Академия, носящая имя Этерифе Авани, — главный учебный центр мира, куда стекаются сотни одарённых юношей и девушек из всех стран. Тех, кому предстоит определять завтрашний день планеты. Однако в 1934 году здесь объявляется серийный убийца, прозванный Булочником из-за недоеденных булок, оставленных у тел жертв. Булочник — жалкая помеха, явившаяся нарушить покой мирных времён.
Повествование стартует с момента, когда в АИЭА прибывает полноватый Энуну — гордый выходец из Мелкоцерии.
Звать меня Энуну, шестнадцать лет. 40 килограмм, лишнего веса. 169 см.
«Э?» и «Ну‑ну» — слог моей жизни. Как выражался некий человек: как машину назовёшь, так она и поедет. Ну вот, я, Энуну, и «поехал» со своими «э?», когда кто-то пытался со мной заговорить. Да, «ну‑ну», когда пытался что‑то ответить.
Родом я из Мелкоцерии, страны, любителей пикантных булок. Ну и как понятно из названия, страна была мелкая. Настолько мелкая, что на картах бывает, забывают ее начертить. Ибо, что она есть, что ее нет. Всем абсолютный сликдец... Ну и я был олицетворением обычного жителя этой страны. Где ты либо идешь печь булки, либо убивать... жировыми складками своих оппонентов до смеху. Жителей в ней всего было 20000 тысяч человек. И в каждой семье, как было заведено издревле, был свой рецепт пикантных булок и большие животы. Так было и у моей семьи. Вот с детства и пеку я хлеба. Сам президент восхищался моим умением. Он даже как-то раз сказал: «Энуну, твои булки — это национальное достояние!»
Поэтому я и продолжаю печь. Не ради себя, так ради народа.
Вот и отправили меня сюда, на предоставляемую академией квоту, данную стране. Прославлять нашу страну, великими булками Мелкоцерии.
«Сликдец» — Крупная рептилия длиной до 2,5 м, с массивным приземистым туловищем и коротким толстым хвостом. Кожный покров покрыт грубой, бугристой чешуёй серо‑бурого цвета с неравномерной пигментацией. Голова крупная, напоминающая тычинку цветка, а туловище настолько толстое и округлое, что противно.
Да не поймите неправильно, знаю я мало. Знать определение сликдеца было самым важным для разговора в светском обществе. Мать моя била, пока на зубок не выучил этот термин. Ибо представьте саму иронию, когда вы объясняете обычное матерное слово, научными словами. Оказия — сказал бы мой дед, земля ему пухом.
Географию я изучал немного, только когда по голове от дворецкого Яши получал. Ну, она и не нужна была до этого момента... ибо.
«А где собственно... я нахожусь?» — на это и я, не знаю ответа.
Знаю только что на самом маленьком из четырёх континентов.
Я притоптал своими шагами к академии, после того как Яша высадил меня на обочине дороги. Уродец.
«Ну на кой мне это? — с досадой проговаривал я. — Не могу понять, зачем была то мне, то, эта дерьмова жизня!»
1934 год. 1 Января.
Полный, широкоплечий человек. Он двигался с достоинством, не торопясь, будто знал, что куда бы ни шёл, ему всегда найдётся место — даже если придётся потеснить окружающих. Каждая складка на одежде говорила о том, что она когда‑то была чуть свободнее, а взгляд из‑под пушистых бровей излучал добродушие и сытое спокойствие. Из кармана его, торчала булочка.
Толстяк достал карточку из кармана и взглянул:
Академия имени Этерифе Авани
Энуну Кактамбылотов
Класс 2
Он приложил её к ручке и дверь открылась.
Его взору предстала обычная комната, с не выделяющимися тонами, с окном во двор и ванной комнатой.
«Ну и маленький размерчик, кухня то где? Дверца уже моих плеч. Сликдец твою, сликдец», — думал про себя Энуну, протискиваясь в дверь.
Еле-еле обустроившись, он открыл чемодан. Под одеждой, на дне чемодана лежало готовое тесто для готовки, ровно отрезанное, согласно рецепту. Ну и специально заготовленная формочка его отца, специально приготовленная ему силами всей деревни.
Он открыл листочек, запрятанный внутри трусов.
На нём виднелось фото его первой жертвы и текст:
Ахин Биницианская
16 лет, родом из Исцерии, по характеру нелюдимая.
…
...
Устранить немедленно, после прочтения — сжечь
Блондинка?
«Никакой дельной информации, ну за что мне дана такая участь, я должен был лежать, да булки печь», — всхлипывая бормотал Энуну, явно не прочитав ничего кроме её имени.
Точно, пойду-ка я, в столовую. Может там расслаблюсь.
По приказу президента послан я был печь булки, да по не воле завербовали меня в секретное агентство. Настолько секретное что мне даже знать не дано ее название, но жить хочется. Поэтому придётся устранить пару несчастных особ. Но если бы я хоть как то смыслил в убийствах...
Прибыв в столовую, я первым делом сел отдышаться. Подумал, учёба начинается только через 2 дня, быть может стоит осмотреться? Нет, к черту. У меня и пальцем не получится тронуть этих несчастно сильных детишек аристократов.
Я подошёл к сотруднику на кассе.
— Э? Ну-ну, здрасть, сотрудников не ищете ли?
— C этим не ко мне, а к Петровичу, пекарю нашему. Ты должно быть тот самый, булочник, — с явно наигранным удивлением, говорил он, особенно акцентируя на последнем слове.
— Да, тот самый я. Чьи булки по всей Мелкоцерии раскупают!
— Изволь, иди туда. Он тебя ждет, — с еще большим неудовольствием отвечал сотрудник.
Стоп, а с чего это пекарю меня ждать? Неужели я настолько популярен среди пекарнь? — с такими мыслями, быстро зашагала прочь много-килограммовая туша.
— Ну-ну, здравствуйте, дядюшка Петрович, — обратился Энуну.
— Привет, — отвечал он с улыбкой.
А, чего это он замолчал?
— ???
— ...
Мы продолжали пялиться друг на друга. Но вдруг, он начал яростно жестикулировать.
— Э?
— Ну-ну, код! Код спрашиваю! — его лицо переменилось, источая раздражение.
— Какой еще код...
Петрович явно переменился в лице, потом вдруг схватил меня толстого, за руку и отвел в уголок.
— Тебе не говорили?
— Э?
— Код, — с раздражением начал говорить он. Агентство, Аге-ентство, — продолжал он. — Оно тебе сообщало код!
— Ну-ну, 191? — резко ответил Энуну, сам того не ожидая.
— Наконец, — сказал Петрович. — Я предоставлю тебе, твоё снаряжение.
Он отвёл меня в подсобку.
— Ну! снаряжайся! — Подгонял Петрович
Я поторопился открыть ящик, сам сгорая от нетерпения от получения новых инструментов для печки. Э? Пистолет?
— Но, э? Это же, огнестрел. Начерта он мне!
— 191-й очнись, не насилуй мне мозги, шуруй уже господи. Куда подальше, — проговаривал он недовольно, давая ящик мне в руки.
— Э? А сотрудником не возьмёте что ли?
— Нет! — Утвердительно качая головой сказал он.
— Ну,ну...
Энуну засунул себе в левый карман гранату, ранее лежавшую в ящике.
«Мукой пшеничною заправь, залей молоко, масло добавь, сахаром покрой, дрожжи добавь, яйца разбей. Вот тебе и булочка», — напевал про себя наш толстяк, гимн своей страны.
Он двигался с необычайным достоинством, не торопясь. Вдруг, из-за угла, на огромной скорости выехал велосипед. Энуну ничего не оставалось кроме как, взять свой вес под контроль, попытавшись уйти из под мчащихся колёс. Но торчавшая булка из кармана, уже давно норовившая выпасть, выпала именно в этот самый момент.
Велик необычайно занесло, но Энуну этого не увидел. Убежал он, куда подальше от этого лихача, как только появилась возможность. К слову, лихач этот, находился в 30 метрах от нашего героя, так что, ему бы понадобилось очень много усилий чтобы попасть под колёса. Но наученный опытом прошлого, Энуну уже заранее уворачивался от всех непредвиденных обстоятельств.
2 января.
«Снова зашёл я к Петровичу», — пробормотал про себя Энуну.
— Молодец парень.
— Э? Ну-ну...
— Булка твоя, получилась действительно необычайно хороша.
— О, спасибо, батюшка! — вспомнил Энуну, про запеченную вчера булочку, пожимая руку Петровича.
Хоть работать и не дали, помещение с печью предоставили. 819 исцов в месяц за использование. 5 исцов одна булка хлеба и стоила.
Энуну принялся снова печь, напевая про себя гимн.
— Сегодня день действительно вышел хорош, — говорил вслух Энуну, идя в свою несчастно маленькую коморку.
Наевшись, разыгрался он кусочком, тот кусочек был уж обречён. Знал Энуну и то, что если много булок скушать, плохо будет. «Из-за микро-оггонизмов», — как говорил его отец. Поэтому, приправлял он её сладостными овощами, которыми он закупился на 1574 исца. Много, да. Но цены денег он мало понимал. Ободрали его.
3 января. Среда.
Вот и наступил день учёбы. Энуну абсолютно не слыхивал как себя преподнести, и поэтому согласно преданиям предков, запёк он огромное количество булок, встав очень рано. Можно сказать, почти не ложась.
Решил он: — «Надо действовать!»
Положил гранату в часть булок и запрятал среди остальных булок. Разложил всё по пакетам, и понёс.
Академия была огромной.
Я вышел с автобуса, было раннее утро. Передо мной проходили сотни молодых людей.
На первом году обучения, уделяли внимание абсолютно всему: грамматике, физической подготовке, истории, культивации, методу взаимодействия с другим пространством. Обучение длилось 10 лет. Здесь обучались исключительно ученики, представлявшие себя вундеркиндами разных стран. То есть, будущее поколение величайших людей.
— Э, ну-ну! — закричал Энуну, заходя в класс.
— Закройся олух, — ответил ему человек с другого конца класса.
— Не хотите ли булочки? — продолжал говорить Энуну.
Несколько голодных парней заинтересовались ими, выхватили его пакет, а самого Энуну на лопатки положили.
Энуну, ранее не изучавший ни один из методов культивации, громко заплакал.
— Э! Ну-ну!
И случайно, своим весом задавил хрупенькую девочку. Но извиниться у него не было возможности, одноклассник влил ци в руку, и с огромной мощью ударил по жирной туше.
Очнулся Энуну уже в палате.
— Бдыщ! — послышался, вдалеке взрыв.
Энуну содрогнулся, но не подал вида. И начал жевать булочку из правого кармана.
«Медпункт, — подумал он. — ну-ну».
Встал он, поняв что никого нет, вышел.
Он достал телефон, и посмотрел время:
«18:00»
Учёба закончилась. Пора идти домой. О проблемах, будет возможность подумать потом.
«Где то, во время 1-го урока».
— Меня, зовут Фано Уалсон, — представился привлекательный блондин, 2 метра, не меньше. Я намерен стать президентом студсовета.
Моим главным качеством является целеустремлённость. Я способен контролировать воздух, поэтому, если вы вдруг поддадитесь напору, пеняйте на себя.
По взмаху его руки, вокруг него образовался дым.
— Где Биницианская? Вальен.
— Со вчера её не видно, — ответил брюнет.
В дверь вошла блондинка.
— О, как ты сегодня прекрасна! — заговорил Фано.
— Уалсон, я польще…
В аудиторию вошёл полный человек, прервав её слова.
— На?..
— Э! Ну-ну!
Фано нахмурился, увидев как толстячок протискивается в дверь, и встаёт неподалёку.
Прикованный руками и ногами, он просто не мог делать что-то иное, кроме как развлекать себя мыслями, разговорами об стену.
«Делать всё что вздумается, вот оно, прозрение! Или презрение?» — Закованный в цепи приходил к этому же ответу множество раз...
— Неужели, действительно есть человек назвавший парк в честь туалета со встроенным биде? — увлечённо говорил мужчина.
— Так уж вышло, первое биде создал именно он, — ответила женщина.
— Кстати, а что это за инновация, перебившая биде?
— Новый способ добычи энергии и ее вмещения в огромных масштабах, оно полностью заменяет бензин.
«Очевидно! это была реклама на телевизоре продвигающая рабство, — думал про себя Энуну. — Иначе, откуда брать энергию?»
Энуну привстал, и начал медитировать, — по заветам Мелкоцерии.
Введение в «коство» — от слова космос и творить.
Космос, это не то что в небе, это что-то еще более далёкое от нас.
Коство, это попадание в другое измерение. Посредством открытия меридиан.
И так, Энуну сконцентрировался...
Возможно, что-то произойдёт?
— Открытием меридиан называется открытие доступа к органу осознания другого измерения, запомни, Эну, то что ты видишь, видишь не всё, что правда есть. Чтобы открыть доступ к органу другого измерения, ты должен сконцентрироваться, предварительно сье...
— Дядя, а правда, что c помощью булок можно долететь до космоса? — прервал его толстячок.
Он лукаво улыбнулся:
— Ну‑ну… Правда. Если испечь её с правильным намерением.
Толстячок подпрыгнул.
— Когда я вырасту буду прославлять наши булки по всему миру! Взлечу как можно выше!
Человек средних лет, пытаясь скрыть своё раздражение, выдавил из себя самую что ни на есть лживую улыбку.
Ничего не происходит. У него не выходит сконцентрироваться, его мысли постоянно о выпечке. Кажется, будто бы он только о выпечке и может думать, особенно о булках. Энуну, ты безумец.
«Дядя... пожалуй, это не для меня», — подумал, он про себя. Возможно, ему бы стоило хотя бы поднапрячься, чуть-чуть.
Энуну открыл свои часы, на них был изображён Кококобылов Кококо Кококович, он открыл связь булок и коства. Его великий предок. На часах он был тощим, низким человеком в очках с растрёпанными волосами. А в руках он держал булку. Ну и одет он был, довольно странно, полный латекс.
«Меня накатывало благоговение каждый раз, когда я смотрел на его лицо. У него получилось, он оставил нам великое наследство. Могу ли я, разочаровать cвою фамилию?» — сомнения терзали душу, но также быстро как эти мысли появились, также быстро они и забылись.
4 января.
— Ах, Пшеничная мука! Маргаринчик. Растопи-и-и! Слегка подогрейте до комнатной температуры! Молоко, сахар и дрожжи, перемешивайте до тех пор, пока не растворится-я-я! — играла популярная в Мелкоцерии песня в жанре поп-рока.
Даже это не разбудило сон собаки Эну.
Ну, же! Толстячок, проснись!
Лежавший, на тесной, как он думал, кроватке, он на удивление, очень хорошо спал.
— Бабах! — слышалcя взрыв с улицы.
— Э-у?..
Он отключил будильник. Учёба начиналась в 8:00, сейчас же только 6:05. Времени навалом!
«Сейчас же моя главная цель, устранить Биницианскую! Ради будущего Мелкоцерии! Выполню все свои задания как агент, а потом наши булки будут любить во всём мире! Первым делом пойду к Петровичу в пекарню».
Петрович будучи жаворонком, вставал в 6:00, а лавку открывал уже в 7:00.
Энуну почистил зубы, умылся. Сел кушать, ранее купленные овощи со вчерашними булками. Ну и чтобы скучно не было, начал читать сегодняшний выпуск газеты:
Чёрный блокаут снова вершит самосуд!
Известный террорист в очередной раз совершил теракт. На этот раз, около моста Лесц он нацелился на Аклею, известную на весь мир наследницу…
К счастью, одному из главных талантов академии удалось выжить!
«Хм? мой мост», — мельком подметил Энуну.
Он продолжил читать:
...
Ахин Биницианская представит показ мод на улице 19, в феврале.
Энуну поняв что это подарок судьбы, отметил февраль у себя в календаре. Стоп, а дату?
«Нужно одеться, э, или надеться».
Ученики академии имени Э.А. носили специальную униформу, на технологии замкнита. Благодаря исследованию другого измерения, наконец придумали нечто надёжнее замка. Брались части которые нужно было соединить, и с помощью ОДИ — органа другого измерения, они намертво скрепляли 2 куска.
Снаружи был свободный пиджак, одинаковый для всех учеников. Под пиджаком же, эластичная кольчуга, защищавшая от сильных ударов. Работала она на теории ОДИ Фьетра. С помощью ОДИ, образовывалась тонкая прочная плёнка. Кольчуга также имела функцию идентификации, и подключалась ко спутникам Исцерии. Пиджак же был сиреневого цвета, кольчуга чёрного. Штаны разрешалось носить любые, но большинство носили белые или сиреневые брюки из обычных тканей.
О пиджаке сказать было нечего, за сотни лет он остался в привычном дизайне, как неоспоримая классика. 2 наружних кармана по бокам, ничего лишнего. Но, и были особенности, не износим, с функцией подогрева и охлаждения. Ну и слабой плёнкой, чтобы защитить не ученика, а сам пиджак.
Академия ИЭА делала всё под заказ. Поэтому и на полненьком Энуну она сидела очень хорошо.
«Ох, а как хорошо сделаны трусы», — удивлялся Энуну.
Выходя из общежития Энуну встретил блондинку, она косо посмотрела на него:
— Ирод.
Он проигнорировал её слова, но было обидно. Выражение его лица не выражало внутреннюю боль.
Через мостик от общежития, он уже через 10 минут примчался к чахлому зданию. Это и было пекарней.
Энуну поприветствовал Петровича:
— Хорошо справляешься, плут, — искренне улыбнулся Петрович.
— Э? Но я ведь ничего не сделал.
— Ну-ну, не переживай о сохранности.
Он и эти слова проигнорировал — есть делишки поважнее.
— А где, Биницианская?
Петрович лукаво улыбнулся, и похлопал толстяка по плечу.
«Ясно. Ничего не ясно...» — Энуну приуныл.
Первые лучи солнца пробивались сквозь окно пекарни. Энуну аккуратно выкладывал тесто на противень, стараясь сосредоточиться на на ритме замеса, запахе дрожжей и тепле духовки.
«7:30»
До академии 20 минут ходьбы, Энуну любивший погулять, с лёгкостью проходил это расстояние. Нет, это никак не влияло на его вес.
Сам городишко был академией, на 5 миллионов человек, она была частично отстранена от мира. Глушилки, свои соцсети, своя часть интернета со своими серверами, личные спутники. У каждого ученика было гражданство Исцерии. Здесь господствовали родовые связи и деньги. Это просто невероятная золотая жила, для производителей дерьмовых товаров!
Энуну прибыл в академию.
«Вчера был плохой день, но мне не привыкать — такое случалось не раз... в прошлый раз, мне помогло то, что стал любимцем президента. Здесь, как выкручиваться?» — раздумывал Энуну.
Наученный прошлым опытом, он промолчал, заходя в класс, отчаянно пытаясь не привлечь внимание.
Энуну очень сильно следил за собой, дабы не задеть никого.
Энуну очень-очень сильно контролировал все свои действия.
— Вальен Биаланчелло? Фано, где он? — спросила блондинка.
— Наверняка там же, где и Биницианская.
Урок Ковства. Практика.
— Выйдет к доске Кактамбылотов, — Сказал учитель.
Энуну, не слушавший большую часть урока, понятия не имел что от него требуется.
— Запиши 3 основные формы меридиан.
— Э?..
— ...
— ...
— Ясно, садись. Если вы хотите просто отсидеться, то можете и не приходить.
Выражение лица учителя по-прежнему ничего не выражало... как и лицо Энуну.
Началась перемена.
Энуну решил расспросить у класса про Биницианскую:
— Ну-ну, где Биницианская?
Выражение лица Фано переменилось...
«Так продолжаться не может. Я должен стать сильнее!»
Горькие слёзы поглощали весь вид Энуну.
«Мукой пшеничною заправь, залей молоко, масло добавь...» — единственное, что он мог повторять, чувствуя, как страх сменяется решимостью.
Начался урок философии.
Наконец, ко мне вернулось зрение. Я решил осмотреть однокурсников:
Рюхей Секстантов Ергеевич — спокойный, зелёные глаза. Я бы ему вмазал, честное слово.
Асэл Милпилов — жизнерадостный, но, кажется, что-то скрывает, такие люди постоянно со скелетами в шкафу.
Санна Чтотамбылотова Бубубулова — моя родственница, красивая, с ободком на голове. Но ведёт она себя холодно, начиная с самого детства. Я знаком с ней с младенчества, но, по-видимому ей вообще невдомёк сказать мне хоть слово.
Николь Парникова Эжлюейскова — высокомерная особа не любящая ничтожеств, понял я это, исходя из опыта моих одноклассников, пытавшихся к ней подкатить.
Олье Физиков Негеометрович — в отличие от фамилии на удивление туп и наивен. Красив узкие глаза(принадлежит к республике эксплуатирующий труд, как я понял) Смеётся от глупостей. Грязное мыло, хы-хы, ха-ха. От этого его лицо и привлекает мои горячие кулаки.
Казик Быкович Сильный — от него я только издёвки и слышу.
Теч Новомылом Еруанов — умный очкарик, стрижка под горшок, каштановые волосы.
Фано — о нет, даже и думать о нём не хочу. Я быстро отвёл от него взгляд, лишь мельком подметив, что на его левой руке набита маленькая татуировка.
«И так, кто может быть мне полезен?» — Энуну погрузился в мысли.
Олье заигрывал с Николь. Она, увидев мой взгляд, показала невероятное презрение, даже и не скажешь что её миловидное лицо способно показывать такое выражение лица. Фано, Казик, Теч, Они и ещё несколько человек шептались, о чём то увлечённо ведя беседу, смотря на некоторых людей класса. Но учитель не обращала на них внимание.
Может Санна? — Санне по-боку.
Я решил завязать разговор с Асэлом Милпиловым. На нём была такая же форма, как у меня. Но на нём был странный значок на груди, а штаны бежевые. Он кажется хорошим человеком.
— Итак, — голос преподавателя прервал его размышления. — Кактамбылотов! А ну, встал!
«Похоже, сегодня тоже не мой день».
Где же в это время был Вальен?
Он был в вагоне с кучей угля, в шестистах километров от Исцерии.
«Сликдец», — очнулся он, от попадания птичьего помёта на лицо.