Афелий Меркель — не такой, как остальные дети. Чтобы осознать, что такое человеческие эмоции, ему приходится жертвовать чем-то дорогим. Имена стираются из памяти. Чувства становятся острее. А внутри постоянно всплывают чужие слова и образы, которые никак не могли принадлежать ему.
Всё рушится, когда служители Церкви начинают догадываться: он — перерождение Красного Архонта, самого слабого из пяти величайших сущностей.
Неужели его сила вправду была такой пугающей? Или в этом теле поселилось нечто иное, лишь надевшее его лицо...
Понятно одно: если божество пытается уместиться в хрупкой человеческой оболочке — мир ждут тяжёлые времена.
Big-Little Abyss — рассказ о том, кто был менее человеком, чем все, но стал человеком сильнее прочих.
[[image:/storage/reader-images/285e2f37eb95b61849b446c29e23f3f417291efd.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
На утреннем небе стояла солнечная погода. Яркий свет бил в глаза, заставляя жмуриться и прикрывать лицо ладонью. Легкий ветер охлаждал кожу, а уши ощущали приятную тишину.
Он старался не касаться земли руками, чтобы не запачкаться, но прохладная почва будто манила себя обнять.
Небольшой птичий клин из пары десятков особей пролетал на высоте. Издалека, а впрочем, и вблизи они были совершенно одинаковыми. Невольно задумываешься, как птицы не путаются в полете. Мир казался необъяснимым, и вместе с этим мысли странным образом обретали ясность. Вот, например, почему они летят клином, а не ровной линией?
В его голове проносились несвязные мысли, они формировали слова, символы, значения…
«Орнитологи считают, что главное преимущество построения клином — снижение аэродинамического сопротивления для большинства летящих членов стаи.»
Кто такие орнитологи? Что такое аэродинамика? Часто, даже его собственные мысли приводят к множеству вопросов. Иронично, что они возникают из попытки ответить на другой вопрос.
С самого детства, что-то странное творится в его голове. Конечно, имеется ввиду раннее детство, ибо «детство» благо еще не кончилось.
Был ли он счастлив за эти 12 лет? Почему ему хочется радоваться этой приятной, легкой погоде, беззаботному существованию, зеленой траве, которой касаются руки...
Взгляд рубиновых глаз скользил мимо, будто для них этих вещей не существовало. Ветер слегка усилился, пуская по поляне волны и колыхая черные пряди.
— ...О чем это я. Забыл.
— Афи! Не лежи на траве! Клещи покусают. — из окна особняка раздался голос матери.
— Да. Мам.
Несмотря на прерванные размышления, Афелия охватило чувство облегчения. Он поднялся на ноги, стряхнул землю с колен и ненадолго застыл, разглядывая угол падения света на поместье.
Хоть существовали и более роскошные сооружения — особняк Меркелей для его детского, восторженного восприятия казался просто гигантским. Как он до сих пор не терялся в нем?
Из окон комнаты, раскрывался потрясающий пейзаж. Казалось неважно, сколько в нем этажей — разглядывать чудеса природы можно часами.
И несмотря на это сегодня он снова решил выйти во двор. Легкая прохлада и звуки ветра успокаивали. Не сбегать ли по ночам, чтобы спать здесь на свежем воздухе?
Проходя коридор, из кухни раздавался приятный аромат. В это время служанки всегда готовят еду. Было интересно узнать, что сегодня на обед, однако желание не развеивать интригу оказалось куда сильнее.
Афелий вскарабкался и удобно расположился на диване в гостиной. Взвесив ноги и облокотившись на спинку, как это делает отец, он опустил веки.
Что значит родиться дворянином в этом мире? Ребенок из высокого сословия, как он, не лицезрел бы боли и страданий, таившихся вокруг, однако прекрасно чувствовал их.
И эта мысль нисколько не была значимой. Он, казалось, не мог дотянутся к происходящему. События шумели где-то на краю сознания, но внутри всё равно ощущалась странная тишина.
Маятник на стене отсчитывал секунды.
Он переключил свое внимание на частички пыли, которых просвечивал свет из окна. Ему захотелось выдохнуть во все легкие, чтобы посмотреть, как поток пыли завертится в ураган.
На полке комода красовалась коллекционная золотая монета. Он аккуратно потянулся к ней, встал на цыпочки, и поддел ее кончиками пальцев. Наконец, сверкающий металл оказался в руках.
Это была очень красивая монета номиналом в 10 золотых. На передней грани изображен герб в виде вздыбленного льва со змеиным языком и короной. Рядом надпись — монетный двор Королевства Вермиллион.
На обратной стороне монеты выгранено:
«Богатство смертно. Долг вечен»
Повторив эту фразу про себя несколько раз, он вернул ее на прежнее место.
— Афелиус, ты уже готов? Не забыл, что сегодня мы идем на пикник? — в комнату вошел светловолосый мужчина средних лет. Его аккуратно постриженная борода веяла теплом и заботой.
— Нет. Отец.
— Хорошо, сходи за сестрой, пока я вызволяю твою маму из лап коварного гардероба.
Афелий пару раз кивнул и спрыгнул с дивана. Нужно было разыскать сестру. Пробежав чуть дальше вглубь коридора, где его не видел отец, он сбавил шаг и решил, что можно не торопиться.
— Фух…
Дорога до излюбленного места сестры довольно изматывающая для его несозревшего организма. Сестра была всего на несколько лет старше и отдавала всю себя тренировкам. Долгий бег по тропе — тоже своего рода упражнение на выносливость.
Ему хватило сил не рухнуть, казалось, грудь сейчас разорвется. На пару мгновений он замер, не зная за какую часть тела хвататься, ибо в середине пути закололо в боку.
— Афи, ты такой смешной. — раздался смешок сестры.
— Лия! Не смейся! В следующий раз сама будешь за собой приходить!
— Ну прости… — Лия опустила свой тренировочный меч и поправила светлые волосы сменив облик воина на гордую леди — дядя Ольбарт сказал, что мне нужно усердно тренироваться!
Афелий скрестил руки на груди, в ответ на ее возгордившуюся позу.
Лия подняла тренировочный клинок вверх и сосредоточилась на качавшемся бревне, привязанного к высокой ветке.
Через пару секунд последовал взмах, в который она вложила все силы.
Он уже не удивлялся, тому, с какой легкостью сестра управляется с тяжелым, хоть и тренировочным — лезвием. Родители говорят, у нее талант. Юноша был рад за нее, ведь в отличии от сестры он настолько слаб и неуклюж, что даже с обычными задачами не справлялся. Звучит как дурацкая шутка.
Повисшее бревно раскололось на мелкие части. Летящие волокна древесины пролетели рядом.
Родители долго утешали Афелия, когда поняли, что ему не суждено стать умелым воином или бравым гвардейцем. Тогда он впервые пожалел, что на вопрос «Кем ты хочешь стать?» отвечал так же, как и другие дети.
— Ну что ты встал? Пойдем скорее.
Общаясь с сестрой, путь до дома незаметно сокращался.
Родители уже поджидали своих детей на веранде. Мать держала в одной руке корзинку, а в другой — клетчатое покрывало. Отец тоже не стоял в стороне, он облепил пакет с торчащим багетом как младенца и терпеливо ждал.
— Мам! Представляешь, я как ударила его… И бревно хрясь! — Лия бросила свой тренировочный меч на землю и рванула к матери.
— Какая ты умница, Лия, Ольбарт точно удивится, когда расскажешь ему об этом! — Мама будто инстинктивно хотела обнять ее, но вдруг вспомнила про занятые руки и лишь нагнулась над дочерью с улыбкой.
Афелий не стал подниматься к семье. Голос родителей и сестры растворялись в ушах, когда он смотрел как солнце медленно плывет за горизонт.
Вдруг все перед глазами накренилось. Лия резко потянула брата за сорочку, так, что тот едва устоял на ногах.
—Афелий, ты меня слышишь? Пойдем скорее!
Пробурчав что-то в ответ, он подтянул мятую одежду и зашагал хвостом за сестрой. Наблюдая за ее счастливым видом, злиться уже не получалось. Что-то заставляло его улыбнутся, но обернувшись, он лишь вздохнул.
Дорога к полю шла через небольшую рощу, было интересно смотреть на ветки и искать бегущих по ним белок. Листья приятно хрустели под ногами. Немного неловко двигать голову то вверх, то вниз — под ноги.
Афелий даже заметил несколько белых грибов на старом пне, он мысленно пообещал им вернутся в следующий раз. Чувствуют ли грибы что-то, когда их едят?
Задумавшись, он быстро понял, что в любом случае не откажется от грибов.
Хруст веток постепенно сменился на мягкую землю, а затем, на приятный шелест травы. Перейдя тропинку, семья Меркелей расположилась на небольшом холме.
Афелий нагнулся, чтобы потрогать зеленый росток. Пальцы почувствовали приятную влагу, от которой не было желания немедленно вымыть руки.
Стояла вечерняя, прохладная погода. Хотелось просто закрыть глаза и почувствовать нежный, обдувающий ветерок.
В это время Мама расправляла покрывало, подбросив его несколько раз, прежде чем расстелить. Отец перебирал продукты, а Лия — сняла сандали и радостно бегала кругами, разгоняя сверчков.
Подобрав несколько палок, сестра сравнила их формы. Выбрав самую лучшую, она бросила ее под ноги Афелию, а сама взяла чуть менее красивую.
— Я вызываю тебя на поединок! — топнула ногой сестра.
Афелий поднял палку с пола и, осмотрев ее, ответил:
— Ты глупая, если я буду биться с тобой, то быстро умру!
— Это ты глупый, а я, так уж и быть, сдержу свой гнев, братец!
Приняв стойку, Лия набрала полные легкие воздуха и протяжно вздохнула. Афелий почувствовал всю ее серьезность, она не могла быть халатной, когда дело доходит до поединков.
В ответ на действия сестры, юноша вытянул палку перед собой, словно неся в руках горящий факел.
— Сейчас я тебе покажу!
Афелий рванул вперед, но зацепившись за свою же ногу, споткнулся и свалился как медведь…
Лия хотела рассмеяться, но ей стало жалко младшего брата, поэтому, она лишь продолжала стоять в недоумении.
— Лия! Не издевайся над Афелием!
— Но мам, он сам упал!
Мама аккуратно подошла к лежащему сыну и заботливо протянула руку. Афелий ненадолго посмотрел на нее и встал самостоятельно.
Вся семья расселась на клетчатом полотне. Отец передал в руки матери тарелку с жаренной курицей и, украдкой, шепнул что-то, от чего она рассмеялась. Лия с удовольствием жевала мясо, она любила все, что готовила мама. Афелий не стал говорить, что сегодня готовили горничные и продолжил есть, не сильно придавая внимания личности повара.
— В следующем месяце позовем Ольбарта и поставим мангал. Может, пойдем на рыбалку? — Отец достал небольшой платок и вытер лицо дочери.
— Рыбалка! Рыбалка! Мам, мы пойдем ловить больших карасей?
Сестра расправила руки, изображая, какого размера рыбу она планирует поймать.
— Конечно. А ты, Афи? Ты хочешь пойти с нами?
Афелий оторвался от еды и посмотрел в сторону рощи, словно, пытался найти ответ в глубине леса.
— На рыбалку? Ну… наверное…
◇◇◇
В следующем месяце родителей не стало.
Их изуродованные тела нашли неподалеку, рядом с пробитой повозкой.
Небольшая конница гвардейцев обходила трупы. Рыцарь с роскошным доспехом, видимо, командир, подошел к стоящему мужчине.
— Вы говорите, это дело рук Рабису (𒉺)? Слишком жестоко для невзрачных павших. По данным церкви в этом районе еще не было инцидентов, связанных с Рабису.
— Все так и есть, сэр Либерт. Обратите внимание на дыры в карете, диаметр варьируется от пяти до сорока пяти миллиметров. В осколках древесины были обнаружены следы Эфира.
— Связь и плотность?
— Думаю связь и движение, осколки раскинулись далеко.
— Понятно.
Капитан Либерт опустил взгляд. Дела связанные с Рабису всегда были очень непредсказуемы. В особенности личности убитых — госпожа и господин Меркель. Он мог выразить лишь сочувствие их родным, смерть которых скорее всего была связана с политическими причинами.
К двум фигурам подошел молодой гвардеец.
— Здравствуйте, господин следователь. Сэр Либерт, какие будут дальнейшие указания?
Капитан ненадолго задумался, прежде чем отдать приказ.
— Держим путь в префектуру. Нужно срочно отправить запрос в церковь.
Гвардеец молча последовал за ним. Он знал, все что связано с церковью — очень серьезно. На его лице застыло мрачное выражение лица.
Вскоре группа поскакала выше по тропе, оставляя за собой крупный столп пыли.
«Жизнь, которую ты ищешь, тебе не найти.» — Epic of Gilgamesh.
[[image:/storage/reader-images/7c92c661eb2b06958ff8d032b99318e93619d36b.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Отца и мать решили похоронить рядом с Поместьем. Два гроба супружеской пары символически лежали у алтаря. На печальное мероприятия приехало множество гостей, в основном — родственники. Судьба странно распорядилась их новой встречей. После шумной свадьбы семьи вновь собрались вместе.
На небе стояла угнетающая, облачная погода. Казалось, вот-вот и пойдет ливень.
Афелий расположился на диване, устало свесив руки. Люди проходили мимо, плакали, выражали соболезнования и, посчитав своим долгом — утешали мальчика, будто это имеет смысл.
Однако вскоре они уходили, постепенно понимая, что он их не замечает.
Мимолетный женский голос резко вывел его из оцепенения. Мир вокруг снова обрел очертания. Люди переговаривались вполголоса, тяжело вздыхали, опускали взгляды. Казалось, каждый здесь тщательно следил за выражением собственного лица, будто нейтральность сама по себе считалась чем-то недопустимым.
После кончины родителей прошла примерно неделя. Воспоминания о том дне, когда им сообщили эту весть, будто вырвали из головы.
Солнечно. Конница вооруженных взрослых мчалась по зеленой равнине, оставляя за собой примятую траву. В какой-то момент группа всадников резко сменила направление и направилась прямо к поместью.
Афелий быстро спустился на первый этаж, сестра лежала у камина, собирала пазл, и беззаботно перебирала детали. Он не стал сообщать ей об увиденном, лишь терпеливо ждал, пока в дверь не постучат.
Высокий, суровый на вид мужчина представился, его имя почему-то не задержалось в памяти. Казалось, он пытался взвалить себя непосильную ношу. Губы горько сжались, прежде чем спросить, есть ли у них родственники поблизости.
Дальше последовали слова, вернее — бессвязный набор звуков, после которых сестра сорвалась в истерику. Афелий наблюдал, как ее слезы разбиваются о плитку.
Он почувствовал, как внутри что-то тихо надломилось, словно с хрустом треснула его собственная шея. Машинально коснувшись горла, взгляд юноши был направлен куда-то мимо гвардейца.
Сестра сорвалась на крик, повторяя, что не верит мужчине. Тот не пытался переубедить её. У Афелия же причин сомневаться почему-то не возникало. Скорее наоборот.
Все встало на свои места.
Следующие события не отпечатались в памяти.
Афелий рассматривал взрослых, как рыб в аквариуме. Лица казались знакомыми, но неразличимыми. Он наблюдал как они одеты, какого материала ботинки на их ногах, как они общаются друг с другом.
Он улавливал лишь отрезки фраз, будто слух временами просто притуплялся. Все что он смог понять — Рабису, карета, церковь. Слова говорили о многом, но слышать, о чем говорят слова не было возможности.
Суета вокруг быстро утомила и Афелий решил выбраться на свежий воздух.
На подходе к выходу раздавались всхлипы и рыдания. Он узнал в них Лию и тетушку Клавдию. Молодая дама, очень похожая на мать, заботливо утешала и обнимала ребенка. Ее взгляд заметил мальчика, она смотрела на него с жалостью, но в отличии от других взрослых — в ее глазах было что-то похожее на понимание.
Афелий ощутил себя виноватым, словно в этом спектакле ему не было места.
Они часто навещали тетушку, та шутливо поправляла их: «Не тетя, а леди Клавдия Меркель». Впрочем, её важный образ рушился сразу же, стоило детям оказаться рядом. Клавдия постоянно носила в карманах сладости и украдкой передавала их Афелию с Лией, будто пыталась подкупить их желание приехать снова.
Через несколько минут, многие стали выходить наружу в ожидании чьего-то прибытия. Вскоре объявился молодой беловолосый мужчина, облаченный в белоснежные одеяния. Все, казалось, с большим почтением и уважением встречали его, однако, никто не осмелился протянуть руку.
Афелий почти сразу понял, кто перед ним. Родители что-то говорили про Апостолов на службе. Его удивило, что элита церкви явилась сюда лично.
Что-то подсказывало — дело было далеко не только в похоронах.
Ладонь молодого Апостола крепко сжимала сверкающий скипетр, увенчанный статуей плачущей девы. В реликвии чувствовалось что-то искушающее и одновременно пугающее. Афелий готов был поклясться, что заметил, как по серебристой хромовой поверхности пробегают слабые потоки энергии.
Апостол перекинулся парочкой фраз и прошел к дверному проему. Перед входом в поместье, он внезапно остановился.
Его взгляд медленно опустился прямо на черноволосого мальчишку.
Афелий не понимал причину такого внимания, но и не пытался отвести глаза.
Деревянный пол скрипел под ногами.
Незнакомая женщина наклонилась к Апостолу и что-то тихо прошептала ему на ухо. Тот неспешно отвернулся и, не сказав ни слова, продолжил путь внутрь дома.
Груз свалился с плеч и Афелиус смог выдохнуть, этот Апостол показался ему очень странной личностью, ему бы не хотелось снова пересечься с ним.
Ряды стульев тянулись по обе стороны от узкого прохода, обращённые к небольшой кафедре, за которой темнела свежевырытая могила. Гости постепенно расселись по местам, погружаясь в тяжёлое ожидание начала погребальной церемонии.
Молитва проходила в гнетущем трауре. Люди опускали головы, кто-то шептал слова вместе со священнослужителем.
Однако Афелий почти не слушал.
Раз за разом он ловил на себе любопытный взгляд Апостола.
Детям не дали попрощаться с родителями, по неизвестной причине гробы запечатали сразу. Яма не была слишком глубокой, в ширину как раз вмещала два саркофага. Несколько мускулистых мужчин аккуратно опускали ящики с телами вниз.
Скоро будут засыпать.
Передавая эстафету, гости подходили к яме и плакали, иногда просто стояли, иногда еле-слышно шептали молитву.
Все это время сестра стояла на коленях у самого края и протяжно рыдала. Афелий невольно удивился, как у нее еще не закончились слезы.
Он то и дело замечал на себе пристальные взгляды проходящих мимо людей.
Нагнувшись, Афелий зажмурился.
Ничего не произошло. Он лишь вытер сухие веки.
Ему было так стыдно, так неловко. Хотелось запереться где-то и умереть от голода.
Глядя на табличку у могил, он вдруг осознал, что не помнит дни рождения отца и матери.
Мир в глазах растягивался и сжимался. Звуки вновь превратились в давящий шум, а люди вокруг — раз за разом то появлялись, то исчезали.
Вскоре в небе повисли сумерки, гости постепенно собирались и уезжали.
Тетушка Клавдия накрыла на стол. Афелий с силой затолкал в себя рагу, но проглотив пару ложек, просто ушел.
◇◇◇
Следующий сон показался ему самым умиротворяющим на свете. Мягкое одеяло нежно укрывало тело, а подушка, казалось, была набита снежными хлопьями.
Утро прошло в тишине, бытовая рутина стала настолько интимной, что хотелось неторопливо выполнить каждое действие. Афелий заправил постель, провел рукой по гладкой простыне и потянулся.
Комнату заливал мягкий желто-малиновый свет. На миг хотелось запечатлеть момент в картине маслом.
Опустошив шкаф, он перебрал все вещи. Оказалось, у него не так уж и много одежды, особенно в сравнении с сестрой.
Следующий час, Афелий ходил кругами по всему дому. Он мог вернутся в уже проверенные комнаты по нескольку раз, в поисках забытых вещей.
Его не покидало ощущение, что он действительно оставил здесь нечто важное, но понять, что именно, никак не удавалось.
Странно, но сестру он встретил всего пару раз. Заметив брата, Лия ускоряла шаг и скрывалась за угол. Это напомнило ему старую игру в прятки. Прятаться в большом поместье было довольно интересно. Афелий всегда побеждал, терпеливо застывая на одном месте, как статуя.
Обычных чемоданов не оказалось. Афелий вспомнил, что, уезжая, родители забрали их с собой.
Тетушка Клавдия быстро нашла несколько старых сумок. Она торопилась так, словно ее ударило током.
Афелиус посмотрел на высокий комод и вспомнил про золотую монету. Он вскарабкался на диван и достал ее, чуть не свалив с полки вазу.
Делать было нечего, он вышел из дома и направился к Карете. Казалось странным, что люди, уезжая из дома, обычно прощаются с ним.
Повозка не сильно отличалась от повозки Меркелей, за исключением бархатного салона.
Кучер затушил сигарету, забрал мешок и помог встать на подножку.
Афелий ненавидел долгие поездки, но в этот раз время в пути было не особо важным.
Вскоре из окна кареты, он увидел две приближающихся фигуры. Клавдия усадила Лию и аккуратно погладила ее по голове.
— Пошёл! — рявкнул старый кучер, и карета дернулась с места.
◇◇◇
Макушки деревьев проплывали мимо, а затем, сменились на чистое небо.
Афелиус считал, как быстро летят облака. В это время в повозке стояла гробовая тишина. Клавдия уже заснула, а Лия…
Ему не хотелось смотреть ей в глаза.
Шум колес…
— Не притворяйся, что тебе не все равно.
…успокаивал.
— Что?
Лия смотрела на него иначе, чем обычно. Афелий так боялся, что образ жизнерадостной сестры больше не всплывет в его голове.
Казалось, что он все еще остался у поместья и наблюдал, как сестра удаляется от него все дальше и дальше, растворяясь у горизонта.
Афелий не заметил, как уже стемнело. Дома мелькали все чаще и чаще и вскоре, повозка въехала в город.
На въездной арке возвышался герб со вздыбленным львом. Афелиус коснулся кармана с золотой монетой.
Надпись на въездной арке: «Добро пожаловать в Давос»
◇◇◇
Тетушка Клавдия жила в роскошном таунхаусе, в южной части города.
Афелий чувствовал сильную сонливость. Городской запах показался не таким, как в поместье. Фонарные столбы тихо освещали безлюдную улицу.
Все тело затекло, особенно в области ног.
Глаза слишком устали, чтобы разглядывать интерьер внутри, к тому же — дом Клавдии был ему уже знакомым. Бросив сумки на пол, он вяло зашагал вверх по лестнице.
Отказавшись от душа и ужина, ему оставалось лишь разложится в гостиной и рухнуть на мягкий матрас. Казалось, сегодняшний день был большим коротким сном.
◇◇◇
В этот раз, Афелий проснулся довольно рано.
Зевнув и пройдя в коридор, он то и дело опирался о стены, словно ноги все еще не до конца слушались его.
— Мам?.. — спросонья окликнул он.
Ответа не последовало.
Афелий замер на несколько секунд, будто вспомнил что-то важное и продолжил спускаться вниз.
«Ибо не знает человек сердца своего.» — Bible
[[image:/storage/reader-images/edab1789978837d8cacaaff90a316fc8fbcb3d58.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
На центральной улице Давоса кипела жизнь. Кареты грохотали по мостовой, дорогие бутики встречали гостей, а площадь утопала в людском шуме.
Высокий мужчина, держа зонт в руках, огибал поток прохожих и вклинивался в каждую щель. Его бордовая ряса мягко развевалась, не поспевая за ним.
— Смотри куда прешь! — рявкнул всадник и резко затормозил перед проходящей фигурой.
Мужчина поднял руки перед лошадью, будто касаясь стены, и тут же продолжил путь, без извинений.
Подскочив к бордюру, он перепрыгнул лужу. Затем обернулся, внимательно рассматривая каждое здание в ряду. Через пару мгновений его ноги устремились в сторону кофейни с зеленой вывеской. Шаг сменился на более спокойный.
Резко потянув за ручку двери, та со стуком дернулась.
— На себя. — посоветовал стоящий позади женский голос.
Мужчина неловко улыбнулся, прежде чем войти.
Внутри стояла приятная обстановка, аренда помещений в центре недешевое удовольствие, поэтому и вид соответствующий.
Осмотрев зал, вошедший приподнял голову, как жираф.
Место в углу было свободно, точнее… не совсем свободно. Напротив, уже находилась девушка. Его это совсем не взволновало, отнюдь — тот выдохнул.
Подбежав в конец зала, он плюхнулся на кожаный диванчик. Раскинутые по столу ладони слегка подрагивали и сжимались. Мужчина украдкой посмотрел на девушку — в сторону — и снова на девушку.
Фигура напротив безмятежно раскуривала тонкую сигарету. Часть пепла осыпалась мимо пепельницы на глянцевую поверхность стола. На вид девушка казалась зрелой, но не в возрасте. Видимо, тщательно следит за собой. Ее каштановые волосы свободно спадали на плечи и, наверно, приятно пахли.
Мужчина терпеливо ждал, пока она затушит бычок.
— Клиф Элион, верно? Выглядишь паршиво, спать не пробовал?
— Прошу без этого.
Вытащив из кармана пару позолоченных пуговиц, он выложил их на стол.
— Я просила отрезать пуговицы, а не пуговицы с кровью.
Девушка внимательно рассмотрела вещицу, прежде чем спрятать под руку. К столику подошла официантка.
— Добрый день, что будете заказывать? — улыбнулась гостям она, прижав блокнотик к груди.
— А… Мне пожалуйста кофе и эклер. У вас же есть эклеры? А даме… кофе и эклер, это все.
Через пару секунд, они снова остались наедине.
— Кровь как доказательство, вам же за этим нужны были именно пуговицы?
Девушка проигнорировала вопрос и вынула очередную сигарету. Зажечь ее удалось не с первого раза. Она плотно затянулась, прежде чем заговорить.
— В Давосе объявился Апостол. Пару часов как в префектуре, в нескольких километрах отсюда.
Клиф ненадолго замер, словно решая сложную задачу по арифметике.
— Что, еще раз?
— Ленте-Сириус, Апостол Церкви, в двадцати пяти минутах езды.
Подоспела официантка и, аккуратно поставив на стол чашку и блюдце, поспешно удалилась.
Собеседница достала из сумки сверток и протянула его мужчине.
— Здесь ровно тридцать пластин эфира. Благодарю за сотрудничество.
— Подожди, Ленте-Сириус, что ты еще знаешь? Не говори так, будто это незначительная новость!
Девушка лишь собирала сумку, даже не взглянув в сторону Клифа.
— Чем скорее примешь этот факт, тем лучше для тебя.
Вскоре, не попрощавшись, она встала с места и направилась к выходу.
— Стой! — Клиф мог только протянуть к ней руку, прежде чем схватиться за голову.
Люди вокруг тихо общались, кто-то посмеивался. Вилка скрежетала по тарелке, а ложка билась о стакан.
Отражение в темном кофе слегка пошатывалось. Что-то не давало выпить его, тело охватила усталость, а звуки вокруг сливались в колыбель.
*Хлюп*
Клиф вскочил. Капли вырвались из чаши, запятнав все вокруг.
Он даже не касался ее.
Оставив один серебряный, мужчина в спешке вышел из кофейни. В руках чего-то не хватало. Пришлось возвращаться обратно за зонтом.
◇◇◇
От гостиницы в этом районе, тоже стоило ожидать приличного вида. Сервис в Давосе на высоте, однако.
— Комнату с одной кроватью, пожалуйста.
— Минуту…
За окном лил небольшой дождик, оставляя дорожки из капель на стекле.
Клиф не спал по ощущениям, уже несколько суток. Заходя в номер, он проверил поясную сумку, и нащупав сверток, успокоился.
— Тридцать пластин эфира, верно?
Хотелось сказать что-нибудь крайне нелестное в адрес той девушки, но причину найти оказалось трудно.
Стирка, душ, сон — типичная рутина для гостиницы.
Еще не стемнело, но уличный шум постепенно стихал.
◇◇◇
Следующее утро не показалось каким-то особенным, за исключением разбитой картины напротив кровати. Разбитые вазы и продырявленная мебель постепенно входили в привычку.
Ему не хотелось надолго задерживаться здесь и выслушивать ругань горничных, нужно было перекусить и обдумать план действий. «Если Апостол объявился в префектуре, не обязательно же по его душу, верно?»
Он мог ожидать встречи с Епископом, но противостоять Апостолу церкви — заведомо самоубийство.
Мужчина вздохнул, отогнав навязчивые мысли. Он отчаянно убеждал себя, что все хорошо. Хуже тревоги скорее, только боль от разорванных легких.
Фантомный толчок в груди заставил Клифа сжать зубы, это даже слегка его успокоило.
◇◇◇
На этот раз дверь в кофейню распахнулась как положено.
Народу намного меньше, чем вчера. Бариста у стойки вытирал бокалы, а милая официантка энергично разносила подносы с едой.
Хоть свободных мест вокруг хватало, Клиф выбрал уже знакомое — в дальнем углу зала.
Чистая пепельница на столе сверкала. Кто-нибудь вообще хоть раз видел, как их моют?
Играла приятная музыка. Странно, раньше он почти не обращал на неё внимания.
Пластинка ненадолго заела, тихо треснула и снова продолжила вращаться, будто ничего не произошло.
Клиф заказал бокал вина и стейк — сомнительный выбор для завтрака. Он без труда мог позволить себе подобные заведения, однако жадность внутри неприятно сжималась, когда глаза увидели счет.
— Бокал бордо за два серебряных. Это издевательство!
Конечно, официантки уже не было рядом. Впрочем, он бы в любом случае промолчал.
Мясо оказалось на удивление вкусным.
Клиф задумчиво покрутил нож в пальцах. «В какой руке его вообще держат? В правой?..»
Над входом звякнул дверной колокольчик.
В кофейню неспешно вошел молодой мужчина в белоснежных одеяниях. Его белые волосы резко выделялись на фоне других гостей. В руках он держал нечто похожее на трость, конец которой небрежно обмотан тканью.
Клиф едва не поперхнулся. Тело мгновенно оцепенело.
Некоторые посетители лениво оборачивались в сторону вошедшего и, приняв его за обычного Епископа, быстро возвращались к еде и разговорам.
Трость мерно постукивала по плитке в такт шагам.
Клиф судорожно убеждал себя, что внезапное появление Апостола Ленте-Сириуса — всего лишь совпадение. Злая насмешка судьбы.
Белоснежный церковник пропускал столики один за другим, явно направляясь прямо к нему.
— Ничего, если я подсяду? Люблю самые дальние места.
Сердце, казалось, сейчас вырвется из груди.
— Д…Да, конечно, сэр.
С неизменно мягкой улыбкой тот аккуратно опустился на диванчик, именно туда, где недавно сидела девушка.
— Признаться, не терплю Давос, народу как в столице, а интересных мест кот наплакал.
Вздохнув, Апостол перевел взгляд к окну, куда-то за пределы улицы.
Клиф почувствовал себя так, словно заново вдохнул воздух. Тон Ленте-Сириуса не звучал враждебно, скорее спокойно и даже равнодушно. Это дало малую каплю надежды.
— Что ж, я не местный, да и в столице бывал не часто. Так что не вправе критиковать Давос, разве что пасмурно здесь.
— Это верно, дожди — основная проблема. Жить бы тут явно не смог.
Клиф последовал примеру собеседника и посмотрел в окно, словно пытаясь найти там то же самое, что и Апостол.
— Давно на службе у церкви? Видно, по важному делу тут.
— Все верно. Представляете, в пяти часах езды от Давоса нашли пару убитых, говорят, не обошлось без вмешательства Рабису.
Апостол опустил локоть на стол и подпер подбородок ладонью. В этой позе его разговор казался особенно ленивым. Мужчина, напротив, со вздохом размешивал кофе, выражая сочувствие.
— Это печально. Видимо, по политическим причинам.
— Да, такая теория имеет место быть. Впрочем, я тут не только за этим.
— За чем же еще?
— Увидеть одного мальчика. Так, бредни одной сошедшей с ума старухи, ничего более.
— Понятно.
Граммофон со скрипом перестал играть, спустя некоторое время, пластинку заменили на другую — тихий вальс.
— Скажите, вы детектив?
Клиф сделал несколько торопливых глотков, прежде чем ответить.
— Нет, с чего вы взяли?
— Не припоминаю, чтобы упоминал о политической подоплёке убийства.
Ленте-Сириус слегка опустил голову набок и дружелюбно улыбнулся.
Чашка глухо стукнулась о стол. Клиф виновато опустил взгляд, слишком поздно осознав ошибку.
— Zio…!
— Pneuma Systole (συστολή)!
Воздух разорвало оглушительным грохотом. Половина здания исчезла в облаке пыли и разлетающихся обломков.
◇◇◇
Чашка глухо стукнулась о стол. Афелиус обхватил керамическое изделие двумя руками, затем поднял — и снова поставил. Так продолжалось еще несколько раз, пока ему не надоело. Чем только не займешься, в ожидании.
Вокруг то и дело кружила единственная горничная в доме тетушки Клавдии. Время от времени молодая служанка доставала что-то из шкафчика и предлагала ребенку.
— Есть печенья, будешь?
— Нет, не хочу.
Каждый отказ Афелия она встречала новым предложением.
— Они с сахаром, очень вкусные, правда.
— Не люблю сахар.
Тяжело вздохнув, горничная возвращалась к работе, каждый раз пытаясь придумать, чем ещё можно заинтересовать юного господина. Будто этими мелочами она старалась убедить себя, что перед ней обычный ребенок.
Вскоре появилась Клавдия, усыпанная дорогими, но совсем не вычурными украшениями. Выходя из дома, она никогда не забывала накраситься и принарядиться. Этой привычкой тётушка невольно напоминала Афелию мать
Перекинувшись парой фраз с горничной, Клавдия поставила вторую чашку на стол и, стоя на ногах, заваривала чай.
Афелий украдкой наблюдал, как чайные листья кружатся в кипящей воде. Он уже собирался снова стучать посудой, однако тетушка заметила его взгляд раньше.
— Афи, не хочешь пойти с нами? Лия уже собирается наверху.
— … Да, если можно.
Закончив заварку, Клавдия тут же подняла чашку и сделала пару осторожных глотков, так и не присев.
— Не хочешь узнать, куда мы идем?
Вопрос тетушки заставил задуматься.
— И куда вы? — спросил мальчишка, на что Клавдия с еще большим грохотом плюхнула чашку и улыбнулась.
— Не «вы», а «мы». А идем мы на центральную площадь, куда ваши родители… Где вы еще ни разу не были.
Заметив капли чая на столе — последствия недавнего стука, тетушка с коротким «Ой…» принялась искать тряпку.
Афелий решил наконец, допить остывшее содержимое.
◇◇◇
Шум городской улицы нисколько не раздражал, за исключением стука каблуков по плитке, к которому он все еще не привык. Тетушка с Лией шли рядом, Афелий плелся позади. Клавдия, казалось, изо всех сил старалась замедлить шаг, однако то и дело приходилось оборачиваться в сторону Афелия.
Улицы по обе руки устилали высокие, для того времени здания…
— Для какого «того времени» ...?
— Афи, ты что-то спросил?
Афелиус замахал руками, как бы изгоняя странные мысли.
— Нет-нет, ничего такого.
Давос казался невероятно богатым и оживленным городом. По брусчатке грохотали кареты, а по тротуарам неслись люди. Ступишь чуть в сторону — тут же собьют. Такая перспектива пугала Афелия, отчего тот торопливо спрятался за тетушкой.
Дорога от южного района до центра не занимала много времени. К счастью, дом Клавдии находился всего в нескольких кварталов от центральной площади. Афелиус мог лишь гадать, сколько стоит жильё ближе к центру. В какой-то момент он осознал, что совершенно не представляет местных цен.
Зелёный парк укрывал под своей тенью огромную толпу. На свободных участках стояли шатры, а напротив — тянулся ряд деревянных прилавков с вывеской «Ярмарка».
Клавдия, приподняв подол платья, наклонилась к племяннице и что-то тихо спросила. Спустя пару таких вопросов, сестра наконец положительно кивнула и Афелий впервые за долгое время увидел что-то похожее на искреннюю улыбку.
Лия обернулась к брату — и сразу же стерла счастливую гримасу с лица. Странно, но вместо укола в сердце, Афелий почувствовал облегчение.
В памяти всплыли старые поездки с семьей за покупками. Боль в ногах, затекшая шея и усталость до сих пор эхом отзывались в теле. Он еще долго уговаривал Клавдию оставить его у площади. Ждать, сидя на лавочке всяко лучше, чем бесцельно бродить хвостом.
— Захватить тебе что-нибудь на обратном пути?
Афелий задумался, перебирая различные варианты.
— Яблоко. Хочу яблоко.
Клавдия перед уходом, нарекла ему ждать строго у лавочки и никуда не уходить. Афелий, разумеется, внимал каждому слову, и когда те скрылись за ближайший киоск — послушно… ушел.
Мисс Меркель явно слишком потакала детям.
Взгляд метался от вывески к вывеске. Однако, Афелия больше интересовало какая из них выглядит красивее. Добравшись до улицы с бутиками, он неожиданно решил вернуться назад.
Его привлекло здания Ратуши, а точнее — огромные часы на ее башне.
Удобно рассевшись рядом, Афелий принялся наблюдать за движением стрелок. Закрыв глаза, он считал секунды, а затем — сравнивал результат с часами. Повторив ритуал больше десяти раз, он так и не смог угадать правильно.
Время, казалось, неизменно обгоняло разум.
«И куда люди бегут?»
В соседнем доме у кофейни с зеленой вывеской прогремел оглушительный грохот. В округе разом выбило окна, а в воздух взметнулось густое облако пыли.
Мирно гулявшие жители Давоса в панике бросились прочь от грохота. Кто-то на бегу придерживал шляпу, родители хватали детей на руки, а испуганные крики быстро смешались в единый шум.
Стоявший неподалеку старик, заметив черноволосого мальчишку, подбежал к нему с криком. Хотел он было уже дернуть его за руку, как тот вскочил и двинулся прямо в эпицентр происходящего.
◇◇◇
Клиф с божьей помощью успел сгруппироваться, пробив несколько стен, прежде чем перевернуться в воздухе и рухнуть посреди улицы. Действовать нужно было быстро.
Боль в легких невыносимо отзывалась в груди. Сжатие такого большого потока для резкого рывка — буквально сминало внутренности, как консервную банку.
Воздушная рябь охватила его ноги. Уплотнив потоки в подобие ступеней, Клиф в несколько рывков взобрался на крышку здания. Немного не рассчитав высоту, он оступился — ноги подкосились и тело вновь покатилось по булыжнику.
Легкие снова свело спазмом, на этот раз, без последствий не обошлось — тяжелый, надрывный кашель не отпускал. Мокрота… нет. На руках Клифа оказались следы густой крови.
Еще никогда он не сжимал столько потоков за столь короткое время.
Дрожащими руками Клиф вытащил из сумки сверток эфирных пластин. Достав одну, он крепко сжал металл в ладони. Пластина засверкала, завибрировала и, распадаясь на мерцающие нити, впиталась в вены.
Он молился, чтобы эфир был человеческого происхождения, а не животного.
В миг тепло разошлось по телу. Кашель успокоился. Запас эфира восполнился за секунды. Мысленно поблагодарив ту загадочную девушку, за ее честность, Клиф поднялся, дабы осмотреть округу с высоты.
Впервые он пожалел, что не живет в Давосе.
Апостол не думал так просто отпускать преступника. Белоснежный экзорцист вышел к улице, и осмотрев следы эфира — коснулся стены.
— Hashmal (חַשמַל)!
Стена здания задрожала, обретая металлические очертания. В миг камень превратился в жидкий сверкающий хром.
Пульсирующая, вязкая хромовая жидкость оплела руки Апостола, а после — с насмешливой легкостью подбросила экзорциста в воздух.
Клиф заметил тень над собой. Обернувшись — он застал парящего над крышей Ленте-Сириуса, конечности которого бережно удерживали хромовые отростки.
— Pneuma!
Пара сжатых потоков воздуха стремительно полетели в сторону Апостола, лишь один из них достиг цели, оборвав отростки, удерживающие ноги.
Металлические капли хрома разлетелись по крыше. Ленте-Сириус грациозно опустился на поверхность, сохраняя невозмутимый вид.
— Pneuma … Кхе… кха… кхр…
Клиф не мог позволить себе захлебнуться кровью, но подпускать Апостола ближе было еще опаснее. Раскрытие матрицы Ленте-Сириусом было равноценно смерти.
В ответ на рванувшие потоки воздуха, каждое касание ног церковника превращало твердую поверхность под ногами в хром. Всплески жидкого металла мгновенно застывали, вырастая в сверкающие хромовые колонны.
Каждая колонна хрома принимала сжатый выстрел на себя, впитывая удары. От ударов по металлу расходилась дрожащая рябь.
Тело Апостола тоже пробрала дрожь, кожу покрыл холодный пот. Пальцы теряли возможность двигаться.
— Нужно поскорее с ним заканчивать! — в унисон раздались мысли двух оппонентов.
Клифу хотелось вырвать себе трахею от боли. Его больше пугали последствия следующего шага. Впитав еще одну пластину эфира, Рабису поднял руку и в одно мгновение сжал огромный поток воздуха.Взрывной импульс разнес крышу и швырнул Клифа в небо с безумной скоростью.
Клиф впечатался в землю под углом, оставив длинный след рыхлой земли за собой. На его теле не было ни царапины, он сжал потоки вокруг себя за секунду до столкновения. Для Рабису подобное уже давно стало привычкой.
Своевременно поглощенные пластины слегка заглушили боль.
Со стороны аллеи послышался голос Апостола:
— Плотность и Движение? Интересный пакт.
Несмотря на внешнюю непоколебимость, все ниже кисти Апостола уже сковало металлом. Высвобождая хром из организма, он чувствовал нарастающую слабость и зверский голод.
Клиф знал каким апофеозом владеет Ленте-Сириус, а также примерный радиус его матрицы. В этом заключалось его преимущество.
— Hashmal! — церковник медленно шел вперед, касаясь фонарных столбов по пути. Каждый фонарный столб мгновенно вытягивался в металлическую пику.
Еще две пластины.
— Pneuma!
Град сжатых потоков врезался в хромовые пики. Каждое столкновение снарядов прорезало воздух. Из ушей Рабису полилась кровь. Апостол же успел укрыть уши жидким металлом.
Еще три пластины.
Новый шквал хаотичных выстрелов издавал еще более оглушительный звук, напоминающий раскаты грома.
Удары ненадолго стихли. За туманом пыли ничего не было видно. Стрелять вслепую — лишь бессмысленно истощать организм.
— Кха-кх! — новая волна кашля будто вскипятила внутренности от боли. Клифа вырвало густой алой жижей со следами плоти.
Еще четыре пластины. Эфира уходило все больше.
Рабису поднял ладонь вперед и крепко сжал дрожащую руку второй рукой.
— Hashm..
«Ребенок?!»
— Pneuma! — раздался вопль Рабису. Сжатый поток исказил воздух мощной рябью и готовился с новой силой обрушится в сторону экзорциста.
— Zion (צִיּוֹן)! Определение Матрицы!
В тот же миг скипетр в руках разлился в небольшое озеро хрома. Металлический блеск окрасил все вокруг, включая Апостола.
Ленте-Сириус будто сам стал частью этого озера, превратив тело в хром.
Апостол растворился и сразу же со всплеском появился в другой части матрицы. Он бросил всю охваченную хромом территорию навстречу сжатому потоку, а сам — рванул в сторону ребенка.
В прыжке, хром укутал мальчика, защитив его от ударной волны.
Ленте-Сириус вышел с территории матрицы. Озеро тут же растворилось, придав объектам их изначальную форму.
На каменной брусчатке лежал беловолосый церковник. Ранее белоснежные одеяния теперь испачканы в грязи и пыли. Апостол обхватил руками черноволосого мальчика, обняв его как мягкую игрушку.
Афелиус уже прилично наглотался пыли, с трудом выбравшись из крепких объятий, он поднялся на ноги.
Апостол узнал его рубиновые глаза. Впрочем, это многое ему объяснило.
Ногти на здоровой руке церковника имели серый, нездоровый оттенок. Он с трудом поднялся на ноги, хватаясь за суставы, и зашелся лихорадочным кашлем. Другая рука в перчатке не двигалась, казалось, что это протез.
Афелий вновь схватился за голову.
«Шестивалентный хром — наиболее опасная форма, обладающая высокой токсичностью и канцерогенным действием. Он легко проникает в клетки, вызывает окислительный стресс, повреждает ДНК, повышает инсулин, может приводить к мутациям. Международное агентство по изучению рака классифицировало его как канцероген для человека.»
Он никак не мог понять связь некого «Шестивалентного хрома» с еле-стоящим на ногах Апостолом.
— Иди домой. Здесь опасно.
Брусчатка под ногами Апостола расплылась жидким хромом и длинный хромовый отросток устремился куда-то в сторону. Спустя мгновение щупальце вернулось, бережно удерживая скипетр. Тем самым, с плачущей девой на конце.
Апостол медленно перевел взгляд в сторону скрывшегося Рабису.
◇◇◇
Клиф убежал сразу же, после выпуска сжатого потока.
Еще пять пластин эфира. Осталось всего девять.
Сжимая потоки под ногами, Клиф швырял собственное тело высоко в воздух, и, едва коснувшись земли, выпускал новый импульс.
Это позволило ему пересечь пять кварталов за пару минут. Сегодня он бил все рекорды.
В голове назревал новый план. Клиф устремился на северо-запад, в сторону заповедника.
В детстве, еще до того, как стать Рабису, он часто бывал там.
Еще четыре пластины эфира. От такого количества вены вздулись, словно готовясь лопнуть в любой момент.
◇◇◇
По водной глади плыло несколько лебедей, периодически они опускали головы в пруд, остужая себя прохладной водой.
Клиф лежал у камыша, тяжело вздыхая. Казалось, вместе с кровью он выблевал половину легких.
Наконец, Апостол церкви Ленте-Сириус показался в конце тропинки. Он медленно приближался, слегка прихрамывая и опираясь на сияющий скипетр.
Пение птиц ощущалось слегка приглушенным из-за заложенности в ушах.
— Больше всего в этом мире я ненавижу Рабису. Перерожденных тварей, которым сам дьявол дарует второй шанс. Истреблять подобных тебе — истинное наслаждение.
Клиф нашел в себе силы встать во весь рост. Грудь лихорадочно вздымалась.
— Взаимно, проклятый святоша.
Они еще несколько секунд смотрели друг на друга, давая небольшую передышку.
— Своим апофеозом, ты можешь преобразовать в божественный металл только твердые, не живые объекты. Деревья, трава и кустарники не подходят под этот критерий. Я заметил это, еще когда вместо превращения деревьев, ты использовал фонарные столбы.
На мгновение в глазах Апостола мелькнуло удивление. Однако…
— Ты умрешь здесь и без помощи моей способности.
Взгляд Ленте-Сириуса устремился куда-то за спину Клифа.
Рабису обернулся. Позади не было никого, кроме ограждения и…
Пруд. Вода.
Паника охватила Клифа с головы до пят.
«Под водой нет воздуха.»
— Zion! Переопределение матрицы! — Скипетр вновь воплотился в хромовое озеро.
Клиф хотел было активировать пакт и вновь сжать воздух, но уже поздно. Его конечности облепили сверкающие щупальца, а затем — волна металла с силой ударила его и кинула в воду.
Его отбросило к пруду, как тряпичную куклу и тот со всплеском плюхнулся глубоко вниз.
Удача не обернулась Клифу, он все еще находился во владениях матрицы Ленте-Сириуса. Хром намертво сковал его ноги, отправив на самое дно, не оставляя шанса всплыть.
«Без воздуха не сжать потоки.» — эта мысль теперь казалась такой очевидной.
Клиф впервые возненавидел свою глупость больше, чем свой пакт.
«Я не могу дышать.»
Пластина была истрачена, дав еще немного времени. Осталось еще четыре пластины.
Неизбежность смерти вгоняла в отчаяние.
Три пластины.
«Я не хочу умирать.»
Две пластины.
«Пожалуйста.»
Одна пластина.
◇◇◇
Шум воды успокаивал и, одновременно — давил на разум. Можно было услышать собственное сердцебиение.
◇◇◇
— Tzim-tzum (צמצום)! Определение матрицы!
Толща воды дрогнула. Вода стремительно стягивалась в бешено вращающийся водоворот. Вскоре все вокруг с грохочущим давлением рвануло в центр.
От большого пруда не осталось ничего.
Клиф наконец смог вдохнуть, жадно разрывая воздух легкими.
Сияющий белый шар у его руки, казалось, обожжёт все вокруг.
Белая сфера ослепительно вспыхнула, исторгая накопленную массу в чудовищном потоке. Сжатая вода, осколки камня и вырванная почва понеслись вперед сплошным потоком, кроша и разрывая все на своем пути.
◇◇◇
Церковный собор возвышался над городом. Золотые купола несли в себе величие и престиж всех слоев церкви. Колокольный звон эхом раздавался на километры вперед.
Вошедший внутрь окровавленный Апостол перепугал всех посетителей. Его сломанная нога вяло болталась сзади, а левая рука стягивала правую, вернее, то, что от нее осталось. Серые прожилки хрома уже тянулись к шее.
— Анастасию сюда, живо!
— Господин Сириус, что с вашей рук… Что с вами?!
— Доставь сообщение в Главную Кафедру. Появился новый Нефилим.
«Ищущий — найдёт.» — Bible
[[image:/storage/reader-images/0fe156c25b4b53df33da20da5c9cea951198ea73.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Среди бескрайних полей, рассекая пыль, неслась церковная карета. Без позолоты и дворянской вычурности — лишь белый корпус да серебряная «Звезда Явлений (𓇻)» на дверце, которой оказалось достаточно, чтобы люди уступали дорогу.
Две фигуры внутри —молодой мужчина и розоволосая девушка — долгое время ехали молча.
И дело было не в обиде или неловкости — всё куда проще. Анастасия никак не могла понять, спит ли человек напротив или просто глубоко задумался. За несколько месяцев службы под его началом Ленте-Сириус так и оставался для неё загадкой. Она не раз пыталась хотя бы немного сблизиться с ним, однако все попытки заканчивались тщетно.
Анастасия надеялась, что, став ассистентом Апостола — прикоснётся к таинствам Церкви, но реальность оказалась куда прозаичнее.
Смирившись с молчанием, девушка принялась рассматривать усеянные поля. Земля тянулась пестрым шахматным узором: пшеница, подсолнух, какие-то незнакомые культуры. Последних, к ее стыду, оказалось слишком много. Анастасия боялась, что стоит однажды спросить у Апостола, какого цвета картошка — ее немедленно лишат должности. О тайнах церкви после такого можно будет даже не мечтать.
— Хочешь что-нибудь узнать — спрашивай. Отвечу на все, что смогу, в благодарность за восстановленную руку.
Ленте-Сириус открыл один глаз, будто приоткрыв дверь между ними. Анастасия слегка испугалась от такой внезапности.
— Значит, Нефилим ( נְפִילִים)… Тяжелый противник?
Апостол молча приподнял забинтованную руку. Даже сквозь бинты кожа отдавала нездоровой серостью. Ассистентка мысленно дала себе пощечину, за такой глупый вопрос.
— Опыта у него явно мало, однако пакт доставил неприятностей. Он сжимал воздух в потоки и выпускал с чудовищной скоростью, благо сам от этого страдал.
— Только пакт? Это точно Нефилим?
— Впервые на моих глазах Рабису стал Нефилимом. Он получил Матрицу, обрушив целый пруд.
— Вот это да…
Анастасия жалела, что не пошла вместе с Апостолом. Она так хотела увидеть его матрицу из божественного металла, но Ленте уверял ее, что быстро справится сам. Это вечное «я справлюсь сам» изрядно бесило. Иногда ей начинало казаться, что Апостол до сих пор воспринимает ее как ребенка, а не полноценного Епископа.
Вся поездка в Давос изначально казалась странной. Она бы ни за что не поверила, что из-за обычного Рабису им пришлось ехать в такую даль.
— И все-таки, господин Сириус. Какова истинная цель посещения торгового города?
Ленте отвел глаза в сторону, будто искал ответ на потолке, и задумчиво прижал губы.
— Прошу прощения мисс Дюрен, но эта информация засекречена.
«И на что я надеялась?»
Анастасия могла обиженно надуть щеки, вот только Апостола подобное вряд ли растрогает.
Она мельком обвела Ленте взглядом и заметила попытку укрыть белой пудрой серый след на шее. Его завораживающий, священный образ от этого нисколько не страдал.
— Сэр Ленте, все хочу спросить, сколько вам лет?
— Анастасия, где ваши манеры… неприлично спрашивать возраст Апостола.
— Но вы же не дама бальзаковского возраста!
Ленте-Сириус еле слышно усмехнулся и расплылся в широкой улыбке. Во взгляде мелькнула ностальгия.
— Я прошел вторую церемонию в двадцать четыре года. Моя энигма — хромовая трость, собранная из двух десятков ядер души, больше — только у Варги. С того момента прошло более десяти лет. Как видишь, я хорошо сохранился.
Легенды о не стареющих Апостолах восторгали девушку. Признаться, она ожидала гораздо больше тридцати четырех лет.
— Вы сказали Варга… господин Варга-Орион. Он сильно старше вас?
— Ему около семидесяти. Будучи на службе Епископом, меня определили ассистентом под его началом.
Анастасия, конечно, знала о прошлом Ленте и очень завидовала его талантам. Она с самого начала стремилась пройти тот же путь.
— Как вы думаете, я смогу создать энигму и стать Апостолом, как и вы, сэр Ленте?
Ленте-Сириус внимательно рассмотрел девушку. В ее голубых глазах таился высокий интеллект, но в них все еще отсутствовало нечто важное. Он хорошо знал это чувство.
Леди Дюрен напоминала ему прежнего себя.
— Давай поговорим об этом, когда соберешь с десяток ядер души. Думаю, у тебя определенно есть потенциал.
Такой уклончивый ответ лишь сильнее раззадорил Анастасию. От желания показать свое стремление на деле зачесались руки.
— Господин Ленте, какую фамилию вы носили до становления Апостолом?
Образ белоснежного священника слегка пошатнулся. На миг губы Ленте-Сириуса дрогнули. Золотистые глаза быстро заморгали.
Несколько секунд тишины хватило, чтобы Анастасия вновь поморщилась от собственной бестактности.
— Скоро будем в Люцерне, предлагаю перекусить. Ты не голодна?
— … Да, хорошая идея.
◇◇◇
Ритмичный стук о стену без конца повторялся. Афелий подбрасывал шарик, хватал, затем — снова подбрасывал. Рука не шевелилась, лишь ладонь плавно двигалась назад-вперед.
Он еще никогда не видел Клавдию в таком гневе, она смертельно перепугалась, потеряв племянника на площади. Лия тоже не была в стороне, следы слез вновь застыли на ее покрасневшем лице. Она, наверное, впервые плакала из-за брата. Реакция сестры не на шутку встревожила.
Без последствий не обошлось, Афелия заперли дома «до начала учебного года», но что-то подсказывало, что домашний арест продлится недолго.
Клавдии явно нужно меньше потакать детям. Или… я это уже говорил?
Мяч не попал в руку. Отскочивший шар ударил прямо в лоб.
— Ай…
Потерев ушиб, он вздохнул и решил пройтись по дому в поисках интересного.
За соседней дверью находилась библиотека и небольшой кабинет. Шкаф с книгами казался перекошенным и готовым рухнуть в любой момент. Но, осмотрев его со всех сторон, Афелий понял — тот стоит удивительно ровно.
Книги на полках были хаотично расставлены. Перебрав их по алфавиту, размеру и цвету, юноша пришел к выводу, что четкого порядка нет.
Достав толстый том под названием «Физика», Афелий вновь поймал себя на мысли, что уже знает его содержимое.
Проведя пальцем по корешкам. В нос ударил знакомый запах пыли, старого пергамента и засохших чернил.
В поместье, как и полагается дворянам, к Афелию с Лией постоянно приходили различные преподаватели. Они усердно учили детей письму и наукам.
Лия всей душой ненавидела учебу, поэтому была рада только когда приходил Ольбарт. Брат с теплом вспоминал ее детские капризы.
Клавдия решила отдать детей в дорогой лицей, где им будет легче завести друзей на новом месте. Афелиус с интересом размышлял, как может измениться его жизнь с началом учебного года.
За это лето, казалось, произошло многое и, одновременно — ничего.
Пыль попала в нос, вызвав несколько чихов.
На кухне Лия с энтузиазмом упрашивала тетушку отправить ее в кадетский корпус. Та лишь отшучивалась, явно не рассматривая и малейшей возможности связать ее с военным делом.
Еще пару недель после инцидента, люди боялись выходить на улицу. В заголовках газеты уведомили, что Рабису был успешно ликвидирован на территории заповедника и «… операцией напрямую руководил Апостол церкви — Ленте-Сириус».
Всплывший образ белоснежного инквизитора с золотистыми глазами и сверкающим скипетром заставил поморщится.
Клавдия с горничной несколько дней подряд обсуждали церковь, епископов и теории заговора. Служанка с энтузиазмом ведала о существовании эфира из человечины. Клавдия увлеченно кивала и то и дело переходила на шепот.
«Ну и бредятина.»
Кто-то даже пускал слух, как сверкающая трость Апостола загадочно исчезла, и он мигом оказался в другой части аллеи.
Афелиус не стал поправлять, что скипетр не исчез, а превратился в сверкающее металлическое озеро. Ему казалось странным, что за весь разговор никто и слова не упомянул про сияющий хром или сжатую рябь в воздухе.
— Можно выйти во двор?
Клавдия спешно кивнула, а затем, вспомнив про недавний случай тут же добавила:
— Только не уходи никуда. Ты еще наказан.
Воспитание детей — дело нелегкое.
На заднем дворе дома начиналась небольшая терраса из досок, после которой расстилался аккуратно подстриженный газон. Двор состоял всего из нескольких ухоженных клумб, качелей и заканчивался высоким забором.
Тень от балкона тянулась на весь участок, спасая его от жары.
Взобравшись на лавочку, Афелий резко оттолкнулся от земли ногами. Сиденье с грохотом врезалось в упор, отзываясь дрожью в ногах. Какой толк от качелей, на которых не раскачаться?
Скрип прекратился. В ушах раздавались только далекие звуки улицы и пение птиц.
Горничная вешала вещи на втором этаже. Афелиус постоянно поглядывал вверх, дожидаясь, когда та закончит.
Он поднял руки перед собой и закрыл глаза, представляя, как воздух обретает твердую форму и упирается в ладони. Тихий голос произнес:
— Пневма.
Открыв глаза, шум вернулся. Без изменений.
Мальчик снова поднял руки и представил, как кровь вымывает металл из тела, а кончики пальцев немеют, погружаясь в ледяную воду.
— Хашмал.
Ничего не произошло.
Он подпер подбородок руками и задумчиво склонил голову.
◇◇◇
Так продолжалось еще неделю. Лии разрешили взять тренировочный меч на площадку с манекеном в парке. Клавдия забеспокоилась, что за все это время Афелий даже не заикнулся о просьбе погулять. Она отправила его вместе с сестрой, чтобы тот приглядывал за ней.
Ранним утром с восходом солнца — именно это время Лия выбрала самым подходящим, две фигуры безмолвно шагали по пустой улице.
Девочка с лезвием наперевес дошла до небольшой поляны и кинула сумку к ближайшей лавочке.
Афелий нашел внутри бутылку с холодной водой и хлебнул пару глотков. Утренний воздух оставался прохладным, но горло все равно пересыхало.
Вскоре Лия начала свою тренировку, устремляя беспощадные выпады в сторону беззащитного мешка с сеном. Так продолжалось еще несколько часов, пока силы окончательно не оставили её.
— Жди здесь. Я скоро.
Сестра бросила меч на землю, уходя куда-то в сторону. Наверное, за водой.
Спустя десять минут ожидания, она так и не объявилась. Юноша обвел взглядом поляну и, убедившись, что никто не смотрит — поднял брошенный клинок.
Ольбарт явно отчитал бы ее за такое обращение с оружием.
Лезвие, как и всегда, было ничем не примечательным.
Афелий аккуратно обхватил рукоятку и устремил кончик в сторону манекена. Его взгляд полностью сосредоточился на траектории клинка, который словно разделял мир своим острием.
Он чувствовал, знал, как правильно ударить, будто бесчисленная память всех живших когда-либо фехтовальщиков отзывалась внутри.
Вдох. Выдох. Шаг вперед.
Тренировочный меч неуклюже вывалился из рук, перевернувшись в воздухе.
Чего-то не хватает.
◇◇◇
К вечеру, ноги трясло от усталости. Комната дружелюбно приняла измученного гостя. Наконец, можно запереться и рухнуть в мягкую постель. Афелиус взглянул на стену, при виде нее в голове раздался ритмичный стук мячика.
«Не хочу спать.»
Побродив кругами, он все-же сел на кровать.
Тьма постепенно сгущалась, смотреть на стену было все труднее — черный цвет распадался на мелкий, разноцветный шум.
Прошло какое-то время, прежде чем юноша поймал себя на мысли, что неотрывно смотрит в одну точку.
Он медленно поднял руки перед собой.
«Я жив?»
Пальцы сжимались. Ноги были на месте.
«Информация… пропустить через себя…»
Афелиус сосредоточился. Поток цифр, букв, символов хлынул бурной рекой перегружая сознание.
Комнату озарило красным, мягким свечением.
Тонкие алые нити сверкали в воздухе, исчезали, переплетались между собой, выстраиваясь в постоянно меняющиеся конструкции.
Зрелище завораживало, почти гипнотизировало.
В глазах отражалось сияние. Коснувшись нити, палец насквозь нее.
«Квантовая запутанность — состояние, при котором частицы становятся неразделимы на фундаментальном уровне. Пространство между ними теряет значение. Воздействие на одну неизбежно отражается на другой, будто обе существуют внутри одной системы.»
«И откроются тайны небес.» — Bible.
[[image:/storage/reader-images/2b8f9dc817442364baef3d405fcdcab20162ce07.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Придорожная слобода охотно принимала путников. По обе стороны тракта мелькали гостиницы, трактиры и фруктовые лавки. До Люцерна оставалось всего пару десятков километров. Белоснежная карета свернула с дороги и заметно сбавила ход.
Ленте-Сириус раскрыл окно и слегка выглянул наружу, медленно скользя взглядом по зданиям. Наконец священник окликнул кучера, и повозка затормозила у вполне приличного на вид заведения.
Анастасия приметила один интересный ресторанчик по соседству, но промолчала. Это напомнило ей поездки с родителями в детстве, когда она пыталась уговорить их заглянуть в каждую встречную кофейню.
Выходя, Ленте как обычно перевязал свой скипетр, скрыв блестящий наконечник. Ассистентка давно привыкла, что в людных местах им приходится прибегать к таким хитростям. В крайнем случае всегда можно было сказать, что Ленте-Сириус — обычный Епископ.
Ноги, к слову, почти не ныли. Обучаясь в семинарии, Анастасия прошла тяжелый курс подготовки, поэтому боль в мышцах стала для нее сущим пустяком. Там же ее научили массажу, чтобы разгонять кровь после долгой засады. И все же девушку неизменно поражало, как Апостол мог часами сидеть без движения, а после — оставаться таким легким и подвижным.
У входа к церковникам подбежала взволнованная управляющая. Анастасии пришлось несколько минут убеждать ее, что их прибытие никак не связано с проверкой. Та внимательно выслушала Епископа, однако по ее лицу было ясно — не поверила ни единому слову.
Внутри царил полумрак. Играла типичная музыка для таких придорожных забегаловок. Обычно подобное освещение лишь скрывало пыль и потертые углы. В прошлом, девушка точно бы обратила на это внимание.
Расположившись на кожаном диване, Ленте подправил белые рукава, а затем, вспомнив про перевязанную руку — спустил их обратно. Вскоре к столику подошел официант:
— К сожалению зерна кончились, так что кофе сегодня не подаем.
Его взгляд нервно метался между девушкой и мужчиной. Анастасия демонстративно отвернулась к окну, ясно давая понять, к кому следует обращаться.
Ленте-Сириус ожидаемо улыбнулся.
— Ничего страшного. Принесите чего-то мясного и омлет без сахара. Обязательно без сахара.
Дождавшись, пока наставник закончит заказ, Анастасия поспешно наклонилась вперед:
— Смузи есть у вас?
— Нет, только сок.
— А мороженное?
— Фруктовый лед
Девушка задумчиво постучала пальцами по столу.
— Давайте штрудель и кофе... ой, то есть чай.
Ассистентка с грустью посмотрела на Апостола. Ленте не мог есть сладкого от слова совсем, этой радости жизни его лишал собственный апофеоз. И все же Анастасия никак не могла понять, зачем он постоянно носит с собой стеклянную ампулу сахарного сиропа, даже после всех объяснений.
Ленте ее сочувствие явно было ни к чему.
— Поедем через объездную, перед границей нужно кое-куда заехать.
— Но…
— Нужно, Дюрен. Нужно.
Анастасия опять собиралась обиженно надуть щеки и устроить небольшую сцену, однако вовремя вспомнила, где находится.
Задерживаться было нежелательно: оба по разным причинам хотели как можно скорее вернуться в Люмен, в Главную Кафедру.
◇◇◇
К объездной сворачивали тяжелые грузовые повозки, на фоне которых белая карета особенно выделялась. Небо постепенно темнело.
Анастасия не заметила, как переменилась погода. Солнце быстро затянули серые облака.
За всю дорогу они еще несколько раз перекинулись фразами о службе и политике.
— Так куда нам нужно заскочить по пути?
— Скоро узнаешь.
Апостол, казалось, намеренно уходил от ответа.
Прошел почти час, прежде чем Ленте резко поднялся, распахнул окно и приказал кучеру свернуть на проселочную дорогу, ведущую в лес.
— Подержи-ка…
Ленте-Сириус поднял хромовый скипетр и протянул его девушке. Анастасия растерянно замерла.
— Но это же ваша энигма… Вы уверены?
Апостол молча ждал, пока она решится взять скипетр. Раньше на любую просьбу осмотреть энигму он мягко отказывал. Этот неожиданный жест доверия казался странным.
Коснувшись трости, ассистентка осторожно обхватила ее обеими руками. Прохладный металл будто сам просил ощупать его пальцами. Проведя ладонью вверх к наконечнику, она не решилась трогать плачущую деву. От фигуры веяло леденящим холодом.
Даже для Епископа держать чужую энигму было жутковато — руки невольно дрогнули. Мысль о том, что матрица может случайно раскрыться, тревожила все сильнее.
Передав скипетр, Апостол сразу отвернулся и вышел из кареты. Лишь спустя минуту Анастасия последовала за ним.
Повозка остановилась у придорожной посадки. В округе не было ни души.
Анастасия сначала не могла понять, куда направился Ленте, но взглянув на примятую высокую траву поняла, что он скрылся прямо за деревьями. Обычно так уходят справить нужду, поэтому девушка замешкалась, не желая попасть в неловкую ситуацию.
«О чем я вообще думаю?..»
Покрутив головой, та двинулась по следу мятой травы.
За посадкой раскинулась большая поляна, где лениво мычали коровы. Ветхий сарай неподалеку выглядел так, будто однажды пережил пожар.
Одна из коров неожиданно вытянула голову, так резко, что Анастасия едва не выронила скипетр. Хорошо, что Ленте этого не увидел.
Священник стоял к ней спиной и разговаривал с какой-то фигурой. Голоса звучали слишком тихо, чтобы что-то разобрать. Мужчина — вероятно, это был именно мужчина — оставался скрыт за спиной Апостола. Девушка слегка наклонилась, пытаясь разглядеть его лицо, но увидела лишь сигаретный дым, медленно растворяющийся в вечернем воздухе.
Вскоре незнакомец протянул небольшой сверток. Ленте-Сириус взял его, внимательно осмотрел содержимое и спрятал под белым плащом.
Слегка кивнув на прощание, Апостол не стал пожимать ему руку и наконец повернулся к девушке. На миг Анастасия успела заметить сложное выражение его лица.
— Теперь можно в Люмен.
Под стрекот сверчков они вернулись к карете. Апостол открыл дверь и протянул девушке руку.
Анастасия приняла его жест доброй воли и, улыбнувшись в ответ, вложила свою тонкую ладонь в его протянутую руку.
Ленте продолжал молча смотреть на нее.
Стало неловко.
— Это, конечно, очень трогательно, но ты не могла бы вернуть мою энигму?
Анастасия тут же одернула руку и немного поерзала на месте. Ей хотелось провалиться от стыда. Она поспешно протянула скипетр, но пальцы все еще судорожно сжимали трость. Апостолу пришлось буквально вытянуть энигму из ее рук, отчего девушка едва не потеряла равновесие.
Вернувшись на объездную дорогу, они продолжили путь в Люмен.
Ленте-Сириус достал сверток и вынул из него несколько тонких пластин тусклого металла.
— Эфир?.. Сэр Ленте, зачем он вам?
Апостол осторожно повертел пластины в пальцах, стараясь держать их только за края.
— Не забывай, мы все еще ведем расследование. Нужно отправить образцы на экспертизу.
В семинарии эфиру уделяли особое внимание. Его хранение считалось незаконным почти в любом государстве, и лишь церковникам дозволялось перевозить подобные вещества. Анастасию не раз предупреждали об опасности употребления промышленных эфирных пластин.
Существовал еще некий «Особый тип», который она никогда не видела вживую.
— Это те, которых можно принять?.. Поэтому там было пастбище?
Девушка замешкалась на секунду.
— Они сделаны из… особых коров?
Апостол опустил голову так, что глаза скрывались за белыми прядями. Он продолжал перебирать пластины, затягивая с ответом.
— Можешь считать, что так.
Со вздохом, сверток быстро был спрятан обратно.
◇◇◇
Стемнело быстро. Тьма незаметно сгущалась над деревьями, лишь пара дорожных фонарей освещала тропу. Мерный счет мелькавших огоньков вдали убаюкивал девушку, и та довольно быстро провалилась в сон под аккомпанемент колесного стука.
Проснувшись, уже рассветало. Распахнутое окно пускало влажный, утренний воздух внутрь. Апостол, конечно, тщательно следил, чтобы его спутницу не продуло сквозняком.
Анастасия слегка поежилась и зевнула. Сон в поездках был ее самым любимым занятием, ибо лучше всего коротал время. Грустно, конечно, что днем нормально не вздремнуть.
Она быстро почувствовала что-то мягкое и теплое на руках. Ее укрывал небольшой плед, а голову держала подушка. На мгновение ей даже стало неловко от такой заботы, благо, Ленте сидел в той же позе, укрыв глаза.
Что-то подсказывало — сейчас он точно спит.
Спустя какое-то время, оба проголосовали сделать небольшую остановку перед границей. Удачным местом оказалась площадка с большой картой местности для проезжающих путников.
Анастасия потянулась и несколько раз коснулась носочков, а затем — выгнула спину назад, отчего та приятно хрустнула. Пока Ленте общался с кучером, Епископ внимательно рассматривала сеть дорог на карте. Давос находился почти у границы с Империей Астралис южнее столицы. К западу — Люцерн, который они объехали, а еще дальше — Город-государство св. Люмена.
Проведя пальцем над картой, стараясь не касаться пожелтевшей бумаги, девушка пыталась запомнить, сколько поворотов оставалось до конца пути.
◇◇◇
Пересекая пограничный пункт, священников пропустили без каких-либо трудностей. Долгое время перед церковной каретой ехала повозка, набитая фарфоровым сервизом, прямиком из столицы Королевства Вермиллион. От непрерывного грохота у Анастасии начинало сводить уши, но, как назло, грузовая повозка не давала себя обогнать. У Ленте, кажется, ее реакция вызывала только смех.
— Был бы у меня твой апофеоз, я бы давно снесла этот воз к чертям!
Апостол уже не мог сдерживаться и разразился хохотом.
Люмен имел небольшую территорию. Сразу после пограничного пункта мелькали роскошные здания. Встретилась также и Кафедральная семинария, где училась Анастасия. Ее невозможно было спутать с другими сооружениями — над семинарией возвышалась огромная статуя девы с распростертыми руками и взглядом, обращенным к небесам.
Наконец, белая карета отлично сливалась на фоне других — таких же белоснежных карет.
Анастасия не могла поверить, что они в коем то веке вернулись домой. Привычные улицы радовали сердце. За время отъезда она успела сильно соскучиться по любимому Люмену, дорогие рестораны которого — точно предложат и смузи и мороженное.
Собор Главной Кафедры располагался прямо в центре города. К нему вели все дороги, поэтому на каждой улице гостей встречала уникальная статуя. Собор поражал воображение, его строили на протяжении множества веков и реставрируют каждые десять лет. Фасад утопал в бесчисленных арках, статуях и каменном кружеве так плотно, что взгляд терялся в деталях.
Анастасия вспомнила, как впервые застала Собор так близко. Ей было около пяти или шести лет, но картина так четко отпечаталась в памяти, что восторженные отголоски по сей день отзываются в голове.
Оставлять карету снаружи запрещено, для служебного персонала под зданием находится специальный подземный паркинг. Повозка быстро устремилась вниз под углом. Внутри потемнело, а воздух стал холодным и влажным. Желтые полосы света проходящих фонарей скользили по салону, на мгновение задерживаясь на лицах и тут же исчезая.
Девушка еще сильнее прижала к себе плед и укуталась с головой. Хотелось снять обувь и спрятать ноги между сидением, чтобы согреть.
Ленте лишь потер наконечник скипетра пальцами. «Как он может спокойно держать эту ледяную статую?»
Множество белых карет тихо встречали своего прибывшего белого собрата. У бездушных кусков дерева будто была своя жизнь, и оставшись наедине они обязательно спросят: «Как прошла поездка?» или «О чем говорили пассажиры внутри?».
Анастасия невольно погладила кожаное сиденье.
Попрощавшись с кучером, ассистентка не могла дождаться, когда они пойдут дальше.
В ожидании Ленте, ей хотелось попрыгать на месте от холода, но она лишь потерла колени друг о друга.
Чем выше они поднимались по спиральной лестнице, тем сильнее суровый камень сменялся на полированный мрамор. Вместе с отделкой менялась и температура. Девушка, наконец, могла свернуть плед обратно.
В центральной галерее их любезно встречали другие священники. Молодые Клирики низко кланялись проходящему Апостолу, а Епископы кивали с большим уважением.
— Мисс Дюрен, я пойду дальше вверх. Вы можете быть свободна. — с этими словами Апостол продолжил свой путь по лестнице, оставив Анастасию одну.
Девушка вспомнила, что не успела попрощаться, но было уже поздно.
◇◇◇
Коридор Апостолов тянулся вдоль верхнего яруса, даже звуки шагов звучали здесь неуместно. Ленте-Сириус направлялся в самый конец коридора, прямиком в личные покои Предстоятеля церкви.
Встав у двери, священник уже собирался постучать, как вдруг изнутри раздалось громкое «Входите!».
Войдя внутрь, Ленте тут же обдало легким порывом ветра. Окно раскрыто нараспашку. Предстательница выглядела слишком юной для женщины, державшей в руках всю Церковь. Белые волосы, холодный взгляд и безупречно ровная осанка создавали ощущение, будто на кресле восседал не человек, а воплощенная доктрина.
— Ну здравствуй… матушка.
За спиной Ленте-Сириуса не было видно его лица. Лишь женщина напротив прекрасно его наблюдала.
— Апостол церкви, Ленте Альварис… точнее, Ленте-Сириус. Я полагаю, ты вернулся с отчетом. Что ж… Я слушаю.
Глава поднялась с места, плотно заперев окно и завесив шторы. А затем — вернулась обратно. Она скрестила ноги перед собой и прищурила взгляд.
Ленте не стал отвечать сразу. Он слегка прошелся по комнате, потрогал комод и взял картину со стола. Нежно погладив раму, тот поставил ее на место.
— Все как ты и говорила. Тот черноволосый мальчик и есть Красный Архонт. У него нет души, как и у других Архонтов.
Женщина медленно опустила веки, и продолжила:
— И что ты будешь делать теперь? Явишься в столицу Королевства Вермиллион?
Ленте опустил взгляд и провел большим пальцем по наконечнику скипетра.
— Нет. Пусть мальчишка насладиться детством. Королевство искало своего Архонта уже больше тридцати лет, подождет еще десять.
Пламя свечи дрогнуло, словно вот-вот собиралось погаснуть.
— Понятно. Скоро церковь разорвет соглашение о защите Королевства, на время поисков Архонта Созидания. Не хватало еще в старости лет мотаться по съездам представителей. Лишь Вермиллион официально не имеет собственного Архонта, после… того инцидента.
Апостол внимательно рассмотрел главу церкви. Ему, казалось, стало ее жаль.
— Это определенно вызовет переполох, дорогая матушка.
— Сколько раз я тебе говорила не называть меня так.
— Слушаюсь, мисс Клэр Альварис.
Клэр повернулась в сторону, покрутила ладонью и прикусила мизинец.
— Во время твоего визита в Давос, мне пришло новое откровение.
Ленте опустил руку на пояс, внимая ее словам.
Несколько свечей потухло.
— Бог снизошел на землю.
«Великая полнота похожа на пустоту.» — Tao Te Ching
[[image:/storage/reader-images/c03a9eaf6fcdc7c90231ebe5affa99772a8d7d0d.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Последние дни лета тянулись особенно долго. Счет дней повышал их ценность. Клавдия несколько раз выбиралась с племянниками по магазинам, готовя детей к предстоящему учебному году.
Афелий рассмотрел здание лицея. Честно говоря, он ожидал чего-то более впечатляющего. Клавдия, вероятно, рассказывала вовсе не о лицее, а об институтах.
Лия со всей ответственностью взялась за подготовку. Она лично составляла список принадлежностей, чтобы тетушка ничего не забыла. В конце августа Клавдия даже купила тортик, чтобы подбодрить детей.
◇◇◇
Водная рябь в форме клина расходилась к берегу. Серо-бурый осадок медленно поднимался со дна. Тонкая рука опустилась к холодному илу и медленно сжала его.
Афелий чувствовал, как пальцы медленно вязнут в почве. Вода холодная, но земля под ней приятно сохраняла тепло. Когда он поднялся обратно, мокрая кожа мгновенно покрылась мурашками. Мальчик подтянул колени ближе к телу и несколько раз плотно вжал пальцы ног в песок. Зубы невольно застучали.
В один спокойный, совершенно обычный день — Клавдия вдруг вспомнила, что за все лето так и не сводила детей к воде. С этого момента день перестал быть спокойным. Планировать поездку к морю было уже поздно, поэтому пришлось ограничиться загородным озером.
Следуя по реке, они, как оказалось, пропустили нужный поворот, а затем… еще поворот. Слушать соседку, расхваливавшую «лучшее место с чистейшей водой, словно парное молоко», было ошибкой. Тетушка не хотела выслушивать капризы Лии, да и ее терпение «…тоже не резиновое». В итоге семья Меркелей остановилась у небольшой речушки.
Сестра весело плескалась в воде, подплывая то к берегу, то к тетушке. Клавдия заплывала довольно далеко, и девочка быстро выбивалась из сил, но женские руки тут же подхватывали ее, не давая уйти под воду.
Иногда Клавдия погружала голову наполовину и изображала бегемота. Лия громко смеялась, разбрызгивая воду во все стороны. Девочка вспомнила, как отец когда-то подбрасывал ее и кружил над водой, и, подняв руки вверх, она принялась умоляюще смотреть на тетушку своими щенячьими глазами.
Клавдия сначала отмахивалась:
— Куда мне… Я же тебя не подниму.
Но затем все-же схватила племянницу за протянутые руки и завертелась в воде. Лия напоминала стрелку циркуля, мягко касаясь водной глади кончиками ног.
Брат уселся на берегу, стараясь не касаться лица коленями, и молча наблюдал, как тетушка учит Лию держаться на спине.
Наконец, он поднялся и стряхнул с плавок мокрый песок. Мелкие ракушки на дне грозились впиться внутрь, но ступни лишь огибали их. С каждым шагом зубы стучали все сильнее. Он специально поднимал ноги вместе с илом, чтобы мутный осадок расплывался в темное облако. Ему казалось, будто он огромный великан и от его шагов снизу вздымалась целая буря.
Когда вода оказалась по пояс, юноша замешкался, а затем — резко нырнул вперед. Все тело погрузилось под воду и сразу же всплыло обратно. Внезапно, челюсть прекратила дрожать.
Клавдия искоса поглядывала за племянником. Мальчик периодически опускался вниз и поднимался с речными моллюсками в руках. Он закрывал глаза и на ощупь искал на дне что-нибудь интересное. В этом была своя маленькая интрига — каждый раз открывать ладонь и смотреть, что попалось теперь.
Наконец, что-то кроме горсти ила и ракушек оказалось на ладони. Это была тусклая металлическая пластина. Странно, что ее до сих пор не затянуло тиной. Тщательно ощупав находку, Афелий решил оставить ее себе.
Он поплыл дальше, но не слишком глубоко — чтобы можно было стоять. Ему захотелось сделать кувырок.
Вода булькнула.
Афелиус почти сразу пожалел о своей затее — уши неприятно заложило. Он окликнул Клавдию, и та жестом показала ему попрыгать, наклонив голову набок. Пока мальчишка пытался избавиться от неприятного гула в ушах, девушки уже переодевались в карете и насухо вытирали волосы.
Лия первой заметила, что брат все еще сжимает что-то в ладони.
— Ты что-то нашел?
Афелий раскрыл руку, показывая тусклую пластину. Лия почти сразу потеряла к ней интерес, зато Клавдия неожиданно всполошилась.
— А ну-ка покажи…
Тетушка внимательно осмотрела мягкий металл и широко раскрыла глаза. Затем, не сказав ни слова, развернулась к берегу и замахнулась.
Пластина взмыла высоко в воздух, а затем — плюхнулась в реку и скрылась по водой.
— Но… Зачем?..
— Прости, Афи, но это очень опасная штука.
— Почему?
Клавдия хотела выдумать страшную байку, но запнулась на полуслове. Она вздохнула и наклонилась к ребенку.
— Потому что, Афелиус Меркель, за хранение этой дряни в любом уголке мира тебя ждет очень суровое наказание. Вот почему она опасна. Понял?
Юноша кивнул. Мокрые черные пряди попали в глаза.
Всю дорогу обратно, в салоне пахло тиной.
◇◇◇
Красный свет озарял комнату. Нити сверкали и непрерывно двигались, исчезали и появлялись, образуя цельную конструкцию.
Афелий лежал в кровати. Каждый вечер, будто по расписанию, он проявлял алые частицы и постепенно засыпал под их гипнотическим сиянием.
Однажды от скуки он попробовал призвать нити днем. Плохая идея. Усталость внезапно, тяжелой наковальней охватила голову и вскоре тот не мог связать и двух мыслей в голове.
Рука потянулась навстречу свечению, утопая в мягком алом свете.
Афелий медленно сжал ладонь. Движение частиц замедлялось постепенно, словно повторяя жест. Когда ладонь образовала кулак — линии резко замерли, будто время для них остановилось.
Он свел три пальца вместе, а затем — распахнул ладонь.
Нити, повинуясь жесту — послушно раскинулись в половину комнаты. Стоило осторожно повернуть кисть, как конструкция из десятков алых линий начинала вращаться вслед за движением руки.
Афелиус повернулся к зеркалу. Его рубиновые глаза излучали едва заметное свечение. Он потер веки и вновь взглянул на отражение.
«Показалось?»
Мальчишка потянулся ближе к зеркалу, но покрывало внезапно съехало вниз, и он с грохотом свалился с кровати, утянув за собой одеяло.
— Афи у тебя все хорошо? — раздался голос Клавдии за дверью.
— Да… Все отлично!
Афелий почувствовал такую тяжесть в теле, что сил подняться с пола уже не осталось. Он подмял под себя одеяло и почти мгновенно уснул.
От звона будильника хотелось впиться в подушку и закрыть уши. Правда, вместо чего-то мягкого под головой почему-то оказался твердый пол.
«Точно… я же лег на полу. И почему будильник так рано?..»
Лия, Афелий и Клавдия неслись по городской улице. Кто же знал, что дети собираются настолько медленно?
Пробежав несколько кварталов, они чудом успели к началу вступительной церемонии.
Директор произнес речь. На улице стоял такой солнцепек, что несколько людей даже упало в обморок. Все учащиеся были одеты в лицейскую форму: рубашка, китель, брюки для парней, а для девушек — рубашка, чулки и белая юбка. Главной отличительной чертой лицея оставался красный галстук с металлической вставкой.
Под размеренный бой барабанов знаменная группа из пяти учеников строевым шагом вышла к центру площади и торжественно подняла к небу флаг Королевства Вермиллион — герб вздыбленного льва на фоне ярко-красного полотна.
Афелий потянулся в карман и коснулся золотой монеты. Сегодня он решил взять ее с собой, как талисман.
Заиграл оркестр. Все собравшиеся вытянулись по стойке смирно и гордо вскинули головы к знамени, колыхавшемуся на ветру.
… Да взойдет алое пламя над равнинами наших земель. Во славу Родины! Во славу Короля!..
Конечно, Афелий не стеснялся своего голоса и прекрасно знал слова, но почему-то лишь беззвучно шевелил губами.
Вскоре детей разделили по группам. Разница в возрасте Лии и брата составляла два года, поэтому сразу после церемонии вступления Афелий потерял старшую сестру из виду.
Клавдия успела лишь пожелать ему удачи на прощание.
Занятий в первый день не проводили — только классный час. Одноклассники без умолку болтали друг с другом, обсуждали каникулы и делились впечатлениями.
На новенького внимание обратили сразу, но подойти никто не решался. Ученики лишь украдкой посматривали в его сторону и перешептывались между собой. Самого Афелия это, кажется, совершенно не волновало. Подперев голову рукой, он задумчиво смотрел на флаг за окном.
На фоне опустевшей площади знамя казалось таким одиноким.
Приятный женский голос вернул его обратно в реальность:
— Привет! Откуда перевелся?
— А?
— Ты же услышал... Я спросила, откуда ты.
Ее пепельные волосы спадали на парту, а голубые глаза словно пронзали куда-то глубже самого взгляда Афелия.
Ему показалось, будто его оголили в мороз.
— Из пригорода Давоса… А ты откуда?
Незнакомка уставилась на него так, словно мысленно покрутила пальцем у виска.
— Ты сейчас серьезно?..
— Точно, ты же здесь учишься, значит живешь в Давосе… Но, может, я имел ввиду район? Улицу? Дом? Ква—
— Стоп-стоп-стоп, завязывай. Поняла я, поняла. — Девушка замахала руками, перебивая его.
Она обошла парту, сдвинула со скрипом стул и уселась рядом. Афелий слегка опешил от такой неожиданности, но демонстрационно не сдвинулся с места.
— Может, хватит об меня тереться?
— Я даже не шелохнулся. Это ты заняла пол парты…
— Вот именно! Половину парты!
За оживленной перепалкой они и не заметили приближение преподавательницы. Та строгим тоном привела класс в порядок и нависла над парочкой.
— Представься.
Мальчишка тут же встал с места, после ее кивка. Нависла тишина.
— Афелиус Меркель… Я живу в Давосе…
— Это понятно, что не в Люцерне.
По кабинету пробежали смешки. Соседка тоже прикрыла рот ладонью, едва сдерживаясь.
— Хорошо, Афелий. После звонка разговоры запрещены, прошу запомнить.
— Да, мэм.
Следующий час классный руководитель рассказывала, что ждет учеников в этом году. Она зачитывала список мероприятий, а затем сверяла количество учебников.
Лежавшая на ладони голова в миг дрогнула. Толчок сбоку застал врасплох.
— Афелий, значит… Меня зовут — ■■■■■ ■■■■■■, приятно познакомится!
— Что? Не понял?
— Может у тебя правда со слухом проблемы? Я — ■■■■■ ■■■■■■.
Девушка протянула руку. Афелий взглянул на нее.
На миг, его охватил животный страх, будто нечто крайне важное внезапно вышло из-под контроля.
Он пожал ей руку и… улыбнулся.
— Да, приятно познакомиться!
«И умножающий познания умножает скорбь.» — Ecclesiastes, Old Testament
[[image:/storage/reader-images/33dd91913dfb91a685e2f9c0561cea7069a3289c.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Утренняя рутина с каждым днем давалась все легче. Афелий заправил кровать, разложил вещи и собрал портфель скрупулезно раскладывая учебники по размеру.
Странное желание — наложить в пенал побольше вещей. «Вдруг пригодится?». Несколько ручек, карандаши всех цветов, пара ластиков, найденная в кабинете тетушки резинка и скрепка. Сегодня этот список пополнился клейкой лентой и упаковкой пластырей.
Чистя зубы, мальчишка смотрел на себя в зеркало и покачивал талией из стороны в сторону. Ему казалось, будто зубная щетка — скрипичный смычок, а сам он должен извиваться в такт невидимой мелодии.
Дверь ванной резко распахнулась. Лия застала брата за этим странным танцем, молча закрыла дверь обратно и прокричала:
— Клав! Афи опять сходит с ума! Его скоро увезут на опыты!
Снизу тут же послышался смех Клавдии. Сестра часто подшучивала над братом, но внутри — его поведение вызывало тревогу. «Может, оно и к лучшему?»
Вода хлынула из крана, брызгая во все стороны. Афелий убавил напор, но одежда все равно покрылась каплями.
В отражении зеркала, он заметил светло-серые круги под глазами, почти такие же, как у соседа по парте спереди. Родители того совсем не следили за режимом сна, и мальчишка проводил ночи за книгами.
«Как там его звали?..»
Горничная только закончила гладить одежду. Ткань еще хранила приятное тепло.
Отпускные дни Клавдии подошли к концу. Она пропустила завтрак, хлебнула кофе из чашки и убежала на работу… а затем вернулась обратно. Тетушка забыла отдать детям ключи.
Лия тоже почти ничего не съела. Кто-то в классе нарочно оскорбил ее из-за веса, и теперь бедная девочка взялась худеть.
Брат счел это полной глупостью:
— Ты боишься подкроватного монстра?
— Чего?.. Как это вообще связано?
— Он придет, увидит кожу да кости и потеряет аппетит. Умно… Клавдия тебя за такое прихлопнет.
— Ябеда!
Сестра высунула язык и все-таки доела свою порцию.
Афелий заварил чай, но вместо того, чтобы сесть, поднялся по лестнице и вышел на балкон. Пар от кипятка густо клубился на прохладном осеннем воздухе.
Он поставил чашку на перила и провел ладонью над теплой дымкой. Влажное тепло окутало кожу.
За забором мелькнуло серое пятнышко. Вскоре в узком проходе между домами показалось знакомое лицо. Девочка замедлилась, заметив фигуру на втором этаже.
На губах Афелия мелькнула улыбка. Он помахал рукой и совершенно позабыл о чашке.
Та с грохотом полетела вниз.
◇◇◇
— А вот в этом магазинчике такая вкусная карамель. Всегда захожу сюда с мамой. Хочешь, завтра принесу, попробуешь?
■■■■■ указала куда-то вперед. Вдоль улицы тянулись ларьки и тесные магазинчики. Афелий всегда ходил этой дорогой, но обычно не обращал внимания ни на витрины, ни на вывески.
Может, если бы он когда-нибудь бродил здесь бесцельно, все выглядело бы иначе.
Он не стал уточнять, о каком магазинчике шла речь.
— Не люблю сладкое.
Девочка резко остановилась и обернулась так, будто собиралась его отчитать.
— Врешь. Все любят сладкое!
— Не-а.
Афелий попытался пройти мимо, но она шагнула следом.
— Тогда назови хоть одного человека.
— Ну…
В голове внезапно всплыл образ беловолосого церковника.«И почему именно он?..»
— Вот видишь! — победно вскинула она руки. — Я же говорила!
Торопиться смысла не было. Хоть за опоздания сильно ругали, времени еще куча.
Афелий слегка ускорился. Их шаги быстро подстроились друг под друга, отбивая единый ритм.
Надпись на фонарном столбе: «Пропала собака»
◇◇◇
— К доске пойдет… Мисс ■■■■■■. Прошу вас.
Девочка вскочила с места, подправив подол юбки. Ее пепельные локоны случайно попали в лицо, отчего Афелиус зажмурился. Он шепотом пожелал ей удачи.
Урок географии проходил тяжело. Строгая преподавательница постоянно усложняла вопросы и будто нарочно сбивала ученицу с мысли.
Афелий хотел было подсказать ответ, но понять его жесты еще труднее.
— Хорошо… Вернее, очень плохо. Пусть твой сосед продолжит.
Юноша поднялся следом, пересекся взглядом с подругой и схватил мел у доски.
«Королевство Вермиллион… Королевство Рубедо… Империя Астралис… Княжество Глаукар… Республика Эсмераль…»
— Подожди. Что ты вообще пишешь?
— Таблицу…
— Твой почерк невозможно разобрать. И ты забыл Город-государство Люмен. Это теократия.
Преподавательница устало потерла переносицу и отправила ученика обратно за парту.
Следы мела на пальцах вызывали странное раздражение. Хотелось поскорее их смыть.
Афелий поднял руку и невнятно замычал:
— Можно выйти?
— Не «м-м-м», а ■■■■■■■■ ■■■■■■■. За месяц можно было запомнить. Иди уже.
◇◇◇
Журчание воды мягко сливалось с городским шумом. Фонтан в парке не выделялся ни внушительным размером, ни роскошной статуей в центре — отчего казался только уютнее. Под бурлящей водой поблескивали брошенные монеты — на удачу и благополучие.
От парка до лицея рукой подать, поэтому ученики здесь — частые гости. На дальней лавочке старшеклассник устроил себе перекус между занятиями. Афелий и ■■■■■ не стали смущать парня и отвернулись. Благо их уроки подошли к концу, а значит можно было не торопиться.
■■■■■ разулась и опустила ноги в фонтан, осторожно похлопывая ступнями по воде, словно проверяя раскаленные угли. Афелий время от времени поворачивался к ней и касался поверхности ладонью.
Капли брызгали на камень и быстро высыхали.
— Ненавижу географичку! Вот зачем мне знать климат в Империи? Ее я тоже ненавижу!
Афелий изогнулся, похрустев шеей.
— А вдруг потеряешься?
— Ага. Проснусь — и уже в Кастеле. Не неси чушь.
— Всякое случается…
Девочка шумно выдохнула и еле слышно рассмеялась:
— Ну… С тобой и не такое может случиться.
Он легонько толкнул ее в бок, но тут же рассмеялся следом:
— Не каркай!
На каменное ограждение вспорхнуло несколько воробьев. Афелий старался не шевелиться, но птицы все равно разлетелись.
— Почему ты так не любишь Империю?
— А за что ее любить? Только и слышно: «Королевство прогнило, Король идиот, Вермиллион скоро рухнет». А еще там мой дядя… Неважно.
Она резко развернулась и наклонилась за обувью.
— Давно хотела спросить. Почему ты живешь с тетей? Никогда не видела твоих родителей.
Афелиус отвел взгляд. Старшеклассника на лавке уже не было — только голуби клевали крошки у фонтана.
— Они умерли. Несколько месяцев назад.
— Ты сейчас не шутишь?
— Не-а.
■■■■■ встала, оттряхнула юбку и молча потянула его за руку.
— Прости... Давай не будем о плохом. Пошли прогуляемся!
Звуки бегущей воды постепенно остались позади.
◇◇◇
Вдоль аллеи ходили рабочие. Они заливали цемент и укладывали новую брусчатку.
Неподалеку валялись сломанные столбы.
■■■■■ взглянула на разрушенную крышу дома. Ее затянули плотной тканью, чтобы повреждения не бросались в глаза.
— Не боишься Рабису?
— Это же просто обычные люди.
— Обычные люди дома не взрывают. И вообще, мама говорила, что Рабису — пособники дьявола.
— И ты в это веришь?
— Конечно! В газетах постоянно пишут про убийства, заговоры и подношения. А еще я слышала, что они едят себе подобных… Бр-р. Мерзость.
Афелий вновь посмотрел на площадь пытаясь вспомнить, куда тогда упал светловолосый мужчина.
— Значит наша географичка — Рабису?
Подруга разразилась громким хохотом. Наклонившись, она схватилась за его плечо.
Юноша протянул ей бутылку воды. Она успокоилась и вытерла слезы:
— Элементарно, Ватсон.
По перекрестку проехала белая карета с символом Звезды явлений.
— Ты бы хотел поступить в семинарию?
— Точно нет.
— Почему? Это же так круто! Стать Епископом, получить Апофеоз и суперспособности!
— А еще ты забыла про учебу в Люмене и сложнейшую подготовку. Спасибо не надо.
— Зануда!
Аллея подходила к концу. Афелий обошел канализационный люк, а его подруга безразлично наступила прямо на крышку.
Они встали у дороги. Повозка замедлилась, пропуская детей вперед.
«Стоит ли переходить… или лучше пропустить ее?»
◇◇◇
■■■■■ аккуратно переставляла ноги, шагая по бордюру как по канату. Она расправила руки в стороны, пытаясь удержать равновесие. Повтори Афелий такое — свалился бы сразу же.
Вечерний ветер развевал ее волосы, приобретавшие серебристый оттенок в свете фонарей.
Мальчишка держал сразу два портфеля. Он всеми силами старался не показывать, что руки уже начинают ныть.
— Представляешь, сегодня нашла любовное послание в шкафчике. Не от тебя ли случаем?
— Как ты догадалась?
Оба рассмеялись.
— И что ответила?
— Отказала.
Бордюр закончился, и ■■■■■ забрала свой портфель.
— Почему?
— Ой… Не глупи!
■■■■■ резко ущипнула его за бок.
— Ай! За что?
— На дорогу смотри.
— Но тут же никого!
Она развернулась и пошла вперед. Стук ее туфель почему-то напомнил Афелию каблуки Клавдии.
— Афи… Можно звать тебя Афи?
— Да, но только три раза в день.
— Опять твои дурацкие шутки…
Солнце уже опускалось за крыши домов. Пора расходиться.
■■■■■ остановилась у перехода:
— Не хочешь меня проводить?
— Зачем? Ноги есть — дойдешь.
Она оглянулась, несколько раз шаркнула носком по земле и вдруг улыбнулась:
— Хорошо. Удачи!
— И тебе.
Афелий помахал ей вслед и поднялся к входной двери.
Мотыльки кружили у светильника и бились о стекло. Не хотелось впускать их внутрь.
[[image:/storage/reader-images/d59834dbaaa6ae6eef8e39f6914f0caed70a61fd.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Примечание от автора: Это экспериментальная глава в попытках улучшить стиль письма. Начиная с этой главы стандарт объема изменится с 10 тысяч символов до 20 тысяч. Надеюсь такой формат придется вам по душе. Приятного чтения!
Стены корпуса общежития казались отдельным маленьким миром внутри большого города. Старые кирпичи бережно хранили чужие секреты и сплетни, комнаты — бессонные ночи перед экзаменами, а в металлических шкафчиках все еще стоял въевшийся запах дешевого алкоголя.
Хоть студенческую жизнь любили оборачивать в красивую романтику, почти каждый Клирик грезил однажды перебраться в Церковную Резиденцию. В место, где тесные комнаты и шумные соседи наконец оставались позади.
Анастасия слишком хорошо понимала, что ими движет. Она и сама когда-то, проезжая мимо, с жадным восхищением смотрела на недосягаемые окна Резиденции и представляла, как будет встречать здесь каждое свое утро.
И когда этот день наконец наступил…
Ничего не изменилось. Лишь теплые воспоминания о шумных вечерах и исчезавшей еде в холодильнике отзывались ностальгическим теплом.
Как же все просто, однако. Лучшие выпускники мечтали поступить в семинарию. Клирики — стать Епископами. И только сами Епископы впервые понимали, что дальше идти уже некуда.
И дело было вовсе не в разочаровании. Пройти вторую церемонию и взойти до Апостола казалось чем-то столь непостижимым, что подобная мысль не задерживалась даже во снах.
Но ее стремление не могло затупиться о такую мелочь. Как острое лезвие, оно лишь с большей яростью дробило преграды и высекало искры.
Удар за ударом. Удар. Стук. Стук.
— … ите?
— … ди Анастасия?
«Еще хотя-бы минуту…»
Тонкие руки потянулись к подушке и медленно впились в мягкую перину. Тело требовало вытянуться, жаждало напрячь мышцы, докоснуться чего-то выше собственной головы. Ладони уперлись во что-то твердое, холодное и гладкое.
Она смяла одеяло, подтянула его к себе и крепко обняла, будто пыталась удержать кого-то живого. Хотелось уткнуться в него носом, полежать вот так — еще немного, и, быть может — он ответит ей, согреет своим теплом.
«Немного…»
— …мисс Анастасия! Госпожа, просыпайтесь! — настойчиво повторился глухой деревянный стук.
Такое мягкое сожаление, без возможности удержать этот короткий сон чуть дольше.
Девушка нехотя разжала пальцы и стыдливо развернула одеяло обратно.
Она потерла веки и лишь потом поднялась, прикрывая грудь тонкой тканью.
Скрип пружин сразу выдал ее пробуждение.
— Госпожа Дюрен, на сегодня у вас назначена встреча в Главной Кафедре. — обеспокоено продолжила служанка.
Глаза слипались, как и мысли в голове, что вязли комом.
Настенные часы мерно тикали. Секундная стрелка подергивалась, будто уговаривая вновь провалится обратно.
— …
Протяжный зевок неспеша привел ее в чувства.
— Какая встреча? — устало бросила она в сторону двери.
— Ужин с… здесь не указано. Прошу прощение. — по привычке поклонилась горничная.
Сонливость исчезла в мгновение ока.
Анастасия вскочила с кровати и тут же зацепилась ногой за сползшее одеяло. Она поспешно отпрыгнула к столу и поволочила за собой смятую ткань.
Девушка судорожно перебирала раскинутые бумаги. Стол походил на склад макулатуры: документы, выписки, записи. Листы соскальзывали на пол, кружились в сквозняке и вновь разлетались в стороны.
Могила потерянного календаря наконец поддалась раскопкам.
«3 сентября. Варга-Орион»
Беспорядок царил здесь с почти пугающей закономерностью. Леди Анастасия была живым доказательством того, что дисциплина вполне способна существовать без любви к порядку.
Она принципиально не впускала уборщиц в комнату. Этот хаос давно стал для нее чем-то привычным — почти уютным. Впрочем, среди разбросанных бумаг, одежды и книг мусору места все же не находилось. Версию с «ветром из окна» беспощадно разрушали пустые кофейные чашки у кровати.
Анастасия осторожно ступала по свободным проплешинам пола, будто пробиралась через минное поле. До ванной всего несколько шагов, но каждое движение требовало ювелирной аккуратности. Со стороны могло показаться, будто она бережет больную ногу, хотя на деле это была лишь привычка не наступать на собственный бардак.
Пока Анастасия искала полотенце, плитка успела покрыться россыпью мокрых следов.Она торопливо приводила себя в порядок и одновременно вытирала пол тряпкой, небрежно подталкивая ее ступней из стороны в сторону.
Природная красота и без того делали за нее половину работы, но появиться на важной встрече совсем без макияжа казалось почти неприличным.
Среди наваленной одежды церковная ряса особенно бросалась в глаза. Единственная аккуратно развешенная вещь во всей комнате, она тихо белела у стены, будто существовала отдельно от остального хаоса.
По коридорам сновали служащие, кто-то нес отглаженные костюмы, кто-то завтраки под блестящими металлическими колпаками. Изнутри Резиденция при Главном Соборе напоминала скорее дорогой отель. Не хватало лишь бархатных дорожек да тихой успокаивающей музыки.
Жильцы попадались редко. То ли утренняя спешка уже успела выгнать их за ворота, то ли они, наоборот, до последнего прятались за широкими ставнями своих комнат. Иногда Анастасии казалось, что здесь вовсе нет людей, похожих на нее. А если и есть — они слишком хорошо научились скрывать это.
Контраст с общежитием ощущался в каждой детали. Резиденция дарила комфорт, тишину и статус, но вместе с этим — странную изоляцию. Соседи здесь напоминали скорее безликую массовку: тихие силуэты у окон, приглушенный шепот за углом, осторожный звон ключей в коридоре. Будто за дверьми скрывались не жилые комнаты, а хрупкий сон, который мог разрушиться от лишнего шума.
Иногда она перекидывалась парой фраз с другими Епископами, но разговоры редко затягивались надолго. Даже отсутствие стен не мешало людям держать дистанцию. Казалось, яркие, полные энергии личности в главной галерее Собора теряли свой цвет, стоило им только ступить на территорию охраняемого здания.
Впрочем, имела ли она право жаловаться? Разве не она мечтала однажды оставить позади шум общежития и запереться среди бумаг и дорогой мебели?
И все же стоило только подумать о расставании с этим местом, как внутри тут же рождалось странное желание вернуться обратно — в это тихое, безмятежное серое гнездо.
Глухой стук каблуков приглушался мягким ковром. Анастасия поправила сумочку. Темная папка бумаг почти скрывала ее взгляд. Она пропустила коридор, ведущий в столовую, и сразу направилась к выходу.
Отказ от завтрака не был жестом выдержки ради фигуры, а скорее очередной уступкой плотному графику. Глупо ожидать от титула Епископа размеренной жизни — такова уж плата за дарованную власть.
Сеть коридоров Резиденции была поразительно проста. Видимо, даже архитекторы не терпели хаоса в планировке. Выйти наружу можно было сразу из нескольких мест. Анастасия редко пользовалась парадным холлом, разве что во время встреч гостей, поэтому просто чередовала коридоры изо дня в день, как вздумается.
Именно из-за этой привычки она нередко сталкивалась с разными жильцами. Хотя для знакомства это было вовсе не обязательно — в отличие от общежития с его бесчисленными корпусами, в Резиденции все знали друг друга в лицо. Каждый новый Епископ становился здесь целым событием.
Если чувство власти Клириков и их зарождающаяся преданность Церкви, державшей мир в ежовых рукавицах, вызывали у молодых служителей опьяняющий трепет, то в Резиденции от надменности и юношеской гордости почти ничего не оставалось. Их медленно вытесняли усталость, долг и бесконечная череда обязанностей.
Страшно представить, что в таком случае творилось выше — в знаменитом коридоре Апостолов, где даже воздух, казалось, лишал жизни простых смертных.
Наконец девушка вышла наружу.
Сад раскинулся зеленым полотном, над которым с почти болезненной внимательностью трудились лучшие садовники Люмена. Каждый куст был выверен, каждая дорожка — идеально очищена, а газон подстрижен так ровно, будто здесь никогда не существовало ни ветра, ни времени.
Несмотря на свои скромные размеры, Теократия по богатству не уступала ни Королевству, ни даже Империи. Жить в Св. Люмене могли позволить себе немногие, и потому город притягивал лучших мастеров со всего света.
Наверное, каждый житель Люмена считал это место самым безопасным в мире.
Она всегда удивлялась количеству стражи. На фоне Палаты Епископов, где каждый служитель Церкви сам по себе был боевой единицей, люди в латных доспехах казались почти декоративными. Словно папье-маше рядом с настоящими чудовищами.
Впрочем, сами Епископы прекрасно понимали собственную природу, потому и относились к подобной осторожности без тени надменности.
Резиденцию и Главный Собор разделяла узкая река, больше напоминавшая канал. Сбрасывать в нее нечистоты строго запрещалось. Теократия вообще болезненно относилась к вопросам чистоты и природоохраны: на ее территории запрещалась даже охота, включая рыбную ловлю.
Земли Святого Люмена считались священными. Любая грязь здесь воспринималась почти как осквернение.
Прогулка по мосту давно стала для Анастасии маленьким ритуалом. Будто несколько минут пути отделяли не два берега, а отдых от работы.
Ступая по холодной брусчатке, она особенно остро ощущала, как вся ее жизнь оказалась связана с Церковью. Семинария. Общежитие. Главная Кафедра. Резиденция.
Все это казалось не разными местами, а продолжением одних и тех же стен.
Рыцари на входе попросили предъявить документы и подтвердить личность. Причина крылась не в возрасте Анастасии, недавно получившей титул Епископа и право свободно перемещаться по Собору, а в обычной процедуре досмотра.
Девушка потянулась за тонкой книжечкой, обтянутой лазурной кожей — паспортом гражданина Теократии. Получить его могли лишь служители Церкви. Такой документ позволял свободно посещать другие страны и избавлял владельца от большей части бюрократии. Более того — купить его было невозможно, отчего паспорт Св. Люмена давно стал символом статуса и престижа.
Помимо него у Анастасии имелась карточка священнослужителя, открывавшая оставшиеся двери. Темная пластина с серебряными узорами выделялась Звездой Явлений — символом Церкви, который клеймили здесь почти повсюду.
Низкий бородатый мужчина приглушил кашлем хрипоту и внимательно осмотрел документы. Когда-то карточки делали слишком блестящими, и их нередко утаскивали вороны. Новые экземпляры стали строже и тусклее. По этой мелочи опытного Епископа легко отличали от новичка.
— Мисс… Анастасия Дюрен, так? Титул Епископа, Апофеоз связи и распада… — размеренно перечислил стражник.
— Все верно. Недавно назначили?.. — спросила она скорее из вежливости.
— Да. Уж наберитесь терпения видеть меня ежедневно. — мужчина усмехнулся и потянул затекшую ногу.
Под тяжелыми доспехами он заметно потел, но лицо Собора обязано выглядеть благородно даже в подобной духоте. Ни один караульный не избегал подобной участи.
— Два раза в день уж постараюсь. — поддержала знакомство девушка.
Стражник тихо хмыкнул:
— Такая молодая леди и уже Епископ, вот она гордость!
— Ну что вы меня смущаете… — мягко улыбнулась девушка, забирая документы.
Тяжелые ворота Собора медленно раскрылись перед ней.
Атмосфера внутри стремилась казаться тонкой, почти сокровенной, но неизбежно тонула в спешке и занятости. Начало учебного года приносило поток новых студентов и вместе с тем открывало сезон практики для старших курсов.
Клирики сопровождали свободных Епископов, ловили каждое их слово и с неподдельным интересом слушали рассказы о столкновениях с Рабису.
Натянув привычную яркую улыбку, Анастасия приветствовала каждого встречного коллегу. Среди Епископов существовало особое взаимопонимание: обладатели Апофеоза редко относились друг к другу холодно, пусть даже за вежливостью часто скрывалась усталость.
В приемной палате девушка бывала уже не впервые. Раньше ей нередко приходилось по нескольку часов бесцельно коротать время в почти пустом помещении.
Впрочем, виновником подобных ожиданий обычно становился Ленте-Сириус. Несмотря на свою дотошность и прагматичность, он обладал почти раздражающей привычкой опаздывать.
Анастасии хотелось верить, что дело было не в пренебрежении к собственной ассистентке.
Девушка пришла значительно раньше назначенного времени, поэтому была готова к ожиданию. Прийти заранее всегда лучше, чем опоздать.
Правда, Анастасия еще не знала, одного ли поля ягоды Варга-Орион и Ленте-Сириус. Вполне возможно, привычка задерживаться была общей чертой всех Апостолов.
Впрочем, теория рассыпалась почти сразу. Из глубины коридора донеслись приближающиеся шаги.
На пороге появился мужчина средних лет, укутанный в белоснежные церковные одеяния с характерными для Апостолов длинными лентами. На его поясе покачивалась полированная колба с серебряными вставками, наполненная густой алой жидкостью.
Анастасия сразу узнала светлые волосы и зеленые глаза. Апостол Церкви — Варга-Орион.
После разговоров с Ленте ей до сих пор с трудом верилось, что этому молодо выглядящему мужчине уже перевалило за семьдесят. На его фоне даже сам господин Сириус казался юношей. Впрочем, неудивительно — когда-то Ленте служил под его началом ассистентом.
Девушка тут же поднялась, машинально поправляя рясу. Она еще не успела подобрать подобающие слова приветствия, как Варга мягким жестом остановил ее.
Даже спустя месяцы работы с Ленте Анастасия не могла позволить себе подобной свободы рядом с другими Апостолами.
— Анастасия, не стоит так волноваться. Насколько я вижу, до моего титула вам осталось всего несколько шагов. Пора бы уже привыкать к обществу Апостолов — вежливо начал Варга.
— Простите… Столько дней без Ленте — совсем расслабилась. — протолкнула она улыбку.
Их встреча вовсе не обязана была становиться официальной. Около месяца назад Варга-Орион вскользь упомянул, что был бы не против увидеться вне работы. Разумеется, Анастасия восприняла эти слова слишком серьезно.
— Вы ведь сегодня не завтракали? Не желаете подняться в верхнюю трапезную? — Апостол слегка наклонил голову и указал в сторону лестницы.
— Верхняя трапезная? — переспросила девушка. Анастасия ни разу не бывала в коридоре Апостолов, не говоря уже о рефекториуме Предстоятеля, где собирался узкий круг церковной элиты.
— Ленте ни разу вас туда не водил?.. Впрочем, стоило догадаться. — Варга задумчиво провел пальцами по подбородку.
Последние слова почему-то задели девушку, уголок ее губ слегка дернулся.
— Ох, не поймите меня неправильно. Дело вовсе не в ваших отношениях. Просто… Ленте, скажем так, терпеть не может подобные места. — успокоил ее Варга.
Анастасия мысленно выдохнула. И правда, это очень на него похоже.
Ее взгляд невольно задержался на сияющей колбе, которую раньше она толком не успела рассмотреть. От скрытой внутри силы волосы едва ли не вставали дыбом. Энигму Апостола всегда можно было узнать по этому странному чувству дрожи.
Если скипетр Ленте, собранный из двадцати ядер души, уже казался чудовищем, то энигма Варги содержала в себе еще больше.
Лишь ассистенты Апостолов по-настоящему понимали, насколько тяжело привыкнуть к подобным вещам. Самой Анастасии понадобился почти месяц, чтобы спокойно находиться рядом с хромовым скипетром Ленте.
— Будет интересно сравнить со столовой в Резиденции. Спасибо за приглашение. — мягко закончила Анастасия и направилась вслед за Апостолом к лестнице.
◇◇◇
— Как проходит служба с моим некогда учеником? Не жалуетесь? — Варга терпеливо оперся на сцепленные ладони.
Анастасия, позабыв о половине правил этикета, с почти неприличным аппетитом расправлялась с мясом лобстера. Оно таяло во рту мягче сливочного масла. Кухня на этаже Апостолов и кухня Резиденции различались как небо и земля. Впрочем, она уже ловила себя на том, что когда-то говорила то же самое, сравнивая Резиденцию со столовой общежития.
Верхняя трапезная вообще не походила ни на одно место из ее памяти. Само слово «антураж» будто пыталось обрести здесь физическую форму. Небольшой зал напоминал пещеру. Монолитный камень нависал над столами без вычурности, но с удивительно теплой древесной текстурой, которая сохраняла мягкое тепло даже под пальцами.
Помещение освещали не роскошные люстры, а огромный камин в центре. Языки пламени лениво играли на каменных стенах, разливая по залу густой янтарный свет.
Интересно, эту пещеру действительно вырезали из скалы и подняли сюда? Или же мастера настолько идеально повторили природные изгибы?
Одно было ясно — у предстоятеля явно имелся вкус.
В памяти всплыл образ молодой девушки с белоснежными волосами. Ее чистый, почти недосягаемый облик казался способным заставить целый мир склониться перед божеством.
И почему-то она неизменно напоминала Анастасии плачущую деву, венчавшую скипетр Ленте.
Поначалу девушка и вовсе приняла Предстоятельницу за его сестру — настолько похожими были их белоснежные волосы. К сожалению, видеть ее довелось лишь однажды — во время собственной церемонии посвящения в Епископы. Уже одно это считалось редкой удачей.
«Интересно… как часто Ленте видится с госпожой Предстоятельницей?..»
— Все отлично! Ленте, конечно, с виду может быть холодным, но он о-о-очень заботливый. — ответила она, поспешно проглотив кусок и, приподняв ладонь, показала насколько.
— Это не может не радовать. Мне ли не знать, как его наставнику… Знаете, когда он был еще ребенком, постоянно вытворял такое, что порой и сейчас не верится, тот ли этот человек ныне… — с ностальгией выдохнул Апостол.
— Еще ребенком? Он что, рос в церкви? — зацепилась Анастасия. Это был отличный шанс узнать больше о Ленте, из которого и слова не вытянуть.
Варга едва заметно замялся.
— А… нет! Совсем в старости память подводит. Я имею ввиду уже позднее детство. — махнул он руками. — Сколько там ему было… Двадцать четыре?.. Для меня это еще ребенок.
— А мне рассказывали, что Ленте был примерным Епископом. — продолжила Анастасия. Она еле держалась, чтобы не завопить от вкуса божественного лобстера.
— В наше время слухам верить вообще нельзя… — взгляд мужчины ненадолго задержался на огне. — Вам, наверное, интересно, для чего я позвал вас сюда. — наконец сменил он тему.
Анастасия проглотила кусок и вспомнив, что ее сюда не кормить притащили — поправила осанку и потянулась за салфеткой.
«Совсем расслабилась…»
— Прошу прощения за мои манеры, еда в верхней трапезной просто восхитительна, даже слов не подобрать. — поделилась впечатлением девушка.
— Ленте, наверное, с вами не скучает. — в голосе Варги мелькнуло неподдельное тепло.
В памяти всплыло множество стыдливых моментов, которые она хотела бы забыть. «Интересно, кто помимо Варги может обращаться к нему просто — Ленте?..»
— Увы, это чистая правда… Ленте со мной намучился. — подавленно протянула Анастасия.
— Ой… не прибедняйся! Знала бы ты каким ассистентом был Ленте… я думал до своих лет с ним не доживу. — воспоминание явно позабавило его.
Это даже заставило ее улыбнуться. Сказала бы себе, что вот так будет просто смеяться перед Варгой-Орионом — в жизни бы не поверила. И все-таки он удивительный человек.
— Если честно, Предстоятель попросила осторожно разузнать, как он себя чувствует. Да и я сам переживал. Не спросить же у него прямо: «Дорогой мой Ленте, как твои дела?», сразу состроит свое спокойное лицо и ответит: «Все отлично, учитель!». — потешно изобразил он его интонацию. — А я всегда говорю! Нет Апостола, у которого «Все отлично», ну… кроме меня конечно же! — закончил Варга своей мягкой улыбкой.
Анастасия не ожидала такого легкого диалога с Апостолом, поэтому сопровождала каждую шутку Варги своим сдержанным смехом. Это был уже не тот вежливый смешок, который выдавливают из приличия, в ответ на стариковский юмор. Его мягкая манера речи почему-то напоминала ей отца, чьи диалоги с матерью вызывали громкий хохот.
— Предстоятель беспокоиться об Апостоле? — удивилась она этой детали.
— Конечно! Она и за меня переживает, и даже за Норна-Корвуса! — вспомнил он своего коллегу Апостола. — Представляешь, как она волновалась за его руку? — Апостол выразительно повел рукой.
Анастасию совсем забыла про рану от последней схватки с тем Нефилимом, так тщательно Ленте скрывал свои травмы, что сама она постепенно не обращала на это внимания. Кажется, сейчас ему уже лучше.
— Совсем забыл поблагодарить тебя за его лечение. Видишь, как о нашем Ленте заботятся, что приставили к нему такого талантливого Епископа. — протянул он с интонацией.
— Не стоит! Меня уже отблагодарили удивительной экскурсией в Давос. — саркастически бросила девушка.
Варга зажмурился и закряхтел, лишь смех выдавал его преклонный возраст.
— Вообще, поездка в этот Давос сама по себе была загадочной. Зачем ехать в такую даль Апостолу ради обычного Рабису? — она беспомощно развела руками. — Я вот тоже не понимаю. Попыталась спросить, а в ответ ничего цельного…
Улыбка Варги стала тише.
— А так, думаю, все с ним хорошо… — продолжила девушка после небольшой паузы. — и ко мне он добр и заботлив… Как к коллеге!.. — смущенно уточнила она.
— Ну-с… Секреты пусть остаются секретами. Заберешь у человека право что-либо скрывать, и что останется? Без чужих тайн церковь бы давно рассыпалась, тут я его как нельзя понимаю. — закончил он тему и поднял бокал вина.
— За ваше здоровье!
— Да, за здоровье!
Звон стекла слился в медленной мелодии граммофона.
— М!.. Ты же не рассказывала Ленте о нашей встрече?
— Нет, а нужно? — забегала глазами Анастасия.
— Не стоит. — мягко качнул он бокалом. — Как-то неловко перед ним будет. Выведывать все у его же ассистентки…
— Да, все понимаю. — мягко улыбнулась она. — Тревога за близких редко дает человеку покой…
◇◇◇
Разговор с Варгой оставил после себя удивительно теплое послевкусие. А коридор Апостолов и вовсе не выходил из головы — шагая по нему, Анастасия то и дело ловила себя на мысли: «И Ленте здесь живет?..»
Очень хотелось почаще захаживать в верхнюю трапезную, только вот без Апостола дальше по лестнице не пустят, а для Ленте сложно найти предлог подняться сюда. Не сказать же ему: «Хочу вкусного лобстера!». По этой причине девушка попрощалась во второй раз, уже с рефекториумом, но сохраняя надежду вернуться сюда когда-нибудь снова.
Не успела Анастасия выйти к главной галерее, как из соседнего коридора донесся знакомый голос:
— С этим не ко мне… Ого, кого я вижу. Ана, ты разве не в отпуске? — повернулась к ней молодая девушка и подтянула очки с круглой оправой. Анастасия с завистью скользнула взглядом по ее темно-зеленым волосам, которые ярко блестели при малейшем тусклом свете.
— Софи! — Анастасия едва не сорвалась на визг и тут же повисла у подруги на шее.
Практикант рядом деликатно сделал вид, что его здесь никогда не было.
— Ну-ну, деточка. Спокойно! — София привычным жестом убрала волосы с плеча и мило улыбнулась.
— Слушай, ты не могла бы заменить меня буквально на одну пару? — подруга сжала ладони Анастасии. — Пожа-а-луйста… — она сделала самое несчастное лицо и демонстративно надула губки.
— Будешь пользоваться мной, распущу слух, что ты запала на студента!
— Здрасти приехали. А кто на прошлой неделе искала бедняжку Ану по клубам? — раскинула руки Софи. — Между прочим, я лично салон оттирала!
— Ну не начинай… — застонала Анастасия. — Так и быть, великая героиня придет тебе на помощь и избавит тебя от мучений! — протянула она, театрально прижимая ладонь к груди.
— «Избавит от мучений». Давай не так радикально. Твоя подруга еще пожить хочет. — тихо фыркнула в ответ девушка.
◇◇◇
— Итак, с приветствием мы закончили. Проверим ваши базовые знания…
С началом учебного года стены семинарии встречали у себя поток новых студентов. Разумеется, ближе ко второму курсу часть этих лиц уже исчезнет.
— Надеюсь, символ церкви знают все? — Анастасия постучала мелом по огромной остроконечной звезде. — Кто может сказать, что она означает?
—…
«Придется записывать…»
— Каждый конец обозначает одно явление. Всего их пятеро:
— Тепло – трение, перегрев, воспламенениеПлотность – вес, укрепление, твердостьСвязь – привязка, резонанс, взаимодействие объектовДвижение - скорость, векторы, инерцияРаспад – Эрозия, разложение, ослабление.
Стук мела резко оборвался.
— Получая богословение, Клирик становится Епископом и получает Апофеоз, который в свою очередь подразделяется по видам явлений. Мой например — связь и распад. Пакт Рабису и Апофеоз Епископа это, можно сказать, аналоги, оба делятся на те же категории исходя из Звезды Явлений.
— А правда, что действия пакта видят лишь Епископы? — задала вопрос студентка с края аудитории.
— Верно, и не только пакт. После смерти человек может переродиться в Рабису. Душа деформируется, из-за чего эфир начинает проявляться физически. Церковь получает силу, не уродуя душу — с помощью богословения.
— В чем тогда их отличие от матрицы? — поднял руку парень в центре.
— Все просто. Когда Рабису становится ближе к дьяволу — он становится вознесенным Рабису или же Нефилимом. Нефилим получает возможность вмешиваться в законы мира, что называют «определение матрицы». Мы, церковники, не можем естественным образом использовать матрицу, ибо для этого требуется деформированная душа, поэтому, пройдя вторую церемонию — Епископ может собрать Энигму из ядер души убитых Рабису и стать Апостолом. Энигма позволяет определять матрицу, то есть концентрировать колоссальное количество эфира в выбранной области. Но не стоит сильно переживать, вживую большинство людей никогда не увидят ни Апостола, ни Нефилима.
— Мисс Дюрен, почему Рабису просто не объединятся вместе и не атакуют церковь? Это же звучит логично.
— Да, ты верно подметил — Рабису редко объединяются друг с другом. Дело в том, что большинство из них одержимы силой. Чтобы стать Нефилимом, они должны поглощать ядра души друг друга. Поэтому истребление падших происходит и без вмешательства церкви.
— Вы говорили, что…
Вопросы студентов текли рекой, Анастасия старалась подробно отвечать на каждый из них. Эхо голосов в просторной аудитории вдруг напомнило ей собственные студенческие годы — те времена, когда она сама сидела за одной из этих парт и ловила каждое слово преподавателей.
Вскоре их время подошло к концу.
Девушка пропускала коридор за коридором. Желание добраться до теплой постели в Резиденции приятно дурманило разум. В такие моменты изоляция палаты Епископов в миг становится тихим уединением и редкой роскошью личного пространства.
У высокого забора ее уже ожидало что-то белое.
Сердце встревоженно дрогнуло.
— Я все думаю, где носит мою дорогую ассистентку. А она, оказывается, решила получить образование повторно. — раздался впереди мягкий голос, который она узнала бы из тысячи других.
Ленте-Сириус свесил ноги из распахнутой кареты, лениво закинув одну на другую. Его белоснежные волосы почти сливались с корпусом церковной повозки, а золотистые глаза поблескивали, точно драгоценный металл.
— Пришел отчет с экспертизы. Отправляемся завтра днем.
[[image:/storage/reader-images/9567643672d794505104ab20ac814d15b1eac7c7.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
В пятничный вечер предвкушение будущих выходных особенно воодушевляло разум. То несравнимое чувство отсутствия дел и поручений, когда лишь собственная фантазия задает предел свободе.
И хоть обычно Анастасии с трудом давался выбор: «Куда сходить на выходных?», Софи всегда находила способ провести свободное время так, чтобы воспоминаний хватило надолго. Конечно, авантюры подруги нередко заканчивались неожиданными последствиями, но Анастасия с превеликим удовольствием соглашалась на любое ее предложение.
Работа Епископом выжимает все соки — это факт. Забавно, что после изматывающей рабочей недели хочется не закутаться в одеяло с чашкой горячего чая, а наоборот — убедить себя, будто молодость не проходит зря. Словно в преддверии конца света хочется успеть прожить как можно больше.
А отпускные? От одного количества возможностей голова шла кругом. Софи и вовсе прожужжала ей все уши своей тысячей способов «оторваться по полной». Иногда Анастасии даже казалось: продолжи они жить в таком темпе — и Церковь перестанет смотреть на это сквозь пальцы.
«Вот приду домой и…»
— Пришел отчет с экспертизы. Отправляемся завтра днем.
«И…»
Этот приятный, мелодичный голос. Интонация, от которой по телу невольно проходит дрожь, будто сама Церковь обращает к ней свою речь. Порой Анастасии казалось, что у этого голоса есть собственный цвет — настолько чистый, что даже белый рядом с ним выглядел недостойным называться его отражением.
— Кажется, у тебя дергается глаз. Мне становится страшно! — подбодрил ее Ленте и театрально поднял руки.
Апостол легко хлопнул в ладоши, после чего поднялся на ноги, уступая ассистентке проход в карету.
— …Но! Сэр Ленте! — едва не споткнувшись, нагнала его девушка. — Вы же утвердили мой график отпусков…
— Ах, приношу свои извинения. «Медлить нельзя», — будто и не замечая трагедии девушки, беззлобно улыбнулся Ленте. — Перенесем на… декабрь?
Ленте вернулся к разговору с кучером, оставив девушку позади, и зря.Спустя некоторое время Анастасия так и не поднялась внутрь. Заметив пустующее сиденье, он перевел взгляд обратно к воротам.
Девушка медленно опустилась на колени. Ее тело мелко подрагивало, длинные волосы скрывали лицо, упираясь кончиками в холодный камень.
— АААААААА!
Раздался пронзительный крик, поднявший облако птиц к небу.
Повисла мертвая тишина.
Ленте дернулся от неожиданности, крепче сжав рукоять хромовой трости.
Анастасия как ни в чем не бывало поднялась, стряхнула грязь с колен и поправила волосы.
— …Я продлю выходные еще на месяц. Только—
— Нет, господин Сириус, все хорошо. Мне, как вашей верной ассистентке, полагается следовать за вами и обеспечивать безопасность. — жестом прервала его девушка, после чего ступила на подножку и удобно устроилась в салоне.
Она вежливо улыбнулась и кивнула кучеру, державшему пустые пальцы у рта — еще минуту назад между ними была зажата сигарета.
◇◇◇
Стены Архивного сектора Собора тонули в глухой тишине. Хоть Анастасия бывала здесь далеко не впервые, после бесконечных лестничных пролетов чувство направления быстро терялось. Всему виной отсутствие окон и приглушенный свет фонарей. Под такое описание скорее походили древние катакомбы в глубинах Главного Собора, единственное, что отделяло коридор от наследия прошлого — треск клавиш печатных машин.
Отполированные гладкие стены так и норовили провести по ним рукой. Еще на первых курсах семинарии среди студентов существовала забавная игра — ощупывать стены в разных частях Собора и пытаться угадать их возраст.
Конечно, с каждой новой реставрацией сделать это становилось все сложнее.
Уборщица впереди тщательно натирала плитку, отчего запах пыли и воска ощущался все отчетливее.
Меж бесконечных стеллажей компанию священников поджидала фигура статного мужчины с тяжелой бородой. Услышав шаги, он обернулся и заметно растерялся при виде белоснежной рясы Апостола.
Поспешно поправив шляпу, мужчина коротко представился. Анастасия сразу узнала в нем следователя — не по внешним признакам интеллигенции, а скорее по самому месту встречи. Архивный сектор служил своеобразной буферной зоной, где пересекались священнослужители и приглашенные представители правопорядка.
Ни тебе комфортной зоны ожидания, ни кофе со столиком. Главный Собор дурно славился тем, что всегда холодно встречал гостей из «другого мира». Быть может, в этом виновата многовековая политика Предстоятеля. А может — крошечное, почти неосознанное проявление надменности самих Церковников.
В любом случае Анастасия не питала особой симпатии к представителям закона разных государств. И вовсе не по личным причинам, а скорее из-за того, какие события обычно следовали за подобными встречами.
«И, думается мне, это не исключение…»
— Добрый день, господин Следователь. Как говорится, с распростёртыми объятиями… — вежливо растянул улыбку Апостол.
— Ч-что вы! Мистер… сэр… — запнулся мужчина, поспешно прокашлявшись. — Как мне следует к вам обращаться?
— Ленте-Сириус, будьте любезны. Рядом со мной моя верная ассистентка, Епископ Церкви — Анастасия Дюрен. — мягко представил ее священник и легонько подтолкнул девушку локтем.
— Д-да, очень приятно, господин Следователь… сэр Следователь. — встрепенулась Анастасия, поспешив пожать протянутую руку.
«Потная.»
С виду и не скажешь, но собеседник волновался до дрожи. Его можно понять: в деле фигурирует Нефилим, а значит мужчину вполне может ждать крупное повышение… если, конечно, церковников устроит качество его работы.
Подобная тревога и рвение были им только на руку.
Ленте настоял на том, чтобы сменить обстановку с неприветливого каталога на более непринужденную столовую Епископов, которая отсюда всего в паре…
«И как он только не теряется в этих коридорах?»
Анастасия в который раз поражалась исключительности Апостола, который, казалось, всю жизнь провел в стенах Главной Кафедры.
Следователь в своем строгом костюме сильно выделялся на фоне белоснежных одеяний. Девушка хорошо знакома с этим чувством. Картина невольно напоминала ей их последнюю поездку с Ленте в Давос, где белая карета не могла найти себе места среди вереницы темных повозок.
Всю дорогу мужчина старался держаться ближе к Анастасии и как можно дальше от Ленте-Сириуса. Поначалу Епископ даже испугалась, что следователь решил за ней приударить. Однако причина, судя по всему, скрывалась в хромовом скипетре, рядом с которым особенно трудно было держать себя в руках.
Священник неожиданно остановился у промежуточной галереи. Спустя минуту к нему подоспела молодая девушка в церковной рясе. Скользнув взглядом по Следователю, она коротко кивнула Анастасии, после чего низко поклонилась Апостолу.
— Благодарю! — слегка подтянул рукава Ленте и принял из ее рук черную папку с желтым грифом.
Если бы не желтая лента, ее легко можно было бы спутать с папкой, что сжимал в пальцах Следователь. Обе выглядели до отказа набитыми бумагами и документами.
С давних времен среди церковников ходил слух: стоит человеку открыть папку с желтым или красным грифом без надлежащего доступа — и тот мгновенно обратится в камень. В семинарии студентам даже демонстративно показывали статуи людей, которых якобы постигла подобная участь.
Анастасия, конечно же, первым делом уточнила у Ленте, что все это — обычная страшилка для молодняка.
Однако по дрожащим рукам студентки девушка быстро поняла: слухи живы до сих пор.
Наконец — столовая Епископов.
Впрочем, описывать здесь особо нечего, разве что приличный интерьер по статусу Резиденции. С легкой горечью Анастасия вспоминала скалистую текстуру Верхней трапезной, на фоне которой даже просторное здание столовой неожиданно казалось мелочным.
— Итак, думаю стоит сразу перейти к делу. Время — деньги, а в нашем случае на кону репутация целого Королевства! — раскинул руками Ленте и пригласил Следователя присесть за стол.
Более привычный запах кофе и звон тарелок заметно успокоили мужчину. Стоило отдельно поблагодарить Апостола за выбор наименее пафосного места для разговора.
В любом случае общество Епископов заботливо закроет уши и едва ли обратит внимание на их присутствие. И дело тут вовсе не в каком-то «церковном менталитете». Просто у каждого хватало собственных забот, а лезть в чужие дела среди священнослужителей считалось дурным тоном.
Да и расследования, связанные с Рабису и Нефилимами, только поначалу кажутся захватывающими. Со временем подобные разговоры начинают утомлять не хуже бесконечных проповедей.
Мужчина расположился на мягком диванчике и поспешно раскрыл папку. На ее обратной стороне темнел герб Королевства Вермиллион.
— Кхм-кхм… Вы правы. — прочистил горло Следователь и просунул вперед несколько фотографий. — Во время нашей последней встречи в префектуре Давоса я уже предоставлял отчет по первому эпизоду. Однако, учитывая присутствие вашей… ассистентки, полагаю, стоит начать сначала.
Он торопливо разложил снимки на столе, стараясь не перекрывать один другим.
Как только Анастасия опустила взгляд на фотографии, мужчина продолжил:
— Диаметр отверстий в борту кареты Меркелей составлял от пяти до сорока пяти миллиметров. В древесных осколках были обнаружены следы эфира. По анализу явлений скорее связь и движение, нежели связь и плотность. После отчета, отправленного господином Ленте, стало ясно, что повреждения были нанесены путем сжатия многочисленных узких потоков воздуха, чьи скорость и вектор напоминали дробовой выстрел. Здесь также представлен отчет эксперта по баллистике… — Следователь указал на несколько листов.
— Это нам уже известно. Думаю, тему с пактом и матрицей Нефилима можно пропустить. — лениво заметил Ленте, даже не взглянув на документы. Все его внимание занимала соломка с солью.
— Да, как вам угодно. — Следователь дождался короткого кивка Анастасии и продолжил: — Я вышел на первую подозреваемую через цепочку поставщиков пластин эфира, как вы и просили. Расследование вел лично, не уведомляя префектуру о ходе дела.
Он раскрыл одну из фотографий и осторожно подвинул ее ближе к Ленте.
— Предполагаемой заказчицей является Джулия Фэллоу — финансист транспортной компании «Ver-Train». По совпадению, Эван Меркель в той же компании отвечал за логистику. За несколько месяцев до инцидента между ними было зафиксировано несколько встреч. Я отправлял вам фотографии с досмотра поместья Меркелей. Вы ведь уже ознакомились с ними?
Апостол неторопливо потянулся к папке с желтым грифом. Даже не раскрывая ее полностью, он вытянул несколько документов. В углу каждого листа была изображена остроконечная звезда — символ Церкви.
— Эван Меркель, тридцать семь лет. По месту жительства обнаружены сожженные фрагменты бумаг. Кроме того, в карете при нем находился чемодан с потайным отделом, внутри которого хранились документы. Можно сказать, мистер Меркель вел собственное расследование по делу о… — Ленте ненадолго запнулся и невзначай прикрыл пальцем одну из строк, не позволяя Анастасии разглядеть текст. — …пластинах эфира.
— Именно. — поспешно подхватил Следователь. — При осмотре тел я заметил отсутствие одной пуговицы на одежде мистера и миссис Меркель. Сначала предположил обычную ошибку портного, однако исчезли именно те пуговицы, на которых должно было остаться больше всего крови. Скорее всего, их срезали и забрали как доказательство для заказчицы.
Следователь показал еще несколько фотографий и вновь нервно прочистил горло.
Анастасия не проронила ни слова за весь разговор. Если честно, детали с пуговицами волновали ее меньше всего. Куда сильнее зацепило другое — то, о чем она обязательно расспросит Ленте позже.
— Не думаю, что пуговицы — инициатива миссис Фэллоу… — негромко заметил Апостол. — Что же касается пластин… экспертиза подтвердила: они были изготовлены непосредственно Церковью, на Предприятии по производству эфира.
Ленте-Сириус что-то коротко вывел на салфетке, после чего спокойно закрыл папку и бережно стянул ее желтой лентой.
— Будут ли предприняты какие-либо меры? — осторожно спросил Следователь в попытках рассмотреть надпись на салфетке, но безуспешно.
— Разумеется. — Ленте устало вздохнул. — Администраторы предприятия уже казнены.
И, как обычно, улыбнулся.
Следователя напугали не сами слова, а то, с какой легкостью они прозвучали. Переведя взгляд на Анастасию, что даже бровью не повела, мужчина невольно сглотнул.
— …Я отойду в уборную. Мы же… — он снова попытался найти глазами салфетку, но той уже не было на столе. — продолжим обсуждение дальнейшего плана?
Апостол терпеливо выдержал несколько секунд, словно нарочно позволяя тишине осесть между ними.
— Не беспокойтесь, господин Следователь. Мы обязательно обсудим дальнейший план вдвоем. — расплылся он в еще более мягкой улыбке.
С мужчины будто свалился неподъемный груз. Торопливо выдохнув, он поспешил скрыться в коридоре.
К его несчастью, в Галерее Епископов потеряться было о-ой как легко.
Ленте и Анастасия остались наедине.
— Я соврал насчет казни. Администраторы, разумеется, понесут наказание, но это случится лишь после допроса подозреваемой. — первым нарушил тишину Апостол, откладывая соломку с солью в сторону.
— Это правильно. — без колебаний согласилась ассистентка. — Такое громкое событие сразу спугнет эту… Джулию Фэллоу. Ну и имечко у нее, конечно. Как у типичной злодейки из романов.
Девушка отпрянула к мягкой спинке и скрестила руки на груди.
С губ Ленте сорвался тихий смешок.
Посетители столовой продолжали неспешно бродить меж столов с подносами в руках, переговаривались между собой вполголоса и украдкой косились в сторону Ленте-Сириуса. Апостол появлялся здесь не так уж часто.
— Сэр Ленте… Я краем глаза заметила кое-что в документах. — девушка чуть подвинулась ближе. — Отчеты Церкви по делу Эвана Меркеля датированы восьмым апреля.
Апостол, не меняясь в лице, несколько раз быстро моргнул.
— Но ведь… — Анастасия невольно отвела взгляд. — Почему Церковь начала копать под Меркеля за несколько месяцев до убийства? Разве не Нефилим стал причиной—
— Я обязательно прослежу, чтобы подобных опечаток больше не возникало. — оборвал ее Ленте-Сириус.
Почему-то этот ответ кольнул особенно болезненно. И дело было даже не в самих словах.
— Слушай… — неожиданно сменил тему Апостол. — Ты ведь не пересекалась с Варгой в последние дни?
Обычный вопрос.
В любой другой ситуации Анастасия ответила бы честно.
Но сейчас что-то незримое давило сверху. Тяжело сдавливало тонкое горло, не позволяя глотнуть воздух.
Не действие Пакта или Апофеоза, а…
Ленте-Сириус продолжал сверлить взглядом пустое место Следователя. Он не бросил ни малейшего взгляда в сторону девушки.
— …Нет. — наконец смогла выдавить из себя Епископ. — Я не встречалась с ним.
Еще немного — и холодный пот проступил бы по всему телу.
Ленте устало прикрыл глаза, а затем неожиданно подался ближе и медленно оглядел ассистентку с головы до ног.
— Прости. — голос Ленте прозвучал непривычно мягко. — Я, как твой наставник, не вправе вмешиваться в твою личную жизнь.
Странное чувство, одно беспокойство в миг обернулось другим.
Сердце забилось быстрее, но где-то внутри появилась непривычная легкость, будто тело на мгновение потеряло вес.
Скажи кому, что у тревоги бывают оттенки — поднимут на смех.
— Н-нет! Совсем не так! — поспешно замахала руками девушка. — Я не против, если наши отношения будут не только рабочими…
Осознав сказанное, Анастасия тут же вспыхнула до кончиков ушей.
В такие моменты лучшее, что можно сделать — просто замолчать и перестать закапывать себя еще глубже.
Резкий рывок в сторону выбил землю из-под ног.
Ленте-Сириус резко дернул ее за руку, удерживая рядом с собой прежде, чем девушка успела потерять равновесие.
«Что?..»
◇◇◇
Фигура высокого бородатого мужчины в строгом костюме то и дело мелькала в толпе меж белых пятен. Следователь торопливо сворачивал из коридора в коридор, окончательно теряя чувство направления.
«Это Главная галерея или Галерея Епископов?.. Твою ж…»
До уборной он добрался с горем пополам. Обратный путь оказался куда хуже.
Кажется, никто из встречных толком не понимал, какую именно столовую он пытается найти.
Это еще полбеды. Большинство церковников будто намеренно его игнорировали.
«Чертовы святоши…»
Наконец, впереди показалась знакомая дверь. Надежда вернулась в его сердце. Нужно извинится перед Апостолом, за такую задержку.
Однако за столиком уже никого не было. Лишь аккуратно опустошенная папка с гербом Королевства и бережно сложенная салфетка, оставленная точно по центру стола.
Следователь медленно развернул ее.
Надпись от руки: «Дело закрыто. Карета ждет вас у ворот.»
[[image:/storage/reader-images/5b6a3f56b39e91659ed9595bacf51aad6969e5d4.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Ее будто током ударило. Мышцы растянуло настолько внезапно, что голова и кругом пойти не успела. Апостол протащил руку так, что она скорее напоминала беззащитную куклу, нежели обученного Епископа.
Впрочем, этот самый «обученный Епископ» быстро взяла себя в руки и решила отложить вопросы до лучшего момента.
Хватка Ленте слегка ослабла, когда ассистентка наконец сравняла шаг.
Пара священников нырнула через служебный вход и скрылась на закрытой лестницу. Спустя пару гулких скрипов туфлей о серую плитку, Апостол наконец замедлил шаг и обернулся, прерывая Анастасию прежде, чем та успела бессвязно промычать хоть слово:
— Не волнуйся. За нами никто не гонится. — невозмутимо заверил Ленте, поправляя белоснежную ткань рясы.
— Тогда?.. Что-то не так с тем мужчиной—
— Нет, с ним все нормально. Просто… — Ленте потянулся к стене подбирая слова. — Дело у нас особое. Нестабильный фактор в виде представителя Королевства может свести все на нет.
— Особое? Из-за пластин? — попыталась угадать она.
Ленте-Сириус поджал губы и оперся спиной о перила. Жестом попросив немного подождать, он перегнулся через лестничный пролет и поднял взгляд вверх — в темную щель между этажами.
Когда-то они с Софи случайно нашли эту лестницу и с тех пор иногда срезали через нее путь к столовой. Впрочем, после пары таких прогулок персонал быстро объяснил, что закрыта она вовсе не ради красоты.
«Может окно разгулялось?»
Так или иначе, продолжать разговор здесь явно не стоило.
— Не слишком ли жестко мы с ним обошлись? — Анастасия поспешила ухватиться за первую мысль, лишь бы увести разговор в сторону.
Ленте легко ступил на следующую ступень и плавно соскользнул вниз, старательно избегая перил. Тяжелая папка в его руках будто стала еще массивнее.
— В нашей работе нет места эмпатии. К тому же… — бросил Ленте, обернувшись к девушке, что торопливо сбегала следом по ступеням. — Я заботливо предоставил ему карету и денежное вознаграждение за его неоценимый труд.
Апостол почти играючи выделил слово «неоценимый». С его манерой порой сложно различить сарказм.
Распахнув массивную дверь наружу, Анастасию тут же обдало резким порывом ветра. Белая ткань взметнулась в воздух, а легкие наконец наполнились чем-то свежее застоявшейся пыли бесчисленных каталогов.
— Тут недалеко, просто прямо. — как ни в чем не бывало продолжил путь Сириус. Ленты на его белоснежной рясе хаотично пускались в пляс.
— Прямо? Там же… — торопливо нагнала ассистентка.
— Церковная Резиденция. Верно. — спокойно опередил ее Ленте. — пустишь к себе?
— Ко мне?! — проскочила вперед Анастасия и раскинула руки, будто всерьез собиралась перекрыть ему путь. — Нет! Туда нельзя!
Апостол остановился и с легким недоумением склонил голову набок.
— Почему это? Резиденция отсюда ближе, чем Собор. К тому же успеешь собрать чемоданы — сразу двух зайцев. — перечислил Ленте.
— Но!..
Анастасия стыдливо отвела взгляд. Спорить бессмысленно: если Ленте-Сириус что-то решил — это безукоризненно придет в исполнение.
— Глупости. Что меня может удивить?
◇◇◇
Дверь в комнату отворилась, пустив гуляющий сквозняк по коридору.
Взгляд Ленте бегло мечился по помещению. Апостол застыл на пороге, не решаясь ступить в этот хаос из разбросанной одежды, опрокинутых стопок бумаг и посуды, выглядывающей из редких проплешин пола.
— …Э-это. — глухо бросил он, прикрывая губы ладонью.
— Простите. — проскользнула внутрь Анастасия, хотя правильнее сказать — «проскочила».
«Этого я и боялась…»
Девушка впопыхах принялась расчищать путь. Не хватало только лопаты, чтобы подброшенная в воздух одежда напоминала скорее уборку снега.
Спустя несколько минут, Апостол не без трудностей опустился на край упругой кровати. Чтобы не смущать ассистентку, он с превеликим интересом принялся разглядывать сверкающую трость.
— Ну, всякое случается… — будто из милосердия подбодрил он ее и бережно провел ладонью по идеально чистой простыне.
В пустой проем осторожно заглянула горничная. Заметив у Епископа в комнате беловолосого священника, та издала короткое «Ой!», едва ли не выронив поднос.
Апостол повернулся к ней и с улыбкой махнул рукой в знак приветствия.
— Ах, спасибо! — По привычке встряхнула мокрые руки Анастасия и приняла поднос. Капли разнесло по всей комнате — не поднимешь же их обратно.
В неловких попытках не споткнуться об очередной завал, посуда угрожающе загремела.
Служанка несколько раз низко поклонилась и поспешно захлопнула за собой дверь. Она заботливо оставила девушке кофе со сливками и круасан. Кажется, даже ее охватил стыд за собственную госпожу.
Все, кроме круасана, пришлось отдать гостю.
Ленте терпеливо набивал мелодию пальцами в ожидании, пока ассистентка закончит эту… уборку? Дождавшись, пока та усядется напротив, он стянул перчатку, аккуратно прикусив ее зубами.
Клубы пара лениво поднимались над чашкой, а кофе неприятно обжигал язык. Казалось, он взял кофе лишь затем, чтобы только покрутить чашку в руках.
Такой перфекционист как Ленте, наверное, за сердце держится от беспорядка. Осознай она это раньше быть может…
«Настояла бы сильнее.»
— Ты права. Пластины это одна из ключевых причин, почему мы избегаем лишней пары глаз. — начал Апостол после небольшого глотка. — После Давоса я почти уверен, что у нее есть люди и в префектуре. С такой должностью иначе быть не может.
Анастасия не была глупа. Они рискуют упустить ее от любого порыва ветра. В такт своей мысли девушка потянулась и закрыла окно.
— Если открыто действовать нельзя… Значит и в Давос не вернуться. — рассудила девушка.
— Более того, пропустить ход тоже не получится. — добавил Ленте.
Он вылил сливки и принялся помешивать жидкость ложкой так, что та ни разу не звякнула о чашку.
— Поэтому мы удобно оформим билеты до столицы Королевства на твое имя. Я уже утвердил передачу гуманитарной и финансовой помощи детским домам Вермиля. — наконец посвятил в свои планы Апостол. — Для мисс Джулии это будет выглядеть как обыденная благотворительная миссия Епископа.
Анастасия задумчиво отбивала пальцем ритм по краю стола и вполголоса расспрашивала Ленте-Сириуса о деталях поездки. Честно говоря, особой любви к Королевству она никогда не питала. Если бы кто-нибудь попросил ее составить рейтинг стран, Вермиллион пылился бы где-то рядом с Рубедо. Особенно столица — Вермиль. Даже странно, насколько сильно этот город вызывал у нее раздражение без какой-либо внятной причины.
Другое дело — сама дорога.
Несколько суток в поезде сразу навевали воспоминания о Имперском море и родителях, что будили ее посреди ночи лишь бы не опоздать к отправлению.
— Ты же не против пару дней поработать в Столице? — словно только сейчас вспомнил о ее мнении Ленте.
— Да, конечно! — поспешно закивала Анастасия и тут же свалила со стола стопку бумаг, которые только недавно собрала по углам. — Я люблю детей. — чистосердечно призналась она, надрываясь в попытках поднять листы с пола.
Приходилось поддевать их ногтями, чтобы сорвать с гладкой поверхности.
«Они что, приклеены?»
Ее любовь к детям не была ложью. Однажды, еще в канун Нового года, маленькая Ана подбежала к маме и принялась выпрашивать братика или сестричку так, словно просила подарок под елку. К сожалению или к счастью, познать все прелести ночных криков младенца ей так и не довелось.
От теплого воспоминания девушка тихо хихикнула.
— М?
— Нет-нет, ничего. — прикрыв рот отмахнулась она и поспешила поднять стопку обратно.
— К утру нужно подписать документы… — устало зевнул Апостол. — Захвати заранее блокнотик для адресов.
Она кивнула и тут же поморщилась, сдерживая ответный зевок. Глаза уже медленно слипались. Обычно в такое время Анастасия распахивала окно настежь, и стрекот сверчков мгновенно заполнял комнату. Даже сейчас он эхом звучал в голове.
Теократия не оставалась в стороне как религиозный центр и активно занималась благотворительностью. Девушка уже не раз отправлялась на миссию как волонтер. Конечно, именно это не стало причиной служить Церкви. Однако уважение общества к их работе все-же отзывались приятным бонусом.
Подобные слова всегда действовали успокаивающе. Будто, пока ты помогаешь людям, все остальное можно оставить на потом.
— Но, я так понимаю, зацепок по нашей основной цели нет? — встрепенулась Анастасия, невольно взглянув на восстановленную руку Апостола, где не осталось и следа от ранений.
— Нефилим… — прикусил губу Ленте и потянул спину, отчего кровать тихо скрипнула. — С ним все сложно. След простыл так, словно никакого Нефилима и не существовало.
Он перекинул ногу на ногу и задумчиво покрутил чашку в ладони, будто бокал вина.
— Давай пока сконцентрируемся на этой… Джулии Фэллоу. — мелодично протянул Апостол. — пока это наш единственный луч надежды. Кто знает, сколько Рабису успело наплодиться в округе за время ее махинаций.
Анастасия перевела взгляд на часы. От усталости циферблат плыл перед глазами, а стрелки никак не желали собраться в одно целое. Пришлось несколько раз моргнуть.
01:24
«Может… стоит попробовать.»
— Господин наставник… — как не бывало начала она. — Эван Меркель… может, расскажите—
— Ну-с, мне пора. — расплылся в улыбке Ленте и шагнул к коридору. — Проводишь до раковины?
Девушка и не заметила, как на кровати остался лишь мятый след. «И как он успел?..»
Перешагивать через вещи приходилось уже реже, такой компромисс казалось сделал только хуже. Как бы странно это не звучало, после такой «уборки» Анастасии вновь придется наводить беспорядок.
Не тащить же Апостола за руку? Разве только из мести. Быть собранной и стоять у ворот нужно уже к обеду. Ладно она привыкла, но отнимать у Ленте драгоценный сон — почти преступление.
— Секундочку… — стараясь не задеть башни из бумаг, бросила она и провела мужчину к крану.
Анастасии казалось, что Ленте-Сириус закрыл глаза еще на входе, лишь бы не смотреть на колонну косметики и шампуней, что словно собрались осаждать ванную.
Спустя пару минут они уже прощались у порога. Апостол протянул ей пустую чашку и неспешно ступил на бархатный ковер Резиденции.
Избегая лишнего хлопка, девушка закрыла дверь на замок и мысленно помолилась, чтобы он не заблудился по пути к выходу.
Хотя, Ленте и заблудится — что-то слишком несовместимое.
[[image:/storage/reader-images/e863053cdeb2ab7eb2a01fe04f5878cc91407064.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Анастасия неуклюже ступала по плитке, мерно раскачивая в ладонях тяжелый чемодан. Не сказать, что девушка спешила или опаздывала. Странным образом увесистая кладь будто сама подгоняла ее вперед.
«Привычка?..»
Поднимать взгляд к небу не хотелось. Пасмурные тучи плотно затянули город, заключив солнечный свет в серый плен. Стоило задержать на них взгляд чуть дольше — и в висках начинала нарастать тупая боль.
Глупо ругать осень за осеннюю погоду.
И все же Анастасия терпеть не могла времена года, которые словно не могли определиться, чем хотят быть. Ни летом, ни зимой. Она даже намеренно выбрала это время для своих пострадавших отпускных, чтобы пропустить сырой холод со слякотью на теплых пляжах Империи.
Стоило вспомнить то путешествие с Софи, как по телу разлилось приятное тепло. Впрочем, встречный ветер быстро развеял его очередным резким порывом.
Белые спицы колес мелькнули под воротной аркой и быстро покатились навстречу. Лишь когда карета почти поравнялась с ней, Анастасия наконец подняла взгляд.
— Ленте? — замерла она в удивлении.
Рясы Апостола на нем не оказалось. Ленте-Сириус предстал перед ней в совершенно обыденном наряде: янтарный шарф в цвет его золотистых глаз, поверх темного свитера лежал белый плащ — единственное, что напоминало о его привычном облике. Длинные рукава аккуратно прикрывали бледные пальцы без привычных перчаток.
Впервые Ленте-Сириус выглядел не как Апостол, а как самый обычный молодой человек.
— Ах, что за неформальности я слышу? — театрально наклонил голову Ленте, коснувшись ладонью уха, будто проверяя, не ослышался ли. — На этот раз прощаю, в дороге прошу обращаться ко мне именно так.
— Ой… — прикрыла губы девушка. — Господин наставник, вы сами так оделись?
— Ну что за глупости, конечно сам… — будто польщенный вопросом, прикрыл он веки. — Или ты думаешь меня одевают как ребенка?
— Нет-нет! — встрепенулась она. — Просто вы так хорошо выглядите… Я и подумала—
— Учту за комплимент. — перебил ее Сириус. — Полезай в карету, иначе опоздаем.
Анастасия покорно кивнула и поспешила подняться на подножку внутрь. Привычный запах дерева и мягкой обивки заставил девушку невольно выдохнуть.
Несмотря на вечную привычку опаздывать, в ситуациях, где задерживаться было нельзя, Апостол неизменно приезжал заранее. Даже если впереди оставалась еще целая куча времени.
Лишь сейчас Анастасия заметила, что вместо сияющего скипетра Ленте держит длинный футляр, больше похожий на чехол для скрипки.
— Сэр...
— Просто Ленте. — поправил церковник.
— Ленте, для чего вам…
— Тебе.
— Ленте, для чего тебе…
— Какая молодец! Продолжай. — одобрительно хлопнул он.
Анастасия на секунду действительно забыла, о чем собиралась спросить.
— Футляр. Почему нельзя обмотать энигму тканью, как мы это обычно делаем?
— Видишь ли, уход за хромовым скипетром довольно сложен. Рабису, чувствительные к эфирным колебаниям, вычислят энигму раньше, чем моргнешь. Это специальный футляр, стенки которого не пропускают энергию. — пояснил Апостол, облокотившись на длинный короб.
Девушка задумчиво оглядела черный футляр. На вид — ничего необычного.
— Но, если энергия никуда не выходит и накапливается внутри… разве это не опасно? — чуть отстранилась Анастасия.
— Ты права, по этой причине Апостолы редко прибегают к таким методам. Надолго оставить так скипетр не получится. — лениво перебрал он пальцами по поверхности. — К тому же… энигму нельзя будет использовать какое-то время после вскрытия. Если что-то пойдет не так, придется ограничится лишь апофеозом.
Почему-то именно это «если что-то пойдет не так» отозвалось в груди тревогой.
Карета наехала на небольшую кочку, отчего салон неприятно встряхнуло вместе с чемоданами внутри.
— А, чуть не забыл… — вернув чемодан на место, Ленте потянулся в карман.
Церковник протянул ассистентке пару серебряных клипс.
— Новейшая технология связи. Правда, передает сигнал всего на пару сотен метров. Цепляешь за ухо и забываешь насовсем. — Апостол взял одну клипсу и закрепил ее на краю левого уха. — Забывать конечно не стоит, металл токсичный. Для активации концентрируешь энергию на кончике и готово.
Анастасия внимательно рассмотрела серебряную клипсу. С обратной стороны тускнел передатчик, а с краю выгранена надпись: «HD-1».
«Интересно…»
— Удивительно! Может, попробуем? — не отрывая взгляда от блестящей клипсы предложила она.
Ей ужасно хотелось покрутиться с ней перед зеркалом, но за сумочкой девушка так и не потянулась.
— Не стоит, они еще не прошли полноценное тестирование. — отказал ей Апостол и убрал клипсы обратно.
Это нисколько не расстроило Анастасию, наоборот — лучше перестраховаться.
Шторы внутри были задернуты наполовину, чтобы не пропускать слишком много серого света. От полумрака и мерной дрожи кресла сильно клонило в сон.
«А Ленте сегодня бодрячком…»
И ведь не поймешь: так же искусно прячет круги под глазами, как и серые пятна хрома, или действительно умудряется нормально спать.
Не сдержавшись, девушка беззвучно зевнула. За узкой щелью между шторой и рамой медленно собирались капли влаги.
— А вот и вокзал. — Ленте машинально поправил шарф и бросил взгляд к окну. — Народу меньше, чем в порту. Что думаешь?
◇◇◇
Рельсы расходились веером, а платформы тянулись в несколько рядов, огибая тяжелые составы. Каждый раз казалось, что стоит оступиться — и огромная стальная махина тут же окажется слишком близко.
От грохота колес и свистков голова гудела еще со входа.
Найти нужный вагон не составило труда. Сотрудница заботливо вела их за собой мимо афишных тумб и дребезжащих тележек, то и дело выкрикивая «Дайте пройти.» в спину возникшим толпам.
— Кхшшш… — резко повалил пар из-под локомотива.
Анастасия даже вздрогнула и невольно отступила на шаг. Она старалась переставлять ноги как можно дальше от края. Еще с детства ее большим страхом было свалится с платформы прямиком на рельсы.
Жизнь на вокзале текла своим чередом. Где-то девушки встречали мужей крепкими объятиями, а неподалеку родители провожали повзрослевших детей в дальнюю дорогу. Казалось, стоит засмотреться чуть дольше — и слезы потекут следом.
— Внимание! Южный состав задерживается по техническим причинам. — проговорил несколько раз мужской голос из громкоговорителя.
Вскоре пара священников уже стояла в очереди на посадку. Анастасия мысленно перебрала в голове содержимое чемодана и вдруг вспомнила о забытой зубной щетке.
— Мгм… А мужчина рядом? — взяла билет кондуктор и проколола в нем отверстие.
Ленте-Сириус наклонился к кондуктору и что-то шепнул ей на ухо. Та покачала головой, перевела взгляд на Анастасию и улыбнулась в ответ.
Судя по улыбкам обоих, лучше ей этого не знать.
Вскоре металлический звон под подошвами сменился привычным скрипом деревянного пола. Проходя состав один за другим, девушка сперва думала, что они держат путь до вагона первого класса. Апостол быстро остановил ее со словами «Ты куда?» и указал на обычное купе спального вагона.
Новый опыт, как никак. Логика Ленте-Сириуса по-прежнему оставалась для нее загадкой.
Расположившись на пустых койках, Анастасия одернула шторы. Спустя несколько минут принесли постельное белье.
— Пшшшш… — заскрипели тормоза, ознаменовав начало пути.
По вагону прокатился глухой лязг сцепок. Раздался протяжный рокот состава. Пол завибрировал, а окна пару раз тихо затрещали.
Платформа за окном медленно плыла, постепенно ускоряясь. Наконец, вид оборвался и сменился на голые рельсы и грузовые составы, набитые углем.
Вокзал оставался позади. Вместе с ним где-то там остались Софи, комната в Резиденции и влажный запах бесконечных коридоров Собора…
— Выше нос. — с неожиданным самодовольством бросил Апостол. — Уже скучаешь по подруге?
Вагон покачался, отчего девушка крепче вцепилась в стол.
— Вы знаете про Софи?
— Ну разумеется знаю, каждые выходные читаю жалобы на ваши имена. — усмехнулся Ленте, лениво вращая ладонью в воздухе. — Веселая у вас компания, ничего не скажешь.
Коленка дернулась, с силой ударившись об стол. Чемодан свалился с верхней полки. Анастасия плотно сжала зубы и скрючившись, ерзала вместе с коленом из стороны в сторону.
Она могла поклясться, что Ленте все-таки рассмеялся.
◇◇◇
— Чай, кофе? — заглянула внутрь Кондуктор, придерживая дверь плечом.
Спустя несколько часов уши постепенно привыкли к грохоту колес и дрожащей мебели. Теперь тишиной казалось скорее отсутствие этого шума. Поезд преодолел границу с Королевством и мчался меж бесчисленных полей.
— Чай, будьте так добры. — вежливо улыбнулась Епископ.
— Для служителей церкви все в лучшем виде. — поклонилась сотрудница. — А вы, молодой человек, почему до сих пор постель не расстелили? Мне потом за вами бегать?
Ленте-Сириус лишь открыл один глаз, а затем выдохнул:
— Просим прощения.
— Ну-ну. Надеюсь, хлопот он вам не доставляет? — обратилась она к Анастасии.
— Нет! Что вы, он... — Анастасия машинально дернула ногой и тут же поморщилась. — Все хорошо. Не беспокойтесь.
— Скоро будем в Люцерне, прошу не засыпать. — предупредила Кондуктор и закрыла дверь перед уходом.
Епископ виновато подняла взгляд на Апостола, что в своей привычной манере сомкнул глаза.
— Простите…
— Ничего. Полезно иногда спускаться с небес на землю. — отмахнулся Ленте, даже не открывая глаз. — Я отойду…
Анастасия прижала ноги к себе, уступая проход. Его шаги в коридоре постепенно сливались с рокотом состава.
Взгляд невольно зацепился за его койку. Стопка постельного белья так и осталась нетронутой. Она вскочила с места, едва не задев полку над собой, и схватила простынь, чтобы расстелить.
Простыня за что-то цеплялась. Пришлось дернуть сильнее. Что-то глухо свалилось на пол…
На пол упала черная папка с желтым грифом.
Слишком аккуратно спрятанная между сложенным пододеяльником.
Анастасия замешкалась и несколько раз обернулась, прежде чем поднять ее. Руки слега подрагивали.
От волнения или от тряски вагона — разбираться не хотелось.
Она сдвинула желтую ленту и открыла замок.
«И что теперь?»
Перед ней лежали корешки бумаг, лишь на паре которых изображена звезда явлений. Нужно было выбрать, какую из них вытянуть.
Личное досье: Афелиус Меркель.
Не то. Она уже собиралась вернуть файл на место. Но все равно открыла первую страницу.
«Афелиус Меркель… Возраст — двенадцать лет… Гражданин Королевства Вермиллион… Худощавый… Сто пятьдесят шесть сантиметров роста… Черные волосы… Красные глаза…»
Глаза вновь пробежались по листу.
«Зачем ему это?»
Уровень угрозы: Ос…
Звуки шагов приближались. Анастасия завернула бумаги обратно и спрятала папку поглубже в пододеяльник.
Пока девушка старательно имитировала бурную деятельность, дверь с грохотом распахнулась.
— Не стоит. Я сам. — Апостол перехватил простынь из ее рук и незаметно перепрятал папку под матрас.
Епископ что-то неразборчиво выдавила из себя и опустилась обратно. Мысленно перебирая все возможные варианты, она так и не смогла придумать ответ, который мог ее устроить.
На порог выглянула сотрудница, гремя кружкой в руках. Она молча поставила чай на стол и удалилась.
Салон покачался и мебель затрещала в очередной раз, отчего чай пролился лужицей.
Ложка звонко ударялась о чашку.
— Апофеоз.
— А?
— Используй Апофеоз на жидкости. — еще громче повторил Ленте-Сириус со всей серьезностью.
Анастасия медленно перевела взгляд на Апостола. Тот жестом поднял ладонь над полом.
— Anima Veil! — Коснулась чашки Епископ.
Содержимое засияло, отдаваясь дрожью. По поверхности прошлась рябь и после короткого «Бульк» все мигом стихло.
Она моргнула.
Треск мебели резко утих. От чашки не осталось и следа.
Она моргнула еще несколько раз.
За окном стемнело. Апостола на месте не оказалось. Чемоданов на полке тоже.
«Что за...»
[[image:/storage/reader-images/5e533c2a532031417de37a09697cf79872a9c73d.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
Примечание от Автора: Привет! Это глава наконец содержит то, чем должен быть Big-Little Abyss. Верно, я говорю про жанр - психологический триллер. Возможно, это глава станет неким показателем "Стоит ли читать дальше?". Ибо, кто-то может заметить слабый уровень реализации и понять для себя, что эта жанровая составляющая не стоит его внимания. В любом случае, я очень стараюсь оттачивать ремесло. Что ж, приятного чтения!
Тудум.
Тудух.
…
Тудум.
«Что за!?..»
Девушка хотела было нахмуриться, но лицо застыло в оцепенении. Лишь перестук колес, вибрацией отдающийся в ногах сквозь металлический пол.
Только этот размеренный грохот и дрожь состава — единственное, что нарушало тишину. Больше ничего.
Яркий дневной свет обернулся ночной тьмой — хоть глаз выколи. Золотистые поля сменились на густой лес. Густой и мрачный, без единого огонька вдали.
Ни Ленте-Сириуса, ни скомканного белья, ни лужицы пролитого чая. Пустое, совсем безжизненное купе.
От вида голых кожаных кресел по спине пробежал неприятный холодок.
— Ленте?.. — с дрожью в голосе обернулась она.
Анастасия из раза в раз судорожно поворачивала голову. Казалось — еще секунда, и взгляд зацепится за записку, шарф, чемоданы… Хоть что-нибудь.
— …Ленте?.. — уже с большим трудом вырвалось из нее.
Нужно закричать. Громче. Позвать на помощь…
Тудум.
Тудух.
…
Широко раскрыв рот, девушка замерла. Губы беззвучно дрожали. Вязкий, неподдельный ком в горле. Клубок из бессвязных звуков, будто застрявший внутри и никак не желавший вырваться наружу.
…Тудум-тудух.
Дверь с диким грохотом распахнулась. Бежать. Как можно дальше отсюда.
Удары туфель одиноко разносились по металлическому полу коридора. Звон шагов вплетался в рокот состава. Окна проносились одно за другим все быстрее и быстрее, а ее собственная тень на мгновение вспыхивала под тусклым ночным светом каждой перегородки.
Пустое купе. Пустое купе. Пустое купе.
Под собственное сбитое дыхание она с гулким скрипом подошв цеплялась за ручку очередной двери и резко рвала ее в сторону.
Четвертая дверь. Пятая дверь. Шестая… С каждой новой попыткой Анастасия дергала их все сильнее, едва не срывая с петель. Ногти впивались в дерево.
Ладони соскальзывали. Ни секунды на одном месте. Они трогали. Сжимали. Цеплялись.
«Нет! Нет! Нет! Нет! НЕТ!»
Сколько прошло времени? Где она сейчас? Почему здесь никого?
Вопросы накапливались. Повторялись. Повторялись десятки раз, словно сейчас она услышит ответ. Убедится. Успокоится.
Она бежала. Спотыкалась об углы и неслась дальше. Ушибы и ссадины отзывались тупой болью. Ей было все равно. Главное — добраться до следующей двери.
Анастасия врывалась в пустые купе, похожие друг на друга как отражения. Только трещины каждый раз оказывались в новых местах. Копии, копии, копии — те же кресла, столы и окна, за которыми бесконечно мчался темный лес.
Лишь добравшись до конца вагона, девушка остановилась. На стеклах тянулись царапины, будто кто-то долго и старательно водил по ним тонким камнем.
Разве пол был не деревянным? Песок и мелкий мусор, забившийся между канавками металлической платформы, подпрыгивал от каждого удара колес. Серые стены с облезшей краской поблескивали под лунным светом и тянулись далеко вперед.
Ладони уже горели. Епископ обхватила ржавый кран массивной двери вагона и с силой потянула его на себя.
С протяжным, болезненным скрипом тяжелая створка поддалась вперед.
— Тудум! Тудух! — рельсы снаружи уже не грохотали. Они ревели.
В щели меж вагонами завывал ветер, а все под ногами ходило ходуном. Девушка крепче ухватилась за перила, пытаясь устоять на ногах.
Она рывком метнулась к следующему вагону. Сцепка под ней тревожно постукивала.
Воздух влажный, прохладный, колкий. Совсем не тот, что был при свете дня. Деревья проносились мимо по обе стороны, сливаясь в сплошные темные полосы.
Холодно. Металл холодный.
И все же — очередная стальная туша, ничем не отличавшаяся от предыдущей. Возможно, она бы попыталась их сравнить, но желания возвращаться назад не осталось.
Так повторялось еще семь… или десять раз? Неважно. Те же щели, ржавые ручки, дрожащие сцепки и неустойчивые платформы. Стены, пол — все качалось из стороны в сторону, отчего неприятно мутило. Потолок грозился смяться в любой момент, караулил ее бдительность чтобы однажды…
Ноги предали ее первыми. Стоило засмотреться наверх, как она споткнулась и покатилась по полу. Мир перед глазами сжался, закружился, пошел рябью. Конечно, в стенах не было ничего необычного. Они безразлично отвернулись от нее, не желая замечать распростертое на полу тело, что хваталось за голову и безуспешно пыталось подняться.
Тудум.
Тудум.
Уткнувшись лицом в пол, она слушала, как монотонный перестук въедается в сознание. Отчаянные попытки подняться прекратились сами собой. Спрятавшись под окном, Анастасия плотно прижала грязные ладони к ушам, пытаясь хоть немного заглушить удары тяжелых колес.
Епископ церкви, владелец Апофеоза, олицетворение благородства и веры — трясется как беспомощный кролик, оставшись совершенно одна…
— Кх-х…
Зубы свело от унижения. Девушка судорожно вцепилась ногтями в грудь, словно пыталась силой успокоить бешено колотящееся сердце. Лишь сейчас, почувствовав влагу на лбу, она поняла, что насквозь вспотела.
И все же к такому ее не готовили. Что это? Действие пакта Рабису? Она скорее поверит, что земля плоская, чем в существование подобного пакта. Может, она оказалась во владениях матрицы?
Ни одна из догадок ничего не объясняла. Хуже того — поезд и местность не выглядели иллюзией или воздействием на разум. Каждая поверхность, каждый порыв ветра между вагонами, влажный запах леса — все ощущалось пугающе настоящим.
Левая ладонь медленно сползла к полу. С неприкрытого уха что-то сорвалось и звонко ударилось о металл.
Стоит ли открывать глаза? Больше всего она боялась, что безопасность неведения исчезнет сразу. Будто прямо перед ней уже стоит кто-то. Нет... что-то. Сущность совершенно ужасающая, что только и ждет момента, когда она посмотрит в его сторону.
Ресницы дрогнули.
Ничего.
Тот же дрожащий пол. Те же облезлые стены.
У ноги что-то блеснуло. Анастасия попыталась схватить предмет, но промахнулась. Еще раз...
Серебряная клипса, которую Ленте вручил ей перед посадкой.
В сердцах, девушка зацепила ее на край уха и сконцентрировала столько эфира, сколько это было возможно.
«Связи нет. Расстояние слишком большое.»
Епископ вновь зажмурилась, но уже не от страха. Казалось, еще немного — и на глазах выступят слезы. Но нет. Она с силой сорвала клипсу, поранив край уха, и швырнула ее через весь вагон.
Серебряную брошь не интересовали ее отчаянные порывы злости. Клипса лишь несколько раз звонко отскочила от пола и осталась лежать невредимой.
Анастасия подтянула к себе ноги и крепко их обхватила. Хотелось со всего размаху впечататься лбом в колени, но после раненого уха голова внезапно стала слишком ценным ресурсом.
«Был бы здесь Ленте, он бы…»
Не впал бы в панику? Это слишком очевидно…
Где ее безудержная тяга доказать, на что она способна? Куда исчезло стремление однажды взойти до уровня Апостола? Разве она сможет после такого верить самой себе?
Тело предательски дрожало. С трудом, но все же Анастасия поднялась на ноги. Чувство опасности никуда не исчезло. Куда смотреть? Слева пустой темный коридор. Справа такой же. Стоит только отвернуться и...
«И что? Я обошла уже столько вагонов. Здесь только я одна.»
«Здесь только я одна…» — повторила она про себя еще несколько раз.
Тудум.
Тудух.
Девушка осторожно приблизилась к очередной двери и украдкой заглянула в маленькое окошко. Почему-то заставить себя дернуть за ручку, как она делала это десятки раз до этого, оказалось трудно. Страшнее было только постучать внутрь.
Казалось, стук определенно кто-то услышит.
Кто-то…
Идя наперекор здравому смыслу, она несколько раз громко ударила костяшками по плотному дереву. В этом не было ни малейшего смысла. Через стекло прекрасно видно — купе пустое. Но что-то заставило ее это сделать. Доказать себе, что страх можно перебороть.
Она обернулась к ряду больших закругленных окон напротив дверей. Только сейчас Анастасия по-настоящему всмотрелась в быстро бегущий за стеклом пейзаж.
Ничего особенного. Темный густой лес, что тянулся чуть ниже насыпи железной дороги. За все то время, пока она носилась по составу, деревья даже не думали заканчиваться.
«Хвойные, может… Княжество Глаукар?»
Нет. Было бы холоднее. К тому же гор не видно. Республика Эсмераль на северо-западе тоже отпадает.
Что-то мелькнуло за окном — невысокий фонарный столбик с табличкой. Те самые указатели, что повторялись каждые...
«Черт… Не разглядеть.»
Анастасия не знала, сколько километров должен проехать поезд, прежде чем появится следующий. Оставаться на месте ей тоже не хотелось. В итоге решение нашлось только одно — идти дальше, к самому концу состава.
Стоп… Разве она не прошла уже свыше десятка вагонов?
«Может ли локомотив тащить столько…»
Если тащит — значит может. Хотя, неприятный осадок внутри остался. В любом случае скоро она это проверит.
— Anima Veil.
Девушка синтезировала в ладони небольшую серую субстанцию, что бурлила и пузырилась. Вернее, должна была быть белой, но под тусклым лунным светом темным казалось все.
Коснувшись уха, вязкая масса распределилась по коже и затянула кровоточащие участки.
«Зря я так трачу эфир, но…»
Бродить по ржавому поезду с открытой раной было рискованно. Лучше перестраховаться заранее. К несчастью, несколько капель крови уже успели испачкать белую рясу. Впрочем, после сажи, ржавчины и дорожной грязи это выглядело наименьшей из проблем.
Тяжело вздохнув, девушка продолжила путь вперед, слегка прихрамывая.
— Купе-купе-купе-купе… — пропела она себе под нос.
Нет, за время ночных блужданий темный лес не свел ее с ума. Просто, лишь разговаривая сама с собой, она могла не оборачиваться назад. К темному коридору.
Вновь массивная металлическая дверь и ржавая ручка, что отворилась с привычным скрипом.
Пробежав с десяток вагонов, переходы уже не казались чем-то сложным. Если не торопиться, можно даже удержаться на ногах и при этом не цепляться за холодные перила.
Кстати, о холоде. Ветер будто усилился. Громче ревущих рельс в уши били лишь его протяжные завывания. Подол юбки то и дело вздымался вверх, но... никто же не смотрит, верно?
Однако привычка оказалась сильнее. Удерживая одной рукой упрямо убегающую ткань, Анастасия широко шагнула к следующему вагону. Его дверь открылась так же легко, без малейшего сопротивления.
Комната кондуктора, несмотря на обилие труб и непонятных механизмов — куда уютнее бесконечных пустых купе.
Девушка открыла старый шкафчик. Стопки постельного белья, сложенные ровными аккуратными полосками. В противоположном углу — столик и большая металлическая коробка. Видимо, емкость для воды. Под ней темнела небольшая угольная печка.
Был бы здесь Ленте, он, возможно, смог бы определить по золе время последнего розжига.
— Надеюсь, он сейчас жутко за меня волнуется... Бр-р-р... — коснулась она ледяной воды.
На удивление, вода оказалась чистой. Конечно, при необходимости Анастасия могла очистить ее Апофеозом, но...
Тудум.
Тудух.
Вода в коробе качнулась и с глухим всплеском ударилась о стенку.
Девушка отыскала пыльную многоразовую чашку, сделала несколько глотков и наконец утолила жажду. После чего вернулась к шкафчику с бельем и вытащила плотный пододеяльник. Обернувшись им с головы до ног, она почувствовала, что стало заметно теплее.
Тудум.
Тудух.
— А тут не так уж и страшно. Да, Ана?
Когда задаешь себе вопросы, лучше на них не отвечать. По крайней мере не вслух. Существует негласная «граница нормальности». Стоит только ее переступить...
— И можно посчитать себя поехавшей. Ха... — усмехнулась она, покачав ногами, словно ребенок.
И все же стоило поблагодарить эту комнату за ту крохотную долю нормальности среди всей этой... нормальности?
И правда. Если не считать того, что она каким-то образом оказалась здесь, все выглядело вполне обычным.
Анастасии даже стало немного стыдно за тот период, когда она вздрагивала от каждого шороха. Была бы здесь Софи — каталась бы сейчас по полу от смеха. Хотя нет.
Софи скорее первой забилась бы в шкафчик под койкой.
— Надо же. Епископ церкви... тьфу ты. — с досадой пробормотала девушка.
Распахнув дребезжащую от каждого удара колес дверь, она вновь вышла в длинный темный коридор.
От одного его вида по коже пробежали мурашки.
Заглядывая по пути в каждое окошко, Анастасия двинулась дальше.
Скрип ржавой ручки… Скрип ржавой ручки… Скрип ржавой ручки…
Рокот состава и грохот колес сменялись протяжным ревом всякий раз, когда приходилось переходить между вагонами. В какой-то момент ей даже стало лень смотреть в купе. Все равно каждое окажется пустым.
Сколько прошло времени? Три часа? Пять? Обычно рассвет имеет привычку наступать.
— Хах…
Но было не весело. Ни капли не весело.
— Когда при себе нет часов, время идет медленнее, не правда ли? — плотнее закуталась она в пододеяльник.
Тудум.
Тудух.
Скрип ржавой ручки…
Очередная комната кондуктора. Постель в шкафчике…
— А где белье? — приподнялась она на носочки, заглядывая внутрь пустого шкафа, в котором разве что мышь могла повеситься.
Впрочем, неважно.
Главное — чистая вода, столик и окно, чуть меньшее, чем в купе. Даже наличие печки почему-то успокаивало. Может, однажды она все-таки разожжет ее. Кто знает...
Ноги устали бесконечно шагать по металлическому полу. Анастасия сняла туфли и осторожно размяла голень на хромающей ноге.
Рука сама потянулась к уху.
Клипса не отзывалась. Расстояние по-прежнему слишком большое.
— Может… вздремну часок. А утром про-ах-должу… — широко зевнула она.
Стук колес.
…
Анастасия прикрыла слипшиеся глаза, свернулась калачиком и уснула, уткнувшись носом в белую ткань.
…
Со стороны она напоминала ко—
Тук-тук-тук.
[[image:/storage/reader-images/d605162ceea26322f9cd905220ead75df3d345c5.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
ТУК. ТУК. ТУК.
Ее вывело, нет — вырвало из сна. Белый мешок отлетел в сторону и скатился на пол. Сквозь плотную ткань она даже не увидела собственного падения — лишь спина почувствовала резкий, глухой удар.
В панике Анастасия пыталась сорвать с себя простыню. Как перевернутый на спину жук, девушка метала руки и ноги во все стороны.
— Anima Veil! Anima Veil! Anima Veil!
Неважно, попала или нет. Она наконец сдернула с себя ткань и отпрыгнула к окну.
Куда смотреть?! На дверь? На окно?
Тяжелое дыхание сквозь зубы заглушало всё вокруг. В панике Апофеоз даже не сработал. Анастасия вытянула дрожащую руку в сторону входа, изо всех сил стараясь не дать ей дрогнуть.
Палец уводило то вниз, то вверх — в такт вздымающейся груди.
Тудум.
Тудух.
Она расслабилась. Расслабилась там, где нельзя расслабляться.
«Нельзя было…»
Нельзя? Почему? Этот стук единственное…
«Напоминание.»
— Кх-х-х…
Грохот. Лес. Дрожь мебели.
Тудум. Тудух.
А может, ей показалось? Воображение разыгралось. Обычный колесный стук, что повторялся... повторялся...
«…Да.»
Она заставила себя сглотнуть. Вязкая слюна не справилась с першением в горле.
Кашель. Сухой кашель.
«Думай, Ана, думай!»
Допустим, в дверь постучали. Снаружи шагов не было, значит неизвестный от нее не отходил. Чего он ждет? Почему не вошел сразу?
В окошке узкой двери никого. Лунный свет да тени перегородок.
«Безрассудство. Полное безрассудство.»
Девушка зажмурилась так сильно, что свело мышцы лица. Протянутая рука вцепилась в хлипкую ручку. Навалившись всем телом, пусть даже и женским, она резко дернула.
Дерево треснуло. По центру поползла длинная трещина.
«На себя, дура!»
Один шаг. Звон металлического пола.
Будь у нее в руках хоть что-нибудь — оно бы обязательно выпало. Но ладони были пусты. Они просто опустились вдоль тела.
Она застыла не от удара. Нет. Все куда хуже…
Тудум.
Тудух.
НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ!
Надписи. Множество надписей с единственным содержанием. Угроза? Предупреждение? Сейчас это было неважно ведь…
«Выцарапаны…»
Отметины покрывали стекла. Каждую линию словно выводили в судорогах, проходясь по одному месту снова и снова. Все окна, все до единого.
Увиденное буквально впечатало ее в стену. Острые края недавней трещины впились в пальцы и содрали кожу с фаланг.
Ничего не важно. Ничего. Просто беги.
Ступни горели с каждым шагом. Ряса зацепилась за дверную ручку и с треском порвалась.
Окно за окном. Окно за окном.
Она проносилась мимо них. Царапины на стекле словно царапали уже не стекло, а глаза.
НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ! НЕ ЗАСЫПАЙ!
Слезы застилали обзор. Встречный поток воздуха разносил их по щекам.
Не посмотрит. Она не посмотрит в окна.
Крики в мыслях… А может, и настоящие крики — смешались с воплями и мольбами.
Спастись? Выбраться? Нет.
Найти хоть одного человека. Прямо сейчас. Прыгая через очередной переход между вагонами, слыша вой ветра и скрежет металла. Увидеть хоть кого-нибудь. Обычного человека.
Скрип ржавой ручки…
Тудум. Тудум.
Она боялась собственного крика, поэтому не закричала во все горло от увиденного.
Никого. Ни единой души.
Анастасия сорвала с себя туфлю.
ХРЯСЬ!
По стеклу мгновенно расползлась паутина трещин. Следующий удар — и окно с сухим треском разлетелось.
Девушка размахивала каблуком, разбивая каждое окно на пути. Неважно — в купе или большое, выходящее на лес. Осыпалось всё.
Осколки летели во все стороны, осыпались на пол, вспарывали босую ступню и кожу на руке.
Ее пошатнуло. Кровавый след ноги оборвался только ближе к концу вагона.
Туфля снова поднялась, над очередным окном.
Удар... Оно лишь дрогнуло. Даже трещины не появилось.
Кончик каблука парировал вниз, царапая прямую линию. Не намеренно, просто…
Анастасия упала коленями на острые осколки и скорчилась.
С каждым всхлипом тело вздрагивало. Она рыдает? Тихо плачет? Стук колёс настолько въелся в сознание, что громкость давно перестала иметь значение.
Ладони потянулись к лицу, чтобы вытереть слезы, но оставили лишь следы крови.
Алая жидкость оскверняла тонкие кисти. Где-то кровь уже засохла и потемнела, где-то продолжала стекать. Под её слоем невозможно было различить ни порезы, ни царапины.
Множество осколков успело прилипнуть к коже. Стоило стряхнуть одни — появлялись новые порезы.
Босые ступни с сухим хрустом давили стеклянную крошку.
Тудум.
Тудух.
Комната кондуктора.
Пальцы не могли нормально сжать дверцу шкафчика. Они цеплялись и соскальзывали, оставляя красный след.
Постельного белья не—
«А?»
На единственной полке лежал револьвер и… баночка таблеток?
Рука сама потянулась к темной стали. Нащупав облезлую рукоятку, она обхватила оружие за спусковую скобу, чтобы он не вывалился сразу же, как только покинет полку шкафчика.
Баночка шуршала, как те погремушки из детства.
Полусгнившая надпись: Снотворное.
Вопросы по типу, откуда все это здесь? Отпадали сразу. После увиденного, такая мелочь не могла удивить.
«Здесь может произойти все, что угодно…»
Внутри барабана блестело несколько гильз. Церковникам запрещалось носить при себе какое-либо огнестрельное оружие, но в семинарии стрельбу стороной не обходили.
Пара щелчков. Пальцы медленно прокрутили барабан.
Анастасия боялась, что не сможет надавить на спусковой крючок. Хотелось выстрелить, чтобы проверить.
Тудум. Тудух.
«Главное, случайно не отстрелить себе что-нибудь…»
Девушка переступила порог. Теперь, через разбитые окна свистел ветер. Внутри вагона стало заметно холодно.
Чем глубже порезы, тем больше они согревали…
Тудух. Тум. Тудух.
—..?
Девушка высунула голову через окно. Встречный ветер бил в лицо и силой тянул волосы, отчего локоны цеплялись за острое стекло и крошились в розовые клочья.
Взор устремился к идущим впереди вагонам — откуда доносился тихий, едва различимый стук.
Анастасия прищурилась и оттянулась чуть дальше, чтобы лучше рассмотреть…
—..?!
Тудум.
Тудух.
Что-то серое мелькало в окнах. Слишком длинное. Слишком быстрое.
Оно проскальзывало за перегородками, возникая то в одном окне, то в следующем.
Будто кто-то шел вдоль состава.
...
Нет.
Слишком длинные шаги...
Девушка сорвалась, чуть не полоснув шею о край разбитого окна. Она бросилась обратно — сквозь коридор, усыпанный хрустальными лезвиями. Те драли ноги с такой силой, что казалось — стоит только опустить взгляд, и ее тут же вывернет наизнанку.
Анастасия смотрела лишь в одну точку — на массивную дверь, отделявшую этот вагон от предыдущего.
Скрип ржавой ручки…
Тудум. Тудум.
Сцепка уже не тряслась. Она вообще не издавала звуков. Потому что…
Платформу встречали лишь пустые железные прутья. Вагоны, по которым она неслась совсем недавно, просто исчезли.
Лес больше ничего не разделяло. Он тянулся одной сплошной темной стеной. Казалось, железная дорога — единственный мост между ней и этой бесконечной чащей…
Это тупик. Дальше не—
Анастасия оттолкнулась от металлических прутьев.
Тело глухо ударилось о насыпь. Щебень брызнул в стороны.
Затем уже обмякшая туша покатилась вниз по откосу. Насыпь ответила целым каскадом перестуков и шуршания.
…Тудум
…тудух.
Рокот состава стихал, где-то впереди.
Одинокий комок мяса, крови и розовых клочьев распластался чуть ниже железной дороги.
Быть может… Она бы почувствовала, как дрожит под ней щебень и услышала, как шум постепенно угасает, сменяясь мертвой тишиной…
◇◇◇
— Чай, кофе? — заглянула внутрь Кондуктор, придерживая дверь плечом.
Спустя несколько часов уши постепенно привыкли к грохоту колес и дрожащей мебели. Теперь тишиной казалось скорее отсутствие этого шума. Поезд преодолел границу с Королевством и мчался меж бесчисл—
— Кх... кха...
Анастасию резко согнуло пополам.
Послышался влажный спазм. На деревянный пол с плеском выплеснулось содержимое желудка.
[[image:/storage/reader-images/f9054b3e73339d9a0fd6f3c15df1e1b784ddfed6.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
— ?..
Девушка согнулась пополам, потеряв всякую опору. Неведомая сила тянула ее прямиком к полу. Узкое, неудобное пространство, где не развернуться — теперь было полностью занято телом. Трясет, извивает змеиным танцем, гулко бьется о плотно встроенную мебель.
— Хррк… Грх…
Горит. Все внутри. Жжется. Вспыхивает пламенем.
Нестерпимая боль. Бурлящим кипятком льется по жилам, что-то внутри дергалось, скреблось, пыталось вывернуть ее наизнанку.
Ах, это ее руки, или… ноги?
Горячо. Больно. Как же больно.
— Ыгх...
Мышцы рвало в судорогах. Тянутся. Сжимаются. Тянутся. Снова сжимаются. Острые ребра тонким лезвием впивались в легкие, боролись с ее сбитым дыханием, с отчаянными попытками жадно схватить кислород.
— …Ана…ия!
Неважно где. Может в этом бессвязном аду, она смогла выкатиться в коридор. Может, все еще лежит в купе.
Какая разница. Все расплылось. Остался лишь сплошной цвет, или… то что старалось им быть.
Больно! Больно! Боль—
◇◇◇
Тудум.
Тудух.
Скрип. Железные пути. Могучие кроны деревьев.
Насыпь все ближе. Тонкий щебень тянулся одной сплошной полосой, напоминая бурный ручей. Мелькали то серые камни, то тусклые.
Прогнившие шпалы. Первая. Вторая. Десятая? Кто их вообще считает?
«Не хочу падать.»
Но уже поздно. Ноги оттолкнулись от холодной платформы и уже не чувствовали ничего твердого под собой. Вот сейчас. Еще пару мгновений, и они коснутся бегущих шпал, а может… сразу насыпи.
Ноги или… первой будет голова?
«Подождите! Нет… я не хочу падать!..»
Мольбы бесполезны. Стоит ли сгруппироваться? Нужно ли думать об этом сейчас, или лучше отпустить последнюю надежду. Крепко зажмуриться… представить хорошее.
Но из хорошего, пожалуй — только ветер, приятно обдувающий порезы. Подуй и пройдет, говорили они.
Рано или поздно…
Вот и камушки взлетели в воздух. Они в замешательстве. Кто посмел рухнуть на них? Нарушить многолетний покой?
Водные брызги. Но девушка не уйдет ко дну. Неужели так хочет смешаться с камушками и оттолкнуться от глади?
Стать такой же твердой и холодной…
Пока только дробящиеся кости смогли подражать камням. Издавали такой же хрустящий, трескающий звук.
Тудум. Тудум.
…
— ААААААА!
Схватили. Заковали. Связали.
Или это что-то мягкое? Могилу уже засыпают?
— Ана! — кто-то схватил ее за запястья. Силой прижал к кровати, без шанса вырваться.
«Знакомый голос… Ленте тоже умер?»
Очертания проявятся, просто моргай. Жмурься.
Белоснежные волосы и пара драгоценных камней — его золотистые глаза.
— Ленте!!! — воскликнула она так же громко.
Недолго думая, она сорвала с себя одеяло, устремилась к белому силуэту и крепко-крепко обхватила туловище, словно боялась хоть на мгновение потерять его из виду.
Тепло.
Анастасия отдернулась, но не отскочила. Наоборот — прильнула еще ближе, почти вплотную. Что-то коснулось ее макушки.
Все-же первой была голова…
Ее обхватили одной рукой, аккуратно прошлись вдоль розовых локон. И еще раз…
Тихо всхлипывая, свитер, в который она уткнулась носом — намокал от слез.
Рыдая, девушка бессвязно мычала слова, пока Апостол похлопывал ее по спине и покачивался из стороны в сторону.
Затем священник оттянулся, удерживая ее за тонкие плечи и тихо спросил:
— Ана… Что случилось?
Глаза болезненно покраснели. Веки не желали сомкнуться, чтобы вновь не оказаться в том месте.
И ведь действительно, что произошло на самом деле? Этот мрачный, темный лес посреди которого мчалась старая железная туша. От вида бесконечных коридоров сковывало неописуемым ужасом. Они требовали вкусить ее плоти, испить густой крови. С жутким хохотом наблюдая, как та ломает себе конечности.
Но сейчас… сводящий с ума шепот оборвался. Его будто и не было — лишь тонущие в закате стены, светлая мебель, шкафы, в полках которых не вмещался ее громоздкий чемодан и койка, где она коротала время за чтением книг.
Все утопало в желтых лучах. Больше не было густого леса по обе стороны, только просторные поля.
Шум соседей за тонкими стенами оживлял и без того людный состав.
Анастасия оглянулась, в поисках следов ее пребывания среди острых осколков. Ни единого пореза. Розовые локоны, что совсем недавно походили на рваную солому — блестели, как и прежде.
Все от кончиков пальцев — целое и нетронутое.
—…
Она сдавленно выдохнула и сглотнула. Ее взгляд блекло всматривался в золотистые глаза напротив. Блуждая в тернистых коридорах, она долго думала, что сказать Апостолу. Поверят ли ее бредням?
— Ну-ну, чего ты… — обеспокоился Ленте. — Обсудим позже, хорошо?
Девушка молча кивнула. Слезы новой волной навернулись на лице.
Апостол приложился тыльной стороной ладони к ее лбу.
«Она всегда была такой холодной?»
— Господи… Да у тебя жар!
Жар… Ну конечно, стоило ли ожидать чего-то другого? Небось скоро начнет плавится.
Анастасия вцепилась за край его плаща обеими руками, не желая отпускать. Казалось, вот-вот и ткань выскользнет из рук.
— Ну куда я денусь?.. — опередил Апостол, бережно поправляя ее упавшие локоны.
— Хочу отдохнуть…
В миг голова стала тяжелее, так просилась бухнуться в подушку, а руки — глубже завернуться в одеяло.
Веки проиграли хлынувшей усталости и все погрузилось во тьму.
«Только не снова…»
—…Все будет хорошо. — его слова расслабили то последнее, что не давало уйти ко сну. Этому голосу так хотелось верить. Казалось, он не мог обмануть.
Кто угодно, но не он.
…
Тудум.
Тудух.
Нет. Не в этот раз. Она откроет глаза и увидит рассвет, скомканную постель, недопитый чай на столе.
Откроет и…
— Фух.
Все так. Этот кошмар кончился. Более не имело значение как и почему — сейчас она в безопасности. Угроза миновала, а остальное уже неважно.
— Ленте?
Апостола не было рядом. Только мятый след у ее ног и плащ, что висел у стены.
Будь вагон тих, она бы непременно встревожилась.
Но поезд жил.
Как иронично, что соседи за стеной не вызвали в ней и капли раздражения. Она с радостью улыбнется им, если представится такая возможность.
Даже чьи-то жалкие попытки петь сейчас казались удивительно уютными.
Без боли. Без страха. Только тепло и свет.
Анастасия встала и потянулась. Белой рясы на ней не оказалось, лишь привычная домашняя одежда. И… футболка задом-наперед? Она сама так оделась, или…
«Это ведь не то, о чем я думаю?»
Сдержав стыдливые мысли, девушка сложила постель и направилась к выходу.
◇◇◇
Тихий скрип ручки…
— Здесь не проходил случаем беловолосый мужчина? В темном свитере такой… — потянулась она рукой к верху, изображая его рост.
— Не-а.
На платформе меж вагонами лениво потягивал сигарету бородатый мужчина в очках. Он покачал головой и безразлично отвернулся к перилам.
— Не видел.
Стоило взгляду скользнуть к сцепке между вагонами, как внутри неприятно кольнуло. Хотя ветер уже не выл, а пол под ногами не шел ходуном — стоять в тапочках на металлической поверхности довольно трудновато.
«Идти дальше, или… вернуться обратно в купе?» — спросила она себя поглядывая на стальную дверь и дрожащую сцепку, под которой мелькали массивные шпалы.
Делать было нечего. Может… ушел к вагону-ресторану?
В ожидании Анастасия пыталась еще раз уснуть, но ничего не вышло.
И ведь правда, не прошло и десяти минут, как Апостол вернулся, шурша пакетами в руках.
— Как себя чувствуешь? Болит что-нибудь? — спросил Ленте, напевая что-то себе под нос и выкладывая еду перед ней.
На бумажном пакете виднелись темные пятна от жира.
— Нет… — разлеглась на столе девушка. — думаю, все нормально.
Запах запеченной курицы мгновенно напомнил ей, насколько она голодна.
— М-м-м… вкусно! Салат тоже мне?
— Тебе-тебе. Прожуй сначала, потом говори. — уселся Ленте напротив. — Я уже успел позавтракать.
От каждого стука колес посуда едва заметно звенела.
— Ана, если не трудно, подай салфетки со шкафчика… — церковник ткнул в сторону деревянной дверцы. — Пожалуйста.
— Ага.
Анастасия медленно поднялась, стараясь ничего не задеть головой и ненароком не скинуть чашку. От тоненькой ручки ее разделяло всего пара шагов.
…
Нужно потянуть сильнее. Слегка поддеть пальцами.
Петли жалобно протянули.
Револьвер. Тусклый металл с багровыми следами крови.
Не "чьей-то".
Сердце продолжало биться. Поезд продолжал грохотать. А девушка...
Тело требовало вдохнуть. Отвести взгляд. Захлопнуть дверцу. Сделать хоть что-нибудь.
— …А ты ведь впервые назвал меня "Ана". — почти неслышно прошептала она.
— Снова жар? Призрака увидела?
Револьвер. Это тот самый револьвер.
Он. Здесь. В этом шкафчике.
А позади него…
Баночка снотворного.
Опустошенная наполовину.
[[image:/storage/reader-images/1cdd1ec8a8c3cb44f2f22ef76fa9d3d9dddc82ce.jpg]]
Автор и Редактура: Manulchatiy
— Аха-хах…
Смех. Горький, надломленный смешок сам вырвался из горла. Кто бы мог поверить, что все обернется именно так. Без единого шанса...
«Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.»
Жестокая поговорка. Особенно если хвататься уже не за что.
И вот она, Анастасия Дюрен. Стоит перед деревянным шкафчиком, залитым утренним светом.
Дверца лениво покачивается в такт вагону и тихо поскрипывает.
Зажатая в тупик.
Девушка опустила взгляд, казалось, стоит отпустить ручку — и тело тотчас потеряет последние силы.
Пальцы слепо скользнули по полке и задели крошечную баночку. Та только и ждала малейшего толчка. Качнулась, покатилась к краю и…
Треск.
Устремилась вниз. Несмотря на хрупкое стекло, кажется, с ней все в порядке. Наверное.
Анастасия даже не обернулась. Она слишком хорошо знала, как бьется стекло. Как хрустят его осколки.
— Это снотворное? — поднял «Апостол» баночку с пола. — Страдаешь от бессонницы?
—…
Она осторожно обхватила револьвер и спрятала его за запястьем, стараясь лишний раз не шевелить рукой.
«Ленте-Сириус» молча наблюдал. Как его ассистентка подошла почти вплотную к койке. Как принялась рыться в его вещах. Сдергивать простыню. Комкать одеяло. Потрошить постель.
Он что, язык проглотил? Или встать у нее на пути казалось слишком неловким?
—…
Наконец что-то глухо ударилось о деревянный пол.
«Вот она.»
Темная папка выскользнула из складок ткани и легла у ее ног.
Та самая папка с грифом, которую Апостол так старательно держал подальше от чужих глаз.
Решила собственноручно посвятить себя в таинства Церкви таким подлым способом?
Не все так просто…
Стоило вытянуть несколько листов, как девушка мгновенно швырнула всю стопку обратно.
— L̠ost͙ ̯w͓as ̘leg̝i̫R t̤s̖eV 3n͓Ig͚//̣/͇a
Десятки. Сотни символов, словно чернильные паразиты, облепили страницы. Они впивались в строчки, переплетались между собой, выползали за пределы бумаги.
Надписи.
Их невозможно было прочесть. Стоило задержать взгляд чуть дольше — и мир начинал плыть, а голова наливаться тяжестью. Буквы выглядели так, будто кто-то старательно выводил их скальпелем, вырезая прямо из окружающего пространства.
Страх? Удивление?
«Нет…»
Совсем наоборот — именно это она и надеялась увидеть.
Подтверждение.
Вот почему за весь день ей не попалось ни одной, даже крохотной надписи. Ни предупреждений на дверях. Ни табличек. Ни сносок, которыми обычно был утыкан весь поезд.
Их просто не существовало.
Дверь купе распахнулась, и девушка рефлекторно пнула папку в щель под креслом.
— Для служителей церкви все в лучшем виде.
Кондуктор вошла внутрь, поставила на стол звякнувшую чашку и застыла с подносом в руках.
— А вы, молодой человек, почему до сих пор постель не расстелили? Мне потом за вами бегать?
«Ленте-Сириус» лишь устало выдохнул.
— Просим прощения.
— Ну-ну. Надеюсь, хлопот он вам не доставля—
— Заткнись… — с ходу оборвала ее Анастасия. — Заткнись… Не повторяйся!
Кулак с грохотом врезался в столешницу. Горячий чай выплеснулся через край и полоснул по руке обжигающими каплями. Девушка лишь крепче стиснула зубы и сильнее прижала дрожащую ладонь к гладкому дереву.
Кондуктор вздрогнула так резко, что умудрилась уронить металлический поднос себе на ногу. Звон прокатился по купе. Несколько секунд она стояла неподвижно, болезненно морщась и точно так же сжимая зубы.
—…
Анастасия поморщилась. Даже если сидевший напротив «Ленте» был лишь неудачной копией её наставника — поднять на него взгляд всё равно казалось невыносимо стыдно.
Разве он виноват в том, что она сама хочет видеть его таким?
Желание и реальность рвали её в разные стороны. Хочет — но никогда не примет. Так же, как настоящий Ленте никогда не примет ее. Никогда не посмотрит так...
«Апостол» растерянно наблюдал за ней, то и дело моргая и неловко покачивая головой, будто пытался понять, как вообще к ней подступиться…
— Скоро будем в Люцерне, прошу не засыпать. — бросила кондуктор уже на выходе.
— …А?
Епископ вскочила с места, но, не успев сделать и шага, запуталась в разбросанной простыне. Она рванула следом, однако сотрудница уже скрылась за поворотом коридора.
— Тц!
Без всякого сомнения, она произнесла это. Точно так же. Теми же словами.
«...Черт.»
Щека дернулась от злости. Все вокруг, все до единого. Они играют с ней. Потешаются над её жалкими попытками. Над её беспомощными воплями.
Последние дни она только и делала, что блуждала по бесконечным коридорам и, словно безмозглая, раз за разом бросалась под рельсы. Настолько слаба. Настолько беззащитна и хрупка, как то стекло, что крошилось под ее туфлями.
Этот стук. Этот проклятый перестук колес. Тьма, к которой невозможно привыкнуть.
Каждая деталь впивалась в сознание, шептала неразборчивыми голосами и медленно сводила с ума. Ломала снаружи и внутри.
«Не засыпай…»
Эта чертова шутка. В мире, где сила превращает кровь в железо, подобные вещи попросту не имеют права существовать.
Ошибка. Где она допустила ошибку? В какой момент свернула не туда? Быть может, стоило исчерпать весь эфир до последней капли и затянуть вагоны Апофеозом, чтобы ее наконец окончательно вывернуло наизнанку?
— Ай!
Прикосновение холодной руки мгновенно выдернуло из болота собственных мыслей.
— Посмотри на меня.
— Отстань! Нет. Оставь меня в покое! — Эти слова так и рвались наружу. Но вместо них пришла тишина.
«Ты же должен быть таким же... бесхребетным. Как и я.»
Как эта убогая копия вообще посмела ее утешать? Притворяться легендарным Апостолом Церкви. Носить его белоснежные волосы. Говорить этим голосом. Подражать его мане—
— Посмотри на меня!
— Грх... — истошным воплем скомкалось несказанное.
Вот сейчас. Сейчас она обернётся и выскажет всё, что думает. Укажет самозванцу его место…
Холодная ладонь коснулась ее лица и вытерла слезы.
И снова. В который раз она с позором проиграла. Так отчаянно пыталась скрыть свои всхлипывания. Готовая задохнуться, лишь бы не шмыгнуть носом и не выдать себя.
Зажатая в тупик.
Епископ Церкви. Она не достойна этого титула. Недостойна носить имя Теократии и так его позорить. Чем, скажите, заслужила эта дрожащая тварь благословение и силу Апофеоза?
Точно крыса, мечущаяся по ржавым трубам в поисках спасения.
— Все сказала?
«Ленте-Сириус» опустился перед ней на корточки. Анастасия и сама не заметила, как сползла на пол, уткнувшись коленями в створки двери.
— Т-ты же понимаешь. Д-да? — захлебывалась она в слезах.
Наивна. Так наивна!
— Да… Куда не гляди — одни декорации. — Апостол горько усмехнулся.
—…
— Не справишься.
«Что?»
— Что слышала. Ничего у тебя не получится... — протянул он то, чего она никак не ожидала услышать.
— Настолько лицемерно выглядит твоё самобичевание. — Он ткнул ее указательным пальцем в лоб и не убрал руку. — Ничего не выйдет, если и дальше будешь ждать моей помощи. Уже взрослая девочка, ей-богу.
— Кх-х…
Тудум. Тудух.
Наивность? Нет. Глупость.
Все то она понимала. Всегда понимала. Просто пряталась в своём черепашьем панцире и старательно закрывала глаза.
Этот «Ленте» перед ней. Белоснежные волосы. Золотистые глаза, в которых мерещилась власть. Сам его образ казался чем-то великим, словно сама Церковь обращает к ней свою речь.
Но…
Трещины уже проступали. Следы безуспешных попыток скрыть серые пятна. То немногое, что никак не вписывалось в ее идеальную картину.
Апостол Церкви. Ленте-Сириус.
И человек.
Человек, который боится назвать собственную фамилию. Которого раздражают горы одежды в ее комнате. Который от скуки крутит солонку в пальцах.
Придет время, и она поймет.
Разочаруется.
Рассыпется в пыль все надуманное восхищение.
Но сейчас…
Анастасия выпрямилась и стряхнула песок с колен. И как теперь вытирать слезы грязными ладонями?
Она отвергнула попытки посмотреть на Апостола.
«Если увижу, то…»
Не сможет. Вся эта решимость, которую она по крупицам вырывала у самой себя, рассыплется в прах.
Отвернувшись, Епископ оглядела купе. На столе подрагивала чашка. Рядом покачивалась баночка, за мутным стеклом которой тускнели таблетки.
Лучше не думать, зачем здесь револьвер — не имеет значения.
Свой выбор она уже сделала.
Решительным шагом Анастасия подошла к столу — к двум последним лучам надежды.
— Стой! — «Ленте» не успел ухватить ее за локоть.
Баночка ехидно зашуршала в ладони.
«Прости, но я…»
…
— Я обязательно… дождусь твоей помощи!