менеджер Юры разговаривал с одним из работников съёмочной группы.

Похоже, сама Юра, отправившаяся туда принять душ, ещё не вышла.

Хотя все уже воспринимали случившееся как досадное происшествие и постепенно успокоились, Сынхён всё же невольно переживал, действительно ли с ней всё в порядке.

Ненадолго остановившись, он молча наблюдал за ними, затем попросил у Квансу сигарету и неспешно направился вперёд.

Пока они шли к курительной зоне, расположенной между общежитием актёров и корпусом съёмочной группы, оба собеседника были настолько увлечены разговором, что даже не заметили его приближения.

— Ну, тогда ничего не поделаешь.

— Сегодня у Кан Сынхёна появилась ночная съёмка, так что нескольких сотрудников переведут туда. Думаю, больших неудобств не будет. Хм... В комнате 205 освободится несколько мест, так что можете разместиться там.

— В 205-й? Хорошо, поняла.

Под предлогом, что курит, Сынхён, совершенно намеренно подслушивавший разговор Джингён и сотрудницы, неожиданно вмешался.

— Что, в общежитии для актёров свободных комнат нет?

От его внезапного голоса, прозвучавшего совсем рядом, обе женщины вздрогнули и обернулись.

— Ой, напугали! Вы давно здесь?

Сотрудница поправила чёрные очки в толстой оправе. Похоже, она не ждала ответа и сразу продолжила:

— Сегодня у актёров массовки нет ночных сцен, поэтому все комнаты заняты.

— Но комнаты актёров ведь просторные.

— Ой, ну вы же сами всё прекрасно знаете.

В то время как сотрудники съёмочной группы, массовка и второстепенные актёры жили по нескольку человек в одной комнате, исполнителям главных ролей предоставлялись отдельные просторные номера.

Даже актёры второго плана обычно жили по двое или по трое, а вот ведущие актёры всегда размещались по одному.

При длительных съёмках вдали от дома это считалось обычной практикой — ради сохранения их физического состояния и личного пространства.

Тем более актрисы особенно чувствительно относились к условиям проживания, поэтому было очевидно, что они не захотят делить комнату с малоизвестной актрисой.

Сынхён молча кивнул.

— Вот ключ от комнаты 205. Сотрудники ещё не вернулись, поэтому дверь будет заперта. Тогда я побегу готовиться к съёмке.

Девушка выбрала один ключ из связки, передала его Джингён и поспешила к съёмочной площадке.

— Спасибо вам за то, что произошло сегодня. Если бы не вы, с нашей Юрой действительно случилась бы беда.

— Да не за что. Кстати... Вы уверены, что ей действительно не нужно в больницу?

— Она так упорно отказывается, что ничего не поделаешь. Раз говорит, что всё хорошо, значит, наверное, действительно хорошо. О, а вот и она. С виду вроде совсем в порядке.

Юра вышла из здания, на ходу подсушивая ещё влажные волосы рукой.

Как и сказала Джингён, выглядела она слишком уж здоровой.

Она ещё не заметила Сынхёна, стоявшего в зоне для курения, скрытого стеной.

Открыв дверь, она сразу спросила:

— Онни, что решили?

— Из-за ночной съёмки несколько человек не будет в комнате 203... ой, точнее, в комнате для персонала освободятся места. Можешь переночевать там.

— А-а, какое счастье...

Только выйдя наружу, Юра заметила Сынхёна.

Она сразу остановилась и машинально сложила руки перед грудью.

— Ах, сонбэним!

— И правда выглядишь совсем здоровой.

Трудно было поверить, что меньше часа назад она едва не утонула.

Посиневшие тогда губы теперь вновь стали ярко-красными, словно клубника, даже без макияжа.

Помутневший взгляд снова стал ясным.

Казалось, она выглядела даже бодрее, чем до того, как упала в море.

«Даже слишком хорошо выглядит... Не случится ли с ней ночью чего-нибудь?»

— Да, сонбэним. Просто морская вода была слишком солёной, поэтому во рту до сих пор немного неприятно... Но в остальном со мной всё хорошо.

Юра пожала плечами и широко улыбнулась.

Сынхён с любопытством посмотрел на неё, затем нарочито нахмурился.

— Правда? А вот со мной всё не так хорошо.

— Что? Ах! У вас что-то болит?

Юра поспешно принялась осматривать его с головы до ног.

Только сейчас она поняла, что совсем не подумала о том, в каком состоянии был он сам после того, как бросился в море ради неё.

С чувством вины она внимательно оглядывала его.

Но, уловив в его лице явную игривость, прищурилась и подозрительно посмотрела на него.

— Почему так смотришь? Я правда не в порядке. Не телом... сердцем.

Сынхён опёрся руками на деревянные перила, разделявшие их, и слегка наклонился вперёд.

Теперь между их лицами оставалось не больше тридцати сантиметров.

Юра недоумённо наклонила голову.

— Тебе нечего мне сказать?

— Сказать?..

Она глубоко задумалась.

Её большие чёрные глаза быстро забегали из стороны в сторону.

Наблюдая за этим, Сынхён невольно усмехнулся.

Вдруг он вспомнил.

Глаза у неё всегда были невероятно большие.

Ещё год назад, на съёмках рекламы, он прежде всего запомнил именно их.

Тогда из этих огромных глаз градом катились крупные слёзы, и он, сам того не замечая, долго стоял и смотрел, как она плачет.

— А... может...

Пока Сынхён ненадолго ушёл в свои мысли, Юра, похоже, нашла ответ.

Она хлопнула ладонями.

Этот звук вывел его из задумчивости.

Он вновь внимательно посмотрел ей в лицо и невольно вздрогнул.

— Кажется... я забыла поблагодарить вас...

Уголок губ Сынхёна слегка приподнялся в знак согласия.

Юра поспешно поклонилась.

— Простите. Я тогда совсем растерялась и даже не успела вас поблагодарить. Если бы не вы, со мной действительно случилась бы беда. Спасибо вам огромное за то, что спасли меня.

— Ну, я не ради благодарности это сделал. Но если уж совсем не замечать моих стараний, тоже становится немного обидно. Кстати, из-за меня тебе пришлось задержаться ещё на один день.

По первоначальному плану совместные сцены Юры и Сынхёна должны были закончиться ещё сегодня днём.

После завершения подводных съёмок Юра должна была сразу же вернуться в Сеул.

Но из-за неожиданного отказа Сынхёна сниматься во второй половине дня, а также из-за настойчивости режиссёра, который хотел снимать исключительно при естественном освещении, съёмки пришлось перенести на следующий день.

— Да что вы, никакие это не неудобства. Эти сцены всё равно нужно было снимать. Наоборот, я даже рада, что смогу ещё один день поработать на площадке.

— Тогда хорошо. Ты и правда выглядишь нормально. Но всё же, если простудишься, завтра будут проблемы со съёмками. Так что иди отдыхай.

— Хорошо. Сонбэним, ещё раз огромное вам спасибо.

Она поклонилась и вошла в общежитие.

Лишь убедившись, что она скрылась за дверью, Сынхён наконец двинулся с места.

Он снова усмехнулся и покачал головой.

Кто бы поверил, что эта девушка всего час назад едва не утонула? Он привык видеть её плачущей и думал, что она очень ранимая, но, похоже, это было совсем не так.

Поразительно жизнерадостная девушка.

Тем временем Квансу и Джингён, всё это время весело болтавшие в стороне, тоже разошлись каждый к своему актёру.

— А Джингён, кажется, очень хороший человек. Мы совсем немного поговорили, но сразу видно.

Квансу широко улыбался.

— Джингён?

— Менеджер Юры. Мы только что познакомились.

— А-а.

— Я думал, она младше меня, а ей уже тридцать четыре. Совсем не скажешь, правда?

— Да, действительно.

— Я ещё заметил, что она каждому сотруднику напитки разносит. Нелегко женщине одной работать менеджером актрисы. Наверное, ей тоже очень тяжело.

— Наверное.

Только теперь Квансу понял, что Сынхён отвечает совершенно рассеянно.

Он всё это время без умолку говорил, не замечая, что взгляд друга блуждает где-то вдали.

— Эй, ты вообще меня слушаешь?

Сынхён не ответил.

Он вдруг остановился и серьёзно нахмурился.

— Вот оно что. Я так и знал. О чём ты так задумался, что меня совсем не слышишь?

— Нет... Так не пойдёт.

— Что не пойдёт?

— Думаю, так будет лучше.

— Да что именно?

Но ответа не последовало.

Судя по всему, разговаривал он с Квансу только внешне, а на самом деле всё это время размышлял сам с собой.

— Да скажи уже!

Сынхён молча моргнул, затем вложил в руки Квансу сценарий и носовой платок.

— Иди вперёд и скажи брату Ёнхану, что я скоро приду. Мне нужно ненадолго кое-куда зайти.

— Куда это? Эй! Мне же ещё посмотреть, как начнутся твои съёмки, а потом я хотел быстрее пойти играть в покер!

Сынхён, даже не обернувшись, пошёл обратно той дорогой, которой пришёл.

До этого он ни о чём особенно не думал.

Раз свободных комнат в актёрском корпусе нет, значит, Юре придётся ночевать вместе с персоналом. Немного неудобно, но ничего страшного.

Даже когда он разговаривал с ней, когда она с улыбкой вернула ему его вещь, которую хранила целый год, когда он смотрел ей вслед, пока она входила в общежитие персонала, — на этом его мысли и заканчивались.

Но стоило ему сделать всего один шаг в сторону съёмочной площадки, как внезапно, словно удар молнии, его осенила одна мысль.

«Как ни крути, ей завтра снова сниматься. После такого происшествия, да ещё если придётся ночевать в тесной комнате с персоналом... Сможет ли она нормально восстановиться?»

Конечно, многое зависит от самого актёра, но лично для него это было бы невозможно.

Речь ведь шла не об обычной уличной сцене. Посреди зимы ей пришлось несколько раз сниматься в воде, а затем ещё произошёл несчастный случай.

Будь она актрисой главной роли, её, возможно, вообще отправили бы в больницу.

Но Юра была всего лишь актрисой эпизодических ролей, поэтому, возможно, ей ничего не оставалось, кроме как согласиться ночевать вместе с персоналом.

А раз задержка съёмок произошла по его вине, то, учитывая его характер, из-за которого его называли «символом заботы», он не мог не почувствовать себя виноватым.

«Вот ключ от комнаты 205».

Вспомнив слова сотрудницы, передававшей ключ Джингён, Сынхён вошёл в общежитие персонала.

Юра сидела на полу комнаты, расчёсывая волосы, и с растерянным видом смотрела на ключ, который протягивал ей Сынхён.

— Ты собираешься принять его только завтра?

— Я... просто на мгновение подумала, что ослышалась...

Сынхён мягко улыбнулся и присел на одно колено. Ему показалось, что девушка растрогалась его заботой.

— И что же тебе послышалось?

— «Переночуй... в моей комнате».

Но, вопреки ожиданиям Сынхёна, выражение лица Юры скорее говорило: «Только бы это было не то, о чём я подумала...»

Сомнение ещё не успело окончательно оформиться, поэтому он сразу ничего не заметил.

— Значит, услышала правильно. Тогда, может, уже возьмёшь? Вообще-то я не настолько свободный человек.

Юра тяжело вздохнула.

Она до последнего надеялась, что ошиблась. Но теперь, когда Сынхён собственными устами подтвердил сказанное, её мгновенно накрыла волна разочарования.

Лишь сейчас он понял, что её лицо выражало вовсе не благодарность.

Нахмурившись, он недоумённо наклонил голову.

— И что означает это выражение?

Вместо благодарности она смотрела на него так, словно перед ней стоял какой-то извращенец. Пока он пытался понять причину такой реакции, Юра отчётливо и твёрдо произнесла:

— Я... не такая девушка.

Только тогда Сынхён понял, что всё дело в недоразумении.

Опустив голову, он невольно рассмеялся.

Он был уверен, что Юра уже слышала о его ночной съёмке, поэтому без всяких объяснений просто сказал: «Переночуй в моей комнате». Неудивительно, что она всё поняла совсем иначе.

«Вот ведь... Хотел сделать доброе дело, а в итоге выгляжу каким-то бессовестным типом, который пристаёт к молодой актрисе».

— Послушай, Хван Юра.

Юра продолжала невозмутимо расчёсывать волосы всем своим видом показывая, что её мнение не изменится.

— Я понимаю, о чём ты подумала. Но, поверь, я тоже не такой человек.

Она снова искоса посмотрела на него, однако в её взгляде всё ещё читалось недоверие.

— Сегодня у меня ночная съёмка. Комната всё равно будет пустовать, так что иди и спокойно отдыхай. Если актёр выйдет на площадку в плохом состоянии, пострадает не только партнёр по сцене, но и режиссёр, и вся съёмочная группа.

С каждым его словом недоверие и разочарование постепенно исчезали из глаз Юры.

— У вас... ночная съёмка?

Теперь в её голосе слышалось явное смущение.

— Скорее всего.

Лицо девушки, ещё недавно выражавшее решимость ни за что не соглашаться, постепенно стало пунцовым.

Температура медленно поднималась, уши и щёки налились жаром.

В затянувшейся тишине особенно громко прозвучал её неловкий глоток.

— А... вот оно что...

Юра поспешно прикрыла пылающее лицо длинными волосами.

«Ну почему здесь нет хотя бы мышиной норы, чтобы провалиться? Хоть бы сейчас появилась Джингён... Она что, в ванной решила устроить водные процедуры? Почему так долго не выходит?..»

Не подозревая о её мучениях, Сынхён аккуратно вынул из её руки расчёску и вложил вместо неё ключ.

— Дело не только в твоём самочувствии. Всё-таки ты актриса — должна сохранять хоть немного загадочности. К тому же из-за меня съёмки задержались на день, так что я просто переживаю.

Осознав, какое именно недоразумение произошло, Юра уже не смела поднять голову.

Сынхён осторожно убрал с её лица прядь волос.

— Тогда до завтра.

Он заботливо поправил её своеобразную «занавеску» из волос и вышел из комнаты.

Лишь когда дверь за ним закрылась и в комнате почти полностью исчез его аромат, Юра закрыла ладонями раскрасневшееся лицо и бессильно рухнула на пол.

— А-а-а... Что же мне теперь делать?..

Именно в этот момент из душа наконец вышла Джингён.

Никогда ещё её появление не казалось Юре настолько запоздалым.

— Кто приходил? Кажется, я слышала мужской голос.

— Онни... Ты знала, что у старшего Кан Сынхёна сегодня ночная съёмка?

— Конечно. Я же говорила недавно: из-за ночных съёмок часть персонала освободит комнаты.

— Но ты не сказала, что это съёмки именно старшего Кан Сынхёна!

— Ну да, не сказала. И что? В чём проблема?

Юра, всё ещё не в силах избавиться от смущения, принялась яростно трясти Джингён за плечи.

— Почему ты мне не сказала?! Почему?!

— Ай-ай-ай! Хватит меня трясти, у меня уже голова кружится! Ты сама ведь не спросила! Почему теперь набрасываешься на меня? Объясни хоть, что вообще произошло!

Прошло немало времени, прежде чем лицо Юры приобрело нормальный цвет, а её бурные эмоции наконец улеглись.

Собирать ей было практически нечего.

Покидая общежитие съёмочной группы, Джингён передала ей небольшую сумку с пижамой, туалетными принадлежностями и косметикой.

— Иди наверх. Я куплю что-нибудь попить и приду. Комната 201, да?

Юра ещё раз посмотрела на цифры, выгравированные на ключе.

— Да, двести первая.

— Тебе что-нибудь купить?

— Нет. Купи себе что-нибудь, а мне хватит обычной воды.

— Хорошо. Тогда иди.

— Онни...

Ещё с того момента, как они вышли из общежития, лицо Юры выражало сомнение. Сейчас оно стало ещё более неловким.

— Правда всё нормально? Мне кажется... я слишком уж бесцеремонно согласилась...

— Да перестань. Ты что, силой выпрашивала у него комнату? Это Кан Сынхён сам предложил её, потому что из-за него тебе пришлось остаться ещё на ночь. Наоборот, отказаться было бы невежливо.

— Но всё равно...

— Если не хочешь — тогда не бери. Что теперь, обратно идти?

Похоже, отказываться ей всё же не хотелось.

Она так яростно замотала головой, что чуть шею не свернула.

— Вот именно. Тогда иди уже.

На самом деле Юра была очень чувствительна ко сну.

Даже когда они с Джингён впервые начали жить вместе, ей понадобилась почти неделя, чтобы привыкнуть к тому, что рядом ночью спит другой человек.

Во время других съёмок, когда ей приходилось ночевать вместе с массовкой, она ни разу не смогла поспать больше получаса.

Даже Джингён об этом не знала.

Сегодня Юра уже морально готовилась не спать всю ночь.

Поэтому забота Сынхёна оказалась для неё настоящим спасением.

Если не считать ужасно неловкого недоразумения, мысль о том, что теперь ей не придётся бороться с усталостью всю ночь, приносила огромное облегчение.

Она осторожно поднялась по деревянной лестнице, боясь даже громко наступить, чтобы никого не потревожить.

На втором этаже была всего одна комната.

Открыв дверь и войдя внутрь, она неожиданно почувствовала, как сердце забилось быстрее.

— Вау... Как здесь хорошо...

Комнату наполнял мягкий, тёплый аромат дерева.

Юра медленно покружилась, будто стараясь впитать этот запах всем телом, а затем с размаху упала на кровать.

Стоило ей уткнуться лицом в мягкую подушку, как до неё донёсся лёгкий аромат лосьона, которым пользовался Сынхён.

Лишь тогда напряжение окончательно отпустило её, и веки сами собой закрылись.

«Как же я устала...»

События последних часов один за другим всплывали перед глазами.

Неожиданная встреча с Ким Чону, ледяная морская вода, поднявшаяся почти до самого подбородка... и вот теперь она лежит, уткнувшись лицом в подушку Сынхёна.

Этот день и правда оказался невероятным.

Настолько, что всё произошедшее казалось каким-то сном.

Она специально делала вид, будто всё в порядке, чтобы никто не начал волноваться.

Но на самом деле всё тело ломило так, словно её свалила сильнейшая лихорадка.

Когда напряжение исчезло, по телу пробежал озноб.

Свернувшись калачиком, словно креветка, Юра подтянула колени к груди и натянула тяжёлое одеяло почти до самого подбородка.

«Раз тело всё это помнит... значит, это точно был не сон».

При мысли о том, каким тяжёлым, страшным и болезненным оказался сегодняшний день, в носу предательски защипало.

Если бы не забота Сынхёна, возможно, ей снова пришлось бы где-нибудь в одиночку глотать слёзы.

А может быть...

Она вообще могла погибнуть.

Стоило лишь представить любой из худших вариантов развития событий, как по коже пробежали мурашки.

Потирая покрывшиеся «гусиной кожей» руки, Юра крепко зажмурилась.

Не прошло и нескольких минут, как она провалилась в глубокий сон.

Так и не заметив тень, бесшумно притаившуюся за дверью.

Съёмка Сынхёна и Юры была назначена на два часа дня.

Приехав на площадку немного раньше, Юра первым делом отправилась искать Сынхёна.

Он спал в дальнем углу гримёрной палатки, прямо на длинном столе, укрывшись несколькими пледами.

Она уже успела узнать, что после ночной съёмки он так и не ложился нормально спать.

— Старший... Старший...

Он лежал к ней спиной и совершенно не двигался.

Похоже, всё ещё крепко спал.

— Ох... Вот это действительно проблема...

Юра присела рядом на корточки, едва не расплакавшись.

После вчерашней подводной съёмки она настолько вымоталась, что проспала до самого полудня.

— Прости... Мне самой надо было встать пораньше и разбудить тебя...

Даже Джингён чувствовала себя виноватой — она тоже проспала.

— А-а... Что же теперь делать... Мне так неловко...

Юра почти села прямо на пол и закрыла лицо руками.

«Не нужно было так сразу брать этот ключ... Как я вообще могла настолько расслабиться и спать без задних ног?..»

— Кажется, будильник я слышала... Наверное, выключила его во сне... Что же делать...

Она отчаянно теребила собственные волосы, не представляя, как теперь смотреть Сынхёну в глаза.

В этот момент Джингён осторожно коснулась её плеча.

— Юра...

Юра подняла заплаканное лицо.

Джингён молча указала взглядом вперёд.

Юра проследила за её взглядом.

И в следующее мгновение даже не успела вскрикнуть.

От неожиданности она тяжело опустилась прямо на пол.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Ксении Балабиной,Вильхе, и Марине Ефременко,Маргарите Арутюнян,Татьяне Никоненке, Altana Angrikova,Яне Нараяне.Анюте Король,Екатерине Мухаметшиной,Ксении Захаровой,마리아 에달리나,Elena Shuvarina,Анастасии Кутявиной,Anastasia Aleksandrovna,Elena Shuvarina,Наталье Егоровой,Оксане Зиминой,Анастасии Клоповой,Жорике Аверьянове,Мике, Анастасии Абрамовой спасибо за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!

— С-старший, вы уже проснулись?

Она даже не заметила, когда он проснулся. Сынхён сидел, скрестив ноги, укрывшись одеялом до самой макушки, и сонно смотрел на Юру полуприкрытыми глазами.

— Ты специально так громко говорила, чтобы меня разбудить?

— А… нет, вовсе нет…

Пробормотав это от неожиданности, Юра вдруг вскочила и низко поклонилась.

— Простите, старший! Вообще-то я не из тех, кто спит без всякого плана, но, наверное, слишком расслабилась…

— Всё нормально. Здесь, конечно, тесновато, спина затекла, и лицо чуть не перекосило, но в целом поспать удалось.

— А… ха-ха… Простите…

— Правда, всё в порядке. Не переживай.

Он мягко улыбнулся, но как она могла не переживать?

То, что всего за один день его лицо стало заметно бледнее, вряд ли было лишь плодом её воображения. Что будет, если главный актёр, без которого съёмки невозможны, простудится из-за неё?

Однако, не обращая внимания на её виноватый вид, Сынхён с невозмутимым лицом спрыгнул со стола.

— Уже слышала, что сегодня звукорежиссёра на съёмках не будет?

— Да, только что об этом узнала.

— Тогда придумай побольше смешных историй. А, хотя… выражение лица, с которым ты вчера краснела, когда сделала из меня какого-то извращенца, тоже неплохо подойдёт.

— С-старший…

Он сделал вид, что ему всё равно, специально заставил её расслабиться, а потом всё равно не упустил случая поддеть.

Молча улыбаясь её мгновенно покрасневшему лицу, Сынхён потряс пакетиком растворимого кофе.

— Будешь?

— С удовольствием. Спасибо.

— А вы, госпожа Джингён?

— Да, конечно, спасибо большое. Но… разве я называла вам своё имя?

— Слышал. От хёна Квансу.

— А-а…

В этот момент к ним приблизились чьи-то шаги, нарушив их короткое чаепитие.

— Здравствуйте, старший.

Это был Чону, только что закончивший съёмку и пришедший поздороваться с Сынхёном. Судя по тому, что при виде Юры он ничуть не удивился, он прекрасно знал, что она находится здесь, и пришёл именно поэтому.

Юра постаралась скрыть растерянность от его неожиданного появления и отвела взгляд.

— А…

Сынхён ответил ему без особого интереса и сразу потерял к нему внимание. Не мог же он хорошо относиться к Чону, который, пользуясь поддержкой своей жены, без зазрения совести занял его место.

Словно совершенно не замечая холодного отношения, Чону с наигранной улыбкой повернулся к Юре.

— Вы ведь играете Суджи?

Он даже сделал вид, будто не знает её. Значит, с самого начала его целью была именно она.

Скрывая раздражение, Юра неловко улыбнулась.

— А… да.

— А-а, так вот почему. Сегодня ведь у вас двоих сцена воспоминаний.

После этих неожиданных слов и Юра, и Сынхён одновременно посмотрели на него.

«Что этот человек опять собирается нести?»

Во взгляде Юры смешались тревога и недовольство.

— Я вчера видел. Как вы ночью заходили в комнату старшего. Наверное, вы всю ночь репетировали сегодняшнюю совместную сцену?

С самым невинным выражением лица на свете Чону намеренно исказил смысл своих слов.

Когда Юра закрывала дверь комнаты, она совершенно точно никого не заметила, поэтому сейчас удивлённо нахмурилась.

— Всю ночь отрабатывали взаимодействие?.. Тогда я с нетерпением жду сегодняшних съёмок с вашим участием.

После короткого приветствия Сынхён всё это время молча слушал разговор. Лишь теперь он небрежно присел боком на стол и наконец заговорил:

— Как тебя там зовут? Ким Чон… как? Я плохо запоминаю имена.

Судя по тому, что имя Джингён, которое он мельком услышал от Квансу прошлой ночью, он прекрасно помнил, было очевидно: Чону он просто намеренно игнорировал.

— Ким Чону. Вы ведь хорошо знаете мою жену? Кажется, даже были на нашей свадьбе.

После этих слов Юра удивлённо посмотрела на Сынхёна.

«Старший был на свадьбе?..»

Хотя в тот день царила суматоха, она совсем не помнила, чтобы видела его.

Пока Юра пыталась восстановить события в памяти, Сынхён допил остатки кофе и смял бумажный стаканчик. На его губах появилась холодная улыбка.

— Значит, Ким Чону. Ты что, прошлой ночью в другую страну путешествовать ездил?

— Простите?.. Что вы имеете в виду?..

— Потому что, похоже, ты единственный человек, который не знает, что я работал всю ночь до самого утра.

Сынхён лениво скрестил руки на груди и медленно перевёл взгляд на Чону.

Во взгляде, которым он теперь смотрел на него, не осталось ни капли того дружелюбия, с которым он совсем недавно разговаривал с Юрой.

Не зная истинных отношений между Юрой и Чону, Сынхён всё равно не мог не возмутиться его поведением.

Перед старшим коллегой тот открыто позволял себе насмешки и двусмысленные намёки.

Такое трудно было оставить без внимания.

Чону не нашёлся что ответить.

Конечно, он вовсе не собирался задевать столь влиятельного старшего актёра.

Его целью была исключительно Юра. О том, как на это отреагирует Сынхён, он даже не подумал.

Но чего ему было бояться?

Теперь он был женат на дочери одного из самых влиятельных кандидатов в президенты.

Немного поколебавшись, Чону вспомнил о сильной поддержке семьи жены и вновь уверенно поднял голову.

— А-а... Я вчера после съёмок сразу ушёл отдыхать, поэтому не знал, что вы работали всю ночь. Прошу прощения.

Но ни его развязная поза, ни сам тон уже не скрывали главного — страха он давно лишился.

В гримёрке мгновенно стало холодно.

Джингён и Юра молча переглянулись и украдкой посмотрели на Сынхёна.

Его взгляд был острым, словно клинок, направленный прямо на Чону.

И только улыбка на губах оставалась прежней.

— «Прошу прощения»?..

От того, как Сынхён повторил его слова, по спине пробежал холодок.

— Эй, вы чего ещё здесь? Не собираетесь умываться и готовиться? Что за атмосфера такая?

В этот момент в гримёрку вошёл Квансу.

Он пришёл за Сынхёном, но сразу почувствовал неладное.

Джингён быстро отвела его в сторону и шёпотом объяснила, что произошло.

Тем временем Сынхён спокойно поднялся со стола и неторопливо подошёл к Чону.

Остановившись прямо перед ним, он молча посмотрел сверху вниз.

Без единого слова.

Одного этого взгляда было достаточно, чтобы почувствовать исходящую от него тяжёлую ауру.

До сих пор самоуверенно улыбавшийся Чону невольно вздрогнул.

Его взгляд сам собой начал опускаться вниз.

Он пытался снова поднять голову, но так и не смог встретиться с глазами Сынхёна.

Максимум — посмотреть куда-то в район его переносицы.

— Повтори ещё раз. Что там, говоришь, произошло?

— Я... я хотел сказать...

— Эй, эй! Нам уже некогда! Вы что, сниматься сегодня не собираетесь?

Уже услышав объяснение Джингён, Квансу поспешил вмешаться.

— Сегодня открытые съёмки. Снаружи полно журналистов.

Он быстро встал между ними, закрывая Сынхёну обзор, и едва слышно прошептал:

— Не надо...

Но Сынхён лишь слегка отвёл его руку, будто говоря, чтобы тот не вмешивался.

Затем он взял лежавший рядом рулон туалетной бумаги.

Все присутствующие с недоумением уставились на его руки.

Сынхён снова посмотрел на Чону.

На его лице играла лёгкая усмешка.

— Забавно наблюдать, как человек, у которого ещё на лбу не написано, что он дорос до того, чтобы спорить со мной, уже пытается строить из себя большого.

Чону лишь нахмурился.

Он не сразу понял смысл этих слов.

Сынхён спокойно вложил ему в руки рулон туалетной бумаги.

— Если уж так хочется изображать из себя влиятельного человека только потому, что женился на дочери депутата, сначала вытри холодный пот со лба.

С усмешкой Сынхён вышел из гримёрки.

Даже после его ухода внутри ещё долго стояла тяжёлая тишина.

Квансу молча последовал за ним.

Лишь тихое фырканье Джингён нарушало это молчание — она едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться вслух.

Чону стоял с открытым ртом, тупо глядя на рулон туалетной бумаги в своих руках.

Лишь спустя некоторое время он тяжело сглотнул и до крови прикусил нижнюю губу.

На глазах у Юры он пережил такое унижение.

Его ярость была вполне очевидна.

— Вот тебе и поделом…

Тихо пробормотав это, Джингён потянула Юру за руку.

— Пойдём уже. Я больше и минуты не хочу находиться с ним в одном помещении.

Несмотря на пережитый позор, сил бросать убийственные взгляды у Чону всё ещё хватало.

После её слов он злобно уставился на Джингён.

— Ой, как страшно... Пойдём скорее. Нужно поправить тебе макияж и подготовиться к съёмкам.

— Эй! Тогда зачем ты вообще ходила в комнату Кан Сынхёна?!

Как раз когда Юра собиралась выйти из гримёрки, резкий голос Чону заставил её остановиться.

Не давая ей возможности ответить, он продолжил:

— Ты тоже не знала, что он всю ночь не спал? Или решила воспользоваться случаем? Кан Сынхён — человек известный, вокруг такого всегда полно шума. Захотела к нему подкатить?

— Да сколько же можно терпеть этого идиота!

— Онни, хватит.

Юра остановила Джингён, уже готовую броситься вперёд с закатанными рукавами, и с жалостью посмотрела на Чону.

— У тебя, оказывается, настолько примитивное мышление. Неужели ты не способен придумать что-нибудь пооригинальнее?

— Что?..

Чону угрожающе шагнул к ней.

Но Юра даже не моргнула.

Более того, ловким движением она оторвала один листок от рулона туалетной бумаги, который он всё ещё держал в руке, и с хлопком прилепила его прямо на его покрытый холодным потом лоб.

— Уже забыл, что сказал старший? Сначала вытри холодный пот, а потом изображай из себя крутого. Не будь таким тугодумом...

Наверное, после того как Сынхён поставил Ким Чону на место, она впервые почувствовала, что у неё появился надёжный союзник.

Ещё вчера она не могла выдавить из себя ни слова и только терпела.

По сравнению с тем временем это был настоящий прогресс.

— Пойдём, онни.

— Д-да ты!.. Эй! А ну стой!

Чону так и не решился выбежать за ними из гримёрки.

В бессильной ярости он лишь со всей силы пнул стоявший рядом стул.

Ещё долго из-за брезентовой перегородки доносились его ругательства, полные злости и бессилия.

Огромная благодарность моим вдохновителям!

Спасибо Вере Сергеевой, ,Анастасии Петровой, Ксении Балабиной,Вильхе, и Марине Ефременко,Маргарите Арутюнян,Татьяне Никоненке, Altana Angrikova,Яне Нараяне.Анюте Король,Екатерине Мухаметшиной,Ксении Захаровой,마리아 에달리나,Elena Shuvarina,Анастасии Кутявиной,Anastasia Aleksandrovna,Elena Shuvarina,Наталье Егоровой,Оксане Зиминой,Анастасии Клоповой,Жорике Аверьянове,Мике, Анастасии Абрамовой спасибо за вашу поддержку! ✨Ваш вклад помогает создавать ещё больше глав, полных эмоций, страсти и неожиданных поворотов!

Вы — настоящие вдохновители!