1888 год, Индийский океан.

Металлический остов парового грузового судна «Морская Ведьма» ритмично стонал под натиском нескончаемого муссона.

Воздух в нижнем трюме был вязким, словно полузастывший жир. В нём смешался едкий запах угольной сажи, тошнотворная вонь машинного масла, кислая вонь пота и прогорклый смрад рвоты, создавая гнилостный яд, способный размягчить любую волю.

В этом плавучем аду Линь Цзе, свернувшись калачиком в углу, где не мог даже вытянуть ноги, старался дышать как можно медленнее и глубже.

Пробирающий до костей крик без всякого предупреждения разорвал полумрак трюма. Вслед за ним раздался глухой и резкий шлепок кожаного кнута по плоти.

Измождённый, с землистым лицом кули, обессиленный от дизентерии, рухнул на палубу. В тот же миг его оттащил в сторону рослый надсмотрщик-индус. Грубые доски оставили на спине несчастного кровавые полосы.

Веки Линь Цзе лишь дрогнули, но он не поднял головы.

Он уже привык. С тех пор, как два месяца назад в порту Гуанчжоу его, словно порося, обманом заманили на этот корабль, подобные сцены стали обыденностью.

Сопротивление означало лишь одно — корм для рыб на дне океана. Оцепенение стало единственным способом выжить.

Вот только, в отличие от его безропотных товарищей по несчастью с пустыми глазами, в зрачках Линь Цзе, скрытых под спутанными волосами, всегда таилась частица ясности и наблюдательности, не присущая этой эпохе.

— Бесполезный кусок мяса! Не можешь подняться — пойдёшь на корм акулам! — прорычал надсмотрщик на английском с тяжёлым акцентом, с силой ударив мужчину ботинком под рёбра.

Никто не вступился.

Все, словно скот в ожидании забоя, молча наблюдали за происходящим. В тени, незаметно для других, ногти Линь Цзе глубоко впились в ладонь.

Он не был по-настоящему равнодушен. Как студент-историк из двадцать первого века, случайно заброшенный в эту дикую эпоху, он лучше кого-либо понимал своё нынешнее положение.

Никаких законов, никаких прав человека, лишь самый неприкрытый закон джунглей.

Его знания перед лицом абсолютной грубой силы не стоили и ломаного гроша. Единственное, что он мог — притворяться безобидной овцой, впитывая всю информацию вокруг и ожидая тот единственный шанс на спасение из десяти тысяч, который, возможно, никогда и не представится.

Настало время раздачи еды. Ложку вязкой каши, в которой с трудом угадывался овёс, грубо швырнули в деревянную миску каждого. От еды несло кислятиной.

Тут же вспыхнула давка и борьба за еду, но Линь Цзе, используя своё худощавое телосложение, ещё до начала хаоса проскользнул сквозь щели в толпе, получил свою порцию и отступил в угол. Он ел маленькими, но быстрыми глотками, не давая никому и шанса отобрать его скудный паёк.

Это была закономерность, которую он вывел, преимущество в выживании, добытое его аналитическим умом современного человека в этом микроскопическом социальном эксперименте.

Однако в последние несколько дней некая необъяснимая аномалия начала нарушать эту «закономерность».

И первым, кто это заметил, был он сам.

Судя по его смутным воспоминаниям о мировых морских картах и примерным расчётам по углу наклона солнца, «Морская Ведьма» давно отклонилась от обычного торгового пути к Суэцкому каналу.

Они направлялись в неизведанные воды — в область, которая на любой карте выглядела белым пятном и куда редко заходили корабли.

Это открытие заставило Линь Цзе похолодеть.

Какая причина могла заставить жаждущее прибыли грузовое судно отклониться от оживлённого главного маршрута, тратя лишнее топливо и время?

Вскоре и атмосфера на корабле стала странной.

Матросы, которые обычно распевали лишь пошлые морские песни, в последнее время постоянно напевали на палубе угрюмую балладу, словно в бреду.

Линь Цзе урывками слышал несколько строк. Слова были древними и туманными, повествующими о проклятии женщины, брошенной в море. О том, как она своими длинными волосами опутала якорь и утащила моряков на ледяное морское дно.

Паника, подобно чуме, первой вспыхнула среди самых бесправных — кули.

Три дня назад молодой земляк из региона Чаошань посреди ночи внезапно сошёл с ума. Он до крови расцарапал себе горло, впиваясь ногтями в шею, и хрипел: «Вода… в воде волосы! Они опутали все борта!».

На следующий день его нигде не могли найти.

Надсмотрщик небрежно объяснил это так: «Поскользнулся и упал за борт. Каждый год находятся такие дураки».

Но Линь Цзе отчётливо помнил, что в ту ночь на море был штиль, а всех кули запирали в трюме, так что у него не было никакой возможности подойти к борту.

С того дня невидимое давление окутало весь корабль. Даже вязкий воздух, казалось, пропитался злобой, исходящей из морских глубин.

Этой ночью злоба достигла своего пика.

Ночь была глубокой, а морская гладь — спокойной, словно застывшее чёрное стекло. Большинство людей в трюме забылись тяжёлым сном, который изредка прерывался подавленными всхлипами и стонами больных.

Линь Цзе, прислонившись спиной к холодной обшивке корабля, заставлял себя оставаться в полудрёме. Внезапно его разбудил едва уловимый, но отчётливый шум.

Это был не скрип деревянных балок и не глухой удар волны о борт.

Звук был таким, будто кто-то с очень длинными ногтями медленно и намеренно царапал внешнюю сторону корпуса, покрытую толстым слоем мха и ракушек.

Скр… скреж…

Звук был равномерным и непрерывным.

Волосы на теле Линь Цзе мгновенно встали дыбом.

Он затаил дыхание и бесшумно передвинулся к ближайшему круглому иллюминатору.

Стекло было покрыто грязью и соляными разводами, пропуская лишь слабый фосфоресцирующий свет с поверхности моря. Он прищурился, пытаясь разглядеть что-то в мутной темноте за бортом.

И он увидел.

Всего в нескольких метрах от борта, в морском тумане, на мгновение мелькнул размытый человекоподобный силуэт неестественно бледного цвета.

У этого существа, казалось, не было ног. Его вытянутое тело неестественно извивалось в воде. В нижней части смутно угадывались бесчисленные спутанные пряди чёрных, похожих на водоросли волос и скользкие серые щупальца.

Как только Линь Цзе попытался рассмотреть его получше, силуэт заметил, что за ним наблюдают.

Он остановился и медленно «повернулся» в тумане в сторону иллюминатора.

Линь Цзе не мог разглядеть черт его лица. Он видел лишь два тускло светящихся красных огонька на бледной, лишённой черт поверхности.

Это был не отблеск, а свечение какой-то ткани. Пара красных точек просто молча «смотрела» на маленькое окошко.

Никакой жажды крови, никакой злобы.

Но в тот миг, когда он оказался под этим «взглядом», волна холода, исходящая из самых глубин души, цунами прокатилась по всему телу Линь Цзе.

Это было чувство, превосходящее страх — тошнота и трепет, разрывающие рассудок, полностью отрицающие его существование на уровне самой жизни.

В голове у него помутнело, желудок свело, и его чуть не вырвало на месте.

Он резко отвёл взгляд, крепко зажав рот рукой. Его тело так сильно трясло, что он ударился о стену.

В тот же миг скрежет по борту прекратился.

Но затем случилось нечто ещё более ужасное.

Паровой двигатель, «сердце» этого корабля, дарившее всем движение и психологическое успокоение, его тяжёлый и ритмичный стук «бум… бум…», с последним жалобным скрежетом металла замер.

Сердце стального гиганта остановилось.

Весь корпус «Морской Ведьмы» сильно вздрогнул, и та вибрация, что поддерживала ритм жизни, исчезла.

После короткого затишья в трюме разразился панический переполох.

На этом мёртвом море, отсвечивающем мертвенно-бледным фосфорическим светом, корабль полностью замер.

В то же время странное напевание, доносившееся издалека, стало отчётливее.

Оно исходило уже не из одного источника, а со всех сторон, со всех направлений вокруг корабля, сливаясь и переплетаясь в грандиозный реквием.

Реквием, приготовленный для них — для полной палубы жертвенных даров.

...

После короткого затишья в трюме сдерживаемый до предела ужас наконец нашёл выход и мгновенно взорвался.

Люди в панике вскакивали со своих грязных нар. Плач, проклятия и отчаянные молитвы смешались в оглушительный шум, бивший по барабанным перепонкам Линь Цзе.

Дверь трюма была заперта снаружи на тяжёлый засов. Запертые в этой железной консервной банке кули в безумии колотили по толстой железной двери, издавая бесполезный грохот.

Линь Цзе не присоединился к этой бессмысленной суматохе.

Стучать в дверь не было никакого смысла.

Те, кто был снаружи — матросы и надсмотрщики — вероятно, и сами сейчас едва ли могли спастись.

Он заставил свои смятенные мысли вернуться к рациональности, его мозг работал на пределе. То, что он видел, очевидно, не было обычным существом.

Оно могло влиять на его разум, вызывать страх; его пение могло остановить корабль — это выходило за рамки науки.

— А-а-а-а!!!

С палубы донёсся пронзительный крик, а за ним — выстрел из ружья.

Выстрелы были беспорядочными и поспешными, больше похожими на отчаянное сопротивление загнанного в угол зверя. Сердце Линь Цзе сжалось ещё сильнее — это означало, что битва уже началась.

Он перевёл взгляд на единственный выход из трюма — подъёмный колодец для грузов, ведущий на верхнюю палубу, который сейчас тоже был перекрыт железной решёткой.

Замок на решётке был старого образца, медный, и в его нынешнем положении открыть его было невозможно.

Однако взгляд Линь Цзе скользнул мимо замка и остановился на одном из соединений решётки. Заклёпка там от многолетнего воздействия морской воды проржавела насквозь.

Времени на раздумья не было.

Линь Цзе пробрался сквозь хаотичную толпу к кули средних лет, который уже едва дышал. Мужчина был в горячке и бредил.

Линь Цзе присел и осторожно вытащил из-за его пояса тонкий железный прут, настолько истёртый, что уже невозможно было определить его первоначальный цвет.

Это было одно из немногих «личных имуществ» кули.

— Прошу прощения, дядя, — тихо пробормотал Линь Цзе, затем развернулся, оторвал кусок промасленной ткани и обмотал один конец прута, чтобы тот не скользил.

Он приставил другой конец к самой слабой заклёпке, а затем поднял с пола небольшой кусок чугуна, служивший балластом, используя его как молот.

— Дзынь! Дзынь! Дзынь!

Неизвестно, сколько прошло времени, но с глухим треском заклёпка наконец не выдержала и сломалась, и в железной решётке появилась небольшая щель.

Линь Цзе быстро вставил прут в щель и что есть силы налёг на него!

— Скр-р-рип… — с искажённым скрежетом металла появилось отверстие, достаточное, чтобы пролезть одному человеку.

Как раз в тот момент, когда он собирался вылезти, звуки боя на палубе стали ещё ожесточённее.

К выстрелам примешивались звуки, похожие на треск ломаемых костей, и последние булькающие хрипы матросов, которых что-то утаскивало.

Затем яркий свет озарил палубу.

Линь Цзе увидел, как из каюты верхнего яруса выбежал джентльмен-немец в добротном дорожном пальто.

Его лицо было решительным, и хотя в глазах читалось напряжение, в них не было ни капли паники, что разительно отличалось от окружающих его обезумевших матросов.

В одной руке он держал ручной фонарь, испускавший ровный белый свет, а в другой — массивный револьвер «Вебли».

— Все на палубу! Встать в круг, направить свет на воду! На этих… Глубоководных Плакальщиц!

Немец кричал по-немецки, но в хаосе его никто не понял. Однако его следующие действия заставили всех, кто его видел, содрогнуться.

Скользкое существо выползло из тени у борта и бросилось на него. Немецкий джентльмен, не оборачиваясь, направил револьвер назад и выстрелил.

— Бах!

Оглушительный выстрел разорвал тишину, и у дула вспыхнул сноп раскалённого пламени.

Пуля, попав в «Глубоководную Плакальщицу», взорвалась на её бледном теле серебристым сиянием.

Поражённое чудовище издало пронзительный визг, его тело застыло, а движения замедлились на секунду.

Именно в этот миг немец уже развернулся и хладнокровно добил его вторым выстрелом в голову.

Голова Плакальщицы взорвалась, превратившись в облако чёрного тумана, смешанного со зловонной морской водой, и растворилась в воздухе.

«Действует!» — сердце Линь Цзе бешено заколотилось.

Этот пистолет, эти пули — они явно были созданы специально для борьбы с такими монстрами!

Однако ситуация на поле боя от этого не улучшилась.

Монстров было слишком много.

Они непрерывным потоком взбирались на палубу из тёмной воды. Их самым страшным оружием были не когти, а невидимый ужас, парализующий волю.

Большинство матросов, не успев даже выстрелить, слабели от крайнего страха, их мысли замирали, и они лишь беспомощно смотрели, как их утаскивают в бездну.

Немецкий джентльмен стоял в центре палубы.

Он стрелял с пугающей точностью, каждый выстрел попадал в цель, а его странный фонарь, казалось, тоже отпугивал Плакальщиц.

Но под натиском нескольких монстров он постепенно начал сдавать, и вскоре на его теле появились раны.

Линь Цзе, выждав момент, руками и ногами выбрался из пролома и скатился в кучу хлама на палубе.

Он не смел издать ни звука, затаив дыхание и наблюдая.

Внезапно из-за тени грот-мачты выскочила Плакальщица, размером превосходящая своих сородичей. Её скорость была невообразимой.

Немец только что отбил атаку с фланга и просто не успел развернуться.

Мощный удар отбросил его, и револьвер «Вебли» описал в воздухе дугу, скользя по мокрой от наклона корабля палубе прямо в сторону Линь Цзе!

Инстинктивно Линь Цзе бросился вперёд и схватил ещё тёплый револьвер.

Пронизывающий до костей холод, которого он никогда раньше не испытывал, прошёл от ладони по всему телу. Ему показалось, что он держит не оружие, а кусок льда из полярных глубин.

Этот холод молнией ворвался в его опустошённый страхом разум, и удушающее, сковывающее конечности ментальное давление чудесным образом рассеялось.

— Ха… ха… — Линь Цзе тяжело дышал. Теперь он понял, как этому немцу удавалось сохранять спокойствие посреди этого ужаса.

Одна из Плакальщиц заметила его и с визгом бросилась вперёд.

Ментальное давление снова нахлынуло, но с «щитом» в виде пистолета, Линь Цзе, хоть и чувствовал слабость в ногах, не сломался окончательно.

Инстинкт выживания пересилил всё. Подражая сценам из фильмов, он дрожащими руками поднял этот тяжёлый кусок железа, зажмурился и нажал на спусковой крючок, целясь в безликую белую физиономию!

— БАХ!!!

Огромная отдача отбросила его хрупкое тело назад. Звук выстрела оглушил его, а от яркой вспышки у дула в глазах всё поплыло.

Он ничего не видел и не слышал, лишь чувствовал, как неудержимо падает назад.

Инстинкт самосохранения заставил его беспорядочно вытянуть руку, чтобы за что-то ухватиться на скользкой палубе и удержаться.

Его правая ладонь тяжело опустилась на что-то твёрдое и липкое.

В ладони, пораненной о железный лист, вспыхнула жгучая боль. Тёплая кровь тут же смешалась с липкой, скользкой субстанцией.

— !!!

Без предупреждения.

Мир исчез.

Сознание Линь Цзе словно было грубо вырвано из тела невидимой рукой и швырнуто в бездну, сотканную из чистой злобы.

Он перестал быть Линь Цзе, перестал быть молодым человеком, борющимся за жизнь на палубе.

Он стал чем-то другим.

Он «чувствовал», что у него нет лёгких, но он мог свободно дышать под ужасающим давлением десятитысячеметровой глубины.

Он «чувствовал», что у него нет глаз, но он мог «видеть» всё вокруг — это было восприятие, превосходящее зрение, ощущение пространства и бытия.

Он «чувствовал» вечный, грызущий кости голод и крайнюю ненависть ко всему тёплому и живому.

Вскоре в это огромное сознание «неизвестного другого» насильно вторглось человеческое чувство.

Это была предельная сосредоточенность и несгибаемая воля, которая с решимостью вонзилась в эту ледяную тьму.

«Licht… Licht!»

Последняя воля умирающего немецкого джентльмена и древняя, всеобъемлющая злоба «Глубоководной Плакальщицы» — эти два совершенно разных, но одинаково мощных осколка сознания сошлись в безмолвной и жестокой битве, полем для которой стал разум Линь Цзе.

Его мозг был наковальней, на которой они столкнулись.

— БУМ!!!

Боль, невыразимая словами боль.

Бесчисленные чужие обрывки воспоминаний, сенсорная информация, грубо смывали его хрупкую ментальную плотину.

Он увидел.

Увидел густо усеянные бледными гнёздами глубоководные впадины…

Услышал, как бесчисленные Плакальщицы воют в унисон нечеловеческими голосами, сливаясь в грандиозный, богохульный гимн…

И увидел глазами немца стремительно приближающуюся бледную ладонь…

Линь Цзе не мог издать ни звука, он даже не чувствовал своего тела.

Он был словно осенний лист в буре, готовый в любой момент быть разорванным на куски в тисках этих двух великих воль.

В тот критический момент, когда его сознание вот-вот должно было окончательно рухнуть, инстинкт выживания заставил его отчаянно ухватиться за тот осколок человеческой воли, наполненный решимостью.

«Licht… mehr Licht!»

(Свет… больше света!)

Линь Цзе резко вырвался из этого смертельного сенсорного потока. Он взглянул на револьвер в руке, который позволял ему сохранять остатки разума, затем на Плакальщицу, которая отступила, испугавшись вспышки выстрела.

Наконец, его взгляд пронзил тени на палубе и намертво сфокусировался на том, что было неподалёку — на ручном фонаре, который обронил следователь, но который всё ещё упрямо светил ровным белым светом на ветру.

В его голове созрел дерзкий план.

...

Мучительная боль в голове утихла, оставив после себя лишь крайнее истощение и одну фразу, выжженную в сознании — «Свет… больше света!».

Сознание Линь Цзе, побывав на грани распада, было насильно возвращено в реальность.

Он судорожно вдохнул. Воздух с привкусом крови наполнил лёгкие, заставив его сильно закашляться.

Он всё ещё лежал на холодной, скользкой палубе. Глубоководная Плакальщица, что мгновение назад неотступно приближалась, теперь нерешительно кружила поодаль, напуганная вспышкой выстрела.

Не было времени ни на сомнения, ни на размышления.

Этот безумный план был его единственной спасительной соломинкой.

Линь Цзе опёрся одной рукой о палубу, в другой крепко сжимая револьвер «Вебли», дарующий ему хладнокровие. Он больше не стрелял бездумно, а направил дуло в небо и нажал на спуск!

— Бах!

Ещё один оглушительный выстрел разорвал воздух над палубой.

Это было сделано не для того, чтобы убить, а чтобы привлечь внимание всех тварей.

Воспользовавшись моментом, когда «взгляды» большинства Плакальщиц на палубе были прикованы к выстрелу, Линь Цзе, подобно гепарду, вскочил на ноги и в отчаянном рывке устремился к немецкому фонарю, всё ещё излучавшему упрямый белый свет!

— С-с-с-с!

Несколько Плакальщиц опомнились и тут же бросились наперерез.

Они двигались быстро, словно серые молнии, их острые когти оставляли глубокие борозды на деревянной палубе.

В глазах Линь Цзе был только фонарь.

Он отбросил мысли о жизни и смерти, вся его воля была сосредоточена на этом рывке.

В тот миг, когда когти одной из тварей уже почти коснулись его спины, он резко бросился вбок. Его тело проскользило несколько метров по залитой водой палубе, и пальцы наконец коснулись холодного металлического корпуса фонаря.

Он успел!

Линь Цзе схватил фонарь, перекатился по палубе и высоко поднял его, выставив между собой и нападающими монстрами.

Свершилось чудо.

Фонарь излучал не обычный жёлтый свет пламени, а чистый, ровный белый свет.

Когда этот свет падал на Плакальщиц, их тела начинали шипеть и испускать чёрный дым. Они издавали мучительные, пронзительные визги и в ужасе отступали, словно встретили своего естественного врага.

«Работает… действительно работает!» — сердце Линь Цзе наполнилось дикой радостью.

Но эта радость длилась всего секунду.

Он быстро понял, что радиус действия света от фонаря составляет всего около двух метров. Он был словно на маяке, который вот-вот поглотит море, а за пределами круга света его поджидало ещё больше монстров.

В одиночку ему не выжить.

Он должен был превратить всех, кто ещё мог двигаться, в часть этого света.

Он огляделся и увидел нескольких выживших матросов и надсмотрщиков, дрожащих от страха за мачтами или в кучах хлама. Их ружья были бесполезны, а на лицах застыло отчаяние.

Линь Цзе, держа фонарь, пригнулся и начал медленно приближаться к ним.

Двигаясь, он что было сил кричал на своём ломаном английском с вкраплениями китайских слов:

— Свет! Свет — оружие!

Он указывал на фонарь в своей руке, а затем на отступающих Плакальщиц, демонстрируя всем эффект света.

— Огонь! Больше огня!

Затем он указал в сторону трюма, жестами показывая «тащить вещи» и «жечь», пытаясь донести свой безумный план.

Сначала никто не откликнулся.

Сверхъестественный ужас сломил всю храбрость этих бывалых моряков. Они смотрели на этого внезапно появившегося, обезумевшего азиата с недоумением и страхом.

Линь Цзе понимал, что слова сейчас бессильны. Только действия могли пробудить в них инстинкт выживания.

Он глубоко вздохнул и с фонарём в руке бросился на одинокую Плакальщицу, которая пыталась подползти к раненому матросу.

Словно пастух, отгоняющий дикого зверя, он использовал свет как оружие, заставляя тварь отступать, пока та с визгом не свалилась за борт.

Эта сцена наконец зажгла искру надежды в глазах выживших.

Первым откликнулся тот самый надсмотрщик-индус, который когда-то избивал кули кнутом. Он мог быть жестоким, но умирать он тоже не хотел.

Он понял тактику Линь Цзе, яростно зарычал, выхватил из-за пояса свой короткий топор и бросился к ближайшему грузовому ящику, с силой рубя его.

Его действия стали искрой, воспламенившей мужество остальных.

— Быстрее! Слушайте его! — крикнул один из старших матросов. — Тащите всё, что горит! Ром, керосин, запасные паруса! Живо!

Жажда жизни наконец победила страх перед неизведанным.

Выжившие, словно обезумевшие муравьи, под прикрытием этого движущегося «островка безопасности» ринулись в трюм, вытаскивая оттуда всё горючее.

Они разбили бочки с китовым жиром, выливая вязкую массу на палубу; вскрыли ящики с ромом, используя крепкий алкоголь как горючее; они даже вытащили запасные матрасы, льняные ткани и сорвали деревянную обшивку с некоторых дверей, сложив всё это в огромную кучу в центре палубы.

Это была гонка со смертью.

Линь Цзе с фонарём в руке, словно знаменосец на поле боя, постоянно перемещался по краю оборонительного периметра, снова и снова отгоняя Плакальщиц, пытавшихся прорваться.

Его нервы были натянуты до предела. Каждый взмах фонарём, каждый крик безумно истощали его и без того скудные силы.

— Поджигай!

По команде старшего матроса было зажжено несколько факелов, которые тут же полетели в кучу хлама, пропитанную жиром и спиртом.

— БУМ!!!

Огненная стена высотой в два человеческих роста взметнулась к небу в центре палубы «Морской Ведьмы»!

Пламя до небес мгновенно осветило большую часть палубы, словно днём. Жаркая волна разошлась во все стороны.

Плакальщицы, привыкшие к холоду и мраку морских глубин, издали коллективный визг боли и ненависти перед лицом этого внезапного, всепоглощающего света и жара.

Они больше не смели приближаться ни на шаг и отступили в тени у бортов, своими злобными красными глазами впиваясь в этот защищённый огнём «островок человечества».

Получилось!

Среди выживших раздались радостные крики спасшихся от верной гибели.

Они сидели у костра, тяжело дыша, и смотрели на огненную стену, отделявшую их от смерти. Многие даже плакали от облегчения.

Линь Цзе тоже рухнул на палубу, едва не выронив фонарь. Глядя на эту первобытную и величественную картину, он чувствовал, будто прожил целую жизнь.

Однако настоящая опасность ещё не миновала.

Топливо на корабле когда-нибудь закончится, а Плакальщицы, словно терпеливые стервятники, молча ждали в темноте.

Именно в тот момент, когда свет костра начал ослабевать и сердца людей снова сжались от страха, небеса наконец сжалились над ними.

Небо незаметно затянулось свинцовыми тучами.

Морской ветер внезапно стал яростным, спокойная гладь моря начала яростно бурлить. Давно назревавший тропический шторм обрушился на них с громоподобной силой!

Крупные капли дождя хлынули ливнем, пытаясь погасить огонь на палубе. Гигантские волны, словно горы, снова и снова обрушивались на корпус «Морской Ведьмы», заставляя стального гиганта издавать мучительные стоны.

Этот внезапный гнев стихии стал последней каплей.

Глубоководные Плакальщицы, казалось, крайне не любили эту хаотичную, бушующую природную стихию.

После нескольких недовольных визгов они начали отступать, так же бесшумно, как и появились, исчезая в бездонной тьме океана.

Они ушли.

Но для выживших на корабле испытания только начинались.

Им пришлось сражаться с непогодой: шторм и ливень сотрясали судно, которое могло в любой момент развалиться. Волны были гигантскими. Люди боролись до полного изнеможения.

Сколько времени прошло, никто не знал. Но когда буря стихла и первый серый луч рассвета пробился сквозь облака, на палубе осталось едва ли десять человек.

Корабль полностью потерял ход и теперь просто дрейфовал по волнам.

Но они выжили.

Линь Цзе, прислонившись к сломанной мачте, промокший до нитки и совершенно измотанный, чувствовал себя как никогда бодрым.

Он посмотрел на солнце, с трудом поднимавшееся из-за горизонта, а затем медленно повернул голову.

На далёком горизонте в поле зрения всех выживших появилась длинная и отчётливая линия побережья.

...

Шторм разогнал морских призраков, но не смог смыть с «Морской Ведьмы» груз смерти и отчаяния.

Искалеченный стальной гигант, с трудом сжёгший последние несколько лопат угля, словно туша выброшенного на берег кита, наконец с жалобным скрежетом пришвартовался у доков Лаймхаус в Лондоне.

Запах воздуха изменился.

Солёный привкус морских глубин сменился более плотным, удушающим ароматом — это было сердцебиение промышленной революции. Угольный дым из десятков тысяч труб, смешанный с болотной вонью Темзы и приторной сладостью дешёвого джина с берега, образовывал серый смог, вечно висевший над столицей мира.

Выжившие кули растерянно стояли на этой незнакомой земле. Их одежда превратилась в лохмотья, а в глазах читались лишь страх и растерянность.

Линь Цзе затерялся в толпе, но у него уже был готов первый шаг.

Сгорбившись и используя своё худощавое телосложение, он незаметно отделился от группы и, словно крыса, юркнул в лабиринт доковых переулков.

За пазухой у него лежали туго завёрнутые в тряпку тяжёлая кожаная сумка и тот самый револьвер — всё его имущество и единственная надежда на выживание.

Все его знания о Лондоне девятнадцатого века были почерпнуты из библиотек другого времени и пространства.

Но реальность оказалась куда более шокирующей, чем книжные описания.

Мощёные булыжником улицы были покрыты конским навозом и мусором. Элегантно одетые джентльмены проходили мимо оборванных детей, не удостаивая друг друга даже взглядом.

Конные экипажи и ручные тележки боролись за место на узких улицах. Ругань возниц и крики газетчиков сливались в хаотичную, но полную жизни симфонию города.

Линь Цзе остановился в тупике, от которого несло мочой и гниющей рыбой.

Прислонившись к влажной холодной кирпичной стене, он тяжело дышал. Напряжённые до предела нервы наконец получили мгновение передышки.

Ему нужно было пересчитать своё «наследство».

Он осторожно развернул свёрток и положил револьвер «Вебли» на относительно чистый кусок мешковины.

Затем он открыл пропитанную морской солью небольшую кожаную сумку. Вещей внутри было немного, но каждая казалась невероятно важной.

Толстый дневник на немецком языке в твёрдой, потёртой по углам обложке.

Линь Цзе пролистал несколько страниц. Он совершенно не понимал элегантные, незнакомые готические буквы, но на одной из страниц увидел точный набросок корабельного монстра, сделанный пером, а рядом — строки с данными наблюдений.

Этот дневник был неопровержимым доказательством существования того, иного «мира».

Несколько холодных на ощупь серебряных монет. Они были крупнее обычных шиллингов, с очень качественной чеканкой. На аверсе был сложный узор, похожий на скандинавские руны, а на реверсе — единый для всех монет герб из букв «I.A.R.C.».

Запечатанный воском маленький флакон из тёмно-коричневого стекла. Если его потрясти, можно было услышать, как внутри перекатываются несколько таблеток.

Не зная их предназначения, Линь Цзе не осмеливался их пробовать.

И семь запасных патронов с пулями тёмно-серебряного цвета. Он осторожно извлёк их один за другим — это был один из его немногих козырей.

Наконец, его взгляд вернулся к револьверу.

Он снова сжал рукоять, и то самое чувство холода, усмиряющее внутренний страх, снова вернулось.

В кромешной тьме трюма у него не было возможности рассмотреть оружие, но сейчас, при дневном свете Лондона, он наконец понял источник этого холода.

Он снова и снова проводил подушечкой пальца по гладкой рукояти из орехового дерева и вскоре нащупал крошечную неровность.

Прищурившись, он поднёс оружие ближе и увидел, что в правую сторону рукояти с невероятным мастерством, без единого шва, была вставлена небольшая полупрозрачная пластинка, размером меньше ногтя на мизинце.

Это была чешуйка.

Она имела тонкий жемчужно-серый оттенок, острые края и тускло отсвечивала холодным светом. Её текстура была точь-в-точь как кожа Глубоководной Плакальщицы, которую он видел через иллюминатор.

Ему вдруг захотелось снова испытать то странное «эхо». Затаив дыхание, он осторожно коснулся чешуйки указательным пальцем.

Однако ожидаемый информационный шторм не нахлынул.

Он почувствовал лишь лёгкую ментальную усталость, а в голове пронеслись лишь несколько смутных эмоциональных обрывков, принадлежавших первоначальному владельцу оружия: «сосредоточенность», «бдительность» и врождённая неприязнь к понятию «воды».

«Похоже, то ощущение нельзя вызывать по желанию», — подумал Линь Цзе.

Однако насущные проблемы отвлекли его от размышлений о сверхъестественном.

Желудок протестовал, а влажный и холодный воздух Лондона отнимал у него тепло. Ему нужно было до наступления ночи найти крышу над головой и что-нибудь поесть.

Ему нужны были деньги.

Пистолет, патроны и дневник продавать было нельзя ни в коем случае. Флакон с лекарством был слишком рискованным вариантом. Единственным выходом оставались серебряные монеты.

Он колебался. В конце концов, это были вещи покойного следователя.

Но нужды живых куда важнее уважения к мёртвым.

Он выбрал самую обычную на вид и самую потёртую монету, а остальные вещи снова завернул и спрятал поближе к телу.

Он вышел из переулка и начал искать на незнакомых улицах место, где можно было бы обменять монету на наличные.

Он избегал величественных банков и выбрал небольшую лавку с вывеской «Антиквариат и диковины».

Возможно, в таком месте больше заинтересуются подобной «странной монетой» неизвестного происхождения.

В лавке было темно, в воздухе витал запах старых книг, пыли и полировочного воска. Лысеющий лавочник средних лет в очках неторопливо протирал серебряный подсвечник.

Линь Цзе подошёл к прилавку и положил монету на бархатную поверхность.

Его английский был не очень хорош, поэтому он, используя простые жесты и короткие фразы, неуклюже объяснил, чего хочет: «Деньги… еда…»

Лавочник прекратил свою работу, поправил очки и взял монету.

Он не стал использовать лупу, как обычные ювелиры, а лишь провёл по ней пальцами. В его глазах мелькнул острый блеск, который Линь Цзе не успел уловить.

Он посмотрел на Линь Цзе с невозмутимым, оценивающим видом.

— Неплохой амулет, молодой человек, — медленно произнёс лавочник с чистым лондонским акцентом. — Но состояние среднее, могу дать лишь несколько шиллингов.

Линь Цзе понял его смутно, но увидел три выставленных пальца.

После долгого объяснения на пальцах он в итоге обменял эту монету неизвестной ценности на несколько тяжёлых медных пенсов и один серебряный шиллинг.

Этих денег было достаточно, чтобы поесть горячего и снять койку в самой дешёвой ночлежке.

Сделка была завершена. Лавочник вежливо улыбнулся и проводил Линь Цзе взглядом. Но как только фигура юноши исчезла за углом, улыбка мгновенно сошла с его лица.

Он положил монету на кусок чёрного бархата, прошёл во внутреннее помещение лавки и включил спрятанный за книжной полкой латунный аппарат с проводами.

Он умело начал отбивать код Морзе, и невидимое сообщение быстро полетело над крышами Лондона.

Вечером того же дня Линь Цзе снял койку в дешёвом многоквартирном доме на окраине церковного района, которым брезговали даже крысы.

В комнате было набито больше десяти человек, в воздухе стоял смрад пота, алкоголя и отчаяния.

Он свернулся калачиком в своём углу, съел кусок чёрного хлеба с миской жидкой похлёбки, в которой почти не было мяса, и ощутил тепло от нормальной еды, которую не ел уже несколько месяцев.

Он положил немецкий дневник на колени и при тусклом свете газового фонаря за окном начал страницу за страницей рассматривать рисунки.

Он надеялся найти в этих изображениях монстров хоть какую-то закономерность, касающуюся того мира.

Внезапно снизу послышался стук в дверь.

Не беспорядочные удары пьяницы, а вежливые два стука.

Он услышал подобострастный и немного испуганный шёпот хозяина, а затем два уверенных шага зазвучали на скрипучей деревянной лестнице.

Шаги были целенаправленными. Они не остановились ни у одной другой двери, а направились прямо к той, за которой находилась комната Линь Цзе.

Сердце Линь Цзе сжалось, а рука мгновенно метнулась за пазуху, сжимая револьвер.

Дверь бесшумно приоткрылась.

На пороге стояли двое мужчин.

Они были одеты в хорошо скроенные суконные пальто с высоким воротником и котелки, и совершенно не вписывались в обстановку этой комнаты.

Один из них был тот самый «антиквар», который днём купил у Линь Цзе монету. В его взгляде больше не было притворства — он был холоден, как обнажённый клинок.

Их острые взгляды скользнули по испуганным или безразличным лицам в комнате и, наконец, точно сфокусировались на молодом человеке с азиатской внешностью в углу, который держал в руках не принадлежавший ему немецкий дневник.

Проблемы настигли его с той скоростью, которой Линь Цзе никак не ожидал.

...

Появление двух незваных гостей словно высосало весь воздух из общей спальни, погрузив её в мёртвую тишину.

Жильцы, до этого дремавшие в алкогольном и усталом полузабытьи, теперь затаили дыхание, ощущая гнетущее давление, исходившее от порога.

Они, возможно, не знали, кто эти прилично одетые люди, но инстинкт выживания обитателей дна позволял им безошибочно чуять опасность.

Мозг Линь Цзе, при виде холодного лица антиквара, испытал мгновенную перегрузку и перезапустился.

За секунду в голове пронеслось бесчисленное множество вариантов: «Бандитская разборка? Тайная полиция? Или… какая-то таинственная организация, связанная с этим дневником и пистолетом?».

У него не было времени на раздумья, тело среагировало раньше мыслей.

В тот миг, когда их взгляды встретились, он захлопнул дневник, сунул его за пазуху, и в то же мгновение откинулся назад. Словно испуганная кошка, он скатился со своей койки.

— Взять его!

Мужчина в котелке у двери нарушил тишину коротким приказом.

Его спутник, крепко сложенный мужчина со шрамом на щеке, тут же широкими шагами ринулся в комнату, его огромная, как лопата, рука метнулась к плечу Линь Цзе.

Он двигался быстро, намного быстрее обычного человека, очевидно, был хорошо обученным профессионалом.

Однако он недооценил хаос в этой комнате и отчаянное желание Линь Цзе выжить.

Пока здоровяк нёсся к нему, Линь Цзе уже был на полу. Он не стал подниматься, а перекатился и тут же залез под соседнюю кровать.

Кровать была низкой и грязной, и только тот, кто всю жизнь провёл на самом дне, мог без колебаний забиться в эту жирную темноту.

Уверенный захват здоровяка пришёлся по пустому месту, его огромная ладонь сжала лишь клок старой ваты.

— Проклятая крыса! — прошипел здоровяк и, не раздумывая, одной рукой поднял дощатое основание кровати, чтобы вытащить Линь Цзе.

Однако Линь Цзе не собирался задерживаться здесь ни на секунду. Он залез под кровать лишь для того, чтобы выиграть мгновение.

Как только он скрылся из виду, он тут же вылез с другой стороны и пнул ногой стоявший рядом деревянный ящик, полный пустых бутылок.

— Дзинь-ля-ля!

Десятки стеклянных бутылок, словно осколки шрапнели, покатились по полу в сторону здоровяка, издавая оглушительный звон. Тот инстинктивно отпрянул в сторону, что снова замедлило его.

А Линь Цзе, воспользовавшись этим, уже бросился к единственному окну в комнате.

Это было старое деревянное окно, которое можно было поднять лишь наполовину. За ним простирались глубокие и грязные переулки Уайтчепела.

Мужчина в котелке предвидел его намерения и уже перекрыл дверь, так что окно оставалось единственным путём к спасению. Линь Цзе не стал возиться с проржавевшим засовом, а сжался в комок и с силой ударил по нему плечом!

— Бах!

Гнилое дерево и стекло с треском разлетелись от его мощного удара.

Холодный ветер с древесной щепой ворвался в комнату, а правое плечо Линь Цзе обожгла острая боль. Но ему было не до этого, он обеими руками ухватился за раму и приготовился выпрыгнуть.

В этот момент за спиной раздался резкий свист!

Волосы на голове Линь Цзе встали дыбом. Повинуясь боевому инстинкту, он неосознанно вскинул назад револьвер «Вебли», который всё это время сжимал в левой руке, прикрывая спину.

— Дзынь!

Раздался резкий звон металла о металл!

Мощный удар пришёлся по корпусу пистолета, отчего у него занемело запястье, а тело непроизвольно вылетело из окна.

Он успел заметить, как мимо промелькнул серебристый блеск — это был точно брошенный метательный нож странной формы!

Если бы не инстинктивный блок пистолетом, этот нож пробил бы ему спину и пригвоздил к оконной раме. Но жгучая боль всё же пронзила правое плечо.

Он упал со второго этажа.

Высота была меньше трёх метров, не смертельная. Внизу оказалась куча зловонного мусора. Мягкая свалка послужила естественной подушкой и спасла ему жизнь.

Не успев ощутить отвратительное прикосновение, он тут же вскочил на ноги и, не оглядываясь, нырнул вглубь лабиринта переулков.

— Бесполезный! Он ушёл! — донёсся из комнаты разъярённый рёв здоровяка.

— Не торопись, в Уайтчепеле он далеко не убежит. Сообщи нашим «глазам», пусть перекроют район. Раненый азиат здесь заметнее светлячка, — голос мужчины в котелке оставался холодным и бесстрастным. Он подошёл к окну, посмотрел вниз на пустой переулок, и его взгляд стал глубже.

Линь Цзе бежал.

Рана на правом плече кровоточила. Смешавшись с грязью из мусорной кучи, она вызывала приступы головокружения.

Но он не смел остановиться.

Хотя шагов за спиной ещё не было слышно, он чувствовал, как вокруг него быстро сжимается невидимая сеть.

Он бежал без всякого плана, сворачивая на каждом перекрёстке, устремляясь туда, где было темнее.

Он вёл себя как крыса из лондонской канализации. И только сейчас он был безмерно рад, что выбрал для ночлега именно Уайтчепел.

Это был аппендикс Лондона, место, забытое законом и порядком.

Извилистые переулки, бесчисленные тупики и потайные двери, похожие друг на друга, но совершенно беспорядочно построенные дешёвые многоквартирные дома — всё это было естественным лабиринтом для беглецов.

Свернув за очередной угол, он резко остановился и спрятался за огромным деревянным мусорным баком, отчаянно пытаясь унять сбившееся дыхание.

Ему нужна была передышка, а ещё больше — время подумать.

Кто они? Чрезвычайно организованные, жестокие, с экипировкой и дисциплиной, превосходящей обычную полицию.

Они явно пришли за дневником и пистолетом.

Неужели тот немецкий джентльмен принадлежал к какой-то могущественной организации? А он, «вор», укравший вещи их товарища, теперь стал объектом их полномасштабной охоты.

Эта мысль повергла его в отчаяние.

В этот момент трепет, исходящий, казалось, из самой глубины души, встряхнул его смятенные мысли.

Он опустил взгляд на револьвер «Вебли», который по-прежнему крепко сжимал в руке.

Уникальный холод от рукояти непрерывным потоком проникал в его ладонь, словно струя ледяной воды в знойный день, гася часть пламени тревоги и паники в его сердце.

Взгляд Линь Цзе постепенно прояснился.

Он осознал ключевой момент: в той критической ситуации, на волосок от смерти, он инстинктивно использовал пистолет для идеального блока.

Это была не просто случайность. Казалось, будто само оружие направляло его мышцы, заставляя совершить самое правильное действие.

Этот пистолет, эта вживлённая в него чешуйка, возможно, не просто «успокаивали разум», но и в какой-то степени улучшали его реакцию.

Это открытие вызвало у него бурный восторг.

Но за ним последовало ещё большее недоумение.

Как это работает? Он не понимал ни слова из того, что было написано в дневнике. Сейчас у него в руках было оружие для убийства драконов, но он не мог прочитать даже простейшую инструкцию к нему.

Из устья переулка донёсся свист, имитирующий крик совы.

Больше оставаться здесь было нельзя.

Линь Цзе глубоко вздохнул и снова сжал в руке холодное железо. Этот холод придал ему смелости продолжать. Он отказался от идеи бесцельно блуждать по лабиринту.

Ему нужно было найти место, где можно было бы по-настояшему спрятаться. Убежище, о котором эти профессионалы даже не подумали бы, куда не осмелились бы сунуться.

В его сознании всплыла карта Лондона и сведения о самых грязных и хаотичных районах той эпохи.

Уайтчепел был хаотичен, но всё ещё находился в юрисдикции Скотленд-Ярда. Но в самом сердце этого хаоса было место, которого боялись даже полицейские, считая его запретной зоной, «территорией вне закона».

Это был настоящий ад на земле и, в то же время, его единственное возможное убежище, единственный шанс на спасение.

Линь Цзе определил направление, снова пригнулся и, словно серый призрак, растворился в густой, грязной ночи Лондона.

Лондонская ночь для джентльменов и леди из высшего общества — это хрустальные люстры оперного театра и шампанское, льющееся рекой в салонах; для крыс же, обитающих в сточных канавах, это совершенно иная картина.

Свет газовых фонарей растворялся в густом тумане, превращаясь в тусклые жёлтые ореолы, за которыми простиралась всепоглощающая тьма.

Это был Уайтчепел — огромный, сочащийся гноем шрам на обратной стороне сияющего лика империи, над которой никогда не заходит солнце, шрам, который никогда не заживёт.

Линь Цзе, словно тень, скользил вдоль стен, стремительно пересекая границы света и тьмы.

Дыхание его уже выровнялось, но рана на правом плече тупо ныла. Каждый удар сердца отзывался острой, колющей болью, напоминая о смертельной опасности, которую он только что пережил.

Он знал, что двое преследователей так просто не отступятся. Профессионалы их уровня наверняка имели своих «осведомителей» в таком кишащем отребьем месте, как Уайтчепел.

Нищие на углах улиц, проститутки, или даже с виду мертвецки пьяные бармены в тавернах — любой из них мог в следующую секунду продать информацию о его местонахождении за несколько пенсов, на которые можно было купить чёрствого хлеба.

Ему нужно было как можно скорее найти убежище, способное полностью изолировать его от внешнего мира.

Он шёл на восток. Улицы становились всё уже и грязнее, а запах в воздухе — всё едче.

К неумолимому запаху угольного дыма примешивался химический смрад из дешёвых кожевенных мастерских, кровавая вонь со скотобоен и тошнотворное зловоние нечистот, выплёскивающихся из-за сбоев в дренажной системе.

Здания здесь строились без всякого плана, словно куча наваленных друг на друга кубиков, опирающихся одно на другое и образующих единое, но уродливое и прогнившее целое.

Таково было истинное лицо Уайтчепела.

Независимое королевство, построенное из бедности, порока и отчаяния.

Наконец, он увидел свою цель.

Это был многоквартирный дом дешёвых меблированных комнат, известный как «Дорсет-стрит, 11». Он был печально знаменит во всём Уайтчепеле, и местные втихомолку называли его «Крысиным гнездом» или «Последней станцией бедняка».

Своей славой это место было обязано не самой низкой арендной плате, а царившему здесь хаосу и полному отсутствию всяких правил.

Говорили, что если ты можешь заплатить четыре пенса за «койку» на ночь, то здешний хозяин не задаст ни единого вопроса, даже если ты — убийца, разыскиваемый Скотленд-Ярдом.

У входа в дом несколько мужчин в лохмотьях грелись у горящей мусорной бочки. В их мутных глазах плескались оцепенение и настороженность.

Линь Цзе поднял воротник, стараясь как можно лучше скрыть своё восточное лицо, и, опустив голову, быстро вошёл внутрь.

Первый этаж представлял собой одну большую общую спальню. В тусклом свете керосиновой лампы десятки теней, чьих лиц было не разглядеть, теснились на двухъярусных и даже трёхъярусных самодельных нарах, словно сардины в консервной банке.

Кашель, бормотание во сне и храп пьяниц раздавались со всех сторон.

За шатким столом сидел сгорбленный старик с лицом, изрезанным морщинами, и прижимал к груди ящик для денег.

Это был здешний хозяин, известный по прозвищу «Старый Крот».

Его глаза, похожие на два мутных стеклянных шарика, быстро пробегались по каждому новоприбывшему, оценивая его ценность и потенциальную опасность.

Линь Цзе подошёл к нему и положил на стол свои последние несколько медных пенсов.

Старый Крот не стал их считать, а лишь сгрёб монеты в ящик своими длинными жёлтыми ногтями, после чего кивнул подбородком в сторону койки в самом дальнем углу, у протекающей стены.

— Четыре часа. Время выйдет — убирайся.

Линь Цзе кивнул, не говоря ни слова, и направился к своему «месту». Так называемая койка представляла собой всего лишь доску, застеленную несколькими грязными кусками мешковины.

Он лёг, свернулся калачиком лицом к стене и подложил под голову узелок с револьвером и дневником.

Свою видавшую виды одежду он не снял, готовый в любой момент отреагировать на непредвиденную ситуацию.

В такой обстановке ослабить бдительность было равносильно самоубийству. Он чувствовал на себе недобрые взгляды.

Здесь чужак, особенно выглядящий слабым и раненым азиат, был подобен куску свежего мяса, брошенному в стаю волков.

И действительно, вскоре к нему, пошатываясь, подошёл высокий мужчина, от которого разило перегаром. Он наклонился, и густой запах алкоголя ударил Линь Цзе в лицо.

— Эй, желтокожая обезьяна, — произнёс он на английском с сильным ирландским акцентом. — А ну-ка, покажи всем, что у тебя там в узелке?

Линь Цзе лежал с закрытыми глазами и не двигался.

В такой ситуации малейшее проявление слабости спровоцировало бы ещё более наглые издевательства.

Видя, что Линь Цзе не реагирует, пьяница, очевидно, потерял терпение. Он протянул свою грубую, огромную руку и схватился за узелок.

В тот самый миг, когда его пальцы коснулись ткани, глаза Линь Цзе резко открылись. В них не было ни единой эмоции, они были холодны, как два куска закалённого железа.

Следом его левая рука, до этого скрытая в рукаве, молниеносно метнулась вперёд и намертво вцепилась в запястье, которое было вдвое толще его собственного.

Одновременно с этим его правая рука бесшумно упёрлась пьянице в живот.

Сквозь слой поношенной одежды тот отчётливо ощутил твёрдый, холодный, круглый предмет.

Дуло пистолета.

Пьяный угар и злобная ухмылка мгновенно застыли на лице мужчины.

Он опустил взгляд на руку, казавшуюся тонкой, но державшую его железной хваткой, затем снова ощутил смертоносное прикосновение к своему животу. На лбу у него тут же выступил холодный пот, и он наполовину протрезвел.

Ему доводилось видеть оружие, но тот, кто в подобном месте доставал пистолет так решительно и хладнокровно, определённо был не из робкого десятка.

Линь Цзе по-прежнему молчал, лишь сверлил его ледяным взглядом.

Их противостояние длилось добрых десять секунд.

Остальные постояльцы, готовившиеся насладиться зрелищем, незаметно отвели взгляды. Они поняли, что этот новоприбывший азиат — дикобраз, покрытый иглами.

В конце концов, пьяница сдался первым.

Его кадык дёрнулся, он с трудом сглотнул слюну, после чего осторожно высвободил руку и поднял обе ладони вверх, показывая, что не имеет злых намерений.

— Эй, эй... приятель, я просто пошутил, не принимай близко к сердцу.

Только тогда Линь Цзе разжал хватку, снова расслабил тело и отвернулся к стене, будто ничего и не произошло.

Пьяница понуро вернулся на свою койку и больше не смел даже взглянуть в его сторону.

Небольшой конфликт угас так же беззвучно, как и начался. Линь Цзе успешно продемонстрировал свою силу.

Он доказал всем, что с ним лучше не связываться.

Хотя на время он обезопасил себя, спать Линь Цзе совершенно не хотелось.

Он прекрасно понимал, что это лишь временная передышка, и его преследователи рано или поздно найдут это место. Он не мог рассчитывать, что «Крысиное гнездо» будет вечно его укрывать.

Ему нужна была информация, нужно было понять обстановку, в которой он оказался, и, что ещё важнее, найти лазейку для контрудара. Его пальцы сквозь ткань узелка легонько поглаживали твёрдую обложку немецкого дневника.

В нём хранились тайны другого мира, а также ключ к выходу из его положения. Он должен был как можно скорее разобраться в его содержании.

Но где в Лондоне 1888 года найти переводчика, который знал бы немецкий, умел хранить секреты, и которому можно было бы доверять?

Эта проблема доставляла ему куда большую головную боль, чем уклонение от погони.

Он закрыл глаза, заставляя себя не думать об этом. Усталость накатывала волнами, а рана на правом плече начала воспаляться, подёргиваясь от боли.

Ему нужен был отдых, пусть даже короткая дрёма была лучше, чем постоянное напряжение.

За миг до того, как провалиться в сон, он услышал шум на улице и пронзительный женский крик.

Но этот звук быстро потонул в вечном шуме Уайтчепела, не вызвав ни малейшего отклика.

Линь Цзе не обратил на это внимания.

Здесь смерть и крики были вещами более обыденными, чем чёрствый хлеб.

Он и не подозревал, что только что, в тёмном углу неподалёку от дома, где он скрывался, начала разворачиваться ужасающая легенда, которая вскоре потрясёт весь Лондон.

...

В свою первую ночь в «Крысином гнезде» Линь Цзе так и не заснул.

Любой необычный звук, будь то болезненный кашель с соседней койки или бормотание пьяницы, ворочающегося во сне, заставлял его мышцы мгновенно напрягаться, а руку — инстинктивно ложиться на револьвер, спрятанный на груди.

Лишь когда небо за окном сменило иссиня-чёрный цвет на белёсый, этот притон порока встретил новый день стонами похмелья и голода.

Линь Цзе бесшумно поднялся.

Вчерашняя молчаливая демонстрация силы возымела действие — больше никто не осмеливался задирать молчаливого азиата.

За два пенса он купил у «Старого Крота» кусок чёрного хлеба, твёрдого, как кирпич, и миску горячей, но совершенно безвкусной овсяной каши.

Это была первая еда с момента его попадания в эту эпоху, которую можно было с натяжкой назвать «завтраком». Горячая каша разогнала накопившийся за ночь холод и вернула немного цвета его бледному от потери крови лицу.

Он не стал задерживаться в ночлежке и вышел на утренние улицы Уайтчепела.

В это время суток здесь было куда «оживлённее», чем ночью. Конные повозки, перевозящие товары, спешащие на работу рабочие, бездельничающие уличные хулиганы и проститутки с пустыми глазами — всё это сливалось в живую, но гнетущую картину мира.

Целью Линь Цзе было одно из немногих мест в Уайтчепеле, которое можно было назвать «общественным» — дешёвая читальня, открытая церковью.

Формально она предназначалась для проповеди Евангелия среди бедняков, но на деле больше походила на убежище, где можно было согреться и ненадолго сбежать от реальности.

Самое главное — вход был бесплатным, и здесь можно было найти свежие газеты.

Читальня была заполнена разношёрстной публикой: безработные рабочие, бездомные бродяги и несколько таких же, как Линь Цзе, чужестранцев, ищущих здесь минутного покоя.

Никто не разговаривал, слышался лишь шорох переворачиваемых газетных страниц.

Линь Цзе нашёл неприметный уголок, сел и осторожно извлёк из-за пазухи немецкий дневник, от которого зависела его дальнейшая судьба.

Теперь у него наконец-то появилось относительно безопасное место, где он мог попытаться «расшифровать» его.

Он глубоко вздохнул и открыл дневник. Под твёрдой обложкой скрывались плотные, слегка пожелтевшие страницы, приятно пахнущие чернилами и старой бумагой.

На титульном листе изящным готическим шрифтом на немецком было выведено имя владельца, какая-то фраза и четыре буквы — I.A.R.C.

Фразу Линь Цзе не понял, но узнал цифры — «1886».

Этот дневник начали вести два года назад.

Он решил оставить попытки понять текст и сосредоточился на рисунках и символах.

На первой странице был набросок того самого монстра, которого он встретил на корабле.

Мастерство художника было поразительным: одними лишь линиями, проведёнными пером, он сумел передать скользкую кожу существа, его длинные, спутанные, как водоросли, волосы и нечеловеческий холод в глазах, заставляя изображение буквально ожить на бумаге.

Рядом с рисунком шли густые строчки на немецком, а также несколько понятных ему арабских цифр и символов.

Например, он увидел значок, похожий на барометр, за которым следовала череда меняющихся чисел, а рядом был нарисован цикл луны от полнолуния до новолуния.

Это мгновенно заставило Линь Цзе вспомнить, что монстры на корабле появились безветренной ночью, близкой к полнолунию.

Следователь записывал закономерности между активностью существа и условиями окружающей среды.

Затем он увидел схематичное изображение химической колбы, рядом с которым было написано «AgNO3» — нитрат серебра! А на другом рисунке, изображавшем специальную пулю в разрезе, он отчётливо увидел ту же химическую формулу у наконечника.

Сердце Линь Цзе заколотилось.

«Вот оно что!»

Пули следователя наносили Плакальщице особый урон, потому что содержали нитрат серебра! Было ли это основано на мистицизме или на каких-то неизвестных научных принципах?

Он не знал, но это открытие было бесценной, ключевой информацией.

Оно доказывало, что эти, казалось бы, непостижимые монстры тоже подчиняются определённым правилам, их можно изучать и целенаправленно на них охотиться!

Он перелистывал страницу за страницей, словно жаждущий знаний студент, жадно впитывая сведения из другого мира.

Дневник оказался подробнейшим «Пособием по изучению аномальных существ». В нём были задокументированы различные столкновения немецкого следователя из организации I.A.R.C. за последние два года.

Он увидел набросок огромной чёрной собаки с горящими адским пламенем глазами, обитающей на пустынных болотах.

Рядом было указано название местности — «Dartmoor». Линь Цзе знал, что это Дартмурская пустошь в Англии, место действия истории о «Собаке Баскервилей» из рассказов о Шерлоке Холмсе.

Вот только в этом дневнике легендарный пёс-демон был реальным существом класса «Угроза».

Он также увидел создание, похожее на гигантскую летучую мышь, но с человеческим лицом. Они обитали в заброшенных шахтах и атаковали жертв с помощью инфразвука.

Рядом следователь схематично нарисовал, как защититься, заткнув уши смоченной в воде тканью.

Каждый набросок представлял собой смертельно опасную встречу, каждая запись могла быть опытом, оплаченным жизнью.

Чем больше Линь Цзе читал, тем сильнее замирало его сердце и тем отчётливее он ощущал тяжесть этого дневника. Это были не просто записи о приключениях одного человека, а выкованное в крови и пламени «руководство по выживанию».

Его палец замер на одной из страниц. Изображённое на ней существо вызвало у него приступ физического отвращения.

Это был набросок, сделанный в городской среде.

На заднем плане виднелся типичный для викторианской эпохи узкий кирпичный переулок. Спиной к зрителю стояла долговязая фигура в длинном пальто и высоком цилиндре.

Пропорции её тела были крайне дисгармоничными: конечности длинные, как у паука. Но самое жуткое было то, что на месте затылка у неё виднелось размытое, искажённое, словно улыбающееся лицо. В руке фигура держала старомодный докторский саквояж.

Рядом с этим рисунком следователь жирными красными чернилами нарисовал череп и подписал внизу: «Городская UMA».

UMA городского класса.

Линь Цзе снова и снова всматривался в рисунок, и холод пробежал по его спине.

Этот саквояж, привычка действовать в городских переулках... Он тут же связал это с нашумевшим в то время «Джеком-потрошителем».

В этот момент старый рабочий, читавший газету рядом с ним, вдруг издал возглас, в котором смешались страх и возбуждение.

— Господи! Он снова взялся за своё!

Все в читальне тут же обернулись на его крик, вытягивая шеи.

Линь Цзе тоже поднял голову.

Старый рабочий дрожащим пальцем указывал на первую полосу газеты «Дейли Телеграф». Заголовок, набранный жирным, устрашающим шрифтом, гласил:

«УЖАС В УАЙТЧЕПЕЛЕ НАРАСТАЕТ! ПРОШЛОЙ НОЧЬЮ ЗВЕРСКИ УБИТА ЕЩЁ ОДНА ЖЕНЩИНА!»

Газета подробно описывала новое преступление, произошедшее прошлой ночью возле дешёвой ночлежки на Джордж-стрит.

Способ убийства жертвы был идентичен предыдущим случаям: жестокая расправа, а на месте преступления, по словам очевидцев, до и после происшествия ощущался едкий запах, похожий на запах сгоревшей серы.

Зрачки Линь Цзе резко сузились.

Джордж-стрит... Разве это не та самая улица, где находилось «Крысиное гнездо», в котором он прятался прошлой ночью? Он отчётливо помнил, что в полусне действительно слышал женский крик!

Тогда он счёл это «обыденностью» Уайтчепела и не придал значения, но оказалось, что он, сам того не ведая, разминулся с этим ужасным преступлением!

Он тут же опустил голову и снова посмотрел на набросок долговязой фигуры в дневнике.

Заставив себя успокоиться, он попытался использовать свою чувствительность к остаточной информации на предметах, чтобы «почувствовать» этот рисунок.

На этот раз он не стал прикасаться к нему.

Он просто пристально смотрел на изображение, полностью погрузив в него своё сознание.

Поскольку события прошлой ночи сильно «резонировали» с рисунком, возникла слабая, отличная от прежних, обратная связь.

Он почувствовал его.

Этот едва уловимый запах серы.

А затем — нечеловеческую эмоцию, смесь восторга и ненависти.

Это было абсолютное высокомерие того, кто смотрит на людей как на муравьёв, а на убийство — как на искусство.

«Неужели?»

В его голове зародилась мысль.

Неужели за нашумевшим на весь Лондон делом, поставившим в тупик Скотленд-Ярд, — загадкой века о «Джеке-потрошителе» — скрывается эта самая городская UMA, описанная в дневнике?!

Это ошеломляющее предположение не принесло ему ни капли возбуждения, лишь ледяной ужас.

Сейчас он находился в самом центре охотничьих угодий этого высшего хищника, и в то же время ему приходилось скрываться от преследования другой могущественной организации.

Что ему делать?

Сбежать из Уайтчепела? Эта мысль промелькнула и тут же была им отвергнута.

Таинственная организация I.A.R.C., охотившаяся за ним, очевидно, обладала способностями к слежке, намного превосходящими возможности Скотленд-Ярда. То, как быстро его нашли после продажи серебряной монеты, было тому железным доказательством.

Он, азиат без гроша в кармане и с плохим знанием языка, в любом другом уголке Лондона стал бы лишь ещё более заметной мишенью.

Сидеть сложа руки и ждать смерти? Это был ещё более верный путь в могилу.

Если его схватит эта организация, в лучшем случае его ждёт допрос с пристрастием, а затем «зачистка» ради сохранения тайны.

Не говоря уже о том, что по этому району бродит безумно голодная и ужасающая городская UMA. Прошлой ночью он разминулся со смертью, но кто мог гарантировать, что следующей ночью он не станет несчастной жертвой?

Впереди — бездна, позади — ад, а стоять на месте — значит ждать, пока бездна и ад поглотят тебя вместе.

Взгляд Линь Цзе был прикован к описанию «запаха серы» в газете и к наброску долговязого монстра с докторским саквояжем в дневнике.

В глубине его сознания зародилась чрезвычайно опасная, но, казалось, единственно возможная в данный момент идея.

Сейчас ему угрожали две силы.

Одна — «люди», другая — «монстр».

И эти две силы, судя по записям в дневнике, были враждебны друг другу. Так может быть, можно заставить «монстра» расправиться с «людьми»?

Ладони Линь Цзе покрылись холодным потом.

Это был уже не план, а безумная авантюра.

Ему нужно было взбаламутить это болото, чтобы в войне между охотником и другой добычей пробить для себя, жалкой муравьишки, крошечную щель к спасению.

...

Шёпот в читальне постепенно слился в подавленный гул.

Последнее убийство пробудило в сердцах всех лондонцев глубинный страх. Каждое слово в газете, казалось, пахло кровью и било по натянутым нервам.

Люди переговаривались, преувеличенными тонами и с богатым воображением добавляя всё новые и новые таинственные и ужасающие черты призрачному убийце, прозванному «Джеком-потрошителем».

— Слышали? Когда нашли тело, внутренности были аккуратно разложены рядом, словно... словно хирург проводил операцию!

— Двоюродный брат моего соседа — констебль в Скотленд-Ярде. Он говорит, убийца перерезал горло одним ударом, сила и точность просто немыслимые!

— Это не мог сделать человек! Это дьявол! Дьявол, выбравшийся из ада!

Линь Цзе сидел в углу, внешне сохраняя спокойствие, но его уши, словно локаторы, жадно ловили эти обрывки информации, смешанные с фактами и слухами.

Он незаметно закрыл дневник, спрятал его обратно за пазуху, а затем взял старую, кем-то уже прочитанную газету, делая вид, что, как и все, интересуется этим нашумевшим делом.

Паника окружающих его не затронула.

После того как он предположил, что «Джек-потрошитель» может быть UMA, его разум стал необычайно холоден.

Страх рождается из неизвестности.

А теперь, по крайней мере для него, главная тайна была почти раскрыта.

Оставалось лишь с помощью строгой логики и анализа выявить закономерности в действиях этого «дьявола» на основе имеющихся улик.

Он внимательно, одну за другой, прочитал все газетные статьи о делах «Потрошителя».

Он заметил, что и простые обыватели, и Скотленд-Ярд сосредотачивались на жестокости убийцы и сочувствии к жертвам, упуская из виду детали, которые ему казались ключевыми.

Во-первых, жертвы.

В газетах их всех называли «несчастными женщинами», в основном проститутками с самого дна общества.

Но, по мнению Линь Цзе, за этим социальным ярлыком скрывались более глубокие общие черты: у них не было постоянного жилья, они вели крайне беспорядочный образ жизни и часто в одиночку бродили по тёмным переулкам Уайтчепела поздно ночью.

Это означало, что они были идеальными «изолированными целями». Их исчезновение на час-другой или даже на день-два ни у кого не вызвало бы беспокойства.

При выборе добычи UMA демонстрировала высокую «эффективность охоты», предпочитая самые лёгкие и наименее рискованные цели.

Во-вторых, орудие убийства.

Все считали, что убийца использовал один или несколько острых хирургических скальпелей или анатомических ножей, потому что разрезы были чрезвычайно ровными и точными.

Но Линь Цзе вспомнил описания различных UMA в немецком дневнике: многие существа от природы обладали когтями или костяными шипами, более острыми, чем лучшие творения человеческих оружейников.

Приравнивать «ровные раны» к «человеческим ножам» было само по себе стереотипным мышлением.

А что, если орудие убийства — часть тела самой UMA? Это объяснило бы, почему на месте преступления никогда не находили брошенного оружия и почему никто из свидетелей не видел убийцу с ножом в руках.

И самый важный момент, который многократно упоминался, но который большинство считало выдумкой, — запах серы.

В Лондоне девятнадцатого века запах угольного дыма и промышленных выбросов был повсюду, и появление странных запахов не было чем-то необычным.

Поэтому Скотленд-Ярд не придал этой улике должного значения.

Однако Линь Цзе из дневника знал, что присутствие многих существ из иного мира искажает или влияет на окружающую физическую среду, вызывая странное свечение, звуки или, как в этом случае, «аномальные запахи».

Этот запах серы, скорее всего, был не остаточным явлением окружающей среды, а неотъемлемым, нескрываемым «запахом тела» самой UMA, самым прямым доказательством её присутствия!

В голове Линь Цзе начал складываться поистине революционный криминалистический портрет:

Убийца, или, вернее, «хищник», — не человек. Это UMA с высоким интеллектом, действующая скрытно.

Её цель — определённая группа людей: одинокие, лишённые защиты общества индивиды.

Её метод — не использование инструментов, а врождённое «оружие», что объясняет чистоту исполнения и отсутствие улик на месте преступления.

Её действия сопровождаются определённым физическим явлением (запах серы), что является ключевым маркером для её отслеживания.

Она забирает внутренние органы жертв не из-за извращённой психологии, а, скорее всего, просто совершает самый примитивный акт — «приём пищи».

Как только эта модель была создана, множество, казалось бы, несвязанных улик мгновенно соединились в одну ясную и ужасающую картину.

Линь Цзе мог представить, как этот монстр, скрывающийся в густом лондонском тумане, хладнокровно и эффективно выбирает жертв, а затем бесшумно совершает одну охоту за другой.

Он так погрузился в свои мысли, что совершенно не заметил, как у входа в читальню за ним уже давно наблюдает старый констебль в поношенной полицейской форме, с усталым, но всё ещё острым взглядом.

Этого старого констебля звали Артур Уэстон. Он был ветераном Скотленд-Ярда, но из-за упрямого характера и неумения заискивать перед начальством всю жизнь провёл в самых неблагополучных районах, таких как Уайтчепел.

Недавние дела «Потрошителя» давили на него тяжким грузом.

Сегодня он пришёл сюда, чтобы хоть ненадолго сбежать от удушающей атмосферы главного управления.

Он обратил внимание на Линь Цзе, потому что состояние этого азиата было слишком уж необычным.

В то время как все в ужасе ахали и обсуждали подробности дела, только он один был спокоен, как камень.

Его взгляд был сосредоточенным и холодным, пальцы легко скользили по газетным строкам, словно он читал не сенсационную новость, а... научный отчёт.

Эта сосредоточенность напомнила Уэстону лучших детективов, которых он встречал в молодости, тех, что обладали ищейским чутьём на дела.

Повинуясь профессиональной привычке, Уэстон с чашкой дешёвого кофе как бы невзначай подсел к Линь Цзе.

— Ещё одна бедняжка, не так ли? — вздохнул Уэстон, заговорив первым. Он будто бы говорил сам с собой, но на самом деле прощупывал почву.

Линь Цзе очнулся от раздумий. Он поднял голову и увидел изборождённое морщинами лицо и полицейскую форму.

Сердце его ёкнуло, но внешне он остался спокоен.

Он понимал, что его английский оставляет желать лучшего, и чем больше он скажет, тем больше наделает ошибок. Поэтому он просто, подражая окружающим, кивнул и изобразил на лице сострадание, смешанное со страхом.

Но Уэстон не собирался отступать.

— Все говорят, что это дело рук дьявола. А вы что думаете, молодой человек?

Его острый взгляд впился в глаза Линь Цзе.

Линь Цзе на мгновение замолчал.

Это был шанс, но и огромный риск.

Связь с властями могла выдать его I.A.R.C., но в то же время могла дать доступ к информации, недоступной простым людям.

Он решил рискнуть.

Он не ответил прямо, а взял со стола карандаш и на пустом поле газеты написал одно слово:

Sulphur (Сера).

Затем он ткнул пальцем в это слово, потом указал на абзац, где говорилось об «извлечённых органах жертвы», и в конце сделал простой жест, изображающий «приём пищи».

Он не стал ничего объяснять, да и не смог бы. Но эти несколько простых действий и символов, соединённые вместе, говорили достаточно ясно.

Зрачки Уэстона сузились.

Он замер, уставившись на слово в газете и на спокойное лицо этого азиата.

Как один из немногих офицеров, лично побывавших на всех местах преступлений, он лучше других знал, насколько реальным был этот запах серы, и втайне недоумевал, почему убийца так «аккуратно извлекал» органы.

Но связать эти два факта с «приёмом пищи»... эта мысль была слишком смелой, слишком безумной!

Она выходила далеко за рамки традиционной криминальной психологии, уводя в область куда более древнюю и тёмную.

...

Старый констебль Уэстон больше ничего не сказал.

Он лишь глубоко взглянул на Линь Цзе, и этот взгляд был таким же сложным и туманным, как лондонский смог, — в нём смешались шок и подозрение.

Он молча взял свою давно остывшую чашку кофе, развернулся и покинул читальню, оставив Линь Цзе одного.

Линь Цзе, внешне невозмутимый, внутренне вздохнул с облегчением.

Заброшенная им «наживка» успешно привлекла внимание рыбы. Теперь оставалось решить, ждать или действовать самому, и это решение требовало осторожности.

Он не хотел слишком глубоко увязать в делах Скотленд-Ярда. Его настоящей целью всегда была таинственная организация, скрывающаяся в тени и охотящаяся за ним, — I.A.R.C.

Ему нужно было опередить их и раздобыть ключевую информацию о «Потрошителе UMA» до того, как они его найдут.

Просидев в читальне ещё полдня и убедившись, что за ним нет хвоста, Линь Цзе покинул это временное убежище.

Он не вернулся в кишащее отребьем «Крысиное гнездо», а решил бесцельно побродить по улицам и переулкам Уайтчепела.

Это не было бессмысленной прогулкой.

Он занимался тем, что мог сделать только он один, — проводил рекогносцировку «охотничьих угодий».

В уме он составлял ментальную карту.

Он отмечал на ней все места преступлений, упомянутые в газетах: Бакс-Роу, Хэнбери-стрит, Бернер-стрит и, наконец, вчерашнюю Джордж-стрит.

Он обнаружил, что эти места, хоть и казались разбросанными, концентрировались вокруг одного центрального района.

Это был район, состоящий из нескольких главных улиц и бесчисленных переулков, с чрезвычайно высокой плотностью и текучестью населения.

У этого убийцы было сильно развито чувство территории.

Но что было ещё важнее, он хотел лично побывать на местах преступлений. Он хотел проверить свою способность — посмотреть, сможет ли он «услышать» в этих забытых уголках отголоски прошлого, недоступные другим.

Его первой целью было ближайшее место преступления — на Бернер-стрит.

Оно находилось в небольшом дворике за зданием под названием «Международный образовательный клуб для рабочих». Сейчас дворик был оцеплен Скотленд-Ярдом с помощью примитивной верёвки, но для жителей Уайтчепела такое оцепление было чистой формальностью.

Линь Цзе легко перебрался внутрь через пролом в стене.

Двор был пуст, лишь на влажных каменных плитах виднелось бледное тёмное пятно, размытое дождём. В воздухе витал стойкий запах крови.

Линь Цзе медленно прошёлся по двору. Он смотрел не на очевидные следы, а на окружение — высокие стены, запертую заднюю дверь, единственный узкий выход.

Это было идеальное место для убийства: замкнутое, уединённое, звуки отсюда вряд ли могли донестись наружу.

Он медленно присел на корточки, протянул руку, на мгновение замер, но всё же легонько прижался ладонью к испещрённой трещинами холодной кирпичной стене. Эта стена, скорее всего, была свидетельницей всего, что произошло той ночью.

Он закрыл глаза.

Всё его сознание было сосредоточено в точке соприкосновения ладони и стены.

В одно мгновение слабый, но отчётливый поток ощущений хлынул по его руке и заполнил разум.

В отличие от бурного потока, который обрушивался на него при случайных прикосновениях, на этот раз, поскольку с момента события прошло время, «концентрация информации» значительно снизилась, и отклик был гораздо мягче. Он походил на сильно повреждённую, прерывистую и полную помех аудиозапись.

Сначала он «услышал» гнетущее чувство удушья, словно тонешь в воде.

Затем — густой, почти осязаемый ужас.

Потом — леденящее прикосновение, разрывающее воздух, быстрое и точное. Никаких лишних движений, только предельно эффективное убийство.

И наконец, всё это сменилось странным чувством удовлетворения, смесью восторга и ненависти, словно художник любуется своим творением.

Эта эмоция была точь-в-точь как та, что он ощутил, глядя на набросок в дневнике, но гораздо отчётливее!

— Х-ха-а!

Линь Цзе резко отдёрнул руку и жадно глотнул воздух. Его лоб покрылся испариной.

Каждое использование этой способности походило на глубоководное погружение и требовало огромных ментальных усилий.

Но он не остался с пустыми руками.

Это «считывание» на сто процентов подтвердило, что это преступление неразрывно связано с известной ему UMA.

Однако, когда он уже собрался уходить, две фигуры, мелькнувшие в проходе переулка, заставили его сердце замереть.

Это были они!

Те двое следователей из I.A.R.C., что преследовали его в ночлежке! Мужчина в цилиндре и его здоровенный напарник!

На них были не элегантные шерстяные пальто, как в тот раз, а поношенные куртки из грубой ткани, более подходящие для Уайтчепела. Но их выправка и острый взгляд всё так же выделяли их из толпы апатичных прохожих.

Похоже, их тоже интересовало это место преступления. Они делали вид, что проходят мимо, но профессиональным взглядом быстро осматривали двор.

Линь Цзе тут же метнулся за груду старых деревянных ящиков, полностью скрывшись в тени и боясь громко дышать.

I.A.R.C., как и ожидалось, тоже вмешалась.

Они охотились не только за ним, но и за этой UMA. Две нити расследования неожиданно пересеклись в этом крошечном дворике.

Сквозь щели в ящиках Линь Цзе хладнокровно наблюдал за ними.

Он заметил, что мужчина в цилиндре держит в руках какой-то сложный латунный прибор, похожий на компас. Стрелка прибора беспорядочно подрагивала.

Он что-то измерял, поглядывая на прибор и тихо переговариваясь со своим напарником.

— «Аномальные колебания» здесь уже очень слабые. Похоже, мы опоздали, — тихо сказал мужчина в цилиндре с ноткой сожаления в голосе.

— Чёрт побери, Бартон! — проворчал здоровяк. — Если бы мы раньше поймали того азиата и забрали дневник «Картографа», может, смогли бы предугадать действия этой твари. А теперь всё пошло наперекосяк.

— Не торопись, Маркус, — покачал головой тот, кого назвали Бартоном. — Всё не так просто. Этот «Потрошитель» действует скрытнее, чем любая «городская» особь, с которой мы сталкивались.

— И потом, тебе не кажется странным? Этот азиат, профан, о котором нет никаких записей, почему у него оказался дневник «Картографа»?

Линь Цзе, прячась за ящиками, отчётливо слышал их разговор. Проведя в Лондоне несколько дней, он стал лучше понимать английский.

Он впервые узнал имена этих двоих — Бартон и Маркус, а также прозвище их товарища-немца, погибшего на «Морской Ведьме», — «Картограф».

А прибор в их руках, очевидно, был устройством для обнаружения остаточной энергии иного мира, таким же необычным, как и его револьвер.

Для него это была бесценная информация.

Но это также означало, что его собственные попытки исследовать место с помощью своей способности тоже могут быть обнаружены этим прибором! Его недавний поступок был сродни танцу на краю пропасти!

К счастью, Бартон и Маркус его не заметили. После короткого осмотра, не найдя ничего ценного, они развернулись и ушли.

Лишь когда их фигуры полностью скрылись из виду, Линь Цзе осмелился выйти из-за ящиков. Он прислонился к стене, чувствуя, как его спина промокла от холодного пота.

Эта встреча стала для него суровым предупреждением.

Его враги были гораздо профессиональнее и сильнее, чем он предполагал. Они обладали технологиями и оборудованием, которые он совершенно не мог понять.

В противостоянии с таким противником его единственным преимуществом была «информационная асимметрия»: они не знали о его способности читать воспоминания и, тем более, не догадывались, что он уже точно сопоставил «Джека-потрошителя» с одной из страниц в дневнике Картографа.

Ему нужно было торопиться.

Он поднял взгляд на вечно свинцово-серое небо Лондона. Под покровом кажущегося спокойствия этого города шла тайная война, о которой никто не знал.

И он, случайный гость, должен был найти в этой войне своё место, иначе его ждала верная смерть.

...

Случайная встреча со следователями I.A.R.C. окончательно отбила у Линь Цзе желание продолжать обследовать места преступлений на улицах.

Этот латунный прибор, способный обнаруживать «аномальные колебания», был для него дамокловым мечом, занесённым над головой.

Он осознал, что его главное преимущество — способность читать воспоминания — одновременно являлось и его самой смертельной уязвимостью.

Любая попытка использовать эту способность вблизи места преступления могла, подобно костру в ночи, выдать его профессиональным охотникам.

Идти напролом было равносильно самоубийству. Он должен был изменить тактику и вернуться к тому, в чём был силён, — к анализу информации.

Во второй половине дня, потратив последние медные пенсы, он снова пришёл в ту самую дешёвую читальню, открытую церковью.

Здесь, среди разношёрстной толпы, было легче всего затеряться.

На этот раз он перестал обращать внимание на сенсационные заголовки и начал систематически собирать все газеты, вышедшие с момента первого преступления «Джека-потрошителя».

От «Таймс» до «Дейли Телеграф», включая дешёвые газетёнки, специализирующиеся на смаковании ужасов и погоне за дешёвой славой, — он не упустил ни одной.

Ему нужно было создать достаточно подробную «базу данных».

Притворившись обычным горожанином с нездоровым интересом к серийным убийствам, он в неприметном углу развернул свой импровизированный рабочий стол — одолженный лист белой бумаги.

Ручки у него не было, поэтому он использовал маленький уголёк, подобранный у камина, чтобы делать на бумаге корявые записи.

Сначала он набросал простую карту Уайтчепела.

В этом ему помогли знания, полученные на историческом факультете в прошлой жизни, и те несколько дней, что он провёл, измеряя улицы своими шагами.

Затем он начал систематизировать всю ключевую информацию способом, совершенно непонятным для человека девятнадцатого века.

Он начертил таблицу.

Горизонтальная ось представляла «Дату преступления» — от первого случая 31 августа до последнего, произошедшего прошлой ночью. Он точно отметил каждую временную точку.

Вертикальная ось состояла из нескольких «переменных»:

«Данные о жертве»: он больше не записывал просто «проститутка», а детализировал: «возраст», «состояние здоровья», «наличие постоянного жилья», «употребляла ли алкоголь в ту ночь».

«Место преступления»: помимо названия улицы, он особо отмечал «степень замкнутости» (открытая улица/переулок/двор), «ближайший источник света» (расстояние до газового фонаря), «количество путей отхода».

«Способ убийства»: он отбросил все домыслы о «дьяволе» и записывал только объективные факты — «способ перерезания горла» (один удар/несколько), «тип и количество извлечённых органов», «обработка ран» (аккуратная/грубая).

«Особые явления»: в этой графе он записал всего два пункта — «запах серы», «отсутствие свидетелей».

Когда эта начерченная углём таблица, наполненная логикой современного анализа, была в общих чертах готова, даже в таком грубом виде проступающие в ней закономерности поразили самого Линь Цзе.

На бумаге вырисовывалась чёткая модель охоты.

Интервалы между нападениями UMA-Потрошителя сокращались: с нескольких недель вначале до нескольких дней сейчас. Это означало, что либо он становился всё голоднее, либо всё лучше осваивался на своей территории, повышая эффективность охоты.

Выбор целей становился всё более точным.

У первых жертв ещё было какое-то подобие постоянного жилья, тогда как две последние были самыми нищими и одинокими бродячими проститутками Уайтчепела.

Это говорило о том, что он учился, оптимизировал свою стратегию охоты.

Все места преступлений без исключения обладали тремя характеристиками: «удобно для засады, трудно заметить, легко скрыться». Это доказывало наличие у него высокого интеллекта и умения использовать городскую среду для маскировки.

Глядя на созданную им аналитическую схему, порождение современной криминалистики, Линь Цзе всё глубже погружался в свои мысли.

Ценность этой бумаги была неизмерима. Если бы она попала в Скотленд-Ярд, это могло бы кардинально изменить направление их расследования.

А если бы её увидели люди из I.A.R.C., они бы тут же раскусили его маскировку под «профана».

Пока он был поглощён анализом, за его спиной раздался усталый и немного любопытный голос:

— Молодой человек, вы снова изучаете это. Прошу прощения за прямоту, но эти ваши... каракули сбивают меня с толку ещё больше, чем бредни писак из газет.

Линь Цзе застыл и резко обернулся. За его спиной снова стоял старый констебль Артур Уэстон.

Сегодня он выглядел ещё хуже, чем вчера, глаза налились кровью — похоже, он провёл ещё одну бессонную ночь.

Линь Цзе быстро свернул лист с анализом, но было уже поздно. Взгляд Уэстона успел упасть на простую карту и таблицу.

Как старый полицейский, полжизни имевший дело с преступлениями, он, может, и не понимал опережающих своё время аналитических моделей Линь Цзе, но интуитивно чувствовал логику и системность, заложенные в этом чертеже.

— Что вы делаете? Составляете карту? — с подозрением в голосе спросил Уэстон.

В Скотленд-Ярде составлением карт преступлений занимались только детективы высокого ранга.

Линь Цзе понял, что дело плохо. Сегодня он вёл себя слишком «заметно».

Простой беженец с Востока, демонстрирующий такие профессиональные аналитические способности, — это само по себе вызывало сильнейшие подозрения.

Его мозг лихорадочно заработал, ища выход из положения.

Признаться или продолжать притворяться?

В итоге он выбрал нечто среднее.

Он указал пальцем на свою голову, затем на газетные статьи о преступлениях и, наконец, развёл руками, изображая невинность: «Мне страшно, я пытаюсь найти закономерность, чтобы защитить себя».

Он даже нарочно пару раз кашлянул, чтобы выглядеть ещё слабее и беспомощнее.

Это был идеальный спектакль.

Перепуганный серийным убийцей иностранец, не лишённый сообразительности, пытается своими примитивными методами вычислить закономерности в действиях маньяка ради самосохранения — такое объяснение в контексте Уайтчепела выглядело вполне правдоподобно.

Подозрительный взгляд Уэстона действительно смягчился.

Он вздохнул и покачал головой:

— Дитя, это бесполезно. Лучшие детективы Скотленд-Ярда разводят руками. Так вы только навлечёте на себя опасность.

Сказав это, он, похоже, больше не хотел вмешиваться и собрался уходить.

Линь Цзе понял, что такой шанс упускать нельзя. В этот момент он должен был бросить «наживку» достаточно весомую, чтобы окончательно зацепить старого констебля.

Он окликнул Уэстона.

Когда тот обернулся, Линь Цзе взял уголёк и, не написав больше ни слова по-английски, нарисовал на бумаге три очень простых изображения.

Первое — схематичный женский профиль с перечёркнутым горлом.

Второе — ещё более грубая карта Уайтчепела, на которой он обвёл несколько уже известных мест преступлений.

Третье — он на мгновение замялся и, наконец, в районе карты, где ещё не было совершено ни одного убийства, поставил большой крест.

Затем он с силой ткнул в этот крест кончиком уголька.

Уэстон замер на месте.

Он не был дураком.

Он сразу понял, что означают эти три рисунка: жертва, уже известные места преступлений и... прогноз следующего нападения!

— Что... что это значит? — голос Уэстона задрожал.

Линь Цзе не ответил.

Он просто пододвинул лист с крестом к Уэстону, а затем собрал свои вещи, молча встал и направился к выходу из читальни.

Он сделал всё, что мог.

Он дал не заключение, а «пророчество». Необъяснимое, но невероятно соблазнительное.

Если это пророчество не сбудется, он окончательно потеряет доверие старого констебля.

Но если... если оно сбудется, то он из «любителя со странными идеями» превратится в обладателя ключевой тайны, в «таинственного информатора», с которым Скотленд-Ярду придётся считаться.

Это была тщательно спланированная им рискованная игра.

На кону стояло его собственное будущее и жизнь следующей жертвы в Уайтчепеле.

Лишь когда тощая спина Линь Цзе скрылась за дверью читального зала, старый констебль Уэстон словно очнулся от долгого сна.

Он опустил взгляд на лежавшую на столе старую газету с огромным чёрным крестом и почувствовал, что она обжигает, словно раскалённое клеймо, не давая прикоснуться.

«Пророчество».

Неизвестно откуда взявшийся молодой человек с Востока сделал ему, офицеру Скотленд-Ярда, прослужившему Её Величеству королеве тридцать лет, «пророчество» о месте следующего преступления Джека-потрошителя.

Абсурд! Безумие!

Первым порывом Уэстона было скомкать эту бумагу и швырнуть в камин.

Это было откровенным вызовом достоинству Скотленд-Ярда. Какое он имел право? На каком основании? Опираясь на какие-то непонятные каракули и дерзкое предположение?

Он протянул руку, готовый так и поступить. Но его ладонь замерла в воздухе.

В его сознании непроизвольно всплыл образ пугающе спокойных глаз того молодого человека и написанное им слово — Sulphur (Сера).

На внутренних совещаниях в Скотленд-Ярде, когда Уэстон не раз указывал на странный запах серы, остававшийся на всех местах преступлений, в ответ он получал лишь вежливые и отстранённые улыбки коллег и нетерпеливые взмахи руки начальства.

Они списывали это на выхлопы вездесущих химических заводов Уайтчепела или на какую-нибудь другую, не стоящую внимания случайность.

Никто не хотел всерьёз рассматривать эту зацепку.

И ещё вывод о «поедании».

Это тоже затронуло самые глубинные, даже для него самого непризнанные подозрения Уэстона.

Действия убийцы были слишком точными, слишком хладнокровными. Это не походило на высвобождение неких извращённых желаний, а скорее напоминало работу биолога, собирающего образцы, или мясника, разделывающего тушу.

Это была чистая «работа», выходящая за рамки человеческих эмоций.

...

Этот парень с Востока за короткое время общения точно указал на два самых странных, самых нелогичных и самых игнорируемых основной массой сотрудников Скотленд-Ярда ключевых элемента дела.

Это не могло быть простым совпадением.

В душе Уэстона разгорелась битва между разумом и опытом.

Верить ли системе уголовного розыска, основанной на доказательствах и логике, которую он выстраивал полжизни, или же довериться одному безосновательному, таинственному пророчеству?

В конце концов, чувство, более сильное, чем гордость, — чувство ответственности — взяло верх.

Он не мог рисковать жизнью невиновной женщины, чтобы проверить, прав он или нет. Даже если была всего одна десятитысячная доля вероятности, он должен был проверить.

Уэстон глубоко вздохнул, сложил газету с крестом и бережно убрал её во внутренний карман сюртука.

Он быстро покинул читальный зал, но направился не в штаб-квартиру Скотленд-Ярда, а прямиком в тот район, что был отмечен на карте чёрным крестом.

Это было место в Уайтчепеле, известное как Митр-сквер.

Небольшая площадь, с трёх сторон окружённая зданиями: с одной — задней стеной синагоги, с двух других — складами. Наружу вёл лишь один узкий выход на улицу.

Днём торговцы временно складировали здесь свои товары, а ночью площадь становилась необычайно уединённой — уголком, где бродяги и проститутки иногда решали провести ночь.

Это место… Чем дольше Уэстон смотрел, тем сильнее леденела у него кровь.

Оно почти идеально соответствовало всем предыдущим местам преступлений: полузакрытое, тускло освещённое, звуки здесь распространялись плохо, и был только один выход, что позволяло легко загнать жертву в ловушку.

Если бы он сам был тем ужасным «Потрошителем», это место определённо стало бы одним из его излюбленных охотничьих угодий.

Неужели предсказание того молодого человека действительно было основано на анализе некой закономерности?

Весь остаток дня Уэстон, словно призрак, бродил вокруг Митр-сквер.

Он не поднимал шума, лишь в образе обычного патрульного молча наблюдал за каждой деталью: запоминал рельеф, освещение, возможные укрытия и всех, кто входил и выходил отсюда.

Спустились сумерки.

Ночь в Лондоне всегда принадлежала густому туману и газовым фонарям. Митр-сквер погрузилась в мёртвую тишину, сотканную из тускло-жёлтого света и непроглядной тьмы.

Уэстон не доложил начальству о своих выводах. Если бы он осмелился явиться с клочком старой газеты, на которой нарисован крест, и потребовать подкрепления, его бы сочли за сумасшедшего.

Он мог рассчитывать только на себя.

Он нашёл идеальное укрытие, с которого просматривался весь вход на площадь, — за окном второго этажа заброшенного домика.

Достав из-за пазухи кусок чёрствого, как камень, хлеба и запив его холодной водой из фляги, он поужинал. А затем началось его долгое и мучительное бдение.

Время тянулось минута за минутой.

Холод проникал сквозь щели в окнах, пробирая до костей его уже немолодое тело. Но он сидел не двигаясь, словно каменное изваяние, и не сводил глаз с узкого входа.

Он не знал, зачем это делает.

Это полностью противоречило уставу, можно даже сказать, было должностным преступлением.

Он должен был патрулировать свой участок, а не устраивать здесь донкихотскую «засаду», основанную на пустых домыслах.

Он начал сомневаться: может, тот молодой человек с Востока его околдовал, или у него начались галлюцинации от перенапряжения.

Именно в тот момент, когда его уверенность начала колебаться, в проходе на площадь показался размытый силуэт.

Дыхание Уэстона замерло.

Это была женщина в потрёпанном платье, худая, с шаткой походкой — очевидно, она слишком много выпила. Она прислонилась к стене, ища место для отдыха.

Типичная жертва, из тех, что Потрошитель предпочитал больше всего.

Сердце Уэстона подскочило к горлу.

Он крепче сжал полицейскую дубинку на поясе и старый револьвер. Адреналин хлынул в кровь.

Минута, две… десять…

Ничего не произошло.

Женщина, казалось, немного протрезвела, выругалась и, пошатываясь, покинула площадь.

Напряжённые до предела нервы Уэстона разом ослабли.

Он прислонился к стене, ощущая глубокую усталость. Конечно, он всё себе напридумывал. Откуда взяться таким сверхъестественным предсказаниям? Он просто сошёл с ума.

Он усмехнулся над собой и уже собрался прекратить это глупое бдение и вернуться в участок, чтобы написать запоздалый отчёт о патрулировании, как вдруг его боковое зрение уловило неестественное движение.

В том самом углу, где только что стояла женщина, тьма была «глубже», чем окружающий мрак.

Эта тьма… словно была «живой».

Вопреки законам физики, она медленно и беззвучно расползалась по стене, подобно растекающемуся пятну густых чернил.

Кровь застыла в жилах Уэстона.

Всё его мировоззрение, выстроенное за десятилетия полицейской службы, в этот миг было разбито вдребезги, а затем обращено в пепел.

Он разглядел.

Это была вовсе не тень.

Это была не поддающаяся описанию тощая человеческая фигура, состоящая из чистой тьмы и злобы!

Её конечности были неестественно длинными, похожими на паучьи, и она прилипла к стене в искажённой позе.

На ней не было никакой одежды. «Чёрный плащ» и «высокий цилиндр» были лишь маскировкой, сымитированной тенью её собственного тела!

Намёк Линь Цзе в этот миг превратился в леденящую и жестокую реальность.

В голове Уэстона была пустота, лишь три нарисованных молодым человеком символа эхом отдавались в сознании.

Жертва, место и та черта, указывающая на горло жертвы, — символ смерти!

Он как безумный выбежал из своего укрытия и на бегу засвистел в серебряный полицейский свисток, висевший у него на груди.

Резкий, прерывистый, полный крайнего ужаса свист разорвал мёртвую тишину ночного Уайтчепела. Это был сигнал тревоги высшего уровня Скотленд-Ярда, означавший, что патрульный столкнулся со смертельной угрозой.

Прилепившийся к стене «Потрошитель UMA» был встревожен внезапным свистом. Он медленно поднял голову и «посмотрел» в сторону Уэстона.

Уэстон не видел черт лица, лишь почувствовал, как лишённая всяких эмоций чистая злоба вонзилась в его мозг, словно ледяное шило.

Затем тень начала сжиматься, бледнеть и за несколько вдохов полностью растворилась в окружении, исчезнув без следа, будто её никогда и не было.

Лишь слабый запах серы остался витать в воздухе.

Когда через несколько минут на Митр-сквер запыхавшись прибежали другие патрульные, они увидели лишь потерянного, мертвенно-бледного Артура Уэстона, который, опираясь на стену, не переставал давиться сухой рвотой.

— Артур? Ты его видел? Потрошителя? — напряжённо спросил молодой патрульный.

Уэстон поднял голову и посмотрел на коллегу пустым взглядом.

Он открыл рот, но не смог вымолвить ни слова. Что он мог сказать? Что видел монстра, сотканного из тени? Что убийца — вовсе не человек?

Они просто сочтут его сумасшедшим.

Но он знал — всё это было правдой. Тот молодой человек с Востока не лгал. Он не предсказывал, он констатировал факт.

Сегодня вечером, благодаря его одному незначительному решению, одна живая душа была спасена из когтей этого монстра.

От этого осознания Уэстона охватил запоздалый страх, и в то же время оно заставило его принять важное решение.

Он должен снова найти того молодого человека.

Любой ценой.

Митр-сквер, глубокая ночь.

Рябь, поднятая пронзительным свистком, медленно улеглась.

Несколько патрульных, прибежавших на зов, после беглого осмотра места происшествия ничего не нашли.

Глядя на Уэстона, который бормотал что-то бессвязное и находился в прострации, они в конце концов списали всё на галлюцинации, вызванные у старика чрезмерным напряжением.

Под смешанные сочувственные и беспомощные вздохи толпа постепенно рассеялась, и на опустевшей площади остались лишь запах серы и всё более густеющий холод.

А в сотне метров от площади, на крыше трёхэтажного жилого дома, две тёмные фигуры, словно слившиеся с ночной тьмой каменные горгульи, с самого начала хладнокровно наблюдали за происходящим.

Это были те самые следователи I.A.R.C.: «Цилиндр» Бартон и «крепыш» Маркус.

— Этот старый полицейский… кажется, он и вправду что-то видел, — Маркус опустил подзорную трубу, в его голосе слышалось нескрываемое удивление.

Он собственными глазами видел искажённое от крайнего ужаса лицо Уэстона, такое невозможно было подделать.

Бартон ответил не сразу.

Он был сосредоточен на настройке сложного латунного прибора в своих руках.

Прибор представлял собой многослойный компас, стрелки которого указывали не на север и юг, а хаотично дрожали на мелких делениях шкалы в такт настройкам Бартона.

Это был «Детектор эфирных колебаний», созданный мастерами Ассоциации специально для улавливания слабых возмущений, которые существа изнанки мира вносили в физические законы нашего мира во время своих перемещений или активности.

— Колебания здесь… внезапно усилились, а затем за кратчайшее время стремительно упали до нуля. — Голос Бартона был низким и спокойным, его брови сошлись на переносице. — Прямо в тот момент, когда старый полицейский засвистел. Это доказывает, что наша цель, UMA под кодовым названием «Туманный Странник», только что действительно была здесь и по неизвестной причине решила экстренно отступить.

— Из-за того полицейского? — фыркнул Маркус. — Не верю. Как обычный человек, не прошедший даже полевой подготовки, мог спугнуть хитрую Городскую UMA? Эта тварь даже во время резни не привлекает к себе внимания.

— В этом-то и вопрос, — Бартон убрал детектор в карман, его глубокий взгляд устремился на пошатывающуюся фигуру уходящего Уэстона. — Само появление этого старого полицейского — переменная. Почему он сегодня в одиночку устроил здесь засаду? Случайность или… кто-то слил ему информацию?

Этот вопрос заставил и Маркуса замолчать.

Он вспомнил последние несколько дней погони за тем парнем с Востока, и его охватило необъяснимое раздражение.

— Ты хочешь сказать… опять этот малец? — неохотно предположил Маркус.

— Кроме него, не могу представить другого варианта, — уверенно произнёс Бартон. — Впервые мы обнаружили его следы недалеко от места преступления на Джордж-стрит; сегодня днём информатор видел его во дворе на Бернер-стрит. Маркус, ты всё ещё считаешь это совпадением?

— Но это бессмыслица! — Маркус раздражённо взъерошил волосы. — Нелегальный иммигрант, который и по-английски-то толком не говорит, откуда ему всё это знать? Неужели он за одну ночь разобрал весь дневник Картографа Карла? Он же зашифрован древнегерманским письмом!

Этот вопрос был главной загадкой и для Бартона.

Он покачал головой:

— Я не знаю, как он это сделал. Возможно, у него есть секреты, о которых мы не догадываемся. Возможно, он не так прост, как кажется на первый взгляд.

— Но одно ясно: объект нашей погони превратился из простого «вора» в «ключевую фигуру», обладающую чрезвычайно высокой разведывательной ценностью.

Маркус замолчал.

Хоть он и был порывист, но не глуп. Анализ Бартона был неопровержим.

Действия того парня с Востока раз за разом опережали их.

Пока они с трудом выслеживали давно рассеявшиеся «эфирные колебания», оставленные UMA, с помощью приборов, тот, казалось, уже мог предсказывать её дальнейшие шаги.

Ценность такой способности в охоте была неизмерима.

— Так… что теперь делать? — спросил Маркус, в его тоне невольно проскользнули просительные нотки.

— План нужно менять, — спокойно принял решение Бартон. — Приказ из штаб-квартиры гласил: «Вернуть активы Ассоциации, зачистить осведомлённых». Но сейчас сам осведомлённый продемонстрировал ценность, намного превосходящую ценность активов.

— Я немедленно отправлю донесение в штаб-квартиру в Женеве и изложу свою точку зрения. Предлагаю изменить уровень операции с «Зачистки» на «Наблюдение и контакт».

— Контакт? — Маркус выпучил глаза. — С этим скользким, как угорь, юнцом?

— Верно. — Уголки губ Бартона изогнулись в многозначительной усмешке. — И мы больше не можем действовать так грубо. Загнанная в угол крыса кусается. Нам нужно сменить тактику, найти способ, чтобы он сам… добровольно пришёл к нам.

Его взгляд снова устремился на грязные и порочные улочки Уайтчепела.

Тем временем, в дешёвой квартире в нескольких кварталах от Митр-сквер, Линь Цзе, прислонившись к окну, молча слушал, как пронзительный свист полицейского эхом разносится в ночном небе, пока не затих.

Его сердце вместе с этим свистом пережило бурю эмоций.

Получилось.

Его «пророчество» подтвердилось, причём так, как он сам до конца не ожидал.

Тот старый констебль не только поверил ему, но и действительно предпринял действия, и в самом деле столкнулся на месте с той самой UMA.

Линь Цзе не чувствовал ни капли радости от успеха своего плана, наоборот, его окутал ещё более глубокий холод.

По его замыслу, роль старого констебля Уэстона заключалась в том, чтобы первым прибыть на место преступления после его совершения и, обнаружив тело, подтвердить точность его предсказания.

Он никогда не думал, что Уэстон решит устроить засаду заранее и в одиночку спугнёт UMA, предотвратив тем самым бойню.

Смелость и чувство долга этого старого констебля намного превзошли его ожидания, и это легло на его плечи тяжёлым грузом вины.

Он воспользовался добротой честного полицейского, подвергнув его прямой и смертельной опасности.

Это было очень неприятное чувство.

Ещё больше его беспокоили возможные цепные реакции этого события.

Два следователя I.A.R.C., Бартон и Маркус, наверняка тоже следили за передвижениями «Потрошителя».

События сегодняшней ночи на Митр-сквер определённо не ускользнули от их внимания.

Что они подумают? Заметят ли за всем этим его тень?

А Скотленд-Ярд? Поверит ли кто-нибудь заявлению старого патрульного о том, что он «спугнул» Джека-потрошителя?

Не сочтут ли констебля Уэстона сумасшедшим или, что ещё хуже, сообщником «Потрошителя»?

Брошенный им камень вызвал круги на воде, которые начали расходиться в совершенно неконтролируемых направлениях.

Он считал себя игроком, но обнаружил, что по-прежнему остаётся лишь пешкой, которую могущественные силы двигают по огромной шахматной доске под названием «Лондон».

«Нужно действовать более активно», — пробормотал Линь Цзе.

Он больше не мог прятаться в тени и пассивно ждать развития событий. План натравить UMA на I.A.R.C. уже начал выходить из-под контроля.

Теперь ему нужно было больше информации, нужен был козырь, который позволил бы вести с I.A.R.C. диалог на равных.

И сейчас его единственным козырем были знания о «Потрошителе UMA». Он должен был опередить всех и найти слабость этой твари.

Он снова достал тот толстый дневник на немецком.

На этот раз он открыл страницу с наброском UMA под кодовым названием «Туманный Странник».

Он пристально смотрел на искажённую и тощую фигуру, а также на непонятные, словно небесные письмена, немецкие пометки рядом, и впервые так отчаянно захотел их прочесть.

Насмешки и пренебрежение в Скотленд-Ярде по поводу «рапорта очевидца» констебля Артура Уэстона не стали для Линь Цзе неожиданностью. Упрямого старого полицейского отправили в принудительный отпуск для «размышлений».

В то же время двое следователей I.A.R.C. словно испарились из Уайтчепела. Уже два дня они не появлялись в поле зрения Линь Цзе.

Это внезапное затишье не только не успокоило Линь Цзе, но, наоборот, усилило его чувство тревоги.

Он понимал, что враг вовсе не отказался от погони. Скорее, это походило на то, как опытный хищник перед охотой намеренно затаивает дыхание. Он ждёт, ждёт, когда добыча сама допустит ошибку.

Линь Цзе знал, что больше ждать нельзя. Пассивная оборона лишь постепенно лишит его всякой инициативы и в конце концов приведёт к тому, что невидимая сеть окончательно его задушит.

Он должен был действовать, причём так, чтобы удивить всех, и снова взбаламутить это застоявшееся болото.

Убедившись, что его новое убежище, заброшенная типография, пока безопасно, Линь Цзе принял решение, которое можно было счесть безумным.

Он решил сам отправиться на поиски UMA под кодовым названием «Туманный Странник».

Раз уж он не мог получить информацию обычным путём, он добудет её самым примитивным и опасным способом.

Он станет приманкой.

План звучал как самоубийство, но Линь Цзе действовал не наобум.

За последние дни наблюдений и изучения набросков в дневнике Картографа он пришёл к более глубокому пониманию своего невидимого врага.

Охотничья модель «Туманного Странника» была предельно осторожной. Он предпочитал выбирать самых одиноких, беззащитных и забытых обществом людей.

Его целями были опустившиеся проститутки, в одиночестве бродящие по ночным улицам в пьяном угаре.

Они были слабы, их сознание затуманено, и даже если они исчезали, это замечали далеко не сразу.

Линь Цзе пришёл к выводу, что такая осторожность проистекала из страха перед «неожиданностями». Он ненавидел всё, что могло нарушить его идеальный «ритуал охоты».

И Линь Цзе собирался стать той самой главной «неожиданностью».

...

Он собирался сымитировать характерные черты жертвы, замаскироваться под идеальную добычу, войти в его охотничьи угодья, а затем своим ничтожным камушком расшатать этот огромный и отлаженный механизм убийства, заставив его дать сбой и обнаружить уязвимость.

Это был план, балансирующий на лезвии ножа. Требования к «маскировке» были чрезвычайно высоки, любая ошибка в деталях могла привести к необратимым последствиям.

С наступлением ночи Линь Цзе начал готовиться.

Первым делом нужно было изменить внешность.

Здоровый молодой человек с Востока с ясным взглядом никогда не станет целью Туманного Странника.

Используя оставшиеся в типографии чернила, смешанные с пылью, он аккуратно нанёс их на лицо, создавая болезненный, землистый оттенок, характерный для человека, страдающего от хронического недоедания.

Затем он ещё сильнее разорвал свою и без того ветхую одежду, чтобы она выглядела ещё более потрёпанной и небрежно висела на теле.

Самым важным шагом было изменить манеру держаться и походку.

За один шиллинг он купил у подпольного торговца бутылку самого дешёвого джина.

Этот напиток, известный как «Старина Том», был ядом, которым лондонские низы глушили свои нервы.

Линь Цзе лишь понюхал резкий, с запахом растительных эссенций, аромат и почувствовал головокружение.

Он не стал пить, а вылил большую часть бутылки на свою одежду, чтобы густой запах алкоголя полностью пропитал его.

...

Наконец, ему нужен был «наряд» жертвы.

Он пробрался к мусорным кучам возле той самой ночлежки, где обитал Старый Крот, и, к счастью, нашёл выброшенное кем-то грязное, измазанное в грязи старое платье и такой же замызганный платок.

От этого наряда исходил тошнотворный кисло-трупный запах, но для Линь Цзе это была идеальная маскировка.

Когда он облачился во всё это, некогда довольно симпатичный молодой человек в зеркале полностью исчез.

Его место занял низкорослый, одетый в лохмотья бродяга, от которого разило спиртным и чей пол было трудно определить.

Он сгорбился, подражая бесцельной, шаткой походке пьяницы, намеренно сделал взгляд пустым, чтобы выглядеть точь-в-точь как те несчастные, чьи души были окончательно раздавлены жизнью в Уайтчепеле.

Одиннадцать часов ночи. Уайтчепел погрузился в самое «оживлённое» и самое опасное время суток.

Линь Цзе вышел из тени и начал бродить по главным охотничьим угодьям «Туманного Странника».

Маршрут он продумал заранее: он связывал все предыдущие места преступлений и предполагал долгое блуждание по безлюдным, тускло освещённым тупикам.

Холодный ночной ветер поднимал с земли мусор и пыль.

Линь Цзе ощутил небывалое одиночество и страх.

Он не был профессиональным актёром, и такая полная маскировка требовала от него огромного душевного напряжения.

Он чувствовал на себе недобрые взгляды уличных хулиганов и сутенёров, но те, окинув его оценивающим взором, с разочарованием отводили глаза.

Пьяный бродяга, чей пол даже не разобрать, не представлял никакой ценности для эксплуатации.

Маскировка… удалась.

Теперь оставалось только ждать, ждать, пока на крючок попадётся по-настоящему смертельный преследователь.

Его единственной опорой был револьвер «Вебли», спрятанный под широким рукавом.

Он не держал оружие в руке — любой отблеск металла мог его выдать.

Он лишь прижимал запястье к рукоятке, ощущая слабую прохладу, исходящую от чешуйки, сопутствующей Глубоководной Плакальщице, которая успокаивала его страх.

Время тянулось минута за минутой.

Нервы Линь Цзе были натянуты до предела, он начал сомневаться в правильности своих расчётов.

Может, Туманный Странник сегодня вообще не собирался охотиться? Или его маскировка перед нечеловеческими чувствами твари была полна изъянов?

Когда он дошёл до узкого переулка под названием «Двор Джорджа», где почти не было света, он остановился.

Это была одна из самых опасных зон, отмеченных на карте.

Он прислонился к стене, медленно сполз вниз и свернулся калачиком в углу, притворившись окончательно пьяным и потерявшим сознание.

Он замедлил дыхание до едва заметного, превратившись в кучу выброшенного мусора, сливаясь с окружающей средой.

Внезапно в его ноздри ударил едва уловимый запах серы.

Пришёл!

Сердце Линь Цзе на мгновение замерло, но его тело оставалось абсолютно неподвижным.

Эта UMA обладала высоким интеллектом. Перед атакой она наверняка проведёт последнюю проверку и разведку.

Любая неестественная реакция немедленно насторожит её, и она исчезнет без следа.

Он мог только надеяться, что она поверит в то, что видит.

Надеяться, что это усталое, грязное, пропахшее алкоголем «тело» — идеальная, совершенно безобидная добыча.

...

Запах серы, казалось, стал гуще, а окружающая тьма — глубже.

Свет словно поглощался какой-то невидимой силой, и без того тёмный переулок погрузился в абсолютную, непроглядную тьму.

Линь Цзе чувствовал, как что-то беззвучно «просачивается» из тени стены.

Он не видел этого, но «чувствовал».

Это был холодный, похожий на взгляд рептилии, взор, сосредоточенный на нём, дюйм за дюймом сканирующий его, оценивая качество этого ужина.

Линь Цзе заставил себя оставаться в состоянии «глубокого сна», не дрогнув даже веком.

Но рука, спрятанная под рукавом, уже медленно взвела курок револьвера «Вебли».

В абсолютной тьме и тишине время растянулось, застыло.

Линь Цзе отчётливо слышал тяжёлые, подавленные удары собственного сердца в груди. В мёртвой тишине этот звук казался неестественно громким, и он даже боялся, что он выдаст скрытую под маской жизнь.

Нечеловеческий взгляд по-прежнему был прикован к нему. Терпение Потрошителя UMA превзошло все его ожидания. Он был похож на самого строгого ценителя, тщательно осматривающего свою добычу, не упуская ни малейшего изъяна.

Линь Цзе прекрасно понимал, что ходит по лезвию ножа. Он сохранял самообладание, расслабил все мышцы тела, имитируя состояние глубокого сна, не меняя даже ритма дыхания.

Холодная рукоять пистолета была его единственной связью с реальным миром.

Неизвестно, сколько времени прошло, но удушающий взгляд наконец изменился.

Это было уже не статичное наблюдение, он начал медленно приближаться к Линь Цзе.

Тьма сгустилась, запах серы стал отчётливее.

Линь Цзе чувствовал, как температура вокруг него неестественно быстро падает, словно всё тепло из переулка высасывало приближающееся существо.

Он услышал звук, похожий на шуршание шёлка, трущегося о стену. Это UMA двигалась, готовясь к атаке.

Сейчас!

В мыслях Линь Цзе прогремел гром, но он продолжал ждать.

Ждать идеального момента, того единственного мгновения, когда охотник и жертва поменяются местами.

Тварь была уже совсем близко.

Линь Цзе почувствовал, как ледяное дыхание коснулось его щеки.

...

За долю секунды до смертельного удара Линь Цзе резко распахнул глаза!

В этих глазах, долго копивших силу во тьме, не было ни капли опьянения или растерянности — лишь предельно холодный, острый блеск!

— Бах!!!

Спрятанный в рукаве револьвер «Вебли» выстрелил практически в упор, целясь в источник ледяного дыхания!

Оглушительный грохот разорвал узкий переулок, гигантская вспышка пламени на миг пронзила безнадёжную тьму и отчётливо осветила призрака, скрывавшегося в тени!

Это была совсем не человеческая фигура!

Она больше походила на ожившую, способную свободно менять форму «трёхмерную тень».

Прижимаясь к стене, она могла становиться двумерным рисунком, а сейчас, перед атакой, она сгустилась в искажённую, нестабильную трёхмерную форму.

Её тело было тощим и угольно-чёрным, а так называемые «плащ» и «цилиндр» были лишь маскировкой, сымитированной клубящимися по краям туманными испарениями.

Её конечности, словно у насекомого, изгибались в обратную сторону, а на их концах виднелись костяные шипы, острые как скальпель и блестящие, как обсидиан.

Вот оно, истинное лицо «Джека-потрошителя»!

Раскалённое пламя и вылетевшая из ствола пуля явно стали для UMA полной неожиданностью.

Она никак не ожидала, что в теле ягнёнка, готового к закланию, скрывается голодный волк, способный на ответный удар.

Она вся задрожала, её тело неестественным образом отлетело назад, точно уклонившись от прямого попадания.

Однако, хоть пуля и пролетела мимо, заключённая в ней алхимическая сила при ударе о стену взорвалась слабым серебристым сиянием.

Это сияние, по-видимому, нанесло ей какой-то ментальный урон, из-за чего её «тело» на мгновение распалось и стало нестабильным.

...

Линь Цзе не колебался ни секунды.

Промахнувшись, он тут же перекатился в сторону, увеличивая дистанцию с UMA.

Он прекрасно понимал, что с его навыками стрельбы и скорострельностью этого старого револьвера вступать в перестрелку с таким быстрым монстром равносильно самоубийству.

Ему нужно было использовать окружение, создать хаос, и, что важнее всего, ему нужны были «глаза», чтобы видеть её.

Во время переката он вытащил из-за пазухи ещё одно давно заготовленное «оружие» — мешочек с мельчайшим красным пигментным порошком, найденным в типографии.

Это была свинцовая краска девятнадцатого века, используемая для печати цветных иллюстраций, сухая и очень летучая.

UMA, оправившись от короткого изумления, пришла в ярость от дерзости этой «пищи».

Её нестабильная форма снова сгустилась, на чёрном теле появилась трещина, похожая на беззвучно насмехающийся рот.

Она больше не кралась, а превратилась в настоящего чёрного призрака и с резким свистом воздуха бросилась прямо на Линь Цзе!

Линь Цзе хладнокровно смотрел на приближающуюся тень и в тот момент, когда она почти вошла в зону атаки, он резко бросил мешочек с краской вперёд!

— Вш-ш-ш!

Алый порошок, словно внезапно возникшее кровавое облако, мгновенно заполнил узкий переулок.

Этот жест, казалось бы, бессмысленный, был главной ставкой Линь Цзе в этой рискованной игре.

Он поставил на то, что, хотя эта UMA и может сливаться с тенью, её тело всё же материально.

Она может обманывать свет, но не может заставить взвешенные в воздухе микрочастицы пройти сквозь себя!

И он не ошибся!

Когда чёрный призрак ворвался в алый туман, произошло нечто удивительное.

Мельчайшие частицы красного пигмента, словно ожившие, были притянуты невидимой силой и облепили неясный до этого силуэт.

Контур тощего и искажённого монстра, состоящий из чисто красных частиц, был точно «обрисован»!

Он перестал быть неуловимым призраком и превратился в невероятно заметную движущуюся алую мишень во тьме!

— С-с-с-с!!!

Туманный Странник издал яростный и испуганный шипящий крик.

Он не мог понять, как его идеальная маскировка была так легко раскрыта столь примитивным способом.

Он безумно извивался, пытаясь стряхнуть с себя прилипший красный порошок, но всё было тщетно.

Отличный момент!

Линь Цзе намертво вцепился взглядом в мечущийся в темноте алый силуэт и снова поднял свой револьвер «Вебли».

На этот раз он стрелял не наобум, у него была предельно ясная цель.

— Бах! Бах!

Он хладнокровно, с максимально возможной для себя скоростью, дважды нажал на спусковой крючок.

Первая пуля пролетела, чиркнув по руке Туманного Странника, и высекла искры из стены.

Его скорость всё ещё была поразительной.

Но вторая пуля, траекторию которой Линь Цзе скорректировал благодаря исходящей от рукояти прохладе, помогавшей сохранять абсолютную концентрацию, наконец достигла цели!

Пуля точно вошла в «грудь» алого силуэта.

Таинственная сила алхимической пули снова взорвалась, серебряное сияние вспыхнуло внутри монстра, словно в чернилах зажглось маленькое солнце.

...

— А-а-а-а!!!

Душераздирающий, способный разорвать барабанные перепонки вопль вырвался из тела монстра.

Его теневое тело начало сильно вибрировать, большие участки красной краски осыпались, его форма становилась всё более нестабильной, готовой вот-вот окончательно распасться.

Он был ранен.

Тяжело ранен.

Однако, прежде чем Линь Цзе успел почувствовать радость, из глубины души поднялось чувство смертельной опасности.

Умирающая UMA сконцентрировала все оставшиеся силы в своих костяных когтях.

Там, где у неё должны были быть «глаза», загорелись две точки, алые, как кровь.

Отбросив всякую защиту и уклонение, она превратилась в красно-чёрную молнию и с запредельной скоростью бросилась на Линь Цзе в последней, отчаянной атаке!

Последний бросок Туманного Странника, в котором была вся его злоба и сила, в одно мгновение преодолел расстояние между жизнью и смертью.

Зрачки Линь Цзе сузились от этой запредельной скорости, он даже мог разглядеть своё искажённое от ужаса лицо в отражении на обсидиановых когтях.

Тень смерти ещё никогда не была такой реальной и холодной.

Реакция его тела совершенно не поспевала за сверхъестественной скоростью, уклониться было уже невозможно, а револьвер «Вебли» в руке он не успевал поднять снова.

В этот критический момент с входа в переулок прогремел выстрел, совершенно не похожий на выстрел старого револьвера Линь Цзе — более глухой и мощный!

Пуля, окутанная призрачным синим пламенем и видимым спиральным потоком воздуха, вылетев позже, достигла цели первой, точно попав в руку Туманного Странника.

— Бум!

Синее пламя не обжигало, а, коснувшись тела Туманного Странника, мгновенно начало расползаться с треском.

Тело, состоящее из тени, на глазах «замерзало»!

Тонкий слой мерцающего синим инея покрыл половину его тела, остановив смертельный рывок менее чем в полуметре от Линь Цзе, превратив его в причудливую ледяную статую, полную ненависти и отчаяния.

Сразу за этим из тени у входа в переулок, словно свирепый тигр, вырвалась ещё одна фигура.

Это был крепыш Маркус.

В руках он держал оружие странной формы, похожее на дробовик, но с более коротким стволом, направленным на временно замороженного Туманного Странника.

...

— Эфирные Путы! — взревел Маркус и нажал на спусковой крючок.

Ни огня, ни грохота.

Из ствола странного оружия вырвалось невидимое силовое поле, расходящееся, как рябь на воде.

Поле мгновенно окутало Туманного Странника, и воздух вокруг его замороженного тела сильно исказился, всё пространство вокруг него словно сжалось.

Связанная морозом и силовым полем UMA издала пронзительный вопль, который звучал лишь на ментальном уровне.

И только после этого из входа в переулок неторопливо вышел ещё один человек.

Это был Бартон в своём высоком цилиндре.

В руке он держал изящный пистолет Маузер C96, из ствола которого ещё вился дымок.

Он даже не взглянул на полностью обезвреженную UMA, его острый взгляд сразу же впился в стоявшего в глубине переулка ошеломлённого Линь Цзе.

— Похоже, мы подоспели как раз вовремя, — голос Бартона был, как всегда, спокоен.

Мозг Линь Цзе, пережив головокружительный полёт от края гибели к чудесному спасению, наконец снова заработал.

Он мгновенно понял ситуацию.

Следователи I.A.R.C. всё это время следили за ним.

Они позволили ему стать приманкой, сражаться с этой ужасной UMA, и только когда он раскрыл её способность к невидимости и тяжело ранил, они явились в роли «спасителей», чтобы собрать урожай.

Какая прекрасная тактика «пока двое дерутся, третий радуется».

В сердце Линь Цзе поднялась волна гнева, но ещё сильнее было чувство бессилия.

Перед лицом абсолютной силы и превосходного снаряжения его недавнее самодовольство и «хитрость» казались смешными и наивными.

Они играли с ним, как кошка с мышкой.

— Очисти его полностью, Маркус, — приказал Бартон, не сводя глаз с лица Линь Цзе. — У нашего гостя, похоже, накопилось много вопросов по поводу сегодняшнего «представления».

...

Маркус хищно ухмыльнулся, достал с пояса серебряный флакончик, отвинтил крышку и осторожно вылил вязкую, похожую на ртуть, жидкость на скованного Туманного Странника.

При контакте с его телом жидкость, словно живая, начала быстро распространяться, и с каждым её движением теневое тело Туманного Странника таяло.

Процесс был беззвучным, но от этого становился лишь более жутким.

В этот момент умирающий Туманный Странник, словно в последнем предсмертном порыве, внезапно испустил мощнейший ментальный удар.

Все стеклянные предметы в переулке, включая несколько окон в соседнем доме и осколки бутылок на земле, в один миг без всякой причины разлетелись вдребезги!

— Осторожно! — лицо Бартона изменилось, он тут же вскинул пистолет.

Однако целью этого последнего удара был не Маркус, проводивший очищение, и не самый опасный из них, Бартон.

Целью был тот, кто раскрыл его идеальную маскировку, тот, кто заставил его испытать величайший позор в его жизни… Линь Цзе!

Линь Цзе почувствовал, будто по его голове ударили тяжёлым молотом. Перед глазами потемнело, а в мозг ворвались бесчисленные образы и звуки ненависти и проклятий.

Это UMA перед смертью собрала всю свою негативную энергию в ментальное проклятие, нацеленное не на то, чтобы ранить, а на то, чтобы умереть вместе с врагом!

Когда сознание Линь Цзе уже было готово рухнуть под натиском этой злобной энергии, в его голове внезапно что-то вспыхнуло, и он инстинктивно выкрикнул фразу, источник которой сам не осознавал, фразу из глубин памяти, оставленной отголоском чужих воспоминаний:

— Зеркала! Он боится отражений!

Эти слова сорвались с его губ совершенно неосознанно.

Среди бесчисленных потоков информации, обрушившихся на него ранее, был крошечный фрагмент о слабости Туманного Странника, который всё это время таился в его подсознании.

И сейчас, под воздействием последнего ментального удара, этот фрагмент неожиданно «активировался»!

Выкрикнув это, он из последних сил выставил перед собой единственное, что можно было счесть «отражающим предметом» — свой револьвер «Вебли» с пустым барабаном!

Реакция Бартона была нечеловечески быстрой.

Как только Линь Цзе выкрикнул «зеркала», он, даже не задумываясь о правдивости этих слов, отреагировал с максимальным профессионализмом.

Он опустил пистолет и, почти как фокусник, выхватил из-за отворота плаща круглое серебряное зеркальце размером с ладонь!

Одним движением кисти он поймал тусклый свет газового фонаря и под хитрым углом точно направил отражённый луч на тающего Туманного Странника!

Когда этот неяркий, но очень чистый луч света коснулся его, тающее тело начало испаряться с десятикратной скоростью!

Наконец, на глазах у всех, этот ужасный призрак, который почти два месяца терроризировал Лондон и ставил в тупик Скотленд-Ярд, полностью превратился в струйку дыма и растворился в грязном воздухе Уайтчепела.

На его месте остался лишь чёрный кристаллический сгусток размером с ноготь и стойкий запах серы.

В переулке снова воцарилась мёртвая тишина.

Маркус с открытым ртом смотрел на всё это, потом на очищающую жидкость в своей руке, потом на маленькое зеркальце в руке Бартона, и на его лице было написано полное недоумение.

Они подготовили самый мощный ритуал очищения, а в итоге решающую роль сыграл самый примитивный отражённый свет?

Бартон медленно убрал зеркало. Его взгляд на Линь Цзе изменился.

Прежние оценивание, любопытство, игривость — всё исчезло.

...

Их место заняла сложная смесь восхищения и крайней настороженности.

— Откуда… откуда ты узнал об этой слабости? — в голосе Бартона послышалось изумление. — Этой информации нет даже в «Чёрной Книге» высшего уровня секретности в штаб-квартире Ассоциации.

Линь Цзе тяжело дышал. Голова раскалывалась от ментального удара, но он, собрав все силы, выпрямился.

Он знал, что настал момент истины.

Он не мог больше показывать слабость и тем более страх.

Перед этими профессиональными «охотниками» только демонстрация незаменимой ценности могла дать ему шанс на выживание и равное уважение.

Он вытер кровь с уголка губ и, встретившись с испытующим взглядом Бартона, медленно поднял дневник Картографа Карла.

— Все ответы здесь, — голос Линь Цзе был хриплым, но на удивление чётким. — И я знаю гораздо больше, чем вы можете себе представить.

Ночной ветер пронёсся по переулку, подняв с земли красный пигментный порошок, который окутал троих противников призрачным алым туманом.

Переговоры о секретах, ценности и выживании вот-вот должны были начаться.

Чёрный кристалл, сконденсировавшийся из последней капли энергии ядра Туманного Странника, лежал на земле, испуская зловещее, тусклое сияние.

Три фигуры на этой причудливой сцене замерли в напряжённом и хрупком равновесии, образовав треугольник. Они молчали, сверля друг друга взглядами.

Бартон не сводил глаз с Линь Цзе и с дневника, который тот держал в руках — дневника его товарища Карла, который он узнал бы из тысячи.

Заявление Линь Цзе — «я знаю гораздо больше, чем вы можете себе представить» — вонзилось в его сердце подобно занозе.

Как элитный следователь I.A.R.C., привыкший всё контролировать, он давно не испытывал этого унизительного чувства, когда какой-то «профан» водит его за нос.

— Удивлены? — спросил Линь Цзе, спокойно встречая взгляд Бартона.

Он не спешил с объяснениями. Вместо этого он медленно присел на корточки и подобрал ещё тёплый чёрный кристалл.

Едва его пальцы коснулись гладкой поверхности, как по ним пробежал остаточный отзвук чистейшей ненависти и ужаса, заставив его невольно нахмуриться.

Вот он, трофей.

«Духовный материал», содержащий сверхъестественную силу, полученный после охоты на UMA.

Увидев это уверенное движение, Бартон посмотрел на Линь Цзе ещё пристальнее.

Он махнул рукой, подавая знак всё ещё напряжённому Маркусу, что можно немного расслабиться.

— Полагаю, прежде чем мы обсудим, кто вы такой, вам, возможно, стоит объяснить, как вы смогли прочесть дневник Карла? — Голос Бартона нарушил тишину. Он решил начать с самого прямого и ключевого вопроса.

Он сделал особый акцент на слове «прочесть», явно не веря, что Линь Цзе способен за короткое время расшифровать древнегерманское письмо, защищённое шифром.

— Я не умею его читать, — ответ Линь Цзе снова застал Бартона врасплох.

Он спокойно признал это, а затем поднял дневник и открыл страницу с зарисовкой Туманного Странника.

— Мне не нужно понимать каждое слово. Достаточно понимать вот это. — Он указал на искажённый силуэт UMA на рисунке и на некоторые символы рядом, которые он смог распознать.

Схематичное изображение зданий, означающее «город», луна, символизирующая «ночь», и череп, которым неоднократно была отмечена «опасность».

— Я видел его облик и запомнил уникальные символы рядом с этим рисунком. А затем, — Линь Цзе поднял голову, его взгляд метнулся к грязной крыше, — я отправился в те места, где он появлялся, и своим собственным способом всё прочувствовал, проверил. Когда факты полностью совпали с рисунком, истина сама собой вышла на свет.

Это объяснение, состоящее из полуправды, было безупречным.

Он искусно замаскировал свою невероятную способность 【Отзвук】 под некую сверхъестественную наблюдательность и интуицию, основанную на «полевых исследованиях».

Это объясняло, как ему удалось выследить UMA, и в то же время идеально скрывало его главный секрет.

Маркус слушал как в тумане, ему казалось, что этот парень с Востока просто морочит им голову.

Но Бартон всё понял.

Он понял тот леденящий душу образ мыслей, который скрывался за словами Линь Цзе.

Это была безумная и в то же время эффективная логика, полностью отбрасывающая здравый смысл, идущая от следствия к причине и позволяющая смело ставить эксперименты, рискуя собственной жизнью.

В некоторых аспектах такой склад ума был страшнее, чем у лучших аналитиков из I.A.R.C.

— Поразительная интуиция, — наконец медленно кивнул Бартон, скрепя сердце принимая его объяснение. Он тут же задал следующий вопрос: — А что насчёт уязвимости к «зеркалу»? Насколько мне известно, в дневнике Карла нет чётких записей на этот счёт. Вы это «прочувствовали» или?..

— Догадался, — ответ Линь Цзе был всё так же безупречен.

— Сущность этой твари — ожившая тень, противоположность света. Значит, и противостоять ей должно что-то, связанное со светом. Обычный огонь может её отогнать, но не нанести реального вреда.

— Я сделал ставку на то, что существует более чистый, более концентрированный свет, способный причинить ей фундаментальный урон. А самый простой и дешёвый инструмент, способный создать такой свет, — это зеркало.

Это был ответ, основанный на базовой физике и логических выводах.

Хотя Бартон и понимал, что на самом деле всё не так просто, он не мог найти ни единой лазейки, чтобы возразить.

Снова наступило молчание.

На этот раз размышлял и взвешивал всё Бартон.

Изначально он считал Линь Цзе убийцей, похитившим имущество организации и погубившим его товарища Карла.

Но события сегодняшней ночи разбили этот вывод вдребезги.

Настоящий убийца, преследуемый ими, в первую очередь постарался бы сбежать как можно дальше, а не лезть в логово тигра, по собственной инициативе расследуя дело о Городской UMA, с которой было трудно справиться даже им.

Обычный вор не обладал бы таким хладнокровием и не смог бы выстроить столь хитроумный план, не говоря уже о том, чтобы в смертельной схватке с UMA найти её уязвимое место, не задокументированное даже в архивах организации.

И самое главное, человек, убивший агента I.A.R.C., при их появлении должен был бы выказать страх, ненависть или отчаяние, а не стоять с таким спокойствием и достоинством, словно намереваясь вести диалог на равных.

Поведение Линь Цзе никак не вязалось с образом «убийцы».

— Последний вопрос, — произнёс Бартон, глядя на Линь Цзе и чеканя каждое слово. — Что на самом деле произошло на «Морской Ведьме»? Как… как умер Карл?

Это был стержень всех вопросов.

Линь Цзе понял, что это его лучший шанс полностью снять с себя подозрения.

Он не стал ничего приукрашивать, а лишь предельно спокойным и объективным тоном поведал обо всём, что произошло на том корабле.

О странном пении, об атаке Глубоководных Плакальщиц, о героической битве Карла и его гибели в бою. И о том, как он сам, оказавшись в отчаянном положении, боролся за жизнь и в итоге выжил.

Его рассказ был сдержанным, но благодаря ощущению подлинности, будто он пережил это снова, обрёл огромную силу.

Особенно его описание облика и манеры атаки Глубоководных Плакальщиц — оно полностью совпадало с данными из внутренних архивов I.A.R.C. Такие детали невозможно было выдумать.

Когда Линь Цзе произнёс последнее слово, даже на лице Маркуса, который всё это время относился к нему с враждебностью, подозрение и отвращение незаметно уступили место сложному, задумчивому молчанию.

Он поверил.

Любой следователь I.A.R.C., столкнувшись с осадой UMA такого уровня, мог погибнуть. Это был один из наиболее вероятных исходов.

Карл пал не жертвой заговора, а принял судьбу охотника.

Бартон протяжно выдохнул, и облачко пара растворилось в холодной лондонской ночи.

Он снял шляпу и, обращаясь к Линь Цзе, молодому человеку, которого он ещё недавно считал своей добычей и убийцей, торжественно поклонился.

— Похоже, мы ошиблись на ваш счёт, сэр, — в голосе Бартона прозвучали нотки извинения.

— За устроенную на вас охоту я, от лица Международной Ассоциации по Изучению и Сдерживанию Аномальных Явлений, приношу вам свои извинения. И благодарю вас за то, что вы нашли настоящего убийцу лондонских жителей и сохранили наследие Карла.

В этот миг Линь Цзе понял, что победил.

Своим умом и отвагой он сумел из «объекта преследования» превратиться в «партнёра», достойного уважения элитного следователя.

Самая большая угроза, нависшая над его головой, наконец миновала.

Это огромное чувство безопасности и удовлетворения, обретённое после того, как он благополучно сошёл с лезвия ножа, не могло сравниться ни с какими деньгами.

— Что ж… — Линь Цзе тоже расслабился. Он помахал немецким дневником. — Теперь мы можем обсудить права собственности на эту вещь и… «вознаграждение» за мою помощь в этом деле?

Бартон посмотрел на него. Выражение его лица мгновенно сменилось, словно у хитрого лисёнка. Сначала он опешил, а затем невольно рассмеялся.

Он снова надел шляпу, вернув себе вид проницательного и делового человека.

— Конечно. Но прежде я всё же хотел бы знать… — В глазах Бартона горел неудержимый огонёк любопытства. — Кто вы такой?

...

Последний вопрос Бартона — «Кто вы такой?» — хоть и был лишён враждебности, всё же оставался непреодолимым барьером.

Линь Цзе прекрасно понимал: кризис личности временно миновал, но кризис доверия к его «способностям» только начинался.

Он должен был дать разумное объяснение, которое могла бы принять такая профессиональная организация, как I.A.R.C. В противном случае он навсегда останется «внешней переменной», вызывающей подозрения и недоверие.

— Прежде чем ответить на этот вопрос, возможно, нам стоит найти более подходящее место для разговора? — Линь Цзе оглядел грязный переулок, пропитанный запахом крови и серы, и с улыбкой предложил: — Полагаю, у вас есть что-то вроде… как бы это сказать, «конспиративной квартиры»?

Слово «конспиративная квартира», которое он нарочно использовал, заставило Бартона снова приподнять бровь.

Этот молодой человек, казалось, обладал необычайным знанием о методах работы подобных организаций.

Бартон обменялся взглядом с Маркусом и в итоге кивнул.

— Вы правы, это не лучшее место для разговоров. Идёмте за нами.

После того как Маркус быстро привёл в порядок место происшествия, троица покинула переулок, хранивший слишком много тайн, и растворилась в лабиринте ночного Уайтчепела.

Пропетляв по улицам, они наконец подошли к неприметной на вид лавке с вывеской «Ремонт часов „Корион“».

Бартон достал причудливый латунный ключ и сложной последовательностью поворотов и пауз открыл дверь.

Внутри лавки царил идеальный порядок. Стены были увешаны всевозможными маятниками и шестерёнками, напоминая музей времени.

В задней комнате Бартон подошёл к стене, сплошь увешанной маятниками, и повернул самый большой из них по схеме «три оборота влево, два вправо».

Щёлк.

Раздался тихий звук, и вся стена отъехала внутрь, открывая тёмный проход, ведущий под землю.

Линь Цзе, следуя за ними, мысленно восхитился.

Вот так и должна выглядеть профессиональная тайная организация. По сравнению с крысиными норами, в которых он прятался раньше, это был совершенно другой уровень.

Проход заканчивался просторным и сухим подвалом.

Здесь, в отличие от викторианского классицизма на поверхности, царил лаконичный и практичный стиль, опережающий свою эпоху.

На стене висела подробная карта Лондона, испещрённая таинственными знаками, сделанными разноцветными кнопками.

На длинном столе стояли различные точные приборы из латуни и хрусталя, назначения которых Линь Цзе не знал.

Очевидно, это была одна из баз I.A.R.C. в Уайтчепеле.

— Думаю, теперь мы можем продолжить наш разговор, — сказал Бартон, жестом приглашая Линь Цзе сесть на стул, а сам устроился напротив.

Маркус, скрестив руки на груди, встал за спиной Бартона, подобно железной башне, сохраняя бдительность.

— Кто я такой — это простой вопрос. — Линь Цзе откинулся на спинку стула, принимая расслабленную позу. — Меня зовут Линь Цзе. Я несчастный китаец, оказавшийся не в то время и не на том корабле. Если захотите проверить, без труда найдёте списки выживших кули с «Морской Ведьмы».

Он добровольно раскрыл свою личность, демонстрируя добрые намерения.

— Мы, разумеется, это проверим, — кивнул Бартон, явно не удовлетворённый таким ответом. — Но я спрашивал не об этом. Я хотел знать, как обычный человек смог так точно предсказать действия UMA? Информация в том дневнике была неполной.

— Мистер Линь, в своём предыдущем объяснении вы использовали слово «прочувствовал». Мне бы очень хотелось узнать, что именно вы испытывали, когда «чувствовали»?

Взгляд Бартона, казалось, пытался вскрыть душу Линь Цзе.

Он не до конца поверил в версию про «наблюдательность и ассоциации» и остро чувствовал, что за этим скрывается более глубокая тайна.

Линь Цзе молчал.

Это был ключевой вопрос, от которого нельзя было уклониться.

Он не мог выложить всё как на духу о своём попадании в этот мир и о «читерских» способностях. Это было бы равносильно признанию: «Я — аномалия, которую вы не в состоянии понять», что неминуемо привело бы его на лабораторный стол.

Ему нужно было дать такое объяснение, которое «вписывалось» бы в систему сил этого мира.

Он вспомнил револьвер, который помог ему сохранить хладнокровие и ускорить реакцию в бою; вспомнил фонарь, который указывал ему путь в море.

Он заметил, что многие сверхъестественные силы в этом мире, похоже, связаны с некими «проводниками» и «ритуалами».

Возможно, его способность тоже можно было преподнести в этом ключе.

— Мистер Бартон, — медленно начал Линь Цзе, не отвечая прямо, а задавая встречный вопрос, — позвольте сначала спросить вас. Когда вы выслеживаете UMA, вы используете какие-то… особые проводники?

Он указал на Детектор эфирных колебаний, которым пользовался Бартон.

Бартон, не ожидавший встречного вопроса, на мгновение замешкался, но всё же честно признал:

— Верно. Мы называем их «духовными проводниками». Ядро этого детектора — специально обработанный кристалл UMA, чрезвычайно чувствительный к пространственным колебаниям. Он помогает нам ощущать «аномалии», незаметные для обычных людей.

— Вот оно что. — На лице Линь Цзе отразилось «прозрение». Именно этой зацепки он и ждал.

— Мой случай, возможно, чем-то похож на ваш прибор. — Линь Цзе тщательно подбирал слова, начиная свой тщательно подготовленный рассказ. — Я не могу объяснить, откуда у меня эта способность. Может, она врождённая, а может, я пробудил её случайно после всего, что пережил на том корабле. Я могу лишь описать свои ощущения.

— Я называю это… «Касание Отзвука».

Он сам назвал свою способность.

— Когда моё тело, особенно моя кровь, соприкасается с предметами, тесно связанными с «аномальными событиями», в моём мозгу появляются очень смутные, обрывочные фрагменты информации, похожие на эхо. Я называю их «отзвуками событий».

Он начал подробно описывать свои ощущения, но с искусными правками.

Он представил «Касание Отзвука» не как пассивно срабатывающую способность, а как активный навык, требующий «крови в качестве проводника».

Это делало его дар похожим на некое древнее мистическое искусство этого мира, основанное на родословной, а не на взявшемся из ниоткуда «чите».

Он подчеркнул «ограничения» и «опасность» этой способности.

— Информация, которую я получаю, крайне туманна и полна помех, словно повреждённый старый сон. Чаще всего я улавливаю лишь сильные эмоции — страх, гнев, печаль.

— Мне приходится самому расшифровывать эти фрагменты, собирая их воедино. И… — Линь Цзе в нужный момент потёр виски, и на его лице отразилась боль, — каждая такая расшифровка ложится огромным бременем на мой разум.

— Если соприкоснуться со слишком сильным «отзвуком», как… как в тот раз на «Морской Ведьме», можно просто сойти с ума от ментального истощения.

Он идеально вплёл в своё объяснение и «цену» способности. Дар с огромными недостатками и последствиями вызывал куда больше доверия, чем нечто безупречное.

Наконец, он дал окончательное объяснение своим поразительным действиям в деле Потрошителя:

— На месте преступления на Бернер-стрит я коснулся стены и ощутил тот же зловещий «отзвук», что и в дневнике, исходивший от Туманного Странника. Так я и установил его личность.

— А когда я предсказал его появление на Митр-сквер, я не то чтобы видел будущее. Я просто… расшифровывая дневник, многократно касался того рисунка и уловил в «отзвуке», оставленном картографом, мистером Карлом, очень смутное предположение о закономерностях в действиях этого UMA.

— Я всего лишь переводчик. Тот, кто перевёл его недосказанные слова.

Он ловко приписал свою главную заслугу — предсказание — погибшему герою Карлу. Это было и логично, и являлось искусным ходом, чтобы завоевать их расположение.

В подвале надолго воцарилась тишина.

Маркус, стоявший рядом, слушал с открытым ртом. Он совершенно не мог понять эту туманную способность, основанную на «ощущениях» и «расшифровке».

Бартон же сидел, опустив голову, и его пальцы бессознательно барабанили по столу.

Он переваривал, анализировал и оценивал правдоподобность слов Линь Цзе.

Пробуждённое врождённое мистическое искусство? Контактное восприятие? Ментальные отзвуки? Расшифровка фрагментов? Огромная ментальная нагрузка?

Хотя версия Линь Цзе звучала невероятно, она на удивление идеально вписывалась в представления I.A.R.C. о силах потустороннего мира.

В их архивах были записи о самых разных диковинных древних способностях, требующих проводников и платы за использование.

Гадание цыган на хрустальном шаре, шёпот листьев кельтских друидов… Всё это имело много общего с рассказом Линь Цзе.

И самое главное, это объяснение полностью снимало все подозрения с него.

Бартон поднял голову. В его пронзительных глазах больше не было ни тени сомнения.

— Вот оно что… Способность «ретрокогнитивного типа», основанная на крови и контакте, — Бартон дал способности Линь Цзе крайне профессиональное определение. — И вдобавок ко всему, вы, обладатель этой способности, ещё и наделены… пугающе хладнокровным «тактическим умом», способным превращать обрывочные сведения в точные планы действий.

— Мистер Линь, — Бартон встал и протянул Линь Цзе руку, — я забираю назад все свои оскорбительные слова. Позвольте представиться заново.

— Я Бартон Крис, следователь третьего уровня I.A.R.C. Для меня большая честь сражаться плечом к плечу с таким могущественным «расшифровщиком», как вы.

...

Когда рука Бартона в кожаной перчатке сжалась вокруг ладони Линь Цзе, атмосфера в подземном убежище коренным образом изменилась.

Маркус, возвышавшийся подобно железной башне, тоже расслабился. Его взгляд, устремлённый на Линь Цзе, всё ещё был полон любопытства, но враждебность исчезла без следа.

Линь Цзе не просто снял с себя подозрения, но, что более важно, успешно представил этой огромной тайной организации впечатляющее «резюме».

— Раз уж недоразумение разрешено, то по правилам я должен вернуть ассоциации вещи картографа Карла, — Линь Цзе не стал жадно цепляться за дневник и пистолет, а с полным спокойствием положил эти бесценные предметы на стол.

Этот решительный жест, очевидно, ещё больше расположил к нему Бартона.

Присвоение активов ассоциации было тяжким преступлением. Добровольный возврат со стороны Линь Цзе стал недвусмысленным проявлением доброй воли.

Бартон взял в руки тяжёлый немецкий дневник и провёл пальцами по знакомой обложке. В его глазах на мгновение промелькнула тоска по ушедшему товарищу.

Затем он поднял револьвер «Вебли», внимательно осмотрел его и посмотрел на Линь Цзе.

— Мистер Линь, согласно уставу ассоциации, возврат личных вещей является обязательной процедурой. Однако, — Бартон сделал паузу, и на его губах появилась хитрая улыбка, — в уставе есть и другой пункт: любой «внешний партнёр», предоставивший ассоциации ключевую информацию или внёсший решающий вклад в охоту на высокоуровневую UMA, имеет право на соответствующее равноценное вознаграждение.

Он медленно пододвинул револьвер обратно к Линь Цзе.

— Этот пистолет — табельное оружие Карла, а также его первое «Диковинное Вооружение». Мы называем его «Безмятежное Сердце».

— В его рукоять инкрустирована слуховая кость глубоководной UMA из Норвежского моря. Её свойство — отражать большинство ментальных атак низкого уровня и аур страха, а также немного повышать реакцию носителя. Думаю, вы уже испытали его эффект на себе.

Бартон помолчал и продолжил:

— Во время охоты на Туманного Странника вы раскрыли его маскировку, обнаружили его смертельную уязвимость и предотвратили возможные, куда более серьёзные потери для ассоциации.

— Ваша заслуга достойна этого оружия. Так что отныне оно принадлежит вам. Это ваш заслуженный трофей.

Сердце Линь Цзе дрогнуло.

Он не ожидал, что ему так просто отдадут это мощное Диковинное Вооружение.

Так называемый «возврат» был лишь жестом, проверкой.

Прояви он хоть малейшую жадность или колебание, оценка Бартона тут же упала бы на уровень ниже.

Он не стал отказываться и спокойно принял револьвер, который уже успел стать для него таким значимым.

— В таком случае, я с благодарностью принимаю.

— Что до этого дневника, — Бартон взял его в руки, не собираясь возвращать, — его стратегическая ценность слишком высока, он должен быть возвращён в архив ассоциации. Но в качестве компенсации ассоциация предоставит вам услугу по его «переводу».

— Что это значит? — спросил Линь Цзе.

— Это значит, что оригинал дневника останется у нас, но лингвистический отдел ассоциации дословно переведёт всё его немецкое содержимое на английский и предоставит вам полную копию. Конечно, — добавил Бартон, — некоторые части, касающиеся высших секретов ассоциации, мы, возможно, немного… размоем.

— Но все знания о UMA и охотничий опыт мистера Карла будут вам доступны. Для вас это, должно быть, куда ценнее, чем владеть оригиналом, который вы не можете прочесть, верно?

Глаза Линь Цзе загорелись.

Это был настоящий подарок судьбы!

Немецкий язык был его главной головной болью, а теперь I.A.R.C. была готова задействовать свои ресурсы, чтобы решить для него эту проблему.

Обменять временно непонятную «энциклопедию по убийству драконов» на подробную «инструкцию на родном языке» — это была невероятно выгодная сделка!

— У меня нет возражений, — тут же кивнул Линь Цзе.

Бартон удовлетворённо улыбнулся. Он знал, что с помощью двух подарков, от которых невозможно отказаться, он успешно продемонстрировал этому многообещающему «расшифровщику» искренность и мощь I.A.R.C.

— Отлично, — Бартон бережно убрал дневник и достал из-за пазухи передатчик, переделанный из телеграфного аппарата.

— Прошу подождать немного. Мне нужно доложить обо всех событиях сегодняшней ночи, а также о моей оценке вашей ценности в штаб-квартиру в Женеве. От этого будет зависеть ваше дальнейшее положение в ассоциации и доступ к ресурсам. Это очень важно.

С этими словами он начал умело выстукивать код. Невидимые сообщения по секретной сети, охватывающей весь мир, устремились в штаб-квартиру таинственной организации, расположенную в нейтральном центре мира.

В подвале снова воцарилась тишина.

Маркус с любопытством разглядывал Линь Цзе. Этот человек с Востока сегодня произвёл на него слишком сильное впечатление.

Линь Цзе же спокойно сидел на стуле, протирая своё вновь обретённое «Безмятежное Сердце» и терпеливо ожидая вердикта, который должен был прийти из-за океана.

Эти несколько минут должны были полностью определить его дальнейшую судьбу.

Он больше не был рабом, борющимся за выживание, и не был беглецом, не знающим, доживёт ли до завтра.

Его будущее теперь было тесно связано с этой огромной организацией под названием I.A.R.C.

Время тянулось медленно.

Судя по всему, на том конце тоже шло долгое обсуждение и оценка.

Наконец, после быстрой серии «ти-ти-та-та», Бартон прекратил стучать. Он поднял голову, и на его лице отразилась сложная смесь предсказуемости и лёгкого удивления.

— Пришёл ответ из штаба, — взгляд Бартона задержался на Линь Цзе. — Их реакция оказалась… более бурной, чем я ожидал.

— Во-первых, отчёт о гибели картографа Карла при исполнении подтверждён. Штаб-квартира выражает сожаление о случившемся с вами и официально отменяет «ордер на вашу поимку». Теперь вы свободны и являетесь другом ассоциации.

Линь Цзе с облегчением выдохнул. Самый тяжёлый камень наконец свалился с его души.

— Во-вторых, штаб дал высочайшую оценку вашим редким способностям к «ретрокогнитивному восприятию» и вашему выдающемуся тактическому мышлению, — тон Бартона стал серьёзнее. — Они считают, что ценность такого «кадра», как вы, в некоторых особых миссиях может превышать ценность целого оперативного отряда.

Услышав это, сердце Линь Цзе снова забилось быстрее.

А Маркус, стоявший рядом, не мог скрыть своего недоверия.

Он не мог себе представить, что этот с виду хрупкий молодой человек в глазах штаба оказался важнее него — закалённого в боях охотника на UMA класса «Королевство».

Бартон откашлялся и продолжил:

— На основании такой оценки ценности, штаб-квартира в Женеве после экстренного совещания разработала для вас… особое соглашение о сотрудничестве. Такое в истории ассоциации случалось крайне редко.

Он достал из запертого шкафа для документов запечатанный сургучом пергамент и положил его перед Линь Цзе.

— Вы можете стать полноправным членом ассоциации, начав с низшего, шестого ранга следователя, и планомерно проходить обучение и продвигаться по службе. Вы получите стабильную зарплату, безопасное убежище и все ресурсы, доступные новичкам. Это самый надёжный вариант.

— Либо… — в глазах Бартона зажёгся странный огонёк, — вы можете подписать вот это «Соглашение Вольного Охотника».

— Подписание этого соглашения означает, что вы не будете являться штатным сотрудником ассоциации. Вам не придётся соблюдать большинство наших бюрократических формальностей и выполнять обязательные поручения. Вы получите высокую степень свободы действий.

— Вы можете рассматривать ассоциацию как… платформу. Через эту платформу вы сможете брать различные заказы, опубликованные ассоциацией, а также использовать нашу информационную сеть для расследования дел, которые интересуют лично вас.

— За каждое выполненное поручение вы будете получать соответствующее вознаграждение и очки. Очки станут единственным критерием для повышения вашего «уровня доступа» внутри ассоциации.

— Чем выше уровень, тем к более секретной информации вы получите доступ, тем более продвинутыми ресурсами сможете пользоваться и даже получите право заказывать у «оружейных мастеров» ассоциации эксклюзивное «Диковинное Вооружение».

— Проще говоря, — подытожил Бартон, — это соглашение определяет вас как могущественного «контрактника» или «специалиста по решению проблем».

— Но это более рискованный путь, так как ассоциация не будет оказывать вам прямой силовой поддержки при выполнении неофициальных заданий. Однако и ваша награда будет безгранична. Всё будет зависеть только от ваших способностей.

В подвале стало так тихо, что было слышно дыхание друг друга.

Линь Цзе смотрел на лежащий перед ним пергамент, пахнущий чернилами, и его пальцы слегка дрожали.

Это был не просто контракт, а билет в совершенно новую жизнь.

Свобода или стабильность?

...

Линь Цзе не потратил ни секунды на размышления над двумя вариантами.

Для свободного духом человека двадцать первого века перспектива превратиться в «штатного сотрудника», ограниченного правилами, не представляла никакого интереса.

Он уверенно протянул руку и твёрдо вывел своё имя в конце пергаментного документа — «Линь Цзе».

Когда он поставил последнюю точку, сургучная печать на соглашении вспыхнула без огня и, превратившись в струйку сизого дыма, растворилась в воздухе.

Под его подписью на мгновение проступил герб, составленный из букв «I.A.R.C.».

Контракт был заключён таким сверхъестественным образом.

— Мудрое решение, — Бартон убрал соглашение, и на его лице появилась ожидаемая улыбка. — Добро пожаловать к нам, мистер Линь. Хоть вы и не штатный сотрудник, но с этого момента вы — наш «коллега», идущий по тропам потустороннего мира.

— По традиции, как ваш проводник, я обязан показать вам настоящую штаб-квартиру ассоциации в Лондоне.

В голосе Бартона звучали таинственность и гордость, и Линь Цзе тут же понял, что убежище под часовой мастерской — лишь ничтожный аванпост этой огромной организации.

Под руководством Бартона они втроём покинули часовую мастерскую.

На углу улицы их уже ждал чёрный четырёхколёсный экипаж. Они сели в него, и карета плавно выехала из грязных и хаотичных переулков Уайтчепела, влившись в оживлённый транспортный поток Лондона.

Экипаж двигался на запад, миновал лондонский Сити — центр финансовой элиты — и наконец остановился перед величественным зданием в древнегреческом стиле.

Высокий портик с ионическими колоннами, широкая каменная лестница и огромный треугольный фронтон — всё в этом здании говорило о его торжественности и строгости.

Это был… Британский музей.

В душе Линь Цзе поднялась настоящая буря.

В прошлой жизни он бесчисленное множество раз видел этот всемирно известный храм искусства на фотографиях и в документальных фильмах, но никогда не думал, что однажды окажется перед ним лично, да ещё при таких странных обстоятельствах.

Но ещё больше его поразило то, что настоящая штаб-квартира I.A.R.C. в Лондоне располагалась в таком известном и людном месте.

Это было лучшим воплощением принципа «спрятаться на самом видном месте».

Бартон не повёл их через главный вход, переполненный туристами, а обошёл музей сбоку, к закрытой для посетителей зоне с табличкой «Отдел реставрации египетских древностей».

Он показал охраннику металлический значок, и тот, тут же вытянувшись в струнку, открыл массивную дубовую дверь.

Пройдя по нескольким коридорам, заставленным деревянными ящиками с артефактами и реставрационными инструментами, они оказались в круглом зале с очень высоким куполом.

В центре зала на постаменте стояла чёрная каменная плита, испещрённая древнеегипетскими иероглифами.

— Розеттский камень, — вырвалось у Линь Цзе.

Бартон одобрительно взглянул на него.

— Похоже, мистер Линь не только обладает острой интуицией, но и весьма эрудирован. Верно, это он. Весь мир думает, что настоящий Розеттский камень выставлен в общедоступной зоне на верхнем этаже, но на самом деле там лишь точная копия.

— А подлинник с самого момента его обнаружения хранится у ассоциации. Потому что он сам по себе является мощным «духовным проводником».

Бартон подошёл к камню и, протянув руку, в определённой последовательности нажал на несколько иероглифов на его поверхности.

— В-з-з-з…

Раздался низкий гул.

Весь мраморный пол круглого зала медленно разъехался в стороны, открывая подъёмную платформу из металлических шестерней.

Дыхание Линь Цзе снова замерло.

Это зрелище, превосходившее технологический уровень девятнадцатого века, позволило ему по-настояшему ощутить мощь и скрытые возможности этой таинственной организации.

Спуск был долгим. По оценкам Линь Цзе, они опустились под землю почти на сто метров.

Когда платформа наконец остановилась, перед ними открылся огромный круглый шлюз из чистой латуни и хрусталя, выполненный в стиле стимпанк.

Их взору предстал мир, куда более грандиозный и поразительный, чем мог себе представить Линь Цзе.

Это было огромное подземное пространство под куполом, по размерам способное вместить несколько железнодорожных вокзалов.

Мягкий, яркий свет лился с потолка, где сияли кристаллы из неизвестного материала, освещая всё пространство, как днём.

В воздухе не было ни малейшего намёка на подземную затхлость и сырость; вместо этого сложная система вентиляции с латунными трубами и манометрами поддерживала свежесть и сухость.

Повсюду сновали занятые делом люди в различной униформе.

Среди них были учёные в белых халатах, спешащие куда-то по своим делам; полевые агенты в боевой форме, с разнообразным диковинным оружием на поясах; и сотрудники тыла, толкающие тележки с «предметами», накрытыми толстым брезентом.

— Добро пожаловать в лондонский филиал Международной Ассоциации по Изучению и Сдерживанию Аномальных Явлений. Мы привыкли называть его «Подземный Город», — голос Бартона был полон гордости.

Он повёл Линь Цзе по главной аллее.

Глаза Линь Цзе разбегались. Он жадно впитывал всё вокруг, стараясь запечатлеть облик этого мира в своей памяти.

Он увидел «доску заданий», занимавшую целую стену.

На ней висели пергаментные свитки с различными поручениями: от «Расследовать слухи о вампирах в районе Глазго» до «Вернуть украденное „Кольцо Соломона“» и «Уничтожить снежного человека, обитающего в Гималаях». Под каждым заданием был указан уровень сложности и вознаграждение в очках.

Напротив этой стены, в хрустальных витринах, стояли два огромных фолианта, источавших мощное давление.

Один из них был абсолютно чёрным, с обложкой из мелкочешуйчатой кожи, на которой было вытиснено золотом изображение свирепой головы монстра.

— Это «Реестр Аномальных Существ», внутри организации мы зовём его «Чёрная Книга», — пояснил Бартон. — В нём содержатся подробные сведения обо всех подтверждённых UMA, с которыми сталкивалась ассоциация с момента своего основания.

— Каждый год оценочная комиссия на основе свежих данных пересматривает уровень угрозы UMA в списке и выпускает новую редакцию.

Он указал на таблички над витриной, где была чётко обозначена классификация UMA:

Класс «Катастрофа» > Класс «Королевство» > Городская UMA > Существо класса «Угроза».

Линь Цзе заметил, что имя Туманного Странника было записано в плотном списке существ городского класса.

Рядом с «Чёрной Книгой» стоял другой фолиант в коричневом кожаном переплёте, на обложке которого были вытиснены скрещённые меч и перо.

— А это — «Реестр Элитных Следователей», мы называем его «Список Охотников», — в голосе Бартона прозвучали нотки восхищения и уважения. — Он идёт в паре с «Чёрной Книгой» и является вершиной славы для всех следователей потустороннего мира.

— Его рейтинг не зависит ни от происхождения, ни от выслуги лет, а только от одного — от реальных заслуг, — Бартон скользнул взглядом по списку. Каждое из сияющих имён было легендой.

— Успешная охота на высокоуровневых UMA, предоставление ключевой информации, возврат мощных духовных проводников… Всё это пересчитывается в очки.

— Ваши очки определяют ваше место в этом реестре. А те, кто в него попал, получают не только огромное богатство и славу, но и доступ к ресурсам высочайшего уровня от ассоциации, а также право первыми выбирать задания.

Взгляд Линь Цзе тоже был прикован к этому «Списку Охотников».

Он увидел, что рядом с сияющими именами на вершине списка стояли легендарные прозвища.

Первое место: 【Бессмертный】 Николас Лемей.

Второе место: 【Стрелка Часов】 Герцог Веллингтон.

Третье место: 【Уроборос】 Елена Блаватская.

…

Каждое из этих имён оставило яркий след в истории обычного мира.

А в этом, скрытом от всех потустороннем мире, у них, оказывается, был ещё один, куда более высокий статус!

Это открытие глубоко потрясло Линь Цзе.

Сколько ещё тайн скрыто под завесой истории?

В его сердце незаметно зародилась новая цель.

Возможно, ему никогда не достичь недосягаемой вершины этого списка, но однажды он сделает так, что имя «Линь Цзе» и его собственное уникальное прозвище, словно яркая звезда, будут выгравированы на страницах этого легендарного Списка Охотников.

...

Осмотрев центральную часть Подземного Города, Бартон не дал Линь Цзе много времени на то, чтобы переварить потрясение.

Этот эффективный следователь, казалось, решил ковать железо, пока горячо, и завершить все подготовительные процедуры за один раз.

Он провёл Линь Цзе по коридорам, сплетённым из точных латунных труб и проводов, и наконец остановился перед массивной металлической дверью с надписью: «Четвёртая оружейная лаборатория — Отдел слияния точной механики и алхимии».

— Прежде чем мы официально зарегистрируем вашу личность и выдадим стартовые ресурсы, нужно сделать ещё одно дело, — выражение лица Бартона стало немного странным, в нём читались сочувствие и безысходность.

— Вам нужно встретиться с одним человеком. Это «крещение», через которое проходят все новые охотники, будь то штатные сотрудники или вольные, как вы. Он отвечает за проверку и регистрацию вашего начального снаряжения, а также оценивает его ценность и потенциал.

Линь Цзе заметил, что даже здоровяк Маркус, который, казалось, ничего не боялся, при упоминании этого человека невольно скривился. Это ещё больше разожгло его любопытство к тому, кто находился за дверью.

Бартон ввёл код на панели у двери, и металлическая створка с шипением сжатого воздуха отъехала в сторону.

В отличие от футуристических металлических коридоров снаружи, за дверью скрывалось огромное пространство, наполненное атмосферой старинной мастерской — хаотичное, но в то же время обладающее какой-то одержимой эстетикой.

Бесчисленные чертежи покрывали каждый уголок комнаты: они лежали на столах, на полу и даже были приклеены к стенам.

Огромные токарные станки, сверлильные машины и различные точные механизмы, названий которых Линь Цзе не знал, занимали большую часть пространства.

А между этими громоздкими машинами были расставлены алхимические тигли, хрустальные дистилляторы и стеклянные витрины с образцами минералов и биологических существ, создавая странную гармонию, в которой промышленность переплеталась с магией.

В самой глубине этой огромной мастерской, спиной к ним, над большим верстаком склонилась худая высокая фигура.

Человек в громоздких защитных очках с помощью пинцета осторожно вставлял крошечный, размером с рисовое зёрнышко, красный кристалл в механизм, похожий на карманные часы.

Он был настолько поглощён работой, что, казалось, совершенно не заметил появления троих посетителей.

Бартон, видимо, уже привык к такому пренебрежению. Он подошёл к верстаку, откашлялся и произнёс как можно более спокойным тоном:

— Артур Конан, я привёл нового друга. Ему нужно зарегистрировать начальное снаряжение.

Человек, которого назвали Артуром, так и не обернулся.

Он лишь нетерпеливо махнул рукой, и его голос, приглушённый очками, прозвучал нервно, хрипло и торопливо:

— Не видите, я на финальной стадии «духовного сопряжения» силового ядра для Алого Графа!

— Если этот глаз огненной саламандры из пустыни Аризоны сместится хотя бы на одну сотую микрона, все семьдесят два часа работы пойдут насмарку! Каким бы важным ни было ваше дело, ждите пять минут!

На лице Бартона появилась кривая усмешка, мол, «я же говорил». Он развёл руками, показывая Линь Цзе, что им остаётся только ждать.

Линь Цзе с любопытством разглядывал этого мастера.

Его фамилия и эпоха тут же вызвали у него ассоциации с одним очень известным именем, но, глядя на этого безумца, погружённого в свой мир, он засомневался.

Прошло ровно пять минут.

Пинцет в руках Артура Конана аккуратно закрутил последний микроскопический винт.

Он удовлетворённо вздохнул и только тогда медленно обернулся.

Сняв сложные очки, он явил миру лицо, слишком молодое для его манер.

Волосы его были всклокочены, взгляд — острым, но тёмные круги под глазами выдавали хронический недостаток сна.

Вся его фигура излучала высокомерие и нервозность интеллектуала, кричащие: «Не подходи!»

— Ну, говорите, какой тут невоспитанный новичок посмел отвлечь меня в самый ответственный момент? — взгляд Артура скользнул по Бартону и Маркусу и остановился на Линь Цзе, полный придирчивости.

— Это мистер Линь Цзе, новый сертифицированный вольный охотник ассоциации, — представил его Бартон. — Ему нужно зарегистрировать своё начальное оружие.

По знаку Бартона Линь Цзе положил на верстак свой револьвер «Вебли» 【Безмятежное Сердце】 и кристалл, извлечённый из ядра Туманного Странника.

В тот момент, когда взгляд Артура упал на пистолет, его раздражённое выражение тут же немного изменилось.

Он проигнорировал кристалл UMA, который, очевидно, представлял больший интерес для исследований, и сразу же взял в руки револьвер.

Но он не стал осматривать ствол и механизм, как обычный оружейник, а сразу поднёс рукоять к глазам.

Его пальцы снова и снова касались инкрустированной чешуйки. Он закрыл глаза, словно «слушая» что-то кончиками пальцев.

— Хм… интересная текстура, — пробормотал Артур. — Прошла базовую обработку, но сделано грубо, лишь бы вставить.

— Чешуя из холодных вод, но не совсем… эта дзенская, стабильная ментальная частота… не от самой Глубоководной Плакальщицы, та — чистая злоба и безумие.

Он резко открыл глаза, в которых вспыхнул фанатичный огонь. Он посмотрел на Линь Цзе и быстро спросил:

— Когда вы охотились на Глубоководную Плакальщицу, вы замечали сопутствующий тип UMA, похожий на монахов или аскетов? Они редки, не нападают, а лишь окружают «Королеву Плакальщиц» и вступают с ней в своего рода ментальный резонанс?

Линь Цзе был ошеломлён.

Он вспомнил ту сцену на «Морской Ведьме». Он видел лишь несметные полчища Плакальщиц и совершенно не помнил никаких «сопутствующих существ».

Он мог лишь растерянно покачать головой.

— Бездарь! — безжалостно отрезал Артур. — Упустить такую ценную возможность для наблюдения! Картограф Карл тоже был болваном, в его дневнике наверняка нет таких деталей!

Бартон смущённо кашлянул:

— Артур, следи за словами.

Но Артур его совершенно проигнорировал. Он гладил чешуйку, как возлюбленную, с выражением одержимости на лице:

— Идеальный материал! Эта изменённая биологическая ткань, возникшая в результате ментального резонанса между «сопутствующими духами» и «основным телом», — лучший выбор для создания «якоря ментальной стабильности»!

— Карл, конечно, был болваном, не разбирающимся в материаловедении, но удача ему улыбнулась. Жаль только… он использовал это самым бездарным образом!

Он с презрением посмотрел на револьвер.

— Инкрустировать это в рукоять пистолета? Это же оскорбление искусства! Это как завернуть вонючую солёную рыбу в полотно Рембрандта!

— Как такой грубый инструмент для физических атак, как огнестрельное оружие, может быть достоин такого изысканного «духовного проводника», способного успокаивать душу? Это оружие с самого рождения было провалом!

Слушая, как этот нервный мастер унижает его драгоценное оружие, Линь Цзе испытывал смешанные чувства.

Но куда больше его интересовала та масса информации, которую вывалил на него Артур.

Он впервые узнал истинное происхождение своего пистолета и источник его силы.

— Так… по-вашему, где его следовало бы использовать? — не удержался и спросил Линь Цзе.

Артур поднял голову и бросил на него взгляд, говорящий: «А ты, оказывается, не совсем безнадёжен».

— Разумеется, на защитном или вспомогательном снаряжении! Например, в амулете, на щите или даже на подкладке шлема!

— Его нужно размещать как можно ближе к мозгу или сердцу, чтобы максимально раскрыть его эффект «успокоения духа и защиты от ментальных воздействий низкого уровня»! На руке? Руке нужна ловкость и твёрдость, а не чёртово спокойствие!

Эта гневная тирада словно открыла Линь Цзе глаза.

Вот что значит профессионализм.

Вот она, огромная пропасть в знаниях между ним и I.A.R.C.

Он лишь чувствовал, что пистолет помогает ему сохранять хладнокровие, а этот мастер уже видел суть материала, его оптимальное применение и все будущие возможности.

— Итак… — Артур с отвращением швырнул пистолет обратно Линь Цзе, — этот провальный образец я зарегистрировал. Оценка: материал превосходный, дизайн идиотский, потенциал низкий. Что до этого…

Он наконец обратил свой взор на чёрный кристалл. Надев очки, он приблизился к нему, словно любуясь редчайшим бриллиантом.

— О… о! Идеальный кристалл конденсированной тени! Это ядро Туманного Странника! Вы только посмотрите на эту чистоту, эту стабильную энергетическую структуру… Сделать из него плащ с «оптической невидимостью» или кинжал, способный бесшумно пробивать физическую защиту, это же… это же… шедевр Божий!

Артур полностью погрузился в свой собственный мир фанатичного восторга. Он обнял кристалл и начал лихорадочно рыться в кипах чертежей, бормоча что-то себе под нос и больше не обращая никакого внимания на стоявших рядом людей.

Бартон, привыкший к такому поведению, пожал плечами, глядя на Линь Цзе.

— Добро пожаловать в I.A.R.C., мистер Линь. Надеюсь, вы привыкнете иметь дело с этими творческими личностями.

После того, как у нервозного мастера Артура Конана была завершена регистрация снаряжения, которую можно было назвать «крещением», процесс подтверждения личности Линь Цзе как охотника, заключившего контракт с I.A.R.C., наконец-то подошёл к последнему шагу.

Бартон привёл его в административный район Подземного Города — место, пропитанное строгостью и порядком.

Здесь женщина-клерк с суровым выражением лица и моноклем сделала для Линь Цзе дагерротип, который пойдёт в его личное дело.

На фотографии его взгляд был холодным и глубоким, он выглядел совершенно другим человеком по сравнению с тем бродягой, что скитался по улицам Уайтчепела.

Затем он получил «Руководство Вольного Охотника» размером с ладонь, в твёрдой чёрной кожаной обложке.

В руководстве были подробно изложены основные правила ассоциации, система обмена баллов и процедура принятия поручений.

Что ещё важнее, он получил «стартовый капитал» — десять увесистых британских золотых фунтов.

Эта огромная сумма, на которую в то время семья простого рабочего могла прожить год, теперь была лишь его первой инвестицией на пути в изнанку мира.

Это чувство, когда огромная организация безоговорочно доверяет тебе и предоставляет ресурсы, впервые заставило Линь Цзе ощутить всю тяжесть слов «ценность таланта».

— Что ж, господин Линь. — Бартон посмотрел, как Линь Цзе аккуратно убрал монеты и руководство, и на его лице появилась официальная улыбка. — Ваше удостоверение личности полностью оформлено. С этого момента вы можете свободно выбирать интересующие вас поручения на доске вон там. Как ваш проводник, я свою задачу выполнил. Удачи.

Подтекст слов Бартона был ясен: первоначальное наставничество и вложения сделаны, а как далеко ты сможешь зайти в этом мире, теперь зависит только от твоих собственных способностей.

Линь Цзе кивнул. Он понимал эффективность и холодность такой профессиональной организации.

Без лишних слов он направился прямиком к огромной доске поручений, на которую до этого смотрел лишь издалека.

Когда он по-настоящему встал перед этой стеной, то ощутил, как на него нахлынула волна странностей и опасностей со всех уголков мира.

Сотни вывешенных на стене поручений, каждое из которых представляло собой таинственное событие, скрытое под покровом обыденного мира. За каждым названием места мог таиться UMA, готовый растерзать любого.

Он увидел поручение из Египта, в котором утверждалось, что в глубинах пирамид ожившие мумии фараонов нападают на экспедиции; он увидел поручение из Нью-Джерси, США, где жаловались на появление двуногого крылатого существа с копытами на старом кладбище в пустошах Пайн-Барренс.

Истории, которые раньше можно было встретить лишь в бульварном чтиве или мистических романах, здесь были «работой» с чётко установленной ценой.

Линь Цзе трезво оценивал свои силы.

Он сразу же проигнорировал высокоопасные поручения с пометкой «Городская UMA» и выше. Он знал, что с его нынешними способностями соваться к таким тварям — чистое самоубийство. Если бы не своевременное появление Маркуса и остальных, он бы не пережил встречу с Туманным Странником.

Его взгляд внимательно скользил по самой нижней секции, где были задания для новичков с пометкой «Класс „Угроза“».

Ему нужно было достаточно надёжное дело, которое позволило бы проверить свои способности, освоиться с рабочим процессом охотника и, что самое главное, дало бы возможность применить его «тактический ум».

Вскоре его внимание привлекло одно поручение, вывешенное совсем недавно — чернила на нём ещё не до конца высохли.

...

【Номер поручения: L-1888-C017】

【Уровень поручения: Класс «Угроза» (Caution)】

【Местоположение: Великобритания, Лондон, доки Вест-Индии】

【Описание инцидента: В течение последнего месяца на складе №3, принадлежащем «Объединённой компании пряностей и текстиля» в доках Вест-Индии, участились случаи кражи грузов. Список похищенного разнообразен и включает, но не ограничивается: латунные слитки, листы каучука высокой чистоты, промышленное смазочное масло и небольшое количество ртути.

Одновременно с этим таинственно исчезли трое ночных сторожей, охранявших склад. Ни живых, ни мёртвых их не нашли. Скотленд-Ярд начал расследование, но зашёл в тупик. В настоящее время дело квалифицировано как обычная кража и пропажа людей, и его готовятся закрыть.】

【Цели миссии: 1. Выяснить правду о кражах и исчезновениях. 2. Установить, связан ли инцидент с UMA. 3. Если UMA существует, оценить его уровень угрозы и по возможности изгнать или уничтожить. 4. Установить местонахождение пропавших (если возможно).】

【Награда за поручение: Базовое вознаграждение 15 золотых фунтов, 20 баллов. Дополнительные бонусы в зависимости от степени выполнения задачи и ценности предоставленных материалов.】

Вот оно.

Линь Цзе без колебаний снял лист с поручением с доски.

Он выбрал это задание по трём причинам.

Во-первых, место действия — Лондон. Это избавляло его от хлопот долгого путешествия и позволяло действовать в относительно знакомой обстановке.

Во-вторых, это было типичное расследование. Суть дела заключалась в «разгадке тайны», а не в «бою», что идеально соответствовало его роли «тактического ума». Он был уверен, что в сборе улик и анализе закономерностей у него есть неоспоримое преимущество.

В-третьих, и это самое важное, фраза в описании «список похищенного разнообразен» вызвала у него очень острую догадку. Латунь, каучук, смазочное масло… По отдельности они ничем не примечательны, но вместе очень походили на детали и расходные материалы для какого-то механического устройства.

Это напомнило ему об одном виде UMA, упомянутом в дневнике Картографа, — маленьких существах с особой страстью к промышленным творениям человека.

Линь Цзе с поручением в руке вернулся к стойке в административной зоне.

Суровая женщина-клерк специальной печатью поставила в его Руководстве Вольного Охотника штамп, означающий «задание принято», и выдала ему более подробное досье, содержащее все открытые отчёты Скотленд-Ярда по этому делу.

— Как новому охотнику, впервые выполняющему задание, ассоциация рекомендует вам найти опытного следователя для работы в команде, — напомнила клерк ровным, лишённым эмоций голосом. — Если хотите, я могу открыть для вас список «Помощников».

— Пока не нужно, спасибо, — вежливо отказался Линь Цзе.

Он сделал это не из-за высокомерия, а из более глубоких соображений.

Ему нужна была охота, которую он бы провёл полностью самостоятельно, чтобы досконально проверить свою систему способностей.

К тому же многие его методы мышления и расследования были из другого мира, и он не хотел слишком рано раскрывать их перед незнакомым «наблюдателем», пока не освоился с методами работы этой организации.

Когда он с досье в руках уже собирался покинуть Подземный Город и начать свою первую охоту, его окликнул Бартон.

— Подождите, господин Линь. — Бартон подошёл к нему. На его лице было выражение, смешивающее деловой тон с толикой беспокойства. — Я только что посмотрел, какое поручение вы взяли. «Объединённая компания пряностей и текстиля»... Один из её акционеров — «внешний спонсор» ассоциации.

— Поэтому штаб-квартира проявляет к этому делу повышенный интерес. Хоть вы и отказались от работы в команде, из соображений безопасности ассоциация не может позволить новичку в одиночку столкнуться с совершенно неизвестной ситуацией.

Линь Цзе слегка нахмурился. Он почувствовал, что всё не так просто, как ему казалось.

Бартон, заметив его сомнения, пояснил:

— Не поймите неправильно, это не слежка, а необходимая мера предосторожности. Ассоциация назначит следователя, который будет сопровождать вас на месте происшествия в «некооперативном» режиме.

— Он не будет вмешиваться в ваши планы и действия. Его единственная задача — вытащить вас, если вашей жизни будет угрожать опасность и ситуация полностью выйдет из-под контроля.

— Можете считать его «страховочным тросом», который следует за вами. Разумеется, если в итоге вы выполните задание самостоятельно, вся награда и заслуги останутся за вами.

Такое предложение звучало разумно и логично, Линь Цзе не мог отказаться.

Оно гарантировало ему главенствующую роль, обеспечивало безопасность и в то же время отвечало двойной потребности ассоциации — защитить новичка и отчитаться перед спонсором.

— Ясно. Так кто же этот господин «страховочный трос»? — спросил Линь Цзе.

Уголок рта Бартона непроизвольно дёрнулся.

Он помахал рукой стоявшему неподалёку здоровяку, который всё это время был неподвижен, словно молчаливая статуя.

— Маркус, похоже, у тебя новая работка.

Здоровяк Маркус, до этого хранивший молчание, услышав это, изобразил на лице крайне выразительную гримасу.

Это была смесь шока «Почему я?», брезгливости «Я не хочу возиться с новичком из-за такой мелочи» и мучительной борьбы с самим собой в духе «Это приказ, и я не могу отказаться».

В конце концов, он тяжёлой поступью подошёл к Линь Цзе и, издав носом глухое фырканье, поприветствовал его.

Линь Цзе посмотрел на этого «временного телохранителя», который был на две головы выше него, сложен как медведь и всего несколько дней назад горел желанием схватить его и допросить. Уголки его губ изогнулись в заинтересованной улыбке.

Его первое официальное поручение обещало быть нескучным.

...

Когда Линь Цзе покинул величественный «Подземный Город» и вернулся на поверхность, лондонская ночь всё так же была густой и тёмной, но его душевное состояние кардинально изменилось.

Он больше не был бродягой, барахтающимся в сточной канаве и рискующим в любой момент быть раздавленным.

В его кармане лежали десять увесистых золотых фунтов, в руках было руководство охотника, символизирующее новый статус, и поручение, указывающее путь к неизвестности и опасности.

Это было твёрдое чувство контроля над собственной судьбой.

Следовавший за ним Маркус по-прежнему походил на молчаливую ледяную глыбу, но Линь Цзе чувствовал, что неотступное ощущение слежки исчезло.

— Мне нужно где-то переночевать и... провести кое-какую подготовку, — первым нарушил молчание Линь Цзе. — Полагаю, у ассоциации найдутся более приличные места для ночлега, чем «крысиные норы» Уайтчепела?

Маркус фыркнул, казалось, ему было немного не по себе от того, что Линь Цзе помнил неприятные моменты их погони.

— За мной, — коротко бросил он и повёл Линь Цзе в другую тихую улочку.

В итоге они оказались перед довольно приличной на вид небольшой гостиницей в районе Блумсбери.

На вывеске гостиницы был нарисован читающий лис, что придавало заведению некоторую интеллигентность.

Это было одно из многочисленных внешних конспиративных убежищ I.A.R.C., предназначенное для временного отдыха следователей, выполняющих задания.

Маркус показал хозяину гостиницы свой значок, и тот, всё поняв, немедленно предоставил Линь Цзе чистую и опрятную одноместную комнату, не взяв при этом никакой платы.

...

В комнате была удобная кровать, отдельный умывальник и небольшой камин, в котором можно было вскипятить воду.

Когда тёплая вода смыла с его тела накопившуюся за несколько дней грязь и усталость, Линь Цзе по-настоящему почувствовал, что снова живёт.

Убедившись, что Линь Цзе устроился, Маркус, словно добросовестный телохранитель, встал на страже в коридоре у его двери, явно не собираясь вступать в лишние разговоры.

Линь Цзе это было только на руку.

Он запер дверь на засов, разложил под светом керосиновой лампы досье по делу в доках Вест-Индии и приступил к своей первой настоящей «работе» в этом мире.

Сначала он высыпал на стол десять золотых фунтов. Золотистые кругляши соблазнительно поблёскивали в свете лампы.

Он должен был разумно спланировать использование этого «стартового капитала».

Для охотника хорошее снаряжение — основа выживания и победы.

Он достал бумагу и перо и начал чётко составлять список необходимых покупок.

Первый и самый важный пункт — информация.

Ему нужна была самая подробная и точная карта Лондона, особенно касающаяся района доков и его подземной канализационной системы.

В девятнадцатом веке канализационная сеть Лондона уже была достаточно развита и являлась идеальным рассадником для преступности и всякой нечисти. У него было предчувствие, что она станет ключом к этому расследованию.

Второй пункт — смена имиджа.

Он не мог больше ходить в этих лохмотьях бродяги.

Ему нужна была достаточно приличная, но не слишком бросающаяся в глаза и удобная для передвижения одежда.

Хорошо сидящая рубашка из грубого хлопка, прочные рабочие брюки, высокие кожаные ботинки с водонепроницаемой и нескользящей подошвой, а также охотничья куртка с множеством карманов для всякой всячины — всё это было необходимо.

Третий пункт — ключевые инструменты.

В его голове пронеслись бесчисленные предметы снаряжения современных детективов и искателей приключений, но он должен был учитывать технологический уровень этой эпохи.

Прежде всего, осветительное оборудование. Керосиновые лампы и факелы были слишком опасны и неудобны для использования в тесных пространствах.

Он тут же придумал замену — переносную карбидную лампу.

Это устройство, использующее реакцию карбида с водой для получения ацетилена и его сжигания, уже появилось в эту эпоху. Хоть оно и не было широко распространено, но среди профессиональных шахтёров и спелеологов уже начало применяться.

Она давала более стабильный и яркий свет, чем керосиновая лампа, и была отличным инструментом для ночных расследований.

Кроме того, ему нужны были базовые следственные инструменты: складная подзорная труба для наблюдения на расстоянии; блокнот в твёрдой обложке и несколько качественных карандашей для записи улик; кожаная поясная сумка для всяких мелочей.

И наконец, последний пункт, от которого зависела его жизнь — пополнение запасов оружия и боеприпасов.

После предыдущей битвы в его «Безмятежном Сердце» осталась всего одна алхимическая пуля.

Он должен был найти способ пополнить боезапас.

Он вспомнил того нервозного мастера, Артура Конана.

Хотя Бартон и не говорил прямо, Линь Цзе догадывался, что для таких расходных материалов, как патроны, в ассоциации должен быть специальный «отдел тылового снабжения».

Ночь прошла без происшествий.

На следующее утро Линь Цзе, следуя своему списку, начал «большую закупку».

С деньгами в кармане передвигаться по этой мировой столице стало как никогда легко.

Сначала он в специализированном картографическом магазине за большие деньги приобрёл военную топографическую карту Лондона, составленную Королевским инженерным корпусом. Её точность была на порядок выше, чем у обычных карт, продававшихся на рынке.

Затем в магазине готовой одежды на Риджент-стрит он полностью сменил свои лохмотья.

Когда он вышел из магазина в новом охотничьем костюме, его вид полностью преобразился. Лицо оставалось молодым, но в его спокойном и уверенном поведении уже угадывался профессиональный следователь.

Поиски карбидной лампы заняли больше времени.

Он обошёл несколько скобяных лавок и поставщиков горного оборудования и, наконец, в магазине, специализирующемся на снаряжении для заморских экспедиций, нашёл то, что искал.

Это была искусно сделанная переносная карбидная лампа из латуни и стекла, снабжённая даже отражателем для фокусировки света.

Хозяин магазина, видя его намётанный глаз, предложил ему ещё и нож-кукри, которым можно было рубить лианы и защищаться в ближнем бою. Линь Цзе без колебаний купил и его, повесив на пояс.

Всё это время Маркус, словно молчаливая тень, следовал за ним на небольшом расстоянии.

Он наблюдал, как Линь Цзе целенаправленно и методично закупает вещи, которые казались ему немного «странными», но, по-видимому, действительно полезными. В его взгляде пренебрежение и нетерпение сменялись любопытством.

Он никогда не видел, чтобы новичок перед первым заданием так чётко знал, что ему нужно.

Завершив закупку внешнего снаряжения, Линь Цзе в сопровождении Маркуса снова вернулся в «Подземный Город» через тайный проход в Британском музее.

На этот раз его целью был отдел тылового снабжения.

Заведовал здесь одноглазый ветеран в отставке по имени «Квартирмейстер Старый Том».

Он сидел за горой ящиков с оружием и боеприпасами, словно дракон, охраняющий свои сокровища.

Линь Цзе показал ему своё Руководство Охотника и номер задания, и только тогда Старый Том достал из одного из многочисленных ящиков то, что ему было нужно.

— Это стандартные «Противодуховные алхимические пули», калибр 0.455 дюйма, подходят для револьверов серии «Вебли». — Старый Том подвинул к нему картонную коробку с двенадцатью патронами. Наконечники пуль также имели тот самый тёмно-серебристый оттенок с примесью нитрата серебра.

— С тебя пять баллов ассоциации или эквивалент в пять золотых фунтов.

Высокая цена заставила Линь Цзе присвистнуть, но он без колебаний купил целую коробку.

Деньги можно заработать снова, а в критический момент это — двенадцать жизней.

— А есть патроны других типов? — спросил Линь Цзе, вспомнив пистолет Бартона, стрелявший «ледяными пулями».

В единственном глазу Старого Тома промелькнуло одобрение.

— Неплохо соображаешь, парень. Но для «специальных боеприпасов», которые можно получить только в обмен на материалы с конкретных UMA, у тебя пока недостаточно прав. Вот когда в одиночку завалишь Городского UMA, тогда и приходи ко мне с его ядром.

Линь Цзе кивнул и аккуратно убрал патроны и сдачу.

Целый день подготовки был, наконец, завершён.

Когда он вернулся в свою комнату в гостинице и разложил на столе всё своё «новое снаряжение» — подробную карту, переносную карбидную лампу, подзорную трубу, нож-кукри и двенадцать новеньких алхимических пуль, — в его груди зародилось небывалое чувство воодушевления.

Он больше не был жалким бедолагой, вынужденным выживать с одним лишь пистолетом и непонятным дневником.

Взгляд Линь Цзе в итоге остановился на карте с отмеченными доками Вест-Индии.

«Пора действовать».

...

Линь Цзе поначалу думал, что его первое поручение пройдёт в несколько неловком молчании в компании недовольного «телохранителя» Маркуса.

Однако, когда на следующее утро он собрал всё снаряжение и приготовился отправиться в доки Вест-Индии, он обнаружил, что I.A.R.C. «ценит» его — или, вернее, «не доверяет» ему — гораздо больше, чем он предполагал.

У дверей гостиницы снова появился Бартон.

А рядом с ним стоял незнакомец.

Это был белый мужчина лет сорока, невысокого роста, но чрезвычайно крепкого телосложения.

Его лицо было испещрено морщинами, словно от долгого пребывания на ветру, а старый шрам, тянувшийся от брови до уголка рта, придавал ему суровый вид.

Взгляд его был спокоен, как гладь глубокого омута, и не выражал никаких эмоций. Увидев Линь Цзе, он лишь слегка приподнял веки и больше никак не отреагировал.

Он был одет в очень практичный охотничий костюм из хаки, а в кобуре на поясе у него был револьвер Кольт «Миротворец» с очень длинным стволом — оружие, известное в то время своей точностью и мощью.

Больше всего в нём бросалась в глаза врождённая военная выправка.

Даже просто стоя, он держал спину идеально прямо, и весь его вид напоминал взведённую винтовку, полную сдержанной и опасной силы.

— Господин Линь, позвольте представить. — Бартон с улыбкой нарушил молчание. — Это сержант Уильям Кин, следователь пятого уровня ассоциации. Он будет вашим напарником в этом задании и вместе с вами проведёт расследование в доках Вест-Индии.

Напарник?

Линь Цзе нахмурился.

Он вопросительно посмотрел на Бартона.

Ведь ещё вчера договорились, что он будет выполнять задание самостоятельно, а Маркус лишь наблюдать издалека, не вмешиваясь в расследование. Откуда сегодня вдруг взялся напарник?

Бартон, разгадав его мысли, спокойно объяснил:

— Это последнее решение штаб-квартиры. Они считают, что, учитывая ваши выдающиеся аналитические способности и относительно... недостаточный боевой опыт, приставить к вам опытного бойца — более разумное решение.

— Это не только повысит шансы на успех миссии, но и позволит вам быстрее освоить основные рабочие процессы охотника.

Затем он добавил:

— Будьте уверены, согласно «Соглашению Вольного Охотника», в этом задании вы по-прежнему остаётесь «тактическим лидером» временного отряда.

— Задача сержанта Кина — оказывать вам боевую поддержку, выполнять ваши планы и, при необходимости, исправлять некоторые нереалистичные «идеи новичка». В ваши ключевые решения он вмешиваться не будет.

Сказано было безупречно: с одной стороны, подчёркивался главенствующий статус Линь Цзе, а с другой — чётко определялась роль нового напарника как «инструктора» и «бойца».

...

Линь Цзе понял, что это очередная «проверка» его способностей со стороны ассоциации.

Приставить к нему, «Расшифровщику», опытного ветерана для оценки его качеств с близкого расстояния было, несомненно, самым прямым и эффективным способом.

Линь Цзе больше не возражал.

Пока он не доказал свою состоятельность делом, любые протесты были бы бессмысленны.

Он повернулся и протянул руку сержанту по имени Уильям.

— Здравствуйте, я Линь Цзе. Надеюсь, мы сработаемся.

Непроницаемые глаза Уильяма на мгновение задержались на Линь Цзе.

Он не пожал ему руку, а лишь произнёс в своей лаконичной манере:

— Зовите меня Уильям. Во время задания держитесь рядом, не бегайте куда попало и не издавайте лишних звуков. Если столкнётесь с опасностью, ложитесь, а остальное предоставьте мне.

Сказав эти несколько фраз, больше похожих на приказ, он замолчал, словно уже высказал всё, что собирался за всю поездку.

Высокомерие старого солдата и его недоверие к новичку, идущие из самой глубины души, были видны невооружённым глазом.

Стоявший рядом Маркус, увидев Уильяма, заметно расслабился.

Он со злорадством хлопнул Линь Цзе по плечу с такой силой, что тот едва не пошатнулся.

— Парень, тебе повезло. Сержант Кин — один из лучших «следопытов» в нашем лондонском отделении.

— Когда он воевал с зулусами в Южной Африке, то мог в одиночку трое суток преследовать их отряд по саванне. С ним твоя шкура в безопасности.

Ветеран англо-зулусской войны? Сердце Линь Цзе ёкнуло.

Это была колониальная война, известная своей кровавостью и жестокостью. Тот, кто выжил в таком аду, определённо был не из робкого десятка.

Этот молчаливый сержант Уильям, вероятно, был куда опаснее своего грубоватого и прямолинейного «телохранителя» Маркуса.

Так и была сформирована весьма странная временная команда из трёх человек.

Новичок-китаец в роли «тактического ума» с неясным боевым потенциалом.

Британский ветеран в роли «боевого эксперта», полный скепсиса по отношению к новичку.

И здоровяк-надзиратель в роли «последней страховки», который всё это время хотел лишь понаблюдать за представлением.

Они молча ехали в карете к месту назначения — докам Вест-Индии.

В отличие от оживлённого центра Лондона, это место представляло собой огромный стальной лес из высоких складов и переплетающихся железнодорожных путей.

В воздухе витал особый запах — смесь морской воды, угольного дыма, а также пряностей, чая и древесины, привезённых из далёких колоний.

Даже днём здесь было несколько пустынно и гнетуще. Огромные склады, словно молчаливые чудовища, притаились на берегу Темзы.

Их первой остановкой был офис «Объединённой компании пряностей и текстиля», упомянутой в поручении.

Там их встретил менеджер с озабоченным лицом.

Линь Цзе и его спутники не раскрывали свою принадлежность к I.A.R.C., а представились «частными детективами», нанятыми крупным акционером компании для расследования краж.

Менеджер провёл их к злополучному третьему складу.

Это было огромное здание из красного кирпича и стали, высотой в несколько этажей, выглядевшее очень прочным.

На воротах склада висел большой латунный замок, на котором была наклеена печать Скотленд-Ярда.

— Вот здесь, господа, — сказал менеджер, вытирая платком пот со лба. Его голос слегка дрожал. — С тех пор, как на прошлой неделе пропал последний ночной сторож, Билли, никто больше не осмеливается подходить сюда ночью.

— Когда мы днём проверяли товары, то обнаружили, что на складе... опять кое-чего не хватает. Но замок и все окна целы, никаких следов взлома. Эти вещи... они как будто сами ушли на своих ногах!

Линь Цзе не стал сразу входить на склад.

Он начал обходить огромное здание, проводя тщательный внешний осмотр.

Уильям молча следовал за ним, его спокойные глаза, словно у ястреба, изучали каждую деталь окружающей обстановки.

Линь Цзе заметил, что наверху склада есть несколько небольших вентиляционных окон. Хоть они и были закрыты железными решётками, но пролезть между прутьями было вполне возможно.

Он также обнаружил, что задняя стена склада примыкает к входу в дренажный канал, ведущий в подземную гидротехническую систему доков.

Вход был закрыт железной решёткой, но несколько прутьев внизу, похоже, были согнуты чем-то сильным.

Эти его наблюдения не ускользнули от взгляда Уильяма.

Когда взгляд Линь Цзе остановился на входе в дренажный канал, доселе молчавший Уильям впервые заговорил сам.

— На решётке свежие царапины. Это не ржавчина, а следы от какого-то металла или... твёрдых когтей. — Он присел на корточки, взял пальцем немного грязи у основания решётки и поднёс к носу. — В грязи что-то есть. Запах, похожий на смесь машинного масла и гнили. Очень слабый, но он есть.

Линь Цзе удивлённо посмотрел на Уильяма.

Он не ожидал, что этот старый солдат не только обладает богатым боевым опытом, но и такой острой наблюдательностью и навыками следопыта.

Его собственный базовый анализ показался ему дилетантским на фоне профессионального осмотра Уильяма.

Уильям, казалось, не обратил внимания на удивление Линь Цзе.

Он встал, отряхнул грязь с рук и, глядя на Линь Цзе, медленно произнёс:

— Итак, господин детектив, вы увидели то, что хотели. Скажите, каков ваш план?

Он поставил Линь Цзе в позицию «принимающего решения».

Это был не просто вопрос, а настоящее испытание.

Встретив его спокойный и полный давления взгляд, Линь Цзе глубоко вздохнул.

Каждое его следующее слово определит, станет ли этот молчаливый напарник его надёжной опорой или же останется скептически настроенным наблюдателем.

...

Спокойный, но тяжёлый, словно свинцовая плита, вопрос сержанта Уильяма эхом разнёсся по пустынному району доков. Этот звук дал Линь Цзе чётко понять: его первый настоящий экзамен официально начался.

Мощная аура опытного охотника не подавила его. Напротив, Линь Цзе спокойно встретил испытующий взгляд Уильяма и методично изложил свой план.

— Мой план состоит из двух этапов, — в голосе Линь Цзе не слышалось ни капли волнения. — Первый этап — сбор информации. Нам нужно проникнуть на этот Склад номер три. Но меня интересуют не сами украденные товары, а подробная опись пропавшего и их изначальное место хранения.

— Мы должны выяснить, что именно предпочитает воровать этот вор, и как он умудряется проникать в эту герметичную железную банку.

— Второй этап — ожидание в засаде, — продолжил он. — Как только мы поймём закономерности краж и маршрут проникновения, мы просто затаимся на ночь внутри склада.

— Я не верю, что вещи могут исчезать в никуда. У похитителя обязательно должна быть своя модель поведения. Моя задача — нарушить этот ритм и заставить его проявить свою истинную сущность.

План звучал совершенно обыденно. Стандартная процедура, к которой прибег бы любой детектив. Стоявший в стороне Маркус едва заметно поморщился от разочарования, словно решив, что новичок, на которого Бартон возлагал такие большие надежды, оказался не более чем посредственностью.

Однако в глазах хранившего молчание Уильяма промелькнуло нечто иное. Он уточнил одну деталь:

— Почему ты сделал такой акцент на изначальном месте хранения пропавших вещей?

— Потому что в любой краже кроется внутренняя логика, — объяснил Линь Цзе. — Анализируя соотношение места хранения пропавших вещей с внутренней планировкой склада, мы можем методом обратной дедукции вычислить маршрут передвижения вора, его рост, телосложение и даже образ мышления.

— Рациональный преступник выберет товары, находящиеся ближе всего к выходу, те, что легче всего унести. Иррациональный же проигнорирует расстояние и сложности, забирая лишь то, что представляет для него личный интерес. Разница в этих моделях поведения может рассказать нам о многом.

Уильям бросил на Линь Цзе долгий, проницательный взгляд. Больше он ничего не сказал. Сержант лишь кивнул и направился прямиком к дверям склада. Достав отмычку причудливой формы, он с пугающей лёгкостью вскрыл огромный медный замок, который полицейские из Скотленд-Ярда считали неприступным.

Его действия наглядно доказывали, что он одобрил первый шаг плана Линь Цзе.

Внутри царил густой полумрак. Исполинские стеллажи уходили глубоко в непроглядную тьму, конца которой не было видно. На полу лежал тонкий слой пыли, испещрённый хаотичной вязью следов.

Управляющего они прогнали ещё раньше, так что сейчас в помещении остались только Линь Цзе, Уильям и плетущийся позади Маркус, явно решивший остаться в роли простого зрителя.

— Сержант Уильям, будьте добры, осмотрите здесь физические следы, — совершенно естественно Линь Цзе начал распределять задачи. — В частности, уделите внимание окнам, углам стен и полу. Проверьте, нет ли каких-либо необычных отпечатков, помимо наших и тех, что оставили грузчики. Господин Маркус, вы можете... постоять на стрёме у входа.

Маркус поперхнулся от этого полушутливого приказа. Но, видя, что Уильям уже серьёзно взялся за дело, ему ничего не оставалось, кроме как обиженно скрестить руки на груди и прислониться к дверному косяку.

Тем временем Линь Цзе достал предоставленную Скотленд-Ярдом опись пропавших товаров, составленную по памяти управляющим, и начал сверять её с бесконечными рядами ящиков на полках.

Вскоре он обнаружил корень проблемы.

Украденные вещи, как и утверждалось в материалах дела, были слишком разнообразными и не поддавались никакой систематизации. Здесь пропал ящик латунных слитков, предназначенных для изготовления пуговиц для дорогой одежды. Там исчезла связка дорогих пластин из натурального каучука, привезённых из Южной Америки. Даже стоявшая в углу бочка с техническим маслом для смазки деталей крана опустела наполовину.

Ни один из этих предметов нельзя было назвать по-настоящему ценным.

Профессиональная банда воров ни за что не стала бы тратить столько сил и рисковать свободой ради проникновения на тщательно охраняемый склад только для того, чтобы утащить дешёвое промышленное сырье. Это в корне противоречило экономической логике преступного мира.

Достав блокнот, Линь Цзе начал быстро делать записи.

Он не стал указывать стоимость вещей, вместо этого распределив их по специфическим характеристикам.

Металлы: латунь, оловянные слитки, немного ртути, хранящейся в специальных контейнерах.

Неметаллы: каучук, кожа, небольшое количество смолы.

Жидкости: смазочное масло, льняное масло.

Изучая этот список, Линь Цзе почувствовал, как смутная догадка обретает чёткие очертания.

Да, по отдельности эти вещи казались совершенно не связанными друг с другом. Но если взглянуть на них глазами ремесленника... они включали в себя почти все базовые материалы, необходимые для создания сложного механического устройства, работающего не на паровой тяге. Детали трансмиссии — латунь. Изоляция и уплотнители — каучук. Смазочные материалы. И даже некий специфический источник энергии — ртуть.

Это не было банальной кражей. Это целенаправленная закупка! Преступник действовал не ради сбыта краденого и наживы, он собирал материалы, чтобы что-то построить!

Пока Линь Цзе пребывал в глубоких раздумьях, выстраивая логическую цепочку, Уильям, всё это время бесшумно осматривавший склад, медленно подошёл к нему.

— Есть зацепка, — его голос оставался лаконичным, но в тоне зазвучала тяжёлая серьёзность.

Он подвёл Линь Цзе к крошечному, неприметному вентиляционному окошку, расположенному на самом верхнем ярусе склада.

В тусклом свете карбидной лампы Линь Цзе увидел то, на что указывал Уильям.

На подоконнике, покрытом густым слоем серой пыли, отчётливо виднелись крошечные, но поразительно ясные отпечатки.

Это были не следы человека и не отпечатки лап какого-либо известного животного.

Борозды выглядели так... словно их оставили множественные лапки, напоминающие суставы насекомого.

— И не только здесь, — Уильям указал на стену, тянувшуюся от подоконника вниз, к верхней части стеллажей.

Поверхность стены казалась абсолютно гладкой, но под орлиным взором Уильяма обнаружились микроскопические царапины, едва различимые невооружённым глазом.

— Существо очень маленькое, но, вероятно, их здесь целое полчище, — озвучил свои выводы Уильям. — Они способны карабкаться по почти отвесным поверхностям и обладают колоссальной силой, достаточной, чтобы погнуть железную решётку вентиляции. И ещё...

Он указал на такие же малозаметные жирные пятна на вершине стеллажа:

— Они испачканы в той же маслянистой грязи, запах которой мы учуяли в сточной канаве. Это доказывает, что подземная дренажная система служит им личной магистралью.

В этот момент находки Уильяма и умозаключения Линь Цзе идеально замкнулись в единое кольцо.

Линь Цзе разгадал мотив преступников — сбор материалов для постройки неизвестного объекта.

Уильям же определил их физические характеристики — малый размер, огромная численность, невероятная цепкость, а также маршрут проникновения — от подземного стока до высокого вентиляционного окна.

Совместными усилиями они чётко обрисовали контуры секретной фабрики, скрытой под лондонскими доками, фабрики, где трудился рой неизвестных существ, похожих на механических муравьёв-рабочих.

Маркус тоже подошёл поближе. При виде этих нечеловеческих следов презрение на его лице бесследно растворилось, уступив место тяжёлому предвкушению и азарту истинного охотника.

— Неплохо сработано. Похоже, сегодня ночью нас ждёт отличное представление, — в его взгляде, обращённом на Линь Цзе, промелькнула искра признания.

Уильям перевёл взор на юношу. Его глаза красноречиво говорили: «Что ж, я дал тебе информацию. Теперь посмотрим, как ты, главнокомандующий, подготовишь поле боя».

Встретив взгляды двух ветеранов-охотников, Линь Цзе почувствовал, как в груди вновь разгорается пламя абсолютной уверенности, свойственной тому, кто полностью контролирует ситуацию.

— Джентльмены, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Полагаю, я уже знаю, откуда сегодня ночью заявятся наши гости. А теперь давайте приготовим для этих маленьких любителей собирательства такую приветственную вечеринку, которую они не забудут до конца своих дней.

Ночь, словно огромный занавес из чёрного бархата, медленно опустилась, укутав доки Вест-Индии в тишину.

Дневной шум давно утих, и остались лишь ритмичные всплески прилива Темзы о каменную набережную да редкие протяжные гудки далёких кораблей.

Склад номер три, это огромное здание, за последний месяц наполнившееся неизвестностью и страхом, теперь молчаливо ожидало ночных «гостей».

А в чреве этого зверя Линь Цзе руководил бесшумной подготовкой поля боя.

Его план казался до смешного простым, но каждый его элемент был пропитан изобретательностью, опережавшей эту эпоху.

Он не стал устанавливать смертельную ловушку прямо у вентиляционного окна, через которое должны были пройти враги. Против многочисленных и проворных неизвестных существ это было бы малоэффективно и слишком рискованно.

Его целью была не разовая «поимка», а «маркировка», которую невозможно было бы избежать. «Эксперимент с окрашиванием», который полностью сорвал бы с врага покров тайны.

— Сержант Кин, мне нужно, чтобы вы закрепили эту верёвку на центральной балке под самой крышей склада, — Линь Цзе протянул Уильяму моток прочной пеньковой верёвки, найденной на складе. — Длина верёвки должна быть такой, чтобы она свисала на три метра от пола.

Уильям взглянул на скрытую во мраке балку на высоте десятков метров, затем на Линь Цзе. В его глазах читался вопрос.

Работать на такой высоте даже для такого ветерана, как он, требовалось специальное альпинистское снаряжение.

Линь Цзе, разгадав его сомнения, указал на огромный паровой кран в углу склада, предназначенный для подъёма грузов.

— Мы можем использовать его. Если немного доработать крюк, можно будет безопасно поднять человека наверх.

В глазах Уильяма снова промелькнуло одобрение.

Этот молодой человек всегда находил самые прямые и эффективные способы использовать всё, что было под рукой. Это было чрезвычайно ценное чутьё бойца.

...

Благодаря ловкости Уильяма и его базовым знаниям механики верёвка вскоре была надёжно закреплена в указанном месте. Она свисала в центре склада, словно нить паука, спущенная с небес.

Далее последовал ключевой элемент ловушки.

Линь Цзе нашёл несколько мешков белой муки, предназначенных для отправки в пекарню.

Он аккуратно привязал один из мешков к концу верёвки, создав простую «пылевую бомбу».

— И это всё? — не выдержал наблюдавший со стороны Маркус. В его голосе звучало недоумение. — Ты собираешься остановить тварей, способных гнуть железные прутья, с помощью мешка муки на верёвке? Я-то думал, ты смастеришь что-нибудь... хотя бы с шипами.

— Маркус, терпение — это добродетель, — с улыбкой ответил Линь Цзе, не вдаваясь в объяснения.

Он повернулся к Уильяму:

— Сержант Кин, теперь последний шаг. Мне нужно, чтобы вы привязали один конец этой тонкой лески к горловине мешка, а другой, используя свой опыт, протянули по верху стеллажей, где, по нашим предположениям, вероятнее всего пройдут эти твари. Нам нужна максимально незаметная и чувствительная растяжка.

В этом и заключалась вся суть ловушки.

Проверку проходила уже не изобретательность конструктора, а профессионализм и опыт исполнителя.

Протянуть по заваленным хламом многометровым стеллажам леску так, чтобы её легко было задеть, но невозможно было заметить заранее — это было целое искусство.

И Уильям, без сомнения, был мастером этого искусства.

Молчаливый ветеран не произнёс ни слова. Он просто взял катушку тонкой лески и, словно кот, взобрался на стеллаж.

Он ловко передвигался по этому сложному «стальному лесу», где обычному человеку было бы трудно устоять на ногах. Его фигура то появлялась, то исчезала в тени.

Используя углы ящиков и стойки стеллажей, он искусно прокладывал леску и в итоге установил безупречный спусковой механизм на самом вероятном пути от вентиляционного окна.

Ловушка была готова.

Огромный мешок с мукой висел высоко в центре склада, а его механизм был связан с едва заметной леской, протянутой в десятках метров от него в темноте верхнего яруса.

Любой, кто попытался бы проникнуть через вентиляционное окно и двинуться по верху стеллажей, неминуемо задел бы эту смертельную растяжку.

Троица бесшумно отступила за укрытие из огромных ящиков — превосходный наблюдательный пункт, с которого вся зона ловушки была как на ладони.

Линь Цзе навёл свою подзорную трубу, Уильям поднял свой длинноствольный Кольт, а Маркус со скептическим видом скрестил руки на груди, готовясь смотреть представление.

Время в ожидании стало вязким и тягучим.

В полночь, когда мир за стенами склада погрузился в глубокий сон, со стороны вентиляционного окна наверху раздался скрежет металла.

Пришли!

Нервы всех троих натянулись до предела.

В слабом лунном свете, проникавшем через окно, Линь Цзе через подзорную трубу наконец-то разглядел истинный облик этих «портовых шептунов».

Это были странные существа, размером с крупную макаку, но с совершенно иным строением тела.

Их шерсть была тусклого, словно проржавевшего, серо-стального цвета, что обеспечивало им идеальную маскировку в окружении стали и теней.

Их конечности были чрезвычайно длинными и заканчивались не мясистыми лапами, а «механическими когтями», состоящими из множества мелких сочленений, похожих на детали часов из латуни.

Эти когти позволяли им легко цепляться за любую шероховатую поверхность и передвигаться по стенам и потолку.

Но самым жутким были их лица.

Вместо рта у них была вставлена отполированная до блеска линза, похожая на кристалл.

Когда они сближались, эти кристаллы издавали «жужжание» разной частоты — по-видимому, так они общались.

Их цель была ясна, а действия — эффективны.

Одна, две... целая дюжина таких существ бесшумно просочилась через вентиляционное окно и умело двинулась по верху стеллажей к своей цели в глубине склада — ящику с новыми оловянными слитками.

Они совершенно не заметили поджидавшую их в темноте смертельную растяжку.

Вожак, полумеханическая обезьяна, почти добравшись до цели, легко задел натянутую леску своей ногой, состоящей из металлических сочленений.

*Щёлк!*

Раздался тихий звук обрыва.

В нескольких метрах от них, в центре склада, горловина огромного мешка, висевшего в воздухе, резко распахнулась!

Ни взрыва, ни грохота.

Лишь сказочная белоснежная лавина.

Огромное количество муки, словно перевёрнутый водопад, хлынуло вниз, мгновенно образовав расширяющееся облако белой пыли, которое накрыло всех полумеханических обезьян и всю область их передвижения!

— Бзззз-з-з-з!!!

Тихая до этого стая обезьян взорвалась испуганными и яростными криками.

Их идеальная маскировка была сорвана. Каждая обезьяна была густо покрыта белой мукой.

Их серо-стальная шерсть, раньше сливавшаяся с окружением, теперь стала пёстрой и заметной.

Куда бы они ни бежали, на полу и на стеллажах оставались чёткие белые следы.

Они все были «окрашены»!

Линь Цзе в подзорную трубу отчётливо видел эту впечатляющую и в то же время комичную сцену.

Его простейшая ловушка, созданная из самых дешёвых материалов, принесла куда более эффективный результат, чем любая обычная смертельная западня.

Она не убила ни одного врага, но лишила их главного преимущества — скрытности.

Разъярённая стая начала бесцельно метаться по складу, пытаясь избавиться от назойливого белого порошка.

Они передвигались с поразительной скоростью, прыгая между огромными стеллажами, словно призраки.

В своём обычном замаскированном состоянии даже такой снайпер, как Уильям, вряд ли смог бы поймать их на мушку.

Но теперь они были всего лишь кучкой отчётливо видимых в темноте белых мишеней.

На лице сержанта Кина отразилось нескрываемое изумление и восхищение.

Он повернулся и пристально посмотрел на стоявшего рядом молодого человека, который спокойно наблюдал в подзорную трубу, словно всё шло по его плану.

В этот момент его последние сомнения развеялись вместе с этим облаком белой пыли.

...

Хаос на складе продолжался. Дюжина выбеленных мукой полумеханических обезьян в панике металась между гигантскими стеллажами.

Высокочастотное жужжание, исходящее от их кристаллических линз, было наполнено яростью и растерянностью, превращая здание в гудящую клетку.

Восхищение на лице сержанта Кина дало Линь Цзе понять, что свой первый большой экзамен он сдал с результатом, превзошедшим все ожидания.

— Маркус, держи дверь, не дай ни одной твари вырваться. Сержант Кин, отходим, держим дистанцию и наблюдаем. Время жатвы ещё не пришло, — хладнокровно отдал приказ Линь Цзе. Он не поддался соблазну, видя перед собой отличный «тир».

Его целью никогда не было простое убийство. Он хотел досконально изучить этих неизвестных существ.

Их количество, повадки и стоящая за ними большая тайна были куда ценнее, чем простое уничтожение нескольких мелких монстров.

Он достал из-за пазухи «Руководство Вольного Охотника». Эта книжица, выпущенная I.A.R.C., была куда важнее, чем казалась на первый взгляд.

Первая её половина содержала правила и уставы, а вторая представляла собой сокращённую портативную версию Чёрной Книги.

В ней были собраны данные обо всех уже подтверждённых UMA класса «Угроза» и краткие описания ключевых особенностей некоторых распространённых Городских UMA.

Хотя она и уступала в полноте и деталях дневнику Карла, для новичка этот справочник был бесценным руководством по выживанию.

Линь Цзе при свете карбидной лампы начал быстро листать страницы.

Его пальцы скользили по зарисовкам различных диковинных существ: от лесных духов, заманивающих путников в чащу европейских лесов, до водяных, утаскивающих рыбацкие лодки в реках Южной Азии. Вскоре, основываясь на ключевых признаках существ перед ним — «телосложение, схожее с обезьяньим», «стайное поведение», «особая страсть к металлам и промышленным изделиям», «невероятные способности к лазанию и скрытности», — он точно определил цель.

На одной из страниц была гравюра, изображавшая существо, практически идентичное тем, что он видел.

Оно сидело на клапане сложного парового двигателя и с восторгом откручивало болт своими когтями, состоящими из латунных сочленений.

Под рисунком шло подробное описание этого существа.

【Номер UMA: C-077】

【Официальное название: Гремлин / Альтернативные названия: Механический гном, Промышленный вор】

【Уровень угрозы: Класс «Угроза»】

【Описание вида: Разновидность UMA из класса фейри, зародившаяся в лесах Шварцвальда в ранний период промышленной революции. Гремлины проявляют религиозный фанатизм по отношению к человеческим механизмам, особенно к устройствам, основанным на латуни, стали и паре. Они питаются не плотью, а «эфирными отзвуками», возникающими при работе механизмов. Они — прирождённые мастера и разрушители, инстинктивно ворующие различные промышленные детали и сырьё для строительства в глубоких подземельях (обычно в заброшенных шахтах или городских канализационных системах) огромных, хаотичных, но совершенно бесполезных «механических святилищ».】

【Особенности поведения: Типичные стайные существа со строгой социальной структурой, возглавляемой самым крупным и умным «вожаком-умельцем». Они проворны, обладают чрезвычайно острым слухом и зрением (особенно чувствительны к изменениям света), мастерски используют сложную местность для скрытного передвижения. Боевая мощь отдельной особи невелика, физический урон от их когтей ограничен, но главная их угроза заключается в уникальной способности к «проклятию».】

【Особые способности: Механическое Проклятие. Само присутствие гремлинов создаёт негативное «эфирное поле», мешающее работе точных механизмов в округе. В местах их долгого обитания значительно возрастает частота осечек огнестрельного оружия, отказов клапанов паровых двигателей и остановок часов. Когда они разъярены, эта способность усиливается и может мгновенно вывести из строя оружие стрелка.】

【Слабости и методы изгнания: Гремлины крайне нетерпимы к «стабильности» и «гармонии». Постоянные и ритмичные звуки, такие как тиканье метронома или ровная мелодия музыкальной шкатулки, оказывают на их психику постоянное раздражающее воздействие, ввергая их в беспокойство и хаос. Они также боятся чистого и яркого пламени, но простое изгнание редко позволяет полностью искоренить их популяцию.】

Когда Линь Цзе дочитал страницу, все загадки разрешились.

Он наконец понял, почему воровали именно это, казалось бы, малоценное промышленное сырьё: это были священные реликвии, необходимые «гремлинам» для строительства гнезда.

...

Он также понял, почему таинственно исчезали ночные сторожа. Вероятно, они заставали этих тварей за «заготовками», после чего на них нападала огромная стая гремлинов и утаскивала в своё подземное логово. Их участь была предрешена.

А ворота и окна склада оставались нетронутыми потому, что эти существа обладали сверхъестественными способностями к лазанию и скрытности и не нуждались в грубых методах взлома.

Но что ещё важнее, информация о «Механическом Проклятии» заставила Линь Цзе покрыться холодным потом.

Он тут же крикнул Уильяму, который с интересом целился из своего Кольта, выискивая удобный угол для выстрела:

— Сержант Кин, уберите оружие! Не стреляйте!

Уильям опешил и непонимающе посмотрел на него.

Линь Цзе подбежал к нему, показал в руководстве отрывок о «Механическом Проклятии» и быстро объяснил:

— Эти существа, когда разъярены, могут выводить из строя оружие! Если мы сейчас откроем огонь, наши стволы, скорее всего, откажут, и если они нас окружат — нам конец!

Услышав эту невероятную информацию, лицо Уильяма стало серьёзным.

Как ветеран, доверявший свою жизнь оружию, он лучше кого-либо знал, что значат слова «отказ оружия» на поле боя.

Хотя он и сомневался в существовании такой невиданной способности, как «проклятие», но, доверяя данным ассоциации, он медленно опустил пистолет.

— То есть, мы будем просто стоять и смотреть, как они тут носятся? — нетерпеливо спросил Маркус.

— Конечно, нет. — Уголки губ Линь Цзе изогнулись в уверенной улыбке. Его взгляд обратился к старым маятниковым часам, висевшим на стене в конторе склада и всё ещё исправно отсчитывавшим время.

— В руководстве сказано, что они ненавидят «стабильность» и «гармонию», а постоянные и ритмичные звуки вызывают у них психическое расстройство.

В его голове быстро сформировался новый план действий.

— Сержант Кин, господин Маркус, дальше мы будем не убивать, а гнать, — уверенно произнёс Линь Цзе. — Мы превратим этот хаос в миграцию в нужном нам направлении.

Он начал подробно излагать свой план.

Им нужно было создать различные монотонные, ритмичные шумы и давить на стаю гремлинов со всех сторон, оставив лишь один «тихий выход» в направлении подземного дренажного канала, чтобы заставить их добровольно вернуться в своё логово.

Таким образом, они избегут прямого столкновения и риска повреждения оружия, а также смогут по следу найти их гнездо, что даст шанс захватить самого важного — «вожака-умельца» — и получить более ценную добычу.

Уильям слушал план Линь Цзе, и в его глазах больше не было и тени сомнения, лишь чистое восхищение.

Этот молодой человек, получив ключевую информацию, не стал, как обычный новичок, безрассудно бросаться в бой, используя слабости врага.

Он думал о том, как извлечь максимальную выгоду, минимизировать риски и превратить простое изгнание в более ценную «охоту за гнездом».

Такое хладнокровное, прагматичное и стратегическое мышление выходило далеко за рамки уровня «новичка».

А Маркус, глядя на Линь Цзе, который, ссылаясь на руководство, уверенно отдавал приказы легендарному ветерану, прошёл через все стадии: от первоначального пренебрежения к недоумению, затем к шоку и, наконец, к кривой усмешке искреннего уважения.

Он наконец-то понял, почему Бартон и штаб-квартира в Женеве так высоко оценили этого, на первый взгляд, обычного молодого человека.

В жестокой охотничьей игре изнанки мира грубая сила и отвага, конечно, важны.

Но ум, способный видеть сквозь туман войны и устанавливать свои правила, — вот что было по-настоящему редкой и бесценной силой, решающей всё.

Предложенная Линь Цзе тактика «вытеснения» немедленно получила безмолвное одобрение сержанта Уильяма. Опытный ветеран выразил свою поддержку действием.

Они не стали тратить много времени на поиски готового метронома или музыкальной шкатулки, поскольку Уильям, основываясь на своём богатом боевом опыте, указал, что любой продолжительный и монотонный шум даст схожий эффект.

И вот, на Складе №3 развернулась необычная «шумовая симфония».

Уильям отыскал две толстые железные плиты и с чрезвычайно стабильной, ритмичной частотой начал ровно ударять их друг о друга. Звук «дан… дан… дан…», подобный погребальному колоколу, разносился по помещению.

Этот звук заставил обезумевших гремлинов метаться ещё более беспокойно.

Маркусу досталась относительно простая задача: он взял железный прут и с одинаковыми интервалами принялся методично бить им по пустой бочке из-под масла, создавая пронзительный барабанный бой «дон… дон… дон…».

Сам же Линь Цзе, используя несколько латунных трубок разной длины, соорудил подобие простых органных труб. Маленьким деревянным молоточком он без устали выстукивал по ним лишённую всякой красоты монотонную гамму.

Три вида упорядоченного, однообразного шума с трёх разных направлений склада превратились в три невидимые стены звуковых волн, медленно сжимающие кольцо вокруг стаи гремлинов.

Эти маленькие существа, от природы обожающие хаос и беспорядок, под натиском звуков, символизирующих «заводскую дисциплину» и «армейский марш», окончательно впали в безумие.

Они перестали беспорядочно носиться и, словно стадо овец, гонимое пастушьей собакой, инстинктивно начали искать «выход» — то место, где шум был слабее всего.

А направление это вело к тёмному проёму в полу, ведущему в подземный дренажный канал, решётку на котором они сами же и согнули.

План по вытеснению продвигался на удивление гладко.

Наблюдая, как испуганные белые фигурки одна за другой наперегонки бросаются назад, к тому месту, откуда пришли, Линь Цзе понял, что его тактика сработала.

Но его целью было не просто прогнать их.

Ему нужен был чёткий указатель, улика, ведущая к их логову.

И сейчас был лучший момент.

— Сержант Уильям, прикройте меня! — тихо бросил Линь Цзе.

Получив утвердительный кивок Уильяма, Линь Цзе отбросил латунные трубки и, сжимая в руке яркую карбидную лампу, рванулся к стеллажу, мимо которого пробегала стая гремлинов.

Его целью была вещь, которую одно из существ в панике выронило — латунная шестерёнка.

«Вззз-вззз!»

Несколько гремлинов, отставших от стаи, заметив несущегося к ним незваного гостя, тут же остановились и развернулись. Кристаллические линзы на их мордах вспыхнули гневным красным светом — они приготовились к атаке.

Однако им противостояло смертоносно точное дуло револьвера Уильяма.

На этот раз Уильям больше не сдерживался: стайка тварей находилась достаточно далеко, вне зоны действия Механического Проклятия.

— Бах! Бах!

Два резких выстрела.

Кристаллические линзы на головах двух гремлинов, бросившихся вперёд, были разнесены вдребезги.

Издав короткое жужжание, их тела обмякли и безжизненно рухнули на пол.

Столь чистая и быстрая расправа произвела огромное устрашающее впечатление на оставшихся сородичей. Они испуганно заверещали и больше не смели двинуться с места, лишь беспомощно наблюдая, как Линь Цзе забирает их «святыню».

Линь Цзе успешно завладел латунной шестерёнкой.

Он быстро отступил на безопасную позицию, даже не вытерев с шестерёнки жирную слизь, оставленную гремлинами.

Крепко сжав её в руке, он обратился к Уильяму и Маркусу:

— Мне нужно немного времени. Я попытаюсь «расшифровать» по этому предмету примерное местоположение их логова.

Эти слова прозвучали совершенно естественно — он полностью вжился в свою роль Расшифровщика.

Уильям и Маркус немедленно перешли в состояние боевой готовности, встав по обе стороны от него и создав абсолютно безопасное «пространство для ритуала».

Линь Цзе сделал глубокий вдох, прокусил большой палец и закрыл глаза.

Он с силой прижал кровоточащую левую руку к латунной шестерёнке.

Его кровь, остаточная «коллективная воля» стаи гремлинов на шестерёнке, их сильное «желание строить» и собственная «духовность металла» шестерни — все эти элементы вновь стали топливом для Касания Отзвука.

Он мысленно направил свою странную способность.

«Грохот…»

Знакомое ощущение удара информационного потока нахлынуло вновь, но на этот раз, благодаря психологической подготовке и предыдущему опыту, Линь Цзе не был так выбит из колеи, как раньше.

Стиснув зубы, он терпел режущую боль в сознании и головокружение, отчаянно пытаясь в этом урагане ощущений, наполненном хаотичным звоном и образами механических чертежей, отыскать то, что ему было нужно.

Он почувствовал это.

Это было сильное коллективное чувство направления, подобное тому, что вело муравьёв в муравейник.

Это была не чёткая картина, не точные координаты, а скорее… «ощущение».

Ощущение, будто бесчисленные невидимые нити тянули его в определённом направлении.

Это направление было тёмным, сырым, пропитанным запахами ржавчины и грязи.

В этом направлении отдавался эхом звук текущей воды и приятный для кого-то шум бесчисленных металлических деталей, трущихся и ударяющихся друг о друга.

В этом направлении существовало «ядро воли» всей стаи, наполненное фанатичным желанием строить!

Линь Цзе изо всех сил старался не поддаться этой мощной коллективной воле.

Он крепко держался за чувство направления, которое вело его к «ядру воли», используя всю свою силу духа.

Прошли ли часы или минуты, Линь Цзе не знал. Он открыл глаза.

Его лицо было бледным, как бумага, всё тело пропиталось холодным потом, но глаза сияли поразительно ярко.

— Нашёл, — хрипло произнёс он, бросая латунную шестерёнку на пол. — Их логово… прямо у нас под ногами.

— Под ногами? — не понял Маркус.

— Да, — ответил Линь Цзе, тяжело дыша и указывая на вход в дренажный канал, обнаруженный ранее Уильямом.

— Предыдущее предположение было верным. В том направлении, вниз. Я могу определить примерную глубину и расстояние. В этой запутанной системе канализации скрывается целое «механическое королевство», построенное этими тварями. И пропавшие ночные сторожа, скорее всего, там.

Он произнёс результаты своей «расшифровки» тоном, не терпящим возражений. Это, в сочетании с пыльной меткой, которую они оставили на гремлинах, практически точно указывало на конечный пункт назначения.

Сержант Уильям подошёл и поддержал слегка пошатывающегося Линь Цзе.

Теперь он окончательно поверил, что этот молодой человек рядом с ним действительно обладал необычайной силой, позволяющей общаться с «прошлым».

И ценность такой силы в полной опасностей охоте на UMA была неизмерима.

— Отличная работа, господин Расшифровщик.

Он протянул ему свою флягу.

— Теперь вам нужно отдохнуть. Дальнейший путь будет грязнее, чем мы можем себе представить.

Линь Цзе взял флягу и сделал несколько больших глотков.

Прохладная жидкость потекла по горлу, немного утоляя жгучую ментальную усталость.

Он посмотрел на тёмный вход в канализацию. Впереди их ждало ещё более опасное приключение.

...

Подземный мир Лондона — это огромная и прогнившая изнанка под блестящей кожей великого города.

Спроектированная сэром Джозефом Базальгетти, эта система, величайшее инженерное чудо викторианской эпохи, подобно сети капилляров, уходящей вглубь земли, уносила с поверхности городскую грязь и порождала бесчисленные, никому не известные тёмные тайны.

Когда сержант Уильям с помощью лома грубо, но эффективно вскрыл ржавую железную решётку дренажного канала, из зияющего чернотой отверстия вырвался поток застарелого, гнилостного воздуха.

Даже Маркус, который всё это время держался позади и «наблюдал», невольно сморщил нос, учуяв этот запах.

— Чёрт, похоже, эта страховка нелегко достанется. Бартон опять меня подставил, — пробормотал он, но всё же добросовестно остался на страже у входа.

Его задачей было прикрывать их с поверхности и следить, чтобы их передвижения не заметили случайные прохожие из обычного мира.

Линь Цзе без колебаний первым зажёг свою переносную карбидную лампу.

Стабильный и яркий столб белого света пронзил тьму, осветив узкий проход, в котором можно было передвигаться только согнувшись.

Стены туннеля были покрыты зелёным мхом и какими-то скользкими грибами, а по полу текла зловонная сточная вода.

— Я пойду первым, — лаконично бросил до этого молчавший Уильям и взял из рук Линь Цзе карбидную лампу.

В одной руке он держал лампу, а в другой — свой Кольт с невероятно длинным стволом. Согнувшись, он первым шагнул в проход.

Линь Цзе последовал за ним, крепко сжимая в руке своё «Безмятежное Сердце».

Как только его тело полностью оказалось в туннеле, ледяной холод, идущий из-под земли, пробрал его до костей сквозь одежду.

Здешняя тьма отличалась от ночной темноты на поверхности.

Она была более абсолютной, более гнетущей.

Один за другим они медленно продвигались по этому лабиринту канализации.

Уильям отвечал за разведку и охрану; его глаза, закалённые на полях сражений, могли заметить любой необычный след.

Линь Цзе же полностью погрузил своё сознание в уникальное восприятие, дарованное Касанием Отзвука, и, подобно движущемуся сонару, отслеживал всё более отчётливое «эхо воли», исходящее от логова гремлинов.

— В левое ответвление, — раздался голос Линь Цзе в узком проходе. — Эта «воля»… это желание «строить» исходит оттуда.

Уильям, не выказав ни капли сомнения, немедленно свернул в левый проход.

После проверки на складе он уже начал инстинктивно доверять этой сверхъестественной «интуиции» Линь Цзе.

В этом неизведанном подземном мире «восприятие» молодого человека было куда надёжнее его собственных глаз.

По мере их продвижения вглубь, окружающая обстановка становилась всё более сложной.

Они прошли через главный дренажный коллектор, огромный, как церковный свод, где бурный поток сточных вод доходил до голени.

Время от времени мимо их ног с душераздирающим писком проносились гигантские мутировавшие крысы, обитавшие под землёй.

За одним из поворотов рука Уильяма с лампой резко замерла. Он сделал тактический жест «стоп».

Линь Цзе тут же затаил дыхание.

Проследив за лучом света, он увидел, что впереди на земле разбросаны куски ткани, пропитанные сточными водами до неузнаваемости, и одна проржавевшая латунная пуговица.

Уильям присел и осторожно раздвинул обрывки ткани стволом револьвера.

Под ними виднелось несколько давно засохших тёмно-коричневых пятен крови и обглоданные дочиста белые кости.

— Это Билли, — сказал Уильям, указывая на пуговицу. — Пуговица с униформы ночного сторожа «Объединённой компании пряностей и текстиля». Мы нашли первого пропавшего.

Линь Цзе с тяжёлым сердцем смотрел на эти жалкие останки.

Это подтверждало его догадку: все пропавшие сторожа были утащены гремлинами в их подземное королевство и стали либо своего рода жертвами, либо просто «препятствиями», которые те убрали с дороги.

— Это не плотоядные UMA, — спокойно проанализировал Линь Цзе, глядя на мелкие следы укусов на костях. — Эти следы больше похожи на то, что оставляют подземные мутировавшие крысы. Гремлины просто убили его и бросили здесь.

Уильям согласно кивнул.

Хладнокровие молодого человека снова произвело на него глубокое впечатление.

Увидев столь ужасную картину, он не только не выказал страха или отвращения, но и сумел немедленно извлечь из неё ценную информацию для логического анализа.

Такая выдержка не была свойственна новичку.

— На нём должно быть что-то, что нас заинтересует, — сказал Линь Цзе.

Он надел кожаную перчатку, которую взял у Бартона, и начал осторожно осматривать останки.

Вскоре он нашёл то, что искал: связку ключей, которые отсырели и плохо работали, и такой же промокший старый блокнот.

Линь Цзе открыл блокнот. Чернила внутри расплылись, но на полях одной из страниц он обнаружил несколько нацарапанных слов, сохранившихся благодаря сильному нажиму: «…шумные обезьяны… воры часов… они боятся… дедушкиного…»

Дальше разобрать было невозможно.

«Дедушкиного?» — нахмурился Линь Цзе. Что это могло значить?

— Музыкальная шкатулка, — внезапно произнёс Уильям.

Линь Цзе непонимающе посмотрел на него.

— В молодости я тоже несколько лет работал грузчиком в доках, — в голосе Уильяма послышались нотки далёких воспоминаний. — Старики в тех краях, особенно старые моряки, участники Трафальгарского сражения, любили носить с собой музыкальную шкатулку в форме якоря.

— Это была их честь и единственное утешение в старости. Они называли эту шкатулку «Колыбельная старого капитана». Думаю, «дедушкино», о котором говорил Билли, скорее всего, и есть эта вещь.

Глаза Линь Цзе вспыхнули.

Это, казалось бы, случайное дополнение Уильяма идеально подтверждало информацию из руководства I.A.R.C. о слабости гремлинов — их неприязни к размеренным звукам!

Несчастный сторож Билли в последние минуты своей жизни, вероятно, раскрыл секрет этих монстров, но не успел передать его.

И теперь эта затерянная улика была найдена ими.

— Мы нашли их «серебряную пулю», — сказал Линь Цзе, бережно убирая старый блокнот. В ключевой момент он мог оказаться неожиданно полезным.

Они продолжили путь. Окружение становилось всё более странным.

На стенах начали появляться причудливые «тотемы», сооружённые из латуни, олова и различного металлолома.

Из щелей в стенах, словно лианы, «прорастали» разобранные на части детали часов.

Они также увидели огромное механическое сооружение, состоящее из бесчисленных сцепленных шестерёнок, которое медленно вращалось, приводимое в движение потоком подземных вод.

Воздух здесь был пропитан густым желанием «строить», присущим гремлинам.

Линь Цзе понимал, что они уже очень близко к ядру логова.

Именно в этот момент его уникальное восприятие Отзвука уловило нечто странное.

Это исходило не от гремлинов. Это была сильная негативная эмоция, принадлежащая человеку — «ненависть» и «непримиримость»!

— Стойте! — резко остановил Линь Цзе идущего впереди Уильяма. — Впереди что-то не так. Это не гремлины, а что-то другое. Я чувствую… огромную злобу.

Уильям тут же вскинул оружие и направил луч карбидной лампы в неизвестную темноту.

В конце прохода, на огромном «троне», сложенном из старых деталей и металлического мусора, сидел… нет, сидели три человекоподобные фигуры, крепко связанные вместе металлической проволокой.

Это были остальные пропавшие сторожа.

Вот только они уже не были живыми.

Их тела подверглись бесчеловечной «механической модификации» от лап безумных гремлинов.

Их руки были заменены на изогнутые латунные трубы, грудные клетки вскрыты и набиты тикающими деталями часов, а глаза заменены на две кристаллические линзы, мерцающие зловещим красным светом.

Они были мертвы, но их души, заточённые в механических телах, из-за невыносимых страданий и ненависти превратились в нечто иное, ещё более ужасное и опасное.

В «механических духов», движимых пружинами и злобой, исполненных двойной ненависти — к живым и к механизмам!

Когда свет карбидной лампы упал на них, три изуродованных трупа одновременно скованно подняли головы.

В их кристальных глазах отражалась боль и нескрываемая жажда убийства, направленная на двух незваных гостей — Линь Цзе и Уильяма.

...

Когда три осквернённых механических духа подняли головы, их кристаллические линзы, мерцающие зловещим красным светом, намертво вцепились в Линь Цзе и Уильяма — двух незваных гостей.

Холод, куда более тревожный, чем при встрече с обычным UMA, пробежал по позвоночникам обоих мужчин.

Эти твари были одновременно и созданием UMA, и носителем человеческой души.

Они были чудовищным конгломератом, порождённым слиянием технологии и ненависти.

«Тик-так… тик-так… тик-так…»

Вместе с их скованными движениями детали часов, которыми были набиты их грудные клетки, начали издавать беспорядочные звуки.

Этот шум был лишён всякой закономерности, словно отражая их расколотое, безумное сознание. Каждый звук больно впивался в нервные центры слушателей.

Лицо сержанта Уильяма стало невероятно серьёзным.

Его богатый боевой опыт подсказывал, что опасность, исходящая от этих трёх созданий, возможно, уже превышала класс «Угроза».

Аномальные колебания, которые они излучали, были гораздо сильнее и хаотичнее, чем у обычных гремлинов.

— К бою, — низко и властно произнёс Уильям, его Кольт уверенно целился в центрального духа. — Я беру того, что в центре, он похож на главного. Ты займись левым. Если будет возможность, разнеси пружины у него в груди!

Однако Линь Цзе мягко опустил его уже поднятый ствол.

— Подождите, сержант Уильям, — голос Линь Цзе был на удивление спокоен. Его взгляд скользил не по трём духам, а быстро осматривал окружение.

Он видел похожие на горы мусора механические «тотемы», возведённые гремлинами, и тёмный проход, ведущий глубже в ядро логова.

— Их тактика нападения неизвестна, мы не можем ввязываться в бой здесь, — быстро оценил ситуацию Линь Цзе. — К тому же, наша цель — логово гремлинов, тот самый Вожак-умелец. Схватка с этими переделанными стражами лишь впустую растратит наши драгоценные патроны и силы, а то и привлечёт ещё больше гремлинов.

Уильям нахмурился. Хоть ему это и не нравилось, он должен был признать правоту молодого человека.

Их задачей было не истребление этих несчастных «жертв». Ввязываться в бой было слишком рискованно.

— Каков твой план? — понизив голос, спросил Уильям.

— Нам нужно обойти их. Или, скажем так… — в глазах Линь Цзе мелькнул огонёк хитрости, — заставить их уступить нам дорогу.

На долгие объяснения времени не было.

Он быстро достал из внутреннего кармана своего охотничьего пиджака добротные подержанные механические карманные часы.

В этот момент часы, символ порядка и стабильности, должны были стать в его руках самым смертоносным оружием.

Линь Цзе умело повернул заводную головку, заведя пружину часов до упора.

Затем он отступил на несколько шагов, укрывшись вместе с Уильямом за нагромождением старых паровых труб.

— Сержант Уильям, помогите мне привлечь их внимание, — тихо сказал Линь Цзе.

Хотя Уильям и не понимал его замысла, он, доверяя ему, без колебаний выстрелил в пол у ног механических духов.

— Бах!

Громкий выстрел эхом разнёсся по замкнутому пространству канализации.

Трёх механических духов эта внезапная провокация окончательно взбесила. Механизмы в их груди завращались ещё быстрее, издавая пронзительный, похожий на визг шум. Затем они, переставляя скованные ноги, вместе рванулись в сторону, откуда донёсся выстрел!

В тот самый миг, как они покинули свой «трон», Линь Цзе начал действовать.

Он изо всех сил швырнул заведённые карманные часы в тёмный проход за троном, ведущий вглубь логова!

Латунные часы со стуком приземлились у входа в туннель и покатились в непроглядную тьму.

Их чёткое, размеренное тиканье в этой атмосфере хаоса и ненависти звучало донельзя неуместно.

Для трёх механических духов этот звук, возможно, ничего не значил.

Для гремлинов, которые обожают хаос и ненавидят порядок, это было как публично исполнять богохульную мелодию в их святилище!

И действительно, как только часы упали и начали тикать, произошло нечто неожиданное. Из глубины тёмного прохода раздался громкий звук, напоминающий жужжание электрического тока.

Следом из темноты хлынул поток слабо мерцающих красных кристаллических линз!

Целый рой, не меньше нескольких десятков гремлинов, был в ярости от этих «богохульных» часов!

Их целью были вовсе не Линь Цзе и Уильям, а эта проклятая маленькая латунная штуковина, издающая гармоничные звуки!

«Вззз-вззз-вззз!»

Обезумевшая стая гремлинов, полностью игнорируя трёх механических духов, преграждавших им путь, хлынула в тот самый проход.

Три механических духа, казалось, опешили от такого внезапного натиска.

Они застыли на месте, растерянно глядя на бурный поток тех, кого они должны были «охранять».

Хаос, абсолютный хаос.

И это было именно то, чего добивался Линь Цзе!

— Сейчас! — крикнул он. — За мной!

Он больше не прятался. Воспользовавшись моментом, когда три полумеханических существа и стая гремлинов мешали друг другу, он вырвался из укрытия.

Он бросился не к духам, а вдоль стены, к проходу, который «пробили» гремлины!

Сержант Уильям среагировал молниеносно. Он следовал за Линь Цзе по пятам, постоянно наводя только что подобранную медную трубу на окружение, обеспечивая их прорыву надёжное огневое прикрытие.

Три механических духа наконец очнулись от оцепенения. Они взревели и, размахивая своими превращёнными в оружие руками, попытались перехватить двух наглецов.

Однако бурный поток гремлинов стал для них непреодолимым препятствием: твари постоянно врезались в них, сильно замедляя их движения.

— Быстрее! Они почти догнали! — крикнул Линь Цзе, чувствуя за спиной леденящую жажду убийства, которая стремительно приближалась.

В тот самый момент, когда механическая рука одного из духов уже почти схватила Линь Цзе за шиворот, они вдвоём наконец прорвались через эту зону хаоса и нырнули в более широкий проход за «троном».

А позади них разъярённые гремлины всё ещё неистово неслись к карманным часам, которые вот-вот будут разобраны на мельчайшие детали.

Три механических духа, потеряв цель из-за преграды, в гневе колотили по стенам.

— Ха… ха…

Линь Цзе и Уильям, прислонившись спиной к стене, тяжело дышали.

Этот захватывающий «прорыв» длился меньше тридцати секунд, но отнял больше душевных сил, чем часовой позиционный бой.

Уильям посмотрел на стоящего рядом молодого человека — тот хоть и выдохся, но его глаза по-прежнему горели ясным огнём. На лице ветерана появилось искреннее восхищение.

Он думал, что уже достаточно высоко оценил этого юношу. Он думал, что видел его ум, его хладнокровие, его стратегическое мышление.

Но только в этот момент он по-настоящему понял.

Ум этого молодого человека проявлялся не только в штабных играх и логическом анализе.

Он обладал куда более грозной и ценной способностью — на молниеносно меняющемся поле боя использовать все доступные элементы, включая особенности врага, окружение и даже врагов врага, чтобы создать наиболее выгодную для себя «ситуацию».

Он использовал ненависть гремлинов к «упорядоченным звукам», чтобы спровоцировать хаос внутри вражеского лагеря.

И он использовал этот хаос, чтобы проложить себе путь сквозь «непробиваемую оборону».

...

Прорвавшись через зону хаоса, вызванную карманными часами, Линь Цзе и Уильям наконец-то попали в центральную часть логова гремлинов.

Пространство здесь резко расширилось, превратившись в подземную полость, образованную из естественной пещеры и искусственных туннелей.

Густой запах машинного масла и металла в воздухе почти стал осязаемым, а звон трущихся и ударяющихся друг о друга деталей сливался в хаотичную симфонию, полную индустриальной красоты.

Перед их глазами предстало захватывающее дух зрелище.

В центре всей пещеры возвышалось достигающее нескольких десятков метров в высоту «Механическое святилище», беспорядочно сложенное из металлолома, часовых шестерёнок, паровых труб и всевозможных промышленных отходов.

Гремлины неутомимо сновали по этому «святилищу», встраивая в гигантское сооружение свои «святыни», украденные из мира на поверхности.

Они не строили ничего полезного, а совершали своего рода «жертвенный ритуал» во славу промышленности и механики.

На вершине святилища сидел гремлин, почти вдвое крупнее своих сородичей.

Его шкура была более тёмного оттенка, а в лапах он держал не детали, как остальные, а маленький молоточек из шестерёнок и шатунов, которым ритмично постукивал по латунной пластине, словно дирижируя этим грандиозным строительством.

Без сомнения, это был Вожак-умелец, конечная цель их миссии.

— Их слишком много, — в голосе сержанта Уильяма звучала серьёзность.

По его прикидкам, на святилище находилось не меньше тридцати гремлинов.

Если они их обнаружат и нападут всей стаей, то даже такого элитного охотника, как он, вмиг разорвут на куски.

— Поэтому мы не можем атаковать вожака в лоб, — Линь Цзе хладнокровно окинул взглядом пещеру, быстро анализируя местность и расположение врагов. — Прямая атака сделает нас целью для всех гремлинов. Сначала нужно подрезать ему крылья, создать ещё больший хаос.

Он указал на участок слева от святилища.

Там несколько гремлинов, по-видимому, группа «обработки материалов», сгрудились вокруг разобранных на части будильников и с восторгом вытаскивали из них пружины.

— Сержант Уильям, видите их? Эта группа врагов относительно изолирована, находится дальше всех от центра святилища, и всё их внимание приковано к этим «игрушкам». С них и начнём.

В голове Линь Цзе мгновенно созрела новая тактика «охоты с приманкой».

— Мой план таков, — понизив голос, быстро изложил он Уильяму. — Я снова использую их неприязнь к порядку, чтобы выманить их. Но на этот раз моей целью будут не все гремлины, а только та маленькая группа.

— Я отделю их от основной стаи и заманю в тот узкий проход, которым мы сюда пришли. А там уже понадобится ваша меткость.

Уильям сразу понял замысел Линь Цзе.

Это был чрезвычайно рискованный, но и сулящий огромную выгоду план.

Он требовал от приманки точного расчёта, а от снайпера — абсолютной уверенности и меткости.

Любая ошибка могла привести к тому, что на них набросится вся стая.

— Уверен? — спросил Уильям, глядя на Линь Цзе. В его взгляде не было сомнения, лишь последняя проверка перед совместными действиями.

Линь Цзе улыбнулся и снова достал из-за пазухи «маленький реквизит» — изящную серебряную музыкальную шкатулку, которую он приобрёл во время прошлых закупок, повинуясь какому-то наитию.

— Надеюсь, «колыбельная» его дедушки, которую обнаружил несчастный мистер Билли, сработает и здесь.

План немедленно привели в исполнение.

Линь Цзе завёл шкатулку, и оттуда полилась чистая, приятная мелодия «Зелёных рукавов».

Он не стал сразу выдавать себя, а осторожно бросил играющую шкатулку в неприметное ответвление туннеля, находящееся сбоку и сзади от группы «обработчиков».

Музыка звучала тихо, но её неповторимая гармония, словно игла, пронзила восприятие гремлинов сквозь шум.

И действительно, несколько гремлинов, разбирающих будильники, застыли.

Их кристаллические глаза резко повернулись в сторону музыки, и они издали раздражённое «вззз-вззз».

Поколебавшись мгновение, они, видимо, не в силах вынести эту пошлую музыку, оскверняющую их священный труд, действительно бросили свои «игрушки» и, сформировав боевой отряд, угрожающе двинулись в то ответвление!

Они были успешно отделены от основной стаи!

— Они клюнули! — тихо воскликнул Линь Цзе, и они с Уильямом тут же отступили в другой, заранее выбранный проход, который позволял вести перекрёстный огонь по тому ответвлению.

Расстояние было достаточным, чтобы снизить эффект Механического Проклятия — идеальное место для охоты на эту маленькую группу гремлинов.

Окрашенные в белый цвет гремлины яростно ворвались в проход и быстро обнаружили маленькую серебряную коробочку, издающую ненавистные звуки.

И как только они собрались наброситься и разобрать этого «еретика» на куски, из темноты сбоку сверкнул смертоносный огонёк!

Сержант Уильям наконец-то продемонстрировал свою истинную, устрашающую силу легендарного ветерана и снайпера.

Он использовал не Кольт, а снял с плеча винтовку Винчестер M1873 со скобой Генри.

Это оружие, известное своей скорострельностью и надёжностью, прозвали «ружьём, завоевавшим Запад».

В руках Уильяма оно превратилось в точную косу, жнущую жизни.

Стойка Уильяма была непоколебима, как гора.

Он даже не целился — каждое движение, от передёргивания скобы для выброса гильзы и досылания патрона до нажатия на спуск, было плавным и отточенным до автоматизма.

Это была уже не просто стрелковая техника, а инстинкт убийцы, въевшийся в кровь и кости.

— Бах!

Первая пуля точно пробила кристаллическую линзу на голове одного из гремлинов.

Тварь даже не успела пискнуть и замертво рухнула на землю.

— Бах! Бах! Бах!

Последовала безостановочная, ритмичная серия выстрелов!

Ствол винтовки Уильяма, словно заколдованный, посылал пули, которые в узком проходе безошибочно находили мечущиеся белые фигурки.

Он не потратил впустую ни одного патрона, и каждый выстрел сопровождался падением очередного гремлина.

Линь Цзе, стоявший рядом, делал только одно — держал луч карбидной лампы на том участке, обеспечивая Уильяму ясное и яркое поле для стрельбы.

Это была слаженность.

Один отвечал за приманку и поддержку, заманивая врага в ловушку.

Другой — за атаку и уничтожение, устраняя угрозу надёжнейшим огнём.

Меньше чем за десять секунд вся боевая группа гремлинов была чисто истреблена одним сержантом Уильямом с его винтовкой!

Когда упал последний гремлин, в подземной пещере на мгновение воцарилась тишина.

Основная стая вдалеке тоже заметила неладное. Бесчисленные кристаллические линзы повернулись в их сторону, и раздалось тревожное жужжание.

Но прежде чем они успели организовать контратаку, Линь Цзе и Уильям, нанеся смертельный удар, бесшумно скрылись в глубокой тьме, не оставив и следа.

Они преуспели.

Одержали идеальную «тактическую победу» с минимальными затратами.

Убедившись в безопасности, Уильям медленно опустил дымящуюся винтовку.

Он повернулся и посмотрел на запыхавшегося молодого человека рядом.

На его лице появилась улыбка.

— Парень, тебе самой судьбой предначертано заниматься нашим делом.

...

Искреннее признание сержанта Уильяма развеяло последние остатки напряжения в душе Линь Цзе.

— Думаю, шум, который мы подняли, уже привлёк внимание Вожака-умельца, — сказал Линь Цзе, успокаивая учащённое от волнения дыхание и хладнокровно анализируя ситуацию. — Теперь он наверняка считает нас главной угрозой и в ближайшее время не станет так просто высылать мелкие отряды.

— Это значит, что у нас появилось окно, когда нам никто не помешает, — тут же подхватил Уильям. В этот момент два тактических ума продемонстрировали поразительную слаженность. — Мы можем использовать это время, чтобы осмотреть наши «трофеи».

Их взгляды одновременно устремились к трупам гремлинов.

Хотя эти твари и не обладали большой силой в одиночку, они всё же были UMA, и каждая часть их тел могла стать ценным материалом для создания Диковинного Вооружения.

Они осторожно вернулись в тот проход, что послужил им «охотничьими угодьями».

Линь Цзе надел кожаные перчатки и вместе с Уильямом принялся за тщательное «вскрытие» и «обыск» трупов механических обезьян.

Линь Цзе быстро обнаружил, что строение тел гремлинов было куда более странным, чем он предполагал.

Они не были ни чисто биологическими существами, ни полностью механическими созданиями, а чем-то средним — жуткой смесью, полной биоинженерии и алхимии.

Их кости имели металлический отблеск, были прочными и лёгкими.

Их мышцы напоминали бесчисленные переплетённые резиновые волокна.

А в их телах текла не кровь, а тёмная жидкость с запахом машинного масла.

— Их когти — самая ценная часть, — объяснял Уильям Линь Цзе, умело отделяя своим коротким ножом лапу гремлина.

— Эти микроскопические конечности из неизвестного металла обладают чрезвычайно высокой твёрдостью и гибкостью. Артур, тот безумец, обожает делать из них миниатюрные хирургические инструменты для проникновения в тело врага, или… некоторые особо злобные детали для ловушек.

Линь Цзе, подражая Уильяму, тоже принялся собирать эти материалы.

Он также заметил, что кристаллические линзы в головах гремлинов после их смерти хоть и теряли свет, но всё ещё содержали слабую энергию, способную резонировать друг с другом.

Он предположил, что из них можно было бы сделать какое-нибудь простое устройство связи малого радиуса действия.

Однако, обыскав несколько трупов гремлинов, Линь Цзе остро почувствовал, что чего-то не хватает.

Эти материалы, без сомнения, были необычны, но в них, казалось, отсутствовало некое ядро.

Из дневника Картографа Карла он знал, что сырьё высочайшего качества для Диковинного Вооружения — это, как правило, самая духовно насыщенная часть UMA, та, что лучше всего отражает его сущность.

Когти и кристаллы были полезны, но по ощущениям напоминали скорее обычные «детали», нежели «ядро», заключающее в себе великую силу.

— А где вещи, которые они украли? — его взгляд внезапно переместился на музыкальную шкатулку, разобранную гремлинами на мельчайшие части.

Он подошёл и в груде деталей, в которых уже невозможно было узнать исходный предмет, заметил нечто странное.

Шкатулка изначально была сделана из серебра и латуни, но сейчас разбросанные латунные шестерёнки и пружины были покрыты слоем маслянистого свечения.

Их цвет стал темнее, чем у обычной латуни, а в руке они ощущались как бы слегка «вибрирующими».

— Сержант Уильям, посмотрите на это, — позвал Линь Цзе.

Уильям подошёл, взял в руки изменившуюся шестерёнку и внимательно её ощупал.

На его обычно суровом лице снова отразилось удивление.

— Это… Духовное пропитывание?

— Что это значит? — тут же спросил Линь Цзе.

Уильям ответил:

— Некоторые UMA, например гремлины, одержимые предметами, могут влиять на места, где они долго находятся, или на вещи, с которыми часто контактируют. Под воздействием их воли или ментального поля эти предметы начинают медленно меняться.

— Этот процесс мы называем «Духовное пропитывание», — добавил Уильям. — Обычные вещи, пропитанные таким образом, превращаются в «духовные материалы», обладающие сверхъестественной силой.

— Такие материалы зачастую стабильнее, чем биологические ткани, взятые непосредственно с UMA, и их легче обрабатывать.

Он поднял шестерёнку, и в его глазах блеснул огонёк.

— Эта музыкальная шкатулка из-за своего упорядоченного звучания стала для гремлинов врагом номер один. Разбирая её, они вложили в эти детали всю свою «ненависть» и «жажду разрушения».

— Поэтому эти шестерёнки и пружины — уже не просто металл. Теперь это проклятые предметы, несущие в себе волю гремлинов к «хаосу» и «разрушению».

Сердце Линь Цзе забилось чаще от этого грандиозного открытия.

Он наконец понял: для такого особого вида UMA, как гремлины, материалы с их тел были лишь «второсортным товаром», а настоящим сокровищем были промышленные изделия, которые они крали, над которыми обитали, которые переделывали и ненавидели!

Совершенно новая идея озарила его разум.

— Быстрее! — его голос стал торопливым. — Мы должны проверить те будильники, которые они разбирали, и вообще всё, из чего они строили своё логово, всё, что они притащили с поверхности!

Они немедленно вернулись в «рабочую зону», где до этого находилась малая группа гремлинов.

И конечно же, в останках разобранных будильников они обнаружили множество изменённых материалов, прошедших «Духовное пропитывание», таких же, как и детали музыкальной шкатулки.

Некоторые из них стали необычайно прочными, другие излучали слабое поле помех.

Затем они обратили свой взор на похожее на мусорную гору «Механическое святилище».

То, что они нашли до этого, было лишь закуской. А это святилище, сложенное из бесчисленных «духовных материалов», было просто гигантской сокровищницей, ценность которой невозможно было измерить деньгами!

— Боже мой… — даже всегда сдержанный Уильям не смог удержаться от вздоха при виде этого зрелища. — Эти твари… они строят себе конуру из золотой горы.

Линь Цзе подавил внутренний восторг и заставил себя успокоиться.

Они не могли унести всё святилище.

Им нужно было, не потревожив вожака, «украсть» несколько самых ценных и качественных материалов.

Он осторожно приблизился к внешнему краю святилища и активировал своё Касание Отзвука.

Линь Цзе не решался проводить глубокую расшифровку, боясь, что это немедленно привлечёт внимание Вожака-умельца.

Он лишь, словно опытный сомелье, слегка «пробовал» сложный и хаотичный духовный аромат, исходящий от десятков тысяч деталей, составлявших святилище.

В его восприятии ароматы большинства материалов были смешанными и слабыми.

Но среди них было несколько предметов, чей духовный аромат сиял, как маяк в ночи, — яркий и чистый.

— Вон там! — Линь Цзе точно указал на неприметный уголок в нижней части святилища. — Я чувствую. Там есть несколько вещей… их духовная сила намного превосходит остальные!

Уильям без колебаний доверился его указаниям.

Они снова бесшумно направились к цели.

В груде металлолома и труб, разгребая слой за слоем, они наконец нашли то, что «почувствовал» Линь Цзе.

Это был моток высокочистого резинового шланга, который гремлины использовали в качестве верёвки, и который изменился, став иссиня-чёрным.

Он не только сохранил прочность резины, но и покрылся странным матовым материалом, поглощающим свет.

А ещё несколько латунных слитков, которые гремлины использовали в качестве «фундамента».

Поверхность этих слитков уже не была гладкой, а была испещрена множеством мельчайших рун, бессознательно нацарапанных когтями гремлинов.

Когда Линь Цзе взял их в руки, он отчётливо почувствовал странную силу, способную создавать помехи в окружающем магнитном поле.

Это было то, что им нужно.

Духовные материалы, идеально изменённые под долгим воздействием коллективной воли гремлинов!

Когда Линь Цзе и Уильям, прихватив с собой несколько увесистых слитков изменённой латуни и моток странной светопоглощающей каучуковой трубки, бесшумно покинули тень Механического святилища, Вожак-умелец в самом сердце гнезда, казалось, всё ещё не оправился от ярости из-за потери своего боевого отряда.

Он по-прежнему стоял на вершине святилища и, сходя с ума от гнева, колотил молоточком по металлической плите, вымещая свою злобу.

Это стало для них идеальным прикрытием для отступления.

— Нам пора, — решительно произнёс Линь Цзе. — Мы получили гораздо больше, чем ожидали. Нет нужды подвергать себя ещё большему риску ради охоты на вожака. Местоположение этого гнезда теперь известно, и Ассоциация в любой момент может организовать более масштабную зачистку.

Это разумное и взвешенное суждение немедленно нашло поддержку у Уильяма.

Для исследовательской миссии класса «Угроза» их сегодняшняя добыча была до смешного богатой.

Если бы они продолжили бой, то столкнулись бы с осадой десятков гремлинов и гневом Вожака-умельца, чья сила, вероятно, превышала класс «Угроза».

Умение вовремя остановиться — важнейшее качество превосходного охотника.

Вдвоём они двинулись назад по тому же пути и под прикрытием «телохранителя» Маркуса, ожидавшего на поверхности, благополучно выбрались из грязного и скользкого подземелья.

Когда первые лучи утреннего солнца пронзили лондонский туман и осветили их перепачканные грязью и машинным маслом лица, все трое ощутили, будто вернулись из другого мира.

Они не стали задерживаться в доках и, наняв кэб, отправились прямиком в лондонское отделение I.A.R.C., расположенное под Британским музеем.

...

Когда они втроём, особенно Линь Цзе и Уильям, появились на чистой и ярко освещённой главной улице Подземного Города в таком виде, словно их только что вытащили из болота, они тут же привлекли всеобщее внимание.

Проходившие мимо следователи и учёные бросали на них любопытные взгляды.

Их целью был Отдел расчёта миссий и оценки материалов в административном районе — место, где работало несколько оценщиков и регистраторов с суровыми лицами.

Их встретил пожилой учёный в очках с золотой оправой и строгим видом. На его нагрудном значке было написано: «Оценщик материалов — второй класс».

— Поручение номер L-1888-C017, расследование кражи грузов в доках Вест-Индии. Исполнитель — вольный охотник Линь Цзе, помощник — следователь пятого уровня Уильям Кин, — шагнув вперёд, Уильям своим лаконичным солдатским тоном представил отчёт о миссии.

— Цель миссии установлена. Виновник — UMA класса «Угроза» под названием «Гремлин». Их гнездо расположено в городской канализации под Складом №3 в доках Вест-Индии, точные координаты нанесены на карту. Четверо пропавших ночных сторожей признаны погибшими, трое из них были преобразованы в «Механических духов».

— Вместе с напарником мы уничтожили один отряд этой колонии, всего девять гремлинов. Учитывая, что сложность миссии превысила рамки класса «Угроза», мы не стали углубляться для полной зачистки и решили отступить с разведданными и ключевыми материалами.

Отчёт Уильяма был объективным и точным.

Оценщик второго класса, делая записи, жестом попросил их выложить добытые материалы на оценочный стол, сделанный из особого камня.

Уильям первым делом положил на стол «когти» и «хрустальные линзы», собранные с трупов гремлинов.

Оценщик провёл несколько тестов с помощью различных приборов и быстро вынес вердикт:

— Стандартные биологические материалы UMA класса «Угроза», активность средняя, имеются лёгкие остатки «Механического Проклятия». Согласно стандартам, каждый полный комплект обменивается на 2 очка Ассоциации. Девять комплектов, итого 18 очков.

Этот результат был ожидаем для Линь Цзе.

Этих очков как раз хватало на покупку примерно трёх алхимических пуль. Для успешной миссии это была довольно скромная награда.

Некоторые наблюдавшие со стороны следователи низкого ранга, услышав результат оценки, понимающе кивнули.

Для миссии класса «Угроза» это был обычный доход.

Однако то, что произошло дальше, заставило всех присутствующих разинуть рты.

Линь Цзе глубоко вздохнул и торжественно положил на оценочный стол несколько слитков изменённой латуни и моток светопоглощающей каучуковой трубки, которые он бережно завернул в промасленную ткань.

В тот момент, когда свёрток был раскрыт, рука оценщика второго класса, до этого сохранявшего невозмутимое выражение лица, резко дрогнула, а очки в золотой оправе едва не соскользнули с переносицы.

— Это... это... — его голос дрожал от недоверия. Он даже не стал использовать приборы, а сразу надел пару белых шёлковых перчаток и, словно прикасаясь к бесценному сокровищу, взял один из слитков.

— Эта чистая и в то же время хаотичная духовность... эти совершенные руны проклятия... Это не биологические материалы! — дыхание оценщика участилось, он посмотрел на Линь Цзе и Уильяма полными потрясения глазами. — Это продукт глубокого духовного пропитывания! И степень пропитывания указывает на то, что процесс длился не менее десяти лет!

Эти слова вызвали в зале гул!

Все знали, что означает «духовное пропитывание». Это было нечто гораздо более ценное и редкое, чем обычные биологические материалы — сырьё высшего класса!

Подобные вещи обычно находили только в глубинах гнёзд могущественных UMA, которые существовали десятки, а то и сотни лет.

А эти двое принесли сокровище такого уровня с самой обычной миссии класса «Угроза»?

Это звучало как небылица!

— Верно, — спокойно ответил Линь Цзе, встречая взгляды окружающих. — В центральной части гнезда мы обнаружили святилище, сложенное из подобных материалов. Учитывая риски, мы забрали лишь несколько образцов с самой сильной духовностью.

Эти, казалось бы, небрежно брошенные слова вызвали в сердцах присутствующих ещё большую бурю.

Забрали лишь... несколько образцов?

Это что же, значит, там, в подземелье, скрыта целая сокровищница из материалов высшего класса?

Оценщик второго класса был так взволнован, что уже с трудом подбирал слова. Он тут же нажал на сигнальную кнопку на своём столе.

Вскоре в зал в сопровождении нескольких помощников быстрым шагом вошёл седовласый старик, на чьём нагрудном значке было написано «Оценщик материалов — первый класс», что указывало на его более высокий статус.

Когда этот оценщик первого класса увидел предметы на столе, выражение его лица стало точь-в-точь как у предыдущего — полным глубочайшего потрясения и восторга.

— Высококачественная «Хаотичная латунь», её можно напрямую использовать для ковки вооружения серии «Крушитель Проклятий», способного выводить из строя высокоточное оружие врага! А это «Каучук пустоты» — лучший вспомогательный материал для создания плащей «Сокрытого»! Качество этих материалов...

Оценщик первого класса, многократно проверив образцы самыми современными приборами, торжественно огласил свой окончательный вердикт:

— По совокупной оценке, редкость и духовная чистота этой партии материалов достигли стандарта «высококачественный городской класс»!

Высококачественный городской класс!

Эти три слова взорвали зал расчёта миссий.

Все новички смотрели на Линь Цзе со сложной смесью зависти и восхищения.

Вскоре был объявлен окончательный результат.

【Номер поручения L-1888-C017, оценка выполнения миссии: Сверх-выполнение (Ранг А)】

【Базовая награда 15 золотых фунтов, за сверх-выполнение добавлена премия 10 золотых фунтов, итого 25 золотых фунтов.】

【Очки за стандартные материалы: 18.】

【Награда за высококачественные материалы: в соответствии с ценностью материалов, единовременно начисляется 50 очков Ассоциации!】

【За первое самостоятельное обнаружение гнезда с высокоценными материалами, начисляется особая премия за вклад: 20 очков Ассоциации!】

【Общая добыча: 25 золотых фунтов и 88 очков Ассоциации!】

Когда эти цифры появились на расчётной доске, Маркус громко свистнул.

Восемьдесят с лишним очков — для многих следователей-новичков, которые месяцами, а то и по полгода прозябали на миссиях класса «Угроза», это было целое состояние!

Линь Цзе посмотрел на длинную череду цифр, появившуюся в его Руководстве Вольного Охотника, и тоже почувствовал волнение.

Но он знал, что важнее этих денег и очков было признание, которое он получил от всей организации благодаря этой миссии.

Своей безупречной тактической победой он доказал всем свою ценность.

Он доказал, что превосходный «Расшифровщик» и «тактический мозг» в успешной охоте может принести не меньше пользы, чем могущественный боец.

Оценщик первого класса, торжественно забрав материалы, лично подошёл к Линь Цзе и протянул ему визитную карточку с золотым тиснением.

— Господин Линь, я начальник отдела оценки. Если в будущем вы добудете ещё какие-нибудь интересные «материалы», пожалуйста, свяжитесь со мной в первую очередь. Двери отдела оценки всегда будут для вас открыты.

Это и было самым важным признанием его способностей.

...

Миссия класса «Угроза» принесла награду, сопоставимую с охотой на UMA городского класса, и имя Линь Цзе наделало много шума в кругах следователей низкого ранга.

Но Линь Цзе не упивался этим тщеславным чувством всеобщего внимания.

Он прекрасно понимал, что очки и золотые фунты обретают истинный смысл лишь тогда, когда превращаются в реальную боевую мощь.

Попрощавшись с Уильямом и Маркусом и договорившись о способе связи, он вернулся в гостиницу, чтобы отдохнуть полдня, а затем без промедления отправился в то священное место, полное хаоса и созидания — в Четвёртую оружейную лабораторию «мастера» Артура Конана.

Когда он толкнул тяжёлую металлическую дверь, его встретил уже знакомый запах машинного масла и трав.

Артур Конан, словно трудолюбивый паук, склонился над своим огромным верстаком в окружении бесчисленных чертежей и деталей.

Казалось, он занимался разборкой и исследованием того самого чёрного кристалла, добытого из Туманного Странника, что-то бормоча себе под нос и полностью погрузившись в свой мир.

— Добрый день, господин Артур. Я принёс кое-что... что, возможно, вас заинтересует, — голос Линь Цзе нарушил тишину мастерской.

Артур поднял голову, и из-за сложных защитных очков на Линь Цзе устремился слегка недовольный взгляд потревоженного человека.

Но, увидев, что это Линь Цзе, его нетерпение немного улеглось.

— А, это ты, удачливый малый. Что, опять подобрал где-то сокровище, выброшенное дураками?

Его речь оставалась едкой, но Линь Цзе уже привык к манере общения этого гениального мастера.

— Возможно, — улыбнулся Линь Цзе. Он не стал сразу выкладывать только что полученные первоклассные материалы. Для «художника» уровня Артура простое предоставление хороших материалов сделало бы его лишь хорошим «поставщиком».

А чтобы по-настоящему заслужить его уважение, заставить его добровольно вложить в работу всю душу, нужно было показать нечто такое, что заставило бы даже такого «великого мастера» загореться.

Линь Цзе достал из-за пазухи свернутый в трубку пергамент и медленно развернул его на единственном относительно чистом участке верстака.

Это был чертёж.

Собственноручно нарисованный Линь Цзе эскиз нового «Диковинного Вооружения».

Рисунок не отличался профессионализмом, линии были несколько неуверенными, но то, что было на нём изображено, и сопроводительные заметки, полные современного логического мышления, могли ошеломить любого инженера или конструктора девятнадцатого века.

Основным элементом на чертеже был предмет, похожий на наруч, но более лёгкий и лучше подогнанный к изгибам человеческой руки, чем обычные латы.

Он состоял из нескольких слоёв дублёной кожи и металлических пластин, на которых были предусмотрены несколько углублений для инкрустации «духовных материалов».

Само по себе это не было чем-то необычным.

...

Но что действительно заставило взгляд Артура измениться, так это революционные «конструкторские заметки», написанные Линь Цзе на английском языке рядом с чертежом.

«Ключевая идея: модульность и взаимозаменяемость», — гласила записка Линь Цзе. — «Основной корпус наруча служит универсальной платформой, которая через стандартизированные разъёмы позволяет в любой момент заменять или добавлять функциональные модули с различными "духовными материалами"».

«Например, для скрытного передвижения можно установить модуль из "Каучука пустоты"; для борьбы с механическими созданиями — заменить его на модуль из "Хаотичной латуни". Одно снаряжение, меняя модули, может адаптироваться к множеству различных ситуаций, что значительно повышает универсальность и выживаемость охотника».

«Оптимизация путей проводимости энергии», — рядом с другой заметкой была нарисована сложная схема потоков энергии. — «Изменить текущее положение вещей, когда духовная сила в снаряжении рассеивается хаотично. Заранее вытравить внутри наруча "духовные проводящие линии" из чистого серебра или орихалка».

«Когда охотник активирует силу, духовная энергия будет эффективно передаваться по заданным линиям к указанному функциональному модулю, что уменьшит потери энергии и позволит добиться более точного и концентрированного эффекта».

«Например, можно точно направить силу "Хаотичной латуни" по линиям в ударный модуль на кончиках пальцев, чтобы добиться локального, направленного эффекта "Механического Паралича"».

«Применение эргономики», — отметил Линь Цзе рядом с изображением руки. — «Форма и распределение веса снаряжения должны строго соответствовать принципам эргономики».

«За счёт оптимизации рычагов и центра тяжести, снаряжение, обеспечивая мощные функции, должно оказывать минимальное негативное влияние на ловкость и выносливость пользователя. Стремиться к "высокой интеграции" человека и снаряжения, а не простому внешнему обвесу».

Поначалу Артур Конан смотрел на чертёж с безразличием.

Но по мере того, как его взгляд скользил по строкам, полным подрывных идей, выражение его лица постепенно менялось: от презрения к удивлению, затем к серьёзности и, наконец, к невероятному потрясению!

Рука, державшая пинцет, начала неудержимо дрожать.

Он выхватил чертёж, выкрутил свои сложные защитные очки на максимальное увеличение и почти уткнулся лицом в бумагу.

— Модульность... стандартизированные разъёмы... духовные проводящие линии... эргономика? — Артур снова и снова повторял эти слова, которых никогда раньше не слышал, но которые, казалось, открыли для него дверь в совершенно новый мир.

— Гениально! Чёрт побери, такое мог придумать только безумец или гений! — Артур резко поднял голову, и его глаза за многослойными линзами вспыхнули фанатичным светом преклонения перед интеллектом!

— Ты... парень... да как у тебя мозги устроены? Передавать духовность по линиям, как электричество? Собирать Диковинное Вооружение из модулей, как продукцию на конвейере? Это... это же откровенное кощунство над всеми теориями создания вооружения за последние сотни лет! И в то же время — величайшая... революция!

Он больше не называл Линь Цзе «малым», а использовал обращение «парень», которое, хоть и оставалось фамильярным, но ставило их на один уровень в диалоге.

Линь Цзе мысленно усмехнулся.

Его чертёж, ставший настоящим «ударом из будущего», успешно поразил самое гордое и уязвимое место в душе этого гениального мастера.

Хотя Артур Конан и был величайшим мастером по созданию вооружения своего времени, все его проекты по-прежнему были скованы рамками «эмпиризма» и «мистицизма».

Он создавал искусные конструкции, основываясь на свойствах материалов, но его работа больше походила на гениальное «художественное творчество».

А то, что предложил Линь Цзе, было совершенно новым «технологическим» путём, олицетворяющим современную промышленную и научную мысль.

Он превратил создание Диковинного Вооружения из чистого искусства в прикладную науку, которую можно измерять, оптимизировать и систематически совершенствовать!

Для такого техно-фанатика, как Артур, стремящегося к совершенству, этот идейный удар был куда более ошеломляющим, чем любое количество первоклассных материалов.

— У меня просто возникло несколько... необычных идей, — скромно сказал Линь Цзе.

— Нет! Это не идеи! — взволнованно размахивая чертежом, воскликнул Артур. — Это новый путь! Путь, который позволит производству Диковинного Вооружения избавиться от чрезмерной зависимости от личного вдохновения мастера и встать на широкую дорогу стандартизации и эффективности!

— Чёрт, почему я никогда об этом не думал! Мы всегда изучали, как сделать сами материалы сильнее, но никогда не думали, что можно, оптимизировав «структуру» и «способ передачи», заставить материал с эффективностью в 60 баллов работать на 80, а то и все 100!

Он посмотрел на Линь Цзе другими глазами.

Раньше в его глазах Линь Цзе был лишь удачливым поставщиком материалов с острой интуицией.

Теперь же Линь Цзе в один миг превратился в равного ему собеседника, в теоретика, который в некоторых «концепциях проектирования» мог даже его наставлять!

— Скажи мне, какие материалы ты хочешь использовать для воплощения своего безумного замысла? — голос Артура был полон предвкушения.

Ему не терпелось собственноручно превратить эту революционную теорию в настоящий шедевр.

На губах Линь Цзе появилась улыбка человека, чей план увенчался успехом.

Он торжественно выложил на верстак несколько слитков изменённой латуни, таящих в себе могучую силу «хаоса», и тот самый моток «Каучука пустоты», мерцающий странной светопоглощающей способностью.

...

— Я понял... я всё понял! — Артур хлопнул себя по лбу, не сводя глаз с материалов на верстаке. — Парень, ты хочешь создать совершенно новую «парадигму боя»!

Сердце Линь Цзе дрогнуло. Он понял, что этот гениальный мастер постиг самую суть его стратегического замысла.

— С самого своего появления Диковинное Вооружение основывалось на концепции «противостояния», — возбуждённо расхаживая по мастерской, говорил Артур. — Использовать силу UMA против силы UMA! Крепкой чешуёй противостоять острым когтям, стабильным духовным якорем — безумному шёпоту! Это основополагающая теория, которой мы придерживались сотни лет!

Он остановился и указал на слитки изменённой латуни, его голос слегка дрожал от волнения:

— Твоя концепция в корне переворачивает всё это! Ты хочешь не «противостоять», а «вмешиваться»!

Он взял кусок Хаотичной латуни, на поверхности которой зловеще мерцали руны, бессознательно оставленные гремлинами.

— Раньше, работая с такими проклятыми материалами, нашей первой реакцией всегда было очищение и подавление! Промывать святой водой, нейтрализовать серебряными рунами, делать всё возможное, чтобы ослабить проклятие. Какая расточительность!

— А ты, — Артур посмотрел на Линь Цзе горящим взглядом, — ты пошёл от обратного! Не подавлять, а «направлять»!

— Именно для этого ты и придумал эти чёртовы «духовные проводящие линии»! Ты хочешь превратить это пассивное поле проклятия в тактическую помеху, которой можно точно управлять и активно высвобождать!

Хотя в эту эпоху ещё не существовало понятия «электромагнитный импульс», или ЭМИ, Артур своим гениальным умом мгновенно постиг суть замысла Линь Цзе — превратить негативное проклятие UMA в способность, выводящую из строя оружие врага.

— Именно так, — спокойно признал Линь Цзе. Он и сам не ожидал, что Артур сможет так глубоко проанализировать его намерения, основываясь лишь на эскизе и нескольких образцах материалов.

Он создавал это вооружение не только для борьбы с UMA, но и для самозащиты от угроз со стороны других людей.

— Наруч, способный создавать в небольшом радиусе поле «Механического Паралича»... — бормотал Артур, и в его воображении возникали бесчисленные сценарии применения. — Против заводных рыцарей можно мгновенно заблокировать шестерни в их суставах; против алхимического огнестрельного оружия — вывести из строя ударный механизм; и даже... столкнувшись с некоторыми могущественными UMA, чья жизнь поддерживается сложными механизмами, один такой удар будет равносилен тому, чтобы сжать их сердце!

Артур посмотрел на Линь Цзе.

— Скажи, помимо этого модуля для разрушения проклятий, какие у тебя ещё есть поразительные идеи насчёт этого Каучука пустоты?

Линь Цзе указал на другой предусмотренный на чертеже разъём:

— Свойство Каучука пустоты — поглощать свет и энергетические колебания. Традиционно его используют для изготовления плащей или подкладок для пассивной скрытности или защиты. Но я думаю, можно подойти к этому иначе.

— Его поглощение не обязательно должно быть пассивным. Что, если я по духовным проводящим линиям буду активно впрыскивать в каучук небольшое количество ментальной силы, чтобы активировать его?

Линь Цзе высказал свою гипотезу:

— Не станет ли он подобен сжатой губке, которая, достигнув критической точки, резко выбросит наружу весь поглощённый свет и колебания в виде искажающего поля? И таким образом на короткое время создаст зону «абсолютной невидимости», где преломляются свет и зрение?

Активный оптический камуфляж!

Мозг Артура снова подвергся мощнейшему удару от этой полной воображения идеи.

Невиданное прежде творческое желание, словно вулкан, запылало в его груди.

Он торжественно расстелил грубый эскиз Линь Цзе в центре верстака и аккуратно разложил по категориям первоклассные «духовные материалы».

Он обернулся и с пылким, почти умоляющим тоном обратился к Линь Цзе:

— Мне нужна твоя помощь, господин Расшифровщик. Я собираюсь начать разборку и формовку этих материалов. В процессе мне нужно, чтобы ты всё время был здесь и своей уникальной чувствительностью сообщал мне о малейших «эмоциональных» изменениях материалов при их слиянии!

Линь Цзе без колебаний кивнул.

Это была не только просьба Артура, но и редчайшая возможность для него изучить глубокое искусство создания «Диковинного Вооружения».

Артур зажёг алхимическую печь, надел перчатки из драконьей кожи и выбрал со стены несколько самых удобных из сотен инструментов.

Первым шагом была обработка основного материала — «Хаотичной латуни».

Артур не стал просто бросать её в печь для плавки — так поступил бы обычный кузнец.

Он прекрасно знал, что в этих, прошедших «духовное пропитывание» материалах, сверхъестественная сила и физическая структура были неразрывно связаны, и сначала требовалось провести очистку.

Он осторожно закрепил один из слитков на высокоточном паровом сверлильном станке.

...

— Я начинаю, — голос Артура был низким и сосредоточенным. — Я собираюсь удалить из этого материала все посторонние духовные примеси, оставив лишь самую суть проклятия хаоса и разрушения.

— Его «эмоции» будут крайне нестабильны. Мне нужно, чтобы ты указывал мне точное местоположение каждого содрогания, каждого отторжения.

Линь Цзе немедленно сконцентрировал всё своё внимание, настроив способность 【Касание Отзвука】 на максимальную чувствительность, и, словно геологический радар, начал сканировать «духовные пласты» внутри латунного слитка.

— В левой нижней трети, я чувствую острую, колющую боль, — быстро вынес вердикт Линь Цзе. — Духовность там сопротивляется твоему сверлу.

Услышав это, Артур тут же запустил станок, выбрал самое тонкое сверло и медленно, но уверенно направил его в указанное Линь Цзе место.

«Вз-з-з...»

Раздался тихий, неприятный скрежет, и из отверстия повалил лёгкий чёрный дымок с запахом серы.

Из-под сверла посыпалась не металлическая стружка, а вязкое чёрное вещество, похожее на дёготь.

— Примесь, — коротко бросил Артур.

По мере удаления этих примесей Линь Цзе отчётливо чувствовал, как беспокойство слитка латуни немного утихает.

Процесс напоминал точную хирургическую операцию по удалению опухоли.

Линь Цзе указывал на одну «точку примеси» за другой, а Артур последовательно удалял их различными инструментами.

Спустя несколько часов, когда была удалена последняя частица примеси, невзрачные на вид слитки латуни преобразились до неузнаваемости.

Их цвет стал глубже, а «руны проклятия», оставленные гремлинами, словно ожили, медленно перетекая по поверхности и излучая чистую, мощную ауру хаоса.

— Идеально... — Артур снял защитные очки и с удовлетворением посмотрел на очищенные первоклассные материалы.

Он взглянул на слегка побледневшего Линь Цзе, и в его глазах появилось настоящее признание.

— Отличная работа, господин Расшифровщик. Без твоего наведения этот процесс занял бы у меня как минимум втрое больше времени, а вероятность неудачи превысила бы пятьдесят процентов.

После короткого отдыха ковка перешла во вторую стадию — создание «основной платформы» наруча и «духовных проводящих линий».

На этом этапе Артур продемонстрировал своё захватывающее дух мастерство первоклассного часовщика.

Он выбрал в качестве основы особую кожу, одновременно гибкую и прочную, точно измерил руку Линь Цзе, а затем специальным ножом разрезал кожу на десятки деталей, соответствующих эргономике человеческого тела.

Затем последовал самый ответственный шаг — травление «духовных проводящих линий».

Это была совершенно новая идея из чертежа Линь Цзе, и Артур пробовал это впервые.

Он взял расплавленный до жидкого состояния высокочистый орихалк, набрал немного золотой жидкости специальным «алхимическим пером для травления» и, затаив дыхание, начал рисовать сложные линии на внутренней стороне кожаных деталей.

Золотые линии на чёрной коже создали удивительный узор, сочетающий в себе футуристическую технологичность и красоту классического мистицизма.

— А теперь — ключевой момент слияния, — голос Артура стал предельно серьёзным. — Я собираюсь вплавить Хаотичную латунь в кожаную основу и соединить их с помощью этих проводящих линий. В этом процессе чаще всего происходит духовное отторжение. Линь Цзе, мне нужно, чтобы ты сосредоточил всё своё внимание и сообщал мне о малейших потоках энергии и «эмоциональной» обратной связи!

Линь Цзе решительно кивнул.

Артур поместил один очищенный слиток Хаотичной латуни в алхимическую печь и при точной температуре нагрел его до полурасплавленного состояния.

Затем огромными щипцами он прижал раскалённый металл к кожаной основе с уже вытравленными линиями.

«Ш-ш-ш-ш!»

В воздухе мгновенно распространился едкий запах гари.

А в мире восприятия Линь Цзе разразилась беззвучная, но яростная война!

Он увидел, как могучая сила разрушения и беспорядка из слитка Хаотичной латуни ринулась на линии из орихалка, символизирующие сдерживание и направление.

Она инстинктивно сопротивлялась проложенному пути, пытаясь прорвать линии и осквернить весь наруч!

— Отторжение! Сильнейшая реакция отторжения! — тут же крикнул Линь Цзе. — Энергия бьёт в третью основную линию слева! Она вот-вот выйдет из-под контроля!

На лбу Артура тоже выступил пот, но он не выказал ни малейшего замешательства.

Он тут же схватил другой, закалённый в святой воде маленький серебряный молоточек и с невероятно ритмичной скоростью принялся легонько постукивать по раскалённому слитку.

«Дзынь! Дзынь! Дзынь!»

Каждый удар, казалось, нёс в себе таинственную силу «успокоения» и «упорядочивания». Это была не просто физическая формовка, а усмирение на духовном уровне.

Под руководством Линь Цзе каждый удар Артура точно приходился в самую яростную точку «энергии отторжения».

— Её сила начала отступать... Ты загоняешь её обратно в предусмотренное углубление!

— Отлично! А теперь... попробуй соединить её с линиями... Я чувствую слабый резонанс! Они начинают принимать друг друга!

— Держитесь! Господин Артур! Сейчас, соединяйте их окончательно!

Под крики Линь Цзе, напоминающие приказы полководца, и под шквалом ударов Артура, буйная сила хаоса была наконец усмирена!

Она перестала сопротивляться и медленно потекла в предназначенные для неё золотые русла.

Наконец, когда прозвучал последний удар молотка, когда все материалы остыли, в мастерской воцарилась абсолютная тишина.

На верстаке лежал прототип Диковинного Вооружения — невиданного прежде, идеально сочетающего в себе передовые идеи и виртуозное мастерство.

...

Артур Конан откинулся на спинку стула и снял сложные защитные очки, которые не покидали его лица последние двенадцать часов. Его бледное лицо было измучено, но в глазах горел жаркий, как пламя, огонь.

Линь Цзе тоже ощущал головокружение от долгого умственного напряжения, но он держался, не отрывая взгляда от шедевра, который скоро станет его.

Это было вооружение, полное противоречивой красоты.

Его основа, сделанная из нескольких слоёв прочной чёрной кожи UMA, идеально облегала каждый изгиб руки Линь Цзе от запястья до предплечья, воплощая в себе плавность и мощь современной эргономики.

Поверх кожи были вплавлены несколько кусков очищенной и переплавленной Хаотичной латуни тёмного цвета. Их расположение казалось случайным, но в то же время подчинялось некоему мистическому закону.

На поверхности этих латунных деталей медленно перетекали руны проклятия, оставленные гремлинами, словно живые существа.

Но больше всего привлекали внимание золотые «духовные проводящие линии», вытравленные из орихалка и проступающие на внутренней стороне наруча.

Они искусно соединяли все отдельные латунные компоненты, сходясь в одной точке — в центре ладони.

Там покоилась отполированная до блеска круглая латунная пластина.

Это вооружение сочетало в себе ретро-механику стимпанка девятнадцатого века, таинственную элегантность классической алхимии и научные концепции, опередившие свою эпоху.

— Ну же, господин Расшифровщик, примерьте, — голос Артура был полон напряжения и предвкушения, как у художника, ожидающего оценки своего творения от ценителя. — Посмотрим, соответствует ли этот маленький монстр, которого мы создали вместе, требованиям вашего безумного чертежа.

Линь Цзе кивнул. Он подошёл и медленно просунул левую руку в наруч, сделанный специально для него.

В тот момент, когда его кожа коснулась мягкой и прочной внутренней подкладки, возникло удивительное чувство кровного родства.

Золотые духовные проводящие линии, казалось, активировались от тепла его тела и слабо засветились.

А вплавленные снаружи куски Хаотичной латуни начали слабо резонировать с его сердцебиением.

Это снаряжение больше не было мёртвым предметом. Оно стало продолжением его руки, органом, полным неведомой силы.

Следуя указаниям Артура, он застегнул несколько серебряных пряжек.

Наруч идеально сел на руку, не туго и не свободно. Вес был распределён равномерно, нисколько не мешая движениям.

Это было то самое идеальное воплощение «эргономики», высокой степени интеграции с телом, к которой он и стремился.

— А теперь попробуй привести его в действие, — наставлял Артур со стороны. — Забудь о науке. Как и при чтении отзвуков, направь свою ментальную силу, свою волю, по руке в наруч. Прикажи ему, разбуди его!

Линь Цзе глубоко вздохнул и закрыл глаза.

Он вспомнил ощущения, которые испытывал при использовании 【Касания Отзвука】, и сконцентрировал слабый, но чрезвычайно плотный сгусток ментальной энергии в левой руке.

Он представил, как его воля, словно поток воды, осторожно вливается в золотые русла на внутренней стороне наруча.

«Вум-м-м...»

В его голове раздался низкий гул, который мог «слышать» только он сам.

Он почувствовал, как его ментальная сила, попав в духовные проводящие линии, мгновенно усилилась в несколько раз!

Они сработали как катализатор, полностью пробудив спящую силу Хаотичной латуни!

Могучая проклятая сила разрушения и беспорядка, порождённая коллективной волей гремлинов, тут же была пробуждена. И затем, словно послушная гончая, она с неудержимой скоростью устремилась по золотым линиям к самой большой круглой латунной пластине на его ладони!

Линь Цзе открыл глаза и увидел, как руны проклятия на пластине в его ладони вращаются с невиданной скоростью, испуская невидимые волны, от которых рябило в воздухе.

Он сделал это!

Он превратил пассивное проклятие, способное лишь отравлять окружающую среду, в активную, точно управляемую способность, благодаря новой структуре!

— Ну как? — с волнением спросил Артур.

— Ощущения... — Линь Цзе пошевелил левой рукой. Чувство переполняющей силы заставляло его хотеть рассмеяться в голос. — Ощущение, будто я могу заставить все часы в Букингемском дворце остановиться одновременно.

— Ха-ха-ха! Отлично! Хорошо сказано! — услышав это сравнение, Артур разразился раскатистым и безумным смехом. — Вот это достойно нашего шедевра! Ему нужно имя! Уникальное Диковинное Вооружение должно иметь имя, отражающее его душу!

Линь Цзе посмотрел на латунную пластину в своей ладони, непрерывно испускающую невидимое поле помех, и в его голове само собой возникло имя.

— Назовём его 【Наруч Крушителя Проклятий】, — медленно произнёс он. — Его смысл существования не в том, чтобы насылать проклятия, а в том, чтобы разрушать все чары, которые мы не желаем видеть.

На лице Артура появилось одобрение.

— 【Наруч Крушителя Проклятий】. Хорошее имя! Куда яснее, чем грубые названия вроде «Коготь того-то» или «Сердце чего-то»!

В этот самый момент самодельные астрономические часы в углу мастерской Артура, которые он использовал для отсчёта времени, внезапно издали странный скрежет «клац-клац». И тут же их маятник, до этого мерно качавшийся, словно был схвачен невидимой рукой за горло, резко замер.

Это не было совпадением.

Именно случайная искра поля «Крушителя Проклятий», вырвавшаяся из ладони Линь Цзе, нарушила их нормальную работу!

— Хорошо, очень хорошо, — Артур, глядя на своё остановившееся творение, не только не рассердился, но, наоборот, азартно улыбнулся. — Нам нужна более профессиональная мишень, чтобы проверить его истинную мощь.

Он провёл Линь Цзе в другую часть мастерской — в отдельную «комнату для испытания оружия» со стенами из толстых свинцовых плит.

В центре комнаты стоял манекен в человеческий рост, сделанный из бесчисленных шестерёнок и пружин и держащий в руках алхимическое огнестрельное оружие.

— Это «Заводной солдат», захваченный Ассоциацией у одной еретической организации, поклонявшейся культу Бога-Машины, — пояснил Артур. — Его внутренняя структура намного сложнее любого оружия на рынке, и потому он чрезвычайно чувствителен к любым видам помех.

— Он — лучшая цель для твоего 【Наруча Крушителя Проклятий】. А теперь примени на нём свою способность, и посмотрим, какую искру может высечь хаос гремлинов!

Линь Цзе кивнул.

Он встал примерно в десяти метрах от заводного солдата, глубоко вздохнул и снова направил свою ментальную силу в наруч.

На этот раз он не пробовал, а вложил в него всю свою мощную волю!

Он поднял левую руку и направил ладонь на холодный механический манекен.

«Вум-м-м — вум-м-м — вум-м-м!»

Руны на латунной пластине в его ладони мгновенно завращались до предела!

Невидимое глазу, но несущее в себе информацию хаоса и разрушения, поле помех выстрелило, словно незримая пуля!

В тот момент, когда поле коснулось заводного солдата, по всему телу неподвижного манекена раздался оглушительный скрежет!

Алхимическое огнестрельное оружие, до этого поднятое высоко, бессильно повисло.

А сложные шестерни, вращавшиеся на высокой скорости в его груди, в тот же миг замерли и заклинили!

Всего за секунду эта военная машина, венец точной механики девятнадцатого века, превратилась в груду бесполезного металлолома!

...

Получив желаемое Диковинное Вооружение, Линь Цзе два дня отдыхал в своей комнате.

Лишь полностью восстановив свои духовные силы, он снова спустился в Подземный Город, чтобы спланировать дальнейшие действия.

Когда Линь Цзе стоял перед огромной доской с поручениями, просматривая странные задания со всего мира, за его спиной раздался знакомый голос.

Линь Цзе обернулся и увидел Бартона.

На лице этого проницательного элитного следователя играла многозначительная улыбка.

— Твои результаты превзошли все ожидания штаб-квартиры. Как твой наставник, я тоже горжусь, — сказал Бартон. — Более того, «цепная реакция», которую ты вызвал, также превзошла наши самые смелые предположения.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Линь Цзе.

— Из-за предоставленной тобой высококачественной Хаотичной латуни и твоего революционного чертежа этот безумец Артур впал в какой-то творческий раж.

В голосе Бартона слышалась нотка безысходности.

— Вчера он всю ночь составлял и отправил в штаб-квартиру тридцатистраничный отчёт об «улучшении эффективности использования духовных материалов низкого ранга». Говорят, это привлекло пристальное внимание нескольких старейшин-мастеров из отдела снаряжения в Женеве.

— Похоже, с твоим появлением техническая революция в концепции создания «Диковинного Вооружения» началась раньше срока.

— Но есть и более прямая выгода, — Бартон достал из-за пазухи документ, пахнущий свежей типографской краской, и протянул его Линь Цзе. — Вот то, что ты хотел. Штаб-квартира задействовала трёх мастеров-лингвистов, специалистов по древнегерманскому письму, чтобы они за ночь перевели для тебя копию дневника Картографа Карла. Учитывая твой огромный вклад, штаб-квартира дала особое разрешение — эта копия... полная, без каких-либо сокращений.

Линь Цзе взял перевод дневника, в котором были заключены знания и тайны, и его руки слегка задрожали от волнения.

Вот она — его главная награда!

Он быстро вернулся домой, запер дверь, заварил себе чашку горячего чая и лишь затем, при свете газовой лампы, словно благочестивый верующий, медленно открыл эту «Библию», ведущую к истинам изнанки мира.

Перевод был выполнен изящным английским рукописным шрифтом, чётким и красивым, очевидно, принадлежащим руке весьма образованного мастера-переводчика.

Взгляд Линь Цзе сразу же упал на последние страницы дневника, где было описано последнее путешествие Картографа Карла фон Штейна, этого педантичного немецкого следователя.

Из его записей перед Линь Цзе предстала картина куда более масштабного и зловещего заговора, скрывавшегося за кораблекрушением «Морской Ведьмы».

«11 мая 1888 года, Сингапур», — писал Карл в дневнике. — «Я наконец-то выследил ту партию "груза". Древняя тайная организация из империи Цин под названием "Белый Лотос" использует британские торговые суда для тайной переправки в Европу чего-то, что они называют "Живыми Священными Плодами"».

«По данным информатора, эти так называемые священные плоды, похоже, являются "яйцами" некого UMA, которое "Белый Лотос" почитает как божество и подвергает специальным ритуалам».

«Они намерены воспользоваться мощным ментальным полем, которое создаст предстоящая Всемирная выставка в Париже благодаря миллионам посетителей, чтобы провести ужасающий ритуал массового вылупления и пришествия божества».

Линь Цзе вздрогнул.

«Белый Лотос», Парижская всемирная выставка, яйца UMA!

Эти слова, сложенные вместе, рисовали картину безумия и катастрофы.

...

«18 мая, Малаккский пролив», — продолжался дневник. — «Мне удалось под видом ботаника попасть на борт грузового судна, перевозящего "Живые Священные Плоды" — "Морскую Ведьму"».

«Капитан и старпом, очевидно, были подкуплены "Белым Лотосом". Они намеренно отклонились от основного курса и вошли в запретные воды, которые местные называют "Морем Скорбящей Женщины"».

«Я понял их замысел. Они хотят использовать мощное ментальное поле обитающей в тех водах "Глубоководной Плакальщицы", чтобы "дозреть" эти яйца. Безумцы, они даже не представляют, с какой опасной силой играют».

«22 мая, Индийский океан», — почерк Карла здесь стал несколько неровным, видимо, ситуация была крайне критической. — «Глубоководная Плакальщица разъярилась. Аура, исходящая от "Живых Священных Плодов", подействовала на неё то ли как сильный яд, то ли как некое кощунство. Началась кровавая охота».

«Надеюсь, мне удастся предотвратить надвигающуюся катастрофу...»

На этом дневник обрывался.

Линь Цзе надолго закрыл перевод, и его сердце наполнилось глубочайшим уважением к этому немецкому следователю, которого он никогда не встречал.

Карл пожертвовал своей жизнью, пытаясь предотвратить катастрофу мирового масштаба.

А он сам, по стечению обстоятельств, стал наследником его последней воли.

Он провёл целый день, жадно поглощая остальные части перевода, впитывая накопленные Картографом за всю жизнь знания о различных UMA, опыт создания Диковинного Вооружения, его взгляды на всевозможные таинственные явления изнанки мира, превращая всё это в драгоценный запас знаний в своей голове.

На следующий день, когда Линь Цзе, полный сил, снова спустился в Подземный Город, его облик уже заметно отличался от того, что был несколько дней назад.

Он по привычке подошёл к огромному «Реестру Элитных Следователей».

Пока он изучал Список Охотников, чья-то рука легонько коснулась его плеча.

Это был Бартон.

— Похоже, ты уже пришёл в себя, — улыбнулся Бартон. — Как раз кстати. У меня есть новое поручение, и штаб-квартира особо рекомендовала его именно тебе.

— О? — удивился Линь Цзе.

Бартон протянул ему новый бланк поручения с пометкой «Угроза».

【Номер поручения: S-1888-C004】

【Уровень поручения: Угроза/Особое внимание】

【Местоположение: Шотландия, графство Инвернесс, район озера Лох-Несс】

【Описание инцидента: В последнее время несколько рыбаков и местных жителей утверждают, что в водах залива Аркарт на озере Лох-Несс видели неизвестное водное существо «с длинной шеей, горбом и размером с кита».

Местная газета «Инвернесс-курьер» уже написала об этом, что вызвало некоторый интерес. Кроме того, установленная Ассоциацией в районе озера станция мониторинга «эфирных колебаний» зафиксировала несколько слабых, но весьма ритмичных энергетических аномалий.】

【Цели миссии: 1. Отправиться в район озера Лох-Несс для проведения расследования на месте и подтвердить реальность существования неизвестного существа. 2. В случае его существования, оценить, является ли оно UMA, и по возможности собрать его визуальные данные (эскизы, фотографии) и биологические образцы (пробы воды, чешуя, выделения и т.д.). 3. На данный момент существо не проявляет агрессии. Категорически запрещается нападать на него без прямой угрозы. Высший приоритет — «наблюдение и исследование».】

【Награда за поручение: Базовая награда 30 золотых фунтов, 30 очков. Любые ценные визуальные данные и биологические образцы будут вознаграждены дополнительными очками.】

Лох-несское чудовище!

Сердце Линь Цзе забилось чаще.

Эта знаменитая легенда, известная в его прошлой жизни практически каждому, в этом мире оказалась реальностью?

И уровень её угрозы — всего лишь «Угроза»?

— Почему именно я? — спросил Линь Цзе.

Суть этого задания заключалась в «наблюдении и исследовании» и, казалось, не требовала большой боевой мощи.

— Потому что два проявленных тобой качества идеально подходят для этой миссии.

Бартон пояснил:

— Во-первых, твоя способность к расшифровке, возможно, позволит тебе почувствовать в водах этого древнего озера какие-то отзвуки о том существе, которые мы не можем уловить приборами. Во-вторых...

Взгляд Бартона стал немного лукавым.

— Твоё первое творение, 【Наруч Крушителя Проклятий】, и его модульная концепция очень заинтересовали мастеров из отдела снаряжения.

— Они очень хотят знать, какой эффект покажет это вооружение, если добавить в него модуль для «адаптации к водной среде» или другие подобные модули. Так что эту миссию можно рассматривать и как предоставленную тебе Ассоциацией возможность... для «полевых испытаний нового снаряжения».

— Конечно, — добавил в конце Бартон, — район озера Лох-Несс малонаселён, а местность сложная. Для твоей безопасности Ассоциация всё же назначит тебе напарника.

— Сержант Уильям очень высокого мнения о тебе, и он сам вызвался сопровождать тебя в этот раз.

Когда Линь Цзе и сержант Уильям оказались под огромным стеклянным куполом вокзала Кингс-Кросс, их окутала волна горячего воздуха, пропитанного паром и гулом толпы.

Это было сердце огромной железнодорожной сети Империи, над которой никогда не заходит солнце. Стальные чудовища издавали здесь довольный рёв, разнося бесчисленных пассажиров, словно кровь по артериям, в каждый уголок страны.

Путь им предстоял в далёкое шотландское графство Инвернесс — в конце девятнадцатого века такое путешествие занимало немало времени.

Ассоциация забронировала для них два места в вагоне первого класса, что позволило избежать тесноты и дурных запахов вагона третьего класса.

Проводник в безупречной униформе проводил их в купе, отделанное тяжёлыми бархатными шторами и удобными кожаными креслами.

Под протяжный, тоскливый гудок паровоз, носящий имя «Летящий шотландец», с резким толчком и лязгом медленно отъехал от лондонского перрона.

Очертания огромного города, окутанного туманом и интригами, стремительно удалялись за окном, пока не превратились в расплывчатый серый силуэт на горизонте.

Линь Цзе откинулся на мягкое сиденье и, глядя на сменяющиеся за окном пейзажи, ощутил невыразимое волнение.

Всего полмесяца назад он был бездомным, борющимся за выживание в сточных канавах Уайтчепела, а теперь в качестве «специалиста» сидел в роскошном поезде — символе высших достижений индустриальной цивилизации.

Причудливость и непредсказуемость судьбы в этот миг проявились во всей своей полноте.

Вскоре поезд покинул пределы города и выехал на просторы английской сельской местности.

Тесные ряды домов и частокол дымовых труб сменились сочно-зелёными лугами, разделёнными на бесчисленные квадраты низкими каменными стенами.

Стада овец безмятежно щипали траву, а вдали на склонах холмов то и дело виднелись остроконечные готические церкви и старинные дворянские поместья.

Это был мир, разительно отличавшийся от современного общества.

Паровоз шёл не слишком быстро, что давало Линь Цзе достаточно времени, чтобы насладиться этой живой картиной.

В отличие от расслабленного и любопытного настроения Линь Цзе, сидевший напротив сержант Уильям сохранял своё обычное хладнокровие.

Он не смотрел в окно и не дремал с закрытыми глазами, а протирал льняной тряпкой каждую деталь своей винтовки Винчестер М1873.

Его движения были полны ритма, словно он не ухаживал за холодным орудием убийства, а общался со старым другом, с которым прошёл через многое.

— Война с зулусами... — Линь Цзе посмотрел на винтовку в его руках, полную духа Дикого Запада и колоний, и наконец не выдержал, нарушив тишину в купе. — Я читал об этом в книгах. Должно быть, это был… очень тяжёлый опыт.

Рука Уильяма, протиравшая затвор, на мгновение замерла.

Он поднял глаза на Линь Цзе, затем снова опустил их на деталь в своих руках. В его голосе не было и тени эмоций.

— Это война. Война никогда не бывает «лёгкой».

Этот ответ, по сути, ничего не говорил.

Но сам факт, что он заговорил, был знаком молчаливого согласия на разговор.

Линь Цзе не сдавался.

Он знал, что для установления более глубокого доверия с таким замкнутым человеком, как Уильям, чья душа хранила множество историй, нужно было найти ключ, способный отпереть самую крепкую стену в его сердце.

— Я читал о битве при Изандлване, — Линь Цзе сменил тактику, выбрав более конкретную тему. — Несколько тысяч британских солдат, вооружённых самыми передовыми на тот момент винтовками Мартини-Генри, были… разбиты армией зулусов, у которой были лишь копья и щиты из бычьей кожи. Это, должно быть, потрясло всю империю.

На этот раз Уильям окончательно прекратил протирать винтовку.

Он медленно поднял голову. В его взгляде отразилась сложнейшая гамма чувств: боль, горечь и глубоко укоренившееся благоговение.

— Ты прав, парень, — голос Уильяма стал немного хриплым. — Историки и газетчики, они лишь списывают поражение на глупость командиров или ошибки в снабжении боеприпасами.

— Но они ошибаются. Каждый, кто был в тот день на поле боя, знает: мы проиграли не дикарям с копьями, мы проиграли… силе, которую не могли понять.

Он сделал паузу, словно вновь переживая тот кошмар, который до сих пор не мог забыть.

— Боевой клич зулусов… это был не просто звук. Это было нечто, что било прямо по душе, пробуждало глубинный страх, заставляло руки дрожать так, что ты не мог выполнить даже простейшее движение, чтобы перезарядить винтовку.

— Их знахари, сангомы, перед битвой проводили кровавые ритуалы. На поле боя их тела были покрыты непонятными нам рунами, а в глазах… не было ничего человеческого.

— Они, как и мы, были частью изнанки мира, — заключил за него Линь Цзе.

Уильям тяжело вздохнул.

Он снова собрал винтовку, и детали со щелчком встали на место. Затем он бережно убрал начищенное оружие в чехол.

— После той войны я усвоил одну истину, — он посмотрел на Линь Цзе, и его взгляд стал острым. — В этом мире самый смертоносный враг — не клинки и ружья, которые ты видишь перед собой, а то, чего ты не видишь, не слышишь и не можешь объяснить здравым смыслом.

— Поэтому, когда я увидел, как ты на том складе всего несколькими фразами смог повергнуть в смятение тварь, с которой не могли справиться ни я, ни Маркус, так называемые «элита», я понял…

— Ты и я — из одного теста. Только я пользуюсь винтовкой, а ты — головой.

Эти слова были высшей похвалой, на которую был способен молчаливый старый солдат.

Они окончательно разрушили последний барьер, возникший между ними из-за разницы в статусе и происхождении.

Оба они смотрели в лицо чистому ужасу сверхъестественного и оба выжили, каждый по-своему.

Этот общий опыт был связующим звеном, крепче любых слов.

...

После этого короткого, но значимого разговора атмосфера в купе неуловимо изменилась.

Тишина по-прежнему была основным лейтмотивом, но теперь она исходила не от неловкости, а от молчаливого взаимопонимания.

Линь Цзе достал из своей сумки полный перевод дневника Картографа и принялся читать.

Он рассматривал эту поездку как последнюю возможность пополнить свой запас знаний перед выходом на новое поле боя.

Уильям же закрыл глаза, по-настоящему погрузившись в отдых.

Его тело было расслаблено, но при малейшем шорохе этот опытный старый волк был готов в мгновение ока вновь превратиться в смертоносного охотника.

Поезд мчался на север, и пейзаж за окном постепенно менялся.

Пологие холмы английской сельской местности уступали место более скалистым и диким горам.

Небо стало выше и мрачнее, а пустоши окрасились в меланхоличный лиловый цвет вереска.

Они въезжали в древнее Шотландское нагорье, овеянное кельтскими легендами и враждой кланов.

Вечером проводник принёс в их купе роскошный ужин: жареные бараньи рёбрышки, картофель с маслом и бутылку красного вина из французского Бордо.

Такое обслуживание, которое в обычном мире стоило бы немалых денег, для агентов I.A.R.C., находящихся «в командировке», уже было включено в безупречную систему логистики Ассоциации.

Наслаждаясь ужином, Линь Цзе мысленно повторял записи Карла о различных «водных UMA».

Им предстояло столкнуться с древней тайной, скрытой в самом загадочном озере Шотландии.

...

Проведя в «медленном путешествии» почти целый день, паровоз под протяжный звук спускаемого пара наконец медленно въехал в столицу Шотландского нагорья — Инвернесс.

Этот древний город, расположенный в устье реки Несс, впадающей в залив Мори-Ферт, по сравнению с удушающим промышленным шумом Лондона казался спокойным и суровым.

Линь Цзе и Уильям не стали торопиться к конечному пункту своего путешествия, озеру Лох-Несс, а решили сначала остановиться в городе, в конспиративном доме, принадлежащем I.A.R.C., под вывеской «Высокогорная геологоразведочная и топографическая компания».

Это обеспечивало им идеальное прикрытие для расследования.

Уильям давно привык к такому порядку действий.

Прибыв в комнату, он тут же начал проверять своё оружие и снаряжение, готовясь к возможному бою.

Линь Цзе же достал свою новую карту Шотландии и при свете керосиновой лампы чётко обозначил цели первого этапа операции, который он уже спланировал.

— Сержант Уильям, завтра утром мы действуем по двум направлениям. Вам нужно будет отправиться в местную ассоциацию рыбаков и несколько самых оживлённых пабов. Мне нужны все слухи о чудовище. Не оценивайте их правдивость, просто записывайте всё, что услышите, каким бы нелепым это ни казалось.

— А я, — палец Линь Цзе указал на центр города на карте, — отправлюсь сюда: в окружную библиотеку и архив Инвернесса, а также в хранилище старых газет «Инвернесс-курьер». Мне нужна самая древняя и подробная история этой легенды.

...

На следующее утро они разделились, как и планировали.

Сержант Уильям, благодаря своему обветренному лицу ветерана, внушающему доверие, и паре стаканов крепкого шотландского виски, быстро нашёл общий язык с местными прямодушными и разговорчивыми рыбаками.

А Линь Цзе, с рекомендательным письмом из Оксфордского университета на имя «исследователя фольклора», выданным Ассоциацией, без труда попал в старинное здание окружной библиотеки.

Библиотекарем оказался пожилой джентльмен в очках для чтения, исполненный гордости за местную историю.

Узнав, что молодой учёный с Востока проявляет такой живой интерес к древним легендам Шотландского нагорья, он выказал огромное радушие и лично проводил Линь Цзе в специальный архив, обычно закрытый для посторонних.

Линь Цзе понимал, что ищет не туристические байки, которые можно найти в любом путеводителе.

Ему нужны были самые первозданные, необработанные и близкие к истине первоисточники.

Он попросил у библиотекаря доступ ко всем старинным хроникам графства, церковным документам и мифологическим эпосам, записанным со слов кельтских бардов, касающимся «района озера Лох-Несс».

Это была крайне утомительная и кропотливая работа.

Древние документы в основном были написаны на давно вышедшем из употребления гэльском или древнеанглийском языке, почерк был неразборчив, а текст пестрел грамматическими ошибками и субъективными суждениями.

Но Линь Цзе, подобно самому терпеливому золотоискателю, с помощью своего мощного логического анализа и способности к систематизации информации просеивал эти горы, казалось бы, бесполезного песка в поисках «золотых крупиц», которые могли быть связаны с UMA.

Он тщательно систематизировал все упоминания о «лох-несском чудовище» в хронологическом порядке.

Он обнаружил, что самое раннее чёткое упоминание о чудовище датируется шестым веком нашей эры.

Ирландский миссионер по имени Святой Колумба в своей биографии упоминал, что на берегу реки Несс силой креста отогнал «водяного зверя», пытавшегося напасть на местных жителей.

В церковных описаниях этот «водяной зверь» был демоном из ада.

Однако в более древних кельтских мифах образ этого существа был совершенно иным. Барды с благоговением называли его «Loch Nis nan Deur an t-Solais», что переводилось как «Хранитель озера слёз и света».

В этих легендах он был не злым чудовищем, а «духом природы», охраняющим покой священного озера.

Когда добрые люди молились на берегу, он приносил удачу, и лишь когда жадные захватчики пытались осквернить воды, он поднимал волны и поглощал их.

Два совершенно противоположных описания указывали на одно и то же существо.

В голове Линь Цзе мгновенно сложилась чёткая «модель исторической эволюции»: древнее UMA, изначально почитаемое местными жителями как «дух-хранитель» и не имевшее злых намерений, после прихода христианства было намеренно очернено и демонизировано церковью для утверждения силы новой веры, превратившись в дьявола, которого должен был изгнать святой.

Это открытие дало ему более глубокое понимание цели миссии.

Возможно, они искали вовсе не свирепое «чудовище», а «озёрного отшельника», чей покой был нарушен.

Затем Линь Цзе отправился в редакцию «Инвернесс-курьер».

Он провёл весь день, перебирая в подвале редакции все старые газеты с начала девятнадцатого века.

В этом море пожелтевшей бумаги и типографской краски он вновь обнаружил поразительную закономерность.

До девятнадцатого века сообщения о «чудовище» были крайне редки, появляясь раз в несколько десятилетий в виде невнятных записей.

Но с приходом девятнадцатого века, особенно после пятидесятых годов, когда щупальца промышленной революции дотянулись до Шотландского нагорья, когда по озеру Лох-Несс начали ходить пароходы, а прибрежные леса массово вырубались для строительства железных дорог, количество сообщений о «чудовище» начало расти… взрывообразно!

Каждое крупное событие, связанное с наблюдениями, по времени поразительно совпадало с началом какого-либо «модернизационного» проекта в районе озера!

Особенно последнее, упомянутое в поручении и привлекшее внимание Ассоциации: за месяц до этого сообщения некая горнодобывающая компания из Манчестера начала экспериментальную «подводную разведку полезных ископаемых» в районе залива Аркарт!

Истина была очевидна.

Древнее существо, спавшее много лет, из-за безудержного вторжения человеческой цивилизации было вынуждено снова и снова подниматься со дна своего логова.

Когда Линь Цзе, с исписанным мелким почерком блокнотом и уставшим телом, вернулся в гостиницу, Уильям уже закончил своё «расследование в пабах».

Уильям собрал от рыбаков и пьянчуг бесчисленное множество самых диковинных слухов: кто-то говорил, что шея чудовища похожа на гигантского змея, кто-то — что его спина напоминает перевёрнутую лодку, а иные клялись, что в полнолуние видели его глаза, светящиеся как два огромных автомобильных фонаря.

Эти описания, хоть и противоречили друг другу, сходились в одном — существо было огромных размеров.

Когда Линь Цзе изложил Уильяму результаты своего «архивного исследования».

Старый солдат лишь медленно налил Линь Цзе стакан густого виски.

— Неудивительно, что Бартон говорил, что в определённых ситуациях ты ценнее целого отряда полевых агентов. Ты, парень... уже досконально изучил его «личное дело» за полторы тысячи лет.

Линь Цзе поднял стакан и легонько чокнулся с Уильямом. Густой напиток обжёг горло тёплым пламенем.

...

После систематического анализа исторических документов и современных сообщений расследование Линь Цзе и Уильяма обрело прочный теоретический каркас.

Но этого было недостаточно. История — это холодные буквы, слухи — пустые фантазии. Им не хватало живого взгляда «очевидца», чтобы вдохнуть в этот каркас душу и детали.

Их целью стал ключевой персонаж, которого сержант Уильям выявил в ходе своего успешного «расследования в пабах» — Иэн Макгрегор.

Этот старик был тем самым человеком, который сообщил в «Инвернесс-курьер» о последнем наблюдении «чудовища», и именно он был в центре всех недавних слухов.

Однако после того случая Иэн, некогда самый смелый рыбак в заливе Аркарт, кардинально изменился. Он продал снасти, заперся в своей хижине и отгородился от всего мира дешёвым виски, превратившись в «сумасшедшего старика», которого все избегали.

...

На следующее утро арендованная повозка повезла их по извилистой прибрежной дороге вдоль озера Лох-Несс к уединённой рыбацкой деревушке, где жил Иэн.

Огромное озеро, словно обсидиановое зеркало, вправленное в оправу гор нагорья, безмятежно отражало свинцово-серое небо, а под этим спокойствием скрывалась бездна глубиной более двухсот метров.

Дом рыбака Иэна представлял собой одинокую хижину из дерева и камня на окраине деревни.

Ещё не подойдя, они почувствовали густой запах алкоголя, сочащийся из щелей в дверях и окнах.

Уильям постучал. В ответ изнутри донеслась лишь невнятная пьяная брань.

После нескольких неудачных попыток Уильям был вынужден сдаться.

— Возможно, нам стоит попробовать другой способ общения.

Линь Цзе, однако, не выглядел разочарованным. Его взгляд скользнул мимо хижины и остановился на старой рыбацкой лодке, вытащенной на берег.

Он посмотрел на окно хижины, выходившее прямо на лодку, и в его голове мгновенно созрел план.

— Сержант Уильям, вы можете как-нибудь выманить его из дома хотя бы на пять минут? Думаю, эта лодка сможет рассказать нам больше, чем её хозяин.

Уильям сразу понял замысел Линь Цзе.

Он кивнул и обошёл хижину сзади. Вскоре из соснового леса донёсся громкий треск, сопровождаемый несколькими криками, искусно имитирующими испуганного оленя.

Брань в доме прекратилась. Затем дверь хижины резко распахнулась, и из неё, пошатываясь, вывалился оборванный старик с покрасневшим лицом и старым ружьём в руках. С рёвом: «Какой-то проклятый браконьер!» — он, спотыкаясь, побрёл в сторону источника шума, созданного Уильямом.

Момент настал.

Линь Цзе быстро подошёл к старой лодке.

Он не стал прикасаться к ней сразу, а сначала, как опытный оценщик, внимательно осмотрел корпус.

Вскоре он обнаружил на киле несколько необычных огромных царапин. Следы выглядели так, словно лодку «подтолкнули» снизу каким-то объектом.

Это открытие сделало его догадку о природе UMA ещё более ясной.

Он больше не колебался. Сняв кожаные перчатки, он всей ладонью с силой прижался к холодной, разъеденной озёрной водой доске борта.

【Касание Отзвука】 беззвучно активировалось.

Взгляд Линь Цзе тотчас же затопило хаотичное море обрывочных ощущений: озёрная вода, лунный свет и огромная тень!

Он «увидел»!

Он увидел, как старый рыбак Иэн в ту ясную лунную ночь попал в неожиданное подводное течение, и его лодка потеряла управление. Ещё мгновение — и она бы врезалась в острые скалы.

В этот критический момент огромная тёмная тень, испускавшая мягкое голубое свечение, медленно поднялась со дна озера, надёжно подхватила его лодку и оттолкнула её от смертельной опасности!

Сознание Линь Цзе в тот миг полностью синхронизировалось с сознанием старого рыбака.

Он отчётливо «почувствовал» истинные эмоции Иэна — это был вовсе не страх, а благоговейный трепет верующего, который наконец-то воочию узрел божество, в которое верил всю жизнь. Это был восторг, от которого всё тело дрожало, и потрясение, от которого перехватывало дыхание!

Старый рыбак Иэн видел не свирепое чудовище, а милосердного и могучего «духа-хранителя», о котором слышал с детства!

Линь Цзе отдёрнул руку, тяжело дыша.

Он окончательно понял, почему Иэн беспробудно пил и никого к себе не подпускал. Причиной был не страх, а глубочайший гнев и разочарование!

Он стал свидетелем чуда, но когда поделился этим священным опытом с обыденным миром, давно разъеденным жаждой наживы и рационализмом, в ответ получил лишь безжалостные насмешки и оскорбления.

Все сочли его сумасшедшим.

В этот момент из леса показался Уильям, ведя за собой бормочущего проклятия старого рыбака.

Поняв, что его обманули, Иэн побагровел от ярости. Он вскинул ружьё, готовый прогнать двух проклятых чужаков.

Но как только он с рёвом взвёл курок, Линь Цзе медленно поднял голову, встретил его гневный взгляд и произнёс совершенно спокойным и понимающим голосом:

— Хранитель озера слёз и света… я понимаю.

Гневный и пьяный рёв застрял у старого рыбака в горле.

Он недоверчиво уставился на незнакомого молодого человека с Востока.

В конце концов, этот суровый шотландский горец, который был твёрд всю свою жизнь, медленно опустился на колени и разразился рыданиями, которые сдерживал несколько недель.

...

После того как Иэн успокоился, его отношение к ним кардинально изменилось.

Он пригласил их в свою хижину и без утайки рассказал о событиях той ночи, гневно проклиная «поисковые инструменты, которые хотят взорвать дно озера». Это ещё раз подтвердило догадку Линь Цзе о том, что деятельность человека была основной причиной появления UMA.

Успокоив старика и пообещав передать его «предупреждение» тем, «кому следует знать», Линь Цзе и Уильям покинули одинокую хижину.

— Похоже, наш отчёт о миссии будет куда интереснее, чем ожидала Ассоциация, — задумчиво произнёс сержант Уильям. — Но нам не хватает последнего звена — «научного» доказательства, которое свяжет все эти фрагменты воедино.

Линь Цзе усмехнулся и достал из кармана вырванный из газеты клочок.

На нём была статья под названием «Историческое исследование истоков легенды о лох-несском чудовище». Автором значился Алистер Макдональд — местный фольклорист-«чудак», которого избегало основное научное сообщество.

...

Следуя адресу, указанному в редакции, они прибыли к старинному каменному домику на другом берегу озера.

В отличие от жилища Иэна, этот дом, хоть и был старым, выглядел ухоженным.

Дверь им открыл худой высокий джентльмен лет пятидесяти с седыми волосами, но энергичным взглядом.

На нём был чистый твидовый пиджак, а на носу — толстые круглые очки. Взгляд его был одновременно любопытным и оценивающим.

— Если вы репортёры, пришедшие за дешёвыми сенсациями, можете уходить, — сказал он, не дожидаясь, пока Линь Цзе заговорит. Его тон был вежливым, но холодным. — Моё время предназначено только для настоящих «искателей знаний».

— Боюсь, придётся вас разочаровать, мистер Макдональд, — с улыбкой ответил Линь Цзе. Он достал из-за пазухи собственноручно нарисованный эскиз, на котором сравнивал легенду о «хранителе» Лох-Несса с кельтскими звёздными картами.

— Мы не журналисты, а всего лишь двое… любителей, которые с таким же трепетом и любопытством ищут истину.

Когда взгляд учёного упал на эскиз, испещрённый сложными символами и древними картами, его настороженность сменилась огромным удивлением!

— Боже мой… этот метод сравнительного анализа… — Макдональд от волнения говорил бессвязно. — Молодой человек! Скорее! Прошу, входите!

Этот странный учёный, который только что отказывался их впускать, теперь радушно пригласил их в свой домик, похожий на частный музей.

Каждый угол комнаты был заставлен огромными книжными шкафами и витринами с образцами. Стены были увешаны различными гидрологическими картами, нарисованными от руки, и эскизами мифических существ.

Это было святилище, которое человек построил для своей любимой «легенды», вложив в него труд всей своей жизни.

...

Учёный продемонстрировал этим редким единомышленникам свои драгоценные «сокровища», которые он собирал всю жизнь: от окаменелого позвонка доисторического кита с древними царапинами до чрезвычайно подробных карт подводного рельефа Лох-Несса.

Он говорил без умолку. Его глубокие познания и анализ Линь Цзе, основанный на информации из «изнанки мира», в этот момент создали резонанс, преодолевший барьеры измерений и восприятия!

— Итак, мистер Макдональд, каков ваш окончательный вывод? — торжественно спросил Линь Цзе, выслушав многочасовую увлекательную «лекцию» учёного.

Учёный поправил очки. Его восторженное выражение лица сменилось серьёзностью и строгостью.

— Мой вывод таков, — произнёс он, чеканя каждое слово. — В озере Лох-Несс действительно обитает неизвестное древнее существо.

— Но это определённо не кровожадное чудовище.

— Это существо высшего порядка.

— Возможно, это последний на планете титан, сохранивший чистую «природную божественность».

— Он не наш враг. Он — последний молчаливый хранитель этого нагорья.

— А мы, так называемые «цивилизованные люди», своим высокомерием и невежеством шаг за шагом загоняем его в безвыходное положение, где ему останется либо окончательно исчезнуть, либо… показать нам свои клыки, о которых мы забыли тысячи лет назад.

...

Присоединение эксцентричного учёного Алистера стало мощным катализатором, который мгновенно ускорил расследование Линь Цзе и Уильяма.

Этот «живой словарь», посвятивший большую часть своей жизни изучению Лох-Несса, не только предоставил им самую подробную теоретическую базу, но и с огромным энтузиазмом решил все их логистические проблемы на месте.

По рекомендации учёного они без труда арендовали у надёжного старого рыбака достаточно прочную и неприметную паровую рыбацкую лодку.

Это судно было модифицировано: хотя оно и не отличалось скоростью, зато обладало большой автономностью, а на корме была установлена небольшая ручная подъёмная лебёдка, что значительно облегчало возможный сбор подводных образцов.

...

На следующий день, когда утренний туман ещё лёгкой вуалью окутывал чёрную гладь озера Лох-Несс, небольшая лодка с секретной миссией под тихое урчание парового двигателя медленно отошла от пристани и направилась к прибрежным водам залива Аркарт, где, по слухам, чаще всего происходили наблюдения.

Ветеран Уильям, без сомнения, взял на себя управление судном.

Его руки, привыкшие держать винтовку, так же уверенно и надёжно управлялись со штурвалом и клапанами парового двигателя.

Учёный, словно изобретатель, наконец получивший финансирование, с воодушевлением доставал из ящиков своё драгоценное оборудование.

Линь Цзе же стоял на носу, подставив лицо холодному влажному ветру, и всматривался в неизведанные воды.

После подтверждения из исторических источников, предоставленных учёным, в его сердце не осталось и тени страха перед этим озером — лишь благоговение и любопытное ожидание.

— Вот оно, господа! Моё величайшее творение за последние двадцать лет! — голос Алистера был полон неудержимого волнения.

Он с трудом подтащил к борту странное устройство, похожее одновременно на перевёрнутый медный колокол и на какой-то ранний водолазный шлем.

Основная часть устройства была отлита из латуни, а нижний край был герметично заделан толстым слоем резиновой гидроизоляции.

Сверху отходили две длинные полые трубки, также обёрнутые резиной: одна была соединена с латунным наушником, похожим на стетоскоп, а другая — с ручным насосом, который нагнетал воздух внутрь колокола для поддержания давления.

— Я называю это «Ухо Глубин», — с гордостью представил учёный. — Принцип его работы очень прост: он основан на физическом свойстве звука распространяться в воде быстрее, чем в воздухе.

— Стоит опустить этот звукоуловитель на достаточную глубину, и мы, возможно, услышим… голоса из бездны.

Глядя на эту «примитивную передовую технологию» в стиле кустарной металлургии девятнадцатого века, Линь Цзе невольно проникся глубоким уважением к упорному учёному.

Это был самый совершенный подводный гидрофон, который мог создать гений обычного мира в эту эпоху.

Пусть он был громоздким и малоэффективным, но он олицетворял бесценное человеческое любопытство и мужество в стремлении познать неизведанное.

— Поистине гениальное изобретение, — искренне восхитился Линь Цзе.

Получив признание, учёный заработал с ещё большим энтузиазмом.

Втроём, с помощью кормовой лебёдки, они опустили тяжёлое «Ухо Глубин» в бездонные тёмно-зелёные воды Лох-Несса.

Трос разматывался, и звукоуловитель уходил всё глубже и глубже.

Десять метров, двадцать, пятьдесят… Когда отметка на тросе показала восемьдесят метров, Алистер подал знак Уильяму остановиться.

— Эта глубина в самый раз, — объяснил он. — Она позволяет избежать шума от лодок на поверхности и в то же время не повредит мой хрупкий звукоуловитель из-за слишком большого давления.

— А теперь… — он взял латунный наушник и благоговейно приложил его к уху.

Уильям заглушил двигатель, и лодка на широкой глади озера погрузилась в абсолютную тишину.

Время шло минута за минутой.

Лицо Алистера выражало крайнюю сосредоточенность и страдание.

Он боролся с огромным подводным шумом, то хмурясь, то качая головой, пытаясь что-то разобрать.

— …слишком много помех, — бормотал он. — Звук течения, бьющегося о скалы… шум проплывающего косяка рыб… кажется, я даже слышу глухой скрежет донных отложений… нет… всё не то…

Уильям и Линь Цзе затаили дыхание, боясь издать хоть звук и помешать ему.

Они понимали, что для этого старика, посвятившего всю жизнь этому делу, это была не просто разведка, а паломничество, к которому он шёл всю жизнь.

Однако прошло более десяти минут, и на лице учёного постепенно проступило нескрываемое разочарование.

В конце концов он удручённо снял наушники.

— Не получается, — сказал он с усталостью и досадой в голосе. — Звуки на дне слишком сложны.

— Моё «ухо» всё-таки слишком примитивно.

— Оно слышит звук, но не может, как настоящий мастер, выделить из этой шумной симфонии ту единственную «партию», которую мы ищем.

Увидев, как ещё недавно сияющий энтузиазмом старый учёный поник, словно побитый петух, Линь Цзе почувствовал, как в его сердце что-то шевельнулось.

— Возможно… — медленно начал Линь Цзе, — нам стоит попробовать другой способ «слушать».

Учёный и Уильям с недоумением посмотрели на него.

— Звук распространяется в твёрдых телах быстрее, чем в жидкостях, — Линь Цзе посмотрел на натянутый, как струна, металлический трос, соединённый с «Ухом Глубин», и в его голове родилась смелая идея.

— Если предположить, — продолжил Линь Цзе излагать свою теорию, — что огромное существо на дне озера само по себе излучает некую… «пульсацию», которую мы не слышим, но которая существует.

— То не может ли эта пульсация передаваться не только через воду, но и через донные породы, через твёрдые тела, с которыми оно непосредственно контактирует, и притом более эффективно?

— Вы имеете в виду… — Алистер был в замешательстве.

Линь Цзе посмотрел на тёмно-серый металлический трос, другой конец которого был соединён с медным колоколом, покоящимся в восьмидесятиметровой бездне.

— У меня есть особая способность. Я хочу попробовать через этот трос, через этот твёрдый мост, соединяющий нас с озёрными породами, прикоснуться к сердцебиению этого хранителя.

Эта идея была полна воображения, но и полна неизвестного риска.

Добровольно касаться древнего UMA с неизвестным уровнем силы — всё равно что совать пальцы в работающий механизм с огромными шестернями.

— Слишком опасно! — тут же возразил Уильям. — Мы ничего не знаем о его силе.

— Если ты это сделаешь и разозлишь его, или если твой разум будет поглощён его огромной волей, последствия будут непредсказуемы!

— Я понимаю риск, — Линь Цзе посмотрел на Уильяма с твёрдой уверенностью в глазах. — Но я также верю, что старый рыбак Иэн и древние легенды не лгали.

— Пока у нас нет злых намерений, оно не нападёт на нас.

— К тому же… — он похлопал по револьверу «Безмятежное Сердце» на поясе, — у меня есть то, что поможет мне сохранить рассудок в критический момент.

— Сержант Уильям, пожалуйста, доверьтесь моему суждению.

— Это наш самый быстрый и, возможно, единственный способ «связаться» с ним.

Встретив непреклонный взгляд Линь Цзе, Уильям в конце концов промолчал.

Он знал, что если этот молодой человек принял решение, его уже не переубедить.

Ему оставалось лишь крепче сжать свою винтовку и готовиться к худшему.

Линь Цзе глубоко вздохнул.

Он подошёл к борту и снял перчатки.

Затем он крепко прижал правую ладонь к натянутому до предела и слегка вибрирующему металлическому тросу.

Он закрыл глаза и направил всю свою духовную энергию через руку в этот «зонд», ведущий в бездну.

【Касание Отзвука】 активировалось на полную мощность!

...

Как только ладонь Линь Цзе коснулась металлического троса, по этому «твёрдому мосту» хлынул настолько огромный поток сенсорной информации, что он едва не сокрушил его сознание.

Это было совершенно не похоже на предыдущие контакты с отзвуками. Это был не единичный обрывок эмоции или воспоминания, а тяжкий и величественный «голос души» целого озера, охватывающий миллионы лет.

Он «услышал» скорбный стон гигантских ледников ледникового периода, медленно движущихся и скребущих по дну озера.

Он «увидел» первобытную радость возрождения жизни, когда первый луч солнца пронзил лёд и первая водоросль пустила корни на дне.

Он «ощутил», как бесчисленные косяки рыб проносились мимо него, словно серебряные бури, и почувствовал остаточное тепло земных недр после последнего извержения подводного вулкана, погрузившегося в вечную тишину.

Его сознание, казалось, на мгновение покинуло крошечное тело и стало самим озером Лох-Несс. Он стал его водой, его скалами, каждой песчинкой, переживая всё, что испытало это древнее озеро с момента своего рождения.

Этот грандиозный опыт слияния с «памятью» озера заставил его собственную душу трепетать, и он почувствовал, что ещё мгновение — и он растворится в этой реке времени.

Боевой клич сержанта Уильяма вырвал почти рассеявшееся сознание Линь Цзе с края этой смертельной «ассимиляции».

Линь Цзе резко вздрогнул, осознав, что его духовная сила утекает с ужасающей скоростью.

Он тут же собрался с мыслями, заставляя себя отделиться от грандиозной «памяти озера».

Он начал отфильтровывать все посторонние шумы: стон ледников, гомон рыб, тишину недр.

Вся его воля сконцентрировалась в тончайший зонд, ищущий в этой бездне информации уникальную частоту, принадлежащую огромному «живому организму».

...

Там, в абсолютной тьме и холоде, куда не проникал даже солнечный свет, он нашёл голос.

Это был не звук, слышимый ушами, а ощущаемая душой древняя, медленная, но полная жизни величественная пульсация.

Бум… Звук был невероятно тяжёлым, с долгими паузами между ударами.

Бум… В этой пульсации не было ни капли злобы, ни жадности хищника, ни гнева защитника. Она несла в себе лишь первозданное «существование».

Это было нечто, превосходящее радость и гнев, покой и умиротворение, близкие к «Дао», словно монах, медитировавший тысячи лет, и каждое биение его сердца идеально совпадало с дыханием всего Лох-Несса.

Сознание Линь Цзе было глубоко притянуто этим величественным «сердцебиением». У него возникло желание приблизиться, раствориться в этом абсолютном покое.

Он чувствовал, что стоит ему лишь немного ослабить волю, и эта тёплая и умиротворяющая пульсация, подобная материнской утробе, полностью «обнимет» его, погрузив в сладкий, вечный сон, от которого никогда не проснёшься.

В голове Линь Цзе забили тревожные колокола: «Опасно!»

Он тут же осознал, что это «умиротворение» само по себе было смертельной опасностью высшего порядка!

Оно было прекрасно и ароматно, как маковый цветок, но способно лишить самосознания любое смертное существо, прикоснувшееся к нему, превратив его в своего раба.

Он резко прикусил язык. Боль мгновенно привела его в чувство, и он начал отчаянно вытягивать своё сознание из этого смертельного притяжения.

Этот процесс оказался гораздо сложнее, чем он предполагал. Умиротворяющая пульсация тоже заметила его, чужака, и её нежная сила приобрела оттенок настойчивого удержания.

«Безмятежное Сердце!» — мысленно воззвал Линь Цзе.

Его правая рука, державшая трос, почти онемела, но левая, лежавшая на поясе, из последних сил сжала рукоять револьвера «Вебли»!

Из неё хлынула холодная, абсолютно «рациональная» и «дзеновская» духовная сила!

Эта сила была слабой, но её природа была чрезвычайно чистой.

Она не противостояла грандиозной пульсации, а сосредоточилась на защите крошечной области сознания Линь Цзе, его «я», не давая ему быть ассимилированным.

Благодаря этому перевесу сил Линь Цзе наконец с трудом начал дюйм за дюймом вытягивать своё сознание из бездны!

...

Когда его сознание полностью вернулось в тело, он неконтролируемо отшатнулся назад, и струйка крови хлынула из его рта, окрасив палубу перед ним.

Уильям и учёный вскрикнули и тут же подбежали, чтобы подхватить его.

Лишь головокружение и звон в ушах ощущал Линь Цзе. Весь мир качался.

Все силы покинули его, он не мог пошевелить даже пальцем. Это духовное истощение было куда серьёзнее, чем любое предыдущее.

Но в его ослабевших и расфокусированных глазах сиял яркий свет открытия истины.

— Я… я слышал… — прерывисто проговорил он. — Оно… оно там, внизу… оно живое… оно… сердцебиение… этого озера…

Руки Алистера, поддерживавшие Линь Цзе, дрожали от волнения. Он не знал, что только что пережил Линь Цзе, но видел кровь на его губах и чувствовал его слабость.

Он знал, что этот молодой человек только что, рискуя жизнью, непостижимым для них способом прикоснулся к величайшей тайне, которую они искали всю жизнь.

— Какое оно? Вы видели его? — дрожащим, умоляющим голосом спросил он.

Линь Цзе покачал головой, с трудом подбирая слова, чтобы описать опыт, выходящий за рамки обычных чувств:

— Я… я не видел его облика.

— Это не то, что можно описать… формой. Это скорее… чистое скопление энергии, живое духовное поле.

— Оно древнее, умиротворённое, но… и чрезвычайно опасное.

— Любое смертное сознание, пытающееся приблизиться к нему, будет ассимилировано его огромным «спокойствием», а затем… полностью уничтожено.

Он повернулся к ветерану Уильяму и вынес свой окончательный вердикт:

— Наш отчёт о миссии должен быть пересмотрен.

— Уровень угрозы этого существа… определённо не «Угроза».

— По «масштабу» силы оно намного превосходит Туманного Странника городского класса, с которым я сталкивался.

— Причина, по которой ему не присвоили более высокий ранг, заключается лишь в том, что у него нет «злых намерений».

— Оно подобно солнцу в небе. Оно не намерено никому вредить, но любой мотылёк, подлетевший слишком близко, будет просто сожжён дотла непреодолимым светом и жаром.

Эти слова повергли Уильяма и Алистера в глубокий шок и молчание.

Хранитель, не имеющий злых намерений, но само его «существование» представляет смертельную угрозу для смертных?

Сказав последнюю фразу, Линь Цзе больше не мог держаться. Его голова поникла, и он потерял сознание.

В последний миг, прежде чем сознание покинуло его, на его губах играла тень удовлетворённой улыбки.

Он своим способом наконец подтвердил существование огромного живого источника энергии на дне озера, заплатив за это большей частью своей духовной силы.

Но это того стоило.

С этого момента все тайны «лох-несского чудовища» были для него раскрыты.

Потеря сознания Линь Цзе не продлилась долго.

Когда пальцы сержанта Уильяма с точностью надавили на нервный узел у него на шее, резкий стимул вырвал его из хаоса, порождённого духовным истощением.

Он несколько раз кашлянул. Голова по-прежнему гудела, словно её засунули в работающий паровой двигатель, и каждое биение сердца отзывалось острой, пронзительной болью.

— Как себя чувствуешь? — в голосе Уильяма слышалась забота. Он протянул Линь Цзе маленькую металлическую фляжку с медицинским бренди высочайшей крепости, способным быстро взбодрить дух.

Линь Цзе сделал большой глоток. Жгучая жидкость обожгла горло и разлилась огнём по желудку, наконец-то согрев его заледеневшее тело.

— Ещё жив, — хрипло ответил он. — Но, думаю, в ближайшие двадцать четыре часа я не смогу снова использовать эту свою «чувствительность».

Он в полной мере ощутил, какую огромную цену приходится платить за способность 【Касание Отзвука】.

Она была подобна обоюдоострому мечу: рассекая для него туман неизвестности, она безжалостно оставляла глубокие раны на нём самом.

На лице учёного застыла смесь благоговейного страха и трепета.

Он смотрел на бледное лицо Линь Цзе так, словно перед ним был ослабевший пророк, только что вернувшийся из божественного откровения.

— Дитя моё, то, что ты только что… то, что ты пережил, мы должны всё это записать! Это… это будет первый случай в истории человечества, когда мы смогли «услышать» сердцебиение древнего титана с такого близкого расстояния!

— Сейчас не время, мистер Макдональд, — прервал его волнение Уильям. Лицо старого солдата омрачила тень, плотная и угрюмая, как небо над шотландским нагорьем. — У нас гости. И, похоже, они пришли не с добрыми намерениями.

Линь Цзе тут же насторожился.

Проследив за взглядом Уильяма, он посмотрел сквозь запотевшее стекло иллюминатора на далёкую водную гладь.

Примерно в полумиле от них, неизвестно когда, появилось ещё одно судно.

Это была не обычная для здешних мест паровая рыбацкая лодка, а исследовательское судно с двигателем внутреннего сгорания — более обтекаемой формы и, очевидно, куда более мощное.

В 1888 году такие суда, работающие на очищенной нефти, были настоящей роскошью и представляли собой вершину промышленных технологий. Их стоимость была неподъёмной не только для простых рыбаков, но и для большинства состоятельных людей.

Но ещё большее внимание привлекало поведение людей на борту.

На палубе судна стояли семеро или восьмеро рослых мужчин, одетых в одинаковую униформу, напоминающую одежду какой-то геологоразведочной экспедиции.

В отличие от команды Линь Цзе, которая вела свои изыскания с предельной осторожностью, эти люди «провоцировали» безмятежное озеро с откровенной жадностью и разрушительной силой.

Они поджигали фитили на свёртках, завёрнутых в промасленную ткань и похожих на динамитные шашки, и без малейших колебаний бросали их один за другим в воду!

— Бум! Бум!

Спустя мгновение из глубины озера донеслись глухие взрывы, сопровождаемые мощной гидравлической волной.

Их маленькую рыбацкую лодку ощутимо качнуло от сильных подводных толчков.

Над поверхностью озера взметнулись фонтаны мутной воды, смешанной с илом, а оглушённая рыба всплывала кверху белыми брюхами.

— Безумцы! Сущие безумцы! — увидев это, учёный затрясся от гнева, его интеллигентное лицо побагровело. — Что они творят? Они используют нитроглицериновый динамит! Они что, собираются силой «выкурить» нашего хранителя из его спальни? Это кощунство! Это самое варварское посягательство на святость этого озера!

Нитроглицериновый динамит! У Линь Цзе тоже всё похолодело внутри.

Это мощное взрывчатое вещество, изобретённое Нобелем, из-за своей крайней нестабильности до сих пор находилось под строгим контролем военных всех стран.

А эти люди швыряли его в озеро, словно фейерверки.

Это доказывало, что за ними стояла очень влиятельная сила.

Старый солдат Уильям уже поднял свою подзорную трубу, его глаз намертво вцепился в каждую деталь на борту исследовательского судна.

— Их снаряжение очень профессиональное, — низким и опасным голосом произнёс Уильям. — Видишь ту штуку, установленную у них на борту? Это не гарпун. Это «китобойная пушка», специально предназначенная для охоты на китов, она стреляет тяжёлыми копьями с зазубренными наконечниками. И обрати внимание на их униформу.

Линь Цзе тоже поднял свой бинокль.

Он отчётливо разглядел, что, хотя на униформе не было явных опознавательных знаков, на воротниках и манжетах серебряной нитью был вышит декоративный узор, похожий на змею, обвивающую гигантский меч.

Оружие в их руках тоже было не обычными охотничьими ружьями или винтовками, а странного вида «паровым оружием», корпус которого был испещрён латунными трубками и клапанами давления. Судя по всему, оно могло стрелять металлическими стрелами под высоким давлением, обладающими высокой пробивной силой.

— Их цель не «исследование», а «поимка», — Линь Цзе опустил бинокль и встретился взглядом с Уильямом. В глазах друг друга они прочли серьёзную озабоченность.

Они мгновенно поняли, что, скорее всего, оказались втянуты в своего рода «охотничье соревнование» между разными организациями за одну и ту же цель.

— Что нам теперь делать? — взволнованно спросил учёный. — Мы должны их остановить! Иначе они окончательно выведут из себя хранителя!

— Нет, сейчас мы ничего не можем сделать, — Линь Цзе спокойно покачал головой, отвергая это импульсивное предложение. — Нас всего трое, у нас утлая рыбацкая лодка и несколько единиц лёгкого оружия. А у них как минимум семь-восемь человек, мощное исследовательское судно и… взрывчатка, которой хватит, чтобы отправить нас вместе с лодкой на небеса. При таком абсолютном неравенстве сил любая форма прямого столкновения — это самоубийство.

Его слова остудили гнев Алистера.

Несмотря на праведное негодование, учёный понимал, что Линь Цзе говорит о суровой реальности.

Уильям тоже согласно кивнул.

— Он прав. Наша первоочередная задача сейчас — наблюдать и собирать информацию. Выяснить, кто эти люди и каковы их истинные цели. А затем… — его пальцы сжались на винтовке, — в самый подходящий момент преподать им… самый незабываемый урок.

Они медленно отвели свою рыбацкую лодку в укрытую зону, образованную огромными валунами, бросили якорь и накрыли судно маскировочной сетью, полностью исчезнув с арены этого конфликта.

Они превратились в наблюдателей, затаившихся в тени.

А на озере продолжалась варварская «рыбалка» с помощью взрывчатки.

Незваные гости действовали с поразительным терпением.

Они разделили Залив Аркарт на несколько секторов и методично, квадрат за квадратом, подвергали его ковровой «бомбардировке».

Их действия напоминали тычки раскалённым железным прутом, которыми они испытывали предел терпения спящего гигантского дракона.

— Они выманивают его, — Линь Цзе уже смутно разгадал их тактику. — Они не знают точного местоположения существа, поэтому используют самый примитивный, но и самый эффективный способ — разозлить его, заставить показаться из-за невыносимого беспокойства. Как только оно всплывёт на поверхность, в дело пойдут та китобойная пушка и те сети, которые они приготовили, — возможно, даже зачарованные с помощью алхимии.

Это была типичная тактика «охоты на зверя».

Со временем духовная пульсация в глубинах озера, до этого мирная и спокойная, начала меняться.

Хотя Линь Цзе больше не мог использовать 【Касание Отзвука】 для глубокого восприятия, он всё же, благодаря своей сверхчеловеческой интуиции, ощущал, как со дна озера медленно поднимаются волны раздражения и беспокойства.

«Хранитель», спавший много лет, насильно пробуждался от своего сна из-за невежества и алчности этих смертных.

...

Варварская и надменная бомбардировка продолжалась с раннего утра до самого заката, превратив чистые и спокойные воды Залива Аркарт в мутное месиво.

Бесчисленные тушки невинных рыб покачивались на волнах, а в воздухе стоял смешанный запах нитроглицеринового дыма и смердящей крови.

Передовое исследовательское судно, словно неутомимый стальной зверь, беззастенчиво демонстрировало на этом древнем озере самую грубую форму завоевательной воли индустриальной цивилизации.

Линь Цзе, Уильям и Алистер провели целый день на своей замаскированной рыбацкой лодке, молча наблюдая.

За это время духовные силы Линь Цзе медленно восстанавливались, но раскалывающая череп головная боль никуда не делась. Он больше не пытался использовать 【Касание Отзвука】, сосредоточив всю свою энергию на наблюдении и записи действий «незваных гостей».

Он заметил, что их действия были чрезвычайно методичны и целеустремлённы. Они не обращали никакого внимания на всплывавшую после взрывов обычную рыбу, лишь снова и снова прослушивая подводное пространство с помощью устройства, похожего на прототип сонара, подвешенного за бортом.

— Они составляют карту духовного поля, — быстро записал Линь Цзе свои выводы в блокнот. — Каждый взрыв — это не просто беспокойство, а своего рода «зонд». По духовному эху от взрывов они реконструируют примерные очертания и местоположение огромного источника энергии на дне. Этот метод груб, но действительно эффективен.

Лицо Уильяма стало суровым. В голосе старого солдата послышались убийственные нотки:

— Я чую запах войны. Эти люди — не простые исследователи или охотники. Каждый их шаг отмечен армейской дисциплиной и абсолютным безразличием к цели.

— Им всё равно, сколько невинных существ они убьют, и всё равно, уничтожат ли они экосистему этого озера. В их глазах есть только конечная цель.

Наконец, медленно опустилась ночь.

Но сегодняшняя ночь на озере Лох-Несс была до странности жуткой. На небе не было ни ветерка, а поверхность озера застыла в идеальной глади, без единой морщинки. Эта мертвенная тишина не приносила умиротворения, а, наоборот, давила, предвещая надвигающуюся бурю.

Именно в этот момент из центра озера начал медленно подниматься тонкий слой белого тумана.

Сначала это были лишь лёгкие, как шёлковая вуаль, пряди тумана, тихо плывущие над поверхностью. Но всего за несколько минут туман с невероятной скоростью стал гуще и плотнее, в конце концов превратившись в огромную, непроницаемую стену, которая окутала весь Залив Аркарт, отрезав его от остального мира белой пеленой.

— Это «оно»… — голос учёного был полон благоговения и волнения. — Хранитель! Древние кельтские легенды гласят! Когда злые враги вторгаются в святое озеро, «Дух Озера» призывает «Блуждающий Туман», чтобы захватчики потеряли в нём путь и в итоге были поглощены водами!

Сердце Линь Цзе тоже бешено заколотилось. Он почувствовал, что с появлением этого тумана огромная духовная пульсация в глубинах озера, до этого лишь слегка «раздражённая», пробудилась с невиданной силой!

Это было уже не мягкое сердцебиение спящего, а грозный взгляд пробудившегося древнего чудовища!

Величественное и священное силовое поле, с центром в сердце озера, начало расходиться во все стороны!

— Хм-м-м!

Это был не звук, а ментальное давление, воздействующее на уровне души!

Линь Цзе почувствовал, будто его мозг сжала невидимая рука. Холодное спокойствие, исходившее от рукояти 【Безмятежного Сердца】, казалось ничтожным перед этой всепоглощающей, подобной небесной каре силой, и было готово вот-вот рассыпаться в прах.

Уильяму и учёному было не лучше: они оба обхватили головы руками и мелко дрожали.

Линь Цзе, превозмогая боль, наблюдал в бинокль за исследовательским судном, окутанным густым туманом.

В первый же миг, как поднялся туман, на судне раздались панические крики и ругань. Лучи прожекторов пробивали туман не более чем на три метра, превращаясь в бесполезные световые пятна.

А их передовой двигатель внутреннего сгорания, похоже, тоже попал под воздействие таинственного поля: он несколько раз дёрнулся, издавая прерывистые звуки, и в конце концов с тихим «пшиком» окончательно заглох!

— Их компасы вышли из строя! Все направляющие алхимические приборы в этом мощном духовном поле оказались заблокированы! — Линь Цзе мгновенно оценил их бедственное положение, видя, как члены экипажа в панике и отчаянии бьют по различным приборам.

Исследовательское судно, олицетворявшее вершину промышленных технологий, в этом древнем, пропитанном магией тумане, превратилось в беспомощный железный гроб, лишённый глаз и ушей.

Затем произошло нечто ещё более странное.

Спокойная, как зеркало, поверхность озера внутри тумана начала хаотично вздыматься!

Под днищем судна из ниоткуда возникали подводные течения. Они словно обладали собственной волей, толкая и дёргая потерявшее ход судно.

Рослые мужчины на борту впали в панику. Они бессмысленно бегали по палубе, громко крича, а некоторые начали беспорядочно стрелять в окутанное туманом озеро.

А вот маленькая замаскированная рыбацкая лодка, на которой находились Линь Цзе и его спутники, удостоилась совершенно иного обращения.

Когда величественное духовное поле коснулось их, оно словно распознало в них чистый дух искателей знаний, лишённый злых намерений. Ментальное давление, которое едва не раздавило троицу, стало мягче.

Затем такой же мощный, но исполненный лишь «доброжелательности» поток мягко подхватил их лодку снизу.

В этом течении не было ни капли ярости; оно, словно нежная рука гиганта, неторопливо подталкивало их маленькое судно к безопасному берегу, подальше от центра хаоса.

Линь Цзе, Уильям и Алистер, столкнувшись с этим чудом, потеряли дар речи. Они могли лишь ошеломлённо ощущать, как их сопровождает непостижимая и милосердная сила.

Это и было предупреждение «хранителя».

Он самым прямым образом продемонстрировал свою абсолютную волю двум судам, вторгшимся на его территорию.

На тех, кто пришёл со злом и алчностью, он обрушил «Блуждающий Туман» и «Поток Хаоса», способные вывести из строя даже самые передовые технологии.

А тем, кто хоть и потревожил его покой, но в чьих сердцах был трепет и жажда знаний, он даровал «безопасное сопровождение», словно мать, прогоняющая непослушных детей.

— Грохот!

В тот момент, когда их лодку почти вынесло на мелководье у берега, из глубины тумана донёсся оглушительный скрежет металла о камень!

А за ним последовала серия криков, быстро поглощённых водой.

— Они… они налетели на рифы… — сдавленно произнёс Уильям. Он знал, что в таком непроглядном тумане и при таких хаотичных течениях у любого судна был лишь один исход — быть размазанным о древние подводные скалы Залива Аркарт.

«Божья кара», ниспосланная таинственным хранителем, свершилась, явив собой величие природы и мистицизма.

Когда их лодку наконец вынесло на берег в укромной бухте, густой туман, окутавший всё озеро, рассеялся так же внезапно, как и появился.

Лунный свет снова залил поверхность озера, вода была спокойна. Жуткая кара казалась лишь кошмарным сном.

И только слабый, едва уловимый запах крови в воздухе доказывал, что всё произошедшее было реальностью.

...

Когда туман, окутавший Залив Аркарт, рассеялся, на озере вновь воцарилась былая тишина.

Сержант Уильям, основываясь на своём богатом опыте, предположил, что киль вражеского судна, скорее всего, сломан, и даже если оно не затонуло полностью, ремонту оно уже не подлежит.

Алистер, учёный, всю жизнь искавший истину, после пережитого «чуда» впал в состояние религиозного экстаза.

Он стоял на коленях на носу лодки, обратившись к центру озера, и, обливаясь слезами, без умолку читал на древнем гэльском языке молитвы, восхваляющие «хранителя».

— Что… что нам теперь делать? — Алистер немного успокоился и с растерянностью посмотрел на Уильяма и Линь Цзе. — Хранитель уже вынес своё предупреждение. Может… нам стоит немедленно убраться отсюда и больше не тревожить его покой?

— Нет, как раз наоборот, мистер Макдональд, — твёрдо ответил Линь Цзе, его взгляд был прикован к севшему на мель исследовательскому судну вдали. — Наша миссия только что вошла в самую решающую фазу.

Уильям согласно кивнул.

— Эти ребята так просто не отступятся, — рассудил старый солдат со свойственной ему логикой. — Одна неудача лишь заставит их в следующий раз вернуться с более мощным оружием и более тщательно продуманным планом.

— Сегодня ночью они потеряли дорогое судно и много людей, но это только разозлит организацию, стоящую за ними.

— Если мы не выкорчуем их с корнем, у «хранителя» никогда не будет покоя.

Мысли Линь Цзе и Уильяма идеально совпали.

Превозмогая приступы головной боли, вызванные духовным истощением, он начал свой холодный и точный логический анализ.

— Их судно село на мель, всё тяжёлое оборудование уничтожено, но выжившие определённо есть, — палец Линь Цзе медленно чертил что-то во влажном воздухе.

— Эти выжившие ни за что не станут обращаться за помощью к официальным властям Инвернесса, рискуя себя раскрыть.

— Они могут и обязательно вернутся в свой передовой лагерь в этом районе, который они создали для отдыха и планирования операций.

Этот вывод был неизбежен.

Такая профессиональная и хорошо оснащённая оперативная группа ни за что не стала бы возлагать все свои надежды на одно судно.

Перед началом операции они наверняка создали поблизости достаточно безопасную и скрытую базу.

— Эта база должна обладать несколькими характеристиками, — мысли Линь Цзе становились всё яснее.

— Во-первых, она должна быть достаточно скрытной, чтобы избежать внимания местных жителей и властей.

— Во-вторых, там должно быть достаточно места для размещения их людей и того сложного алхимического оборудования, которое мы ещё не видели.

— В-третьих, и это самое важное, она должна обеспечивать превосходную стратегическую позицию для долгосрочного наблюдения за Заливом Аркарт.

Говоря это, он снова развернул на столе в каюте подробную карту местности.

Его палец, словно ставя фигуру на шахматной доске, начал скользить по карте, отмечая места, которые удовлетворяли всем трём условиям.

Он сразу же исключил населённые деревни и фермы, а также открытые, равнинные участки.

Наконец, его палец остановился на месте, отмеченном на карте тёмными контурными линиями и специальными символами, — месте, пропитанном историей и зловещей аурой.

Там возвышался древний замок, заброшенный уже несколько веков, чьё имя было так же известно, как и сама легенда о Лох-Нессе.

Замок Аркарт.

Эта величественная крепость, некогда бывшая свидетельницей многочисленных кровопролитных войн в истории Шотландии, теперь представляла собой лишь руины. Подобно израненному гиганту, она одиноко и молчаливо возвышалась на самом выдающемся мысе озера Лох-Несс.

Его географическое положение было уникальным: с трёх сторон он был окружён озером, а с четвёртой опирался на крутой утёс. Это делало его легко обороняемым и в то же время предоставляло несравненный обзор для наблюдения за всем Заливом Аркарт.

— Вот оно, — Линь Цзе с силой обвёл контур замка остриём карандаша.

— Что может быть лучше для тайной базы сектантов, чем древний замок, который, по слухам, кишит привидениями и заброшен уже несколько сотен лет?

Алистер посмотрел на знакомое название на карте, и на его лице отразилось потрясение, смешанное с пониманием.

— Боже мой… как я не догадался! Замок Аркарт… в местных легендах он всегда считался недобрым местом!

— Говорят, по ночам там до сих пор можно услышать стоны призраков английских солдат, погибших в битвах сотни лет назад!

— Именно поэтому, за исключением нескольких смелых туристов, которые заходят туда днём, после наступления темноты ни один местный житель не осмелится приблизиться к нему и на несколько миль!

Идеальный барьер, созданный суевериями!

Сержант Уильям уже проверял свой револьвер Кольт на поясе и винтовку Винчестер за спиной.

Его действия красноречиво говорили о полной поддержке выводов Линь Цзе.

Опытный старый солдат знал: когда этот молодой «расшифровщик» с такой уверенностью делает заключение, истина, скорее всего, уже не вызывает сомнений.

В любом случае, они были так близко, что проверить не составит труда.

План был утверждён.

Они не стали действовать немедленно.

Состояние Линь Цзе не позволяло, к тому же им нужно было дождаться, пока выжившие после кораблекрушения члены организации, словно напуганные крысы, сами вернутся в своё гнездо.

Они ещё надёжнее спрятали рыбацкую лодку, а затем по очереди отдыхали, восстанавливая силы и дух.

Линь Цзе же использовал каждую минуту, заставляя себя есть высококалорийное вяленое мясо и хлеб, пить много воды, чтобы как можно быстрее восстановить своё тело, пострадавшее от духовного истощения.

На следующую ночь, когда Линь Цзе почувствовал, что головная боль наконец утихла и он снова может с трудом использовать остаточное восприятие низкой интенсивности, они начали действовать.

Они не пошли по туристической тропе с парадной стороны, а решили взобраться на утёс с тыльной стороны замка, по крутому, усыпанному щебнем склону.

Когда они, словно призраки, бесшумно перебрались через древнюю, поросшую мхом стену и ступили на территорию заброшенного замка, их ноздри наполнил густой запах, ещё более неприятный, чем в канализации.

Замок Аркарт в лунном свете походил на скелет, распростёртый на земле.

Разрушенные башни, словно сломанные рёбра, бессильно тянулись к небу.

Обрушившиеся стены отбрасывали на землю рваные чёрные тени.

Завывающий ночной ветер, проносясь через бойницы и оконные проёмы, издавал леденящие душу стоны.

Это действительно был «замок с привидениями».

И посреди этих мёртвых руин обострённое восприятие Линь Цзе уловило присутствие живых людей, которого здесь быть не должно.

Это был слабый запах подгоревших трав, характерный для нагревания какого-то алхимического зелья.

Его предположение было абсолютно верным.

Где-то в этом древнем замке пряталась группа людей.

...

Едва уловимый запах алхимического зелья, чуждый этой обители смерти, стал невидимой нитью, указавшей Линь Цзе и его спутникам верный путь среди огромных руин.

Сержант Уильям, опытный старый солдат, немедленно взял командование на себя. В такой сложной обстановке, требующей предельной скрытности и разведки, его звериное чутьё было куда надёжнее тактического гения Линь Цзе.

Он не повёл их по широким главным дорогам, заросшим сорняками и заваленным камнями. Вместо этого они слились с тенями у внутренней стороны стены и бесшумно двинулись к сердцу замка — главной башне, которая уже наполовину обрушилась.

Каждое движение Уильяма было образцовым: его ноги ступали по щебню бесшумно, тело всегда находило лучший угол для укрытия, а глаза, острые даже в темноте, бдительно осматривали каждый уголок. Ни малейшее дуновение ветра, ни один шорох не могли ускользнуть от его внимания.

Линь Цзе следовал за ним по пятам, стараясь подражать его ритму и шагам, жадно впитывая навыки скрытного передвижения этого старого солдата и превращая их в свои собственные знания.

Вскоре они достигли подножия руин главной башни. Это величественное сооружение, некогда символизировавшее славу и власть клана Аркарт, теперь представляло собой лишь разрушенное основание и одну-единственную, поросшую плющом каменную стену.

В том месте, где должен был находиться вход в подвал башни, зияла огромная, бездонно-чёрная дыра. Именно из неё и исходил тот самый запах алхимического зелья.

Уильям сделал жест «стоп», затем достал из своей поясной сумки маленькое серебряное зеркальце с регулируемой ручкой. Он осторожно просунул зеркало в отверстие, с помощью отражённого лунного света быстро осмотрел внутреннее пространство и так же быстро убрал его.

Почти беззвучным шёпотом Уильям передал информацию Линь Цзе и учёному:

— Внизу винтовая каменная лестница. На повороте стоят как минимум двое часовых. Света у них нет, но они вооружены тем же паровым оружием, что мы видели раньше. Похоже, они очень сосредоточены.

Прорываться с боем было невозможно. В таком узком проходе, если их обнаружат, у них не будет ни малейшего шанса увернуться — неизвестное паровое оружие противника мгновенно превратит их в решето.

На лице учёного промелькнуло напряжение. Он начал жалеть, что не остался на лодке.

А в голове Линь Цзе уже на полной скорости вращались шестерёнки, подыскивая выход из положения.

Однако на этот раз, прежде чем он успел придумать идеальный план, Уильям решил проблему по-своему.

Старый солдат подобрал с земли камень размером с кулак, взвесил его в руке, а затем прислушался на мгновение, словно рассчитывая направление ветра и законы эха внутри руин башни.

Затем его рука резко метнулась вперёд, и камень с лёгким свистом полетел в сторону других руин, находившихся в нескольких метрах от них!

— Клац! — звонкий стук камня о камень прозвучал в ночной тишине особенно громко.

Двое часовых у входа в подвал одновременно отвлеклись на внезапный звук. Они настороженно подняли оружие и высунулись из-за угла, пытаясь разглядеть, что там происходит.

Именно в этот миг!

Тело Уильяма, подобно натянутой тетиве, внезапно напряглось и выстрелило вперёд. Он не издал практически ни звука; его огромные ступни ступали по земле с кошачьей лёгкостью. С невероятной скоростью он устремился к проёму!

Когда двое часовых поняли, что звук был обманкой, и снова повернулись, несущий смерть силуэт Уильяма был уже вплотную!

Линь Цзе услышал лишь два коротких, глухих звука, похожих на треск арбуза под сильным ударом, и глухой стук двух тяжёлых тел, мягко рухнувших на землю. Затем всё снова погрузилось в мёртвую тишину.

Чисто, чётко, без лишних движений и не дав противнику ни единого шанса поднять тревогу. Вот она, ужасающая техника бесшумного убийства, отточенная настоящим ветераном, выжившим в кровавых колониальных войнах.

Когда Линь Цзе и учёный спустились по скользким, покрытым мхом винтовым ступеням, они увидели двух охранников в униформе, лежащих в лужах крови.

Их глотки были перерезаны одним точным ударом блестящего в полумраке армейского ножа Уильяма под невероятно сложным углом.

На лице Уильяма не было ни единой эмоции. Он лишь спокойно вытирал кровь с лезвия куском ткани, словно только что прирезал пару мешавшихся под ногами кур.

Это и была самая жестокая и реальная сторона охоты в изнанке мира: никаких преувеличенных и зрелищных поединков, лишь самый эффективный смертельный удар.

Разобравшись с охраной у входа, они наконец увидели во всей красе огромную тайную базу, обустроенную в старом винном погребе замка.

Запах алхимических зелий стал ещё гуще, к нему примешивался едкий запах нитроглицерина. Десятки карбидных ламп заливали всё подземелье ярким, как днём, светом. Это место походило на оживлённый секретный завод: семь или восемь членов организации в такой же униформе были заняты каждый своим делом в разных частях помещения.

Одни за столом осторожно смешивали жёлтую маслянистую субстанцию, похожую на нитроглицерин, с порошком из какого-то камня с рунами, создавая ту самую мощную «алхимическую взрывчатку», которую они видели на озере.

Другие столпились вокруг медного котла, из которого валил зелёный пар, и, похоже, что-то варили. Линь Цзе заметил, что время от времени они бросали в котёл куски обработанной гигантской рыбьей кожи.

Но больше всего Линь Цзе и Уильяма насторожило то, что находилось в самой дальней части подземелья. Там висело несколько огромных сетей, сплетённых из сухожилий какого-то неизвестного существа. Каждая сеть была испещрена сложными древними рунами, нарисованными золотой краской.

Рядом с сетями были аккуратно сложены несколько стальных цепей толщиной с руку, также покрытых рунами. На конце каждой цепи был закреплён массивный якорь с тремя зазубренными крюками, как у китобойного гарпуна.

Без сомнения, это и была та самая «клетка», которую эта организация приготовила для своей богоподобной добычи, хранителя озера Лох-Несс!

Вся конструкция этих приспособлений была рассчитана не на убийство, а на поимку. Руны на сетях и цепях, вероятно, обладали особым эффектом, способным подавлять духовную силу крупных UMA и лишать их возможности сопротивляться.

— Они оскверняют божество… Они и вправду собираются поймать это великое существо, словно скотину, цепями и сетями! — Алистер, увидев это, затрясся от гнева. От его учёной сдержанности не осталось и следа, ему хотелось броситься вперёд и сразиться с этими проклятыми еретиками.

Линь Цзе схватил его за руку и сделал жест «спокойно». Сейчас было не время для импульсивных поступков. Врагов здесь было много, и они были хорошо вооружены. Если поднять шум, им троим ни за что не выбраться из этого подземелья живыми.

Ему нужно было больше информации.

Его взгляд начал быстро сканировать заваленную разным хламом алхимическую мастерскую.

Наконец, он остановился на отдельном письменном столе в углу.

На этом столе, помимо чертежей и алхимических инструментов, лежал раскрытый толстый дневник в чёрном кожаном переплёте с замком на обложке.

...

Как только запертый чёрный дневник в углу подземелья попал в поле зрения Линь Цзе, он немедленно стал приоритетной целью этой бесшумной операции.

Единственная письменная запись в этой подпольной мастерской, которую так тщательно охраняли, наверняка скрывала множество важной информации.

Однако пересечь почти пятнадцать метров под носом у семерых или восьмерых насторожённых членов организации и незаметно стащить дневник с того стола было практически невыполнимой задачей.

Хотя в мастерской стоял сильный шум, освещение было ярким, и слепых зон практически не было. Любое неестественное движение тут же привлекло бы всеобщее внимание.

К тому же, все эти люди находились в основном вокруг стола, перекрывая все возможные подходы.

Взгляд Линь Цзе начал быстро анализировать каждый элемент в мастерской в поисках «переменной», которую можно было бы использовать.

«Если по земле не пройти, тогда…»

Его взгляд скользнул по сектантам, изготавливавшим алхимическую взрывчатку, и по большому котлу с зелёным паром, и наконец остановился на сложной системе вентиляции из труб и клапанов под потолком подземелья.

Это была древняя система, изначально предназначенная для вентиляции винного погреба замка, которую организация приспособила для своих нужд. Она издавала тихое гудение, выводя ядовитые газы из мастерской наружу.

И Линь Цзе заметил, что одна из самых толстых главных труб проходила как раз над тем самым письменным столом.

В его голове родился чрезвычайно дерзкий и опасный план.

Он повернулся и шёпотом, с помощью простых тактических жестов, быстро изложил свой план Уильяму и учёному.

— …Создать хаос… отвлечь внимание… нам нужно три минуты, может, меньше. Уильям, действуешь ты.

Старый солдат Уильям, выслушав его план целиком, сверкнул глазами с безумным огоньком. Он понимал, что при малейшей ошибке они все трое погибнут здесь, но в итоге решил безоговорочно довериться.

Он вытащил модифицированную алхимическую светошумовую гранату, которая при ударе издавала громкий звук и вспышку, передал её Линь Цзе и кивнул.

Алистер, услышав этот фантастический план, побледнел как полотно. Но, глядя в решительные глаза Линь Цзе и Уильяма, он лишь крепче сжал свой дубовый посох и тоже кивнул.

Операция началась в одно мгновение!

Первым действовал учёный. Он изо всех сил швырнул свой маленький холщовый мешочек с высушенными образцами растений в дальний угол мастерской, где стояли стеллажи с пустыми стеклянными бутылками!

— Дзинь-дз-з-з-инь!

Звон бьющегося стекла тут же нарушил монотонный шум мастерской, и внимание всех членов организации невольно обратилось в сторону звука!

Мужчина, похожий на их начальника, тут же громко крикнул: «Кто там?!» и одновременно поднял своё паровое оружие.

И в тот самый миг, когда все они смотрели в ту сторону, Линь Цзе пришёл в движение. Он бросил особую светошумовую гранату, полученную от Уильяма, под невероятно точным углом прямо в гущу людей, собравшихся вокруг стола!

— БА-БАХ!!!

Раздался оглушительный взрыв, гораздо более мощный, чем звон стекла. Ослепительно-белая вспышка на мгновение озарила всё вокруг, временно ослепив членов организации!

А старый солдат Уильям ещё за три секунды до взрыва выпрыгнул из тёмной лестницы и взобрался на высокий, в два человеческих роста, стеллаж у стены!

В абсолютном хаосе, вызванном ярким светом и оглушительным грохотом, его силуэт перебрался со стеллажа на вентиляционную трубу, пересекавшую потолок подземелья.

Пока ослеплённые и оглушённые сектанты беспорядочно махали оружием, они даже не подозревали, что настоящий враг находится прямо у них над головой.

Уильям, затаив дыхание, словно геккон, крепко прижался руками и ногами к трубе. Он чувствовал холод и вибрацию металла, ощущал слабый зловонный запах, просачивающийся из щелей трубы. А прямо под ним находился стол с чёрным дневником.

Он терпеливо ждал подходящего момента.

Когда все члены организации были в полном замешательстве, Уильям отпустил руки и, используя только силу ног, бесшумно качнулся вниз, как маятник!

Его тело в воздухе описало изящную дугу, и его пальцы с идеальной точностью коснулись кожаной обложки чёрного дневника.

Есть!

Он не стал мешкать. В тот же миг, как дневник оказался у него в руке, он напряг мышцы пресса, снова качнулся вверх, на вентиляционную трубу, и как можно быстрее вернулся тем же путём, снова скрывшись в тени лестницы.

Всё прошло гладко, как по маслу.

Увидев, что Уильям успешно вернулся, Линь Цзе тут же отдал приказ к отступлению. Он и учёный, прикрывая друг друга, быстро и организованно начали отходить к выходу из подземелья.

А одураченные сектанты после тщетных поисков так ничего и не нашли. Выругавшись, они отправили часть людей на дальнейшие поиски по замку, а остальные остались на своих постах.

Они даже не заметили, что секретный дневник с их планами исчез.

Когда Линь Цзе и его спутники снова укрылись в укромном уголке замка, все трое почувствовали облегчение и опустошение от пережитого. Учёный так и вовсе ослабел в ногах и рухнул на землю.

Но времени на отдых не было. Уильям немедленно принялся взламывать медный замок на дневнике. Это был кодовый замок довольно сложной конструкции, но для профессионального старого солдата, мастера на все руки, это не представляло большой трудности.

После десятиминутных манипуляций металлической шпилькой, одолженной у учёного, раздался щелчок, и дневник наконец открылся.

Страницы дневника были из высококачественного пергамента, а записи сделаны витиеватым, мистическим латинским шрифтом.

Для Линь Цзе и Уильяма это была сущая абракадабра.

Но рядом с ними сидел живой «дешифратор» — учёный Алистер.

Когда он увидел эти записи, его бледное лицо озарилось фанатичным восторгом. Дрожащими руками он взял дневник и при свете карбидной лампы Линь Цзе начал шёпотом, слово за словом, читать.

— …Седьмое испытание взрывом завершено. «Инертное духовное поле» на дне озера успешно активировано. Цель — существо, которое местные невежды называют «хранителем», а мы именуем… «Первородный дракон». Его жизненные показатели оказались даже сильнее, чем мы предполагали…

Линь Цзе и Уильям переглянулись, в их глазах отразилось огромное потрясение. В один голос они спросили:

— Первородный дракон?

Голос Алистера дрожал от волнения всё сильнее, и он продолжил читать:

— …Согласно древнейшему «Тайному кодексу гностиков» нашего ордена, первородные драконы — это последние на этой планете существа древности, не осквернённые материальным миром и обладающие чистой «божественностью».

— В их крови течёт изначальная жизненная сила со времён сотворения мира, и наша конечная цель, цель «Вечного Змея», — провести великий ритуал возвращения к истокам и пересадить эту «божественность» в наши падшие, заключённые в «материю» смертные тела, чтобы достичь окончательной духовной эволюции человечества!

— Для достижения этой великой цели мы должны захватить этого первородного дракона живьём, сковать его тело «Сетью Гиганта» и «Драконьими оковами», а затем извлечь его кровь.

— Затем, используя кровь дракона как ядро, добавив «эссенцию памяти» «пустых оболочек», извлечённых из парижских катакомб, и подпитав всё это огромной духовной энергией миллионов «неверующих», собравшихся на Всемирной выставке, мы непременно сможем зажечь в сердце мира, в Париже, вечное и неугасимое священное пламя эволюции человечества!

При упоминании Всемирной выставки в Париже Линь Цзе внезапно вспомнил о «Белом Лотосе», чьи планы они с Карлом случайно сорвали. Такие грандиозные события действительно легко могли привлечь внимание злоумышленников.

Последние несколько страниц дневника были вырваны и обрывались, но даже этих оставшихся слов было достаточно, чтобы повергнуть Линь Цзе, Уильяма и Алистера в ужас!

Эти безумцы, эти фанатики «Вечного Змея», их целью было не просто убийство UMA и не получение богатства или силы.

Они хотели поймать древнее существо.

А затем, на Всемирной выставке в Париже, в этом высшем храме человеческой цивилизации, который скоро соберёт взгляды всего мира, устроить с помощью «крови божества» злодейское жертвоприношение, способное перевернуть всю историю человеческой цивилизации!

Безумный заговор, раскрытый в обрывках полевого журнала, сделал и без того промозглый воздух над развалинами замка Аркарт ещё более гнетущим.

Алистер, учёный, посвятивший всю свою жизнь поиску истины, безвольно осел на землю с мертвенно-бледным лицом. Он не мог себе представить, что «Хранитель», которого он почитал как божество, в глазах этих фанатиков был всего лишь жалким «хранилищем живого материала» для их зловещего ритуала.

На лице старого солдата Уильяма отразилось отвращение.

Лишь Линь Цзе первым сумел вырваться из-под гнёта удушающих строк. Сейчас было не время для страха или гнева. Они были единственными, кто знал правду, и последним рубежом обороны, способным предотвратить катастрофу.

— Они непременно предпримут новую попытку, и очень скоро, — голос Линь Цзе нарушил тишину. — Их корабль уничтожен, но в журнале упоминался запасной план. К тому же, столкнувшись с вторжением, они поймут, что их база раскрыта. Прежде чем власти их обнаружат и остановят, они лишь ускорят захват. Скорее всего, это случится сегодня ночью или завтра.

Этот вывод прозвучал как набат, пробудив двух других.

На руинах замка был быстро составлен самый рискованный план за всю их вылазку. Теперь им предстояло не просто расследовать или пассивно защищаться, а нанести упреждающий удар, выставив себя в качестве «приманки», чтобы сорвать операцию по захвату, проводимую культом Вечного Змея, и выиграть драгоценное время для «Хранителя», который ещё не осознавал нависшей над ним опасности.

...

Ночь сгустилась. Луну затянул плотный слой туч, и всё озеро Лох-Несс погрузилось в безмолвие.

Как и предсказывал Линь Цзе, остатки отряда Вечного Змея начали свою последнюю операцию.

Три паровых катера, значительно меньше и очевидно быстрее предыдущего исследовательского судна, бесшумно вышли из крайне скрытой природной пещеры на берегу озера. Двигатели этих катеров прошли специальную модификацию для снижения шума, и при движении по воде они издавали лишь слабое гудение, которое было почти невозможно заметить.

На каждом катере была установлена уже знакомая им паровая китобойная пушка, способная стрелять гигантскими гарпунами. На стволах орудий мерцали алхимические руны.

Они бросили в бой все свои силы.

Но на этот раз Линь Цзе и его спутники были уже не пассивными наблюдателями. Управляя паровым рыболовным судном, которое тоже прошло через искусную маскировку учёного, они, словно затаившийся в темноте крокодил, следовали на большом расстоянии за тремя катерами.

Уильям стоял у штурвала, учёный управлял своим «Ухом Глубин», прослушивая толщу воды, а Линь Цзе, стоя на носу, был «глазами» и «мозгом» всей команды.

— Они движутся к центру озера, и цель у них предельно ясна, — Линь Цзе наблюдал за построением противника в бинокль. — Три судна образуют идеальную равностороннюю треугольную сеть. Похоже, предыдущая разведка позволила им определить примерную область, где спит «Хранитель».

В этот момент на лице учёного, не снимавшего наушники «Уха Глубин», отразилась боль.

— Я... я слышу какой-то чрезвычайно высокочастотный, пронзительный звук! — с трудом произнёс он. — Он словно тысячи игл, вонзающихся в мой мозг! Они... они атакуют дно озера каким-то звуком, который мы не слышим!

«Инфразвук?!»

Линь Цзе мгновенно понял их тактику.

Этот звук, находящийся за пределами человеческого слуха, возможно, не мог нанести прямого физического вреда толстокожему UMA, но был способен вызвать невыносимое раздражение и боль для нервной системы существа.

Это был куда более злобный, но и более эффективный способ выманить его, чем предыдущие взрывы!

И действительно, едва учёный произнёс своё предупреждение, как гладкая, как зеркало, поверхность в центре озера вздулась огромным водяным пузырём!

Затем, под аккомпанемент рёва, полного боли и ярости, вода взорвалась!

Существо, которое невозможно было описать ни одним известным биологическим термином, наконец, под бесконечными провокациями людей, впервые явило свой истинный облик, скрываемый тысячелетиями, под холодным светом луны!

Это был не плезиозавр и не чудовище с горбами.

Нижняя часть его тела всё ещё скрывалась в глубоких водах озера, не позволяя никому увидеть его полностью, но одного лишь показавшегося над водой извилистого, словно небольшая гора, хребта длиной в несколько десятков метров было достаточно, чтобы любой смертный, узревший его, потерял способность мыслить!

Его тело состояло не из плоти или чешуи, а представляло собой дивное скопление чего-то среднего между чистой энергией и полупрозрачной материей.

Его «кожа» походила на текучую звёздную реку, сложенную из мириадов звёзд, а внутри тела, казалось, медленно плыли, рождаясь и угасая, бесчисленные точки света.

У него не было постоянной формы, каждую секунду его очертания менялись с грацией водяной ряби.

А над его огромным хребтом высоко поднималась величественная голова, также состоящая из синего звёздного света. У неё не было черт лица, но можно было ясно ощутить её «взгляд».

Форма головы смутно напоминала очертания «драконов» из западной мифологии, но была более абстрактной, неся в себе священную красоту самой природы.

Вот он, истинный облик «Хранителя Лох-Несса» — великое полуэлементальное существо, всё тело которого излучало мягкий синий свет, подобное живой галактике!

В момент его появления огромное поле духовной силы, смешанное с гневом и величием, распространилось во все стороны. Все паровые катера и суда на озере словно придавила гигантская рука, и они не могли сдвинуться ни на дюйм!

Члены культа Вечного Змея, увидев это явление, подобное сошествию божества, не только не испугались, но в их глазах вспыхнул фанатичный свет алчности!

— Слава всевышнему «Началу»! Первородный дракон... он наконец-то явился! — крикнул, воздев руки, культист в чёрном с головного катера, похожий на предводителя. Его вопль был полон безумия. — Всем отрядам, внимание! Активировать Драконьи оковы! Сегодня мы свершим великое деяние — свяжем бога!

Паровые китобойные пушки на трёх катерах одновременно нацелились на только что появившееся великое элементальное существо и с губительным грохотом выстрелили!

Три гигантских гарпуна, толще каменных колонн, сияя тускло-золотыми рунами и увлекая за собой стальные цепи, также испещрённые рунами, разорвали ночное небо и устремились к телу UMA!

Однако то, что произошло дальше, ошеломило всех.

Три смертоносных гарпуна, способных пробить самый толстый китовый жир, без малейшего сопротивления прошли сквозь состоящее из энергии тело Лох-несского чудовища. Они не причинили никакого вреда, словно вонзились в бесплотный мираж, и в итоге бессильно канули в воды озера позади.

Тело этого UMA было неуязвимо для любых чисто физических атак!

— Бесполезные идиоты! — снова раздалось безумное проклятие предводителя в чёрном. — Активировать «Рунное созвучие»! Временно привязать его существование к этому материальному миру!

По его приказу тускло-золотые руны, выгравированные на трёх упавших в воду стальных цепях, внезапно вспыхнули. Алхимическое силовое поле, полное смысла «заключения» и «оков», с тремя цепями в качестве опорных точек, быстро сформировало огромную треугольную духовную темницу, пытаясь полностью запереть в ней UMA!

Линь Цзе понял, что больше ждать нельзя. Если эта темница полностью сформируется, последствия будут невообразимы!

В этот критический момент великое элементальное существо, казалось, исчерпало последнюю каплю милосердия, присущего хранителю озера.

Его голова без черт лица медленно повернулась к трём паровым катерам, полным злых намерений, и абсолютное безразличие, лишённое каких-либо эмоций, нацелилось на фанатичных культистов.

Затем оно открыло «рот», состоящий из света.

Оно не издало ни звука.

Но в это мгновение всё озеро Лох-Несс яростно закипело!

...

Когда огромная энергетическая темница, сотканная из тускло-золотых рун, уже почти сомкнулась, кипение воды в озере наконец переросло в извержение силы.

Разгневанное существо отбросило своё врождённое милосердие и явило этим ничтожным смертным, пытавшимся наложить на него оковы, свои ужасающие клыки «Хранителя».

Его огромная, состоящая из синего звёздного света голова опустилась вниз, а затем с грохотом поднялась, увлекая за собой чудовищную волну.

Гигантский столб воды, состоящий из спрессованной до предела озёрной воды и чистой духовной силы, словно синее боевое копьё, с силой, разрывающей небеса, ударил по одному из трёх паровых катеров!

Скорость была невероятной, настолько, что хорошо обученные члены культа на борту не успели предпринять никаких эффективных манёвров уклонения!

На поверхности озера прогремел оглушительный, куда более мощный и глухой взрыв, чем все их предыдущие подрывы вместе взятые. Современное судно, построенное из стали и оснащённое передовым двигателем внутреннего сгорания, оказалось хрупким, как бумажный кораблик, перед столбом воды, наполненным яростью.

В момент прямого попадания его с непреодолимой силой буквально разорвало пополам. Членов культа на борту, вместе с их точным паровым оружием и китобойными пушками, подбросило в воздух под звуки полных ужаса криков, а затем они тяжело рухнули в кипящие воды озера.

Всего один удар, и элитный отряд захвата был полностью уничтожен!

Однако члены Вечного Змея, очевидно, были фанатиками, не боящимися смерти. Ужасная гибель товарищей не только не заставила их отступить, но и зажгла в их глазах ещё более нездоровый огонь фанатизма!

— Божественная мощь снизошла! Это «Начало» испытывает нашу веру! — раздался безумный рёв предводителя в чёрном. — Продолжать! Активировать Рунное созвучие! Любой ценой привязать его к материальному миру! Во имя великой эволюции!

Уцелевшие два паровых катера на полной мощности начали с почти самоубийственной отвагой кружить на высоких скоростях вокруг UMA по бушующему озеру.

Выжившие члены культа на борту, с одной стороны, яростно вели бесполезный беспокоящий огонь из своего парового оружия, а с другой — резали себе запястья и мазали своей кровью концы уже погружённых в озеро стальных цепей!

С вливанием их крови тускло-золотые руны «Драконьих оков» вновь вспыхнули ослепительным светом. Неполная темница, состоящая всего из двух цепей, наконец, ценой одного судна, сформировалась!

Видимый глазу энергетический барьер мгновенно поднялся над поверхностью озера, заключив в себе великое элементальное существо и почти сто метров водного пространства вокруг него!

При соприкосновении с этим рунным барьером тело UMA, до этого текучее, как звёздный свет, и находящееся на грани между реальностью и иллюзией, зашипело, словно от ожога.

Его телесная форма стала более плотной, будто его и вправду насильно «вытянули» из высшего измерения в их материальный мир!

— Получилось! У нас получилось! — голос предводителя в чёрном был полон ликования. — Всем отрядам! Заменить на наконечники «Разрушители Духа»! Приготовиться ко второму этапу захвата!

С борта своего рыболовного судна Линь Цзе отчётливо видел всё происходящее, и в его сердце закипел гнев.

Это была подлейшая травля и осквернение великого, миролюбивого и дружелюбного существа!

— Сержант Уильям! — голос Линь Цзе стал ледяным. — Подведите лодку ближе. Мистер Алистер, будьте добры, управляйте подъёмным краном. Мы должны ему помочь.

— Что ты собираешься делать? — спросил Уильям. Хотя он и кипел от гнева, рассудок старого солдата позволил ему сохранить хладнокровие. — Если мы сейчас вмешаемся в открытую, то станем врагами для обеих сторон!

— Нет, — в глазах Линь Цзе блеснул расчёт. Он поднял левую руку, на которой тускло светился 【Наруч Крушителя Проклятий】. — Мы не будем вступать в прямой бой. Мы сделаем лишь одно — устраним последнее препятствие для этой «божественной кары».

Под настойчивостью Линь Цзе Уильям всё же решил довериться своему напарнику, который уже не раз творил чудеса. Пользуясь прикрытием ночи и хаосом на поверхности озера, он повёл рыболовное судно под хитрым углом к полю битвы, озарённому светом рун.

В это время битва достигла своего апогея.

UMA, насильно «материализованное», пребывало в невыносимой боли и ярости. Оно безумно взбивало воду, поднимая гигантские волны, способные опрокинуть грузовое судно, и обрушивало их на энергетическую темницу, сотканную из рун.

Но хотя темница и шаталась, готовая вот-вот рухнуть, благодаря непрерывному вливанию духовной силы, за которую члены культа платили своими жизнями, она упорно держалась.

Члены культа на уцелевших двух катерах уже сменили на своих китобойных пушках наконечники на нечто более зловещее.

Новые наконечники были сделаны не из чистого металла, а вырезаны из кристалла, похожего на обсидиан, и покрыты спиралевидными кроваво-красными рунами.

Это и был их главный козырь против UMA «энергетического типа» — наконечники «Разрушители Духа»!

— Цель — ядро головы! Огонь! — отдал последний приказ предводитель в чёрном.

Две китобойные пушки одновременно нацелились на огромную, состоящую из звёздного света голову UMA, готовые нанести смертельный удар!

И в этот самый критический момент Линь Цзе, всё это время скрывавшийся в тени, наконец нанёс свой удар.

— Сейчас! — тихо скомандовал он. Левая рука, в которую он уже вложил предельную концентрацию ментальной силы, резко поднялась. Хаотичная латунь на его ладони мгновенно извергла мощное поле помех!

Его целью на этот раз были не прочные китобойные пушки и не безумные культисты, а самые сложные и уязвимые части двух паровых катеров — двигатели внутреннего сгорания, обеспечивающие движение, и точные клапаны, регулирующие давление пара в китобойных пушках!

【Наруч Крушителя Проклятий】, активация!

Хрясь — скрежет —!!!

Одновременно с тем, как Линь Цзе высвободил свою способность, из двигателей двух катеров, идущих на высокой скорости, внезапно раздалась серия звуков скрежета заклинивших металлических деталей!

Двигатель одного катера тут же выпустил клуб чёрного дыма и заглох, судно полностью потеряло ход посреди озера. Второй, хоть и продолжал кое-как работать, но его кормовой винт начал вращаться крайне нестабильно, заставляя судно крутиться на месте!

Но что ещё губительнее — две китобойные пушки, готовые к выстрелу!

Их системы давления пара, поддерживаемые точными клапанами, под воздействием поля хаоса мгновенно вышли из-под контроля. Огромное количество пара под высоким давлением начало вырываться из неправильных патрубков, заставляя стволы орудий трещать под напором. В любой момент они могли взорваться!

Эта внезапная, словно по воле злого духа, коллективная поломка механизмов повергла всех членов культа в полное замешательство.

Могучие машины, символ союза передовой промышленности и алхимии, в одно мгновение превратились в две бесполезные груды металлолома!

А великое элементальное существо, заточённое в темницу, чутко уловило эту уникальную возможность.

Оно ощутило, что сила, удерживающая энергетическую темницу, ослабла из-за паники среди членов культа.

Огромная голова резко взметнулась вверх, а затем с сокрушительной мощью ударила по рунному барьеру, способному всколыхнуть всё озеро!

Бум!

Высокомерная темница, заточившая хранителя, наконец рухнула перед лицом абсолютной силы!

Освободившийся хранитель был окончательно разъярён.

Он больше не дал уцелевшим членам культа ни единого шанса. Огромное тело перевернулось в воде, и вокруг него образовалась гигантская воронка шириной в несколько десятков метров.

Два потерявших ход паровых катера были разорваны на части. Часть культистов под отчаянные крики была затянута непреодолимой силой вместе с обломками палубы в центр воронки, а затем поглощена бездонными водами озера.

Мгновение спустя поверхность озера вновь обрела покой. Только что разыгравшаяся захватывающая охота показалась нелепым фарсом.

Линь Цзе без сил опустился на палубу, тяжело дыша. Этот точный «выброс поля» на предельной дистанции истощил большую часть его ментальных сил.

Но, глядя на усеянную обломками кораблей поверхность озера, он искренне улыбнулся.

Они преуспели. Они оказали самую решающую помощь в этой битве с неравными силами.

В этот момент голова элементального существа, одержавшего окончательную победу, состоящая из звёздного света, медленно повернулась к их рыболовному судну, которое с самого начала излучало лишь добрые намерения.

...

Когда подобное звёздной реке сияющее элементальное существо обратило свой лишённый каких-либо примесей «взгляд» на их маленькое рыболовное судно, у Линь Цзе и его спутников сердце пропустило удар.

В этот миг они забыли об усталости, забыли об опасности, осталось лишь чувство глубочайшего потрясения, возникающее при прямом контакте с великим сознанием из иного, высшего измерения.

Великое существо, казалось, «оценивало» их.

Оно смогло распознать, что именно из неприметного уголка этого судна была высвобождена та странная сила, которая в самый критический момент прервала кощунственный ритуал смертных, дав ему шанс вырваться из оков.

После нескольких минут удушающего взгляда UMA медленно кивнуло головой, выражая им безмолвную благодарность.

Затем его огромное, словно горный хребет, тело в мягком синем сиянии вновь погрузилось в иссиня-зелёные воды озера Лох-Несс.

Огромная воронка на поверхности озера улеглась.

Остались лишь обломки парового катера, качающиеся на волнах вдалеке.

— Оно... оно... оно нам... поклонилось... — старый учёный Алистер был так растроган, что на его глазах выступили слёзы. Он дрожащими руками снял шляпу и глубоко поклонился в сторону центра озера.

А старый солдат Уильям после этого потрясения первым обрёл хладнокровие и бдительность.

Он не стал упиваться воспоминаниями о чудесном явлении, а немедленно перевёл взгляд на разорванное судно.

— Линь Цзе, — его голос был низким и сильным. — На главном катере могли остаться выжившие.

— Если мы не разберёмся с ними окончательно, то информация о том, что здесь произошло сегодня ночью, включая наше присутствие, очень скоро попадёт в руки руководства культа Вечного Змея.

Слова Уильяма мгновенно отрезвили Линь Цзе, вырвав его из состояния потрясения.

Уильям был абсолютно прав.

Битва была ещё далеко не окончена.

Зачистка поля боя — всегда самый важный и самый опасный этап после любой победы.

— Мы должны отправиться туда, — немедленно принял решение Линь Цзе. Его взгляд снова стал острым. — Прежде чем они успеют послать сигнал о помощи, нужно уничтожить всё их оборудование связи и по возможности выжать из выживших как можно больше информации об их организации.

— Как мы туда доберёмся? — с тревогой спросил Алистер, указывая на участок воды, полный рифов и обломков. — У нашего судна немалая осадка, попытка подойти вплотную может плохо кончиться.

— Нам не нужна лодка, — взгляд Линь Цзе упал на бухту альпинистской верёвки на борту. — Сержант Уильям, у вас хватит сил на один длинный заплыв?

На лице Уильяма отразилась гордость старого солдата.

— Отсюда до того разбитого судна по прямой не больше двухсот метров. В молодости, на экзаменах в Королевской морской пехоте, это была бы просто разминка.

План был немедленно утверждён.

Линь Цзе и Уильям сняли промокшую тяжёлую верхнюю одежду, оставшись в одном белье.

Уильям плотно завернул в промасленную ткань свой револьвер Кольт и боевой нож и привязал их к спине.

Линь Цзе, следуя его примеру, так же в несколько слоёв обернул промасленной тканью 【Наруч Крушителя Проклятий】 и 【Безмятежное Сердце】.

Двое мужчин, словно две проворные рыбы, скользнули в воды Лох-Несса.

Ледяная вода пронзила их кожу, быстро охладив разгорячённые умы.

Под предводительством Уильяма они поплыли к обломкам, используя самый эффективный и экономный с точки зрения сил способ.

Когда они, наконец, изнемогая от усталости, взобрались на палубу парового катера, искорёженную и усеянную обломками металла после разрыва воронкой, они увидели, что повсюду были трупы.

Некоторых разбило о борт гигантской волной, других заживо сварило паром из вышедших из строя труб.

А в капитанской рубке они нашли свою цель — троих выживших, сбившихся в кучу и дрожащих от страха.

Среди них был и тот самый предводитель в чёрном, который руководил всей операцией.

Все они были ранены, а фанатичный блеск в их глазах сменился безграничным ужасом.

Став свидетелями неотвратимой «божественной кары», их, казалось бы, непоколебимая вера явно пошатнулась.

Увидев перед собой промокших до нитки Линь Цзе и Уильяма, которых здесь быть не должно, в глазах предводителя в чёрном промелькнуло отчаяние.

— Вы кто... — он хотел было что-то сказать, но холодное дуло пистолета Уильяма уже упёрлось ему в лоб, заставив проглотить все слова.

Под безжалостным допросом Уильяма эти несколько выживших, окончательно потерявших волю к сопротивлению, выложили всё, что знали, как на духу.

Они подтвердили свою принадлежность к «культу Вечного Змея», кодовое название операции было «Забор Прометея», а целью — захват Первородного дракона, чтобы добыть его священную кровь для финального ритуала в Париже.

Однако когда Уильям спросил их о базе в Париже и деталях финального ритуала, на лице предводителя в чёрном появилась странная, насмешливая улыбка.

— Бесполезно... даже если вы убьёте меня, вы ничего не узнаете... — с горькой усмешкой сказал он. — В мозг каждого из нас, высокопоставленных членов, великий «Наставник» лично установил «Когнитивный замок».

— Любая попытка выдать ключевые секреты организации приведёт к...

Он не успел договорить. Его зрачки внезапно расширились, а лицо исказила гримаса невыносимой боли.

Из-под кожи на его лице быстро проступила руна в виде чёрной ядовитой змеи, а затем вся его голова взорвалась, словно перезрелый арбуз!

Та же самая сцена одновременно разыгралась и с двумя другими выжившими.

Сердце Линь Цзе сковал холод.

Организованность и жестокость этого зловещего культа превзошли все его ожидания.

Они использовали такие методы, чтобы обеспечить абсолютную сохранность своих тайн.

— Проклятье! — тихо выругался Уильям.

Единственная ниточка оборвалась.

В этот момент взгляд Линь Цзе привлёк латунный телеграфный аппарат рядом с обезглавленным телом, забрызганный кровью и мозгами.

На панели аппарата ритмично мигал слабый зелёный огонёк, словно он принимал запросы с далёкого расстояния.

Эти трое пытались связаться со штабом!

В уме Линь Цзе возник смелый план «тактического обмана».

Он не мог позволить противнику узнать о провале операции.

Напротив, он должен был передать им ложное сообщение об «успехе операции»!

Таким образом, он выиграет для I.A.R.C. драгоценное стратегическое время для последующего расследования!

Но была одна проблема.

Он совершенно не умел обращаться с этим алхимическим телеграфом и не знал их секретного кода.

— Сержант Уильям, помогите мне его удержать! — быстро сказал Линь Цзе, указывая на обезглавленное тело, которое, хоть и сработало самоуничтожающее заклятие, всё ещё слабо подёргивалось.

Линь Цзе глубоко вздохнул и прижал ладонь прямо к ещё тёплой, но уже лишённой мозга шее трупа!

【Касание Отзвука】.

Он собирался прочитать ключевую информацию из последних остаточных воспоминаний этого трупа перед смертью!

На этот раз восприятие было наполнено кровью и безумием.

Но Линь Цзе, превозмогая сильное отвращение, наконец, уловил в этом хаотичном отзвуке череду обрывочных картин, касающихся «частоты нажатий», «настройки кристалла» и «рунических ответов»!

Он резко отдёрнул руку и тут же сел за забрызганный кровью телеграфный аппарат. Его пальцы начали в скованной манере выстукивать что-то на сложной панели.

Он отправил сообщение, состоящее из нескольких бессмысленных слов, но ритм и интервалы нажатий были точь-в-точь такими, какие он только что «прочитал»... ложную информацию: «Операция успешна, цель в сети, возвращаемся».

Мгновение спустя зелёный огонёк на телеграфе перестал мигать.

Линь Цзе понимал, что, возможно, не сможет долго обманывать противника.

Но если ему удастся выиграть для Ассоциации хотя бы день или два, чтобы он и Уильям смогли благополучно вернуться в Лондон с информацией из первых рук, то его сегодняшняя рискованная операция увенчается окончательной победой.

...

Отправив ложный победный рапорт, который должен был на время ввести в заблуждение штаб-квартиру культа Вечного Змея, Линь Цзе сполз на пол перед забрызганным кровью алхимическим телеграфом.

На этот раз опыт чтения памяти мертвеца через прямое прикосновение к трупу оказался гораздо более грязным и травмирующим для психики, чем предыдущие сеансы восприятия Отзвука.

Противоречивые эмоции предводителя в чёрном, его фанатичная преданность культу и ужас перед собственной неминуемой смертью, словно сильный яд, оставили осколки в его ментальном мире.

Уильям поспешил поднять его.

Молчаливый старый солдат ничего не сказал, лишь достал из-за пазухи маленький серебряный флакончик, вытряхнул две таблетки с освежающим мятным запахом и вложил их в рот Линь Цзе.

— «Успокаивающие и очищающие дух таблетки» от Ассоциации. В составе порошок из слёз морского народа Южных морей Азии. Проглоти, отдохни немного, и всё будет в порядке.

Линь Цзе благодарно кивнул и проглотил таблетки.

Прохладная волна тут же поднялась из его желудка, медленно омывая его нервы, горящие и ноющие от перенапряжения, и головная боль немного утихла.

— Мы должны убраться отсюда до рассвета.

Тон Уильяма был твёрд. Он взглянул в окно.

— Этот корабль долго не протянет. Как только он окончательно затонет, все следы скроются на дне озера.

Их основная цель была достигнута, пришло время безопасно выйти из этой хаотичной игры.

— Перед тем, как уйти, нам нужно сделать ещё одно, последнее дело.

Взгляд Линь Цзе снова упал на обезглавленное тело культиста, на котором сработало самоуничтожающее заклятие.

— Этот человек явно занимал не последнее место в культе.

— При нём наверняка есть что-то более ценное, чем у рядовых членов.

Уильям кивнул. Он думал о том же.

Сбор трофеев — неотъемлемая часть любой победы.

Не медля ни секунды, они принялись за последний тщательный обыск самого ценного «наследия».

Вскоре они обнаружили, что снаряжение предводителя в чёрном действительно было намного качественнее, чем у остальных.

Подкладка его, казалось бы, обычной чёрной униформы была сделана из какой-то чрезвычайно прочной кожи UMA, способной эффективно защищать от порезов.

На стволе парового оружия, висевшего у него на поясе, также были выгравированы неизвестные алхимические руны.

А во внутреннем кармане, помимо нескольких змеевидных значков из отполированного обсидиана, обозначающих его ранг в культе, пальцы Линь Цзе наткнулись на твёрдый, холодный предмет размером с ладонь, поверхность которого, казалось, была испещрена сложными узорами.

Он осторожно извлёк этот предмет.

Это была тёмно-серая каменная плита, на ощупь ни камень, ни нефрит, холодная и тяжёлая.

Плита была неправильной формы, словно её грубо откололи от какой-то более крупной стелы.

Её поверхность была отполирована до идеальной гладкости, и на ней с помощью древнего, неизвестного Линь Цзе линейного письма и сложных астрономических символов была выгравирована звёздная карта, полная зловещих предзнаменований.

В центре этой звёздной карты огромная и зловещая «звезда несчастий» испускала лучи, подобные зловещему сиянию.

А несколько «звёзд», символизирующих крупнейшие европейские столицы — Лондон, Берлин, Рим — под светом этой злой звезды выглядели тусклыми, предвещая скорое падение.

Лишь одна звезда не только не была подавлена злой звездой, но и, наоборот, откликалась на неё, образуя странную энергетическую связь.

Рядом с этой звездой было чётко выгравировано до боли знакомое Линь Цзе латинское слово — PARIS (Париж).

Лицо Линь Цзе изменилось!

Он сразу понял, что эта плита — не простое украшение или знак отличия!

Вероятно, это был священный артефакт Вечного Змея, используемый для астрологических ритуалов, предсказания будущего и, возможно, даже связанный с таинственным «Наставником», о котором говорил предводитель!

Изображённая на ней «карта пришествия звезды несчастий в Париж» в пророческой манере, без обиняков, раскрывала им конечное место и главную цель безумного «ритуала возвращения к истокам»!

— Сержант Уильям, взгляните.

В голосе Линь Цзе звучало с трудом сдерживаемое волнение.

Уильям подошёл ближе.

Хотя он и не разбирался в сложных символах, он чувствовал, как от плиты, когда его взгляд падал на неё, исходила злая духовная энергия, от которой даже ему, закалённому в боях ветерану, становилось не по себе.

— Дьявольская штука, — тихо выругался Уильям. — Вещица не из простых.

— Бери её, и уходим немедленно!

Линь Цзе серьёзно кивнул.

Он тщательно, в несколько десятков слоёв, завернул плиту в промасленную ткань и спрятал в самый потайной внутренний карман.

Информационная ценность этой плиты была огромна.

С её помощью лучшие учёные и мистики из штаб-квартиры I.A.R.C., возможно, смогут разгадать масштабный заговор культа Вечного Змея, связанный со Всемирной выставкой в Париже.

Закончив с последним обыском, они не стали задерживаться.

Двое снова скользнули в ледяную воду.

Обратный путь оказался гораздо труднее.

Хотя огромная воронка, созданная «Хранителем», уже улеглась, подводные и вихревые течения, которые она вызвала на дне озера, ещё не полностью исчезли.

Вода постоянно била по их измученным телам.

Когда они, наконец, выбившись из сил, снова взобрались на борт рыболовного судна, всё это время скрывавшегося в темноте, учёный, который с тревогой ждал их почти час, бросился к ним со слезами на глазах.

— Слава богу! Слава духу озера! — старый учёный дрожащими руками накинул на них сухие одеяла и сунул в руки флягу с горячим чаем, в который было щедро добавлено виски.

— Я только что... я только что видел на берегу сбежавших культистов! Они, как стая напуганных крыс, вылезли из другого тайного прохода у озера и, не оглядываясь, бросились вглубь леса! Я так боялся, что они вас здесь обнаружат!

Когда Уильям вкратце рассказал Алистеру обо всём, что они обнаружили на затонувшем судне, включая каменную плиту, лицо учёного исказилось от ужаса.

— Эти безумцы... — пробормотал учёный. — Мы должны немедленно вернуться в Инвернесс и самой быстрой телеграммой сообщить об этом вашей организации!

— Нет, как раз наоборот, сэр, — Линь Цзе сделал глоток обжигающего чая и спокойно отверг это, казалось бы, самое разумное предложение.

Его взгляд был устремлён в сторону городка Инвернесс.

— Мы пока не можем быть уверены, что у организации Вечного Змея нет своих «глаз» в таком важном высокогорном городе, как Инвернесс.

— Каждая зашифрованная телеграмма, отправленная оттуда в Лондон, может быть ими перехвачена. Мы не можем рисковать.

— Кроме того, — добавил Уильям, чьё осторожное мышление идеально совпало с мыслями Линь Цзе, — те выжившие, что не участвовали в операции, сейчас первым делом попытаются всеми силами покинуть Шотландию, чтобы избежать преследования властей.

— А самый быстрый способ уехать отсюда — это сесть на поезд до юга в Инвернессе. Если мы сейчас вернёмся, то, скорее всего, столкнёмся с ними на вокзале.

Алистер сразу понял всю опасность ситуации.

В их измотанном состоянии столкновение с этими отчаявшимися беглецами в тесном пространстве вокзала неизбежно привело бы к кровавой перестрелке.

— Тогда... что же нам делать? — учёный впал в отчаяние.

Взгляд Линь Цзе обратился к подробной карте в его руках.

Его палец скользнул вдоль вытянутых вод Лох-Несса на юг.

— Сержант Уильям прав, мы не можем идти обычным путём. Но то, до чего додумались они, можем и мы. Нам нужно просто опередить их.

Его палец остановился на маленьком, неприметном городке в самой южной точке Лох-Несса.

— Форт-Огастус. Там тоже есть железнодорожная станция. Она меньше и незаметнее, чем в Инвернессе.

— Мы этой же ночью поплывём на этом судне на юг по водному пути Лох-Несса и доберёмся прямо туда. Сядем на поезд до Лондона раньше них.

— Кроме того, мистер Алистер, нам придётся попросить вас поехать с нами. Это не только для вашей безопасности, но и для того, чтобы вы помогли нам своими профессиональными знаниями в этом деле.

Этот продуманный план «гонки на время» был немедленно одобрен и Уильямом, и учёным.

И вот, маленькое рыболовное судно, ставшее свидетелем стольких тайн, не повернуло на север, к оживлённому Инвернессу, а развернулось и начало свой последний путь по бескрайнему и безмолвному озеру к неизвестному югу.

Они благополучно добрались до тихого приозёрного городка Форт-Огастус до рассвета.

Наконец, когда первые лучи утреннего солнца осветили железнодорожную станцию Форт-Огастуса, построенную в викторианском стиле, трое туристов, выглядевших несколько утомлёнными, но с необычайно возбуждённым духом, сели в первый паровой поезд, отправлявшийся в Лондон.

...

Поезд шёл на юг вдоль восточного берега Лох-Несса, по железнодорожным путям, проложенным между крутым склоном горы и широкой гладью озера.

За окном простирался величественный и дикий пейзаж Шотландского нагорья.

Иссиня-зелёная вода озера мерцала в утренних лучах, а далёкие горы были окутаны лёгкой, ещё не рассеявшейся дымкой, придававшей им таинственный и строгий вид.

В купе вагона старый солдат Уильям скрупулёзно протирал мягкой льняной тканью своих двух надёжных товарищей.

А учёный Алистер уже погрузился в безумный научный пыл.

Он разложил на коленях свой толстый блокнот и гусиным пером быстро переносил на бумагу все события и догадки последних двух дней, способные перевернуть всю историю мистицизма.

Линь Цзе прислонился к окну. Его взгляд был устремлён не внутрь вагона, а сквозь стекло, вглядываясь в глубокую поверхность озера, хранящую свои тайны.

Под этой спокойной гладью дремало великое и милосердное существо.

Он всё ещё переживал то грандиозное и умиротворяющее биение, которое ощутил, соприкоснувшись с этим древним созданием через 【Касание Отзвука】.

В этот момент плавно идущий поезд издал пронзительный скрежет металла о металл!

Скри-и-ип!!!

С сильной тряской весь состав совершенно внезапно остановился на этом пустынном прибрежном участке путей.

— Что случилось?!

Трое в купе одновременно встрепенулись от неожиданности!

Сержант Уильям среагировал быстрее всех. В тот же миг, как поезд остановился, он уже крепко сжимал в руках свою винтовку Винчестера и настороженно смотрел в окно.

Внутри и снаружи вагона поднялся шум, полный паники и недоумения.

Проводники бегали между вагонами, громко успокаивая напуганных пассажиров.

— Просим всех сохранять спокойствие! Оставайтесь на своих местах! Возможно, впереди на путях возникла неисправность! Инженеры уже проводят экстренную проверку!

Однако внимание Линь Цзе было приковано вовсе не к так называемой «неисправности».

Его взгляд был намертво прикован к поверхности Лох-Несса, всего в нескольких десятках метров от железнодорожных путей!

Спокойная, как зеркало, в утреннем свете вода озера сейчас «вздымалась» вверх, полностью нарушая законы гидродинамики!

Это не была ни волна, ни воронка.

Это было больше похоже... больше похоже на то, что прямо под этим участком воды со дна всплывало нечто огромное!

Оно не показалось на поверхности, но одно лишь вытеснение воды его широкой спиной было достаточным, чтобы в этом месте образовался постоянно растущий «водный холм»!

Это величественное и священное зрелище заставило всех пассажиров, случайно взглянувших в окно, издать крики недоверия.

— Это оно...

Губы старого учёного Алистера дрожали от волнения. Он прижался лицом к холодному стеклу окна, и его глаза наполнились горячими слезами.

— Это великий «Хранитель»! Он... он ещё не ушёл! Он... он, кажется, специально ждал нас здесь!

Сердце Линь Цзе тоже неудержимо забилось.

Он чувствовал, как из центра «водного холма» медленно исходит мягкое и доброжелательное поле духовной силы.

И «взгляд» этого поля проникал сквозь стальную обшивку вагона, нежно «взирая» на их маленькое купе.

Оно не ждало их.

Оно «звало» их.

— Уильям, мистер Алистер, нам нужно выйти.

Трое больше не колебались.

Не обращая внимания на панические крики проводников, они, воспользовавшись суматохой, быстро спрыгнули с временно остановившегося поезда в месте соединения вагонов.

Когда их ноги коснулись усыпанной гравием прибрежной земли, они наконец смогли более непосредственно и с большим потрясением созерцать это поистине «чудесное» явление.

Огромный «водный холм» всё ещё медленно рос, его вершина была почти на одном уровне с железнодорожными путями, на которых они стояли.

Сквозь полупрозрачную воду можно было смутно разглядеть таинственный силуэт, струящийся синим звёздным светом, который плавал внутри.

Оно не поднималось выше.

Казалось, оно знало, какую неконтролируемую суматоху и панику вызовет, если его огромное истинное обличье полностью предстанет перед этими смертными.

Оно лишь чрезвычайно нежным образом отделило что-то от своего «тела» и, с помощью мягкого потока, также состоящего из озёрной воды, плавно вынесло этот предмет на мелководье у берега, прямо к их ногам.

Это была горсть чешуек, которые, казалось, вобрали в себя всё ночное небо Шотландского нагорья и излучали сказочное лазурное сияние!

Они тихо лежали на мокрой от воды чёрной гальке.

Мощная духовная сила, сочетающая в себе всеобъемлющую природу воды и стойкость хранителя, наполнила окружающий воздух свежестью и сладостью.

После того как оно преподнесло этот «дар», огромный «водный холм» на поверхности озера медленно опал, так же, как и появился.

Огромное поле духовной силы, окутавшее всю эту область и заставившее поезд остановиться, также рассеялось.

Линь Цзе и его спутники просто стояли на этом пустынном берегу, ошеломлённо глядя на успокоившуюся водную гладь.

— Оно... оно знало, что мы уезжаем...

Алистер уже не мог сдержать рыданий. Он протянул свои руки, сильно дрожащие от волнения, и благоговейно взял в ладони эту горсть холодных, но полных жизненной силы «божественных чешуек».

— Это прощальный подарок.

Сержант Уильям подошёл к железнодорожным путям, присел на корточки и провёл пальцем по стальному рельсу, на котором осталась глубокая царапина от экстренного торможения.

В его глазах отразилась растерянность.

— Я убивал людей, убивал и UMA. Я всегда думал, что мы, охотники, ходим во тьме, чтобы силой искоренять те «аномалии», что угрожают человечеству.

В голосе старого солдата прозвучало сомнение в себе.

— Но теперь я не уверен. Что мы делаем на самом деле: изгоняем угрозу или беспокоим истинного «Хранителя», которому следовало бы поклоняться?

Никто не ответил на его вопрос.

Линь Цзе молча подошёл к берегу и посмотрел на бездонные воды озера.

Он не только получил ценные материалы, но, что ещё важнее, он впервые понял смысл слова, которое он до сих пор игнорировал в полном названии I.A.R.C. и которое стояло перед «Исследованием» и «Содержанием».

«Аномалия» не всегда означает «зло».

Она также может включать в себя «священное», «великое» и «понимание».

— Что ж, нам пора, поезд скоро тронется, — разобравшись в своих мыслях, он повернулся и сказал Уильяму и учёному.

Когда паровоз, наполненный приметами эпохи, после целого дня грохота и лязга медленно въехал на вокзал Кингс-Кросс, Линь Цзе охватило чувство, будто он вернулся из другого мира.

Всего неделю назад он был лишь начинающим охотником, полным неведомого и любопытства к Шотландскому нагорью. Теперь же он не только своими глазами увидел древнее UMA, обладающее божественной силой, но и привёз с собой две «святыни», способные вызвать настоящую бурю в Подземном Городе.

Горсть голубой чешуи, лично дарованная «Хранителем Лох-Несса», и зловещая каменная плита культа, предвещающая пришествие Звезды Несчастий в Париж.

Устроив своего нового, достойного уважения друга, учёного Алистера, Линь Цзе и Уильям без промедления вернулись в лондонское отделение I.A.R.C. через тайный проход в Британском музее.

Когда они, покрытые дорожной пылью, вновь ступили на главную улицу Подземного Города, взгляды многих следователей были полны любопытства и ожидания.

Очевидно, слухи о том, что гениальный оружейник Артур Конан, вдохновлённый новичком, впал в лихорадочное состояние «технического обновления», за дни их отсутствия превратились в главную тему для разговоров в Подземном Городе.

А то, что они собирались представить, должно было добавить к этой теме ещё более весомую и тревожную главу.

Они направились не в Отдел расчёта миссий, а прямиком в административный район, в «Центр оценки информации и реагирования на кризисные ситуации» — департамент более высокого уровня с куда более строгой охраной.

Встречал их уже не обычный клерк, а мужчина средних лет, лет сорока, с серьёзным лицом и пронзительным взглядом. На груди у него красовался серебряный значок ассоциации.

На его нагрудной табличке чётко было указано: Филлипс, аналитик разведки второго уровня.

— Сержант Уильям, добро пожаловать. И… господин Линь, хоть мы и видимся впервые, ваше имя в последнее время появляется во внутренних сводках штаб-квартиры с завидной частотой.

Тон аналитика Филлипса был ровным, но в нём чувствовалось давление человека, привыкшего стоять выше других. Он был типичным представителем элиты разведки — из тех, кто верит только данным и фактам, а к остальным относится с изрядной долей скепсиса.

— Господин Филлипс, нам нужно доложить о чрезвычайной ситуации, — произнёс Уильям своим обычным, по-военному лаконичным тоном, после чего естественным образом передал инициативу стоявшему рядом Линь Цзе.

Линь Цзе кивнул. Предстоящий отчёт потребует от него больше мудрости и логики, чем любая из прошлых битв.

Он положил на широкий стол Филлипса свой отчёт, чёткую структуру которого он многократно обдумывал в дороге, а рядом — ту самую «Каменную плиту Звезды Несчастий», всё ещё плотно завёрнутую в промасленную ткань.

— Что касается поручения S-1888-C004, наш вывод таков, — голос Линь Цзе звучал ясно и уверенно. Он с самого начала выдвинул переворачивающее всё с ног на голову заключение: — UMA в районе озера Лох-Несс действительно существует, но его природа может существенно отличаться от ранних записей в архивах ассоциации.

— Это не агрессивное «чудовище», а элементальное существо очень высокого уровня силы, но по своей сути миролюбивое.

— Мы рекомендуем пересмотреть его уровень угрозы с «Угрозы» на «Неизвестный» и повысить стратегию реагирования с «Наблюдения и исследования» до высшего уровня — «Защиты и изоляции».

— Кроме того, мы специально пригласили эксперта по Лох-несскому чудовищу. За подробностями можно обратиться к нему.

Этот вывод заставил доселе бесстрастное лицо Филлипса дрогнуть от удивления.

Самовольно ставить под сомнение стандарты оценки ассоциации — для новичка это был довольно смелый, если не сказать дерзкий, поступок.

Линь Цзе не дал ему возможности задать вопрос и продолжил с той же железной логикой излагать их второе, ещё более поразительное открытие.

— В ходе расследования мы столкнулись с вооружённым вмешательством третьей стороны. Основываясь на захваченных уликах и допросе выживших, мы установили, что эта организация — мистический культ под названием «Вечный Змей».

— Вечный Змей! — когда это название слетело с губ Линь Цзе, аналитик Филлипс резко подался вперёд.

Его острый взгляд впился в Линь Цзе, словно пытаясь прожечь его насквозь.

Он прекрасно знал, какое безумие и опасность скрываются за этим именем.

— Целью их операции был захват элементального существа из Лох-Несса, чтобы добыть его кровь для некоего зловещего плана, который они называют «Ритуалом возвращения к истокам».

Линь Цзе медленно, слой за слоем, развернул промасленную ткань, укрывавшую плиту.

— А конечное место и время этого ритуала, возможно, записаны на этой «святыне», которую мы изъяли у командира их отряда.

Когда каменная плита с выгравированной на ней «Картой пришествия Звезды Несчастий в Париж» предстала перед Филлипсом, дыхание этого много повидавшего аналитика второго уровня на мгновение замерло.

Он быстро подошёл, надел пару «Очков духовного наблюдения», линзы которых переливались ртутным блеском, и осторожно склонился над плитой.

— Древнее гностическое линейное письмо… смешанное с древневавилонскими астрономическими символами… Это… это невозможно… — на лбу Филлипса выступил холодный пот. — Это «Каменная плита звёздного оракула», которую дозволено иметь лишь членам культа «Вечный Змей» уровня наставника!

«Вы… вы сняли вещь такого уровня с командира полевого отряда?»

— Возможно, у него были какие-то необычные связи с тем наставником, — спокойно ответил Линь Цзе.

Филлипс больше не мог сохранять своё высокомерное самообладание.

Он взволнованно нажал на кнопку экстренной связи на столе и торопливо проговорил в переговорное устройство:

— Немедленно соедините меня со штаб-квартирой в Женеве по пятой защищённой линии, Отдел мистицизма и древних языков! У меня есть зашифрованная информация высшего приоритета для немедленной передачи! Повторяю, высшего приоритета!

Из-за одной маленькой каменной плиты весь центр оценки информации погрузился в атмосферу напряжённой, лихорадочной деятельности.

Несколько аналитиков с такими же серебряными значками, привлечённые тревогой, поспешили на место. Они с величайшей осторожностью, словно это был готовый взорваться опасный предмет, переместили плиту в специальный контейнер из хрусталя и свинца, способный блокировать её духовное загрязнение.

Затем по «Эфирному передающему каналу», похожему на современную пневмопочту, её отправили прямо вглубь подземелий.

Линь Цзе и Уильяма временно проводили в уютную комнату отдыха.

Лишь спустя примерно два часа Филлипс снова появился перед ними.

На его лице всё ещё было спокойствие, но не до конца угасшее изумление в глазах скрыть было трудно.

— Прошу, садитесь, — его тон стал куда вежливее, и он лично налил им чаю.

— Предварительные результаты оценки из штаб-квартиры уже поступили, — голос Филлипса стал особенно серьёзным. — Во-первых, штаб-квартира дала высочайшую оценку выполнению вашей миссии.

«Вы не только успешно защитили дружественное UMA, обладающее высокой исследовательской ценностью и не занесённое в подробные реестры, но, что ещё важнее, принесли информацию, раскрывшую ключевой заговор культа “Вечный Змей” на европейском континенте».

«Ваши действия, возможно, предотвратили катастрофу, которая могла бы затронуть миллионы людей».

Он посмотрел на Линь Цзе со смешанными чувствами.

— Господин Линь, ваш отчёт об оценке UMA из Лох-Несса принят штаб-квартирой. Эксперты из лингвистического отдела также подтвердили высокую достоверность ваших предположений о связи между древними кельтскими легендами и их демонизацией в христианстве.

— С сегодняшнего дня все миссии, связанные с районом озера Лох-Несс, временно заморожены.

— До тех пор, пока эксперты по биологии и мистицизму, направленные штаб-квартирой, не завершат оценку безопасности этого UMA, ни один следователь не имеет права ни под каким предлогом беспокоить этого «Хранителя озера».

Это был приказ высшей инстанции, подписанный тремя мастерами уровня старейшин.

Сердце Линь Цзе наполнилось удовлетворением. Своим умом и усилиями он сумел добиться для того могущественного существа, которое ему помогло, самого нужного — «покоя» от мира людей.

— А что касается этой плиты… — лицо Филлипса стало мрачным. — Информация, которую она содержит, гораздо сложнее и опаснее, чем мы предполагали.

«Штаб-квартира уже сформировала “Парижскую оперативную группу по чрезвычайным ситуациям” высшего уровня. Её возглавит лично мастер-старейшина, чтобы противостоять надвигающемуся кризису».

Он посмотрел на Линь Цзе с сожалением и надеждой.

— Господин Линь, сержант Уильям, учитывая, что вы первыми столкнулись с этим инцидентом и лучше всех знакомы с методами «Вечного Змея», штаб-квартира… официально приглашает вас присоединиться к этой парижской оперативной группе в качестве «передовых советников по разведке» на территории Великобритании.

— Разумеется, это лишь приглашение, а не приказ.

— Я согласен, — Линь Цзе обменялся взглядом с Уильямом и, получив его утвердительный кивок, без колебаний ответил.

...

В период ожидания дальнейших указаний из штаб-квартиры Линь Цзе сделал своей главной задачей повышение собственных боевых возможностей.

Он не стал тратить свои активы направо и налево и не обменивал их на заманчивое, но обычное снаряжение. Вместо этого, он взял горсть голубой чешуи, дарованной «Хранителем Лох-Несса» и наполненной особой силой, и в третий раз вошёл в хаотичную мастерскую гениального, но нервного оружейника Артура Конана.

Толкнув тяжёлую металлическую дверь, Линь Цзе обнаружил, что Артур не склонился, как обычно, над огромным верстаком в окружении холодных деталей и чертежей.

Оружейник стоял перед огромной доской, держа в руке белый мелок, и, подобно задумавшемуся математику, быстро исписывал её сложными формулами и выкладками с мистическими символами.

На доске был изображён эскиз 【Наруча Крушителя Проклятий】, который Линь Цзе предоставил ему ранее, а также собственные, более глубокие и сложные изыскания и выводы Артура по поводу «Духовных проводящих линий» и концепции «Модульности».

— …Если рассматривать эфир как измеримую жидкость, то материал и ширина духовных проводящих линий напрямую определяют скорость потока и коэффициент потерь… Нет, нет, эта модель всё ещё слишком груба, она не учитывает возможное отторжение из-за несовместимости разных видов духовной энергии…

Артур, погружённый в свой мир, бормотал себе под нос, и лишь когда Линь Цзе подошёл сзади и тихо кашлянул, он очнулся от своих размышлений и резко обернулся.

— Это ты!

Когда он узнал Линь Цзе, его глаза, ставшие немного расфокусированными от чрезмерных раздумий, вновь сфокусировались и вспыхнули ярким огнём.

Этот взгляд заставил Линь Цзе невольно сделать полшага назад.

— Ты как раз вовремя!

Артур отбросил мелок, схватил Линь Цзе за руку и подтащил его к доске, исписанной расчётами. Затем, тоном учителя, задающего вопрос ученику, он указал на одну из формул и быстро спросил:

— Быстро, скажи мне! Как ты решаешь проблему «резонанса» при духовной проводимости? Как, изменяя «частоту рунической гравировки» линии, избежать взаимных помех и внутренних потерь энергии при передаче двух разных по своей природе духовных энергий по одной линии? В твоих чёртовых чертежах об этом ни слова!

Линь Цзе с кривой улыбкой посмотрел на гения, впавшего в состояние «технической лихорадки».

Он понимал, что те базовые теории из двадцать первого века, которые он принёс, этот гений девятнадцатого века за несколько дней не просто усвоил, но и начал развивать в более глубоких и мистических направлениях.

— Прошу прощения, господин Артур, но у меня пока нет хороших идей по этому поводу.

Линь Цзе мог лишь сказать правду.

— Возможно, ответ кроется не в линиях, а в «источнике»?

Он искусно направил разговор к истинной цели своего визита.

Он поставил на верстак металлический контейнер для образцов с «Чешуёй Хранителя» и осторожно открыл крышку.

Чистая и мягкая духовная энергия, словно безмолвный прилив, заполнила всю мастерскую.

Сила была настолько чистой и нежной, что даже инструменты и приборы в мастерской, ставшие немного «нервными» от постоянного контакта с проклятыми материалами, под её успокаивающим влиянием затихли.

Словесный поток Артура иссяк.

Он, словно окаменев, медленно перевёл взгляд с исписанной формулами доски на металлический ящик, испускавший голубое сияние.

В его глазах осталась лишь та горсть голубой чешуи, что вобрала в себя, казалось, всё звёздное небо и была прекрасна до умопомрачения.

— Это… это…

Голос Артура задрожал.

— Эта чистота… эта стабильность… эта… эта древняя божественность, напрямую связанная с первоосновой мира! Это не материал, это «святыня»!

Гордый гений-оружейник с первого взгляда понял, какие свойства таятся в этой горсти чешуи.

Линь Цзе, видя его сосредоточенный вид, сказал:

— Мне нужна ваша помощь, господин Артур.

— Я хочу использовать эти святыни для эволюции моего 【Безмятежного Сердца】.

Он положил свой револьвер «Вебли», прошедший с ним через несколько смертельных опасностей, рядом с голубой чешуёй, а затем снова достал чертёж — набросок с простой концепцией, но с огромным списком требований.

— Та же концепция «модульности», — Линь Цзе указал на чертёж, излагая свои новые требования. — Но на этот раз я хочу модифицировать не наруч, а само оружие.

— Рукоять 【Безмятежного Сердца】 уже обеспечивает мне достаточную ментальную защиту, но я обнаружил, что во время боя ствол этого револьвера может «перегреваться», не выдерживая мощи алхимических пуль. Это влияет на стабильность и точность стрельбы.

Он указал на область под стволом, обведённую на чертеже красными чернилами, и с надеждой посмотрел на Артура.

— Я хотел бы решить эту потенциальную проблему. Господин Артур, с вашей профессиональной точки зрения, возможно ли создать для него съёмный «модуль стабилизации и охлаждения ствола»?

Артур не сразу ответил. Он протянул руку и взял одну чешуйку из голубой россыпи.

Закрыв глаза, он провёл подушечкой пальца по чешуйке, хранящей в себе силу защитника, нежно поглаживая её снова и снова, словно душой вслушиваясь в шёпот древнего, глубокого озера.

— …Мягкость… прочность… всеобъемлющая… упорядоченная… — бормотал он, ведя диалог с невидимым собеседником.

— Да… да! Я понял… я понял! Ха-ха-ха!

Он выхватил у Линь Цзе его скромный чертёж с требованиями и гусиным пером начал яростно набрасывать на пустом месте невероятные эскизы.

— Простое охлаждение — величайшее кощунство по отношению к этому божественному дару! — голос Артура стал высоким от возбуждения.

— В ней заключена древняя и могучая стихия воды! Порядок, способный усмирить любую ярость! Зачем нам охлаждать? Мы должны направлять! Создавать циркуляцию!

Кончик его пера летал по бумаге, и гениальный план модификации обретал форму.

— Мы можем измельчить чешую в порошок и смешать с мифрилом высокой чистоты! — он указал на сложную структуру на чертеже, похожую на алхимический круг, и, брызжа слюной, объяснял: — Затем, используя их чистые свойства «элемента воды», мы выкуем прямо внутри этого модуля ствола полноценную систему циркуляции с миниатюрными рунами «цикла охлаждения»!

— Яростный духовный импульс и избыточное тепло, возникающие при выстреле алхимической пулей, будут мгновенно поглощены этой системой, преобразованы в мягкий пар и бесшумно выведены через вентиляционные отверстия по бокам модуля по специально спроектированным каналам!

— С этим, — Артур с силой ткнул пером в чертёж, — каждый твой выстрел будет лишён каких-либо опасений. Твой ствол всегда будет оставаться в самом стабильном, «ледяном» состоянии, а точность этого оружия достигнет теоретического предела!

Но это был ещё не конец. Это была лишь первая часть его гениального замысла.

— Но и этого недостаточно! Это лишь использование его «водной» мягкости! — глаза Артура стали ещё более безумными. — Неужели ты не чувствуешь, Линь Цзе?! В этой чешуе сокрыта ещё более мощная и прочная божественная сила «защиты»!

Не дожидаясь ответа Линь Цзе, он добавил на передний край чертежа новую деталь, ставшую вишенкой на торте.

— Я возьму самую целую и чистую из шестиугольных чешуек, — произнёс он дрожащим голосом, — и инкрустирую её в переднюю часть модуля, где она будет служить «духовным калибратором»!

— В момент вылета пули из ствола она будет наделять её слабым защитным полем.

— Ты знаешь, что это значит? — Артур поднял голову и посмотрел на Линь Цзе.

— Это значит, что твоя пуля больше не будет просто физическим снарядом! Она станет благословлённой «священной пулей»!

— Она сможет игнорировать большинство энергетических помех, а её траектория под действием силы защиты станет идеально прямой.

— Она даже сможет, благодаря прочности этой «божественности», оказывать определённый бронебойный эффект на врагов, обладающих духовными щитами!

Превращение защитной силы в пробивную мощь оружия.

Эта концепция, полная нестандартного мышления и смелого воображения, была искрой гениальности, вспыхнувшей в этом оружейнике после контакта с «осколком божества»!

Завершив свою страстную презентацию, Артур наконец немного успокоился.

— Линь Цзе, мой друг.

— Я забираю обратно свои негативные отзывы об оружии 【Безмятежное Сердце】, — глаза Артура сияли поразительно ярко.

— Возможно, пистолет и не заслуживает «дзена», но он определённо заслуживает благословения от «божества».

— Давай вместе, — он протянул руку, торжественно приглашая Линь Цзе, — превратим этот некогда «неудачный образец» в совершенное вооружение.

...

Поручив горсть чешуи, наполненной добротой Хранителя, и план модификации оружия Артуру, который уже погрузился в новый творческий раж, Линь Цзе наконец завершил свою безостановочную суету после возвращения в Лондон.

Встретившись с Уильямом, они вернулись в административный район Подземного Города для окончательного расчёта по шотландской миссии.

Их снова ждал тот же аналитик разведки второго уровня с суровым лицом — Филлипс.

— Господин Линь, сержант Уильям, итоговая оценка вашей операции из штаб-квартиры получена, — Филлипс подвинул к ним документ с сургучной печатью высшего уровня безопасности штаб-квартиры в Женеве. — Должен признать, за три года моей службы аналитиком я впервые вижу столь высокую оценку за миссию уровня «Угроза».

Филлипс прокашлялся и начал зачитывать итоговые результаты.

— Поручение S-1888-C004, расследование UMA в районе озера Лох-Несс, Шотландия. Итоговая оценка выполнения миссии: «Идеально».

— Исполнители Линь Цзе и Уильям Кин успешно подтвердили невраждебную природу UMA, установили его истинную форму как «элементального существа» и путём мирного контакта заручились его добрым расположением.

— Ваши действия добавили в «Реестр Аномальных Существ» ассоциации чрезвычайно ценную новую запись о «дружественном типе UMA», предотвратив возможные крупные потери для ассоциации в будущем из-за неверных данных.

— Исходя из этого, базовая награда за миссию, — Филлипс сделал паузу, — первоначальная награда в 30 золотых фунтов повышается до 50 фунтов, а базовые 30 очков повышаются до 50. Это признание вашего превосходного выполнения основной цели — «исследования и расследования».

Хотя цифры и выросли, они всё ещё оставались в разумных пределах для миссии уровня «Угроза».

Линь Цзе кивнул. Он понимал, что это лишь закуска.

— Во-вторых, — тон Филлипса стал строже, — что касается вашего столкновения и успешного срыва операции по захвату, предпринятой культом «Вечный Змей», оценочный комитет штаб-квартиры после экстренного совещания единогласно решил, что ваши действия классифицируются как «активное противостояние и успешное устранение угрозы от враждебной третьей стороны более высокого уровня» в ходе выполнения основной миссии. Опасность и значимость этих действий значительно превосходят уровень первоначального поручения.

— Поэтому штаб-квартира решила добавить отдельную «особую награду за вклад», — Филлипс посмотрел на Линь Цзе с нескрываемой завистью. — Награда: 100 фунтов и 150 очков ассоциации. Кроме того, этот случай будет занесён в ваши личные постоянные досье как важный прецедент, который будет учитываться при будущих повышениях и оценке уровня доступа.

От этих цифр сердце Линь Цзе невольно забилось чаще.

Это было почти равносильно выполнению трёх сложных миссий уровня «Угроза».

На лице сержанта Уильяма тоже появилось редкое выражение удовлетворения.

Это щедрое вознаграждение они вдвоём вырвали умом и отвагой, рискуя жизнью в холодных водах Шотландии.

— И наконец, — голос Филлипса стал ещё более торжественным, — что касается того, что вы, господин Линь, сдали захваченную «Каменную плиту звёздного оракула» и… что вы символически взяли лишь малую часть «Чешуи Хранителя», добровольно дарованной UMA, чья стоимость, по предварительной дистанционной оценке отдела оценки материалов штаб-квартиры, не ниже класса «Королевство», а большую часть передали на будущие разработки снаряжения…

Он пристально посмотрел на Линь Цзе.

— Штаб-квартира считает, что ваш поступок демонстрирует благороднейшие качества, которыми должен обладать выдающийся охотник: вклад в развитие организации и стратегическое видение, ставящее общее благо превыше всего.

— Поэтому штаб-квартира решила наградить вас особой личной наградой — медалью «Серебряный Крест», и вновь добавить специальную награду за вклад: 150 очков ассоциации.

Когда итоговые цифры были чётко представлены им, даже Линь Цзе, хоть и был готов, почувствовал волнение.

【Общий итог: 150 фунтов наличными. Очки ассоциации: 50 базовых + 150 за особый вклад + 150 за особую награду = 350 очков!】

Для новичка это была ошеломляющая сумма.

Казалось бы, обычное расследование дела о водяном чудовище принесло такое богатое вознаграждение.

Зачитав все награды, Филлипс положил перед Линь Цзе новую брошюру.

Её обложка была вышита серебряной нитью с гербом I.A.R.C. и ярким заголовком.

— «Список наблюдения за новыми охотниками, четвёртый квартал 1888 года».

— Поздравляю, господин Линь, — в голосе Филлипса прозвучала улыбка. — Благодаря вашим заслугам в первых двух миссиях, ваше имя достигло порога для попадания в этот «список новичков». Хоть вы и в конце, это означает, что вы официально превратились из ученика, нуждающегося в наставнике, в настоящего охотника, признанного коллегами.

Линь Цзе медленно открыл список.

Это был рейтинг, предназначенный для оценки и наблюдения за потенциалом новых охотников. В отличие от легендарного «Реестра Элитных Следователей», для попадания в него не требовались огромные заслуги или сверхъестественная сила.

Но хотя порог был невысок, это была первая ступень, на которую должен был ступить каждый, кто хотел выделиться в тайном мире. Самые многообещающие молодые охотники со всего света вели здесь свою «битву за рейтинг», расплачиваясь кровью и умом.

Пальцы Линь Цзе скользили по строчкам с незнакомыми именами со всего мира. Каждое имя и примечание позволяли ему заглянуть в красочный и полный регионального колорита уголок этой огромной организации.

Он увидел на пятом месте имя из миссурийского отделения в Америке — 【Стрела Громовой Птицы】 Винона Орлиный Глаз. В примечании говорилось, что она молодая женщина с кровью племени сиу, искусна в стрельбе из лука, сделанного из перьев громовой птицы, и способна призывать настоящие молнии во время грозы.

Её достижение: в ходе паранормального инцидента «Великая гроза» на Среднем Западе Америки в одиночку выследила и убила UMA городского класса, способное управлять погодой.

Затем его внимание привлекло имя, от которого веяло холодом, на двадцать первом месте, из отделения в Санкт-Петербурге, Россия — 【Белый Ворон】 Иван Петрович.

В примечании к нему упоминалось, что он — отставной капитан царской тайной полиции «Третьего отделения», специалист по выслеживанию, маскировке и бесшумным убийствам в полярных условиях.

Его самое поразительное достижение: в сибирских ледяных пустошах, используя метель как прикрытие, он в одиночку, с одним лишь кинжалом, уничтожил культ из семи шаманов, поклонявшихся «Бабе-яге». От этого описания веяло холодом и эффективностью сибирского ветра.

И среди этих экзотических имён Линь Цзе наконец увидел до боли знакомое китайское имя.

Тридцать пятое место: Цзо Юньсюань / Отделение: Гонконг (по соглашению) / Примечание: Участник программы обмена из таинственной восточной организации «Чжэнъи».

Это открытие вызвало в душе Линь Цзе настоящую бурю. Даосская школа Чжэнъи действительно существовала и официально сотрудничала с I.A.R.C. по «соглашению»!

Наконец, пролистав ещё несколько страниц, Линь Цзе нашёл своё имя в самом конце длинного списка.

【Девяносто восьмое место: Линь Цзе / Отделение: Лондон / Примечание: Обладатель особой алхимической способности «Ретрокогнитивное восприятие», оценка способности к тактическому планированию: чрезвычайно высокая.】

...

Линь Цзе долго стоял перед «Списком наблюдения за новыми охотниками», этой книгой, хранящей мечты и амбиции бесчисленных новичков. Изучив всю полезную информацию, он медленно закрыл её.

Отдав стандартный английский кивок ожидавшему в стороне Филлипсу и попрощавшись с Уильямом, он спокойно покинул Подземный Город, где никогда не было ни дня, ни ночи.

Вернувшись в конспиративную квартиру ассоциации в Блумсбери, Линь Цзе не стал сразу отдыхать. Он поставил на стол свою сумку, похожую на небольшой арсенал, и достал из-за пазухи все материальные активы, полученные в шотландской поездке.

На столе высилась горка из ста пятидесяти сверкающих фунтов и лежало Руководство Вольного Охотника, в котором было записано в общей сложности четыреста тридцать восемь очков ассоциации.

Эта сумма, которая для любого обычного жителя Лондона показалась бы астрономической, для охотника, постоянно сталкивающегося со смертельной опасностью и огромными расходами на снаряжение, на самом деле не была такой уж большой.

Он должен был составить самый рациональный и строгий «финансовый план» для своей будущей карьеры охотника.

Он взял бумагу и перо и чётко расписал свои активы и будущие расходы.

Во-первых, «основные активы»: его револьвер 【Безмятежное Сердце】 и 【Наруч Крушителя Проклятий】, обладающий огромной стратегической ценностью. Эти два предмета были основой его выживания и требовали самого тщательного ухода и обслуживания.

Во-вторых, «оборотные средства». Сто пятьдесят золотых фунтов он разделил на три части: восемьдесят фунтов как «фонд на повседневные расходы и чрезвычайные ситуации» в Лондоне. В ту эпоху этого было достаточно, чтобы безбедно прожить более полугода при неплохом уровне расходов.

Ещё тридцать фунтов он определил как «фонд на закупку информации и предметов», потому что информация в тайном мире стоила дорого, как и некоторые одноразовые особые предметы, созданные алхимиками ассоциации.

И последние сорок фунтов были его ключевым «фондом на исследования и материалы» для следующего улучшения снаряжения.

Наконец, самый ценный «виртуальный актив» — 438 очков ассоциации. Линь Цзе прекрасно понимал, что покупательная способность этих очков намного превосходит золотые фунты. На них можно было обменять те «духовные материалы» и «алхимические боеприпасы», которые монополизировала ассоциация и которые было невозможно купить на открытом рынке.

Их можно было даже использовать для найма других следователей или для покупки ценной «консультации» у таких элитных агентов, как Бартон. Поэтому он рассматривал эти очки как свой последний «стратегический резерв» и не собирался их тратить без крайней необходимости.

После планирования активов перед ним встал другой, более насущный вопрос — жильё.

Конспиративная квартира ассоциации, конечно, была безопасной, но всё же оставалась временным пристанищем. Чтобы лучше влиться в эту эпоху и дать своим нервам, натянутым до предела, настоящий отдых, он решил, что ему необходимо найти в Лондоне настоящий собственный «дом».

Он определил несколько чётких критериев для своего будущего «дома»: он должен находиться в относительно благополучном районе со средним классом и приличным составом жителей; он должен быть удобно расположен, рядом со станцией метро и основными маршрутами омнибусов, чтобы он мог быстро выехать на срочное задание; и самое главное, в нём должен быть отдельный «кабинет», где он мог бы хранить материалы, изучать карты и даже проводить простые алхимические эксперименты.

Исключив множество районов, его палец в конце концов обвёл на карте одно место, овеянное легендами.

— Бейкер-стрит.

Этот выбор был продиктован как практическими соображениями, поскольку это место полностью соответствовало всем его требованиям, так и необъяснимой данью уважения легендарному детективу, жившему по адресу «221B».

Следующие два дня Линь Цзе впервые провёл в суете огромного города как настоящий «житель Лондона».

Он связался с несколькими агентствами недвижимости через объявления об аренде в «Таймс» и осмотрел несколько квартир.

Он на собственном опыте познал громоздкий и полный ритуалов процесс аренды жилья в XIX веке, ведя интеллектуальные поединки с агентами по недвижимости в высоких цилиндрах, которые говорили вежливо, но торговались за каждый пенни.

В итоге, за «заоблачную» арендную плату в десять фунтов в месяц, он снял на третьем этаже многоквартирного дома из красного кирпича в георгианском стиле недалеко от Бейкер-стрит двухкомнатную квартиру с отдельным кабинетом и камином, которая его полностью устроила.

Эта цена заставила его поморщиться, но он успокоил себя тем, что всегда сможет заработать деньги, выполняя задания, и на душе стало легче.

Когда он на нанятом четырёхколёсном экипаже переезжал со своим скромным багажом из Блумсбери в свой новый дом на Бейкер-стрит, маршрут пролегал как раз через самую известную и жестокую «линию разделения богатства и бедности» Лондона.

Пока экипаж не покинул пределы Риджент-стрит, вид из окна был вполне благополучным. Роскошно одетые дамы в сопровождении своих элегантно одетых кавалеров грациозно входили и выходили из шикарных магазинов.

Джентльмены в высоких цилиндрах управляли личными экипажами, запряжёнными породистыми лошадьми, неторопливо разъезжаясь по широким улицам. В воздухе витал смешанный аромат дорогого парфюма и сигар.

Однако стоило свернуть за угол и случайно попасть на дорогу, ведущую в сторону Уайтчепела, как мир за окном в одно мгновение рухнул из рая в ад.

Широкие улицы сменились узкими, грязными, заваленными мусором переулками. Роскошные здания уступили место переполненным, готовым вот-вот рухнуть доходным домам. Элегантный аромат парфюма сменился едким запахом угольного дыма, дешёвого джина и нечистот.

Линь Цзе увидел нескольких оборванных, грязных детей, которым на вид не было и десяти лет. Они, словно голодные собаки, рылись в куче мусора в поисках съедобных овощных обрезков. Неподалёку от них такая же исхудавшая молодая мать с пустыми глазами безучастно смотрела на всё это.

С одной стороны — процветающий мир, сорящий деньгами и не знающий бед, а с другой — ад на земле, где люди борются за выживание на грани смерти, полностью забытые цивилизацией.

Эти два мира с огромным разрывом между ними без всякого перехода существовали в одном городе, разделённые всего одной улицей.

Сильнейший визуальный шок заставил Линь Цзе глубоко прочувствовать, какой жестокий «гнойник» скрывался под блестящей маской уверенности и гордости поздней викторианской эпохи, которую называли «золотым веком».

Он должен был защищать не только тех, кто жил в свете и счастье, но и тех, кто боролся в темноте, для кого само выживание стало роскошью.

В конце концов, экипаж покинул эту удушающую зону и вернулся на приличные и чистые улицы, по которым и должен был ехать.

Когда Линь Цзе новым латунным ключом открыл дверь своей новой квартиры на Бейкер-стрит, его охватило чувство покоя.

Мебель в комнате была ещё скудной: только камин и несколько самых простых столов и стульев. Но с сегодняшнего дня это был его первый настоящий «дом» в этой чужой стране.

В первый же день после переезда, днём, когда он собирался выйти на близлежащий рынок, чтобы купить необходимую мебель и предметы быта для своего нового дома, на углу улицы под его домом он разминулся со знакомой, слегка уставшей фигурой в серой гражданской одежде.

Линь Цзе резко остановился.

Хотя на этом человеке не было поношенной полицейской формы, его уникальную ауру честности и стойкости ничем нельзя было скрыть.

Это был тот самый упрямый и достойный уважения старый констебль, который когда-то приоткрыл завесу ужасной правды о «Потрошителе» — Артур Уэстон.

...

Когда знакомая, слегка уставшая спина уже готова была раствориться в оживлённой толпе на Бейкер-стрит, Линь Цзе неосознанно окликнул его:

— Констебль Уэстон, подождите!

Фигура замерла и с сомнением обернулась.

В тот момент, когда Артур Уэстон увидел Линь Цзе, в его глазах промелькнуло огромное удивление.

Он не ожидал встретить здесь, таким образом, этого таинственного молодого человека с Востока, с которым однажды заглянул в бездну тайны.

Его взгляд невольно задержался на идеально скроенном твидовом охотничьем костюме Линь Цзе и на начищенных до блеска ботинках из бычьей кожи.

По сравнению с их последней встречей, когда перед ним был оборванный бродяга с настороженным взглядом раненого зверя из сточной канавы, нынешний Линь Цзе преобразился до неузнаваемости.

Он был не просто прилично одет — важнее было то, что его уверенная аура интеллигента позволяла ему органично вписаться в приличное общество Бейкер-стрит, район среднего класса и профессионалов.

— Это ты… — голос Уэстона был сухим. Он, казалось, хотел что-то сказать, но в итоге лишь кивнул с выражением неловкости на лице.

— Если не возражаете, я бы хотел угостить вас кофе, — Линь Цзе с улыбкой указал на небольшое, но чистое и уютное кафе на углу. — В благодарность… за то, что тогда, в том читальном зале, вы поверили бреду незнакомца.

Уэстон помолчал мгновение и, встретившись с искренним взглядом Линь Цзе, кивнул.

Они вошли в кафе, наполненное ароматом жареных кофейных зёрен и свежей выпечки.

В ту эпоху такие заведения были одним из важнейших мест для общения лондонцев.

Они сели за столик в относительно тихом углу.

Линь Цзе заказал себе чашку чая, а для Уэстона — самый крепкий чёрный кофе.

В ожидании заказа между ними повисло неловкое молчание.

В конце концов, Линь Цзе первым нарушил тишину.

— После инцидента на Митр-сквер, вы… в порядке? — спросил он как можно более спокойным тоном, задавая самый волнующий его вопрос. — Мне очень жаль, господин Уэстон. Моё «пророчество» тогда хоть и предотвратило трагедию, но, без сомнения, доставило вам неприятностей.

При этом вопросе рука Уэстона, державшая чашку с кофе, слегка дрогнула.

Он сделал большой глоток обжигающей и горькой жидкости, словно пытаясь таким образом подавить сложные чувства, бушевавшие внутри.

— Неприятности? Хех… — он усмехнулся, и в этой усмешке читались усталость и разочарование.

Он не потерял работу, которая была для него источником средств к существованию, как опасался Линь Цзе.

Высшее руководство Скотленд-Ярда после нескольких внутренних расследований в итоге предпочло поверить в «честность» заслуженного старого констебля.

Но они наотрез отказались верить в абсурдный отчёт, полный «призраков» и «сверхъестественного».

— «Острый стрессовый синдром», «массовая истерическая галлюцинация, вызванная переутомлением»… — Уэстон с сарказмом цитировал «научные» диагнозы, поставленные психологами и начальством его переживаниям той ночи.

— Они считают, что я сошёл с ума. Жалкий старик, чья психика наконец не выдержала многолетней службы в таком напряжённом районе, как Уайтчепел.

Его, под предлогом «гуманитарной заботы», отстранили от патрульной службы в отделе по расследованию тяжких преступлений Уайтчепела, которой он отдал более двадцати лет.

Теперь его новая работа заключалась в том, чтобы в подземном архиве Скотленд-Ярда, куда никогда не проникал солнечный свет, перебирать и заново классифицировать старые, пожелтевшие и хрупкие дела.

— Они забрали мой пистолет и мой свисток, — Уэстон посмотрел на молодых полицейских, спешащих по улице, и в его глазах промелькнула тоска.

— Они дали мне чашку холодного чая, которая никогда не кончается, и гору макулатуры, которую никогда не разобрать.

Линь Цзе знал, что для такого человека, как Уэстон, «защитника» старой закалки, который ценил честь и долг полицейского выше собственной жизни, такая участь — лишение права сражаться и ссылка на канцелярскую должность доживать свои дни — была невыносимой.

— Всё это из-за меня, — с виной в голосе сказал Линь Цзе.

— Нет, мальчик, ты неправ, — перебил его Уэстон. Его серые глаза серьёзно смотрели прямо на Линь Цзе.

— Всё это случилось не из-за тебя, а из-за моего собственного «выбора».

— Я выбрал поверить тебе, я выбрал проверить то «пророчество», и… я выбрал не молчать, как трус, после того, как увидел «правду», которая перевернула всё моё мировоззрение.

— Я тоже колебался, но в итоге решил… — он тяжело вздохнул, — сказать правду, то, что я видел.

— А то, что этот мир не желает верить в эту «правду» — это его проблема, а не моя.

Этот упрямый старый полицейский, даже отвергнутый системой, ни на миг не пожалел о своём выборе.

Эта стойкость заставила Линь Цзе проникнуться к нему ещё более глубоким уважением.

Линь Цзе помолчал.

Он достал из внутреннего кармана своего охотничьего костюма толстый бумажник, отсчитал двадцать фунтов и мягко подвинул их к Уэстону.

— Это ваше, господин Уэстон, — голос Линь Цзе стал серьёзным.

— Это плата «информатору» по делу Потрошителя.

Когда Уэстон увидел аккуратно сложенные двадцать фунтов, его лицо мгновенно вспыхнуло.

— Нет! Ни в коем случае! — он отреагировал, как кошка, которой наступили на хвост, и тут же отодвинул деньги обратно. В его голосе звучало оскорблённое негодование.

— Я полицейский! Всё, что я делаю, я делаю во исполнение своего долга! Я никогда не принимал и никогда не приму никакой грязной платы!

Двадцать золотых фунтов.

Для него, рядового полицейского с жалованьем в несколько фунтов в месяц, это была огромная сумма.

— Вы неправильно поняли, — Линь Цзе не стал забирать деньги, а вместо этого с самым искренним видом сочинил правдоподобную историю.

— Пожалуйста, выслушайте меня, господин Уэстон.

— После того, как я предоставил вам информацию, я, на самом деле, продал тот отчёт с профилем «убийцы»… другому, очень богатому «частному детективному агентству», которое тоже интересовалось этим делом.

— Я всего лишь бедный студент. Мне нужны деньги на жизнь и на продолжение учёбы.

— И когда это агентство убедилось в точности моей информации, оно заплатило мне весьма щедрый «гонорар».

— А то, что я даю вам сегодня, — это лишь малая часть, которая по правилам причитается вам как «первому информатору».

— Это не имеет никакого отношения к вашей службе в полиции, это всего лишь базовый деловой контракт между нами, детективами.

Это объяснение, выдержанное в духе «Шерлока Холмса», немного смягчило гневное выражение лица Уэстона.

Он посмотрел в искренние глаза Линь Цзе и понял, что тот специально придумал этот правдоподобный предлог, чтобы не задеть его гордость.

Но он всё ещё колебался.

— Господин Уэстон, — голос Линь Цзе стал мягче.

— Я не знаю, как вы живёте, но эти деньги, я думаю, могли бы значительно облегчить жизнь вам и вашей семье.

Последняя фраза заставила Уэстона подумать о своей нежной и доброй жене, которая много лет страдала от болезней.

Он также подумал о своей умной и милой дочери, которая из-за бедности семьи могла учиться только в дешёвой государственной школе.

Он мог терпеть бедность и непонимание ради своей гордости.

Но он не мог заставить свою семью страдать из-за своего упрямства.

В конце концов, плечи старого полицейского медленно опустились.

Он убрал деньги к себе за пазуху.

Линь Цзе с облегчением выдохнул, увидев, что его благодарность принята. Он словно снял с души камень.

Как раз когда они собирались встать и попрощаться, от входа в кафе донёсся звонкий, как пение жаворонка, голос:

— Папа! Ты опять тут сидишь и пьёшь кофе!

Линь Цзе обернулся на звук и увидел, как к их столикуприближается,припрыгивая, милая светловолосая девочка лет двенадцати-тринадцати в чистом, но застиранном хлопковом платьице.

В руках она крепко держала несколько толстых учебников.

Это, должно быть, была дочь Уэстона.

У неё были большие, невинные глаза, голубые, как небо Шотландского нагорья, и длинные волосы, похожие на золотой водопад, заплетённые в озорной хвост.

Когда она подбежала к Уэстону и нежно взяла отца под руку, всё ледяное напряжение на его лице мгновенно растаяло, оставив лишь нежность и любовь.

— Лили, не будь такой невежливой, — Уэстон с обожанием сделал вид, что строго её отчитывает, а затем представил её Линь Цзе: — Это моя дочь, Лили.

— Лили, это… господин Линь, очень важный друг папы.

Большие, любопытные глаза Лили тут же обратились к этому таинственному «новому другу».

Она ничуть не смутилась, а очень вежливо сделала реверанс, как подобает леди, с милой, немного застенчивой улыбкой.

— Здравствуйте, господин Линь. Очень приятно с вами познакомиться.

— Здравствуй, мисс Лили. Ты очень красивая и воспитанная леди, — Линь Цзе с улыбкой ответил ей джентльменским кивком.

Но в тот самый миг, когда его взгляд встретился с этой лучезарной, как солнце, девочкой, его обострённое до предела восприятие уловило едва заметную, диссонирующую тень.

Он заметил, что под кажущимся румянцем на щеках Лили скрывается нездоровая бледность.

И после того, как она закончила говорить, она сдержанно кашлянула.

Попрощавшись с отцом и дочерью Уэстон и посоветовав ему при случае показать дочь врачу, Линь Цзе в одиночестве побрёл обратно к своему новому дому на Бейкер-стрит.

На Лондон снова опускалась ночь.

Уличные газовые фонари зажигались один за другим, украшая огромный город, словно Млечный Путь.

Тоска Уэстона и тень, скрывавшаяся за невинной улыбкой Лили, тяжёлым грузом легли ему на сердце.

Линь Цзе посмотрел на ночное небо, под которым соседствовали роскошь и порок.

Хоть он и находился в тёмном мире, полном чудовищ и безумия, но то, что он должен был защищать, — это хрупкая, но бесценная мирская «повседневность».

Отголоски шотландских событий всколыхнули Подземный Город куда сильнее и на более долгий срок, чем предполагал Линь Цзе.

...

Три дня спустя.

У дверей новой квартиры Линь Цзе возникла фигура Бартона в высоком цилиндре.

На лице этого обычно невозмутимого и элегантного элитного следователя застыла серьёзность. Он опустил все вежливые приветствия и сразу же сообщил Линь Цзе новость.

— Собирайте всё своё снаряжение. Аналитик Филлипс ждёт вас в своём кабинете. Глава лондонского отделения, сэр Хендерсон, лично свяжется с вами и сержантом Уильямом из штаб-квартиры в Женеве по «Эфирной дальней связи».

Когда Линь Цзе и Уильям вновь прибыли в Центр оценки информации и реагирования на кризисные ситуации, атмосфера здесь кардинально отличалась от той, что была три дня назад.

Всех посторонних сотрудников удалили. Несколько высокопоставленных аналитиков и учёных сновали туда-сюда с таким напряжённым выражением лиц, словно надвигалась буря, грозящая опрокинуть весь дом.

Их провели прямо в круглый «зал стратегического планирования», расположенный в самой глубине отдела и обшитый толстыми свинцовыми плитами.

В центре комнаты стоял невероятно сложный прибор — громадная конструкция из бесчисленных латунных катушек, хрустальных призм и булькающих трубок с алхимическими реагентами.

На вершине устройства, на специально отполированном хрустальном экране, мерцали помехи и плясали электрические дуги.

Это было венец творения Ассоциации, сплав технологии и мистицизма, используемый для транснациональной дальней связи — «Эфирный коммуникационный массив „Гермес“».

Аналитик Филлипс стоял перед прибором, напряжённо выполняя последнюю настройку.

Увидев прибывших, он лишь серьёзно кивнул.

Спустя мгновение, сопровождаемое резким гулом энергии, помехи на хрустальном экране постепенно слились в лицо седовласого и седобородого европейского старика.

Его глубоко посаженные глаза, казалось, видели всё насквозь. Даже через искажённое изображение его взгляд давил на Линь Цзе с силой, подобной тяжести горы.

— Мистер Линь, сержант Уильям. Я Хендерсон, один из трёх исполнительных директоров Европейского департамента I.A.R.C.

Голос старика, доносившийся через коммуникационный массив, был искажён лёгким треском помех.

— Прежде всего, от имени верховного совета в Женеве я хочу выразить вам высочайшее почтение за ваши выдающиеся действия в инциденте на озере Лох-Несс в Шотландии.

— Вы не только защитили великое древнее существо, но, что ещё важнее, вы принесли нам ключ, способный раскрыть масштабный заговор.

Изображение сэра Хендерсона слегка дрогнуло.

— В течение последних семидесяти двух часов лучшие специалисты штаб-квартиры по мистицизму и древним языкам совместно с учёным Алистером непрерывно расшифровывали эту каменную плиту.

Тон Хендерсона стал тяжёлым.

— Мы пришли к единственному выводу: Вечный Змей, эта ядовитая опухоль, что веками скрывалась в подполье Европы, наконец-то готовится начать свой давно спланированный безумный ритуал.

— Как вы и предполагали, — продолжил он, — конечное место ритуала — Париж, а время они выбрали в день официального открытия Парижской всемирной выставки.

— Та звёздная каменная плита на самом деле является точным «небесным расписанием». Она предсказывает, что в тот день из-за редкого расположения нескольких звёзд в эфирном поле Земли возникнет чрезвычайно слабое, но губительное окно.

— В это время «Завеса» между нашим «материальным миром» и «Изнаночным миром» станет как никогда тонкой.

— И культ Вечного Змея планирует именно в этот момент, используя «Драконью кровь», собранную в разных местах, а также, как показывают наши последние разведданные, «Эссенцию памяти» людей, которую они лихорадочно похищают в подземельях Парижа, и, вдобавок, «Коллективную бессознательную духовную силу» миллионов празднующих на церемонии открытия Всемирной выставки, что будет достаточно мощной, чтобы исказить реальность, в качестве топлива, чтобы насильно прорвать эту «Завесу»!

— Хотя вы и остановили их операцию на Лох-Нессе, вы не смогли полностью сорвать их план.

Каждое слово сэра Хендерсона тяжёлым молотом било по сердцу Линь Цзе.

— Их конечная цель — не просто «возвращение к истокам» или «эволюция».

— Они хотят использовать хлынувший в тот миг поток самой первобытной духовной энергии из глубин Изнаночного мира, чтобы полностью преобразить Париж из материального города в... «Безумное божественное царство» для пришествия в этот мир их таинственного Наставника!

Апокалиптическая картина, в которой миллионы людей могли мгновенно испариться или превратиться в неописуемых, ужасающих существ, взорвалась в сознании каждого.

— Учитывая, что сложность и смертельная опасность этого кризиса далеко превзошли возможности любого отдельного филиала.

Голос сэра Хендерсона вывел всех из оцепенения.

— Верховный совет в Женеве официально одобрил создание Парижской оперативной группы по чрезвычайным ситуациям под кодовым названием «Разорванная змея». Её единственная цель — любой ценой сорвать все замыслы Вечного Змея в Париже до открытия выставки.

— А вы станете членами передового отряда этой оперативной группы.

Тон Хендерсона стал торжественным.

— Сержант Уильям Кин. Ваша воля, надёжная, как скала, и боевые навыки, отточенные в бесчисленных кровавых битвах, станут прочнейшим щитом этого отряда.

— Нам нужен ваш опыт, чтобы противостоять фанатикам культа.

— А вы, мистер Линь.

Взгляд Хендерсона надолго задержался на Линь Цзе.

— Ваше появление — «неожиданность», которой никто из нас не предвидел.

— Ваше тактическое мышление, выходящее за рамки обычной логики, и ваша способность общаться с «прошлым» станут копьём этого отряда, способным пронзить любой туман.

— Нам нужна ваша мудрость, чтобы раскрыть глубочайшие тайны, скрытые под многочисленными масками культа.

— Но копья и щита недостаточно. Нам также нужна «библиотека», которая обеспечит это копьё и щит самой прочной теоретической базой и историческими координатами.

Сэр Хендерсон сделал паузу и объявил имя последнего члена отряда.

— Вашим напарником в Париже станет лучший специалист Ассоциации по мистицизму и историческим документам на всём европейском континенте, много лет охраняющий секретные архивы в подземельях Лувра, известный как 【Хранитель】 Жюлиан Беллок.

Филлипс, стоявший рядом, вовремя дополнил информацию о новом напарнике для Линь Цзе:

— Господин Жюлиан Беллок — пожизненный член Французской академии и один из немногих учёных в Подземном Городе, имеющих звание «Мастер».

— Он владеет семнадцатью древними, давно утерянными языками. Говорят, не существует письменности, когда-либо существовавшей в истории человечества, которую он не смог бы расшифровать.

— Почти все архивы Ассоциации, касающиеся UMA и тайных организаций средневековой Европы и более ранних периодов, были составлены и систематизированы им одним.

— Но... — добавил Филлипс, — он также... один из самых известных во всей Ассоциации «чудаков», совершенно не умеющих общаться с людьми.

— Его единственное увлечение — возиться с кипами бумаг и запретными книгами, которые не умеют говорить. Надеюсь, вы с ним поладите.

Образ «первоклассного учёного», полного мудрости и тайн, но при этом крайне сложного в общении, ярко возник в сознании Линь Цзе.

— Ваша миссия официально начнётся через неделю. Ассоциация организует для вас самый безопасный способ передвижения и новые официальные личности в Париже.

Сказав это, лицо сурового старика на хрустальном экране растворилось в помехах и электрических дугах.

...

Неделю спустя Париж, этот великий город, прозванный «столицей мира» и «городом света», был погружён в оживлённый шум, вызванный подготовкой к предстоящей Всемирной выставке.

По широким бульварам непрерывным потоком двигались экипажи. Наполовину построенная Эйфелева башня возвышалась над Полем Марса, демонстрируя всему миру мощь промышленности и несравненные художественные амбиции Второй Французской империи.

Бесчисленные туристы, торговцы и художники со всего мира, словно прилив, хлынули в город, делая и без того переполненные улицы совершенно непроходимыми.

Однако под этим сиянием и процветанием, олицетворяющим вершину человеческой цивилизации, в городских подземельях незаметно разрасталась тьма, способная всё это уничтожить.

Линь Цзе и Уильям прибыли сюда, чтобы выследить и искоренить эту тьму.

Они не воспользовались общественным поездом или кораблём, а, используя организованный I.A.R.C. крайне секретный контрабандный канал, под покровом ночи незаметно сошли на берег в порту Гавр с грузового судна под португальским флагом.

Затем они переоделись в торговцев из центральной Франции, сели на неприметный поезд третьего класса, набитый крестьянами, и в конце концов беззвучно растворились в огромной толпе Парижа.

Ассоциация устроила для них конспиративную квартиру в районе Марэ, квартале с густой атмосферой старинных аристократических особняков и искусства, с вывеской «Реставрация старинных книг и произведений искусства».

Но их первой остановкой было не это место.

Под руководством связного из парижского отделения, замаскированного под извозчика, они пересекли на карете Сену и остановились перед всемирно известным, некогда бывшим французским королевским дворцом, а ныне одним из величайших храмов искусства в мире — Лувром.

В отличие от торжественной строгости Британского музея, выдержанного в стиле неоклассицизма, Лувр с его долгой историей и великолепным архитектурным ансамблем, представляющим собой смешение стилей, образовавшееся в результате постоянных достроек, демонстрировал присущую только Франции грацию и уверенность.

Линь Цзе смотрел на старинный двор, где ещё не появилась стеклянная пирамида, спроектированная в будущем Бэй Юймином, и в его сердце снова возникло то удивительное чувство путешествия по реке времени.

Их экипаж также не въехал через общественный вход, а проследовал по частной дороге, предназначенной для потомков королевской семьи и высокопоставленных чиновников, прямо внутрь огромного, похожего на лабиринт, комплекса зданий Лувра.

Наконец, карета остановилась у боковой двери в углу одного из укромных двориков.

Связной прошептал стражнику, одетому в старинную форму королевской гвардии, пароль о «реставрации невидимого моста на заднем плане "Моны Лизы"», и стражник тут же с пониманием открыл им дверь в другой мир.

За дверью оказался длинный коридор, разительно отличавшийся от позолоченных и блестящих общественных залов Лувра, — он был пропитан духом учёности и тяжестью истории.

По обе стороны коридора стояли не туристы, а ряды огромных книжных полок из тёмного дуба.

Очевидно, это был самый важный и обширный «центр знаний» I.A.R.C. на всём европейском континенте — парижский секретный архив.

— Господин Беллок ждёт вас в самой дальней «Зоне Запретных Книг», — связной провёл их к серебряной двери, на которой были выгравированы сложные руны, и почтительно удалился.

— Он не любит, когда во время работы присутствуют посторонние. Удачи, господа. Надеюсь... вы стерпите его характер.

Лицо Уильяма оставалось невозмутимым, но Линь Цзе чувствовал, что этот закалённый в боях ветеран перед встречей с грядущим «Хранителем» нервничал, кажется, даже больше, чем перед встречей с UMA.

Линь Цзе глубоко вздохнул и толкнул массивную серебряную дверь.

Вид «Зоны Запретных Книг» заставил Линь Цзе на мгновение подумать, что он попал в лабиринт, построенный из книг.

Это было огромное пространство под круглым куполом. Бесчисленные книжные полки, словно гигантские деревья, росли от пола до самого потолка, возвышающегося на десятки метров, образуя бескрайний «лес знаний».

Мягкий свет лился с обработанного особым образом светящегося кристалла в центре купола, освещая каждую книгу на полках.

А в самом центре этого «леса», за огромным столом размером с бильярдный, спиной к ним сидела худая фигура, полностью погружённая в древний фолиант, толще крепостного кирпича.

Он был одет в хорошо сшитый, но, очевидно, давно не глаженный серый льняной костюм с заметными складками.

Густые каштановые вьющиеся волосы были в лёгком беспорядке и спадали на плечи.

В одной руке он держал лупу с ручкой из слоновой кости, а другой быстро что-то записывал гусиным пером в блокноте, издавая шуршащий звук.

Он совершенно не обратил внимания на звук открывающейся за его спиной тяжёлой двери; весь его мир был поглощён запретной книгой перед ним.

Линь Цзе и Уильям обменялись взглядами и могли лишь терпеливо стоять на месте, ожидая, когда господин «Хранитель» завершит свой священный ритуал чтения.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем учёный наконец с удовлетворением закрыл толстую книгу.

Он потянулся, издав стон удовольствия, и только потом, словно вспомнив о посетителях, взял стоявшую рядом чашку давно остывшего чая и неторопливо повернулся в кресле.

Это и был «Хранитель» Жюлиан Беллок.

На вид ему было около тридцати с небольшим лет. У него было типичное для французского учёного лицо — с чёткими чертами и оттенком нервной чувствительности.

Его кожа была несколько бледной из-за постоянного отсутствия солнечного света, а лазурные глаза за очками в золотой оправе сверкали любопытством.

Он не походил на бойца, скорее на профессора, который мог бы выступать на кафедре Сорбонны — элегантный и немного занудный.

— А-ха, «ковбой» из Лондона и «чудо-мальчик» с Востока, наконец-то вы прибыли, — голос Жюлиана был таким же элегантным, как и он сам, но в словах чувствовалась французская язвительность и насмешка. — Срочный приказ от того старого ископаемого Хендерсона был написан, как воззвание к войне. Я уж было подумал, что вы прискачете сюда на лошадях среди ночи.

Бровь Уильяма слегка дёрнулась от слова «ковбой», но он сдержался.

А Линь Цзе, напротив, заинтересовался уникальной манерой общения этого «Хранителя».

Он с улыбкой, без подобострастия, ответил:

— Добрый день, господин Беллок. Я думаю, даже для самой срочной войны нужно время, чтобы смазать мечи смертельным ядом. Мы лишь провели необходимую подготовку по пути сюда.

Этот ответ Линь Цзе, полный метафор и остроумия, заставил глаза Жюлиана мгновенно вспыхнуть!

Он смерил Линь Цзе взглядом с ног до головы, словно любуясь только что найденным антиквариатом.

— О, интересно! — он хлопнул в ладоши с восхищением. — Похоже, слухи не врали. Твой мозг и вправду гораздо интереснее, чем у тех тупоголовых качков, что умеют решать проблемы только грубой силой.

Говоря это, он многозначительно взглянул на молчавшего рядом сержанта Уильяма.

— Ладно, время для болтовни вышло, — Жюлиан мгновенно вернулся к строгой манере учёного. — Прежде чем вы начнёте жаловаться, какая в Париже отвратительная еда, или заблудитесь в паутине улиц нашего великого города, давайте-ка поговорим о наших «соседях», которые устроили «грязное крысиное сборище» в подземельях.

Он расчистил место на огромном столе перед собой, а затем достал с одной из полок несколько свитков с древними картами Парижа, нарисованными на пожелтевшем пергаменте.

— Культ Вечного Змея, эти идиоты, верящие в гностицизм, их история почти так же стара и грязна, как канализация этого города.

Голос Жюлиана был полон презрения.

— Я выслеживаю их уже почти десять лет. Я знаю все их тайные убежища, знаю имена всех их «Наставников», я даже знаю, что их так называемый «Высший Бог», который ни разу не показывался, скорее всего, является плодом воображения какого-то никудышного александрийского поэта второго века, который перебрал галлюциногенных грибов.

Он без умолку начал рассказывать Линь Цзе и Уильяму о долгой и безумной истории Вечного Змея: от происхождения культа до его верований и нескольких неудачных попыток провести ритуалы «возвышения» в прошлом.

Он был похож на огромную базу данных с собственным сознанием.

Информация, которую он предоставлял, была гораздо глубже и шире, чем та, что содержалась в драгоценном дневнике Картографа Карла.

После часового, захватывающего дух «введения в курс дела», Жюлиан наконец вернулся к их текущей миссии.

— В отчёте Хендерсона упоминалось, что в Шотландии вы столкнулись с их отрядом захвата и лично видели их алхимическое оружие, способное выводить из строя элементалей? — он посмотрел на Линь Цзе с живым исследовательским интересом.

Линь Цзе кивнул.

— Вот именно, — на лице Жюлиана появилось возбуждение от осознания. — Это полностью совпадает с моим последним открытием. До вашего приезда я уже провёл предварительное расследование нескольких таинственных исчезновений в парижских катакомбах.

— Я обнаружил, что ситуация там гораздо сложнее, чем мы думали. Похоже, там действует не только Вечный Змей...

Он сделал паузу и таинственным, искушающим тоном произнёс фразу, от которой даже Линь Цзе почувствовал холодок.

— Есть подозрение, что там обитает ещё один UMA, никогда ранее не зарегистрированный нашей Ассоциацией, который питается человеческими воспоминаниями.

...

Вывод хранителя Жюлиана о «UMA, питающемся воспоминаниями» стал завершающим аккордом их первой встречи, полным неизвестности и опасности.

Линь Цзе и Уильям, вооружённые новыми знаниями от хранителя и столкнувшиеся с ещё более странной загадкой, покинули этот храм знаний и вернулись в свою конспиративную квартиру в районе Марэ.

В последующие два дня они не предпринимали никаких действий.

Жюлиан, по-видимому, использовал разведывательную сеть Ассоциации в Париже для окончательной проверки и анализа последних аномалий в катакомбах.

А Линь Цзе и Уильям воспользовались этим драгоценным периодом отдыха, чтобы, под видом «торговца шёлком с Востока» и «охраняющего его британского телохранителя», начать осваиваться в этом одновременно романтическом и опасном городе.

Они увидели украшенные к Всемирной выставке Елисейские Поля, увидели бедных художников на холмах Монмартра, в чьих глазах горел огонь искусства, а также увидели нищету и порок, скрывающиеся за великолепными фасадами.

Два дня спустя, поздно ночью, когда Линь Цзе при свете керосиновой лампы в конспиративной квартире тщательно протирал свой 【Наруч Крушителя Проклятий】, раздался ритмичный условный сигнал, имитирующий крик кукушки.

Это был хранитель Жюлиан.

Элегантный французский учёный сменил льняной костюм на более удобную для передвижения охотничью куртку.

За спиной у него был туго набитый брезентовый рюкзак, очевидно, полный «секретного оружия» на случай непредвиденных ситуаций.

В его голубых глазах не осталось и следа занудной лени — они горели сосредоточенностью и остротой, присущей настоящему охотнику.

— Полагаю, двум джентльменам хватило времени насладиться послеобеденным чаем и оперой в этом городе света.

Жюлиан вошёл в комнату и положил на стол запечатанный сургучом пергаментный свиток. В его голосе чувствовалась лёгкая настойчивость.

— Потому что час назад мы получили последние новости: в подземном мире Парижа ещё две заблудившиеся мышки больше никогда не услышат вечерний звон колоколов.

Лица Линь Цзе и Уильяма одновременно посерьёзнели.

Они понимали, что это означает: Вечный Змей продолжает свои действия, и таинственный UMA тоже ведёт свою охоту.

— Садитесь.

Жюлиан указал на стулья у стола, а затем медленно развернул пергамент.

— Прежде чем вы ворвётесь в этот гигантский лабиринт, заваленный костями шести миллионов человек, я думаю, вам стоит ознакомиться с моим только что составленным, не совсем полным «резюме» нашего нового «друга».

На пергаменте был не официальный документ, а нарисованная лично Жюлианом карта парижских катакомб.

Её точность и детализация были в сотни раз выше, чем у любой общедоступной карты.

Он не только обозначил все открытые для публики маршруты, но и нанёс красными чернилами бесчисленные заброшенные, заваленные и даже забытые самим парижским правительством тайные ходы и скрытые помещения.

— Парижские катакомбы, Catacombes de Paris.

Пальцы Жюлиана скользнули по сложной, как паутина, карте.

— Прежде чем стать «царством человеческих черепов», это были огромные известняковые каменоломни, оставшиеся со времён Древнего Рима.

— Их общая протяжённость до сих пор никому не известна, по самым скромным оценкам — более трёхсот километров.

— Это как огромный город, перевёрнутый под Парижем: тёмный, влажный, полный смерти и чистейшей «тишины».

— Однако примерно три месяца назад, — кончик пальца Жюлиана остановился на центральной части карты, помеченной как «старый вход с улицы Данфер-Рошро», — эта тишина была нарушена.

— Самые ранние сообщения об аномалиях поступили от группы глупых студентов-сатанистов, пытавшихся провести здесь тайное собрание.

— Они утверждали, что в глубине катакомб слышали... пение. Невероятно прекрасное, но невыразимое словами пение. Оно словно говорило напрямую с твоей душой, пробуждая самые глубокие и светлые воспоминания.

— Слушая это пение, ты забываешь о страхе, о холоде, о том, где находишься, и хочешь лишь одного — идти на его зов.

— Двое из тех студентов полностью растворились в этом пении и так и не вернулись.

— А те, кто выжил, хоть и выбрались, были похожи на пустые оболочки, начисто забыв всё, что произошло после входа в катакомбы.

— Они помнили только это райское «пение».

Жюлиан сделал паузу и указал на несколько других мест на карте, отмеченных красными крестами.

— После этого подобные инциденты повторялись ещё несколько раз.

— Пропавшие были в основном бродягами, искавшими здесь убежище, или смельчаками-«исследователями городов» со всего мира.

— Единственное, что их объединяло, — все они перед исчезновением описывали своим спутникам или случайным прохожим это «неотразимое», «словно райское» пение.

— Парижская полиция квалифицировала это как «массовые галлюцинации, вызванные подземными газами» и «несчастные случаи в результате падения в неизведанные расщелины».

В голосе Жюлиана звучало презрение.

— Но мы-то знаем, что это никакие не галлюцинации. Это чрезвычайно искусная «ментальная ловушка», создаваемая UMA звукового типа, от которой невозможно уклониться.

Линь Цзе молча слушал, его пальцы бессознательно поглаживали 【Наруч Крушителя Проклятий】, способный мешать механизмам.

Против UMA, использующего чисто «ментальные» или «звуковые» атаки, это снаряжение, скорее всего, будет бесполезно.

Его револьвер 【Безмятежное Сердце】 с модулем «Чешуя Хранителя», возможно, сможет обеспечить некоторую защиту благодаря своим свойствам «хранения» и «успокоения», но это всё ещё было неизвестно.

На этот раз враг был гораздо более странным и коварным, чем физические атаки Гремлинов или внезапные нападения Туманного Странника.

На лице Уильяма также появилось серьёзное выражение.

Как опытный ветеран, он лучше всех знал, что на поле боя самыми страшными врагами являются не те, кого ты видишь и можешь подстрелить, а эти «невидимые убийцы», способные незаметно лишить тебя воли и превратить в добычу.

— Ты хочешь сказать, что культ Вечного Змея нацелился на этого таинственного UMA? — прямо спросил Линь Цзе.

— Верно.

Жюлиан одобрительно кивнул.

— Для этих безумцев, изучающих «душу» и «дух», UMA, способный напрямую похищать человеческие воспоминания, — это просто неисчерпаемый клад!

— Им больше не нужно, как раньше, проводить ритуалы чёрной магии с низкой вероятностью успеха, чтобы пытать души живых и извлекать жалкие крохи «духовной силы».

— Теперь им достаточно просто следовать за этим UMA, как стая жадных гиен, и собирать «пустые оболочки», оставшиеся после его охоты.

— Это способ сбора «сырья», эффективность которого возросла в десятки раз.

В головах у всех сложилась полная и ужасающая логическая цепочка.

Для своего главного ритуала на Всемирной выставке в Париже Вечному Змею требовались два ключевых священных компонента — «Священная кровь» от «Первородного дракона» и чистейшая «Эссенция памяти» от людей.

Первый компонент, судя по информации с плиты, они, возможно, уже получили из разных источников, за исключением крови Лох-несского чудовища.

А таинственный певец из парижских катакомб стал одной из их «охотничьих собак» для добычи второго.

— Итак, у нас две задачи.

Взгляд Жюлиана медленно скользнул по лицам Линь Цзе и Уильяма.

— Во-первых, нам нужно проникнуть в этот лабиринт смерти, найти этого «Катакомбного соловья» — это временное кодовое имя, которое я ему дал, — и выяснить его истинную сущность и слабости.

— Во-вторых, — его тон стал ледяным и полным убийственного намерения, — мы должны найти тех «гиен», что следуют за ним во время кормёжки, и, прежде чем они закончат сбор, похоронить их вместе с их грязными планами среди шести миллионов скелетов.

— Что касается угроз в других частях Парижа, то это нас не касается. Ими займутся другие отряды оперативной группы «Разорванная змея».

Брифинг был окончен.

...

Только что сформированный отряд «железного треугольника» — Линь Цзе, Уильям и Жюлиан — не стал сломя голову бросаться в неизведанную тьму.

Весь следующий день они провели в «крепости знаний» Жюлиана в подземельях Лувра, занимаясь самой важной и тщательной подготовкой к предстоящей вылазке.

Жюлиан, эта живая «база данных», использовал свой внушающий трепет запас знаний на полную мощность.

Из десятков тысяч хранящихся томов он нашёл для команды все древние рукописи и записи Ассоциации, которые могли быть связаны с «UMA звукового типа» и «ментальным искушением».

Вместе они изучали легенды о сиренах из древнегреческой мифологии, что заманивали моряков своим пением, анализировали египетскую Книгу мёртвых, где говорилось о проклятиях, «способных украсть истинное имя души», и даже просматривали безумные записки средневекового алхимика о том, как использовать «гармонические интервалы» для противостояния «звукам хаоса».

Линь Цзе, в свою очередь, систематизировал и анализировал все эти, на первый взгляд, разрозненные фрагменты информации из разных цивилизаций и эпох, используя свой мощный тактический ум.

Он обнаружил, что у всех подобных «нематериальных» атак есть общая слабость: им нужен носитель для распространения, и они крайне зависимы от «психического состояния» жертвы.

Человек с твёрдой волей и чистым сердцем гораздо лучше сопротивляется такому ментальному искушению, чем тот, чья душа полна желаний и сожалений.

Уильям же полностью сосредоточился на материальной подготовке.

Он тщательно проверил оружие и снаряжение каждого, заменив порох в их револьверах на «очищающий», который он лично смешал с небольшим количеством серебряной пыли и освящённого масла.

Он также приготовил большое количество фосфоресцирующих сигнальных палочек, которые можно было использовать во влажной среде, и алхимическую мазь с отвратительным запахом, которая эффективно маскировала запах живого человека.

Когда все приготовления были завершены, на Париж снова опустилась ночь.

Они не стали входить через главный вход на улице Данфер-Рошро, который был популярен у туристов и мог привлечь внимание культа Вечного Змея.

Жюлиан, благодаря своим энциклопедическим знаниям о подземном мире Парижа, привёл их к давно заброшенному старому монастырю в районе Сен-Жермен-де-Пре.

В подвале, затянутом паутиной, Жюлиан отодвинул винную полку, за которой оказалась потайная дверь, почти сливавшаяся со стеной.

— Это тайный ход для экстренного побега, построенный тамплиерами в тринадцатом веке, чтобы спастись от преследования Филиппа IV, — в голосе Жюлиана звучала гордость историка и уважение к предкам.

— Он был забыт более пяти веков, но позволит нам обойти все известные входы и, как три самые хитрые мыши, проникнуть прямо в сердце этого огромного парижского сыра.

Когда тяжёлая каменная дверь медленно открылась, из неё вырвался ледяной воздух, смешанный с тысячелетней пылью, запахом тлеющих костей и чистой «смертью».

Этот запах был более концентрированным, чем грязь лондонской канализации, и вызывал гнетущее чувство, исходящее из самой глубины души.

Их первая совместная командная вылазка началась с этого забытого историей пути смерти.

Внутри туннеля царила абсолютная тьма.

Жюлиан шёл впереди, держа в руке специально модифицированный «сфокусированный» карбидный фонарь, луч которого прорезал тьму, не тревожа ничего вдали.

В другой руке у него была пергаментная карта, составленная им на основе бесчисленных древних планов, где флуоресцентными чернилами были отмечены все развилки и возможные опасные зоны. Он был самым надёжным «штурманом» этого отряда.

Сержант Уильям замыкал шествие. Ствол его винчестера всегда был настороже направлен в такую же непроглядную тьму позади них. Его шаги были уверенными, обеспечивая команде самую прочную защиту. Он был самым надёжным «хранителем» этого отряда.

Линь Цзе шёл в центре группы. Он не смотрел на карту и не следил за окружением, а сосредоточил большую часть своего внимания на восприятии невидимого поля вокруг.

【Наруч Крушителя Проклятий】 тихо облегал его руку, а другая рука легко сжимала револьвер 【Безмятежное Сердце】.

Он чувствовал, как от оружия исходит слабое поле, сотканное из сил «защиты» и «дзена», словно тонкая яичная скорлупа, отделяющая его мозг от негативной ауры вокруг.

Он был самым чутким «радаром» этого отряда.

Так «железный треугольник» впервые продемонстрировал свою идеальную командную работу.

Без лишних слов, даже без обмена взглядами, каждый чётко знал свою роль в команде и выполнял её на пределе своих возможностей.

Они шли по катакомбам почти час.

Стены вокруг постепенно сменились с высеченных вручную скал на «костяные стены», аккуратно сложенные из человеческих черепов и берцовых костей в стиле готической макабрической красоты.

Эти молчаливые мертвецы, пролежавшие здесь сотни лет, своими пустыми глазницами молчаливо взирали на трёх гостей, вторгшихся в их место упокоения.

В этот момент Линь Цзе, до этого молчаливо сканировавший окружение, внезапно поднял руку, подавая знак «стоп».

— Что такое? — тут же остановился Жюлиан, понизив голос.

— Что-то есть... — Линь Цзе нахмурился. Его 【Касание Отзвука】 не контактировало напрямую ни с одним предметом, но его сверхъестественное чутьё уже уловило слабую духовную флуктуацию, не принадлежащую этому месту.

— Прямо впереди нас, в глубине левого ответвления. Я чувствую очень сильную скорбь и немного не до конца рассеявшегося страха.

Жюлиан немедленно направил луч своего фонаря в указанный Линь Цзе проход.

Это был ещё более узкий и ужасающий туннель, сложенный из бесчисленных черепов. В его конце, казалось, было небольшое помещение, похожее на жертвенную комнату.

Уильям тут же вскинул винтовку, нацелив ствол в тёмный проём, готовый в любой момент открыть огонь.

За одно мгновение построение троицы сменилось с «походного» на «боевое». Их слаженность и взаимопонимание были такими, словно они сражались бок о бок уже много лет.

Они осторожно двинулись к этому ответвлению.

Когда они наконец достигли конца туннеля и осветили небольшую «жертвенную комнату», даже они, привыкшие к разного рода странностям, невольно ахнули.

В центре комнаты лежало уже остывшее тело в одежде бродяги.

Смерть его была необычной: на теле не было видимых ран, а на лице не было ни малейшего следа боли или страха. Напротив, на нём застыла умиротворённая улыбка, словно он мирно уснул в самом сладком сне.

А вокруг тела и по всем стенам комнаты серебристой, похожей на ртуть, жидкостью были начертаны густые, полные злой ауры руны!

Эти руны испускали слабое свечение, образуя медленно вращающийся «алхимический круг», в центре которого находилось тело с улыбкой на лице.

— Это... «Магический круг отделения памяти»! — Жюлиан, живая база данных, сразу узнал происхождение этого круга. Его голос дрожал от гнева. — Это древняя и злая чёрная магия!

— Примерно так я и предполагал. Эти ублюдки из Вечного Змея действительно используют это место как временную мастерскую для «грубой обработки сырья».

В этот момент обострённое восприятие Линь Цзе снова уловило какое-то движение!

— Осторожно! Сверху! — резко крикнул он, одновременно изо всех сил отталкивая Жюлиана в сторону!

В тот же миг, как он крикнул, потолок над их головами, сложенный из бесчисленных костей, вдруг «расплавился»!

...

Яростный крик Линь Цзе разрушил строй, выстроенный их маленьким отрядом.

Пока он изо всех сил отталкивал учёного Жюлиана в безопасную зону, боевые инстинкты сержанта Уильяма, острые, как у гепарда, уже сработали.

Ветеран без малейшего колебания, даже не подняв головы, чтобы увидеть, откуда исходит угроза, перекатился в сторону. За те несколько секунд, что длился кувырок, его винчестер уже был вскинут, заряжен и нацелен — серия действий, недоступных обычному человеку.

Потолок над их головами, сложенный из белеющих костей, сейчас медленно «разжижался» самым отвратительным образом.

Черепа и берцовые кости, пролежавшие здесь сотни лет, таяли, словно свечи в печи, превращаясь в серо-белую, вязкую, похожую на костяную жижу массу, которая капала с потолка.

Затем из этой «тающей» костной массы выделилась размытая, полупрозрачная фигура, словно сотканная из дыма и фосфоресцирующего света!

У неё не было чёткой формы, она выглядела как клубящаяся серая тень, обволакивающая человеческий силуэт. Однако можно было смутно различить длинные, уродливые крылья, похожие на птичьи, и непропорционально большую голову.

На её размытом лице не было никаких черт, кроме огромного ротового отверстия, постоянно издававшего беззвучный вопль.

Это был «Пастырь душ», который своими прекрасными песнями заманивал добычу в этом царстве смерти!

Цель UMA была предельно ясна: он проигнорировал самого опасного противника, Уильяма, и только что увернувшегося Жюлиана, сосредоточив всю свою злобу на Линь Цзе — том, кто казался самым слабым в отряде, но чей «аромат» духовной силы был самым необычным!

Фосфоресцирующая передняя конечность резко вытянулась, устремившись к сердцу Линь Цзе со скоростью, которую человеческий глаз едва ли мог уловить!

Этот внезапный и сверхъестественно жуткий удар не оставил бы шансов ни одному обычному следователю.

Однако 【Наруч Крушителя Проклятий】 из хаотичной латуни на левой руке Линь Цзе, хоть и не мог напрямую воздействовать на подобного энергетического UMA, но заключённое в нём пассивное поле, порождённое Гремлинами и олицетворяющее «хаос» и «разрушение», мгновенно вступило в яростное отторжение со злобной аурой «ментального загрязнения», исходящей от существа.

Невидимое силовое поле взорвалось прямо перед Линь Цзе!

Смертельный удар UMA, который казался неотвратимым, был на мгновение остановлен этой внезапной силой.

Фосфоресцирующие когти заскрежетали в воздухе менее чем в трёх сантиметрах от груди Линь Цзе, издав звук, похожий на царапанье ногтем по матовому стеклу, но так и не смогли продвинуться дальше!

Именно эта драгоценная, менее чем полусекундная задержка создала для сержанта Уильяма идеальное окно для выстрела, способного переломить ход битвы.

— Бах! Бах! Бах!

Винчестер в руках Уильяма изрыгнул пламя!

Три «очищающие» пули, смешанные с серебряной пылью и освящённым маслом, образовали идеальный равносторонний треугольник, полностью отрезав UMA все пути к отступлению!

Существо явно не ожидало от простого смертного ветерана такой ужасающей меткости.

Его особая природа, позволяющая сливаться со стенами и быть неуязвимым для большинства физических атак, наконец-то познала боль, столкнувшись с алхимическими боеприпасами, специально созданными для борьбы с «духами»!

Три пули точно вошли в его дымчатое тело.

Это был не глухой звук пробиваемой плоти.

— Ш-ш-ш-ш! — с громким шипением, словно от ожога, тело UMA мгновенно лишилось огромного куска!

Издав вопль, в котором уже не было и следа «красоты», а лишь одна агония, оно отпрянуло назад и, нарушая все законы, слилось с соседней костяной стеной, исчезнув без следа.

Захватывающая дух стычка началась так же внезапно, как и закончилась, оставив после себя лишь тишину. В стене зияли три дыры от алхимических пуль, всё ещё испускающие слабое серебристое свечение, а в воздухе витал запах озона.

— Это тот самый UMA! «Катакомбный соловей»! — Жюлиан, бледный как полотно, поднялся на ноги, опираясь на стену. От элегантности учёного не осталось и следа перед лицом смертельной угрозы.

— Едва успели, — на лбу сержанта Уильяма тоже выступил пот. Он быстро перезарядил свой горячий винчестер и настороженно оглядел каждый сантиметр стен вокруг.

— Эта тварь очень хитра. Один удар — и сразу в бегство. Она не собиралась с нами драться. Она как лучший ассасин, показывает свои клыки только тогда, когда уверена в успехе.

Линь Цзе, тяжело дыша, держался за левую руку. Пассивное «силовое отторжение» 【Наруча Крушителя Проклятий】 хоть и спасло ему жизнь, но вызвало онемение в руке.

Он чувствовал, как духовная сила «хаоса» внутри наруча ведёт локальную войну, «нейтрализуя» и «уничтожая» остаточное «ментальное загрязнение», оставленное Катакомбным соловьём. От этого его рука болела и покалывала.

— Нет... он всё ещё рядом, — Линь Цзе поднял голову, его слегка покрасневшие глаза впились в единственный узкий выход из этой комнаты.

— Он не ушёл. Он «наблюдает» за нами. Ждёт, когда мы допустим ошибку.

В этот момент из тёмного прохода донеслась прекрасная мелодия.

Пение было таким, как и описывал Жюлиан: без слов, лишь чарующая мелодия.

— Быстро, закройте уши! — крикнул Жюлиан, его лицо изменилось.

Основываясь на предыдущих исследованиях подобных текстов, такие звуковые атаки можно было эффективно блокировать, просто перекрыв слух.

Но он ошибся. В отличие от легенд о сиренах, где моряки затыкали уши воском, эта мелодия, казалось, обладала собственной жизнью. Она легко обходила разум и бдительность, отзываясь прямо в глубине души самым желанным голосом, который ты когда-либо хотел услышать.

Даже зажав уши, Линь Цзе всё равно «слышал». Он слышал голос своей матери, давно погибшей в автокатастрофе в его прошлой жизни. Она нежно звала его детским прозвищем и просила «вернуться домой».

Непреодолимое желание бросить всё и пойти на этот зов мгновенно захлестнуло его разум!

Рядом с ним Жюлиан уже стоял с отсутствующим взглядом, на его лице застыла блаженная улыбка. Он бормотал какое-то женское имя, и его ноги уже бесконтрольно несли его в сторону смертельной тьмы.

Лишь ветеран Уильям, чья воля была крепка, как сталь, ещё мог с трудом сохранять ясность сознания, но и на его лице отражалась жесточайшая внутренняя борьба!

Он стиснул зубы, всё его тело дрожало от сопротивления ментальному искушению, на лбу вздулись вены, словно он нёс на себе немыслимую тяжесть!

«【Безмятежное Сердце】!» — в последний момент, когда его воля вот-вот была готова сдаться, Линь Цзе мысленно закричал!

Собрав последние силы, он выхватил из-за пояса револьвер, оснащённый «Чешуёй Хранителя» и «Чешуёй Глубоководной Плакальщицы»!

— В-з-з-з!

Мощное ментальное поле, сочетающее в себе спокойствие «дзена» и стойкость «защиты», вырвалось из оружия!

Смертельная «райская песнь», звучавшая в их головах, была полностью нейтрализована этой более чистой и несокрушимой силой!

Линь Цзе и Уильям одновременно вырвались из-под ужасающего ментального контроля.

Линь Цзе тут же подскочил к Жюлиану, который уже почти вошёл в туннель, и влепил ему звонкую пощёчину!

— Хлоп! — резкий звук вывел из оцепенения учёного, которого едва не увлёк за собой «шёпот первой любви»!

— Это она поёт... — придя в себя, Жюлиан произнёс с испугом в голосе.

— Верно. А теперь нам придётся спеть ей другую «колыбельную», которая ей не так понравится, — в глазах Линь Цзе горел гнев спасшегося от смерти.

【Безмятежное Сердце】 успешно развеяло «райскую песнь», окутавшую разум всех присутствующих.

После звонкой пощёчины Линь Цзе Жюлиан пришёл в себя и, не в силах унять дрожь, тяжело дыша, прислонился к холодной костяной стене.

А Уильям мгновенно перешёл в состояние высшей боевой готовности. Луч его карбидной лампы, зажатой в руке вместе с винтовкой «Винчестер», непрерывно скользил по границам освещённой зоны, выискивая Катакомбного соловья, который мог в любой момент снова нанести удар из любой тени.

Вся ритуальная зала погрузилась в зловещую, мёртвую тишину.

— Он ушёл, — наконец опустил револьвер Линь Цзе, до этого расширивший своё восприятие до предела. — Я больше не чувствую его «взгляда».

Убедившись, что кризис миновал, троица наконец смогла снова обратить внимание на центр залы — на труп бродяги, лежавший в центре Магического круга отделения памяти со странной улыбкой на лице.

— Что-то здесь не так. — Как только первоначальный ужас схлынул, в Жюлиане, учёном высшего класса, немедленно возобладал профессиональный исследовательский инстинкт.

Он присел на корточки и начал осматривать тело.

— Катакомбный соловей заманивает сюда жертв своей песнью, а ублюдки из Вечного Змея идут следом и подбирают остатки, собирая с этих «пустых оболочек» нужную им Эссенцию памяти с помощью этого круга. Вроде бы в этой схеме всё сходится.

— Но… — Жюлиан нахмурился. — Согласно записям в тех запретных книгах об «отделении памяти», что я изучал, подобный магический круг при извлечении духовной энергии причиняет носителю невообразимо сильную боль.

— Тело жертвы должно быть искажено в предсмертной агонии.

— А вы посмотрите на него, — он указал на умиротворённое, почти святое выражение лица трупа. — Это совершенно не похоже на смерть от пыток. Скорее… на эвтаназию в состоянии величайшего счастья?

Это противоречие повергло всех в замешательство.

За всем этим определённо скрывалась какая-то более глубокая тайна, связывающая Катакомбного соловья и культ.

— Позвольте мне, — глубоко вздохнул Линь Цзе, понимая, что ключ к разгадке этой тайны может найти только он.

Он подошёл к телу, проигнорировав жуткую улыбку, и мягко положил правую руку на холодный, окоченевший лоб покойника.

— Линь Цзе, не делай глупостей! — тут же остановил его Уильям, в его голосе звучала неподдельная тревога. — Прямой контакт с телом, настолько глубоко осквернённым UMA, несёт в себе куда больший ментальный риск, чем прикосновение к обычному трупу!

— Твоя духовная сила только что восстановилась, это слишком опасно!

— Я понимаю, сержант Уильям, но это наша единственная возможность выяснить, как «питается» эта тварь. — Взгляд Линь Цзе был непоколебим. — Чтобы победить врага, нужно его знать. Не волнуйтесь, я буду осторожен.

Сказав это, он больше не колебался.

Слабая, но чрезвычайно концентрированная духовная сила потекла по его руке и проникла в мозг трупа.

Сознание Линь Цзе мгновенно рухнуло в сводящую с ума, абсолютно белую «пустоту»!

Он ожидал увидеть ужасающие картины, почувствовать невыносимую боль, услышать душераздирающие вопли, но то, что он увидел, было тревожнее любого кошмара… «Ничто».

Все чувства и эмоции, все те иррациональные «кирпичики», что делают человека «человеком», были вырваны некой непреодолимой силой.

Это походило на дом, из которого вынесли всю мебель, содрали обои и даже выкачали воздух, оставив лишь базовый «стальной каркас» из разума и логики.

Он наконец понял, почему лицо этого трупа было таким умиротворённым.

Когда у человека отнимают боль, печаль, сожаление, все негативные эмоции, оставляя лишь отголосок «счастливого воспоминания», вызванного песнью, это и впрямь становится чистейшим освобождением.

Затем в самой глубине этих руин Линь Цзе «увидел» последний отголосок того грабежа.

Призрачный Катакомбный соловей… его огромный ротовой аппарат был предназначен не для разрывания плоти. Он приблизился к голове бродяги и мягко «выдохнул».

Этот выдох и был той прекрасной, неотразимой «райской песнью».

Под её наркозом все воспоминания бродяги, словно кипящий пар, начали испаряться из его глаз, ушей, носа и рта!

Эти полные радости, гнева, печали и веселья, пёстрые воспоминания превратились в потоки сияющей духовной энергии, которые Катакомбный соловей с удовлетворением втянул в своё бесплотное тело!

Но, «насытившись», соловей не поглотил все воспоминания бродяги целиком.

Словно привередливый гурман, он насладился лишь той частью, что относилась к «чувствам и эмоциям», а пресные, словно «кости», чисто «фактические воспоминания» и «инстинкты выживания» брезгливо оставил.

Это привело к ужасающему результату.

«Воспоминания» этого бродяги, или, вернее, лишённые эмоций «данные», остались в его мозгу, ожидая угасания!

Он всё ещё помнил своё имя, всё ещё помнил, как ходить, всё ещё помнил, как дышать.

Но от живого мертвеца его ничего не отличало.

Из остаточных «данных» Линь Цзе увидел последнюю сцену.

Когда Катакомбный соловей высосал из бродяги все эмоции, превратив его в «пустую оболочку» с застывшей улыбкой, тот не умер на месте, а, пошатываясь, поднялся с земли.

И молча побрёл в угол.

Там его уже давно ждали двое членов культа в форме Вечного Змея.

Они умело подхватили пустую оболочку и унесли её.

Вот в чём заключалась истина «сбора сырья»!

Предыдущее предположение Жюлиана было и верным, и неверным.

Катакомбный соловей действительно «охотился» для культа, но пищей ему служили человеческие чувства и эмоции.

Точнее, он был скорее «жнецом» и «фильтром».

Он производил «грубую обработку» человеческой духовной энергии, наполненной сложными эмоциями, отсеивая всё бесполезное и оставляя лишь то, что было нужно культу, — чистые «воспоминания».

Линь Цзе отдёрнул руку. Его лицо было бледнее, чем у мертвеца.

Он пересказал увиденное Уильяму и Жюлиану.

На этот раз даже Уильям, ветеран, привыкший к горам трупов и рекам крови, не смог сохранить самообладание.

Он смотрел на улыбающийся труп с отвращением в глазах.

— Чудовища… эти твари больше похожи на чудовищ, чем любой UMA, на которого я когда-либо охотился…

А Жюлиан погрузился в раздумья.

— Я понял, так и есть, — его голос зазвучал громче. — Они всё это время стремились к миру абсолютного разума, чистого «гнозиса», лишённого всех этих низменных желаний, коими являются эмоции.

— Поэтому им и нужны именно эти, лишённые радости, гнева, печали и веселья, чистые «знания» и «воспоминания»!

— Этот Катакомбный соловей для них — просто божественный дар, священный инструмент!

...

Рука Уильяма, сжимавшая «Винчестер», покрылась вздувшимися венами. Ветеран был в ярости от того, как эти люди оскверняли жизнь и играли с душами.

— Мы не можем больше ждать, — сказал он. — «Соловей» уже улетел, а «гиены» могут явиться за добычей в любую минуту. Мы можем взять их здесь с поличным!

Но Линь Цзе тут же отверг этот прямолинейный план.

— Нет, это слишком пассивно. Мы не знаем, сколько придёт «жнецов», и не представляем, каким оружием они вооружены.

— Вступать в бой в этом тесном, невыгодном для нас пространстве — слишком рискованно. К тому же, — его взгляд скользнул по трупу, — нашей целью никогда не были эти несколько гиен. Мы ищем их логово!

В его голове стремительно созрел план активного «обратного отслеживания».

— Мы должны «вернуть» им этот ритуал сбора.

Жюлиан и Уильям непонимающе посмотрели на него.

Линь Цзе указал на покрытый зловещими рунами Магический круг отделения памяти и объяснил:

— Всё просто. Господин Жюлиан, ваши знания позволяют вам внести небольшие «изменения» в механизм активации этого круга, не нарушая его основной структуры?

Жюлиан тут же уловил мысль Линь Цзе, и в его глазах вспыхнул огонёк озорного возбуждения. 【Хранитель】 издал довольный возглас:

— О, мой дорогой Линь! Я просто обожаю твой полный воображения злой гений! Конечно, можно!

— Этот низкоуровневый алхимический круг, основанный на «духовном резонансе», в моих глазах подобен детскому конструктору, полному изъянов!

Пока Жюлиан, этот «Мастер», склонившись к полу, начал техническую модификацию зловещего круга, Уильям, используя свой богатый боевой опыт, нашёл в небольшой ритуальной зале место, которое можно было превратить во временную ловушку.

Это была огромная груда костей у входа в проход, беспорядочно сложенная из рассыпающихся берцовых и черепных костей.

Её структура была крайне неустойчивой, и от любого внешнего воздействия она могла обрушиться, погребая под собой всё, что окажется внизу.

А Линь Цзе вернулся к входу в коридор, по которому они пришли.

Он погасил свою карбидную лампу с фокусированным лучом и, погрузившись в состояние терпеливого ожидания, растворился во всепоглощающей тьме.

Он ждал, когда дичь попадёт в сеть.

Время в ожидании замедлилось. В глубине катакомб, кроме редких капель воды, срывавшихся со сталактитов, не было слышно ни звука.

Неизвестно, сколько прошло времени, но вот наконец из тёмного коридора вдали донеслись два тихих, но настороженных шага.

Линь Цзе тут же подал Уильяму и Жюлиану, затаившимся в темноте с других сторон, условный тактический жест, означавший «двое».

Две тёмные тени двигались крайне осторожно.

Они не зажигали никаких источников света, видимо, отлично ориентируясь в здешней местности.

Их походка не была обычной ходьбой, а скорее напоминала скольжение у самой земли, змеиными, жуткими шагами.

Когда они достигли входа в ритуальную залу и увидели лежащую в центре круга целую и невредимую «жертву», оба с облегчением вздохнули.

Один из них достал из-за пазухи предмет, похожий на хрустальный шар, который испускал слабое зелёное свечение и слегка вибрировал в его руке.

— Чисто, — прошипел тот. — Запах чудовища уже рассеялся, можно начинать сбор.

Другой кивнул, и они без всякой опаски вошли в тщательно подготовленное для них охотничье угодье.

Они подошли прямо к трупу бродяги.

Один из них достал из рюкзака предмет, похожий на металлического осьминога, и ловко закрепил его на макушке покойника.

А другой подошёл к краю магического круга, протянул руку и приготовился, как обычно, активировать это зловещее устройство, помогавшее им в сборе.

Однако, когда его палец коснулся рунического узла, который обычно срабатывал мгновенно, весь круг никак не отреагировал.

— Что за дела? — растерянно произнёс он. — Круг не работает?

Его напарник, возившийся с экстрактором, нетерпеливо поторопил:

— Да плевать! Начинай принудительное извлечение! Времени мало, скоро сюда приволокут следующую партию «жертв»!

Сосредоточившись на том, как запустить отказавшее оборудование, они не заметили, что за их спинами, в темноте, на них уже нацелились три пары глаз, полных убийственного намерения.

Сигнал к действию подал Линь Цзе.

Он метнул маленький камешек в костяную стену в нескольких метрах от парочки.

Резкий щелчок заставил двух культистов, склонившихся над аппаратурой, вздрогнуть. Они инстинктивно вскинули оружие и развернулись в сторону звука!

Их спины оказались полностью открыты для уже готового к выстрелу ствола винтовки сержанта Уильяма!

Он выстрелил прямо из положения стоя, твёрдой и уверенной рукой нажав на спусковой крючок своего «Винчестера»!

— Бах! Бах! — раздались два выстрела с минимальным интервалом.

Тела культистов качнулись от мощного удара.

Огромная кинетическая энергия очищающих пуль пробила в их кожаной униформе из шкур UMA, способной выдержать удар клинка, две большие дыры!

Один получил пулю прямо в сердце и умер на месте, другой, хоть и был ранен лишь в плечо, издал мучительный вопль и тяжело рухнул на землю.

Не успел выживший культист опомниться от жгучей боли и предпринять какую-либо контратаку или попытку самоуничтожения, как над его головой нависла тяжёлая тень.

Уильям бросился вперёд в тот же миг, как выстрелил!

С ловкостью, не свойственной его плотному телосложению, он за несколько секунд преодолел десяток метров.

Затем тяжёлая винтовка, только что извергнувшая пули, превратилась в его руках в самое прямое и эффективное тупое оружие и с силой, способной раскрошить камень, обрушилась на затылок выжившего культиста!

После глухого удара культист, не издав ни звука, потерял сознание.

От сигнала Линь Цзе до выстрела Уильяма и последнего удара прошло не более десяти секунд.

Это была идеальная засада с подавляющим преимуществом.

Увидев, что оба повержены, Линь Цзе тут же крикнул:

— Быстрее! У нас нет времени! — и первым бросился вперёд.

Его план с самого начала не предполагал допросов — это было бы слишком долго.

Он собирался напрямую использовать свою способность к восприятию, чтобы «отследить в обратном направлении» их путь!

Уильям немедленно оттащил потерявшего сознание культиста под заранее выбранную им огромную груду костей.

Сделав контрольный выстрел в грудь, он с максимальной скоростью забрал всё оружие и снаряжение с тел, а затем безжалостно пнул ногой ключевую опору костяной кучи!

Раздался грохот.

Гора костей, копившаяся сотни лет, обрушилась, погребая двух членов культа и зловещий алхимический круг в вечной тьме.

Жюлиан, следовавший за ним, проходя мимо завала, не забыл со всей силы разбить о него флакон с алхимическим дымом!

Густое облако без цвета и запаха быстро распространилось вокруг. Это гарантировало, что даже если культист чудом выживет в таких экстремальных условиях, то в этом дыму он точно испустит дух. Предосторожность, доведённая до предела.

Обратное отслеживание началось!

Линь Цзе бежал впереди, задействовав на полную мощность своё всё более отточенное умение 【Касание Отзвука】!

Он уже не считывал «прошлое», а отслеживал только что оставленный двумя культистами на земле, ещё не рассеявшийся «след их передвижения»!

Этот отзвук указывал им путь, которым пришли те двое.

...

Полагаясь на «отзвук», отслеживаемый Линь Цзе, их маленький отряд «железного треугольника» начал опасное и долгое путешествие вглубь этого обширного лабиринта, сложенного из костей шести миллионов человек.

Память о передвижениях двух членов культа, ощущаемая Линь Цзе, вела их через один за другим давно заброшенные тайные проходы, позволяя обходить ловушки из груд костей.

Они миновали просторную пещеру, переоборудованную в подземную часовню. На её стенах кроваво-красной краской были нарисованы огромные фрески, изображающие «Вечного Змея», пожирающего мир, что создавало ощущение кощунственной, извращённой красоты.

Они также обнаружили зону, используемую как временная тюрьма, где всё ещё содержалось несколько «живых оболочек» с пустыми, остекленевшими взглядами — людей, пойманных в ловушку песней Катакомбного соловья и ожидавших отправки на другие «фабрики по переработке».

Виденное по пути всё больше удручало Линь Цзе и его спутников. Они постепенно проникали в самое сердце тайного и греховного подземного царства фанатиков.

Спустя почти час погони медленно угасающий «отзвук» привёл их к массивным стальным воротам.

На воротах был выгравирован знаковый герб культа — змея, обвивающая большой меч. Из щелей сочился густой запах, смешанный из алхимических реагентов, озона и неизвестных биологических субстанций.

— Нам нельзя входить здесь напрямую, — предостерегающе произнёс Уильям. — За дверью наверняка строжайшая охрана. Любая попытка штурма равносильна самоубийству.

Однако целью Линь Цзе и не был штурм.

— Я знаю, — кивнул Линь Цзе. Его взгляд был устремлён не на ворота, а на широкую костяную стену рядом, сложенную из беспорядочной груды человеческих черепов и берцовых костей.

— Господин Жюлиан, — обратился Линь Цзе к эрудированному 【Хранителю】. — Судя по вашим знаниям о парижских каменоломнях, возможно ли, что за такой стеной, возведённой позже для заполнения пространства, сохранились какие-нибудь более древние… скажем, ремонтные ходы римского периода или естественные скальные трещины?

Этот вопрос мгновенно озарил Жюлиана!

— Конечно! — Глаза 【Хранителя】 загорелись. — Подземный мир Парижа — это слоёный пирог! Мы сейчас находимся лишь на среднем уровне каменоломен, которые начали активно использовать примерно в семнадцатом веке.

— За этой стеной, теоретически, действительно должен существовать «нижний мир», относящийся к эпохе Меровингов или даже Рима!

— Эти глупые члены культа, — на губах Жюлиана появилась презрительная усмешка, — хоть и заняли это место, но они умеют пользоваться лишь готовым пространством. Им и в голову не придёт, да и знаний не хватит, чтобы исследовать эти погребённые на тысячи лет исторические «прослойки»!

Так родилась идея проникновения, сочетавшая в себе мудрость археологии и воровского ремесла.

Их целью стали не стальные ворота, а эта широкая костяная стена, которая выглядела такой же неприступной, но на самом деле была полна «исторических лазеек»!

Уильям прижался к стене.

Он «слушал», пытаясь уловить пустое эхо за ней.

Ладонью он проводил тщательную «пальпацию» стены, его движения были профессиональными и осторожными.

Наконец, он уловил слабое движение воздуха!

— Здесь! — Он указал пальцем на угол стены, сложенный из десятков переплетённых черепов и берцовых костей. — За этим местом пустота! Отсюда идёт слабый восходящий поток воздуха!

Троица больше не медлила.

Они не стали использовать инструменты, которые могли бы произвести много шума.

Сержант Уильям достал из своей сумки небольшой стальной клин, а Линь Цзе и Жюлиан вооружились своими кинжалами.

Они начали беззвучные «археологические» раскопки.

Рука Уильяма была твёрдой, как скала.

Он вставил остриё клина в щель между человеческим черепом и бедренной костью под ним.

Затем очень мягко, но с выверенной силой, начал медленно надавливать.

Щёлк.

Раздался звук сместившейся кости.

Череп, пролежавший здесь сотни лет, был целиком извлечён из стены.

Жюлиан тут же подхватил его обеими руками и аккуратно положил на землю рядом.

Одна кость, две… десять…

Когда они наконец извлекли несколько самых внутренних костей, из образовавшегося проёма повеяло холодным сквозняком.

За проёмом оказалась узкая расщелина, образованная естественной скалой.

Они успешно нашли путь для проникновения, скрытый в «исторической прослойке».

Линь Цзе первым протиснулся в щель.

Пройдя несколько метров, он увидел, что они находятся в расщелине сбоку и сверху от базы культа.

Их позиция обеспечивала обзор, подобный ложе в театре, позволяя видеть большую часть базы, в то время как людям внизу было бы очень трудно заметить нескольких лазутчиков, скрывающихся в темноте.

Это был идеальный «наблюдательный пункт».

Внизу раскинулась «подземная фабрика», по масштабам значительно превосходившая ту, что они видели в подвале замка. Десятки членов культа в чёрной униформе методично выполняли свою часть в огромной и греховной «конвейерной работе».

В одном конце фабрики находились несколько увеличенных версий «Магического круга отделения памяти», которые они видели ранее. Несколько «живых оболочек» с пустыми взглядами были закреплены в центре кругов.

Техники культа с помощью таинственной серебристой жидкости и сложных заклинаний извлекали из мозга «оболочек» вязкое вещество, похожее на чёрный яд.

В другом конце фабрики картина была ещё более тревожной. Извлечённое вязкое вещество собиралось в устройстве из хрусталя и латуни, которое по форме напоминало гигантское, постоянно пульсирующее сердце.

В центре этого устройства они увидели трагическую и ужасающую сцену.

Катакомбный соловей, гораздо меньше размером, чем тот, которого они встретили в ритуальной зале, но с более плотной и одухотворённой формой, был прикован к ядру этого «сердца» множеством серебряных цепей, мерцающих руническим светом!

Он был вынужден издавать прекрасную и печальную «райскую песнь», и его пение, казалось, было ключевым источником энергии, приводящим в действие всё это устройство!

Вечный Змей не просто собирал остатки добычи Катакомбного соловья, они даже поймали и поработили молодого UMA, заставляя его денно и нощно трудиться ради их планов!

Такое презрение и осквернение жизни и мирового порядка вызвало гнев в сердцах Линь Цзе, Уильяма и Жюлиана.

В этот момент член культа, выглядевший весьма высокопоставленным, одетый в пурпурную мантию с золотой каймой, вышел с документом в руке в центр фабрики и начал обращаться ко всем присутствующим.

— Братья и сёстры! Славьте великого Наставника в наших устах! Славьте Вечного Змея, что вскоре возродится в Париже!

Голос человека в пурпурном был полон зажигательной силы.

— Только что наши «глаза», внедрённые в лондонское отделение I.A.R.C., сообщили, что эти самодовольные хранители порядка отправили свой так называемый элитный отряд в Париж, чтобы попытаться помешать нашему великому ритуалу вознесения!

Сердце Линь Цзе сжалось!

Он не ожидал, что проникновение этой организации зашло так далеко!

— Но их усилия тщетны! — продолжал безумно смеяться человек в пурпурном. — Наш величайший Наставник всё предвидел! Наши операции в Икитосе и Хельсинки увенчались оглушительным успехом! Священная кровь, содержащая божественность Первородного дракона, прибудет в Париж в течение трёх дней!

— А мы здесь, — епископ указал на стенающего молодого UMA и на чёрную слизь, которую продолжали очищать, — тоже скоро завершим нашу миссию! Когда эта последняя партия Незапятнанных душ будет очищена, у нас будет достаточно топлива, чтобы запустить устройство «Мессия», которое изменит всю историю человечества!

Он указал на объект в дальнем конце фабрики, накрытый свинцовой тканью, испещрённой рунами.

— Совсем скоро, на церемонии открытия той самой Всемирной выставки, что приковала к себе всеобщее внимание!

На лице епископа появилось выражение, сочетающее жалость и безумие.

— Мы запустим «Мессию»! Мы распылим эту «Росу Забвения», концентрат памяти и эмоций тысяч людей, над всем Парижем в форме «эфирного» резонанса! Она проникнет сквозь здания и защиту, воздействуя непосредственно на душу каждого человека!

— И тогда все, кто омоется этой «Росой», будь то короли или нищие, генералы или дети, в короткое время лишатся здравого смысла, памяти, морали и веры, навязанных им этой лицемерной, полной лжи цивилизацией!

— Они превратятся в толпу чистых «белых листов»! В толпу верующих, на которых можно написать что угодно, которых легко подстрекать и которыми легко управлять!

— И в этот самый момент, — епископ распростёр руки, словно обнимая новый мир.

— Наш великий Наставник, неся божественность Первородного дракона, сойдёт в этот пустой город в облике нового бога!

— Он дарует этим заблудшим овцам новую истину! И с помощью их «коллективной бессознательной духовной силы» низведёт божественное царство на землю!

...

Фанатичная речь члена культа в пурпурной мантии, полная предзнаменований конца света, эхом разносилась по огромной подземной мастерской.

Линь Цзе мгновенно принял единственно верное в данной ситуации решение:

— Мы должны немедленно уходить отсюда и как можно скорее доложить в штаб обо всём, что мы видели и слышали. С таким количеством членов культа нашему маленькому отряду в одиночку не справиться.

Уильям и Жюлиан тут же согласились. С предельной осторожностью, ступая словно по тонкому льду, они начали тактическое отступление по тому же пути, которым пришли.

Однако судьба, казалось, не собиралась отпускать их так просто.

Когда они уже почти вышли на главный коридор, навстречу им из того же прохода, откуда они пришли, послышался ровный металлический лязг «клац-клац», сопровождаемый колеблющимся светом нескольких ламп!

Отряд членов Вечного Змея возвращался на базу именно в этот момент!

Пути назад не было.

Позади них был прямой длинный коридор с редкими грудами костей по бокам, без единого ответвления.

— Чёрт! — тихо выругался сержант Уильям и тут же заслонил собой Линь Цзе и Жюлиана. Ствол его «Винчестера» уже был нацелен на поворот коридора!

Шаги приближались, но звук их был странным.

Это был не стук обычных сапог по камню. Звук был более тяжёлым и ритмичным, словно работа какого-то механизма.

— Это отряд «Очистителей» культа! — мгновенно определил по звуку Жюлиан. — Внутренняя гвардия Вечного Змея. Их снаряжение… совершенно отличается от того, что у обычных членов!

Не успел Жюлиан договорить, как из-за поворота показались четыре фигуры в тяжёлых чёрных доспехах, с лицами, скрытыми за металлическими масками в форме птичьих клювов.

В руках у них были не виденные ранее паровые ружья, а некое оружие причудливой формы, сочетавшее в себе эстетику стимпанка и готики — «алхимические самострелы»!

Ложе этих арбалетов было сделано из неизвестного чёрного дерева, но их спусковой и взводной механизм представлял собой сложную систему из миниатюрных шестерёнок, пружин и паровых трубок высокого давления.

После каждого выстрела этот сложный часовой механизм автоматически подавал в жёлоб новую стрелу.

Это был, по сути, автомат девятнадцатого века!

— Ложись! — изо всех сил прорычал Уильям!

В тот же миг, как прозвучал его крик, четверо Очистителей одновременно вскинули свои алхимические самострелы и, нацелившись на узкий участок, где находилась троица, нажали на спуск!

— Вжи-и-их!

Пространство наполнилось пронзительным свистом, разрывающим воздух. Целый рой стрел, густой, как дождевые капли, обрушился на них!

Десятки алхимических стрел, смазанных сильнодействующим ядом, прочертили в коридоре зелёные смертоносные траектории, плотно накрыв то место, где только что стояли трое!

Твёрдые каменные стены оказались хрупкими перед этими, казалось бы, тонкими стрелами. Каждая, попадая в стену, взрывалась облачком зелёного ядовитого тумана, издавая шипящий звук разъедаемой плоти.

Линь Цзе не сомневался: задень его хоть одна такая стрела, и через несколько секунд он превратится в лужу гноя.

— Огонь на подавление! У них слишком плотный огонь! — крикнул Уильям, укрывшись за огромной грудой костей. Его надёжный «Винчестер» был бесполезен против такого шквального огня. Он успел сделать лишь один выстрел, прежде чем его прижал к земле ураган стрел.

Жюлиан и вовсе был бессилен. Его склянки и колбы казались жалкими перед лицом такой грубой силы.

Линь Цзе слышал, как ровный шаг Очистителей приближается. Максимум через десять секунд их окружат и превратят в ежей отравленными стрелами.

Его мозг, подстёгнутый адреналином, заработал на предельной скорости. Вспомнив о сложных часовых механизмах в руках культистов, издающих отчётливый лязг, его осенила мысль.

Пружины… шестерни… точная механика…

Он тут же поднял левую руку. 【Наруч Крушителя Проклятий】, выкованный из Хаотичной латуни, тихо облегал его предплечье, ожидая призыва!

— Сержант Уильям! Господин Жюлиан! — крикнул Линь Цзе. — Доверьтесь мне! Когда я начну действовать, что бы ни случилось, бегите к ним со всей скоростью!

Не успели они понять, что он задумал, как Линь Цзе направил всю свою духовную силу, словно прорвавшуюся плотину, в наруч на левой руке!

— Взззз-ззз-зз!

Круглая пластина из Хаотичной латуни в центре его ладони, не выдержав такого мощного вливания духовной силы, издала стон, предвещающий перегрузку.

Проклятые руны на ней перестали медленно вращаться и замерцали с видимой глазу высокой частотой!

Мощная «буря проклятий», несущая в себе хаос и разрушение, с центром в левой руке Линь Цзе, лавиной хлынула вперёд по узкому коридору!

— Крак!

Звук, похожий на тот, что издаёт лопнувшая пружина в сердце точных часов, одновременно раздался от четырёх алхимических самострелов в руках Очистителей.

Четыре ужасающих орудия убийства, ведшие скоростной огонь, их «автоматические взводные» механизмы, приводимые в движение точным зацеплением пружин и шестерёнок, словно получили горсть песка, попав в это поле концентрированного хаоса!

Крошечные шестерни соскочили со своих дорожек, туго натянутые пружины катастрофически развернулись в обратную сторону, а точные паровые клапаны заклинило от хаотичной энергии!

Четыре машины для убийства, представлявшие собой вершину алхимического мастерства культа Вечного Змея, за мгновение до следующего залпа разом, комично, вышли из строя!

Удушающий ливень стрел на поле боя внезапно прекратился.

Весь коридор погрузился в жуткую тишину.

Четверо Очистителей сами опешили от этого внезапного «коллективного отказа». Они растерянно смотрели на свои любимые орудия, превратившиеся в груду металлолома.

А Уильям, ветеран, умеющий ловить момент, ни за что бы не упустил эту драгоценную возможность, созданную для него Линь Цзе!

Его тело вылетело из-за укрытия. Сделав несколько выстрелов вслепую, он не стал перезаряжаться, а использовал свой «Винчестер» как тяжёлый, грубый боевой молот.

За одно дыхание он преодолел несколько метров и, прежде чем четверо Очистителей опомнились от шока из-за отказавшего оружия, стальной приклад, несущий в себе всю его ярость, со всей силы врезался в птичью маску ближайшего Очистителя!

— Дзынь!

Раздался звон металла. Казалось бы, прочная алхимическая маска перед нечеловеческой силой Уильяма смялась, как бумага!

Очиститель, не успев даже вскрикнуть, как сломанная марионетка, рухнул навзничь!

...

Своей яростной атакой сержант Уильям прорвал огневую блокаду отряда Очистителей.

Вступив в ближний бой, ветеран продемонстрировал свой эффективный и безжалостный боевой стиль.

Каждый взмах его импровизированной дубины сопровождался свистом рассекаемого воздуха, каждый удар — треском ломающихся костей.

Один из Очистителей попытался заблокировать удар неисправным самострелом, но Уильям обрушил на оружие удар приклада сверху вниз. Скрежет гнущегося металла слился с хрустом ключицы культиста, которая была раздроблена вместе с ложем арбалета. С воплем боли тот обмяк и рухнул на землю.

Однако Очистители в тяжёлых доспехах не были слабаками. После короткого замешательства они быстро продемонстрировали боевой дух, присущий элитной гвардии культа.

Двое из них бросили попытки починить заклинившие самострелы и выхватили из-за спины короткое тяжёлое оружие: один — одноручный молот с зазубренными крюками, другой — боевой кайло с заострённым концом, напоминающее гигантский консервный нож.

С рёвом, тяжёлой поступью и отчаянной решимостью они атаковали Уильяма, сражавшегося среди груд костей, с двух сторон.

Их атаки были размашистыми, без всякой оглядки на защиту. Они использовали тактику размена ударами.

Молот целился не в жизненно важные органы Уильяма, а в его ноги, в то время как кайло было нацелено на плечо.

Цель двух культистов была ясна: не просто одолеть Уильяма, но и создать для своих товарищей возможность устранить две другие цели.

Уильям оказался в тяжёлом положении. Его боевые инстинкты, отточенные в сотнях сражений, делали его движения точными и опасными. Он сумел в последний момент уклониться от молота, способного переломить ему ноги, резко изогнувшись в сторону.

Хотя благодаря богатому опыту и мастерству он раз за разом отражал атаки, годы брали своё. К тому же, алхимическая броня противников была чрезвычайно прочной, и простыми физическими ударами нанести решающий урон в короткий срок было сложно.

На какое-то время узкий коридор наполнился непрерывным звоном металла, и бой зашёл в тупик.

Уильям в одиночку сдерживал яростный натиск двух закованных в броню берсерков.

Последний Очиститель после минутного колебания принял хладнокровное решение. Он не стал ввязываться в ближний бой, а повернул свою птицеподобную маску в сторону, казалось бы, самой слабой цели в отряде — того, кто только что выпустил «бурю проклятий».

Его целью был Линь Цзе!

— Осторожно! — Жюлиан, хоть и был интеллектуалом, редко участвовавшим в подобных жестоких столкновениях, в решающий момент не струсил.

Он выставил перед собой свою трость и без колебаний шагнул навстречу Очистителю в тяжёлой броне, который с яростью нёсся на Линь Цзе.

— Дзынь!

Когда, казалось бы, обычная трость Жюлиана столкнулась с тяжёлой металлической дубиной Очистителя, она, вопреки ожиданиям, не сломалась.

На древке трости вспыхнуло слабое защитное поле из древних кельтских рун изумрудного цвета, которое едва погасило большую часть кинетической энергии удара.

Очевидно, что снаряжение этого 【Хранителя】, ценившего честь и знания превыше жизни, было далеко не таким простым, как казалось на первый взгляд.

К сожалению, огромную разницу в силе между учёным и профессиональным воином нельзя было компенсировать одним алхимическим заклинанием.

Жюлиан успел лишь блокировать удар. Отдача пронзила его руку, кожа на ладони лопнула, хлынула кровь. Он потерял равновесие и, пошатнувшись, упал на груду человеческих костей.

Очиститель же, словно проломив тонкую деревянную дверь, без остановки продолжил свой яростный бросок к Линь Цзе, ослабленному после выброса духовной силы.

Его тень полностью накрыла Линь Цзе.

Линь Цзе понимал, что отступать некуда.

Уильям был связан боем с двумя сильными противниками, Жюлиан временно выведен из строя.

Он был один, и мог рассчитывать только на себя и своего старого друга в руке — 【Безмятежное Сердце】, только что прошедшее «эволюцию», истинная мощь которого была ещё неизвестна.

Он не паниковал. Столкнувшись с несущимся на него бронированным Очистителем, его слегка расфокусированные зрачки под давлением опасности мгновенно сузились.

Все посторонние мысли были изгнаны из его разума «дзеном» револьвера, оставив лишь абсолютное хладнокровие.

Он быстро поднял правую руку.

Револьвер «Вебли», модифицированный лично Артуром Конаном, явил свой новый облик на этом подземном поле боя, усеянном костями, — сдержанный и опасный.

Под ранее казавшимся тонким стволом теперь был закреплён «стабилизирующий модуль-радиатор», выкованный из мерцающей синеватым светом «Чешуи Хранителя» и мифрила высокой чистоты.

На самом конце модуля в качестве завершающего штриха была скромно инкрустирована самая целая шестиугольная чешуйка, похожая на «третий глаз», источающий особую ауру.

Указательный палец Линь Цзе твёрдо лёг на спусковой крючок.

В отличие от того панического выстрела на борту «Морской Ведьмы», сейчас всё было иначе.

В его голове с молниеносной скоростью пронеслись воспоминания о лаконичной и эффективной стрелковой стойке сержанта Уильяма.

Боком, плечо опущено, ноги слегка согнуты.

Он занял стандартную стрелковую позицию, казавшуюся расслабленной, но на самом деле позволявшую эффективно гасить отдачу через землю.

Поднял оружие, прицелился.

Его рука, поддерживаемая полем духовной защиты 【Безмятежного Сердца】, не дрогнула ни на миллиметр.

Он целился не в прочный торс Очистителя, защищённый тяжёлой алхимической бронёй, и не в голову, так же надёжно прикрытую металлической маской.

Он целился в уязвимое место, открывающееся при быстром беге для обеспечения подвижности, — в сочленение доспехов на коленном суставе!

В тот самый миг, когда Очиститель был уже менее чем в трёх метрах от него, а его дубина, способная крушить камни, была высоко занесена для смертельного удара, Линь Цзе нажал на спуск.

— Бах!

Резкий, собранный выстрел, со звуком, похожим на треск льда, пронзил шум битвы, звон металла и хруст костей в подземном пространстве!

В момент вылета алхимической пули из ствола, целая «Чешуя Хранителя» под ним вспыхнула мягким лазурным сиянием.

Божественная сила, несущая в себе «защиту» и «порядок», окутала вращающуюся на высокой скорости пулю, создав невидимую обтекаемую «энергетическую оболочку», которая сгладила все нестабильные вибрации и потери энергии пули в полёте.

Она превратилась в абсолютную «прямую линию»!

Очиститель также обладал высоким боевым мастерством. В ту секунду, когда Линь Цзе вскинул оружие, его несущееся вперёд тело уже инстинктивно совершило едва заметное стандартное уклонение в сторону.

Этого движения было бы достаточно, чтобы увести уязвимое место из-под прицела.

Но, к его несчастью, он столкнулся не с обычной пулей.

Пуля, усиленная силой UMA, проигнорировала его манёвр уклонения, проигнорировала витавшую в воздухе костяную пыль и хаотичные энергетические поля.

Она проследовала по траектории, предначертанной волей Линь Цзе, и точно вонзилась в уязвимую щель в сочленении коленных доспехов, размером не больше расчёски, которая постоянно двигалась.

— Хлюп!

Сила, заключённая в алхимической пуле, взорвалась в тот момент, когда она вошла в коленный сустав Очистителя.

Облако серебряного света, смешанного с раздробленными костями, мышцами и искорёженными металлическими деталями, вырвалось кровавым туманом с обратной стороны его колена.

— Чёрт!

Из-под маски вырвалось болезненное французское ругательство.

Тело Очистителя, несущееся на высокой скорости, потеряло равновесие из-за отказавшей правой ноги.

Его мощный удар из-за этого сильно отклонился от намеченной траектории и обрушился на землю в полуфуте от Линь Цзе, подняв фонтан каменной крошки и костяных обломков.

Он рухнул на одно колено. Его раздробленная правая нога была вывернута назад под неестественным углом. Он полностью потерял способность двигаться.

Неожиданный выстрел Линь Цзе мгновенно нарушил боевой ритм отряда Очистителей.

Когда их главный штурмовик был одним выстрелом выведен из строя азиатом, которого они считали самым безобидным, психологический удар вызвал едва заметное колебание в боевом духе двух оставшихся воинов в тяжёлой броне, сражавшихся с Уильямом.

Из-за этого в их прежде непроницаемой атаке появилась брешь.

А Уильям, ветеран, настолько опытный, что его можно было назвать «художником поля боя», с инстинктивной проницательностью уловил эту ментальную слабость врага.

Он больше не тратил время на затяжной бой с двумя противниками.

Он должен был воспользоваться этой короткой заминкой в их наступлении, чтобы закончить бой.

Издав громкий боевой клич, он резко взмахнул винтовкой «Винчестер» под невероятным углом, отбив модифицированным металлическим прикладом нацеленный ему в лицо боевой топор.

Затем, используя силу отдачи, он проворно отпрыгнул назад, мгновенно увеличив дистанцию между собой и двумя врагами.

Для Очистителей, вооружённых коротким оружием ближнего боя, это расстояние было пределом их досягаемости.

Но для Уильяма, державшего в руках винтовку, это была самая удобная и смертоносная дистанция.

— Щёлк!

Резкий звук перезарядки рычажного механизма стал сигналом, возвещающим о смерти.

Прежде чем два Очистителя успели оправиться от внезапной смены боевого ритма и шока от убийства их товарища, винтовка в руках Уильяма, давно жаждавшая крови, снова взревела.

— Бах! Бах!

Два выстрела, прозвучавшие с интервалом менее чем в полсекунды, предрешили их судьбу.

Две пули, словно неостановимая сила, вонзились в глазные щели масок, которые Очистителям приходилось оставлять открытыми для обзора!

Последние два Очистителя с грохотом рухнули на спины, больше не подавая признаков жизни.

С момента, когда Линь Цзе сделал тот решающий первый выстрел, и до того, как Уильям завершил бой образцовым двойным убийством, весь перелом в битве произошёл за какие-то десять секунд.

Жюлиан поднялся с земли. Глядя на три дымящиеся стальные брони и последнего выжившего, который стонал на полу, обхватив своё простреленное колено, он не мог скрыть возбуждения на своём учёном лице.

— Потрясающе, это просто невероятно… — пробормотал он. — Господин Линь, ваш выстрел в критический момент достоин того, чтобы его вписали в «Учебник по точной стрельбе» ордена тамплиеров.

— А вы, сержант Уильям… Ваши действия только что были безупречны, как и подобает закалённому в боях воину.

Уильям не обратил внимания на Жюлиана.

Ветеран просто подошёл к выжившему и посмотрел на пленника, утратившего волю к сопротивлению, своим ледяным взглядом.

— Я хочу знать только одно, — сурово произнёс он. — Кроме этого пути, есть ли у вас другие патрули в этом проклятом месте? Сколько вас всего?

Этот вопрос Уильяма демонстрировал прагматизм и осторожность, свойственные старому солдату. Они только что уничтожили патрульный отряд культа, и отсутствие связи с ним неизбежно вскоре вызовет тревогу, а значит, в этот подземный лабиринт могут направить подкрепление.

Однако пленный Очиститель лишь смотрел на них со смесью жалости и насмешки, а затем на его лице появилась улыбка, полная мученического величия.

— Всё едино, все души вознесутся… Во имя Вечного Змея…

— Плохо! Он снова пытается активировать самоуничтожение! — тут же громко крикнул Линь Цзе.

И действительно, после нескольких тихих хлюпающих звуков Очиститель несколько раз дёрнулся, и из семи отверстий его головы потекла чёрная кровь.

Путь получения устной информации был отрезан.

— Сначала проверим его вещи. Если не найдём зацепок, придётся положиться на тебя, — беспомощно посмотрел на Линь Цзе Жюлиан, после чего принялся профессионально обыскивать труп.

Вскоре он извлёк из водонепроницаемого кожаного мешочка на поясе Очистителя аккуратно сложенную карту патрульных маршрутов, нарисованную на какой-то особой водостойкой бумаге.

— Вот оно! — На лице Жюлиана отразилась радость, какую испытывают при обнаружении ценного артефакта. — Эти рядовые Очистители, возможно, и не знают строения катакомб, но их действия непременно подчиняются маршрутам, установленным начальством!

Он немедленно разложил на полу патрульную карту с красными отметками и свою необъятную «Полную карту подземного мира Парижа», начав скрупулёзный логический анализ.

Однако по мере того, как он углублялся в сравнение и анализ двух карт, уверенность на лице Жюлиана постепенно угасала.

— Это… это не очень хорошо… — в голосе Жюлиана послышалось удивление. — Конечная точка этого патрульного маршрута… и вот эти… эти красные кресты…

— Что такое, Жюлиан? — Уильям почувствовал неладное.

Жюлиан поднял голову, его глаза были полны беспокойства.

— Наш вход… — он ткнул пальцем в тот самый выход в заброшенном монастыре района Сен-Жермен-де-Пре, который они использовали для проникновения. — Судя по отметкам на этой карте и указанному времени смены караула… он, скорее всего, уже запечатан!

Этот вывод прозвучал как гром среди ясного неба.

— Возможно, это лишь твоё предположение. Может, эти знаки означают что-то другое, — с сомнением сказал Уильям.

— Хотелось бы, — с горечью покачал головой Жюлиан.

— Вернёмся и проверим, — Линь Цзе принял самое прямое и верное решение. — Идём прямо сейчас, на максимальной скорости, пока они не подняли полную тревогу.

Больше не колеблясь, все трое под руководством Жюлиана свернули на боковую тропу и начали осторожно отступать.

Кроме одного момента, когда за углом послышались чьи-то шаги, они больше не сталкивались с членами культа.

Однако, когда они, запыхавшись, вернулись к знакомому древнему тайному ходу тамплиеров, увиденное разрушило последнюю искорку надежды в их сердцах.

Каменные ступени, что должны были вести наверх, в винный погреб, исчезли.

Вместо них возвышалась «стена» из обломков взорванной скалы!

Едкий, ещё не рассеявшийся запах нитроглицерина просачивался сквозь щели в этой «стене», словно насмехаясь над тремя «крысами в клетке», которым больше некуда было бежать.

«Загнать зверя в котёл…» В голове Линь Цзе промелькнул этот ироничный фразеологизм.

Только теперь они поняли, что появление отряда Очистителей, возможно, не было случайной встречей с патрулём. Это больше походило на спланированную «зачистку», сеть которой медленно сжималась!

Вечный Змей, скорее всего, каким-то неизвестным им способом или через информатора в Ассоциации уже узнал о проникновении «крыс».

Поэтому они сначала запечатали все «мышиные норы», а затем отправили гончих в эту заблокированную зону для ковровой зачистки!

Их положение изменилось: из охотников, которые могли в любой момент отступить, они превратились в загнанную дичь, которую в любой момент могли найти и раздавить.

— Есть другие пути? — посмотрел Уильям на Жюлиана.

Жюлиан глубоко вздохнул и снова разложил на полу обе карты.

В конце концов, исключив все невозможные варианты, его палец остановился на ранее проигнорированном ими проходе на патрульной карте, отмеченном красной линией и ведущем в неизвестном направлении.

— Осталось… всего два пути…

— Либо мы с боем прорываемся обратно в ту хорошо охраняемую очистную мастерскую, где, судя по карте, есть прорытый ими «аварийный эвакуационный туннель», ведущий в другую часть подземелий Парижа.

— Либо… — его палец медленно скользнул по «запасному пути» к ещё более глубокой и неизведанной области на карте.

— Нам остаётся только довериться этой карте и рискнуть, чтобы узнать, ведёт ли этот неведомый мне проход к «спасению» или в «ад», ещё более ужасный, чем та мастерская.

...

Обширные знания Жюлиана в сочетании с патрульной картой дали отряду чёткое направление.

Под предводительством парижской «ходячей энциклопедии» они начали стратегический рейд вглубь неизведанной территории.

Путь к древнеримскому акведуку оказался труднее и страннее всех предыдущих.

Здесь почти не было следов человеческой деятельности; в основном это были естественные карстовые пещеры и узкие расщелины, веками промываемые подземными водами.

Если бы не две карты в руках Жюлиана, любой обычный человек, забредший в эти места, просто заблудился бы в сложном лабиринте и в конечном итоге стал бы удобрением для странных грибов.

С трудом протиснувшись через очередную узкую щель, в которую едва мог боком пройти один человек, они услышали доносящийся из темноты впереди едва различимый гул и почувствовали густой запах алхимических реагентов.

Они прибыли.

Все трое одновременно остановились и прижались к каменной стене.

Линь Цзе убавил яркость карбидной лампы до минимума, оставив лишь тонкий луч света, который осторожно направил в темноту.

В конце луча оказалось величественное, но в то же время исполненное кощунства подземное пространство.

Его свод был так высок, что почти тонул во тьме; лишь на краю светового луча можно было смутно разглядеть грандиозный арочный потолок, сложенный из огромных камней времён Древнего Рима.

Однако сейчас это чудо древней инженерной мысли, которое должно было символизировать мудрость человеческой цивилизации, было полностью преобразовано группой фанатиков в богохульный алтарь, сочетающий в себе первобытную жестокость и футуристический ужас.

Весь пол круглой пещеры был вымощен чёрным базальтом.

В самом центре пещеры возвышался огромный, в несколько метров высотой, алтарь, полностью сложенный из этого чёрного камня и источавший удушающую, ужасающую ауру.

Поверхность алтаря была испещрена густой сетью кроваво-красных узоров, а вокруг него были небрежно свалены в качестве украшений бесчисленные обглоданные до останков громадные кости нечеловеческих существ.

Но что заставило Линь Цзе и его спутников похолодеть, так это десять ужасающих фигур с нечеловеческой аурой, окружавших этот кровавый алтарь.

Жюлиан затаил дыхание. Он сразу понял, что эти чудовища находились на совершенно ином уровне бытия, чем те Очистители в паровой броне.

Даже при всех его исследованиях Вечного Змея он никогда не видел ничего подобного.

На них не было никаких чисто механических внешних элементов; вместо этого их тела покрывал ещё более странный и ужасающий «живой экзоскелет» с биологической текстурой.

Этот экзоскелет, отливающий тёмно-фиолетовым и чёрным блеском, напоминал панцири глубоководных ракообразных. Он был не надет, а скорее вживлён в их плоть, сухожилия и даже кости самым извращённым образом.

Отверстия, похожие на дыхальца насекомых, были разбросаны по щелям панциря и ритмично выдыхали бледно-белый пар в такт их дыханию.

А их модифицированные правые руки доводили эту пугающую биопанковскую эстетику до предела.

Это были уже не «заводные силовые руки» с шестернями и поршнями, а уродливые «Руки Хищника», созданные путём сращивания тканей инородных существ!

У одних к руке был привит огромный, до двух метров в длину, коготь UMA, похожий на коготь доисторической хищной птицы и сверкающий холодным блеском; у других рука полностью слилась с огромным костяным клинком какого-то существа.

На этом биологическом оружии виднелись даже мясистые сухожилия, похожие на кровеносные сосуды, которые медленно пульсировали, соединяясь с кровеносной системой носителя.

Под их кожей проступал слой тёмных чешуйчатых кератиновых пластин.

А глаза, скрытые в тени шлемов, уже не были человеческими с круглыми зрачками — они превратились в красные вертикальные зрачки, как у хладнокровных рептилий.

Это были экспериментальные плоды экстремального ритуала «регрессии» культа Вечного Змея!

Они стремились не к механической мощи, а к насильственному извращению хрупкого человеческого тела в новую, более могущественную и звероподобную форму, используя трансплантацию плоти UMA и запретную алхимию!

Шансы троих смертных противостоять этим десяти «биологическим оружиям», которые по силе, скорости и защите уже превзошли человеческие пределы, были ничтожно малы.

— Наш выход… — Жюлиан указал на проход слева от алтаря, ведущий на верхний уровень. — Вон там…

Но взгляд Линь Цзе был прикован к другой, тщательно охраняемой, но в то же время «живой» зоне по другую сторону алтаря.

Это была действующая «мастерская».

В отличие от предыдущей «очистной мастерской», наполненной промышленным шумом и паром, это место больше походило на «скотобойню», гибрид средневековой операционной и лаборатории по изучению таинственных существ.

Несколько «учёных» культа, одетых в белые халаты, похожие на докторские, столпились вокруг огромного операционного стола.

А на столе лежал «доброволец» культа! Его глаза были закатаны, изо рта шла пена, но лицо сияло возвышенным восторгом и фанатичной преданностью!

Эти учёные в белом, словно анатомы, рассекали кожу и мышцы добровольца скальпелями, сверкающими холодным светом, а затем самым кровавым образом «прививали» в его тело ткани UMA, похожие на нервные пучки!

«Духовным образцом» и «биологическим материалом» для этой бесчеловечной операции по модификации служили несколько янтарных клеток в центре мастерской.

В одной из них, в огромном кристалле, похожем на янтарь, был заключён ещё один Катакомбный соловей, почти точная копия того, что они видели в очистной мастерской!

Но этот UMA был здесь явно не для того, чтобы «петь».

В его тело были воткнуты десятки тонких серебряных трубок.

Через эти трубки учёные в белом медленно и непрерывно извлекали из его духовно насыщенных тканей «клеточную протоплазму», мерцающую слабым серебряным светом.

Затем эту «протоплазму» после ряда процедур разложения и катализа немедленно вводили добровольцам, проходящим модификацию!

Так они самым прямым и жестоким способом насильно впечатывали «дух» и «скрытность», присущие UMA, в кровь смертных!

— Смотрите-ка…

Пока Линь Цзе и его спутники холодели от этого адского зрелища, с центра алтаря раздался величественный и насмешливый старческий голос.

Все трое вздрогнули!

Только теперь они заметили, что на вершине чёрного базальтового алтаря неизвестно когда появился епископ в роскошной красной мантии, держащий в руке скипетр из нанизанных на него костей!

Его одеяние было похоже на одеяние предыдущего епископа в фиолетовом, но исходящая от него мощная духовная аура была во много раз сильнее!

Лицо его скрывала роскошная маска из чистого золота, оставляя на виду лишь пару холодных старческих глаз, похожих на змеиные.

Он каким-то образом уже заметил присутствие Линь Цзе и его группы.

— Какие интересные взгляды, — голос епископа в золотой маске эхом разнёсся по огромной пещере. — Полные гнева, страха и… зависти, которую вы сами даже не осознаёте, не так ли?

Он раскинул руки, словно обнимая своё творение, и, указывая на чудовищных стражей вокруг, медленно произнёс с чувством безмерного превосходства и сострадания:

— Посмотрите на них.

— Когда-то они были такими же смертными, как вы. Старели, болели, были скованы страхом и желаниями.

— А теперь, — в его голосе прозвучал неудержимый фанатизм, — они сбросили оковы этой несовершенной темницы из плоти и крови!

— Они стали первыми из нового человечества, кто прикоснулся к божественному! А вы…

Его сочувствующий взгляд упал на Линь Цзе и его спутников.

— …вы можете лишь тщетно барахтаться и стенать на руинах этого старого мира, который скоро будет сметён историей, словно насекомые, застывшие в янтаре.

— Но не печальтесь, — тон епископа стал милосердным. — Ваша смерть не будет бессмысленной. Трупы таких захватчиков, как вы, станут самой вкусной и питательной пищей для рождения нашей следующей партии «Вознесшихся».

...

Когда милосердные и жестокие слова епископа в золотой маске разнеслись над этим зловещим подземным алтарём, Линь Цзе почувствовал головную боль.

С того момента, как этот высокопоставленный член культа появился и произнёс свою речь, их отряд лишился всякой возможности сотворить чудо с помощью скрытности или внезапной атаки.

Они стали тремя загнанными зверями, выставленными под свет прожекторов на охотничьей арене.

— Похоже, мы проиграли эту ставку, — с горькой усмешкой покачал головой Жюлиан.

Он считал, что знает о Вечном Змее всё, но не предполагал, что противник тоже постоянно собирает информацию об Ассоциации и совершенствуется.

Сложность этой миссии намного превзошла его ожидания.

В то же время со всех сторон раздались тяжёлые шаги.

Десять неподвижных, как статуи, Вознесшихся медленно повернули свои ящероподобные вертикальные зрачки, светящиеся нечеловеческим красным светом.

От их рук, к которым были привиты когти и костяные клинки UMA, начал подниматься горячий пар — признак того, что нестабильные алхимические реагенты и биологические ткани внутри их тел начали бурно реагировать, входя в боевое состояние.

Плотное кольцо окружения, источающее огромное давление, мгновенно и наглухо заблокировало каменный выход, где находились Линь Цзе и его спутники.

Тело Уильяма уже было напряжено до предела, словно сжатая пружина.

На его лице отразилось выражение ещё большей серьёзности, чем когда он был окружён тысячами воинов с копьями на поле боя в стране зулусов.

Ствол его «Винчестера» был слегка опущен — не в знак сдачи, а в оборонительной стойке, готовой к мгновенному ответному удару в любом направлении.

Жюлиан же крепко сжимал в руке несколько склянок с самодельными алхимическими зельями, которые, возможно, могли бы создать некоторую сумятицу в критический момент.

Он прекрасно понимал, что против такого слаженного элитного отряда его хитроумные безделушки, скорее всего, даже не смогут доставить им особых хлопот.

Однако, ко всеобщему удивлению, епископ в золотой маске, стоявший на алтаре, не отдал немедленного приказа атаковать на поражение.

Он лишь медленно поднял правую руку в перчатке из чистого золота, делая жест «повременить».

Затем его полный любопытства и иронии взгляд преодолел несколько десятков метров, прошёл сквозь стену из десяти непробиваемых стражей-Вознесшихся и остановился на Линь Цзе — самом молодом и, казалось бы, самом безобидном члене их троицы.

— Я знаю вас, господин Линь, — голос епископа был магнетическим, но в то же время пропитанным убийственным намерением. — Точнее, я «познакомился» с вами через последние предсмертные сообщения тех никчёмных отбросов из Шотландии.

Сердце Линь Цзе ухнуло вниз.

— Очень интересная душа, — в голосе епископа прозвучало одобрение. — Мудрость и решительность, которые вы проявили на той холодной воде, намного превзошли мои устоявшиеся представления об I.A.R.C., этой банде «хранителей порядка», способных лишь следовать догмам.

— Вы не стали, подобно тем глупым дикарям, вступать в прямое столкновение с божеством и нами, а хитроумно встали на сторону «божества», используя его, чтобы избавиться от этих мешающих отбросов.

— Это образ мышления, очень близкий доктрине нашего Вечного Змея, сочетающий в себе эффективность и изящество.

— Честно говоря, — епископ спустился на одну ступень с алтаря, — вы мне… нравитесь.

Эти слова, похожие на предложение о вербовке, вызвали на лицах Уильяма и Жюлиана изумление.

— Грядёт наш великий «Новый мир», — епископ снова раскинул руки. — Старый порядок вместе со всеми невежественными, скованными эмоциями и моралью старыми людьми будет сметён на свалку истории.

— А такие, как вы, обладающие превосходящим свою эпоху, абсолютно рациональным прототипом «нового человека», — это именно те, кто нужен моему господину, чтобы стать первыми апостолами, что напишут новую истину для «чистых листов», с которых будет стёрто всё.

— Поэтому, — глаза под золотой маской впились в Линь Цзе, — сейчас я, от лица европейской епархии культа Вечного Змея, в качестве «Диакона», делаю вам искреннее предложение — присоединяйтесь к нам, господин Линь.

— Оставьте позади себя этих двух устаревших балластов, символизирующих дикую храбрость и прогнившие знания.

— Подойдите ко мне и станьте вместе с нами свидетелями и творцами «идеального нового мира», в котором больше не будет никаких распрей и страданий.

Эти соблазнительные и обманчивые слова, словно злое заклинание, звучали в ушах Линь Цзе.

Однако на его лице не отразилось ни колебания, ни сомнения.

Он лишь поднял голову, встретил полный превосходства взгляд епископа в золотой маске и спокойно задал встречный вопрос:

— А тем UMA, на которых вы охотитесь, тем существам, которых вы заточили в янтарь, чтобы без конца мучить и использовать как «живой материал», — им тоже найдётся место в вашем так называемом «идеальном новом мире»?

Смех епископа оборвался, в его глазах вспыхнуло ледяное убийственное намерение.

— Похоже, между нами действительно существуют… непримиримые идеологические разногласия.

— Как… жаль.

Дерзкий вызов Линь Цзе и несколько минут, выигранных в перепалке с епископом, не были бессмысленной бравадой.

Он уже жестами передал свой замысел спутникам, и эти несколько минут стали для профессионалов, Жюлиана и Уильяма, решающим временем для последнего анализа поля боя!

Взгляд сержанта Уильяма скользил по десяти стражам-Вознесшимся. Он не поддался их давящей ауре, а сконцентрировал свой звериный боевой инстинкт на поиске «слабых мест» этого биологического оружия!

Вскоре он заметил неладное: хотя эти Вознесшиеся и выглядели могущественно, в движениях каждого из них чувствовалась слабая и неестественная «скованность».

Более того, через определённые промежутки времени бледно-белый пар, выдыхаемый из щелей их панцирей, на мгновение замирал.

Для обычного человека это могло ничего не значить, но для Уильяма такая «пауза» была ясным сигналом сбоя в системе, доказательством того, что их «биологическая модификация» имеет внутренний дефект.

Тем временем Жюлиан уже на полной скорости задействовал свои обширные знания. Его взгляд не задерживался на свирепых стражах, а был прикован к той мастерской, где проводилась бесчеловечная операция по трансплантации.

Он наблюдал, записывал, анализировал. Анализировал цвет и дозировку каждого алхимического реагента, который учёные в белом вводили добровольцам.

Он анализировал духовный оттенок «клеточной протоплазмы», извлечённой из Катакомбного соловья. И, что ещё важнее, он анализировал «энергетические характеристики», оставшиеся на образцах тканей, выброшенных как отходы после неудачных операций.

— Я понял… — голос Жюлиана донёсся до ушей Линь Цзе еле слышным шёпотом.

— Я наконец-то понял! Линь! Их модификация неполноценна! Это насильственная трансплантация с реакцией отторжения!

— «Духовность» Катакомбного соловья и их смертная плоть просто не могут идеально слиться!

— Они вынуждены полагаться на тот фиолетовый алхимический реагент, чтобы временно подавлять эту «реакцию отторжения»! Именно поэтому в их движениях возникают периодические «замирания»! Это нормальная реакция на «спад» действия препарата в их телах!

Эта профессиональная и решающая информация стала последним кусочком головоломки.

Уильям обнаружил «феномен», а Жюлиан раскрыл его «суть».

А Линь Цзе, прирождённый «стратег», на основе предоставленных двумя профессионалами данных, с помощью своего тактического мышления, способного видеть суть проблемы, завершил последний шаг логического вывода.

Если смесь внутри тела Вознесшегося вызывает реакцию отторжения из-за своей «нечистоты», то как отреагирует сам Катакомбный соловей, источник духовности, когда почувствует эти «некачественные копии», созданные из частей его собственного тела и несущие в себе загрязнение и примеси?

А что, если существует способ значительно усилить этот «шум», исходящий от «некачественных копий» с их характеристиками отторжения и загрязнения, а затем насильно влить его в восприятие «оригинала», который и так уже на грани срыва?

Всего за несколько секунд размышлений в голове Линь Цзе родился план, как выйти из этой ситуации, — клин клином вышибают!

— Очистить… их.

С алтаря раздался полный убийственного намерения голос епископа, выносящий окончательный приговор.

Десять Вознесшихся одновременно подняли свои смертоносные костяные клинки!

...

После вынесения окончательного приговора десять готовых к бою Вознесшихся начали тактическое сближение.

Суставы их полуслившихся с плотью «живых экзоскелетов» издавали скрежет трущихся друг о друга костей и панцирей.

От рук с привитыми когтями и костяными клинками поднимался бледно-белый пар.

Ящероподобные вертикальные зрачки оставили в темноте десять красных следов, наполненных чистой жаждой убийства.

Они не спешили атаковать, а наслаждались трепетом душ своей добычи, охваченной абсолютной силой и ужасом.

Для них, «новых людей», отбросивших человечность, это было наслаждением высшего порядка.

Брови сержанта Уильяма сошлись на переносице. Он мог встретить смерть со стальной волей, но перед лицом десяти чудовищ, значительно превосходящих его по силе, он не видел ни единого шанса на контрудар.

Жюлиан уже крепко сжимал в руке флакон с алхимическим зельем, способным вызвать кратковременные «массовые галлюцинации».

Однако под этим гнетущим давлением на лице Линь Цзе не было ни страха, ни отчаяния.

В уголках его губ даже застыла тень сострадания.

Он жалел этих жалких созданий, которые возомнили себя «богами», но не подозревали о смертельной «скрытой угрозе» внутри собственных тел и, вероятно, заплатят за это ужасную цену.

— Уильям, — спокойно произнёс Линь Цзе. — Помнишь, как ты отозвался об этих членах культа, когда мы были в Шотландии?

Уильям слегка опешил. Он не понимал, почему Линь Цзе в такой критический момент вдруг задал, казалось бы, совершенно не связанный с делом вопрос, но, повинуясь абсолютному доверию, ответил по памяти:

— …сборище безумцев, полных высокомерия и дикой храбрости.

— Верно, — улыбка Линь Цзе стала шире и холоднее.

Он поднял правую руку и указал пальцем на очень неприметный уголок на дальнем алтаре.

— А лучший способ справиться с безумцами — не победить их «силой», а обрушить на них «безумие», ещё более дикое, чем их собственное!

Уильям и Жюлиан одновременно посмотрели в указанном направлении.

Они увидели, как на том кровавом чёрном алтаре учёный в белом, только что закончивший очередной раунд операции «вознесения», собирал в несколько специальных металлических тазов гнойную тёмно-фиолетовую кровь, вытекшую из раны неудачно модифицированного из-за реакции отторжения.

Эти несколько тазов с кровью источали ауру негативной духовности.

Для обычного человека это были просто медицинские отходы, которые выбросят как мусор после окончания ритуала.

Но на огромной «тактической шахматной доске» Линь Цзе, где были учтены все переменные, это был идеальный запал, способный взорвать весь пороховой склад!

Он посмотрел на Жюлиана.

— Время проверить твой вывод.

— Уильям! — Голос Линь Цзе был уже не вопросительным, а приказным.

— Используй своё оружие! Не обращай внимания на приближающихся Вознесшихся! Игнорируй того епископа на алтаре! Сконцентрируй всю свою веру в одной пуле! А затем…

— Разнеси те тазы!

Приказ был донельзя абсурдным.

В безвыходной ситуации, в окружении десяти элитных бойцов, их главный козырь — стрелок — должен был не убивать врагов, а стрелять по безобидным мусорным тазам в нескольких десятках метров от них?

Любой другой исполнитель, услышав такой приказ, вероятно, подумал бы, что Линь Цзе сошёл с ума от огромного давления.

Но Уильям не был обычным исполнителем.

Боевой инстинкт этого легендарного ветерана уже приучил его абсолютно доверять каждому «гениальному ходу» своего молодого напарника.

Он не колебался и не задавал вопросов!

Левая рука, державшая винтовку «Винчестер», резко взметнулась вверх, отбив твёрдым металлическим прикладом нацеленный в него огромный костяной коготь!

И в этом пронзительном скрежете металла и искрах его правая рука, до этого скрытая сбоку, молниеносно выхватила из-за пояса револьвер Кольт «Миротворец», символ «точности» и «смерти»!

Он не целился!

Его ястребиный взор, неприметные металлические тазы вдалеке и указывающий палец Линь Цзе в одно мгновение сошлись на одной линии, зафиксировав траекторию!

Три пули, смешанные с серебряной пылью, прочертили в воздухе прямые серебряные следы!

Они точно пролетели сквозь узкие промежутки между стражами-Вознесшимися, пронзили мутный воздух, пропитанный запахом крови и реагентов, и, наконец…

— Дзынь-дзынь-дзынь!

Раздался мелодичный звон пробиваемого пулями металла!

Тазы с нечистой кровью были прострелены насквозь.

Огромное количество тёмно-фиолетовой крови, наполненной аурой «отторжения» и «заражения», лишившись сдерживающего сосуда и взорвавшись от кинетической энергии пуль, мгновенно превратилось в «ядовитый дождь», источающий зловоние и негативную духовность!

И этот «ядовитый дождь», прочертив в воздухе разлетающиеся параболы, частично обрушился на янтарную клетку с Катакомбным соловьём!

— Стойте!!

Епископ в золотой маске, до этого сохранявший спокойствие и изящество, при виде этой сцены не смог скрыть паники на лице под маской.

Он наконец понял, что задумал этот чертовски хитрый азиат.

Но понял слишком поздно.

Когда эта «алхимическая кровь» с сильной реакцией отторжения, словно самая едкая серная кислота, хлынула на кристальную темницу, в которой было заключено духовное существо…

— ИИИИИИИИИИИИИ!!!

Пронзительный ментальный вопль, полный боли, отвращения, гнева и безумия, вырвался из ядра янтарной клетки с такой ужасающей силой, что задрожал весь древнеримский акведук!

Для заключённого Катакомбного соловья это было всё равно что на пациента с многовековой мизофобией вылить прямо в его «стерильной палате» целое ведро помоев, смешанных с экскрементами и гниющими трупами!

Он сошёл с ума.

Неистовое духовное отторжение ввергло его в безумие.

Его пение, ранее наполненное лишь «печалью», превратилось в хаотичный «духовный белый шум»!

— ВУУУМ-ВУУУМ-ВУУМ!!!

Невидимая ментальная буря больше не имела цели и направления, а, подобно взрывной волне, с эпицентром в янтарной клетке, обрушилась на каждый уголок пещеры с равной и безжалостной силой!

Первыми под удар попали не Линь Цзе и его спутники, находившиеся в десятках метров.

А десять стражей-Вознесшихся, которые были «кровно связаны» с ним и находились гораздо ближе!

Духовные ткани Катакомбного соловья в их телах, и без того находившиеся на грани «отторжения», под мощным резонансом этого «ментального вопля» от того же источника мгновенно «вскипели» изнутри!

— А-а-а-а-а-а-а!!

Истошные вопли одновременно вырвались из десяти прочных «живых экзоскелетов»!

Их ящероподобные вертикальные зрачки быстро залились кровью.

Руки с привитыми тканями UMA начали неконтролируемо дёргаться и мутировать.

У некоторых стражей за спиной даже разорвалась броня, и оттуда выросли уродливые членистые конечности, как у насекомых!

Хрупкое равновесие, поддерживаемое лекарствами, было разрушено этим «ключевым выстрелом», исполненным мудрости Линь Цзе!

В одно мгновение они все потеряли рассудок.

И эти биологические оружия, потерявшие разум и сохранившие лишь инстинкт убийства, атаковали ближайших к ним — других Вознесшихся!

Эта «внутренняя чистка», собственноручно запущенная Линь Цзе и его спутниками, началась под аккомпанемент болезненного и безумного крика Катакомбного соловья!

...

Безразборный ментальный вопль Катакомбного соловья, вызванный невыносимой болью и наполненный ненавистью, стал разрушительным приказом, воспламенившим души и ввергнувшим мастерскую в хаос бессмысленной внутренней бойни.

Биологическое оружие, которое культ считал своим шедевром, только что завершив «вознесение», теперь, с активированными первобытными звериными инстинктами, обрушило свои способные рвать сталь руки на ближайших сородичей.

Один из Вознесшихся с круглой костяной пилой, не выдержав проникающей в мозг ментальной пытки, впал в безумие. С рёвом он обрушил свой смертоносный диск на товарища, пытавшегося усмирить его костяным шипом.

Под оглушительный скрежет разрезаемого панциря и костей прочный живой экзоскелет атакованного Вознесшегося был наполовину рассечён по диагонали от плеча.

Тёмно-фиолетовая алхимическая кровь со зловещей аурой хлынула фонтаном, забрызгав всё вокруг.

И это было лишь начало кровавой междоусобицы.

Вся мастерская наполнилась звериным рёвом обезумевших Вознесшихся, искрами от столкновений когтей и костяных клинков и короткими, пронзительными предсмертными криками обычных учёных в белых халатах, которых разрывали на части.

Оружейный завод, где царили порядок и эффективность, за считаные секунды превратился в гладиаторскую арену, подчиняющуюся лишь первобытному закону джунглей.

А Катакомбный соловей, заключённый в янтарной клетке, растрачивал остатки своих жизненных сил под аккомпанемент этой симфонии разрушения, сочинённой им самим.

Его прекрасная серебристо-серая кожа, похожая на жидкий лунный свет, на глазах тускнела и увядала, даже осыпаясь серебряными искорками.

Янтарный кристалл, в котором он был заточён, под его всё более яростными ментальными ударами начал покрываться сетью тонких трещин.

— О, мой господин…

Высокомерный епископ в золотой маске на алтаре, став свидетелем этой бойни, устроенной его же творениями, осознал, что совершил глупую и непростительную роковую ошибку.

Он недооценил знания и наблюдательность этих троих, а также переоценил стабильность экспериментальной системы модификаций.

От его епископского самообладания не осталось и следа. В ужасе он взглянул на готовую вот-вот разлететься янтарную клетку, а затем на обезумевших Вознесшихся, которые, уже залитые кровью, начали приближаться к алтарю.

В итоге инстинкт самосохранения пересилил его фанатичную веру.

Издав странный крик, он, не успев забрать драгоценные контейнеры с экспериментальными образцами, вместе с несколькими оставшимися телохранителями сломя голову бросился к спасательному выходу рядом с алтарём.

— Время пришло.

Линь Цзе, скрывавшийся на краю хаотичного поля боя, произнёс слова окончательного и решающего плана общей атаки, когда епископ позорно бежал. Его голос оставался спокойным.

Он понимал, что раз верховный командующий этой мастерской уже сдался, для них, трёх рыбаков, выжидавших в стороне, настало время собирать улов.

— Наша цель не эти обезумевшие Вознесшиеся и не этот доживающий последние мгновения соловей! — На лице Жюлиана не было и тени сочувствия, оно, наоборот, светилось азартом исследователя. — Это она! Господин Линь, Уильям! Сама клетка и ткани этого UMA!

Он быстро изложил им свою идею:

— План регрессии культа Вечного Змея уже затронул запретную область духовной трансплантации!

— Если мы сможем получить несколько оригинальных, незагрязнённых образцов тканей этого Катакомбного соловья, использовавшегося как материал, и сравнить их с алхимической кровью из тел Вознесшихся, мы, возможно, сможем реконструировать ключевой секрет их зловещей технологии модификации! Для Ассоциации это стратегически важная информация, гораздо ценнее, чем простое уничтожение одной базы!

Предложение Жюлиана получило одобрение Линь Цзе.

Это было нужно не только для исследований, но и для поиска противоядия от этого биологического оружия.

Так, посреди этого хаотичного поля боя, на грани уничтожения, троица утвердила план рискованной добычи из огня.

Уильям начал действовать. Не ввязываясь в бессмысленную борьбу с обезумевшими Вознесшимися, он направил свой револьвер Кольт, только что решивший исход битвы, на железные подвесные кольца на потолке мастерской, крепившие паровые трубы.

После серии точных выстрелов несколько тяжёлых паровых труб с оглушительным свистом рухнули вниз, создав прочную баррикаду и временно отделив их от сражающихся Вознесшихся.

Он создал для Линь Цзе и Жюлиана пусть и недолговечную, но драгоценную безопасную рабочую зону.

Жюлиан тут же достал из своего брезентового рюкзака распылитель из свинца и хрусталя.

Он вставил в устройство флакон с дымящейся зелёной едкой алхимической кислотой и направил струю на серебряные рунические линии под огромной янтарной клеткой, отвечающие за подачу энергии.

Под пронзительный скрежет разъедаемого и плавящегося металла последняя энергетическая подпитка клетки была перерезана.

На всём поле боя только Линь Цзе оставался на месте.

Его взгляд пронзал хаос и дым, устремлённый на Катакомбного соловья, который от боли и слабости продолжал биться о стенки янтарной клетки.

Предстоял самый ответственный и требующий всей его смелости и мастерства момент сбора урожая.

Он не стал полагаться на прикрытие Уильяма, а крепко сжал в руке своё «Безмятежное Сердце», усилив защитное поле, стабилизирующее разум, до максимума.

Он смело шагнул навстречу мощным ментальным волнам, способным вызвать сотрясение мозга у обычного человека. Эти волны всё ещё расходились, но он уверенно направился к янтарной гробнице, которая вот-вот должна была разбиться.

— Крак… Бум!

Когда до клетки оставалось менее пяти метров, огромный кристалл алхимического янтаря, месяцами удерживавший в плену божественного певца, наконец не выдержал последнего безумного удара UMA и разлетелся на куски.

Мерцающие осколки янтаря разного размера роскошным дождём разлетелись во все стороны.

И в этом смертельно опасном хрустальном ливне глаза Линь Цзе точно ухватили цель.

Он увидел несколько серо-чёрных обломков размером с ладонь, примерно совпадающих с ранами на коже UMA, внутри которых мерцал слабый серебряный свет. Они кувыркались в воздухе, смешавшись с бесчисленными осколками янтаря, и летели в его сторону.

Он инстинктивно увернулся от нескольких кусков янтаря, способных распороть его, и откатился в сторону. Когда все осколки упали, он подобрал разлетевшиеся серо-чёрные обломки.

Затем он увидел, как обретший свободу, но уже находящийся на пороге смерти Катакомбный соловей, чьё тело стало слабым и полупрозрачным, освободившись от оков, даже не взглянул больше на эту пещеру.

Его глаза, полные облегчения, в последний раз взглянули на того крошечного человека, который косвенно стал причиной всех его страданий, но в то же время и освободил его.

Затем его прекрасное тело, подобное лунному свету, издало последний пронзительный и трагический крик, который сотряс весь подземный мир Парижа.

Наконец, он превратился в серый луч света и устремился к своду мастерской, исчезнув во тьме вместе со своей болью и своей легендой.

С этим последним и самым мощным выбросом жизненной энергии нестабильная алхимическая энергия внутри очистительной установки, энергетические узлы которой были разрушены Жюлианом и которая лишилась основного источника питания, претерпела необратимую перегрузку.

По поверхности установки забегали сине-белые электрические дуги.

Весь алтарь затрясся, как при землетрясении.

Когда последний скорбный крик Катакомбного соловья материализовался в звуковую волну, прокатившуюся по обречённой подземной мастерской, кристальное устройство в центре пещеры, лишённое ядра энергии и сдерживающего духовного поля, наконец не выдержало и начало необратимо разрушаться.

Алхимические руны на поверхности устройства, что уже погасли, вновь вспыхнули под напором вышедшей из-под контроля энергии эссенции, претерпевающей бурный «духовный синтез».

Они мерцали уже не стабильным рабочим синим светом, а кроваво-красным, несущим в себе угрозу.

Несколько толстых энергетических дуг яростно вырвались из трещин в устройстве.

Прорезая воздух, они оставляли за собой едкий запах озона, а попадая в окружающие скалы или механизмы, выжигали оплавленные шрамы с кристаллизовавшимися краями.

— Бегите! Оно сейчас взорвётся! — в ужасе выкрикнул Жюлиан.

Его обширные познания в этот миг стали для него величайшей пыткой, ведь он лучше кого-либо понимал, что если этот вышедший из-под контроля «алхимический реактор» подвергнется «духовному самоподрыву», высвобожденная энергия сотрет всю материю поблизости на фундаментальном уровне.

Глядя на показатели энергии на поверхности устройства, растущие в геометрической прогрессии, он дрожащим от отчаяния голосом объявил последний «обратный отсчёт» для их небольшого отряда.

— Максимум пять минут! Нет! Три минуты! У нас всего три минуты, чтобы выбраться отсюда!

Три минуты!

Эта гнетущая цифра камнем упала на сердца Линь Цзе и Уильяма.

С этого момента им предстояла гонка со скоростью самой смерти.

— Проход! Тот, которым сбежал епископ! — мозг Линь Цзе, подстёгнутый чувством опасности, работал необычайно ясно.

Уильям не стал тратить время на слова. В безвыходных ситуациях этот старый солдат всегда был самым надёжным человеком действия.

Он подхватил под руку Жюлиана, у которого подкашивались ноги.

Затем его взгляд намертво вцепился в единственный проблеск надежды — выход в нескольких сотнях метров на другом конце алтаря.

Однако судьба, похоже, не собиралась позволить им так просто покинуть сцену этого смертельного представления.

Едва они собрались сделать шаг, как три израненные, но всё ещё пышущие хаосом фигуры поднялись с поля боя, окутанного паром и электрическими дугами.

Это были трое уцелевших солдат-Вознесшихся, которые благодаря недюжинной силе воли и прочной броне пережили внутреннюю бойню и ментальную бурю.

Их живые экзоскелеты были покрыты жуткими ранами, оставленными костяными клинками и когтями их же товарищей.

Движения их были скованными и замедленными из-за последнего ментального удара UMA.

Но из-под шлемов кроваво-красные вертикальные зрачки ящериц намертво вцепились в троих «главных виновников», собиравшихся сбежать.

Тяжело ступая, они двинулись вперёд и перегородили вход в спасительный проход.

Это была линия обороны, которую невозможно было обойти.

— Чёрт... — пробормотал Уильям, глядя на три выросшие перед ними горы. На его лице отразилось раздражение.

— Всё в порядке, Уильям.

Голос Линь Цзе был необычайно спокоен.

Он вышел из-за спины Уильяма, на его лице застыла лишь абсолютная рациональность человека, презревшего жизнь и смерть.

— Всего трое. Нет ничего невозможного.

Он посмотрел на три приближающиеся гигантские фигуры, затем повернулся к своим двум товарищам, с которыми они уже идеально сработались, и одарил их уверенной, сияющей улыбкой.

— Господа, — он медленно поднял левую руку с 【Наручем Крушителя Проклятий】 и правую, в которой мерцало священным синим светом 【Безмятежное Сердце】. — Думаю, пришло время показать этим «новым людям», возомнившим себя вознесшимися, наше маленькое... представление, полное командной работы и мудрости нас, смертных старой эпохи!

...

По его команде яростно началась «последняя битва за прорыв», битва за выживание.

— Дым! Клей! Хаос! — команды Линь Цзе были чёткими и лаконичными.

Жюлиан в этот миг превратил свой рюкзак в передвижной «алхимический арсенал».

Он выгреб из своих запасов все склянки, способные изменить обстановку на поле боя, и изо всех сил швырнул их под ноги трём приближающимся Вознесшимся.

Раздался звон разбитого стекла, и область заволокло чёрным туманом — смесью чернил каракатицы и порошка из призрачных грибов, способной мгновенно лишить противника зрения.

Следом на земле растеклась лужа ловушки — вязкая жижа из слизи жаб и жира носорога.

Боевой порядок троих Вознесшихся тут же нарушился. Потеряв цель в темноте и увязнув ногами в скользкой слизи, их тяжёлые тела стали неповоротливыми и неуклюжими.

А сержант Уильям на этом поле боя, созданном Жюлианом, превратился в «короля внезапных атак» из тьмы.

Он не стал вступать в лобовое столкновение. Его могучее тело превратилось в мелькающий во тьме призрак. Используя огромные бреши в обороне Вознесшихся, возникшие из-за потери зрения и скованности движений, он кружил вокруг них в стремительном танце боя.

В левой руке он держал пистолет, в правой — нож. Окровавленный армейский нож сейчас плясал, словно ветер, раз за разом нанося точные удары под самыми неожиданными углами по уязвимым суставным сочленениям живых экзоскелетов.

Линь Цзе же стал дирижёром этого великолепного представления.

Он больше не полагался лишь на свой разум. Стоя на периферии поля боя, он твёрдо держал в руке своё 【Безмятежное Сердце】.

Его глаза, отточенные в бесчисленных битвах, слились с его тактическим мышлением, охватившим всё поле боя, и выискивали смертельные «слабости отторжения», возникшие из-за вживления тканей чужеродных существ.

— Локтевой сустав того, что слева! Его биоинтерфейс на секунду перерастянулся, когда он разворачивался и потерял равновесие! Сержант Уильям! Создайте мне окно для выстрела!

Услышав это, Уильям изо всех сил швырнул обломок костяной пластины в лицо Вознесшегося!

Тот инстинктивно поднял руку, чтобы защититься, тем самым подставив под прицел Линь Цзе своё и без того уязвимое сочленение!

Бах!

Раздался решительный выстрел!

Алхимическая пуля вонзилась в открывшийся уязвимый интерфейс.

Очищающая сила алхимии мгновенно уничтожила нервные узлы и духовные потоки в этом месте.

— Осторожнее с тем, что в центре! Его дыхательные органы на спине раздуваются, он копит силы, чтобы паровым выбросом рассеять дым! Жюлиан!

Жюлиан уже мыслил синхронно с Линь Цзе.

Не дожидаясь конца приказа, он метнул заготовленную склянку с синей жидкостью, которая по параболе приземлилась рядом с раскалённым Вознесшимся.

В облаке белого пара смертоносная контратака, готовая вот-вот вырваться, была успешно предотвращена!

— Тот, что справа! Соединение его руки с телом ведёт себя странно из-за интенсивных взмахов! Теперь после каждой атаки у него возникает короткая задержка! Уильям! Сейчас!

Голос Линь Цзе был холодным и ясным. Он точно оценивал всю обстановку, заранее сообщая своим товарищам о каждом движении и каждой слабости врага.

Битва, которая изначально казалась тяжёлой, благодаря слаженной работе «железного треугольника» превратилась в «анатомическое шоу», полное тактической красоты.

Наконец, ценой царапины на левой руке Уильяма от осколка брони и всех алхимических реагентов Жюлиана, за несколько десятков секунд до взрыва кристального устройства они смогли одолеть трёх Вознесшихся и ворваться в спасительный проход.

А позади них алтарь греха, безумия и кощунства в ослепительной вспышке белого света разлетелся на куски.

Взрыв алхимической энергии, прогремевший в глубинах подземелья, был невероятно мощным.

Даже сквозь толстые слои породы и сотни метров расстояния Линь Цзе и его спутники отчётливо ощущали яростную дрожь за спиной, а спасительный туннель под их ногами стонал, не выдерживая ударной волны.

Они не оглядывались.

Ведомые инстинктом самосохранения, поддерживая друг друга, они тащили свои измученные и израненные тела, с трудом продвигаясь по неведомому пути, который Вечный Змей приготовил для себя.

Этот тайный спасательный туннель оказался длиннее и извилистее, чем они предполагали.

Он не был полностью рукотворным; культ использовал естественные подземные пещеры и реки, превратив их в скрытый проход.

Они пересекли вброд ледяную подземную реку, взбирались по крутым скалам, покрытым скользким мхом и странными светящимися грибами.

Если бы не Жюлиан, эта «живая энциклопедия», который в ключевые моменты, определяя тип породы и направление течения, раз за разом указывал им верный путь на развилках, они бы давно затерялись в этой не отмеченной на картах области.

Неизвестно, сколько времени прошло. Когда все трое были на пределе физических и душевных сил, спереди наконец-то повеяло прохладным ветерком, несущим запахи угольного дыма и влажной земли.

А затем в конце их затуманенного от усталости взора показался небольшой участок древней кирпичной стены, освещённый луной и заросший плющом.

Они наконец-то выбрались.

Когда Жюлиан, собрав последние силы, толкнул ветхую потайную дверь, скрытую за огромным водопадом плюща, свежий воздух парижской летней ночи, напоённый ароматом травы после дождя, ворвался в их лёгкие, привыкшие к грязному подземелью, и заставил всех троих закашляться.

Они оказались в заднем саду давно заброшенного старинного готического монастыря.

Вдалеке в тихом лунном свете вырисовывались силуэты старинных зданий района Сен-Жермен-де-Пре.

Ещё дальше в ночи туманно светилась Эйфелева башня, основной каркас которой был только что завершён.

Это был всё ещё Париж.

Но для троих, только что выбравшихся из ада смерти и безумия, это место казалось раем.

Сержант Уильям больше не мог держаться на ногах и первым рухнул на мягкую, покрытую росой траву.

Рана на его левой руке от долгого пути снова открылась, и кровь окрасила траву под ним в алый цвет.

Жюлиан тоже в изнеможении прислонился к обломку статуи ангела. Его разбитые очки больше не могли скрыть глубокую усталость в голубых глазах.

Лишь Линь Цзе с трудом стоял.

Он понимал, что время расслабляться ещё не пришло.

— Мы должны немедленно сообщить парижскому отделению обо всём, что здесь произошло, — голос Линь Цзе был немного хриплым.

— Епископ в золотой маске сбежал. Алтарь и мастерская по модификации уничтожены, но фабрики по извлечению эссенции памяти и другие базы культа в Париже всё ещё существуют. Угроза не устранена.

Жюлиан тоже это понимал.

Собравшись с силами, он достал из своего почти пустого холщового рюкзака странное на вид латунное устройство.

— Это экстренный коммуникатор высшего уровня Ассоциации. Если выстрелить из него, все «спящие» информационные точки в радиусе пяти километров получат наш сигнал о помощи в течение десяти минут.

Сказав это, он зарядил в устройство красную «алхимическую сигнальную ракету», мерцающую слабым руническим светом, и, направив его в тёмное парижское небо, нажал на спусковой крючок!

Свист — и хлопок!

В воздухе взорвался негромкий, но заметный красный фейерверк.

Он беззвучно распустился в ночном небе круглой эмблемой, состоящей из красного и жёлтого цветов.

На первый взгляд, она мало чем отличалась от обычного салюта.

Но для всех членов I.A.R.C., скрывающихся в Париже, этот сигнал, зажигаемый лишь в критических ситуациях, был подобен разорвавшейся бомбе.

Не прошло и десяти минут после сигнала, как из теней районов Сен-Жермен, Латинского квартала и Бастилии появились несколько обычных на вид карет, которые бесшумно съехались к заброшенному монастырю.

Следом появились более десяти членов отряда «Ночного патруля» парижского отделения в разнообразной штатской одежде. Их взгляды были острыми, а походка уверенной.

За тридцать секунд эти агенты профессионально перекрыли все выходы и господствующие высоты вокруг монастыря, действуя слаженно и точно, без единого лишнего движения.

Когда они обнаружили в заросшем росой заднем саду троих «спецпредставителей из штаб-квартиры», подавших сигнал и находившихся на грани истощения, в глазах этой группы парижских охотников, известных своей хладнокровной эффективностью, промелькнуло уважение.

Конечно, они знали этих троих.

С тех пор как из штаб-квартиры в Женеве в парижское отделение поступил секретный приказ высшего уровня о создании оперативной группы «Разорванная змея», фотографии и данные Линь Цзе и Уильяма были заучены всеми ключевыми оперативниками.

Без лишних вопросов, после того как предводитель, мужчина в серебряной полумаске, с помощью специального рунического устройства подтвердил подлинность духовной эмблемы Жюлиана, Линь Цзе и его товарищей быстро эвакуировали.

Их под руки провели в специально переоборудованную карету, внутреннее пространство которой было гораздо больше, чем казалось снаружи, и напоминало небольшую передвижную медицинскую палату.

Сопровождающий отряд «алхимический врач», от которого исходил сильный запах святой воды и трав, немедленно приступил к оказанию им неотложной помощи.

Сначала он промыл жуткую рану на плече Уильяма зелёным эликсиром, и под его действием потемневшая плоть вновь обрела здоровый красный оттенок.

Затем он равномерно нанёс на рану тёмно-красную смолистую мазь, и сведённые брови Уильяма наконец-то медленно разгладились.

Линь Цзе и Жюлиану же дали выпить целую бутылку «Святой воды безмятежности», которая быстро восстанавливала духовные силы и успокаивала душу. На вкус она была горше, чем сотня трав, смешанных вместе.

Горькая жидкость, скользнув по горлу, тут же погасила жгучую боль и слабость в их головах.

— Я руководитель седьмой группы «Ночного патруля» парижского отделения, кодовое имя «Горбун с колокольни».

Мужчина в серебряной полумаске заговорил уважительным тоном, лишь убедившись, что все трое вне опасности, и обратился к «спецпредставителям из штаб-квартиры».

— Мы записали все детали операции, о которых вы только что рассказали.

— Будьте спокойны, господа. С этого момента вся последующая зачистка и урегулирование кризиса в парижском подполье переходит в ведение всех семи отрядов «Ночного патруля» нашего отделения.

— Можете отдыхать.

Горбун с колокольни посмотрел на трёх уставших героев.

— На самом деле, — в его голосе прозвучала усталость, — пока вы трое проникали в самое сердце врага и вели смертельную битву с членами культа в их тайной подземной мастерской, наши наземные отряды «Ночного патруля» и другие группы «Разорванной змеи» тоже не сидели без дела.

Он начал кратко и по существу докладывать троим о ситуации на нескольких других, не менее ожесточённых «вторых фронтах» города.

— Во-первых, — он указал в сторону Сены, в которой спокойно отражалась луна, — два дня назад четвёртый отряд группы «Разорванная змея» успешно перехватил замаскированную баржу для перевозки угля на реке возле Нотр-Дама, которая пыталась тайно доставить «Священную кровь» в центр Парижа!

— Битва там, — голос Горбуна с колокольни стал тяжёлым, — была гораздо более жестокой, чем вы можете себе представить.

— Груз сопровождали не обычные члены культа, а элитный командир «Водяной» и пятнадцать его «людей-лягушек», отлично знающих парижские водные пути.

— Весь четвёртый отряд, потеряв половину бойцов, смог зарубить этого «Водяного» на носу корабля лишь за мгновение до того, как он собирался взорвать все алхимические заряды на борту и утащить всех за собой!

— «Священная кровь», запечатанная в «живом алхимическом контейнере», также была нами успешно захвачена.

Эта трагическая, но славная история заставила Линь Цзе и его товарищей замолчать.

— А на другом конце города, — продолжил Горбун с колокольни, его взгляд переместился на возвышающуюся вдали Эйфелеву башню, — наш второй скрытый отряд, ведущий круглосуточное наблюдение за строительной площадкой Всемирной выставки, также обнаружил аномалию прошлой ночью.

— Группа членов культа, замаскированных под итальянских футуристов, пыталась под предлогом «участия в выставке будущего искусства» заранее доставить в недостроенный павильон машин ключевые энергетические компоненты огромного устройства.

— Наш скрытый отряд, выяснив их намерения, решительно устроил «случайный» небольшой пожар, успешно задержав и в конечном итоге сорвав их заговор.

— Хотя нам не удалось поймать организатора, мы смогли замедлить их общий план по размещению финального оружия в центральной зоне выставки.

В этой огромной тайной войне, охватившей весь Париж, они не были одиноки.

В каждом уголке города, невидимые для них, бесчисленные «коллеги», такие же как они, проливали кровь и жертвовали собой, чтобы защитить покой этого города.

Наконец, когда утреннее солнце пронзило плотные парижские облака, карета вернулась в их конспиративную квартиру в районе Марэ.

Убедившись, что дальнейшим урегулированием кризиса займутся более крупные силы организации, их нервы, натянутые до предела, наконец-то расслабились.

Войдя в комнату, они один за другим рухнули на свои кровати и погрузились в глубокий, тяжёлый сон.

Линь Цзе и его товарищи проспали в конспиративной квартире в районе Марэ целые сутки.

Лишь на закате следующего дня, когда золотые лучи заходящего солнца проникли сквозь витражные окна, окрасив пылинки в комнате в тёплый янтарный цвет, Линь Цзе наконец очнулся от хаотичного кошмара, полного скелетов и грохота.

Его тело всё ещё ощущало опустошающую слабость, но мозг, едва не остановившийся от перенапряжения в бою и предельной траты духовных сил, благодаря специальным благовониям для глубокого сна, предоставленным парижским отделением, наконец-то обрёл ясность.

Он медленно сел. Царапины на его теле были аккуратно перевязаны чистой льняной тканью.

На тумбочке у кровати лежала аккуратно сложенная чистая хлопковая пижама.

В камине потрескивали дрова, согревая комнату.

На длинном столе перед камином стоял ужин на серебряных подносах, от которых ещё шёл пар: бараньи рёбрышки с розмарином, запечённые до хрустящей корочки, порция картофельного пюре со сливочным маслом, политая густым мясным соусом, и бутылка хорошего бургундского пино-нуар, которое уже успело «подышать».

Тёплые ароматы еды, горящих поленьев и успокаивающих благовоний развеяли холод и тлен катакомб, всё ещё жившие в его памяти.

— Похоже, наш шеф-повар выбрался из ада раньше нас.

Знакомый голос раздался от кресла в другой стороне комнаты.

Линь Цзе повернулся на звук и увидел сержанта Уильяма.

Он уже переоделся в чистую рубашку, а жуткая рана на его левом плече начала покрываться корочкой.

В руках он держал не пистолет, а чашку с дымящимся чаем, и на его лице застыло спокойствие человека, пережившего смертельную опасность.

В другом кресле уже очнулся и Жюлиан, Хранитель.

Хотя он всё ещё выглядел измождённым, в его глазах вновь горел огонь познания и открытий.

При свете лампы он с головой ушёл в изучение нескольких осколков, отколовшихся от Катакомбного соловья.

— Проснулся — ешь, парень, — Уильям кивнул подбородком на ужин. — Я «одолжил» это на средства Ассоциации в ресторане внизу, который, говорят, поставляет еду исключительно аристократам. Если не поторопишься, этот придирчивый француз Жюлиан, пожалуй, всё съест в одиночку.

— Хм, невоспитанные англичане, — не поднимая головы, с учёной надменностью фыркнул Жюлиан. — Вы, кроме как самым варварским способом зажарить несчастный кусок баранины, совершенно не разбираетесь в настоящей кухне. Если бы не эта бутылка пино-нуар 1878 года вполне приличного качества, я бы предпочёл грызть свои пергаментные карты.

Эта перепалка, в которой ярко проявился характер каждого из них, вернула Линь Цзе из подземного приключения, полного смерти и безумия, в реальный мир, где были живые человеческие отношения.

Он с улыбкой взял нож и вилку и приступил к ужину.

Следующий час они не говорили ни о UMA, ни о культах, ни о заданиях.

Они были словно трое обычных друзей, только что вернувшихся из долгой деловой поездки.

Жюлиан без умолку просвещал Линь Цзе и Уильяма о тонких различиях во вкусе пино-нуар из разных регионов Бургундии, которые, по его словам, могли оценить только французы.

Уильям, что было редкостью, тоже разговорился.

Он рассказал, как в молодости, общаясь с маори в Новой Зеландии, был поражён их странным способом приготовления целой свиньи в геотермальной яме, чем вызвал насмешку Жюлиана: «Ну точно варвар».

Линь Цзе же описал им народное блюдо из другого, далёкого мира под названием «хого», заставив двух европейцев, никогда о таком не слышавших, посмотреть на него с любопытством.

...

Это была почти семейная теплота и гармония.

Когда ужин подошёл к концу, а дорогая бутылка вина опустела, Жюлиан, словно вспомнив о делах, с неохотой отставил бокал.

— Думаю, пришло время представить наш отчёт тем большим шишкам, что сидят в уютных женевских кабинетах, — сказал Жюлиан, поправляя наспех починенные очки.

На этот раз они не стали медлить.

Собрав все улики, они снова сели в карету Ассоциации и направились прямо в парижский секретный архив под Лувром.

Эфирный коммуникационный массив «Гермес», способный осуществлять межконтинентальную связь, уже был заранее прогрет и запущен.

На удалённой связи с ними снова был тот самый седовласый, с проницательным и мудрым взглядом исполнительный директор Европейского департамента I.A.R.C. — сэр Хендерсон.

Когда трое героев, израненные и уставшие, появились на кристальном экране, подёрнутом помехами и электрическими дугами, старик, облечённый властью, встал со своего места и торжественно отдал им честь.

Он прижал правый кулак к сердцу, а затем медленно очертил им круг.

— От имени высшего совета в Женеве, — в голосе сэра Хендерсона звучали нескрываемое одобрение и облегчение, — я выражаю глубочайшее почтение трём членам оперативной группы «Разорванная змея».

— Вы, действуя в глубоком тылу без какой-либо поддержки отрядом из трёх человек, помогли обезвредить под городом, который скоро окажется в центре внимания всего мира, бомбу замедленного действия, способную отбросить всю европейскую цивилизацию и порядок в тёмные века.

— Ваш полный отчёт об операции, а также ваши, Жюлиан, последующие дополнения с подробным анализом и предположениями о плане культа Вечного Змея по созданию искусственного нового бога, были получены штаб-квартирой.

Взгляд Хендерсона надолго задержался на лице Линь Цзе.

— Мистер Линь, должен признать, когда вы с сержантом Уильямом представили нам в Лондоне отчёт по Шотландии, значительная часть совета всё ещё считала, что вы, возможно, преувеличиваете степень угрозы от Вечного Змея.

— Но теперь факты доказывают, — в голосе старика прозвучала нотка самоиронии, — что это мы недооценили воображение и исполнительность этих безумцев.

— Если бы вы не раскрыли их планы и не предоставили разведданные, то на предстоящей Всемирной выставке нам, возможно, пришлось бы столкнуться с псевдобогом, рождённым из человеческой «памяти» и «божественности» UMA — созданием, которое невозможно ни понять, ни победить.

— Поэтому, после экстренной оценки высшего совета, — тон Хендерсона стал торжественным, — уровень выполнения начальной фазы операции «Разорванная змея» будет повышен, а вы трое получите соответствующее щедрое вознаграждение.

Он начал зачитывать заранее подготовленный список наград.

— Мастер Жюлиан Беллок, учитывая вашу незаменимую интеллектуальную поддержку и ключевую тактическую помощь в этой операции, штаб-квартира приняла решение наградить вас высшей академической наградой Ассоциации — орденом «Око Мудрости», а также единовременно премировать вас пятьюстами очками Ассоциации.

— Кроме того, представленный вами аналитический отчёт будет классифицирован как совершенно секретный файл уровня S и навсегда останется в основном архиве Ассоциации.

Когда Жюлиан, учёный, для которого знания и честь были превыше жизни, услышал это, на его педантичном лице появилась детская, искренняя и довольная улыбка.

— Сержант Уильям Кин, — взгляд Хендерсона переместился на молчаливого старого солдата, — вы, будучи простым смертным, вступили в бой с несколькими элитными стражами, прошедшими вознесение, и продемонстрировали вершину того, чего может достичь человеческая воля и боевое мастерство.

— Ваша доблесть принесёт вам боевой орден «Сердце Льва» и единовременную награду в пятьсот очков Ассоциации.

— Кроме того, вы будете в исключительном порядке повышены со следователя пятого уровня сразу до четвёртого!

Мускул на каменно-непроницаемом лице Уильяма непроизвольно дёрнулся. На сжатых кулаках вздулись вены.

Этот старый солдат, прошедший через горы трупов и реки крови, этот защитник, безжалостно «сосланный» бюрократами из Скотленд-Ярда, наконец-то получил заслуженное признание в I.A.R.C. — организации, где верили только в силу.

Наконец, взгляд сэра Хендерсона остановился на Линь Цзе, став глубоким и сложным.

— А вы, мистер Линь, наш «Расшифровщик», наш «Чудо-мальчик»... — старик надолго задумался, словно подбирая слова, чтобы оценить этого таинственного новичка, постоянно разрушающего все ожидания.

— Своим немыслимым тактическим мышлением вы руководили всей операцией, своим выдающимся умом и решительностью в итоге уничтожили ту греховную мастерскую, — медленно произнёс Хендерсон. — Ваш вклад нельзя измерить лишь боевыми или разведывательными заслугами. Вы принесли нам философию победы, полную возможностей.

— Поэтому совет решил, — голос Хендерсона стал чётким, — удостоить вас чести и награды того же уровня, что и мастера Жюлиана и сержанта Уильяма.

— Денежная премия в триста фунтов, а также те же пятьсот очков Ассоциации!

Это была поразительная сумма.

— С учётом очков, полученных за это задание, ваш общий счёт превысил показатели большинства «начинающих охотников», присоединившихся к Ассоциации в одно время с вами или даже раньше, — на лице Хендерсона появилась довольная улыбка.

— С сегодняшнего дня, — торжественно объявил он, — ваше имя больше не будет числиться в конце «Списка наблюдения за новыми охотниками» за этот квартал. Вы одним махом подниметесь в середину этого списка.

Удалённая церемония награждения завершилась, как только обнадёживающий образ сэра Хендерсона исчез с кристального экрана.

Линь Цзе и его спутники переглянулись.

— Должен признать, хоть этот старый консерватор Хендерсон порой и негибок, но в вопросах премирования он весьма щедр.

Как только связь прервалась, Жюлиан тут же вернулся к своему язвительному и элегантному стилю. Он потянулся так, что кости хрустнули.

— Впрочем, парижские неприятности временно позади, а я здесь уже засиделся до плесени.

— Как раз один мой старый друг, изучающий «протокельтские руны», сейчас работает приглашённым исследователем в Британском музее. Нужно его навестить и заодно одолжить несколько ценных рукописей из их лондонского архива, которые они никогда не дают на сторону.

Линь Цзе и Уильям, разумеется, не возражали.

Подав через внутренние безопасные каналы I.A.R.C. заявления на отпуск и научный обмен, они втроём отправились обратно в Лондон.

На этот раз им не пришлось плыть на контрабандистском судне, пропахшем рыбой и опасностями.

Благодаря их официальному статусу, Ассоциация организовала для них самый быстрый и комфортный способ возвращения — путешествие на новом роскошном пароходе через Ла-Манш.

После спокойной и комфортной ночи в пути, когда они прибыли к оживлённому причалу у белых скал Дувра, их уже ждала неожиданная, но в то же время вполне ожидаемая фигура у выхода из гостевого терминала.

Это был здоровяк Маркус.

Очевидно, он получил предварительное уведомление от лондонского отделения и специально приехал встретить вернувшихся специалистов.

Увидев Линь Цзе и его товарищей, а особенно самого Хранителя Жюлиана, он сперва расплылся в уважительной и добродушной улыбке.

Но вскоре эта улыбка сменилась выражением мучительной боли.

— Ладно, ладно, господа, я знаю, вы сейчас хотите только вернуться и хорошенько отдохнуть, — громко объявил Маркус своим зычным голосом. — Но по старой традиции нашего оперативного отдела, любой отряд, который успешно предотвратил крупный кризис и вернулся живым, должен принять «дань уважения» от всех!

— Поэтому сегодня вечером в баре «Старый Капитан» всё за счёт оперативного отдела! И не вздумайте сбежать!

Сказано это было с большим апломбом, но скрыть душевную боль от предстоящих трат ему не удалось.

Это была одновременно и грубоватая традиция празднования внутри I.A.R.C., и важное светское мероприятие лондонского отделения.

Не в силах отказаться от такого радушного приглашения, троица под предводительством «неохотного» хозяина вечера Маркуса отправилась в «Старый Капитан» — бар для охотников высокого ранга, открытый только для следователей пятого уровня и выше, а также для вольных охотников с особыми заслугами.

Этот бар отличался от общей зоны отдыха в административном крыле, стилизованной под джентльменский клуб, которую Линь Цзе видел раньше.

Именно здесь билось социальное сердце профессии «охотника» — профессии, связанной с кровью и огнём.

Весь бар был обустроен в трюме флагмана испанской Непобедимой армады шестнадцатого века. В воздухе витал сложный аромат, сотканный из запахов кубинских сигар, рома, нитроглицерина и едва уловимого запаха застарелой крови.

Стены украшали не изящные картины, а трофеи — устрашающие головы UMA, обломки Диковинного Вооружения со следами битв, а также огромная карта мира, занимавшая почти всю стену.

На карте разноцветными булавками, мерцающими духовным светом, были отмечены колебания «аномальной энергии» по всему миру в реальном времени.

Здесь собирались десятки мужчин и женщин с опасной аурой.

Каждый из них словно сошёл со страниц приключенческого романа ужасов.

Линь Цзе заметил в углу у барной стойки мужчину с усами в стиле офицера царской армии, источавшего ауру «не подходи». Он молча протирал льняной тряпкой, смоченной в водке, свой странный, мертвенно-бледный длинный кнут, сделанный, по-видимому, из позвоночника какого-то существа.

А за другим карточным столом несколько смуглых «Хранителей» из египетского отделения с татуировками древнего бога солнца тихо переговаривались на непонятном Линь Цзе древнем языке.

Перед ними стояли не бокалы с выпивкой, а лишь несколько чашек чая, источавшего аромат экзотических специй.

Бар был полон жизни и историй.

Это была гавань, где охотники из изнаночного мира после смертельно опасных вылазок могли сбросить доспехи и показать своё истинное лицо.

Появление «железного треугольника» тут же привлекло всеобщее внимание.

Почти все взгляды были устремлены на троих новых «легенд», только что вернувшихся из кровавого парижского пекла.

Под добродушные смешки и свист Маркус щедро заказал для них три бокала самого дорогого в заведении крепкого напитка под названием «Поцелуй Бездны», который, по слухам, готовили из чернил североморского кракена и родниковой воды с Шотландского нагорья.

— За наших новых членов, за наших героев! — проревел Маркус, высоко подняв бокал.

Под громкие возгласы и звон бокалов Линь Цзе по-настоящему ощутил эту чистую и горячую коллективную честь, присущую охотникам.

Вскоре к ним стали подходить с бокалами самые разные охотники, движимые любопытством.

И у Линь Цзе наконец появилась возможность вблизи услышать правдивые истории своих «коллег» из разных уголков мира, о которых не писали в газетах.

— Эй, парень, отлично сработано! Слышал, вы в Париже так обвели вокруг пальца этих ублюдков из Вечного Змея, что они и пикнуть не успели? — высокий американский охотник в потёртой джинсовой куртке, с двумя большими револьверами на поясе, залпом осушил свой виски и развязно произнёс на английском с техасским акцентом. — Так им и надо! С этими крысами, что прячутся по канавам, нужно бороться их же оружием — мозгами, которые хитрее их собственных!

Похоже, он уже был навеселе, и его было не остановить.

— Вы не представляете, какая у нас была заварушка в Аризоне с кучкой индейских фанатиков, поклоняющихся «пернатому змею ацтеков»! Эти парни вырывали себе сердца и приносили их в жертву своему проклятому «богу», а потом превращались в каких-то неубиваемых, покрытых перьями «вендиго»!

— Наши пули для них были что щекотка! В итоге только наш «Подрывник» из отделения потратил три ящика алхимической взрывчатки, чтобы взорвать к чертям их алтарь, построенный на проклятом древнем кладбище!

Этот рассказ, полный пороха и личного героизма, дал Линь Цзе представление о диком и необузданном боевом стиле американского отделения.

Сидевший рядом с ним молчаливый «Хранитель» из египетского отделения, выслушав его, презрительно покачал головой.

— Варварство, — коротко оценил он с сильным акцентом. — Истинная сила проистекает не из взрывов, а из… правил.

Он медленно показал Линь Цзе свой браслет на запястье, сплетённый из панциря священного скарабея и папируса.

— Всего месяц назад эти так называемые британские «археологи» варварски взорвали вход в незарегистрированную гробницу фараона Четвёртой династии в Фивах. Своими действиями они потревожили спящего там «Хранителя Душ».

— Эта сущность была бесформенной и неуязвимой для всего вашего звенящего физического оружия.

— Наше отделение отправило целых два отряда, но в итоге только я, с помощью этого священного скарабея, несущего благословение богини Исиды, и после семичасового чтения заклинания «Истинного имени мёртвого», смог снова запечатать его сущность в саркофаге, где ей и место.

В словах египетского Хранителя сквозила уверенность в силе рун, проклятий и ритуальной магии, а также нескрываемое презрение к грабительской «археологии» британского колониального правительства.

Линь Цзе слушал, мысленно сопоставляя эти разрозненные сведения с известными ему реальными историческими событиями 1888 года.

Он понимал, что за «индейскими фанатиками», о которых говорил американец, стоял последний этап жестокой войны американского правительства на «расовое истребление» коренных народов.

А «варварские раскопки», упомянутые египетским Хранителем, были отражением охватившей тогда Европу «египтомании» с её ярко выраженным колониальным характером.

Эти конфликты изнаночного мира никогда не существовали в вакууме; они были тайно и глубоко переплетены с историческим потоком мира явного.

В этот момент в разговор вмешался молодой, слегка вызывающий голос.

— Похоже, битвы каждого из вас были полны отваги и славы, — говорил другой молодой «ковбой», тоже из американского отделения, на вид лет двадцати.

На его лице читалась гордость гения, а кобура на поясе была начищена до блеска.

Линь Цзе заметил на его груди серебряный значок, указывающий на принадлежность к топ-50 «Списка новичков».

— Но, прошу прощения за прямоту, — он без обиняков посмотрел на главного героя этого праздника, Линь Цзе, — я слышал о вашей легенде в Париже.

— Говорят, вы почти не стреляли, не убили ни одного врага своими руками, а лишь с помощью нескольких «умных планов» предотвратили огромный кризис. Признаю, это впечатляет.

— Но мне просто любопытно… — он ухмыльнулся, обнажив белые зубы, но в улыбке сквозило неприкрытое сомнение.

— Если бы рядом с вами не было такого сильного воина, как сержант Уильям, который бросался бы в атаку, смогли бы ваши «умные планы» так же хладнокровно рождаться в вашей голове, когда клыкастые монстры стояли бы в трёх метрах от вас?

Этот выпад, сделанный с пороховым запахом, наполовину в шутку, наполовину всерьёз, сделал атмосферу за столом несколько напряжённой.

Не успел Линь Цзе ответить, как на плечо молодого ковбоя легла сильная, покрытая мозолями и шрамами рука.

Это был Уильям.

Старый солдат незаметно подошёл и встал за спиной Линь Цзе.

Он не произнёс ни слова, лишь спокойно смотрел на молодого ковбоя своими серыми глазами, в которых таилось огромное давление.

В его взгляде не было ни гнева, ни угрозы, лишь чистое «пренебрежение» выжившего, прошедшего через горы трупов, к неопытному юнцу.

Под тяжестью его ауры улыбка на лице молодого американского гения медленно застыла.

В конце концов, он неловко пожал плечами и поднял свой бокал.

— Ладно, ладно, я просто пошутил, не принимайте близко к сердцу, сержант.

Только тогда Уильям убрал руку.

Уже слегка опьяневший Жюлиан, увидев это, оттащил Линь Цзе и Уильяма в тихий угол, оставив позади недолгую неприятность, и они вновь окунулись в безудержное веселье.

Праздничный банкет, наполненный крепким алкоголем, табачным дымом и грубоватыми рассказами охотников, завершился в полуночном шуме.

Линь Цзе, Уильям и Жюлиан вышли из бара «Старый Капитан» с запахом спиртного и лёгким опьянением. Когда они ступили на тихий и пустынный главный проспект Подземного Города, между ними воцарилась молчаливая гармония, столь отличная от шумного веселья бара.

Элегантный французский учёный Жюлиан, очевидно, не привык к дикому стилю американских ковбоев, хлещущих виски. Его шаги уже были нетвёрдыми, а на учёном лице проступили два редких красных пятна.

Но глаза его сияли необычайно ярко, в них отражались удовлетворение от выполненного задания и радость от встречи с единомышленниками.

— Должен признать, — произнёс Жюлиан, слегка оперевшись на крепкое плечо Уильяма, его речь была немного сбивчивой, — хоть ваши лондонские празднования и отдают англосаксонской дикостью и грубостью, но изредка испытать такое — не так уж и плохо.

— По крайней мере, здешний шотландский виски куда честнее того бордоского вина из наших парижских архивов, которое годится разве что в качестве консерванта.

На лице Уильяма появилось редкое расслабленное выражение.

Он не стал оспаривать предвзятую шутку Жюлиана, лишь молча служил надёжной опорой для едва стоявшего на ногах великого учёного.

— Сегодняшний вечер стоит запомнить, — сказал Линь Цзе, с улыбкой глядя на своих столь разных спутников. — За победу и за то, что выжили. Ваше здоровье.

Он поднял свой недопитый бокал с «Поцелуем Бездны».

Жюлиан и Уильям одновременно подняли свои бокалы. Три тяжёлых стеклянных стакана с гербом I.A.R.C. легонько звякнули в мягком свете Подземного Города, издав чистый, приятный звук.

— За дружбу, — тихо проговорил Жюлиан.

— За жизнь, — ответ Уильяма, как всегда, был по-солдатски кратким и прагматичным.

Перед тем как разойтись, педантичный учёный Жюлиан всё же торжественно передал в руки Линь Цзе металлический ящичек, в котором он бережно хранил «Осколок Соловья».

— Храни его, мой друг. — Взгляд Жюлиана стал ясным и серьёзным. — В этом осколке заключена «Сила Голоса» Катакомбного соловья, способная влиять на человеческие души.

— Его можно использовать как для создания прекраснейших «Священных гимнов», так и для сочинения ужасающих «Реквиемов».

— Его будущее в твоих руках.

— Когда в следующий раз ты придумаешь какой-нибудь новый план, от которого даже тот безумец Артур задрожит, не забывай, что этот трофей мы втроём «освободили» из той глубокой тьмы.

Линь Цзе серьёзно кивнул и осторожно спрятал Осколок Соловья под одежду.

Попрощавшись с двумя товарищами, Линь Цзе в одиночестве вернулся в свою тихую и просторную квартиру на Бейкер-стрит.

Он не стал сразу ложиться отдыхать.

Сначала он положил «Осколок Соловья», таящий в себе огромный потенциал, в тяжёлый стальной сейф в кабинете, предназначенный для хранения «опасных предметов».

Ему нужно было время, больше знаний и по-настоящему хорошая идея, чтобы найти ему применение.

Закончив с этим, он заварил себе чайник обжигающе горячего чёрного чая и сел за большой письменный стол.

Он не думал ни о заговорах культов, ни о модификации оружия.

Он просто достал из ящика новый чистый дневник в прочной обложке из чёрной телячьей кожи с первосортной бумагой и перьевую ручку.

На титульном листе этого пустого дневника он сначала написал по-китайски своё полное имя, а затем строгим, подражающим немецкому стилю почерком, торжественно вывел другое имя.

«Картограф» Карл фон Штейн.

Затем он открыл первую страницу и при тихом лунном свете лондонской ночи и тёплом свете керосиновой лампы на столе начал объективным и строгим языком записывать всё странное, опасное и чудесное, что он пережил с момента восхождения на борт «Морской Ведьмы».

Он описал яростную атаку Глубоководной Плакальщицы и последний героический поступок Картографа.

Он описал призрачные убийства Потрошителя в лондонском тумане и окончательную правду.

Он описал величественное явление Хранителя в горах Шотландии и его доброжелательный дар.

Это был не просто личный дневник, а своего рода преемственность воли.

Возможно, он никогда не достигнет энциклопедических знаний Картографа и не овладеет его виртуозным искусством рисования точных анатомических схем UMA.

Но он мог по-своему, с уникальной точки зрения, делая упор на логику, анализ и тактический разбор, продолжить вести этот «Журнал расследований», написанный жизнью и кровью.

Когда он поставил последнюю точку, за окном уже забрезжил рассвет.

Пение петухов смешивалось с отчётливым звоном колокольчиков молочной повозки вдалеке, возвещая о начале нового, полного жизни дня в этом огромном городе.

Линь Цзе медленно закрыл дневник.

Спокойствие, смешанное с усталостью и душевным умиротворением, окутало его.

Он подошёл к окну и распахнул его.

Лондонское утро дышало прохладой, свойственной ранней осени.

Свежий воздух, наполненный ароматом влажной после дождя земли и густым запахом пшеницы из булочной внизу, ударил в лицо, успокаивая уставшие нервы.

Он с интересом разглядывал пробуждающийся за окном мир обыденности.

У входа в недавно открывшуюся кофейню на углу несколько джентльменов в изысканных костюмах и котелках, опираясь одной рукой на трости с серебряными набалдашниками в виде голов животных, а в другой держа газету «Таймс» от газетчика, оживлённо и с брызгами слюны обсуждали изменение процентной ставки Банка Англии или очередную глупую речь лидера Либеральной партии, господина Гладстона.

Всё это было таким обыденным и настоящим.

...

В последующие несколько дней Линь Цзе временно отстранился от изнаночного мира убийств и заговоров.

В неприметном переулке недалеко от Бейкер-стрит он случайно наткнулся на чайную лавку с очень маленькой витриной, но из которой доносился знакомый и ностальгический аромат настоящего чая.

На вывеске магазина неуклюжим английским и красивым каллиграфическим почерком было написано «Чайная лавка Лю».

Хозяином лавки был бодрый старик лет шестидесяти с длинной, блестящей косой — «земляк» дядюшка Лю.

По словам самого дядюшки Лю, произнесённым с долей гордости и толикой житейской мудрости, его предки служили при императорском дворе в Запретном городе и были личными чайными мастерами императора Даогуана, специально для него обжаривавшими чай.

Линь Цзе не только купил у этого осведомлённого «старого лондонца» по справедливой цене первосортный чай «чжэншань сяочжун», который, по слухам, контрабандой доставляли с гор Уишань и который был намного ароматнее и слаще терпкого и горького английского чая.

Что ещё важнее, в задней комнате этой маленькой лавки, в беседах с дядюшкой Лю и другими китайскими рабочими, приходившими выпить чаю и поиграть в шахматы, он увидел жестокий отблеск своей «родины» в эту смутную эпоху.

От старого кочегара, некогда служившего на Бэйянском флоте, он услышал, как два самых современных на тот момент броненосца «Динъюань» и «Чжэньюань», заказанные двором за сотни тысяч лянов серебра на немецкой верфи «Вулкан», на обратном пути проходили через Нагасаки в Японии, вызвав панику и трепет во всей стране Восходящего солнца.

Рассказывая об этом, старый кочегар светился гордостью и воодушевлением.

Но тут же он понижал голос и с тревогой и недоумением жаловался, как князья и принцы в жёлтых куртках при флоте перенаправляли военные средства, предназначенные для закупки боеприпасов, на строительство роскошного сада для старой императрицы, чей шестидесятилетний юбилей приближался.

— Они не понимают… эти господа никогда не поймут! — старый кочегар в волнении с силой ударил стаканом по столу. — Какими бы большими ни были наши корабли, какими бы толстыми ни были пушки, если у нас не будет достаточно хороших снарядов, чем они отличаются от железных гробов в море?!

Линь Цзе молча слушал, но в душе всё было предельно ясно.

Колесо истории катилось по своей жестокой, предначертанной колее. Всего через несколько лет этот, казалось бы, могущественный первый флот Азии потерпит сокрушительное поражение в другом холодном море из-за проблем с количеством и качеством снарядов.

От другого человека, опального маньчжурского знаменосца, некогда служившего переводчиком на таможне в Тяньцзине, он услышал ещё более странный и окрашенный мистикой слух.

Этот знаменосец, который в молодости тоже щеголял в дорогих одеждах, таинственно поведал Линь Цзе, что, по слухам, в начале этого года семнадцатилетний император, уже достигший возраста для самостоятельного правления, после загадочной тяжёлой болезни издал тайный указ нескольким доверенным придворным о «поиске бессмертных».

— ...Говорят, император во время болезни видел сон, в котором ему явилась легендарная Царица-мать Запада и сказала, что наша страна страдает от внутренних и внешних бед из-за того, что драконьи жилы повреждены, а злые духи расплодились повсюду.

Знаменосец понизил голос, в его глазах блестел суеверный огонёк.

— Поэтому император так спешил отправить людей на поиски просвещённых мастеров, уединившихся в знаменитых горах и реках, чтобы основать некое ведомство для борьбы со злыми духами!

— Это дело так нашумело, что даже канцлер Ли встревожился и в итоге всё замял, сказав, что император молод и его сбили с толку придворные евнухи.

Рука Линь Цзе, державшая чашку с чаем, едва заметно дрогнула.

Он незаметно отметил эту информацию про себя. Возможно, за этим стояла та самая школа «Чжэнъи», у которой был договор с I.A.R.C.

...

Попрощавшись с разговорчивым знаменосцем, Линь Цзе не стал долго задерживаться на улице.

С несколькими свежими европейскими газетами он вернулся в свою квартиру на Бейкер-стрит.

Собираясь открыть дверь, он заметил под ней обычное письмо в конверте из крафтовой бумаги.

На конверте не было ни отчёта о миссии, ни официального документа от I.A.R.C., как он ожидал.

Там было всего несколько строк, написанных аккуратным детским почерком. В каждой букве чувствовались старание и искренность пишущего.

«Моему самому уважаемому другу, мистеру Линю:

Здравствуйте.

Отец говорит, что благодаря вашей помощи маме стало намного лучше. Врач прописал ей новое, более эффективное лекарство из Швейцарии.

Чтобы выразить нашу благодарность, мы искренне приглашаем вас прийти к нам домой в эту субботу вечером на скромный, но приготовленный от всего сердца ужин.

Мама сказала, что испечёт для вас свой фирменный яблочный пирог с двойными сливками.

С нетерпением жду вашего визита, с уважением, Лили Уэстон».

В конце письма карандашом был нарисован кривоватый, но по-детски милый смайлик.

Это жилище совершенно не походило на просторную квартиру на Бейкер-стрит.

Ни блестящей латунной таблички с номером, ни ухоженной лестничной клетки, за которой следил бы консьерж.

Поднимаясь по узкой, истёртой временем и скрипучей деревянной лестнице, Линь Цзе отчётливо чувствовал в воздухе кислый запах капусты и затхлый дух отсыревшего дерева.

Это был Лондон простых людей — тесный, шумный, но полный упрямой жизни.

Когда Артур Уэстон открыл облупившуюся дверь квартиры, хлынувшее изнутри тепло и ароматные запахи создали барьер, отделивший их от унылого и холодного мира снаружи.

— О, мистер Линь! Проходите, проходите скорее! Наверное, на улице очень холодно! — на лице Уэстона расцвела искренняя радость.

На манжетах его застиранной добела рубашки всё ещё виднелись чернильные пятна, оставшиеся после работы с архивами.

Квартира была небольшой, даже тесной, но миссис Уэстон содержала её в безупречной чистоте.

В кастрюле тушилась ароматная ирландская баранина, коричневый бульон булькал, а сладкий запах моркови и картофеля наполнял воздух.

— Добрый вечер, миссис Уэстон, — Линь Цзе с улыбкой протянул ей красиво упакованную коробку.

Это был французский фруктовый мармелад последней парижской моды, который он специально выбрал в дорогой кондитерской на Риджент-стрит.

— Небольшой подарок, надеюсь, вам понравится.

Подарок был недешёвым, его цена значительно превышала возможности обычного полицейского клерка, но для нынешнего Линь Цзе это были пустяки.

А для семьи Уэстон это был и достойный знак благодарности, и способ, которым он мог оказать помощь, не задевая их самолюбия.

Миссис Уэстон была типичной английской домохозяйкой средних лет, нежной и немного утомлённой заботами. Увидев изысканную упаковку, она на мгновение смутилась, но в её глазах было больше благодарности.

Она осторожно взяла коробку с конфетами, несколько раз поблагодарила и бережно поставила её на каминную полку.

— Дядюшка Линь! — раздался звонкий голосок.

Лили Уэстон, сияющая, как солнышко, девочка, выбежала из своей комнаты в чистом хлопковом платьице.

Этот эрудированный и добрый восточный джентльмен произвёл на неё неизгладимое впечатление во время их прошлой встречи в кофейне.

...

Перерыв после последней операции был для Линь Цзе не только физическим отдыхом, но и духовным «возвращением».

Получив приглашение от Артура, он тут же отправился в путь.

Ему нужно было время от времени возвращаться в эту обыденную, полную человеческого тепла жизнь, чтобы укрепить свой духовный якорь и не позволить аномалиям из дел с UMA помутить его разум.

...

После ужина супруги Уэстон хлопотали на кухне, а Линь Цзе сидел у тёплого камина и читал Лили её любимую книгу «Алиса в Стране чудес».

— ...и вот Алиса выпила жидкость из бутылочки, и её тело начало стремительно уменьшаться, становиться всё меньше и меньше, пока не стало ростом с ножку стола...

Линь Цзе своим магнетическим голосом плавно рассказывал эту причудливую сказку.

Лили, свернувшись калачиком в маленьком кресле рядом, подперев подбородок руками, слушала с полным вниманием, время от времени покашливая. Её тень, вытянутая пляшущим пламенем камина, отбрасывалась на стену за её спиной.

Это была умиротворяющая и гармоничная картина.

Однако, когда он перевернул страницу, чтобы читать дальше, Лили, казалось, отвлеклась.

Она больше не спрашивала, «почему кролик смотрит на карманные часы», а вместо этого тихонько, едва слышно, начала напевать какую-то мелодию.

Эту мелодию Линь Цзе никогда не слышал.

Она не была похожа ни на одну из весёлых детских песенок, что распевали на улицах Лондона.

Её мотив был странным, переходы между нотами полны диссонанса, а в самом звучании сквозила пронизывающая до костей жуть.

— Лили? — Линь Цзе остановился и тихо спросил: — Что ты поёшь? Очень необычная песня, я никогда такой не слышал.

Лили словно очнулась от своих мыслей. Она моргнула своими невинными большими глазами и с некоторым замешательством покачала головой.

— Я не очень хорошо помню...

Говоря это, она своим нежным детским голоском начала прерывисто напевать слова этой мелодии:

— Жил на свете скрюченный дед, скрюченной тропой он шагал...

— Он нашёл скрюченный шестипенсовик у скрюченных ворот...

— Он купил скрюченную кошку, что скрюченную мышку поймала...

— И все они вместе жили-были в маленьком скрюченном доме...

Сами по себе слова были полны нелогичной странности и абсурда, свойственных старинным детским стишкам.

Но в сочетании с этой тревожной мелодией, да ещё и пропетой невинной двенадцатилетней девочкой, по спине Линь Цзе пробежал холод.

Его нервы, обострённые «Касанием Отзвука», в этот миг отозвались слабой, колющей болью.

Что-то не так.

Линь Цзе закрыл книгу и как можно более мягким и естественным тоном спросил:

— Интересная песня. Тебя кто-то научил? Школьные подруги или?..

— Нет, — Лили снова покачала головой, на её лице отразилась детская гордость. — Я сама её знаю. Дядюшка Линь, смотрите, я даже нашла кое-что из песни!

С этими словами она, словно хвастаясь сокровищем, достала что-то из кармашка своего платья и протянула Линь Цзе.

Это была монета.

Старая на вид шестипенсовая серебряная монета времён королевы Виктории.

Её поверхность от долгого хождения и трения стала несколько стёртой.

Но, в отличие от обычной старой монеты, эта имела неестественную, слегка «скрюченную» форму.

Она не была согнута силой.

Даже рельефный профиль Её Величества королевы из-за этого искажения приобрёл странный изгиб губ, словно в жуткой полуулыбке-полуухмылке.

— Видите, скрюченный шестипенсовик! — Лили указала на монету своим маленьким пальчиком и гордо заявила: — Я нашла его в прошлом месяце у забора возле дома, точь-в-точь как в песне!

Взгляд Линь Цзе приковался к монете, а его сердце против воли тяжело ухнуло.

От серебряной монеты исходила тошнотворная духовная аура.

Его мозг заработал на предельной скорости. Обычная девочка вдруг выучила никому не известную жуткую песенку.

А затем она «случайно» нашла у своего дома «знак», осквернённый духовной силой и соответствующий описанию из песни.

Эти два события, связанные воедино, указывали лишь на один леденящий душу вывод.

Лили. Вероятнее всего, её кто-то или что-то пометило. Какое-то UMA.

С самой первой встречи с Лили её лицо было бледным, и она часто кашляла. Похоже, это было не простое недомогание.

В душе Линь Цзе бушевала буря, но выражение его лица оставалось спокойным.

Лучше всего было решить эту проблему тайно, чтобы не сеять панику в семье Уэстон.

Он силой подавил желание протянуть руку и коснуться монеты.

С его способностью «Касания Отзвука» одного прикосновения было бы достаточно, чтобы мгновенно «увидеть» происхождение монеты и всю информацию о том, что за ней стоит.

Но последствия этого, без всякой подготовки, были непредсказуемы.

— Ого, это потрясающая находка, Лили, — с улыбкой похвалил её Линь Цзе. — Ты настоящая счастливая кладоискательница. Но такие старые монеты могут быть немного грязными. Лучше, если папа с мамой будут хранить её для тебя, хорошо?

Он ловко убедил Лили отдать монету подошедшему на их голоса Уэстону.

Мистер Уэстон ничего не заподозрил, лишь с улыбкой похвалил дочь и небрежно бросил скрюченный шестипенсовик в глиняный горшок на каминной полке, где хранились всякие мелочи.

Это место запечатлелось в памяти Линь Цзе.

...

Время было позднее, и Линь Цзе поднялся, чтобы попрощаться.

Супруги Уэстон радушно проводили его до двери. Миссис Уэстон даже упаковала ему в чистый контейнер немного тушёной баранины, настояв, чтобы он взял её на завтрашний обед.

— Ещё раз спасибо за ваш визит, мистер Линь. Лили сегодня была так счастлива, — искренне сказал Уэстон, стоя в дверях.

— Я тоже был очень рад. В следующий раз принесу новую книгу со сказками, — с улыбкой ответил Линь Цзе, хотя на душе у него лежал тяжёлый камень.

Уже дойдя до поворота лестницы, он, повинуясь какому-то чувству, обернулся.

Сквозь тусклый свет на лестничной клетке он в последний раз взглянул на дверь квартиры, которая только что подарила ему тепло и утешение.

В этот миг его зрачки резко сузились.

Он увидел, как дверная рама, которая должна была быть прямоугольной, на одно мгновение «исказилась» в правом верхнем и левом нижнем углах, словно отражение, потревоженное брошенным в озеро камнем!

Искажение продлилось меньше десятой доли секунды и тут же исчезло, так быстро, что это могло показаться абсурдной галлюцинацией, вызванной светом и усталостью.

Но Линь Цзе знал — это была не галлюцинация.

После вчерашнего визита к Уэстонам небо над Лондоном стало свинцово-серым и тяжёлым, словно пропитанный дождём войлок.

Холодная, мелкая морось без устали окутывала промышленный город, превращая улицы в грязное месиво и заставляя тусклый свет газовых фонарей казаться дрожащим и слабым.

На следующее утро, когда затяжной осенний дождь начал стихать, Линь Цзе в одиночестве прибыл в Подземный Город.

Он направился прямиком в зону тылового снабжения, которую охранял одноглазый ветеран Том.

Он списал двадцать очков со своего руководства охотника, но взамен получил не мощное оружие или смертоносный эликсир, а неприметный алхимический предмет низкого уровня, который обычно выдавали нестроевому персоналу, занимавшемуся канцелярской работой или логистикой, для успокоения нервов.

Это был «Амулет Безмятежности», выточенный из чистого природного белого хрусталя с Альп в форме небольшой шестиконечной звезды.

Суть амулета заключалась не в самом хрустале, а в капле разбавленной успокоительной жидкости, которую алхимики искусным образом запечатали внутри. Её получали из одного миролюбивого вида медузоподобных UMA из Средиземного моря.

Он не обладал ни физической защитой, ни атакующими способностями. Его единственная функция заключалась в том, чтобы постоянно излучать в небольшом радиусе мягкое духовное поле, способное питать дух, снимать тревогу и эффективно противостоять слабому ментальному загрязнению и кошмарам.

...

Закончив с этим, он снова пришёл в квартиру Уэстонов.

Дверь, как и прежде, открыла сияющая маленькая Лили. Увидев Линь Цзе, её голубые глаза тут же заблестели от радости.

— Мистер Линь! Вы пришли, чтобы дочитать мне «Алису в Стране чудес»?

— Возможно, в следующий раз, мисс Лили. — Линь Цзе с улыбкой присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с этим невинным ребёнком.

Он достал из кармана маленькую, изящно упакованную бархатную коробочку и осторожно открыл её.

«Амулет Безмятежности», излучавший мягкое сияние в свете керосиновой лампы, мгновенно завладел всем вниманием девочки.

— Вау… какая красивая…

— Это «оберег» из моей далёкой родины, — голос Линь Цзе стал очень нежным. Он сочинил для этого маленького подарка красивую сказку с восточным мистическим колоритом.

— У нас верят, что эта «шестиконечная снежинка», вырезанная из самой чистой «ледяной души» с вершины высокой горы, способна защитить каждого доброго и чистого ребёнка, оберегая от кошмаров и позволяя каждую ночь спать так же безмятежно, как принцесса.

Он лично надел серебряную цепочку с амулетом на тонкую белую шею Лили.

Прохладный хрусталь коснулся тёплой кожи девочки, и слабое духовное поле, которое мог ощутить только Линь Цзе, словно невидимое нежное объятие, медленно окутало эту ничего не подозревающую малышку.

Возможно, этот амулет не сможет противостоять сильной злобе, но, по крайней мере, он послужит духовным барьером, временно и эффективно отгораживая её от того незаметного ментального загрязнения, которое просачивалось отовсюду.

Вежливо отказавшись от радушного приглашения на обед, Линь Цзе попрощался с этой тёплой семьёй.

...

Следующие два дня Линь Цзе больше не беспокоил семью Уэстон.

Пока не было чёткого плана действий, любое неосторожное вмешательство могло лишь усугубить ситуацию.

Он уже обеспечил Лили базовый уровень защиты. Теперь ему нужно было найти настоящего врага, скрывающегося в тени.

Линь Цзе всё своё время проводил в библиотеке Подземного Города.

Он изучал все архивы, связанные с «пространственными искажениями», «когнитивными помехами», «ментальным загрязнением» и «проклятыми знаками», пытаясь найти в старых бумагах упоминания о жуткой колыбельной или скрюченном шестипенсовике.

Однако результаты были неутешительными.

В «Чёрной Книге» I.A.R.C. и дневнике Карла было записано множество UMA со странными способностями, но ни один из них не действовал так, как в этом случае.

...

На утро четвёртого дня, как только Линь Цзе вернулся из Подземного Города в свою квартиру на Бейкер-стрит и снял пиджак, пропитавшийся затхлым запахом архива, письмо, переданное портье, заставило его сердце подскочить к горлу.

Конверт был обычным, из бежевой бумаги, какую можно было купить в любой канцелярской лавке, но почерк на нём Линь Цзе узнал бы из тысячи.

Это был строгий, но немного небрежный почерк Артура Уэстона.

Пальцы Линь Цзе, вскрывая сургучную печать, ощутили неестественный холод.

То, чего он больше всего боялся, всё-таки случилось.

Строки на бумаге были ужасно неровными и торопливыми, некоторые слова даже деформировались из-за тревоги писавшего.

Каждая буква была пропитана страхом и отчаянием отца, которые, казалось, вот-вот выплеснутся со страницы.

«Дорогой мистер Линь,

Простите, что снова беспокою вас, но у меня просто нет другого выхода.

Я не знаю, к кому ещё обратиться. В этом городе вы единственный, кто, как мне кажется, готов выслушать бредни старого полицейского.

Это Лили, моя Лили в беде.

Вчера её силы внезапно начали стремительно иссякать.

Её лицо потеряло всякий румянец.

Она больше не резвится и не играет, а целыми днями лежит в постели, сонная и вялая, её дух подавлен до крайности.

Мы вызвали лучшего терапевта из Уайтчепела, он провёл тщательное обследование, но не смог найти никакой причины болезни.

Он лишь утешал нас двусмысленными фразами вроде «переутомление» и «возможно, какая-то неизвестная форма гриппа».

Но, мистер Линь, я знаю, что всё не так просто!

Как ребёнок, который ещё вчера был полон жизни, мог за одну ночь так ослабеть?

Это нелогично и противоречит всем известным мне медицинским фактам!

И самое страшное — это не её физическое состояние, а её поведение.

Три дня назад Лили начала часто разговаривать с пустотой в своей комнате.

Она сидит одна на краю кровати и счастливо улыбается воздуху.

Когда я спрашиваю, с кем она говорит, она отвечает, что играет со своим «новым другом».

Она говорит, что её новый друг — очень забавный мистер «Скрюченный Человек».

Сначала мы с женой думали, что это просто детский бред, галлюцинации из-за жара.

Но вчера вечером произошло нечто, отчего у меня волосы встали дыбом.

Я сидел у кровати Лили, поправляя ей одеяло. Она лежала с закрытыми глазами и, казалось, уже спала.

Но её губы шевелились. Я наклонился, чтобы послушать.

И тогда я услышал, как она радостным шёпотом произнесла: «Хорошо, мистер Скрюченный Человек… завтра… мы поиграем в прятки… вы меня спрячете… чтобы папа и мама… никогда меня не нашли… хорошо?»

Это не был бред ребёнка. Это было больше похоже на ответ, на настоящий диалог с неким «существом», которого мы не видим!

Я схожу с ума.

Может ли это… может ли это быть месть Потрошителя?!

Сейчас я даже не могу рассказать о всех своих страхах жене, потому что не хочу, чтобы она тоже сломалась.

Я умоляю вас, мистер Линь. Я знаю, что вы не обычный человек.

Прошу вас, придите и посмотрите на Лили.

Ваш самый беспомощный друг, Артур Уэстон».

...

Прочитав письмо, Линь Цзе медленно положил на стол «тяжёлый» от огромного страха Уэстона лист бумаги.

За окном дождь барабанил по стеклу.

На его лице не было никаких эмоций, но взгляд стал глубоким, как омут.

Это проклятое UMA наконец-то показало свои клыки, скрытые под маской шутника.

И больше всего в письме Уэстона Линь Цзе насторожила фраза «никогда меня не нашли».

Это доказывало, что вторжение UMA перешло в новую, опасную стадию. Ему уже было недостаточно просто высасывать жизненные силы Лили.

Оно склоняло душу Лили добровольно покинуть реальный мир и вместе с ним отправиться в его «скрюченный дом».

Если Лили действительно на ментальном уровне «согласится» на эту игру, последствия будут невообразимыми. Нужно действовать немедленно!

Линь Цзе тут же принял решение.

Он накинул пальто, схватил футляр с «Безмятежным Сердцем» и «Наруч Крушителя Проклятий» и выбежал из квартиры.

Он не поехал прямо к Уэстонам. Идти туда в одиночку сейчас было бесполезно — его собственные боевые навыки были не так уж сильны.

Против такого странного врага ему нужен был помощник, «коллега», который мог бы обеспечить надёжное физическое прикрытие и огневую мощь, пока он будет проводить «расшифровку» и планировать действия.

Сержант Уильям был бы идеальным кандидатом, но два дня назад он отправился на другое задание, и его помощь не подоспела бы вовремя.

А Жюлиан, уже вернувшийся в Париж, и вовсе был недосягаем.

В голове Линь Цзе тут же всплыло другое лицо — грубоватое и добродушное, и крепкая фигура.

Маркус.

Будучи высокопоставленным следователем оперативного отдела, Маркус хоть и действовал прямолинейно, но в решающий момент был надёжным и чрезвычайно преданным приказам и товарищам охотником.

К тому же, после совместной работы над делом Гремлинов, Линь Цзе с ним неплохо сдружился.

И самое главное, Линь Цзе знал, что, будучи постоянным следователем лондонского отделения, если Маркус не был на долгосрочном задании, то с вероятностью в девяносто процентов он сейчас находился где-то в Подземном Городе.

Либо в оружейной чистил свой драгоценный дробовик, либо в баре «Старый Капитан» травил байки с другими охотниками.

...

Будучи Вольным Охотником, Линь Цзе не мог напрямую запросить официальную помощь.

Поэтому он решил обойти утомительные процедуры подачи заявки.

Это было слишком медленно, к тому же информация о семье Уэстон попала бы в архивы Ассоциации, что могло бы создать им проблемы и поставить под наблюдение в будущем.

На этот раз он собирался разрешить этот кризис более личным, более прямым способом.

В квартире на Бейкер-стрит сгустилась напряжённая атмосфера.

Линь Цзе аккуратно сложил письмо Артура и убрал его во внутренний карман.

Его движения были спокойными, без тени паники, однако в глубине глаз горел холодный гнев.

Он схватил с вешалки твидовый охотничий пиджак и направился к двери.

Путь его лежал не к Уэстонам, а в тайный мир, скрытый под Британским музеем — в Подземный Город.

Прежде чем ступить на неизведанную и опасную территорию, нужно было обеспечить себе надёжный тыл.

Действовать опрометчиво было бы безответственно по отношению к себе и к семье Уэстон, борющейся за жизнь.

...

Полчаса спустя, когда Линь Цзе через тайный лифт, замаскированный под египетский саркофаг, снова вошёл в Подземный Город, он целенаправленно двинулся в определённом направлении.

Он не пошёл ни в отдел анализа информации, ни в оружейную лабораторию, а уверенно свернул к бару «Старый Капитан».

Был будний день, после полудня, и в баре было немноголюдно — лишь несколько охотников тихо переговаривались.

Линь Цзе быстро нашёл того, кого искал.

В самом дальнем углу у стойки сидел, спиной к двери, мужчина могучего телосложения.

Широкая спина Маркуса внушала трепет.

Он не пил, а разбирал свой фирменный рычажный дробовик M1887, модифицированный Диковинным Вооружением, на кучу сложных деталей, разложенных на куске льняной ткани.

Он скрупулёзно протирал кусочком оленьей кожи, смоченным в специальном алхимическом масле, невидимые глазу духовные проводящие линии внутри ствола. Его сосредоточенность и нежность были такими, словно он ухаживал за возлюбленной.

Линь Цзе глубоко вздохнул, собрался с мыслями и подошёл.

— Если не возражаешь, я хочу угостить тебя выпивкой, Маркус, — раздался голос Линь Цзе за спиной великана.

Движения Маркуса замерли на полсекунды.

Он медленно повернул своё грубое, заросшее бородой и покрытое старыми шрамами лицо. Когда он увидел, что это Линь Цзе, настороженность в его глазах сменилась удивлением и любопытством.

— О? Да это же наш «Чудо-мальчик», только что с триумфом вернувшийся из Парижа! — Маркус широко улыбнулся, его громоподобный голос прозвучал в пустом баре особенно громко. — Что, разбогател так, что наконец-то решил угостить старого друга?

Хотя в его словах и сквозила привычная насмешка, Маркус всё же отложил своё занятие и сделал знак бармену.

— Один «Поцелуй Бездны» на мой счёт, и такой же этому… хм, этому моему щедрому другу.

Он ещё не забыл «мучения», которые испытал, оплачивая счёт за «железное трио».

Линь Цзе не поддержал его шутливый тон.

Он сел на стул рядом с Маркусом. Выражение его лица было серьёзным.

— Маркус, мне нужна твоя помощь, — сказал он без обиняков. — Личное дело. Мимо Ассоциации, без официальных очков или фунтов стерлингов в награду.

Улыбка медленно сползла с лица Маркуса.

В его глазах, казавшихся грубоватыми, блеснул острый взгляд опытного охотника.

Он понял: раз уж известный своим хладнокровием и умом Линь Цзе обращается к нему с такой серьёзной, почти умоляющей интонацией, значит, дело было из ряда вон выходящее.

— Рассказывай, — глухо произнёс Маркус, осторожно положив протёртый ствол обратно на льняную ткань.

Этот жест означал, что всё его внимание теперь было сосредоточено на Линь Цзе.

Линь Цзе не стал ничего утаивать, но ловко скрыл настоящие имена и адрес семьи Уэстон, лишь кратко и объективно изложив суть дела, подчёркивая его срочность.

— ...один мой друг, честный и добрый обычный человек, его дочь, двенадцатилетняя девочка, подверглась нападению неизвестного существа, способного, предположительно, искажать пространство и влиять на сознание.

— Сейчас жизненные силы девочки стремительно иссякают, а это UMA уже пытается затянуть пространство, в котором она находится, в своё собственное измерение.

— Я должен решить эту проблему сегодня вечером.

Линь Цзе говорил неторопливо, но каждое его слово было чётким и весомым.

Он не нагнетал страх и не взывал к справедливости, а просто изложил жестокие факты и твёрдое намерение перед Маркусом.

Выслушав его, Маркус надолго замолчал.

Он взял только что принесённый барменом «Поцелуй Бездны» и сделал большой глоток.

Напиток был чёрным, как смола, и пах морской солью и крепким алкоголем.

— Частная операция, не занесённая в архивы… — Маркус провёл своим грубым большим пальцем по толстому стеклу бокала, его голос был низким. — Линь Цзе, ты понимаешь, что это значит?

— Это значит, что в случае чего Ассоциация не окажет нам никакой поддержки.

— У нас не будет ни резервной группы, ни плана экстренной эвакуации. Если мы там погибнем, наши тела, возможно, никогда не найдут.

— Мою пенсию по потере кормильца аннулируют за «самовольные действия вне службы».

Он поднял глаза и посмотрел прямо на Линь Цзе.

— Ради какого-то постороннего обычного человека идти на такой риск. Оно того стоит?

Это был не отказ, а трезвая оценка рисков, которую любой опытный охотник проводит перед опасной операцией.

Ответ Линь Цзе был таким же прямым и честным.

— Не стоит, — спокойно сказал он. — С прагматической точки зрения, с точки зрения соотношения затрат и результатов для охотника, это крайне убыточное дело.

— Никакой выгоды, но при этом риск для жизни в борьбе с врагом с неизвестными способностями. Разумный охотник не взялся бы за такое поручение.

В его голосе звучала самоирония, но взгляд был твёрд.

— Всё, что я делал, и всё, чему я учился, было для того, чтобы, когда мои друзья, когда те, кто мне доверяет, окажутся в отчаянном положении, у меня были право и возможность встать перед ними.

— Тот отец поверил мне, когда я был в самом плачевном состоянии, когда за мной охотился весь Лондон. А та девочка — просто невинный ребёнок.

Взгляд Линь Цзе стал острым, как лезвие.

— Мне всё равно, что это за UMA и какими странными способностями оно обладает.

— Оно перешло черту, и я заставлю его заплатить. Вот моя причина.

В баре воцарилась тишина.

Маркус смотрел на молодого человека перед собой, на его утончённом лице читалась непоколебимая решимость и упрямство.

Внезапно он широко улыбнулся.

В этой улыбке не было насмешки, лишь искреннее признание и размах.

— Чёрт, — тихо выругался Маркус с восхищением. — Я так и знал, что ты не такой, как эти ублюдки, которым нужны только очки и деньги.

Он встал и с ловкостью, не соответствующей его могучему телосложению, начал собирать свой драгоценный дробовик.

Металлические детали со щелчком вставали на свои места.

— Место, время, — спросил Маркус, не поднимая головы и проверяя магазин.

— Уайтчепел, сегодня в девять вечера, — на губах Линь Цзе наконец-то появилась улыбка.

— Хорошо, — Маркус загнал в патронник последнюю огромную пулю с выгравированными на ней очищающими рунами. — Сегодня я с тобой.

— Но договоримся сразу: в этой операции командую я. Твои заумные планы сначала должны получить моё одобрение.

— Я не хочу, чтобы мы оба сдохли в какой-нибудь проклятой, скрюченной дыре.

Таким образом, он в роли «командира» добровольно взвалил на свои плечи ответственность за эту «частную помощь».

— Договорились, — без колебаний кивнул Линь Цзе.

Просьба о помощи была удовлетворена.

В этот момент была официально сформирована неофициальная «группа экстренного реагирования на аномальные инциденты», состоящая из «Расшифровщика» и «Тяжёлой Артиллерии».

Договорившись с Маркусом о времени и месте операции, Линь Цзе не стал задерживаться в Подземном Городе.

Он прекрасно понимал, что при столкновении с UMA, чьи способности неизвестны, даже крупица дополнительной информации может решить исход битвы.

Сила — последний довод, но путь к нему вымощен мудростью и знанием.

Он направился в специальную «Эфирную телеграфную комнату» Ассоциации.

В отличие от шумных общественных телеграфных бюро, здесь царила тишина, нарушаемая лишь ритмичным постукиванием электрического тока: «ди-ди-да-да».

Несколько клерков в моноклях сосредоточенно работали за сложными машинами из латуни и хрусталя, переводя зашифрованные духовные сигналы со всего мира в строки текста.

Линь Цзе нашёл начальника и, под предлогом «обработки последующей информации по Парижу», запросил сеанс зашифрованной связи с архивом парижского отделения.

Это был самый быстрый и логичный способ связи, который позволяли его полномочия.

Ему нужна была помощь того, кто находился далеко в Париже — ходячей «живой базы данных» по имени Жюлиан Беллок.

Во всём европейском отделении I.A.R.C. вряд ли нашёлся бы кто-то, кто знал больше о редких старинных книгах, фольклоре и городских легендах Европы.

Если этот странный детский стишок о Скрюченном Человеке действительно когда-то существовал, то архив Жюлиана был самым вероятным местом, где можно было найти его истоки.

Текст телеграммы был тщательно выверен Линь Цзе. Он упомянул лишь слова стишка и ключевой предмет — «скрюченный шестипенсовик», — попросив Жюлиана помочь выяснить его историческое происхождение.

Он замаскировал свой запрос под академическое исследование местного лондонского фольклора, не упоминая ни UMA, ни опасность, грозящую Лили, чтобы не оставлять уязвимых мест в записях связи.

Отправив телеграмму, Линь Цзе вернулся в свою квартиру на Бейкер-стрит и начал тщательную подготовку к вечерней вылазке.

Он не стал протирать своё 【Безмятежное Сердце】. После точной модификации, проведённой Артуром, каждый его выстрел был стабилен, как ход швейцарских часов.

Вместо этого он сосредоточился на проверке 【Наруча Крушителя Проклятий】.

Он внимательно осмотрел золотистые, похожие на нейронную сеть духовные проводящие линии на внутренней стороне латной рукавицы, чтобы убедиться, что они не пострадали в последнем бою в Париже.

Это вооружение, способное нарушать «порядок», могло сыграть неожиданную роль в столкновении с UMA, которое само по себе было воплощением «искривления».

Время медленно тянулось под непрерывный стук дождя за окном. В сумерках, когда в квартире стало так темно, что пришлось зажечь керосиновую лампу, портье принёс ответное письмо.

Телеграмма из Парижа, расшифрованная по внутренним каналам Ассоциации.

Линь Цзе нетерпеливо вскрыл её и быстро пробежал глазами.

От прочитанного его зрачки сузились.

Глубокие познания Жюлиана снова рассеяли густой туман, указав на ужасающую нить, скрытую под пылью истории.

В телеграмме Жюлиан сначала в своей характерной, преувеличенной и драматичной манере выразил ему «самые горячие поздравления».

«Мой дорогой Линь! Должен признать, ваш нюх острее, чем у лучшей ищейки Скотленд-Ярда! Надо же, умудриться в этом прокопчённом дочерна городе учуять столь восхитительные древние останки!»

«Стишок, о котором вы упомянули, не полон. Вы слышали лишь его более мягкую версию, „очищенную“ и „сокращённую“ потомками в процессе передачи».

«Я провёл весь день в архиве, перебирая огромное количество сборников народной поэзии и рукописей безымянных авторов конца семнадцатого века. Наконец, среди вещей анонимного коллекционера, одержимого собиранием „песен висельников“, я нашёл самый первозданный и полный вариант этого стиха».

«Называется он не „Скрюченный Человек“, а „Скрюченный домишко Скрюченного Человека“».

...

Далее в телеграмме приводился полный текст забытого стишка.

Первая половина ничем не отличалась от той, что пела Лили, но тревожное продолжение обрушилось на Линь Цзе, словно ушат ледяной воды.

«…он открыл кривую дверцу и вошёл в кривой свой зал…»

«Лестница вилась спиралью, пол волной кривой бежал…»

«Стены гнулись и дышали, окна пялились в ночи…»

«Он лежал в кривой кровати, видел сны, где свет померк…»

«Скрюченный ждёт тебя, дружок, ждёт, чтоб ты вернулся в дом, чтобы вместе разделить с ним скрюченную смерть потом».

Последняя строка больно впилась в сознание Линь Цзе.

Он мгновенно понял конечную цель этого существа.

Это были не «прятки», а прямое «приглашение» со смертью в конце!

Оно хотело заточить душу Лили в том «доме», что был построен по законам искривления!

Линь Цзе, подавив пробежавший по спине холод, продолжил читать.

Расследование Жюлиана на этом не закончилось.

«Этот стишок возник не на пустом месте. Судя по заметкам на полях рукописи, его прототипом был реально существовавший человек по имени Абрахам Кричли».

«Он был архитектором в Лондоне семнадцатого века, а точнее, непризнанным мастером с причудливыми идеями».

«Он творил в период восстановления города после Великого пожара 1666 года. В отличие от сэра Кристофера Рена, который превозносил классическую симметрию, Кричли был одержим изучением примитивных концепций „неевклидовой геометрии“».

«Он твёрдо верил, что идеальное здание должно быть не холодным набором прямых линий и симметрии, а живым, способным имитировать „природу и сны“ с помощью „кривых“ и „спиралей“».

«На чертежах его здания выглядели поразительно сюрреалистично, но на практике их строительство превращалось в катастрофу из-за нарушения законов механики».

«Несколько домов, возведённых под его надзором, вскоре после завершения строительства неизбежно давали трещины в стенах, их фундамент проседал, а некоторые и вовсе обрушивались».

«Более того, ходили слухи, что все, кто селился в спроектированных им домах, по ночам слышали странные звуки из стен, становились раздражительными и подозрительными, и в итоге либо сходили с ума, либо умирали».

«В конце концов, за свои „кощунственные“ дизайнерские идеи и череду несчастных случаев Кричли был с позором изгнан из гильдии архитекторов и стал посмешищем для всего Лондона».

«Он потратил последние сбережения, чтобы на тогда ещё пустынной окраине Уайтчепела построить своё последнее и единственное законченное творение — собственный дом».

«Говорят, что с самого первого дня постройки этот дом был „наклонён“».

«Он стоял под странным углом, словно бросая вызов гравитации».

«Никто не решался приближаться к нему, а сам Кричли, переехав туда, больше никогда не выходил».

«Через несколько недель, когда соседи, не в силах терпеть доносившееся из дома зловоние, вызвали полицию, констебли, взломав дверь, обнаружили, что он давно мёртв. Его тело висело на балке в невероятно скрюченной, нечеловеческой позе».

В конце телеграммы Жюлиан указал точный адрес и добавил резюме, полное учёного азарта.

«Хотя проклятый „Скрюченный дом“ в основном обрушился за двести лет под натиском ветров и дождей, его фундамент и часть руин, говорят, до сих пор упрямо торчат, словно ядовитая опухоль, в самом глухом уголке Уайтчепела».

«Друг мой, идите и откопайте истину! Если мои догадки верны, то душа несчастного архитектора Абрахама Кричли, опередившего своё время, его одержимость и ненависть, скорее всего, и стали той „питательной средой“, в которой зародился „Скрюченный Человек“!»

Прочитав телеграмму, Линь Цзе долго стоял у окна.

Снаружи уже опустилась ночь, и капли дождя стучали по стеклу, словно торопя его.

В этот миг все нити наконец сплелись в единую, чёткую цепь доказательств.

Забытый стишок указывал на проклятый дом.

Проклятый дом указывал на душу, полную одержимости и ненависти.

И эта душа теперь пыталась найти себе нового «члена семьи», чтобы вместе поселиться в том доме смерти, построенном по законам искривления.

Цель была определена.

Линь Цзе взял со стола револьвер 【Безмятежное Сердце】. Тяжёлое прикосновение металла принесло ему толику спокойствия.

Он посмотрел на настенные часы. Стрелка медленно подошла к восьми.

До назначенного времени встречи с Маркусом оставался всего час.

«Скрюченный архитектор…» — тихо произнёс Линь Цзе.

В его глазах не было страха, лишь ледяное спокойствие охотника.

«Твой дом подлежит сносу».

...

Ровно в девять вечера на окраине Уайтчепела дождь прекратился, но тяжёлые тучи по-прежнему плотно затягивали ночное небо, не пропуская ни лунного, ни звёздного света.

Со стороны Темзы тянуло влагой и характерным для трущоб едким запахом серы — результатом неполного сгорания дешёвого угля. Это был забытый уголок Лондона, где по ночам не задерживались даже самые добросовестные патрульные.

Линь Цзе, одетый в тёмный охотничий костюм, удобный для передвижения, стоял в конце заросшей сорняками и грязной тропы.

Он не зажигал карбидную лампу, а просто молча слился с окружающей густой тьмой, застыв без движения.

Мгновение спустя из темноты позади него донеслись тяжёлые, ритмичные шаги.

Это был Маркус.

Могучий здоровяк совсем не походил на того весёлого парня, каким он был днём в баре.

Он сменил одежду на практичный боевой костюм из плотной кожи UMA и парусины. С его лица исчезла привычная насмешливая ухмылка, оставив место холодной сосредоточенности профессионального охотника.

Огромный дробовик висел за спиной на широком кожаном ремне, а в руке он держал военный штормовой фонарь с плотным колпаком, который давал узкий, но мощный пучок света.

— Место то? — подойдя к Линь Цзе, спросил Маркус так тихо, чтобы слышали только они вдвоём.

Его взгляд настороженно скользил по пустоши, поглощённой тьмой.

— То, — кивнул Линь Цзе, указывая на небольшой холм примерно в пятидесяти метрах впереди. — Судя по старой карте, которую дал Жюлиан, два века назад там находился фундамент «Скрюченного дома».

Местность выглядела обыденно. Лишь разбросанные и заросшие травой обломки кирпичей указывали на то, что здесь когда-то стояло здание.

Никаких сверхъестественных знаков, ни странного свечения, ни тревожных звуков. Всё было настолько нормально, что это начинало вызывать беспокойство.

— Я ничего не чувствую, — слегка нахмурился Маркус. — Ни духовных колебаний, ни энергетического поля, ни даже малейшего следа злобы UMA. Ты уверен, что твой французский друг не подсунул тебе просроченную шутку двухсотлетней давности?

— Нет, мои ощущения говорят об обратном, — взгляд Линь Цзе стал предельно серьёзным. Он медленно достал из кармана скрюченный шестипенсовик, но не раскрыл ладонь полностью, лишь позволив монете ощутить изменения в окружающей среде. — Маркус, тебе не кажется, что ветер здесь какой-то странный?

— Ветер? — Маркус на мгновение замер, прислушиваясь к своим ощущениям.

Ночной ветер был холодным и резал лицо, как нож, но для лондонской осени это было в порядке вещей.

— Нет, — покачал головой Линь Цзе, его голос стал низким, словно во сне. — Не ветер. «Линии».

— Посмотри на верхушку того сухого дерева впереди, Маркус. Как думаешь, как далеко оно от нас?

Маркус проследил за его пальцем. В ночной тьме одиноко раскинуло свои костлявые ветви старое дубовое дерево.

На его опытный охотничий взгляд, расстояние было около семидесяти ярдов — на пределе эффективной дальности стрельбы пулей из его дробовика.

Однако, когда он прищурился, пытаясь точнее определить дистанцию, его охватило странное чувство.

Ему показалось, что очертания дерева слегка подрагивают. В одну секунду оно словно приблизилось, и каждая деталь стала отчётливо видна, а в следующую — резко отдалилось, став расплывчатым и недосягаемым.

Его мозг пытался обработать эту противоречивую визуальную информацию, и из желудка начала подниматься лёгкая тошнота и головокружение, похожее на морскую болезнь.

— Что за чертовщина? — лицо Маркуса помрачнело.

Он, закалённый в боях воин, полагавшийся на физическую силу, ненавидел подобные коварные атаки на чувства и разум, которым нельзя было противостоять силой.

— Добро пожаловать в «Скрюченный дом», — тихо сказал Линь Цзе. — Мы уже вошли в его «домен».

Он раскрыл ладонь. Скрюченный шестипенсовик в его руке издавал низкий гул.

Некогда стёртые узоры на поверхности монеты ожили и начали медленно извиваться и деформироваться. Она, словно резонатор, активировалась, почувствовав поле своего хозяина.

— Кажется, он нас заметил, — Линь Цзе снова сжал монету в кулаке. — Он по-своему «здоровается» с нами. Этот UMA искажает самые основы «законов физики» и «пространственного восприятия» между нами и этим миром.

Маркус мгновенно осознал всю опасность, что таилась за этими словами. Для охотника, чьим главным оружием была огневая мощь на расстоянии, «баллистика» и «дистанция» были его спасательным кругом.

Если и то, и другое становилось ненадёжным, его оружие в одночасье превращалось из смертоносного инструмента убийства в груду бесполезного металлолома.

— Чёрт, я так и знал, что с тобой, парень, добра не жди, — тихо выругался Маркус, но его хватка на штормовом фонаре стала ещё крепче и увереннее.

Он достал из подсумка на поясе блестящую пулю и умело зарядил её в патронник дробовика.

— Идём внутрь, — решил Линь Цзе.

Они двинулись к центру руин, один за другим.

Маркус шёл впереди, его широкая спина закрывала Линь Цзе от большей части обзора.

Свет его фонаря был строго ограничен колпаком, пробивая тьму узким, но стабильным и ярким лучом.

Линь Цзе следовал за ним, полностью погрузившись в восприятие всё более явных и странных изменений в окружающей среде.

Чем ближе они подходили к центру руин, тем сильнее ощущалось искажение пространства.

Линь Цзе увидел, как контур поваленной каменной колонны, которая должна была быть прямой, приобрёл причудливую S-образную форму.

Земля под ногами тоже утратила свою ровность: то казалось, что он идёт под гору, то, наоборот, карабкается вверх. Каждый шаг приземлялся с небольшим отклонением от того места, которое предсказывал его мозг.

Даже звуки стали ненормальными. Тяжёлые шаги Маркуса то доносились издалека, то оглушительно раздавались прямо у уха, полностью теряя ощущение дистанции.

Это был мир, который «переписывали», где все привычные физические константы, служащие для ориентации и суждения, постепенно отторгались и разрушались.

Маркус, шедший впереди, внезапно остановился.

— Там что-то есть, — его голос стал настороженным.

Линь Цзе выглянул из-за его плеча. В конце яркого луча света, в самом центре руин, спиной к ним неподвижно стояла тёмная, тощая фигура.

Её очертания были неправильными, словно неумелый художник наспех набросал чёрный силуэт обугленным куском дерева.

Её конечности и туловище были изогнуты под неестественными углами, нарушающими строение человеческого скелета.

Шея была повёрнута под таким углом, который сломал бы позвонки любому нормальному человеку. Фигура походила на сломанную марионетку, небрежно брошенную кем-то, и источала леденящее душу присутствие.

— Скрюченный Человек, — медленно произнёс Линь Цзе.

Словно услышав его голос, тёмная фигура обернулась с неестественным, вывихнутым движением.

У неё не было глаз, но на лице растянулась огромная ухмылка, обнажающая багровые дёсны.

В тот момент, когда она повернулась, Маркус инстинктивно вскинул дробовик.

Повинуясь исключительно боевому инстинкту, он нажал на спусковой крючок!

Бум!

Оглушительный грохот разорвал тишину. Ствол M1887 изверг веерообразное облако раскалённого пламени, смешанного с очищающей солью и мифриловой пылью.

Несколько стальных шариков, подхваченные яростной кинетической энергией, образовали непроницаемую завесу смерти, которая тут же поглотила тёмный силуэт!

Однако то, что произошло дальше, заставило даже видавшие виды глаза Маркуса расшириться от изумления.

Смертоносный заряд, способный разорвать в клочья быка, за мгновение до попадания в «Скрюченного Человека» совершил странный коллективный манёвр!

Словно перед UMA возник невидимый гравитационный вихрь, и все стальные шарики были захвачены этой непреодолимой искажающей силой.

Их траектория полёта была насильственно изменена с прямой на абсурдные спиралевидные кривые. В итоге, пролетев по обе стороны от UMA, они вонзились в темноту вдалеке, лишь подняв несколько жалких фонтанчиков пыли на грязной земле.

Выстрел впустую!

А «Скрюченный Человек» так и остался неподвижно стоять на месте.

Он медленно поднял свою руку, похожую на скрюченную ветку, и сделал жест, приглашающий их подойти.

Он насмехался над ними.

— Чёрт, это невозможно! — на лице Маркуса появилось недовольное выражение.

— Нет, очень даже возможно, — голос Линь Цзе был неестественно спокоен.

Он положил руку на плечо Маркуса и твёрдо сказал:

— Я же говорил, что здесь привычные нам «законы физики» больше не действуют.

— Маркус, убери своё ружьё. Пока мы не найдём способ взломать его способность, обычные физические атаки для него бессмысленны.

Грохот дробовика модели 1887 прокатился над пустошью Уайтчепела и растворился во влажном ночном тумане.

После короткой и яростной вспышки пламени мир вновь погрузился в глубокую тьму.

Грудь Маркуса тяжело вздымалась, уголок его рта дёрнулся. Для такого воина, как он, тот факт, что враг с презрением и неестественным образом отразил его атаку, был величайшим оскорблением. Это чувство беспомощности и досады было похоже на удар кулаком в пустоту, где вся сила рассеивалась и отклонялась.

А то чёрное, похожее на обугленную ветку существо, которое Линь Цзе назвал «Скрюченным Человеком», всё так же неподвижно стояло впереди.

Его искажённый силуэт в свете фонаря Маркуса выглядел ещё более зловеще.

Оно не воспользовалось моментом для атаки и не отступило, а лишь сохраняло свой приглашающий жест, словно молча наслаждаясь замешательством и разочарованием добычи, попавшей в ловушку.

— Не верю, ещё раз! — из горла Маркуса вырвался низкий рык.

В этом закалённом воине проснулись гордость и свирепость.

Он отказывался верить, что в мире существует нечто, чему его оружие не может причинить вреда.

Он резко дёрнул рычаг дробовика, и из патронника вылетела горячая, пахнущая порохом гильза.

Затем он снова навёл ствол на неподвижную цель.

На этот раз он не стрелял дробью, а сосредоточил всё внимание на мушке.

Он пытался, основываясь на своём богатом опыте стрельбы, предугадать траекторию отклонения невидимого силового поля, чтобы найти поправку для выстрела.

— Маркус, не трать патроны! — раздался рядом голос Линь Цзе. — Его способность — это не «барьер», а «силовое поле»! Ты в него не попадёшь!

Но в этот момент Маркусом двигал инстинкт воина.

Он снова нажал на спусковой крючок.

Бах!

Ещё один глухой выстрел.

Огромная пуля с выгравированными на ней очищающими рунами, вращаясь, вырвалась из ствола.

Этот выстрел был гораздо мощнее, чем предыдущий заряд дроби, и мог пробить кирпичную стену на расстоянии пятидесяти ярдов.

Но абсурдная сцена повторилась.

Пуля, которая должна была разорвать цель, на полпути словно попала в невидимые руки, которые безжалостно сжали пространство вокруг неё.

Траектория полёта пули резко отклонилась влево и вниз почти на тридцать градусов и в итоге вонзилась в землю, оставив лишь небольшое отверстие.

На этот раз Маркус не удивился.

Он наконец принял правоту Линь Цзе.

Это была не защита. Это было издевательство более высокого порядка.

— Теперь ты веришь? — в голосе Линь Цзе не было насмешки, лишь спокойная констатация факта.

«Скрюченный Человек», казалось, устал от их тщетных попыток.

Он опустил руку, которой делал приглашающий жест.

И двинулся.

Его способ передвижения был столь же странным.

Он не шёл и не бежал.

Его тело, словно капля чернил, подхваченная ветром, скользнуло по земле вправо от них, в пустоту.

Его траектория была не прямой, а хаотичной кривой, что делало любые попытки предсказать его положение бессмысленными.

С его приближением Линь Цзе и Маркус сразу же почувствовали, как сила искажения пространства вокруг них усиливается в геометрической прогрессии!

Края стабильного луча света от фонаря Маркуса начали заметно растягиваться и деформироваться, как в кривом зеркале.

А его могучая фигура в поле зрения Линь Цзе то становилась приземистой и толстой, то вытягивалась и истончалась.

Он даже видел, как его собственные вытянутые пальцы удлиняются, словно спагетти, и неестественно извиваются в воздухе.

Это всестороннее и непрерывное искажение базового физического восприятия погружало мозг в хаос и перегрузку.

Сильное головокружение и тошнота раз за разом атаковали их нервную систему.

Маркус, этот стойкий и сильный духом здоровяк, был вынужден опуститься на одно колено, опираясь на свой бесполезный дробовик, чтобы не упасть от ощущения, что всё вокруг вращается.

Его лоб покрылся испариной.

Положение Линь Цзе было ещё хуже.

Благодаря своему острому уму и обострённому восприятию, он страдал от более сильного «когнитивного загрязнения», чем Маркус. Весь мир перед его глазами стал похож на сюрреалистическую картину, небрежно набросанную пьяным Сальвадором Дали.

Земля вздымалась, небо вращалось, и даже его собственное тело, казалось, теряло свою форму, готовое в любой момент раствориться в этом поле искажённых законов.

Он мог лишь сосредоточить всю свою волю на «скрюченном шестипенсовике» в правой руке.

Монета в этот момент была раскалена докрасна. Она была одной из ключевых координат этого искажённого домена и временным ментальным якорем для Линь Цзе, позволявшим ему сохранять самосознание и не быть поглощённым этим хаосом.

Но Линь Цзе знал, что это лишь временная мера.

Этот UMA с самого начала не совершил ни одной атаки в прямом смысле этого слова.

Он просто прогуливался, показывая им свой дом.

Само его существование было смертельным оружием.

И именно под этим давлением и в этом хаосе ужасная мысль пронзила его почти сломленный разум.

«Не то! Его цель — не мы!»

Линь Цзе внезапно осознал, что UMA с самого начала не собирался здесь с ними сражаться.

Для этого монстра, развлекающегося похищением душ, они были всего лишь двумя назойливыми мухами, случайно попавшими в паутину. Если бы он действительно хотел действовать, он бы выбрал более прямой и эффективный способ.

И направление его движения было направлено не на них. То направление… то направление вело к дому Уэстонов.

Его внимание с самого начала было приковано к выбранной им жертве!

Всё, что он здесь делал — заманивал их в ловушку и мучил искажёнными законами — было лишь для того, чтобы выиграть время!

Но для чего ему нужно было это время?

Ответ, от которого у Линь Цзе застыла кровь в жилах, всплыл в его сознании.

Он… «переезжает»!

— Маркус! — изо всех сил прорычал Линь Цзе в сторону своего почти потерявшего волю к сопротивлению товарища. — Его угроза не в атаке! А в перемещении! Он потихоньку «тащит» это искажённое место к квартире той девочки! Он хочет превратить то место в свой новый «Скрюченный дом»!

Этот вывод взорвался в голове Маркуса!

Он тут же осознал всю серьёзность ситуации.

Каждая минута, проведённая ими здесь, означала, что реальное пространство дома Уэстонов, находящегося в нескольких кварталах отсюда, подвергается всё большему искажению.

Как только искажение завершится, эта квартира будет физически и духовно втянута в отдельный домен «Скрюченного Человека».

Тогда Лили, находящаяся внутри, будет отрезана от реального мира.

Её участь будет не просто смертью, а, как поётся в том стишке, вечным заключением в качестве «семьи» «Скрюченного Человека»!

Это была участь страшнее смерти.

Чёрный «Скрюченный Человек», словно в подтверждение догадки Линь Цзе, прекратил своё бесцельное скольжение.

Он медленно повернулся к ним спиной.

Затем его скрюченная рука поднялась и указала вдаль, в сторону лондонского Сити, откуда они пришли.

Его безглазая тёмная голова слегка наклонилась, словно он к чему-то прислушивался.

И Линь Цзе тоже уловил пронёсшийся сквозь искажённое поле издалека смех девочки.

Это был смех Лили.

Далёкий и одновременно близкий смех Лили пронзил ночной туман, и леденящий холод сковал Линь Цзе и Маркуса.

Охота вступила в свою последнюю стадию.

Только они были не охотниками, а зрителями, скованными цепями и вынужденными беспомощно наблюдать, как у них на глазах крадут сокровище.

— Проклятье! — из горла Маркуса вырвался яростный рёв.

Его глаза впились в тёмный силуэт, который стоял к ним спиной и любовался своим далёким «шедевром».

Он с трудом поднялся на ноги, желая броситься вперёд и разорвать этого скрюченного ублюдка на куски своей чудовищной силой.

Однако его закалённое в боях тело протестовало.

Едва он встал, как черепную коробку пронзило сильнейшее головокружение. Твёрдая земля под ногами ощущалась как палуба корабля в шторм, и ему с трудом удавалось даже просто стоять.

Его гордость — неколебимая стойка — в этом домене с переписанными законами физики превратилась в посмешище.

— Бесполезно, Маркус! — с трудом процедил сквозь зубы Линь Цзе.

Он опустился на одно колено, одной рукой сжимая виски, готовые расколоться, а другой — скрюченный шестипенсовик, служивший «ментальным якорем».

— Его домен распространяется от него самого. Чем ближе мы подходим, тем сильнее воздействие! Если мы бросимся вперёд, то потеряем всю боеспособность из-за сенсорной перегрузки ещё до того, как доберёмся до него!

Реальность была жестокой и безнадёжной.

Они видели врага, но не могли приблизиться.

Они знали, где таится опасность, но не могли прийти на помощь.

Они оказались в ловушке, расставленной врагом, — в клетке, которая казалась безобидной, но на деле была несокрушимой.

— Неужели… мы будем просто смотреть? — зубы Маркуса заскрипели, и во рту появился привкус крови.

Для воина, привыкшего решать проблемы силой и отвагой, это была пытка хуже смерти.

«Скрюченный Человек» почувствовал их отчаяние. Его тёмная голова повернулась под странным прямым углом, и он посмотрел на них.

В этом взгляде читалась уверенность в победе и жестокость кошки, играющей с мышью.

Именно эта злоба, словно мощный стимулятор, влилась в готовое взорваться сердце охотника.

— Нет… — Маркус медленно выпрямил своё подобное башне тело.

В его налитых кровью глазах ярость от бессилия быстро угасала, уступая место безумию отчаянного броска.

— Ты прав, Линь Цзе, — голос Маркуса стал необычайно низким. — Обычные методы не сработают. Но охотники на то и охотники, что мы никогда не бываем «обычными»!

Не успел он договорить, как с силой вонзил свой дробовик в землю.

Затем, с торжественностью, присущей ритуалу, он поднял ноги.

Вжух!

Раздался низкий, тяжёлый гул!

В этом домене, лишающем равновесия, огромная ладонь Маркуса небрежно легла на плечо Линь Цзе, и словно выросшая из-под земли гора, она жёстко погасила всю хаотическую энергию.

Но истинной причиной этого чуда была не его медвежья сила, а его, казалось бы, обычные, но претерпевающие изменения, тяжёлые армейские ботинки!

На кожаных швах прочных ботинок Маркуса внезапно вспыхнули глубокие, тёмно-красные огни, похожие на расплавленную лаву!

Эти огни не расходились наружу, а сжимались внутрь, словно активировалось нечто тяжёлое и плотное.

По мере того как свет разгорался, на поверхности ботинок стали проступать древние руны, похожие на прожилки в камне.

Мягкая, грязная земля под его ногами на глазах стала трескаться и твердеть, мгновенно лишившись всей влаги и жизни, и превратилась в серый, как металл, «фундамент» диаметром около двух метров!

Ещё более поразительным было то, что могучее тело Маркуса, которое до этого качалось из стороны в сторону под воздействием домена, в этот миг застыло на месте, словно приваренное многотонной силой!

Он стоял там, и неважно, как растягивалось и искажалось пространство вокруг, как вздымалась и наклонялась земля под ногами, — его ноги, казалось, вросли в самые глубины этой земли, соединившись с ядром планеты.

Он больше не был человеком на качающейся палубе, он был единственным абсолютно неподвижным «якорем» в этом качающемся мире!

Диковинное Вооружение — 【Нерушимая Скала】!

— Это… — в глазах Линь Цзе отразилось нескрываемое потрясение.

Он знал, что у Маркуса, как у высокопоставленного следователя полевого отдела, должны быть свои козыри, но он никогда не думал, что его Диковинное Вооружение окажется настолько грубым и неопровержимым!

— Я — есть земля.

Маркус медленно произнёс эти полные силы слова.

Основной материал этих ботинок был взят у редкого UMA городского класса, оценённого I.A.R.C., — «Ходячих гор Кандагара», которых местные жители чаще называли «Кандагарским гигантом».

Он спал в засушливых, бесплодных горах Афганистана и принадлежал древнему племени, поклонявшемуся «земле».

Его нельзя было убить, только запечатать.

Во время последней операции по зачистке элитный отряд Маркуса понёс тяжёлые потери, чтобы силой извлечь из тела этого гиганта «Ядро-основание», содержащее его изначальную силу.

Артур идеально вплавил это ядро в армейские ботинки Маркуса, которые служили ему более десяти лет.

Конечный эффект был один — после активации Маркус в определённом радиусе получал «абсолютную стабильность» и «сверхсильное гравитационное поле»!

В этом поле он был королём земли!

Любые законы «смещения», «колебания», «искажения», действующие на его тело, при приближении к нему грубо дробились и разглаживались этой тяжёлой силой, исходящей от самой земли!

«Скрюченный Человек» тоже почувствовал эту грубую силу, вторгшуюся в его «картину».

Его искажённое тело, до этого сохранявшее насмешливую позу, на мгновение застыло.

Он опустил «руку», указывавшую вдаль, и сосредоточил всё своё внимание на этом внезапно превратившемся в «неподвижную скалу» захватчике.

Он начал усиливать выход поля!

Линь Цзе отчётливо видел, как степень искажения пространства вокруг них быстро возросла ещё на один уровень.

Земля вздымалась, как кипящая вода, воздух стал вязким, как сироп, и даже свет от фонаря Маркуса на расстоянии трёх метров от его тела резко изгибался под прямым углом!

Это был самый настоящий безумный мир!

Но как бы ни сходил с ума и ни переворачивался этот мир, Маркус и его двухметровый серый фундамент оставались непоколебимы, словно маяк в шторм, словно кнопка, вбитая в искажённый холст, — их стабильность обнадёживала.

— Линь Цзе! — раздался рядом голос Маркуса.

Он был хриплым от напряжения, вызванного противостоянием огромной силе.

— Я не знаю, сколько это грёбаное вооружение продержится! Каждая активация стоит мне жизни! Но, по крайней мере, сейчас я выиграл для тебя ровное место, где ты можешь спокойно подумать или контратаковать!

— А теперь напряги свои мозги и придумай, как прикончить этого сукиного сына! Быстро! — взревел он.

В глазах Линь Цзе промелькнула благодарность.

Маркус самым грубым и надёжным способом на этом хаотичном черновике, написанном врагом по своему усмотрению, силой стёр небольшой участок, предоставив ему драгоценное чистое пространство, чтобы он мог заново написать «правила»!

Под оглушительный рёв Маркуса Линь Цзе жадно глотал нормальный воздух. Его мозг, парализованный сенсорной перегрузкой, наконец получил драгоценную передышку.

Он поднял голову и посмотрел вперёд.

Тёмный Скрюченный Человек теперь сосредоточил всё своё внимание на Маркусе, этой внезапно возникшей твёрдой кости.

Он не мог понять, почему на этой доске, где он должен был рисовать всё, что ему вздумается, появилось пятно, которое он не мог ни стереть, ни исказить.

Его скрюченное тело дрожало с ещё большей частотой, выдавая его растерянность.

Пространство вокруг него, искажённое до предела, стало бурным, как кипящая лава.

Множество видимых глазу пространственных складок сжимались и сталкивались с безопасной зоной Маркуса, но при контакте с серым фундаментом беззвучно обращались в ничто под действием более тяжёлой и властной силы.

Капли пота стекали по бороде Маркуса и падали на фундамент у его ног.

Цена за активацию 【Нерушимой Скалы】 была куда выше, чем его слова «стоит мне жизни».

Он не просто противостоял законам UMA, он своим бренным человеческим телом принимал на себя ужасающее давление всего искажённого пространства.

Его мышцы стонали, кости скрипели. Каждая секунда, которую он выдерживал, была огромным истощением его жизненных сил.

Взгляд Линь Цзе скользнул по слегка дрожащим от напряжения плечам Маркуса, по одиноко воткнутому в землю дробовику и, наконец, остановился на Скрюченном Человеке, который прилагал все свои силы.

В этот момент его мозг перешёл в режим холодного анализа.

【Нерушимая Скала】 Маркуса грубо, но наглядно продемонстрировала ему базовую логику боя: закону можно противостоять не простым наращиванием энергии, а другим, более высоким или более фундаментальным законом, который «нейтрализует» и «перекрывает» его.

Скрюченный Человек опирался на законы хаоса и беспорядка.

Он искажал пространство, делая бессмысленными любые физические атаки, основанные на стабильности и предсказуемости.

Значит, ключ к его победе заключался не в том, чтобы, как Маркус вначале, пытаться пробить путь большей силой. Это было бесполезно.

Настоящий ключ лежал в обратном.

Противопоставить этому «хаосу» самую чистую «упорядоченность».

Закрепить это бесконечное «искажение» абсолютной «стабильностью».

Пронзить этот спиральный лабиринт идеальной «прямой линией»!

«Прямая линия…»

Когда это слово промелькнуло в его голове, его взгляд тут же упал на кобуру на поясе.

Его рука бессознательно сжала рукоять 【Безмятежного Сердца】.

Он вспомнил о способности, которую 【Безмятежное Сердце】 приобрело после слияния с чешуёй «Хранителя Лох-Несса», пропитанной божественной силой.

Стабилизация траектории!

Цельная чешуя, инкрустированная в переднюю часть модуля, при выстреле создавала вокруг пули «защитное» поле. Это поле сглаживало любые нестабильности в полёте, заставляя пулю двигаться по «абсолютно прямой» траектории, игнорирующей законы физики!

Разве это не было то самое копье порядка, которое ему сейчас было так необходимо?!

Новый тактический план быстро сформировался, был проанализирован и доработан в его голове.

— Маркус! — голос Линь Цзе дрогнул от возбуждения. — Твоя 【Нерушимая Скала】 может обеспечить тебе абсолютную «точку прицеливания»?

— Что ты имеешь в виду? — с трудом выдавил Маркус сквозь зубы.

Большая часть его воли была направлена на противостояние искажающей силе, которая непрерывно атаковала его тело.

— Я имею в виду, — быстро объяснил Линь Цзе, — в этой абсолютно стабильной зоне твоя рука с пистолетом сможет не поддаваться внешним искажениям? Сможешь ли ты стабильно навести его на неподвижную цель?

— Конечно! — уверенно ответил Маркус. — Пока мои ноги стоят на этой земле, ничто не заставит мою руку дрогнуть даже на миллиметр!

— Хорошо! — взгляд Линь Цзе стал острым.

Но он понимал, что этого недостаточно.

Даже если у него была пуля, способная лететь по «абсолютно прямой», и Маркус, способный обеспечить абсолютно стабильную «огневую платформу», они всё ещё сталкивались с одной смертельной проблемой — действительно ли цель находится там?

Атаковать этого UMA прямо в лоб?

Под давлением Линь Цзе быстро обдумал и отверг эту идею.

Закон этого домена — «искажение», а это означало, что всему, что они видят, нельзя доверять.

Хотя этот застывший тёмный силуэт и излучал духовные колебания, кто мог гарантировать, что он действительно стоит там?

Это мог быть мираж, отражённый силой этого закона с крыши дома в другом квартале.

Его истинное положение могло быть прямо у них под ногами, а они видели лишь вытянутую и деформированную тень, спроецированную вдаль.

В этом мире с переписанными правилами полагаться на визуальное наведение на цель было равносильно самоубийству.

Атака на этот силуэт могла временно отвлечь его, но не найдя истинный «источник сигнала», они не смогли бы уничтожить ядро проблемы, а значит, это было бы лишь временным решением.

Так где же находится истинное ядро?

Где та точка отсчёта, на которую не влияет искажение пространства?

Взгляд Линь Цзе скользнул по UMA, по бурлящему искажённому пространству и снова вернулся к его собственной ладони.

Частота вибрации скрюченного шестипенсовика совпадала с хаотичным пульсом этого домена.

В сердце Линь Цзе зародилась рискованная мысль. Он знал, что использовать 【Касание Отзвука】 в его нынешнем состоянии — всё равно что выставить свою уязвимую душу на растерзание буре. Последствия могли быть самыми ужасными: необратимая психическая травма или даже превращение в слабоумного.

Но у них не было времени. Маркус из последних сил удерживал для него этот драгоценный островок стабильности, а положение Лили вдалеке не внушало оптимизма.

Он должен был рискнуть!

Линь Цзе стиснул зубы, его взгляд стал решительным. Он вложил остатки своей ментальной силы в холодную, скрюченную монету в своей ладони.

Поток искажённой и злобной информации тут же прорвал его слабую ментальную защиту и хлынул в мозг!

На этот раз он не увидел конкретных образов.

Он увидел сюрреалистическую структурную схему!

Он увидел себя стоящим в центре огромной паутины, сплетённой из бесчисленных тёмных и светлых нитей злобной энергии.

И эта гигантская паутина, покрывающая всю окраину Уайтчепела, была намертво закреплена на двух огромных, излучающих искажённый свет опорах, похожих на «канцелярские кнопки».

Одна из этих опор находилась прямо под его ногами, глубоко в тёмном фундаменте этих руин!

Другая же была далеко за горизонтом. Чёрная нить тянулась через несколько улиц и была вонзена прямо в каминную полку в доме Уэстонов.

Наконец, он увидел, что «Скрюченный Человек», противостоящий Маркусу, был всего лишь мимикрирующей приманкой на этой гигантской паутине, предназначенной для отвлечения и удержания добычи!

А хозяин этой паутины, соткавший всё это, находился не в этом физическом мире. Он прятался за двумя «опорами» и холодно наблюдал за этой охотой, в исходе которой он был абсолютно уверен.

Тело Линь Цзе внезапно содрогнулось, и его насильно выбросило из этого видения, способного свести с ума любого нормального человека!

Из его ноздрей потекла кровь с привкусом ржавчины — прямой физиологический ответ на предельное истощение ментальных сил.

Но он увидел всё!

Пока существовали эти две точки опоры, эта паутина, сотканная из искажений, была неуязвима. Любая атака на «мимикрирующую приманку» была бы идеально отклонена и рассеяна силой самой паутины.

Осознав это, Линь Цзе покрылся холодным потом. Этот вывод ужасал его, но в то же время он был рад, что наконец-то ухватился за ту «нить», которая могла разорвать паутину.

Ключ к победе заключался не в атаке на видимого, но недосягаемого врага, а в уничтожении невидимого, но поддерживающего весь домен фундамента!

— Маркус, мне нужно, чтобы ты кое-что сделал, — поднял голову Линь Цзе, его глаза ярко блестели. — Мне нужно, чтобы ты навёл мой пистолет на невидимую цель.

— Мне нужно, чтобы ты выстрелил в сторону дома Уэстонов, за несколько кварталов отсюда, — в каминную полку, на которой стоят безделушки!

Когда Линь Цзе произнёс: «Сделай выстрел по невидимой цели», Маркус невольно замер.

Его мозг, и без того работающий на пределе из-за противостояния внешнему давлению, воспринял этот сюрреалистический приказ как сложную математическую задачу, насильно втиснутую в привыкшее к прямолинейному мышлению сознание воина.

— Ты что сказал? — в голосе Маркуса звучало недоумение. — Стрелять по каминной полке в нескольких кварталах отсюда? Линь Цзе, ты что, из-за этой твари умом тронулся?

— Не говоря уже о том, что мы сейчас ничего не видим, даже днём, с лучшей снайперской винтовкой немецкого производства из арсенала Ассоциации и восьмикратным прицелом, невозможно совершить точный выстрел на таком расстоянии, а в нынешней ситуации и подавно!

Он говорил чистую правду. Это была уже не тактика, а чистое безумие.

— Нет, Маркус, я в ясном уме, как никогда, — быстро ответил Линь Цзе. — Обычное оружие, конечно, на это не способно, но 【Безмятежное Сердце】 может!

— Его пули наделены полем «баллистической стабилизации». Стоит им покинуть ствол, как их траектория превращается в абсолютно прямую линию — идеальную прямую, способную игнорировать сопротивление ветра, плотность воздуха и даже, в определённой степени, это искажённое поле!

Он стремительно извлёк из кобуры на поясе старинный револьвер «Вебли».

В свете фонаря Маркуса ромбовидный калибратор под стволом, сделанный из «Чешуи Хранителя», излучал мягкое голубое свечение, подтверждая слова Линь Цзе.

— Поверь мне, Маркус, наш настоящий враг — не эта неубиваемая «проекция» перед нами. — Линь Цзе не сводил глаз со Скрюченного Человека, который всё ещё атаковал поле 【Нерушимой Скалы】.

— Его истинное тело скрывается за двумя координатами, которые он использует в качестве якорей. Один — это фундамент этих руин, место его рождения. А второй — место, где раньше хранился этот скрюченный шестипенсовик!

— Если мы сможем уничтожить один из якорей, это искажённое поле определённо пострадает!

Хотя объяснения Линь Цзе изобиловали понятиями из мистицизма, выходящими за рамки понимания Маркуса, чёткая логическая цепочка и уверенность в голосе убедили воина, привыкшего доверять интуиции и силе.

Маркус перестал пререкаться. Сейчас было не время для сомнений.

Единственное, что он мог сделать, — это довериться этому молодому, но всегда творящему чудеса «тактическому мозгу».

— Хорошо! — решительно сказал Маркус. — Что я должен делать?

— Дай мне свою руку, Маркус, — произнёс Линь Цзе.

Маркус тут же протянул свою сильную, покрытую мозолями от постоянного удержания оружия, ладонь.

Линь Цзе взял его за руку, а затем торжественно вложил в неё холодное 【Безмятежное Сердце】.

— Слушай, Маркус, нам не нужно смотреть глазами и не нужно целиться. В этом искажённом мире наши глаза могут обманывать.

Он взял Маркуса за руку и медленно поднял ствол, направляя его в определённую сторону.

— Закрой глаза, Маркус, — голос Линь Цзе звучал убедительно. — Забудь, что мы на искажённом поле боя. Представь, что сейчас ты стоишь днём на Бейкер-стрит.

— Перед тобой ровные ряды многоквартирных домов. Всё, что тебе нужно сделать, — это поднять руку и указать пальцем на окно слева на третьем этаже одного из зданий, выходящее на улицу.

Линь Цзе использовал собственную память, чтобы построить в сознании Маркуса незагрязнённую, стабильную «виртуальную систему координат»!

Маркус немедленно последовал указаниям. Он закрыл глаза и, полагаясь на своё чувство ориентирования в Лондоне и словесные подсказки Линь Цзе, быстро нарисовал в уме виртуальную, но реалистичную карту города.

Его рука, не подверженная влиянию бушующего снаружи искажающего поля, уверенно и медленно поднялась, указывая на несуществующую цель.

— Отлично, именно так. — Линь Цзе чувствовал, что рука Маркуса, держащая пистолет, не дрогнула ни на миг. Её стабильность вызывала восхищение.

— Теперь продолжай представлять. За этим окном находится камин, на каминной полке стоит обычный коричневый глиняный горшок, и этот скрюченный шестипенсовик когда-то лежал внутри этого горшка.

Сложность задачи снова возросла. Им нужно было не просто попасть в невидимую комнату, но и поразить глиняный горшок в этой комнате!

«Это невозможно…» — даже у стойкого Маркуса при упоминании такой цели слегка дрогнула рука.

Дело было не в недостатке силы, а в том, что сама задача выходила за рамки его понимания «стрельбы».

— Нет ничего невозможного, Маркус. Стреляешь не ты и не я. — Голос Линь Цзе в этот момент стал неземным и туманным, словно он был «проводником», общающимся с неким высшим существом.

Он отпустил запястье Маркуса и вместо этого сложил указательный и средний пальцы правой руки вместе, мягко коснувшись тыльной стороны ладони, сжимавшей 【Безмятежное Сердце】.

【Касание Отзвука】!

Но на этот раз Линь Цзе не считывал информацию. Он поступил наоборот, бешено вливая свою высококонцентрированную духовную силу через пальцы и тело Маркуса в корпус 【Безмятежного Сердца】.

Он не «считывал», а «наделял».

Он превратил чёткие координаты квартиры Уэстонов в своей памяти, расположение каминной полки, уникальную зловещую духовную ауру Скрюченного Человека — всё это он преобразовал в чистую информацию и насильно вложил в дремлющую под стволом Чешую Хранителя!

Чешуя, излучавшая мягкий синий свет, вспыхнула, получив этот направленный импульс сознания!

Голубое сияние перестало быть нежным, как лунный свет, и превратилось в чистый лазерный луч, рождённый в озёрных глубинах и наполненный порядком и божественной силой!

Всё 【Безмятежное Сердце】 в руке Маркуса начало слегка вибрировать. Оно словно обрело собственную жизнь и волю, перестав быть инструментом, требующим управления. Теперь оно само было «глазами» пули!

— Оно… оно ведёт меня! — потрясённо выдохнул Маркус.

Револьвер в его руке со слабой, но непреодолимой силой автоматически корректировал положение его руки.

Он сам искал ту духовную координату, находящуюся в нескольких километрах, которой был присвоен статус врага!

— Сейчас! — отдал последний приказ Линь Цзе. — Маркус, верь ему! Спускай курок!

Маркус положил свой грубый указательный палец на спусковой крючок.

В эту секунду он перестал думать о расстоянии, скорости ветра, препятствиях, баллистике и о том, насколько абсурден этот выстрел.

Он вложил всё своё доверие и надежду в это «живое» оружие и в стоящего за его спиной Линь Цзе, сотворившего это чудо.

Он резко нажал на спуск.

Оглушительного грохота не последовало.

Выстрел был на удивление тихим.

Лишь звонкое «бззз», словно кто-то тронул струну.

Из ствола 【Безмятежного Сердца】 медленно «выплыла» нематериальная духовная пуля, мерцающая ярким синим светом.

У неё не было огромной кинетической энергии, как у обычной пули. Она, словно живая, на мгновение замерла в воздухе.

А затем двинулась.

«Ш-ш-шух…»

С резким свистом, разрывающим воздух, синяя светящаяся точка мгновенно превратилась в полосу света.

Она полетела не в Скрюченного Человека, стоявшего прямо перед ними, а устремилась в темноту, туда, где находился центр Лондона.

И тут произошло самое странное.

Когда эта синяя, абсолютно прямая линия пронзила островок порядка Маркуса и вновь вошла в бушующее искажённое поле, все пространственные складки и хаотические силы, пытавшиеся приблизиться к ней и сбить с пути, при контакте с «божественной силой хранителя», окутывавшей пулю, мгновенно испарялись!

Этот свет нельзя было исказить!

Этот свет нельзя было остановить!

Он пронёсся сквозь ночь, пронзая тьму, дерзко игнорируя все правила этого искажённого мира, и устремился к единственной конечной точке, заданной ему Линь Цзе через Отзвук.

Снайперский выстрел на расстоянии в несколько кварталов!

...

Синяя полоса света, наполненная абсолютным порядком, исчезла в ночной тьме.

Всё поле боя погрузилось в мёртвую тишину.

Маркус застыл в позе стрелка. Его могучее тело, поддерживаемое ценой огромных усилий 【Нерушимой Скалой】, было неподвижно, словно статуя. Но плотно сжатые веки, дрожащие ресницы и капли пота, стекающие по вискам, выдавали его внутреннее напряжение и неуверенность.

Линь Цзе был в не лучшем состоянии.

То предельное усилие, с которым он наделял оружие Отзвуком, высосало из него все силы.

Нахлынули сильное головокружение и слабость.

Он мог лишь стоять на одном колене на небольшом островке безопасности у ног Маркуса, оперевшись рукой о землю и тяжело дыша, чтобы не потерять сознание.

Они разыграли свою единственную карту.

Этот выстрел объединил в себе стабильность 【Нерушимой Скалы】, координаты из памяти Линь Цзе, полученные 【Касанием Отзвука】, и баллистическую защиту 【Безмятежного Сердца】.

Он нёс в себе всю их надежду.

Однако пуля уже улетела, а цель находилась за несколько кварталов. Они не могли ни увидеть, ни узнать результат.

Они чувствовали себя игроками, поставившими всё на кон. Бросив кости, они могли лишь в мучительном ожидании смотреть на закрытый стакан.

Успех или провал?

Ответ им дал Скрюченный Человек, стоявший к ним спиной.

Примерно через десять секунд после того, как пуля исчезла, искажённое тело UMA внезапно содрогнулось, словно от удара током высокого напряжения.

Из его тела вырвалось истерическое искажающее поле.

— Что с ним? — Маркус почувствовал, как искажающая сила снаружи внезапно возросла в несколько раз.

Серый камень под его ногами затрещал, не выдерживая нагрузки.

Ему пришлось направить все силы на поддержание 【Нерушимой Скалы】, и даже открыть глаза стало непозволительной роскошью.

— Я не знаю… возможно, пуля попала в цель… — донёсся слабый голос Линь Цзе, — но… но эффект, похоже, отличается от того, что мы ожидали!

Он с трудом поднял голову и сквозь кипящее, искажённое пространство впился взглядом в безумно дёргающееся UMA.

Он увидел, как тело UMA начало претерпевать странные изменения.

Его очертания то раздувались в бесформенное чернильное пятно, то сжимались в тонкую, готовую оборваться чёрную нить.

На его тёмной поверхности начали проступать бесчисленные, искажённые от боли человеческие лица — те самые лица невинных жильцов «Скрюченного дома», о которых упоминалось в отчёте Жюлиана.

Эти души, поглощённые им сотни лет назад, после того как основа его домена получила серьёзный урон, начали неконтролируемо вырываться из его тела, пытаясь освободиться от оков.

Это доказывало правоту Линь Цзе — их атака действительно поразила дальний якорь и нанесла серьёзный урон самой сути этого UMA!

Но лишь серьёзный урон.

Линь Цзе остро осознал, что каминная полка, возможно, была лишь второстепенным из двух якорей.

Другой, главный якорь — фундамент этих руин, хранящий кости и одержимость архитектора, — всё ещё упрямо питал искажённое поле базовой энергией.

Ситуация напоминала перетягивание каната. Линь Цзе и Маркус успешно отрубили противнику одну руку.

Но тот последней оставшейся рукой продолжал отчаянно сопротивляться.

Что ещё больше встревожило Линь Цзе, так это то, что окружающее искажающее поле начало бешено стекаться в одном направлении.

В направлении дома Уэстонов!

Прежде чем рухнуть, оно было готово любой ценой завершить своё последнее приглашение!

Времени почти не осталось.

«Нет… не хватает последнего шага!»

В это же время, за несколько кварталов отсюда, в квартире, пропитанной гнетущей атмосферой отчаяния.

Артур с налитыми кровью глазами сидел у кровати дочери. Состояние Лили серьёзно ухудшилось.

Её дыхание было настолько слабым, что могло оборваться в любую секунду.

Её ангельски милое личико исхудало до неузнаваемости, а под бледной кожей проступал мертвенно-серый оттенок.

Но больше всего Уэстона пугала странная, счастливая и полная ожидания улыбка на лице дочери.

Её губы всё ещё бессознательно шевелились, словно она торопила своего «невидимого друга» поскорее забрать её в новый интересный дом.

— Артур, мне так страшно… — миссис Уэстон, обессиленно опустившись на пол у кровати, закрыла лицо руками, подавляя рыдания.

Она была обычной домохозяйкой, и происходящее уже сломило её душевные силы.

Она не понимала, что за странная болезнь поразила её дочь, знала лишь, что та неотвратимо покидает их.

Артур протянул дрожащую руку и крепко обнял жену.

Страх и бессилие овладели и его сердцем.

Он был полицейским, защитником граждан и блюстителем порядка, но сейчас не мог защитить даже собственную единственную дочь.

— Не бойся, Марта. Не бойся, я здесь.

Он вспомнил о таинственном молодом человеке с Востока.

Хотя он не знал, где сейчас мистер Линь и что они делают, он понимал, что тот наверняка сражается за Лили.

И он, Артур Уэстон, как отец Лили, тоже должен был что-то сделать.

Он не мог просто сидеть и смотреть!

Он глубоко вздохнул, а затем медленно и торжественно наклонился, прижавшись лбом к ледяному, как иней, лбу дочери.

— Слушай, Лили, — прошептал он ей на ухо нежным, полным отцовской любви голосом, рассказывая прекрасную сказку на ночь.

— Помнишь? Когда ты была совсем маленькой, ты больше всего боялась грома. Каждый раз, когда гремел гром, ты пугалась и плакала.

— И тогда папа вот так обнимал тебя и говорил, чтобы ты не боялась. Это не чудовище рычит, а ангелы на небесах бьют в большие барабаны, празднуя твой день рождения.

Его жена, услышав эти слова, сначала замерла, а потом поняла замысел мужа.

Сдерживая слёзы, она подползла ближе и взяла дрожащей рукой безжизненную и холодную ручку Лили.

— А ещё ты больше всего любила то розовое платье с кружевами, — голос миссис Уэстон тоже дрожал, но в нём звучала тёплая материнская сила.

— Ты всегда говорила, что в нём ты самая красивая принцесса из сказки. Мама завтра сошьёт тебе новое, ещё красивее, хорошо?

Они не кричали и не молились. Они просто, бесхитростно, но искренне, рассказывали своей уходящей дочери о повседневных семейных воспоминаниях, полных любви и тепла.

Они надеялись своей памятью и любовью пробудить дочь от забытья.

Они звали её. Отец и мать, связанные с дочерью кровными узами великой родительской любви, вели свою битву в перетягивании каната против «забвения».

— Лили, моя Лили… — Артур крепко прижимался лбом ко лбу дочери. Горячие слёзы катились из его налитых кровью глаз и падали на её лицо.

— Вернись… папа и мама здесь… скорей возвращайся… дом здесь… — Он вспомнил день, когда она родилась, как она ему улыбнулась; вспомнил её первые шаги, которым он её учил; вспомнил её восторженный крик, когда он купил ей первую книгу «Алиса в Стране чудес».

В этот миг произошло нечто неожиданное!

Под тонкой ночной рубашкой Лили, прямо на коже у неё на груди, Амулет Безмятежности, подаренный когда-то Линь Цзе, вспыхнул, почувствовав эту защитную волю!

Произошёл взрыв резонирующей силы, в которой слились родительская любовь и стремление защитить.

Эта сила, через лоб отца, ладонь матери и тёплый амулет на груди, тремя тёплыми потоками устремилась в заблудшую душу Лили, которую затягивало в искажённую бездну.

Тем временем на поле боя в руинах Уайтчепела тёмное UMA начало беспорядочно извиваться и вращаться.

Обжигающая сила реальности, наполненная теплом домашнего очага и семейными узами, через заражённую координату Лили вторглась в его духовный дом, построенный из холода и искажений!

Эта воля нанесла ему урон куда более смертоносный, чем очищающая пуля или алхимическое пламя!

Линь Цзе, находящийся на поле боя, видел всё это.

Хотя он не понимал, что именно произошло, но лица, проступавшие на поверхности тела безумно дёргающейся проекции Скрюченного Человека, вдруг стали отчётливее.

Его тело начало необратимо распадаться, как ледяная скульптура под лучами солнца!

Наконец, со звуком разбитого стекла, «закон искажения», поддерживавший эту область, рухнул.

Кипящие пространственные складки вокруг Маркуса и серого камня, созданного 【Нерушимой Скалой】, мгновенно разгладились.

Воздух снова стал свежим, земля — ровной, а звуки обрели нормальную дальность.

Всё вернулось на свои места.

А тёмная фигура, доставившая им столько хлопот, исчезла.

Лишь на том месте, где она стояла, осталась небольшая горстка чёрного пепла, догоравшего под дождём.

Кризис миновал.

...

Когда искажённое поле рухнуло и рассеялось, на растерзанную пустошь снова повеяло ночным ветром, несущим с собой аромат земли и влажного тумана.

Капли дождя, которые сдерживало искажающее поле, начали моросить, смывая с земли остатки зловещей ауры.

Серый камень под ногами Маркуса, мерцавший расплавленной лавой, быстро потускнел.

Тяжёлые боевые ботинки 【Нерушимой Скалы】 снова приняли вид обычных прочных армейских сапог из воловьей кожи.

Лишившись поддержки диковинного вооружения, его поглотила огромная усталость.

Могучий воин больше не мог держаться на ногах и с глухим стуком рухнул на грязную землю.

Он жадно хватал ртом воздух, его грудь тяжело вздымалась.

Пот и дождевая вода смешались, стекая по его заросшему бородой лицу.

Активация 【Нерушимой Скалы】 для противостояния давлению целого домена была для него равносильна жестокой схватке не на жизнь, а на смерть. Мышцы его тела кричали от боли, а кости ломило.

Состояние Линь Цзе было ещё хуже.

Как только он убедился, что опасность миновала, его напряжённая воля наконец сломалась.

В глазах потемнело, и он, упав вперёд, на короткое время потерял сознание.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем Линь Цзе очнулся от пробирающего до костей холода.

Он открыл глаза и увидел, что лежит в луже грязи. Маркус уже с трудом поднялся на ноги и теперь вытаскивал его из болота.

— Ходить можешь, парень? — в голосе Маркуса снова появилась толика уверенности. — Нам нужно убраться с этого проклятого места до рассвета, иначе, когда сюда нагрянут патрульные и увидят все эти воронки от пуль и нас в таком виде, придётся долго объясняться.

Линь Цзе кивнул. Тело казалось налитым свинцом, каждое движение давалось с невероятным трудом.

Он взглянул на место, где в последний раз видел «Скрюченного Человека». Там осталась лишь небольшая кучка чёрного пепла, которую вот-вот смоет дождь.

Он не стал подходить и пытаться использовать 【Касание Отзвука】. Ядро UMA было уничтожено, и ценного отзвука там остаться не могло.

К тому же, в его нынешнем состоянии духовного истощения любое, даже самое лёгкое считывание могло превратить его в идиота.

Опираясь друг на друга, они, хромая, покинули пустошь и растворились в предрассветной мгле.

На следующий день в полдень, когда солнце пробилось сквозь плотные лондонские тучи, одарив город долгожданным теплом, в дверь дома Артура Уэстона снова постучали.

Уэстон открыл дверь и увидел на пороге Линь Цзе и его спутника — внушительного, даже немного пугающего телосложения.

Лицо Линь Цзе выглядело отдохнувшим.

Он был одет в чистый, элегантный твидовый костюм и держал в руке довольно увесистый кожаный саквояж. Вид у него был как у обычного джентльмена, пришедшего навестить больную дочь друга.

— Мистер Линь! — при виде Линь Цзе глаза Уэстона вспыхнули благодарностью и благоговением.

Он схватил Линь Цзе за руку, его голос дрожал от волнения: — Лили… Лили поправилась! Сегодня утром у неё чудесным образом спал жар! Она ещё немного слаба, но врач осмотрел её и сказал, что ничего серьёзного!

Он отступил в сторону, освобождая проход.

Линь Цзе и Маркус вошли в маленькую квартирку и увидели девочку, которая ещё вчера была на грани смерти. Сейчас она спокойно сидела за обеденным столом и маленькими глотками пила тёплое молоко, приготовленное матерью.

На её лице ещё осталась усталость после болезни, но в сапфировых глазах снова зажёгся огонёк. Она с любопытством разглядывала незнакомого гостя-«великана» Маркуса.

Увидев Линь Цзе, Лили мило улыбнулась, но во взгляде читалось детское недоумение перед чем-то незнакомым.

— Папа, а кто этот дядя? — тихо спросила она.

Услышав это, Линь Цзе на мгновение замер.

Лили его не помнит?

Неужели UMA, исчезнув, забрало с собой и часть её воспоминаний?

Впрочем, для Лили это, пожалуй, был лучший исход.

Забвение — самый мощный и эффективный механизм самозащиты для обычного человека перед лицом неведомого ужаса.

Забыв его, Лили забудет и всё, что связано со Скрюченным Человеком.

— Глупышка, это же дядя Линь, — Уэстон потрепал дочь по волосам, его глаза светились радостью от возвращения утраченного.

Все четверо сидели в маленькой гостиной.

Супруги Уэстон выразили Линь Цзе самую искреннюю благодарность. Они не понимали, что произошло, но простое чутьё подсказывало им, что этот таинственный учёный с Востока каким-то непостижимым образом вырвал их дочь из лап смерти.

Линь Цзе переглянулся с Маркусом и начал рассказывать «ложь во благо», которую они сочинили по дороге.

— Артур, и вы, миссис Уэстон, — выражение лица Линь Цзе стало предельно серьёзным. — После тщательного обследования, проведённого мной и моим… хм, моим другом, мистером Маркусом, специалистом по вопросам экологии и безопасности зданий, мы практически установили основную причину болезни Лили.

— Это газ, — медленно произнёс Линь Цзе с профессиональной и авторитетной интонацией.

— Газовые трубы в вашем доме из-за ветхости дали едва заметную утечку.

— Днём, при хорошей вентиляции, эта утечка практически не ощущается, но ночью, при закрытых окнах и дверях, низкая концентрация газа оказывает постоянное, мягкое токсическое воздействие на нервную систему.

Он бросил взгляд на сидящего рядом Маркуса, который, выпрямившись, изо всех сил сдерживал смех, и продолжил с серьёзным видом: — Взрослые, благодаря более крепкому организму, могут чувствовать лишь лёгкое головокружение и слабость, но для растущего ребёнка, такого как Лили, последствия такого хронического отравления гораздо серьёзнее.

— Это напрямую ведёт к снижению иммунитета, быстрому ослаблению организма и, в некоторых крайних случаях, может вызывать чрезвычайно реалистичные слуховые и зрительные галлюцинации.

— Так что, Артур, не волнуйтесь. Это не какие-то странные существа и не месть Потрошителя.

Он искусно свёл «Скрюченного Человека» и «детский стишок» к «симптомам галлюцинаций, вызванных отравлением газом».

В девятнадцатом веке, когда о безопасности газового оборудования ещё мало кто задумывался, это объяснение звучало и научно, и правдоподобно.

Чтобы ложь выглядела совсем безупречно, Маркус с важным видом достал из своей сумки с инструментами гаечные ключи и трубный клей, сделал вид, что возится с трубами на маленькой кухне, а затем объявил, что «утечка устранена».

Выслушав это «научное» объяснение, супруги Уэстон просияли. Прежний страх и сверхъестественные догадки сменились испугом и гневом на низкое качество коммунальных услуг.

Перед уходом Линь Цзе поставил на стол чёрный кожаный саквояж, который всё это время держал в руках.

— Артур, — торжественно произнёс он, — хотя Лили уже вне опасности, на полное восстановление нервной системы и организма после отравления газом потребуется время.

— Обычное питание, конечно, важно, но у меня есть несколько сильнодействующих восстановительных добавок, специально приготовленных моим другом из Швейцарии. Думаю, они помогут Лили быстрее поправиться.

Он открыл скромный на вид саквояж. На бархатной подкладке аккуратно лежали три маленьких пузырька из коричневого стекла.

Внутри была вязкая, как мёд, жидкость бледно-золотистого цвета, которая обнадёживающе поблёскивала в лучах солнца.

Разумеется, это была не «добавка» из Швейцарии, а драгоценный «разбавленный раствор святой воды низкой концентрации», который Линь Цзе специально получил в медицинском отделе Подземного Города перед уходом.

Эта жидкость состояла из освящённой церковью воды, смешанной с небольшим количеством порошка из материалов мягких UMA, обладающих очищающими и успокаивающими свойствами, и разбавленной с помощью алхимических процессов.

На обычных людей она не оказывала сверхъестественного эффекта, но могла мягко и эффективно очищать организм от остаточного духовного загрязнения.

Это было сделано на случай, если в теле Лили остались духовные следы Скрюченного Человека.

— Пользоваться им очень просто. Каждый день добавляйте одну каплю в молоко или тёплый чай Лили. Пожалуйста, обязательно используйте все три флакона в течение трёх дней. Это крайне важно для того, чтобы она избавилась от всех последствий этого инцидента.

Артур посмотрел на три пузырька, излучавшие странное свечение. Он не понимал, что это такое, но чувствовал исходящий от них успокаивающий и приятный аромат.

Он торжественно принял эти три флакона.

Больше он не произносил слов благодарности. В данный момент они казались слишком пустыми.

Он глубоко в сердце запечатлел этот неоплатный долг.

Помолчав немного, Артур, казалось, наконец принял какое-то решение.

Он поднял голову, посмотрел на Линь Цзе и сказал: — Линь, когда Лили полностью поправится, я… я собираюсь уехать отсюда вместе с ней и её матерью.

— Уехать? — это решение стало для Линь Цзе неожиданностью.

— Да, уехать, — Артур обвёл взглядом эту небольшую, но наполненную смехом его семьи квартирку. В его глазах читалась грусть расставания, но ещё больше — решимость пойти на жертву ради близких.

— Этот случай заставил меня понять, что этот район, эта обстановка… слишком небезопасны для растущего ребёнка.

Он говорил об «отравлении газом», но в его подтексте Линь Цзе уловил другой, более глубокий смысл — он тоже получил тяжёлую психологическую травму от столкновения с неведомым ужасом, который нельзя было объяснить наукой.

— За эти годы службы в полиции я скопил кое-какие скромные сбережения, да и гонорар, который ты мне дал в прошлый раз… — на лице Артура появилась горькая улыбка, полная надежды на будущее.

— Возможно, этого не хватит, чтобы купить приличную квартиру в Лондоне, но в Ричмонде на западе или в деревне в Суррее, что подальше, должно хватить на наш собственный маленький домик.

— Я хочу, чтобы Лили росла там, где каждый день видит солнце, вдыхает аромат цветов и слышит пение птиц.

Линь Цзе протянул Артуру руку.

— Это очень мудрое решение, Артур, — сказал он с улыбкой. — Если в будущем тебе понадобится моя помощь, обязательно напиши мне.

Они крепко пожали друг другу руки.

Выйдя из дома Уэстонов на залитую ярким солнцем улицу, Маркус не удержался и громко расхохотался.

— Отравление газом! Галлюцинации! — смеясь, он с силой хлопнул Линь Цзе по плечу. — Говорю тебе, парень, тебе цены бы не было среди медиумов или мошенников, что обманывают богатых дамочек! Я чуть сам не поверил!

Линь Цзе лишь улыбнулся, ничего не ответив.

Ложь во благо — самая нежная завеса между явным и изнаночным мирами.

...

Выйдя из дома Уэстонов, они не разошлись по своим жилищам. Маркус своей огромной ладонью по-свойски обхватил плечо Линь Цзе:

— Пошли ко мне, выпьем. Это дело нужно завершить.

Молча они прошли несколько кварталов и остановились перед массивной железной дверью, на которой красовалось несколько огромных заклёпок. Она напоминала дверь банковского хранилища.

Это было личное жилище Маркуса, в полной мере отражавшее его характер.

Внутри комната была на удивление чистой, что совершенно не вязалось с грубоватой внешностью хозяина.

Стены украшали не картины, а огромная карта мира, испещрённая разноцветными булавками, обозначавшими какие-то непонятные Линь Цзе военные метки.

Самым заметным предметом мебели была не кровать, а стальной оружейный шкаф, занимавший почти всю стену.

Внутри аккуратно располагались ружья разных калибров, россыпи специальных боеприпасов и несколько диковинных оружейных аксессуаров странной формы.

Это место больше походило не на жилую комнату, а на небольшой передовой арсенал.

Маркус обошёлся без церемоний. Он подошёл к ящику с патронами и извлёк из самых его глубин бутылку крепкого виски с пожелтевшей этикеткой.

— Лафройг с острова Айла, — Маркус стёр большим пальцем пыль с горлышка и с гордостью произнёс. — Мой друг, «Железный Кулак» Ронни, оставил.

— Он говорил, что на вкус это как выпить смесь костра, моря и больничного дезинфектора. Только настоящий воин способен оценить.

— Мы всё собирались открыть её после следующей миссии королевского класса, но, похоже, теперь уже не дождёмся.

Он нашёл два потрёпанных оловянных стакана и налил в них янтарную жидкость, источавшую густой аромат торфа и дыма.

Затем он пододвинул один стакан Линь Цзе.

Это был «праздничный банкет» только для двоих, без медалей и наград.

Лишь стакан крепкого алкоголя с историей и общий секрет, который не будет занесён ни в один отчёт.

— За то, что мы ещё живы, — сказал Маркус, поднимая стакан.

— И за тех, кто не выжил, — ответил Линь Цзе, поднимая свой.

Раздался звонкий «дзинь». Два грубых стакана столкнулись, поставив точку в этой частной операции.

Тук-тук-тук.

В этот момент в железную дверь вежливо, но неуместно постучали.

Линь Цзе и Маркус одновременно напряглись.

Людей, которые могли бы навестить Маркуса в такое время, можно было пересчитать по пальцам одной руки.

Маркус взглядом велел Линь Цзе молчать, а сам подошёл и открыл железную дверь.

За дверью стоял его старый напарник, Бартон Крис.

Бартон, как всегда, был безупречно одет в стиле британского джентльмена.

На нём был отлично скроенный тёмно-серый костюм, а в руке он держал изящную картонную коробку из дорогой кондитерской на Риджент-стрит.

— Добрый день, Маркус. О, мистер Линь, вы тоже здесь. Какое совпадение, — на лице Бартона играла безупречная улыбка.

Он проигнорировал стоявший в комнате густой, хоть поджигай, запах виски и вошёл как ни в чём не бывало.

— Я как раз закончил работу и по пути захватил немного чая, который мне очень нравится, и несколько сконов к нему.

Его элегантный аристократический стиль «послеполуденного чаепития» создавал абсурдный контраст с царившей в комнате грубой атмосферой «послебоевого виски».

— Ах ты ж… — Маркус посмотрел на своего неуловимого напарника и криво усмехнулся. — У тебя нюх получше, чем у ищеек Скотленд-Ярда.

Бартон лишь улыбнулся и с завидной сноровкой отыскал в заваленном шкафу Маркуса более-менее чистый чайный сервиз, после чего принялся заваривать чай для себя и для них двоих.

— Кстати, странное дело, — начал он, изящно помешивая чай в чашке серебряной ложечкой, словно бы невзначай. — Сегодня утром на совещании в разведывательном отделе я услышал любопытный слух. Говорят, прошлой ночью двое неизвестных «народных героев» устроили грандиозное представление на восточной окраине Уайтчепела…

Бартон медленно поднял голову, и в его глазах промелькнула насмешливая искорка, когда он посмотрел на Маркуса.

— Маркус, ты вчера, случайно, не перешёл черту?

Встретившись с этим «заботливым» вопросом Бартона, Линь Цзе и Маркус молча обменялись взглядами, понимая, что скрывать что-либо дальше бессмысленно.

Он решил признаться наполовину.

Он опустил всю информацию о «семье Уэстонов», рассказав лишь тщательно отредактированную и переработанную «упрощённую версию» истории.

Причиной он назвал то, что, изучая старинные документы о «лондонских городских легендах», он случайно наткнулся на предание о «Скрюченном Человеке» и «проклятом архитекторе».

Из «академического любопытства» и «охотничьего инстинкта» он решил отправиться на место для разведки, а Маркус, узнав о его рискованном «частном исследовании», из чувства долга перед другом вызвался его сопровождать.

Он подробно описал странные способности «Скрюченного Человека» и честно признался, что вначале они столкнулись с трудностями, не имея возможности поразить такого «неуязвимого» врага.

В конце концов, он приписал победу мощной защите 【Нерушимой Скалы】 Маркуса и своему собственному выстрелу из 【Безмятежного Сердца】, который был скорее удачей и авантюрой.

Бартон молча выслушал весь рассказ Линь Цзе.

Будучи элитой, также специализирующейся на «тактическом планировании», он мгновенно осознал, какую катастрофическую угрозу представляло бы для густонаселённого Лондона вышедшее из-под контроля UMA, способное искажать «законы» и игнорировать «физические атаки».

Он выразил искреннее восхищение смелостью и ответственностью Линь Цзе и Маркуса, которые осмелились без поддержки устранить эту серьёзную «угрозу общественной безопасности», упущенную Ассоциацией.

— Хотя твои действия, Маркус, нарушают все правила Ассоциации относительно «самостоятельных операций», — Бартон с улыбкой поднялся со стула, — я лично считаю, что вы с Линем поступили правильно.

Он встал и пододвинул коробку со сладостями к ним двоим.

— У меня ещё есть дела. Считайте это небольшим подарком от меня лично, — сказал он с улыбкой.

Линь Цзе и Маркус посмотрели на коробку печенья на столе и понимающе улыбнулись.

Выйдя из жилища Маркуса, Линь Цзе не сразу вернулся на Бейкер-стрит.

Он направился в Четвёртую оружейную лабораторию, где нашёл Артура Конана, который после очередного неудачного эксперимента находился на грани срыва.

К удивлению Артура, на этот раз Линь Цзе не принёс с собой чертежей с безумными идеями.

Он лишь подробно, в чисто академическом ключе, изложил ему ход боя с «убийством на расстоянии якоря закона» в инциденте со Скрюченным Человеком, а также описал тактические приёмы вроде «стрельбы чужой рукой» и «наделения отзвуком».

Он надеялся получить от мастера-технолога советы о том, как стандартизировать и воплотить эту тактику в оружии.

Однако реакция Артура отличалась от ожиданий Линь Цзе.

Выслушав полный мудрости и гениальных идей отчёт Линь Цзе, этот оружейный мастер не выказал, как в прошлый раз, бурного восторга и энтузиазма, а вместо этого погрузился в долгое, холодное молчание.

В его карих глазах, обычно горевших безумным огнём, проступило разочарование.

Наконец, Артур произнёс строгим, нравоучительным тоном: — Линь, ты гений. Гений в области «тактики» и «обмана», которому нет равных.

— Но все твои победы слишком сильно зависят от внешних факторов, — Артур безжалостно указал на корень проблемы.

— Ты зависишь от слаженной работы товарищей, от своих гениальных планов, которые осеняют тебя в бою.

— Твой образ действий напоминает «кукловода», — слова Артура безжалостно препарировали Линь Цзе.

— Твои битвы — это манипуляция всеми «марионетками», которые только можно использовать. Твои товарищи — твои марионетки, слабости врага — твои марионетки, и даже твоё собственное оружие в какой-то степени — лишь марионетка, которой ты добиваешься победы.

— Ты действительно одерживаешь победу за победой, но я спрошу тебя…

Артур резко подался вперёд, впившись взглядом в Линь Цзе: — Что, если однажды все твои нити оборвутся? Когда перед тобой будет стоять чистая сила, на которую не действуют твои планы?!

— Что тогда будешь делать ты, великий мастер, оставшийся без марионеток?!

— Истинная сила исходит не из того, сколько всего ты можешь использовать, — Артур изложил Линь Цзе свою простую и чистую «философию силы».

— А из того, чем ты сам можешь стать!

— Моё кредо — превратить себя в острейший молот и прочнейшую наковальню! Моя сила рождается из абсолютной уверенности в своём мастерстве, отточенном тысячами ударов!

— А тебе… тебе нужно найти своё собственное, истинное ядро!

Выйдя из мастерской Артура, Линь Цзе отчётливо осознал свой огромный недостаток.

До сих пор он в основном полагался на современное мышление и навыки обработки информации двадцать первого века, нанося этому миру, где мистика смешалась с наукой и который едва вступил в индустриальную эпоху, «удар из другого измерения».

Он привык выстраивать тактику с помощью «логики» и «анализа», разгадывать людские сердца с помощью «психологии» и «теории игр».

В большинстве случаев эти методы были эффективны.

Но слова Артура прямо указали на его глубочайшую проблему: когда задача, с которой он сталкивался, была построена на совершенно новых, незнакомых ему законах, все его знания из «явного мира» казались бледными и бессильными.

Ему нужно было учиться. Системно, с нуля, изучить и понять «исходный код» этого мира.

И вот, с этой жаждой «стать сильнее», он с головой ушёл в центральную библиотеку Подземного Города.

Эта библиотека была сердцем и мозгом всего лондонского отделения I.A.R.C.

Под куполом, терявшимся в высоте, ровными рядами стояли огромные стеллажи из тёмного дуба, уходящие за горизонт.

Здесь хранились все исследовательские отчёты о UMA, протоколы сдерживания, анализы провальных операций и бесчисленные личные журналы расследований, за которые охотники платили своими жизнями на протяжении сотен лет с момента основания ассоциации.

Это была вавилонская башня «Изнаночного мира», храм знаний, способный свести с ума любого искателя истины.

Линь Цзе потерял здесь себя.

Следующие три дня и три ночи он почти не покидал это место.

Он снял с полки «Три основные формы духовных UMA и модели их энергетической трансформации».

Он открыл другую книгу: «Предварительное исследование „духовного отторжения“ при создании Диковинного Вооружения».

Затем он нашёл отчёт об историческом происхождении гностических доктрин культа «Вечный Змей».

Но чем больше он читал, тем сильнее становилась его тревога.

Объём информации был слишком огромен и хаотичен.

Глубина и широта системы знаний Изнаночного мира превзошли все его ожидания.

Каждая отрасль была настолько сложна, что учёный мог бы посвятить её изучению всю свою жизнь.

А он был похож на студента, пытающегося за три дня освоить все курсы Оксфордского университета. Результатом могло быть только «интеллектуальное несварение» и «тревога от переизбытка знаний», где разные концепции противоречили и путались друг с другом.

Он не знал, с чего начать, и тем более не понимал, на чём сосредоточить своё внимание.

Навязчивая идея «стать сильнее» превратилась в туман, застилавший ему путь вперёд.

...

На закате четвёртого дня, когда Линь Цзе с налитыми кровью глазами сидел за читальным столом, измученный до раскалывающейся головной боли как минимум семью-восемью разложенными перед ним сложными трудами из таких разных областей, как «криптозоология», «прикладное богословие», «рунология» и «древняя алхимия», у него за спиной раздался старческий, но мягкий голос.

— Похоже, ты ищешь боевой топор, чтобы срубить целый лес, молодой человек.

Линь Цзе вздрогнул.

Он не слышал шагов. Голос словно возник из самого воздуха!

Он резко обернулся и увидел «человека», которого никогда прежде не встречал в этой библиотеке.

Это была дама, настолько пожилая, что определить её возраст было невозможно.

Худощавая, сгорбленная, она была одета в серое длинное платье в стиле викторианских горничных.

Редкие серебристо-белые волосы были аккуратно собраны в пучок на затылке.

Её лицо, испещрённое глубокими морщинами, походило на многократно скомканный лист пергамента.

Но самым поразительным были её глаза.

Серые, тихие, как древний колодец, они, казалось, уже видели все разлуки и встречи, все взлёты и падения этого мира.

Она просто тихо стояла за спиной Линь Цзе.

Её присутствие было настолько слабым, что, не приглядевшись, её можно было принять за человекоподобную серую тень между стеллажами.

Это была хранительница центральной библиотеки Подземного Города, её единственный смотритель — легендарная личность, которую все охотники старшего поколения, знавшие о её существовании, с почтением называли «Серая Госпожа».

Говорили, что у неё нет ни имени, ни семьи.

Она была здесь с самого первого дня основания библиотеки.

Всю свою жизнь она посвятила этим книгам, хранящим записи о бесчисленных слезах и смертях.

Она была самым верным хранителем этого «кладбища знаний» и одной из древнейших «живых историй» во всём I.A.R.C.

— Добрый вечер, мэм, — Линь Цзе тут же поднялся со стула.

Хотя он не знал, кто она, он чувствовал исходящую от этой пожилой женщины ауру непостижимой глубины.

Серая Госпожа не ответила на его приветствие.

Она лишь медленно обвела серыми глазами хаотично разложенные перед Линь Цзе книги из разных областей.

Затем она задала второй, столь же многозначительный вопрос.

— Скажи мне, молодой человек, — её голос был мягок, как вздох, — ты когда-нибудь думал, что иногда для того, чтобы открыть запертую дверь, нам нужен не «боевой топор», способный разрубить её на щепки?

— А всего лишь ключ, который точно войдёт в замочную скважину и повернёт штифты?

Эти иносказательные слова ударили по хаотичному океану мыслей Линь Цзе.

В один миг он всё понял.

Все эти дни он пытался превратить себя в несокрушимый «универсальный боевой топор».

Он стремился овладеть всей силой, изучить все знания, чтобы самым грубым способом прорубать себе путь через любые трудности.

Но он забыл, в чём заключался его главный и самый уникальный «талант».

Он не был ни «воином», ни «ремесленником».

Он был «Расшифровщиком»!

Его задача была не «создавать» силу, а «понимать» её.

Он должен был стать не «боевым топором», а «ключом», способным найти уязвимость в «замке» и бесшумно открыть его с минимальными затратами!

Серая Госпожа посмотрела на просветлевшего Линь Цзе.

На её морщинистом лице появилась слабая улыбка.

Она повернулась и снова растворилась во тьме между стеллажами.

Линь Цзе сел обратно на стул, но больше не смотрел на сложные труды из разных областей.

Вместо этого он вытащил из стопки самую простую и тонкую книгу — первоначальный отчёт о наблюдении и сдерживании UMA, в уничтожении которого он лично участвовал.

«Туманного Странника».

Он решил начать с понимания жизни, которую оборвал своими руками, и шаг за шагом выковать для себя этот уникальный ключ.

В тот вечер, покидая Подземный Город с тяжёлой усталостью в теле и ясным, умиротворённым разумом, Линь Цзе у входа, рядом с мерцающим газовым фонарём, неожиданно встретил Уильяма, только что вернувшегося с задания.

Уильям пригласил его пропустить стаканчик в дешёвый паб неподалёку под названием «Королева и Ружьё», куда захаживали только местные старые полицейские и ветераны.

Там на столах не было шампанского и бренди, только дешёвое ржаное пиво в оловянных кружках, непрерывно покрывающееся пеной.

И окружали их не джентльмены и чиновники, высокопарно рассуждавшие о «будущем Империи», а простые лондонцы с красными от выпивки лицами, полные недовольства из-за жизненных тягот и напропалую ругавшие своих начальников и жён.

На стенах висело несколько плакатов, призывающих молодёжь вступать в Королевскую морскую пехоту и отправляться в далёкую Индию или Африку, чтобы расширять границы «во славу Королевы и Империи».

А в углу, на первой полосе замусоленной бесчисленными жирными руками газеты, шло бурное обсуждение спорного «ирландского вопроса» премьер-министра Гладстона.

Вот она, истинная изнанка этого города.

Линь Цзе и Уильям сидели в таком уголке, пропитанном запахами жизни и жалобами.

Уильям не говорил с ним о UMA или Изнаночном мире.

Он просто, потягивая горькое пиво, своим неизменно лаконичным языком преподавал Линь Цзе «уроки выживания в явном мире», которые сам усвоил за десятилетия, проведённые на улицах и в переулках Лондона.

— Видишь того парня в приличной одежде, но с равномерным слоем тёмно-красной грязи на боковой части подошвы? — Уильям кивнул подбородком в сторону бара.

— Он не торговец. Он мясник. Только земля возле скотобойни, пропитанная кровью скота, имеет такой цвет.

— А вон тот молодой человек с акцентом из Ист-Энда, который пытается подражать аристократам и оттопыривает мизинец, держа кружку. — В глазах Уильяма промелькнул холод.

— Не подходи к нему. На внутренней стороне сустава его правого указательного пальца толстый мозоль. Такой след остаётся от многолетней практики с каким-то маленьким, легко скрываемым ножом.

— Он вор или убийца, и гораздо опаснее, чем ты думаешь.

— Запомни, Линь Цзе, в этом городе «словам» человека верить нельзя, но его «ботинки», «руки» и въевшийся в кости «акцент» никогда не лгут.

Молчаливый ветеран в этот момент превратился в превосходного учителя.

Он учил не тому, как сражаться, а тому, как наблюдать, различать, как читать сложные коды человеческой натуры, скрытые под поверхностью этого города, словно настоящий местный житель.

Линь Цзе слушал с предельной концентрацией.

Эти «житейские мудрости», которыми делился Уильям, были не менее ценны, чем великие философские идеи о мистицизме, которые он почерпнул днём в библиотеке.

Мир, в котором он жил, был построен именно такими «людьми» — с их достоинствами и недостатками, добротой и коварством.

Чтобы понять «монстров», нужно сначала понять «людей».

В полупьяной атмосфере паба, рассказывая о том, как из бедного деревенского парня он превратился в «старого лондонца», способного видеть всё это, Уильям случайно упомянул старого боевого товарища, который сильно на него повлиял.

— Когда я впервые приехал в Лондон, меня чуть не обобрал до нитки мошенник, притворившийся земляком. Фрэнк спас меня, — в голосе Уильяма прозвучала ностальгия.

— Фрэнк Харви, старина, мы вместе выползли из той чёртовой бойни. Он разбирался во всём этом лучше меня. Жаль...

— После демобилизации он не выдержал эту удушающую дыру, Лондон, и выбрал место потише и почище.

— Он уехал на Дартмурскую пустошь и стал лесничим, охранять эти доисторические камни.

— Кстати говоря, — Уильям нахмурил густые брови, — я уже почти полгода не получал от него писем. Не знаю, как он там поживает в этой Богом забытой глуши.

— Ладно, через пару дней съезжу проведаю его.

...

После мудрого наставления Серой Госпожи и практических уроков выживания от Уильяма беспокойное сердце Линь Цзе вновь обрело покой.

Однако, как раз когда он думал, что его ждёт спокойное время для погружения в «океан знаний», несколько строк, напечатанных свинцовыми буквами в газете из далёкого Шотландского нагорья, внезапно нарушили только что обретённое им умиротворение.

На следующее утро Линь Цзе сидел в общей гостиной ассоциации, просматривая свежий выпуск газеты «Шотландец».

Он специально подписался на неё, чтобы следить за академической деятельностью фольклориста Алистера Макдональда, с которым ему довелось недолго пообщаться.

Внезапно его взгляд зацепился за крошечный некролог в углу на сгибе газеты, состоявший всего из нескольких строк.

«Иэн Макгрегор, местный рыбак из залива Аркарт, был найден в своём доме во вторник. Он мирно скончался в возрасте шестидесяти семи лет».

«По словам местного констебля, смерть наступила по естественным причинам от сердечной недостаточности, вызванной длительным злоупотреблением алкоголем. Версия насильственной смерти исключена».

Иэн Макгрегор. Тот самый «сумасшедший старик» с берега Лох-Несса, чьи слова все считали бредом.

Последний верующий, который упрямо цеплялся за свою веру в «Хранителя Лох-Несса».

Перед глазами Линь Цзе возникло лицо старика, покрытое красными прожилками от постоянного алкогольного опьянения, выражавшее упрямство и скорбь.

Он, конечно, знал, что смерть старого Иэна была неизбежна.

Жизнь одинокого старика, потерявшего надежду и заглушавшего душевную боль дешёвым алкоголем, уже давно догорела в пламени нищеты и отчаяния от непонимания.

Пока Линь Цзе пребывал в подавленном настроении, за его спиной появилась могучая фигура.

— Эй, парень, — громила Маркус прервал его размышления. — Что за вид, будто напарник помер? Неужели этот псих Артур наконец-то случайно уронил твой драгоценный револьвер в плавильную печь?

Он хотел, как обычно, начать с грубой шутки, но, увидев, что Линь Цзе не реагирует, его улыбка исчезла.

— Что случилось? — голос Маркуса стал ниже.

Линь Цзе пододвинул ему газету.

Маркус взял её и взглянул на неприметный некролог.

— Ох... вот оно что. Жаль, конечно, но ты должен понять, Линь Цзе, для такого «простого человека», как он, тихо умереть в своей постели, а не быть утащенным каким-нибудь неизвестным нам UMA на закуску — это уже можно считать удачей.

— Удачей... — Линь Цзе несколько раз повторил это слово.

Маркус посмотрел на него, помолчал мгновение, а затем, кажется, принял решение.

— Раз уж у тебя сегодня есть время на размышления о философских вопросах «смерти», пойдёшь со мной в одно место.

— У нас тоже есть «брат», — его голос стал необычайно низким, — которого нужно проводить в последний путь.

Через полчаса Линь Цзе следовал за Маркусом к старой, заброшенной на вид нормандской церкви в Ист-Энде, окружённой стеной, увитой плющом.

Место было глухое, вокруг стояли лишь полуразрушенные склады и давно закрытые текстильные фабрики.

Внутри церковь, хоть и древняя, была безупречно чистой. Ряды тёмных скамей стояли в идеальном порядке.

Цветные витражи на куполе, изображавшие библейские сюжеты, давно выцвели, но всё ещё отбрасывали пятна священного и безмятежного света в лучах редкого послеполуденного солнца.

В центре, перед алтарём, стоял абсолютно чёрный гроб из прочнейшей железной берёзы, без единого лишнего украшения.

Десятки мужчин и женщин из I.A.R.C. молча собрались вокруг.

Они не разговаривали и не плакали, просто тихо стояли.

Это были похороны, предназначенные только для охотников.

Маркус сделал Линь Цзе знак следовать за ним и первым подошёл к гробу.

Линь Цзе увидел, что, подойдя, Маркус не стал молиться или прощаться, как на обычных похоронах. Вместо этого он торжественно достал что-то из-за пазухи.

Это был огромный, размером с детский кулак, зуб жёлто-медного цвета с кристаллической текстурой на поверхности. На его острие виднелось пятно давно засохшей тёмно-красной крови.

Он мягко наклонился и положил зуб — трофей, символизировавший победу над одним из самых хитрых врагов, — на крышку гроба.

Следом за ним подошёл второй, затем третий охотник.

Охотница с дикой внешностью цыганки положила на гроб «амулет», сплетённый из перьев неизвестного UMA.

Другой охотник в белой фетровой шляпе положил рядом с зубом причудливое, всё ещё слабо пульсирующее сердце, заключённое в глыбу льда с помощью низкотемпературной алхимии.

Каждый из них клал на гроб трофей, символизировавший самую славную победу в их охотничьей карьере, как последний дар ушедшему товарищу.

Ни скорбных слёз, ни лицемерных речей — лишь чистая слава.

После похорон Маркус, взяв с собой потрясённого Линь Цзе, отвёл его на тихое, заросшее мхом кладбище за церковью.

Он указал на ряды молчаливо стоявших под моросящим дождём безымянных надгробий и сказал:

— Видишь, Линь Цзе? Вот наше последнее пристанище.

Линь Цзе заметил, что на надгробиях действительно не было ни «имён», ни «дат жизни и смерти», которые могли бы идентифицировать похороненных. Только холодные комбинации букв и цифр, а под ними — такой же холодный позывной охотника.

«C-077, «Железный кулак»»

«T-013, «Ночной клинок»»

«K-004, «Истребитель Зверей»»

— Имена тех, кто здесь лежит, — Маркус достал из кармана плоскую флягу с крепким виски и сделал большой глоток, — не вспомнят в явном мире. Их семьи получат лишь уведомление о пособии по случаю гибели на службе от какого-то «несуществующего» правительственного ведомства. Но мы их помним.

Он указал на себя, потом на Линь Цзе.

— Мы, оставшиеся в живых братья, всегда будем помнить, за что они пали.

— Мне было всего девятнадцать, когда я вступил в ассоциацию, — Маркус начал рассказывать свою историю. — Я родом из крошечной рыбацкой деревушки на побережье Корнуолла. Там было бедно и спокойно, пока однажды ночью на берег не выползло чудовище, которое мы теперь зовём «Дагон», со всей своей стаей.

— Я видел то, что никогда в жизни не забуду. Моего отца, моих братьев, всех моих соседей разорвали на куски в этой односторонней резне. А я выжил, спрятавшись в бочке с маринованной сельдью.

— Меня спасли охотники из ассоциации. Они спустились с небес, словно боги, и огнём и алхимическими пулями загнали этих тварей обратно в море.

— С того дня я поклялся стать одним из них. Я поклялся, что своими кулаками перебью всех этих проклятых монстров, таких же, как в ту ночь.

На его грубом лице отразилось простое и чистое удовольствие от мести.

— Мой первый напарник, «Железный кулак» Ронни, — его взгляд упал на надгробие с надписью «C-077». — Он был ещё здоровее меня. Мы вдвоём голыми руками разнесли святилище стригоев. Но он погиб, заслонив меня от «проклятой пули», выпущенной предателем из культа. Его тело на моих глазах заживо сгнило и превратилось в лужу отвратительной слизи...

Он снова сделал большой глоток.

— Так что, Линь Цзе, — он повернулся и посмотрел на него своими уже слегка покрасневшими глазами, серьёзно сказав, — мы, вступая на этот путь, и не мечтали умереть в своей постели, в уюте и покое.

— Погибнуть на задании, в бою с этими проклятыми монстрами — для нас это самая славная кончина.

...

Следующие полмесяца Линь Цзе жил по строгому распорядку.

Каждое утро он точно по расписанию появлялся в библиотеке и архиве Подземного Города. Он больше не поглощал знания бессистемно и в огромных объёмах, а с ясной целью сосредоточил все свои усилия на трёх ключевых областях.

Первая — анализ случаев и стратегии противодействия UMA, связанным с ментальным загрязнением и атаками на душу.

Вторая — внутренние отчёты I.A.R.C. о принципах проектирования Диковинного Вооружения и анализе неудачных разработок.

И третья — всё, что касалось Британских островов, особенно народные предания и нераскрытые дела из отдалённых, окутанных мистикой регионов.

Его база знаний с поразительной скоростью становилась более системной, основательной и целенаправленной.

Каждый день после обеда он запирался в «комнате тактической подготовки», предоставленной ассоциацией для охотников, и проводил одну за другой высокоинтенсивные симуляции боя с Маркусом.

Он просил Маркуса имитировать врагов разных типов: иногда это был стремительный «Хищник», мастер скрытных атак, иногда — толстокожий и бесстрашный «Тяжёлый танк». Порой он даже просил Маркуса активировать 【Нерушимую Скалу】, чтобы симулировать бой с «законным» противником, которого нельзя одолеть обычными методами.

В этих поединках Линь Цзе почти никогда не атаковал первым. Он действовал как хладнокровный и расчётливый наблюдатель, постоянно проверяя пределы своего текущего снаряжения.

Он точно вычислял эффективную дальность и время действия «Бури проклятий» от 【Наруча Крушителя Проклятий】, снова и снова ощущал, как меняется сила пассивного ментального барьера 【Безмятежного Сердца】 под разным психологическим давлением.

Его стиль боя всё больше напоминал паука, искусно расставляющего ловушки. Он не стремился к эффектной жестокости одного смертельного удара, а искал «оптимальное решение» — просчитать все переменные и добиться величайшей победы с наименьшими затратами.

Его прогресс был очевиден. Маркус, закалённый в боях громила, который поначалу легко загонял его в угол, всё чаще стал попадать в его немыслимые тактические ловушки.

Несколько раз Маркус, даже не успев понять, что произошло, оказывался на полу из-за хитроумно расставленной Линь Цзе подножки.

— Клянусь, Линь Цзе, — однажды, снова «попавшись» в ловушку из слепых зон и звуковых обманок, Маркус с досадой поднялся на ноги и пожаловался, — спарринговать с тобой утомительнее, чем драться с целым отрядом гремлинов. У меня уже мозги плавятся!

Линь Цзе лишь с улыбкой протянул ему полотенце. Такие интенсивные тренировки были полезны им обоим.

Образцовая боевая техника и звериное чутьё Маркуса также позволили ему приобрести бесценный практический опыт, который не почерпнёшь из книг.

Линь Цзе думал, что эти спокойные и продуктивные дни «прокачки» продлятся ещё какое-то время, но внезапное приглашение нарушило все его планы.

Это случилось в один из тех редких для лондонской глубокой осени солнечных дней. Линь Цзе, закончив утреннюю работу с документами, вернулся в свою квартиру на Бейкер-стрит, чтобы приготовить себе простой обед.

Однако, открыв дверь, он сразу почувствовал неладное.

В воздухе витал слабый, чуждый этому месту запах, похожий на запах металла, слегка ионизированного озоном.

Он тут же насторожился, незаметно закрыл дверь, а его правая рука уже инстинктивно легла на рукоять 【Безмятежного Сердца】.

Его взгляд тщательно просканировал каждый уголок квартиры: книжные полки, камин, диван — всё было на своих местах, как он и оставил. Никаких следов обыска.

Наконец его взгляд остановился на письменном столе.

Там тихо лежала тонкая карточка размером с ладонь, сделанная из особой металлической фольги.

Это было не обычное письмо, а приёмный терминал «эфирной телеграммы» — способ передачи срочных зашифрованных сообщений внутри I.A.R.C.

К такому «точечному» способу связи прибегали лишь тогда, когда дело было настолько срочным, что его нельзя было передать по обычным каналам.

Линь Цзе глубоко вздохнул, понимая, что что-то случилось.

Он подошёл и взял металлическую фольгу. От прикосновения его пальцев на её поверхности стали появляться ряды готических букв, сложенных из слабых электрических дуг.

Текст телеграммы был предельно краток, но объём информации и чувство неотложности, исходившие от него, заставили его напрячься.

«Дартмур. Чёрный Пёс. Срочно. У.К.»

Ни обращения, ни приветствия, ни объяснений. Только три зловещих ключевых слова и инициалы.

У.К.

Уильям Кин.

В голове Линь Цзе мгновенно пронеслись бесчисленные сведения, связанные с этими тремя словами.

«Дартмур» — это центральное нагорье в графстве Девон на юго-западе Англии, обширная территория, которую называют «последней дикой местностью Англии».

Она усеяна высокими гранитными холмами, торфяными болотами и множеством доисторических памятников, окутанных мистикой друидов.

Днём это рай для туристов и археологов, но ночью — рассадник страшных легенд и историй о призраках.

А «Чёрный Пёс» — самая известная и самая смертоносная из всех легенд, связанных с Дартмуром.

Почти каждый ребёнок, выросший в Девоне, слышал суровые предостережения старших: если ночью на пустоши ты увидишь огромную чёрную собаку с глазами, красными, как горящие угли, ни в коем случае не смотри ей в глаза и не пытайся приблизиться.

Нужно немедленно опустить голову, притвориться, что ничего не видел, и бежать оттуда со всех ног, потому что это посланник ада и предвестник смерти.

Каждый, кто его увидит, загадочным образом умрёт в течение года.

В приложении к «Чёрной Книге» I.A.R.C. также имелась краткая, но с очень высоким рейтингом запись о «Чёрном Псе Дартмура». Уровень угрозы был предварительно определён как городской.

UMA городского класса, чьи основные атаки — «проклятие мгновенной смерти» и «ментальный ужас», был куда опаснее «пространственного» противника вроде Скрюченного Человека.

Это была охота, к которой даже стандартный отряд I.A.R.C. должен был готовиться со всей серьёзностью.

А Уильям, ветеран с чрезвычайно осторожным подходом к делу, отправил эту телеграмму, что было равносильно «запросу о помощи высшего уровня».

Это могло означать лишь одно: ситуация, в которой он оказался, была настолько плачевной, что даже он сам чувствовал, что не справится в одиночку!

Линь Цзе не колебался.

Он не стал раздумывать, почему Уильям в одиночку столкнулся с этим легендарным существом, и не думал, не ловушка ли это.

Он знал лишь одно: его друг, самый надёжный «ветеран», которому он мог доверить свою спину, попал в отчаянное положение на далёкой пустоши и ждал его помощи.

Этого было достаточно.

Он схватил только что снятую охотничью куртку, с максимальной скоростью надел на себя ставшее частью его тела 【Безмятежное Сердце】 и всё остальное боевое снаряжение.

Затем он выбежал из квартиры и на Бейкер-стрит остановил самую быструю карету, какую только смог найти.

— На вокзал Паддингтон! — Линь Цзе бросил кучеру фунт стерлингов, что значительно превышало стоимость проезда. — Как можно быстрее! Если доедем за полчаса, этот фунт твой!

Глаза кучера загорелись при виде блестящей монеты. Он резко взмахнул кнутом, издав в воздухе звонкий щелчок.

— Держитесь крепче, сэр!

Под возбуждённые крики кучера и мощное ржание лошадей началась охота на древней и таинственной пустоши Англии — так внезапно и так стремительно.

...

Паровоз мчался вглубь юго-западной Англии.

Пейзаж за окном постепенно сменился: на место гнетущего городского леса Лондона пришли обширные поля и пастбища, окрашенные глубокой осенью в золотисто-коричневые тона.

Линь Цзе сидел один у окна в вагоне первого класса. Его напряжённые нервы немного успокоились от мерного движения поезда, что позволило ему привести в порядок сумбурные мысли и начать анализ информации наперегонки со временем.

Перед посадкой в поезд, в ожидании на вокзале Паддингтон, он успел отправить ещё одну срочную телеграмму Жюлиану в Париж.

Он был уверен, что к моменту его прибытия в Девоншир этот эрудированный и надёжный хранитель уже подготовит для него все подробные академические материалы и исторические документы, касающиеся «Чёрного Пса Дартмура».

А пока, в ожидании информации, он достал из своей ручной клади книгу, взятую в библиотеке Подземного Города, — изданный I.A.R.C. справочник «География и фольклор особо опасных аномальных зон Британских островов (четвёртое издание)».

Он сразу открыл главу о «Девоншире — Дартмуре» и начал жадно впитывать информацию, пробегая глазами по строкам.

Это была не просто книга по географии или путеводитель. Каждая её страница холодным и сдержанным языком описывала ужасы, скрывающиеся за прекрасными пейзажами.

«Дартмурское плато, — гласил первый абзац, — геологически сложено в основном из гранита каменноугольного периода. Эта особая порода при формировании в глубинах земной коры впитала огромное количество радиоактивной энергии из ядра планеты».

«Вследствие этого фоновый уровень „духовной радиации“ на всей территории Дартмура значительно выше, чем в других регионах Британских островов».

«Это делает его идеальным „местом обитания“ и „рассадником“ для различных UMA, предпочитающих высокоэнергетическую среду».

Линь Цзе скользнул взглядом по профессиональным терминам о «геологической структуре» и «духовной радиации».

Это, казалось бы, сухое вступление уже раскрывало корень опасности Дартмурского региона.

Он продолжил читать. В книге подробно перечислялись десятки видов UMA, замеченных или зарегистрированных в Дартмуре.

Например, «Фонарщик», заманивающий путников блуждающими огоньками в болота, «Окаменяющий Демон», который прячется в доисторических мегалитах и питается страхом заблудившихся, и «Плачущий Камень» — существо, паразитирующее в граните и способное издавать звуки, похожие на человеческий плач.

Но это были лишь цветочки.

Когда палец Линь Цзе дошёл до страницы, заголовок которой был выделен яркими красными буквами: «Пёс Йет / Чёрный Пёс Дартмура», — его дыхание перехватило.

На странице был прикреплён набросок — рисунок, сделанный несколько сотен лет назад следователем, который столкнулся с этим UMA и чудом выжил.

Существо на рисунке было похоже на собаку, но не совсем. У него было крепкое, как у телёнка, тело, покрытое жёсткой чёрной щетиной, длинный голый хвост и пара глаз, которые художник намеренно выделил кроваво-красной краской, сделав их в темноте неестественно яркими.

Но самой странной и тревожной его особенностью было отсутствие головы.

На шее не было ничего, а горящие глаза располагались прямо на груди.

Визуальное воздействие этого рисунка было куда сильнее любого словесного описания.

Просто глядя на него, Линь Цзе чувствовал, как пожелтевшая бумага источает леденящий холод.

Под рисунком находилось краткое, но от каждого слова бросающее в дрожь описание этого UMA.

Официальный номер: Town-009

Тип: Проклятие / Концептуальное / Преследующее

Место обитания: Центральные районы Дартмурского плато, особенно предпочитает старые заброшенные дороги и перекрёстки.

Ключевые способности (подтверждённые):

Предзнаменование смерти: Основная способность. Множество случаев подтверждают, что любое разумное существо, увидевшее его и встретившееся взглядом с его «горящими глазами», получает на душу «метку смерти», которую невозможно снять обычными средствами.

Эффект этой метки проявляется в течение следующих трёхсот шестидесяти пяти дней, приводя к смерти жертвы непредсказуемым, но абсолютно неизбежным образом.

Формы смерти разнообразны: от внезапных тяжёлых болезней и несчастных случаев до привлечения и убийства другими UMA низкого уровня.

По сути, эта метка является медленно действующим проклятием высокого порядка.

Аура страха: Само его присутствие излучает духовное поле, вызывающее глубочайшее отчаяние и ужас.

Люди со слабой силой воли при длительном воздействии этого поля могут умереть от внезапной остановки сердца или чрезмерного страха, поражающего мозг.

Бесплотное преследование: Может игнорировать большинство физических препятствий. Оно способно сливаться с землёй и проходить сквозь скалы, передвигаясь бесшумно и с огромной скоростью.

Как только оно нацелится на кого-то (особенно на того, кто помечен «меткой смерти»), оно, как самый упорный пёс, начнёт бесконечную охоту.

Слабости (предположительно):

Символы чистой веры: В редких народных преданиях упоминается, что несколько человек чудом спаслись, в критический момент держа в руках «осколок истинного креста» или громко читая «молитву святого».

На основании этого предполагается, что UMA может испытывать некоторую степень «отталкивающего эффекта» от священных реликвий, наделённых мощной силой веры, но результат нестабилен.

Проточная вода: Другие легенды гласят, что «Чёрный Пёс» не может пересечь ручей или реку с быстрым течением.

Предполагается, что его духовная форма может быть рассеяна «полем жизни» или «законом очищения», содержащимся в проточной воде. Достоверность не подтверждена.

Палец Линь Цзе замер на описании «Предзнаменования смерти». В его сердце зародилось дурное предчувствие.

Уильям в телеграмме упомянул только «Чёрного Пса», но ничего не сказал о своём состоянии.

Зная характер этого ветерана, он не из тех, кто легко просит о помощи.

Так не могло ли случиться так, что он уже видел этого пса, и даже встретился взглядом с его горящими глазами?

Если это так, то ситуация была гораздо серьёзнее, чем предполагал Линь Цзе.

Когда поезд наконец остановился в Эксетере, столице Девоншира, Линь Цзе немедленно отправился в телеграфное отделение на вокзале.

Как и ожидалось, там его уже ждал толстый зашифрованный пакет из Парижа.

Эффективность Жюлиана, как всегда, поражала.

Этот документ был гораздо подробнее и глубже официального справочника I.A.R.C.

Жюлиан не только нашёл для него почти все существующие в Британии версии легенд о «Чёрном Псе» и подобных призрачных собаках (например, «Чёрный Шак» из Норфолка и «Пёс-поводырь» из Сомерсета), но и представил убедительное объяснение эволюции этой легенды с исторической и фольклорной точек зрения.

Жюлиан считал, что первоначальным прототипом легенды о «Чёрном Псе Дартмура», скорее всего, были два ворона верховного бога Одина из скандинавской мифологии — Хугин и Мунин.

Когда викинги вторглись в Англию, они принесли с собой свои верования, пронизанные идеями убийства и рока.

Образ ворона, смешавшись и исказившись с местными друидическими верованиями, почитавшими природу, в итоге превратился в «адскую гончую» — более конкретное воплощение, соответствующее страхам местного населения.

«Так что, дорогой мой Линь, — писал Жюлиан в конце документа с ноткой хвастовства, — тебе, скорее всего, придётся противостоять не простому существу, а концепции, живой легенде, рождённой из сотен лет страха, верований и огромной духовной энергии, заключённой в самой земле Дартмура!»

В конце документа была приложена вырезка из «Хроник Девоншира» за последнюю неделю, которую Жюлиан вырезал лично.

Заголовок статьи был шокирующим: «Ужасный призрачный пёс снова в Дартмуре? За месяц на пустоши загадочно погибли пять туристов и местных жителей!»

В статье подробно описывалось, что официальной причиной смерти всех погибших была признана «несчастная смерть от внезапного сердечного приступа в дикой природе».

Но на лицах всех жертв застыло выражение крайнего ужаса, словно перед смертью они увидели нечто самое страшное в мире.

И на каждом месте происшествия, по словам первых очевидцев, в грязи или на траве вокруг тел были найдены следы огромных горящих лап, намного превосходящих размеры любого известного вида псовых.

Но самое странное было то, что к моменту прибытия полиции все эти следы бесследно исчезали, будто их и не было.

Все улики указывали на призрака, который веками бродил по Дартмурской пустоши.

...

Пересев в Эксетере на старую ветку местной железнодорожной компании, Линь Цзе после нескольких часов медленной и тряской поездки прибыл в городок Чагфорд, расположенный у подножия Дартмурского плато.

Это место разительно отличалось от оживлённого Лондона или величественного Эксетера. Городок словно сошёл со средневековой картины.

Узкие улочки были вымощены грубым булыжником, по обеим сторонам стояли старинные дома с белёными стенами и тёмными наружными балками, а крыши покрывала толстая солома.

Большинство жителей были смуглыми и молчаливыми фермерами и пастухами. На Линь Цзе, опрятно одетого восточного «чужака», они смотрели с настороженностью и неприязнью.

В последнее время в городе царила тревога. Страшные слухи о «призрачном псе» расползались по всем тавернам и пекарням, и появление каждого незнакомца лишь добавляло неопределённости к этому гнетущему страху.

Линь Цзе, не обращая внимания на испытующие взгляды, нашёл по адресу, указанному в телеграмме, старую гостиницу «Три ворона» на краю центральной площади.

Эта гостиница также служила тайным контактным пунктом I.A.R.C. в этом регионе.

Он толкнул тяжёлую, протестующе скрипнувшую дверь. Тёплый запах жареного мяса, эля и сырого дерева окутал его, прогоняя промозглый осенний холод пустошей.

Внутри было сумрачно. В послеполуденный час лишь несколько местных фермеров тихо беседовали у камина.

Взгляд Линь Цзе мгновенно остановился на неприметном уголке в глубине зала, у окна.

Там сидели двое мужчин.

Одного из них он знал слишком хорошо — сержант Уильям, по-прежнему молчаливый, как гранитная скала.

Он был в поношенной охотничьей куртке из хаки, а перед ним стояла лишь кружка давно остывшего эля.

На его лице не было никаких эмоций, но в его серых глазах, ставших ещё темнее обычного, Линь Цзе уловил усталость и глубоко запрятанную тоску.

Казалось, он весь был окутан тенью.

Напротив Уильяма сидел мужчина, чья внешность разительно с ним контрастировала.

Это был молодой англичанин, на вид не старше двадцати пяти лет.

У него были безупречно уложенные короткие волосы цвета золота и глаза, голубые, как ясное небо, но с холодным, отстранённым выражением.

Он был красив, как Аполлон с древнегреческой статуи, с чёткими линиями лица, без единого изъяна.

Его одежда совершенно не вписывалась в обстановку этой деревенской глуши.

На нём был дорогой твидовый охотничий костюм, сшитый на заказ у лучшего портного. Идеальный крой подчёркивал его элегантную, но атлетичную фигуру.

Сапоги из первоклассной кордовской кожи, начищенные до блеска, стоили, вероятно, как половина этой гостиницы.

Но больше всего привлекало внимание оружие, лежавшее на столе. Это были не практичные револьверы «Вебли» или винтовки «Винчестер», распространённые в ассоциации, а пара роскошно модифицированных револьверов Кольт «Миротворец».

Их стволы были украшены сложным и изящным узором из роз и виноградных лоз, а на рукоятках из слоновой кости мифрилом был инкрустирован сложный герб древнего аристократического рода.

Это был человек, который с головы до ног излучал врождённую гордость и превосходство высшего общества и элиты.

Даже молча сидя, он естественным образом создавал пропасть между собой и окружавшими его грубыми деревенскими фермерами.

Когда Линь Цзе подошёл ближе, молодой аристократ-охотник первым заметил его.

Его взгляд оценивающе скользнул по Линь Цзе, анализируя и взвешивая.

В его взгляде читалось неприкрытое высокомерие и придирчивость к «сопернику».

А Уильям, увидев Линь Цзе, лишь тогда проявил хоть какие-то эмоции — в его застывших, как стоячая вода, глазах промелькнула искра.

Он кивнул Линь Цзе в знак приветствия.

Голос Уильяма был хриплым и низким:

— Ты пришёл.

Линь Цзе сел рядом с ним, прямо и открыто встретив оценивающий взгляд молодого аристократа.

— Пришёл. Похоже, я не единственный, кто получил «приглашение».

Молодой аристократ наконец заговорил. Голос у него был приятный, но тон — отстранённый и снисходительный.

Он не встал и не протянул руки, лишь слегка откинулся на спинку стула и произнёс с тоном учёного-наблюдателя:

— Позвольте представиться, Итан Редгрейв, следователь I.A.R.C. третьего уровня, восемьдесят третий в «Списке Охотников».

— Рад знакомству, мистер Линь. Мои друзья в Париже рассказывали мне о ваших «забавных приключениях».

Он намеренно сделал ударение на слове «забавных», и скрытая в его элегантной речи насмешка была очевидна.

Линь Цзе всё понял. Следователь третьего уровня, элита из первой сотни «Списка Охотников», — это, без сомнения, ключевая боевая сила Подземного Города, не чета новичку вроде него.

Само появление Итана Редгрейва означало, что уровень опасности инцидента с «Чёрным Псом Дартмура» был подтверждён штабом, и он был присланным «козырем» ассоциации.

Линь Цзе спокойно ответил, проигнорировав его едва уловимую провокацию:

— Ассоциация очень серьёзно отнеслась к этому заданию.

На губах Итана появилась элегантная улыбка.

— Нет, вы не так поняли. Я здесь не по «назначению» ассоциации.

— Вы должны знать, что на моём уровне у меня есть право в определённых рамках свободно выбирать интересующую меня «добычу».

— А древнее UMA, которое не удавалось по-настоящему «покорить» на протяжении сотен лет, для меня — идеальный трофей, который украсит мою коллекцию.

В его словах сквозила огромная уверенность в себе и аристократическое спокойствие, с которым он относился к охоте как к искусству.

Он пришёл сюда не для того, чтобы разрешить кризис или спасти жизни, а чтобы покорять и коллекционировать. Это была «философия охоты», отличная от той, что исповедовали Линь Цзе и Уильям.

Взгляд Итана скользнул по молчаливому ветерану рядом, и в его глазах промелькнуло нечто вроде «сожаления».

— Что касается сержанта Уильяма, его нынешнее состояние больше не позволяет ему единолично руководить этой операцией.

— Поэтому я по своей инициативе обратился в ассоциацию и взял на себя командование этим заданием.

Взгляд Линь Цзе стал острым. Он резко повернулся к Уильяму.

— Уильям, скажи мне, что, чёрт возьми, произошло? Твоя телеграмма...

Его худшие опасения подтвердились.

Уильям поднял голову, но избегал встревоженного и пытливого взгляда Линь Цзе. Он смотрел лишь на кружку с остывшим элем перед собой.

— Три дня назад я в одиночку отправился вглубь пустоши по следам моего пропавшего товарища. На заброшенном перекрёстке я нашёл его...

Он запнулся, словно подбирая слова.

— Или это он нашёл меня.

— Он был от меня примерно в ста ярдах. Я даже не успел поднять бинокль. И в этот миг...

— Я увидел эти горящие глаза.

Эти слова тяжёлым камнем упали на сердце Линь Цзе.

На него наложили «метку смерти»?!

Уильям, который в его глазах был надёжен, как скала, ветеран, который никогда не отступал даже в самых отчаянных ситуациях, — теперь над его душой висел дамоклов меч.

Он понял, почему Итан смотрел на Уильяма с «сочувствием». В глазах элитного охотника следователь с «меткой смерти» был уже ничем не лучше «мертвеца».

Хриплое признание Уильяма всё ещё отдавалось эхом в тишине, а само словосочетание «метка смерти» давило с удушающей силой.

Взгляд Линь Цзе был прикован к Уильяму.

Он видел, как этот обычно невозмутимый ветеран подсознательно потирал большим пальцем кружку с элем — жест, выдававший его тревогу.

Для воина, принимающего смерть как предначертанный исход, её ожидание было куда более жестокой пыткой, чем мгновенная гибель на поле боя.

Линь Цзе заговорил, переведя взгляд с Уильяма обратно на лицо аристократа:

— Вы хорошо осведомлены, мистер Редгрейв.

— Однако раз уж вы по собственной инициативе запросили командование, надо полагать, у вас уже есть план, способный «покорить» эту древнюю легенду?

Он сымитировал интонацию собеседника, сделав особый акцент на слове «покорить» — это был выпад, в котором оружием служили слова.

В глазах Итана мелькнуло одобрение.

Он не ожидал, что этот хрупкий на вид юноша с Востока, столкнувшись с известием о смертельной опасности, грозящей его товарищу, не только не растеряется, но и за короткое время сумеет взять себя в руки и вернуть разговор в русло ключевых тактических вопросов.

Такая психологическая устойчивость заставила его отбросить лёгкое пренебрежение, порождённое его элитарным происхождением.

Итан элегантно поднял бокал с принесённым с собой дорогим бренди и, взболтнув его, посмотрел, как напиток оставляет на стенках дугообразные следы.

— План, разумеется, есть.

— На самом деле он до смешного прост. Можно сказать, предрешён.

Он поднёс бокал к носу, глубоко вдыхая аромат, в котором смешались фруктовые ноты и запах дубовых бочек, а затем уверенно продолжил:

— Проклятие Чёрного Пса хоть и неприятно, но по своей сути остаётся духовной меткой, воздействующей на уровне души.

— Ему нужно время, чтобы «созреть», совсем как этому превосходному арманьяку.

— А что до самого UMA, то, согласно разрозненным записям Ассоциации за сотни лет, его можно считать высококонцентрированным духовным существом из негативной энергии, питающимся страхом.

— Оно неуязвимо для обычных физических атак, но демонстрирует явную уязвимость к алхимическим изделиям, наделённым высокой степенью чистоты атрибутов Порядка или Святости.

Он вытянул длинные пальцы и легонько постучал по лежащим на столе роскошным револьверам Кольта.

— Эти две мои «возлюбленные» зовутся 【Утренняя Звезда】 и 【Вечерняя Звезда】.

— Пули для них изготавливаются так: наконечник каждой отливается из мифрила, смешанного с порошком из мощей святых, добытых в катакомбах под собором Святого Петра в Ватикане, и святой водой столетней выдержки. После этого лучшие оружейники подвергают их алхимической холодной ковке в течение сорока дней.

— Каждая такая пуля сама по себе — священный артефакт, способный нанести уничтожающий урон любому UMA духовного типа.

Хотя он говорил об этом небрежно, сквозившие в его словах роскошь и мощь были очевидны.

Использовать мощи святых для изготовления пуль — такой способ прожигания денег был просто безумен. Это была уже не битва, а уничтожение с позиции подавляющего превосходства, где оружием служили фунты стерлингов и редчайшие ресурсы.

Итан поставил бокал и начал отдавать распоряжения как командир:

— Итак, мой план состоит из двух шагов.

— Первый шаг — широкомасштабный поиск. Дартмурское плато хоть и обширно, но, основываясь на местах последних нескольких смертей, мы можем примерно очертить основную зону активности UMA.

— Начиная с сегодняшнего полудня, мы втроём начнём прочёсывать эту область, двигаясь клином.

— Сержант Уильям в центре, вы и я — на флангах, на расстоянии не более четырёхсот пятидесяти метров друг от друга.

Он посмотрел на Линь Цзе с нескрываемым приказом во взгляде.

— Ваша задача проста, мистер Линь: держитесь группы, не отставайте и заботьтесь о себе.

— Мне не нужны ваши «планы» или «расшифровки», потому что против такого врага вычурная тактика бессмысленна.

— Абсолютная сила и абсолютная точность — вот единственный способ покончить с ним. Всё, что от вас требуется — обеспечить собственную безопасность и не стать для нас обузой.

Такое пренебрежительное и высокомерное распоряжение фактически сводило на нет тактическую ценность Линь Цзе как «расшифровщика», превращая его в простого зрителя, плетущегося позади.

Взгляд Итана стал острее, в нём появились сосредоточенность и смертоносность хищника на охоте:

— Как только один из нас столкнётся с Чёрным Псом, он немедленно подаст сигнал остальным из ракетницы.

— Затем нужно сделать всё возможное, чтобы задержать его, пусть даже всего на десять секунд!

— Помните: не пытайтесь вступать с ним в бой и, что важнее, не смотрите ему в глаза. Ваша задача — создать для меня и второго стрелка возможность открыть перекрёстный огонь с двух разных направлений!

— Хотя Чёрный Пёс и является духовным существом, в момент, когда он материализуется для устрашения, его энергетическое ядро неизбежно входит в короткую фазу стабильности. И этот момент — его самая большая уязвимость.

— Мне нужно, чтобы вы создали для меня этот момент. А затем я своими 【Утренней Звездой】 и 【Вечерней Звездой】 сотру его духовное тело вместе с этой проклятой легендой с лица земли.

Откинувшись на спинку стула, Итан завершил изложение своего элитарного плана охоты.

— Вот почему я сказал, что всё предрешено.

Это был типичный, как по учебнику, боевой план I.A.R.C.: простой, прямой, эффективный и полный уверенности в собственных силах и снаряжении.

Он сводил весь процесс охоты к математической модели: обнаружение, фиксация, огневое подавление, уничтожение.

Каждое звено этой цепи было подкреплено выдающимися личными способностями и первоклассным снаряжением, что практически исключало возможность провала.

Но так ли это на самом деле?

Всё это время молчавший Линь Цзе наконец подал голос.

— План звучит идеально, мистер Редгрейв, — спокойно произнёс Линь Цзе, — но он основан на двух слишком уж идеалистичных предположениях.

Брови Итана слегка дёрнулись. Он не ожидал, что новичок, которого он уже списал со счетов как «обузу», осмелится открыто оспорить боевой план элитного охотника из Списка.

Он элегантно сделал приглашающий жест рукой, но в глубине его глаз уже застыл опасный холод.

— Готов выслушать.

Голос Линь Цзе звучал ровно и неторопливо:

— Во-первых, ваш «широкомасштабный поиск» крайне неэффективен и сопряжён с огромным риском.

— Местность в Дартмуре сложная, полная болот, густых лесов и гранитных холмов. Прочёсывать такую территорию — всё равно что искать иголку в стоге сена.

— Что ещё важнее, вы предлагаете использовать нас в качестве приманки. Вы делаете ставку на то, что мы сможем обнаружить Чёрного Пса раньше, чем он применит к нам свой проклятый взгляд.

— Но в книгах ясно сказано: он передвигается бесшумно и мастерски устраивает засады. В такой азартной игре у меня и у вас, возможно, ещё есть шансы на победу.

— Но что случится с сержантом Уильямом, уже носящим на себе метку смерти, если он снова столкнётся с Чёрным Псом? Думаю, мне не нужно объяснять.

При этих словах Уильям, до этого сидевший с опущенной головой, поднял взгляд, а на элегантном лице Итана отразилась скованность — его уличили в том, о чём он умалчивал.

Анализ Линь Цзе был точен и беспощаден. План Итана, казавшийся совместным поиском, по сути, сводился к использованию уже помеченного Уильяма в качестве самой эффективной приманки, чтобы выманить UMA!

Это была холодная до крайности, но в то же время самая действенная тактика жертвоприношения.

Не обращая внимания на всё более леденеющий взгляд Итана, Линь Цзе продолжил:

— Во-вторых, и это самое главное, вы с самого начала рассматривали эту операцию как «охоту».

— Но вы упускаете из виду нашу основную стратегическую цель, мистер Редгрейв. Наша первоочередная задача — не убить этого пса, а найти способ снять с души сержанта Уильяма эту проклятую метку смерти!

Голос Линь Цзе внезапно стал громче, каждое слово звучало веско и отчётливо:

— А что, если снятие метки и смерть UMA не имеют прямой причинно-следственной связи? Что, если это проклятие, однажды наложенное, становится необратимым процессом? Тогда, даже если вы в итоге успешно нашпигуете это UMA своими дорогими пулями до полного забвения, наша операция всё равно окажется полным и безоговорочным провалом!

В комнате воцарилась тишина.

Итан не сводил глаз с Линь Цзе. Его неизменное аристократическое самообладание дало трещину.

Два аргумента, выдвинутые Линь Цзе, особенно второй, точно ударили в самую уязвимую точку его плана охоты — в ту ахиллесову пяту, которую он намеренно игнорировал.

Да, он никогда не рассматривал вопрос снятия проклятия, потому что в его философии охоты не было места спасению — только покорению.

Охотник, помеченный UMA, сам по себе терял всякую ценность для спасения и в лучшем случае мог стать лишь ценной фигурой для выманивания более крупной добычи.

В голосе Итана уже слышалась нескрываемая ирония:

— Так что же нам делать, по вашему высокому мнению, мистер Линь?

— Сидеть кружком в этой пропахшей навозом таверне, изучать заплесневелые байки, порождённые воображением деревенщины, и надеяться, что UMA, впечатлённое нашим «умом», проявит милосердие и само снимет своё проклятие?

Две совершенно противоположные философии охоты в этот миг сошлись в яростном лобовом столкновении.

С одной стороны — школа охоты, верящая в абсолютную силу и элитарность.

С другой — тактическая школа, для которой информация превыше всего и которая действует лишь после тщательного планирования.

Линь Цзе покачал головой:

— Нет. Мы не будем заниматься бесцельными поисками. Нам нужно провести более глубокий и детальный целевой сбор информации и анализ обстановки.

— Согласно новостным сводкам, за последний месяц от проклятия Чёрного Пса погибло пять человек. Мне нужна вся информация об этих пятерых: их личности, маршруты, точное место и время смерти.

— Я нанесу все эти данные на достаточно точную военную карту. Я хочу через эти, на первый взгляд, несвязанные «точки» проанализировать модель поведения UMA, его охотничьи предпочтения и возможные границы его проклятого домена.

Он перевёл взгляд на ключевую фигуру этого дела.

— В то же время мне понадобится содействие Уильяма.

— Мне нужно, чтобы он подробно вспомнил все детали того дня, когда столкнулся с Чёрным Псом, с момента входа на пустошь и до самого ухода. Каждую тропу, по которой он шёл, каждый камень причудливой формы, который он видел, каждое изменение температуры и направления ветра, которое он ощущал.

— Мне нужно по его воспоминаниям воссоздать место происшествия. Я должен понять, что именно спровоцировало ту встречу.

Линь Цзе посмотрел на Итана и произнёс, чеканя каждое слово:

— И пока я не закончу всё это, мы все остаёмся здесь и никуда не идём.

— Я не хочу, чтобы до того, как «шахматная доска» будет готова, какая-нибудь фигура сделала самовольный ход и спутала все мои планы.

Охотник с Востока, едва присоединившийся к организации, в этот момент не просто открыто отверг план элитного охотника из Списка, но и попытался перехватить инициативу во всей операции!

Выслушав Линь Цзе, Уильям поднялся со стула и отрезал:

— Я согласен с планом Линь Цзе!

Ситуация стала крайне деликатной.

...

Решительное заявление Уильяма нарушило хрупкое равновесие в назревающем конфликте. Его поддержка придала предложению Линь Цзе огромный вес. Это было не просто решение рядового члена команды, а голос человека, носящего «метку смерти» и стоящего на пороге судьбоносной битвы. Своей жизнью и будущим он выразил доверие Линь Цзе.

На красивом лице Итана проступило плохо скрываемое раздражение.

Он мог бы проигнорировать «дерзость» Линь Цзе, считая её лишь неуклюжей попыткой новичка, не знающего своего места, привлечь к себе внимание.

Но «предательство» Уильяма напрямую задело его чувство авторитета, присущее элитам.

Он не мог понять, как прославленный следователь, закалённый в боях ветеран, который должен был лучше всех понимать железное правило «сила превыше всего», мог отвергнуть его, элиты, эффективный и надёжный «план охоты» ради «анализа данных» какого-то мальчишки с Востока, звучавшего как пустая теория.

В его глазах это было не просто глупостью, а прямым оскорблением его профессионализма.

Голос Итана больше не скрывал своего истинного тона:

— Смертельный страх уже разъедает твою способность здраво мыслить, сержант.

— Ты предпочитаешь тратить остатки своего времени на эти бессмысленные «заумные исследования», вместо того чтобы встретить свою судьбу более достойно, как подобает воину?

Уильям ответил твёрдо:

— Нет. Как раз наоборот.

— Именно потому, что у меня мало времени, я не могу рисковать жизнью в бессмысленной и полной неопределённости азартной игре.

— Мистер Итан, ваш план — это авантюра. Вы делаете ставку на то, что мы окажемся быстрее «призрака» на этой пустоши. Вы делаете ставку на то, что в столкновении мы избежим проклятия и сумеем его убить.

Взгляд Уильяма, полный доверия, обратился к спокойному молодому человеку рядом.

— А Линь Цзе… он по крайней мере пытается превратить эту проклятую партию с неизвестными переменными в шахматную игру, где мы сможем заранее увидеть хотя бы часть карт противника.

— Поэтому я выбираю его.

Эти простые, но логичные слова на мгновение лишили Итана дара речи.

Атмосфера в углу таверны остыла до предела.

В конце концов, Линь Цзе сам нарушил затянувшуюся паузу.

Он произнёс как можно более миролюбивым тоном:

— Мистер Итан, я не хотел оспаривать ваш авторитет, и уж тем более не сомневаюсь в вашей силе.

— Я лишь надеюсь, что вы дадите нам — и сержанту Уильяму — шанс.

— Двадцать четыре часа. Мне нужно всего лишь двадцать четыре часа. Если по истечении этого времени мой «анализ данных» не даст более ценных сведений, чем «широкомасштабный поиск», я беспрекословно подчинюсь вашему командованию. Включая и роль приманки в вашем плане.

Сделав шаг назад, чтобы продвинуться вперёд, он предложил чёткий срок и рискованное для себя обещание, создав тем самым выход из конфликтной ситуации.

Итан долго и пристально смотрел на Линь Цзе.

Наконец, напряжённые мышцы его челюсти расслабились.

Он процедил сквозь зубы одно слово:

— Хорошо.

— Двадцать четыре часа, мистер Линь. Мне очень любопытно, насколько ваша мудрость сможет подкрепить вашу чрезмерную отвагу.

Сказав это, он замолчал, лишь поднял бокал с бренди, откинулся на спинку стула и прикрыл глаза.

Своим холодным видом он ясно дал понять: он будет ждать, но участвовать в этом «глупом и смехотворном», по его мнению, сборе информации не намерен.

Конфликт был временно исчерпан.

Линь Цзе немедленно приступил к работе. В последующие часы он с головой ушёл в напряжённую аналитическую деятельность.

Он попросил хозяина таверны достать для него самую точную топографическую карту всего Девоншира, а также все газеты за последний месяц.

Огромную карту он расстелил прямо на самом большом обеденном столе в общем зале.

А затем начал лихорадочно обрабатывать информацию.

Уильям сидел напротив, терпеливо пересказывая в мельчайших подробностях воспоминания того дня.

От места входа на пустошь до ощутимого похолодания, от странного камня в форме «молящихся рук» до заброшенного перекрёстка, где он столкнулся с Чёрным Псом — каждая деталь была описана им объективно.

Линь Цзе же, подобно криминальному профайлеру, слушал и одновременно быстрыми движениями угольных карандашей разных цветов делал пометки и расчёты на большой карте.

Он нанёс маршрут Уильяма красной пунктирной линией, места гибели пятерых жертв отметил чёрными крестами, а все локации, связанные с легендой о «Чёрном Псе» из материалов Жюлиана, обвёл синими кругами.

Через несколько часов пустая карта стала испещрена сложными линиями, символами и цифрами.

Это была уже не просто географическая схема, а «карта охотничьих угодий», раскрывающая закономерности в поведении UMA.

Из этой сложной картины Линь Цзе выявил несколько поразительных закономерностей.

Во-первых, все места гибели жертв без исключения находились в радиусе четырёхсот пятидесяти метров от пересечения двух заброшенных древних дорог, оставшихся со времён Римской империи.

Это доказывало, что основная территория Чёрного Пса, как и гласила легенда, тесно связана с понятиями «дороги» и «перекрёстка», несущими символическое значение «выбора» и «судьбы».

Во-вторых, личности пятерых жертв и сержанта Уильяма на первый взгляд не имели ничего общего: среди них были приехавший на этюды художник, искавший острых ощущений отпрыск аристократа и местный пастух.

Но у всех них была одна общая черта: перед встречей с Чёрным Псом их эмоциональное состояние находилось в крайней фазе страха.

Художник испытывал страх из-за творческого кризиса, аристократ — из-за рискованной азартной игры, а пастух только что потерял половину стада и был в ужасе от надвигающегося разорения.

Сержант Уильям в момент встречи также находился в панике из-за исчезновения старого друга.

Линь Цзе пришёл к выводу:

«Он не просто охотится случайным образом».

«Подобно акуле, чующей запах крови, он точно улавливает добычу, чьи души окутаны эмоцией страха! Он использует эти сильные волны ужаса как маяк для наведения на цель!»

Третьим и самым загадочным моментом было то, что все нападения происходили ночью, но после этого днём на месте происшествия не удавалось найти никаких следов UMA.

С наступлением рассвета он будто испарялся из физического мира.

Где он прятался? Неужели «призраку» тоже нужен отдых?

Все нити, казалось, вели в центральную часть пустоши.

Но даже определив район, ночная охота на врага, способного «исчезать» днём, оставалась чрезвычайно рискованной.

Им не хватало самого важного звена: способа обнаружения, который позволил бы ночью заранее предупредить об опасности и точно определить местоположение «призрака».

Снова спустилась ночь. Холодный ветер, словно призрачный вой, пронёсся по городку, закружив опавшие листья.

Итан Редгрейв взглянул на настенные часы и поднялся со своего кресла.

Его глаза с насмешкой, как у зрителя в театре, обратились к Линь Цзе.

— Осталось двенадцать часов, мистер Линь, — тихо произнёс он.

— Надеюсь, ваша карта заговорит до рассвета.

В этот момент дверь таверны с силой распахнулась от порыва ветра.

Внутрь, спотыкаясь, ввалился местный пастух — в лохмотьях, промокший от дождя и перепачканный грязью.

На его лице застыло выражение крайнего ужаса, словно он увидел привидение.

Он бессвязно указывал на тёмную пустошь за дверью и срывающимся на крик голосом выл:

— Чёр-чёрный пёс!

— Я видел его! Прямо у Перевала Сломанной Шеи! Тот самый пёс из преисподней! Он… он пошёл в ту сторону! Боже мой! Кто же умрёт сегодня ночью?!

Перевал Сломанной Шеи! Взгляд Линь Цзе молнией метнулся к карте! Это место находилось менее чем в пяти километрах от их городка и как раз попадало в очерченную им «зону высокой опасности»!

Вот он, шанс!

В глазах Итана мгновенно вспыхнул хищный азарт. Он схватил со стола свою пару роскошных «возлюбленных» и, не раздумывая, первым выскочил из таверны, растворившись в непогоде.

Он намеревался в одиночку сорвать этот внезапно подвернувшийся куш.

— Мы за ним! — немедленно скомандовал Линь Цзе Уильяму.

Вдвоём они устремились следом, в тёмную пустошь.

Они догнали Итана у опасного перевала, образованного причудливыми скалами.

Высокомерный аристократ стоял на одном колене за огромным валуном, идеально скрывшись в тени.

Одна из его 【Утренних Звёзд】 была уже наготове и направлена в другой конец перевала.

В том направлении они ничего не видели, слышен был лишь свист ветра.

Итан сделал знак молчать и беззвучно одними губами произнёс:

— Тсс… он где-то рядом.

— Я чувствую его… этот проклятый запах страха в воздухе.

Не успел он договорить, как Уильям сильно сжал плечо Линь Цзе.

Линь Цзе обернулся и увидел в ночной тьме необычайно серьёзное лицо Уильяма. Но ещё больше его встревожило то, что Уильям делал.

Из мешочка, сделанного из грубой шкуры в стиле примитивных племён, ветеран достал предмет, которого Линь Цзе у него никогда не видел — старинный бинокль странной формы.

Это был не точный прибор цивилизованного мира из латуни и стекла.

Его тубусы были выточены из пожелтевших берцовых костей какого-то неизвестного существа, а на месте окуляров были вставлены два неправильной формы зловещих фиолетовых кристалла размером с большой палец.

Но что вызывало настоящий ужас, так это соединяющая тубусы деталь — уменьшенный человеческий череп с полностью сохранившейся челюстью!

На черепе тёмно-красной краской были нанесены таинственные шаманские символы, похожие на боевые узоры племени зулу.

Вот оно — главное Диковинное Вооружение Уильяма Кина, которое он никогда не показывал!

Предмет, несущий на себе клеймо кровавой колониальной войны, привезённый из самых тёмных уголков Африки, реликвия, оставшаяся от верховного знахаря племени каннибалов, которого он убил собственными руками!

— Я надеялся, что мне больше никогда в жизни не придётся доставать этот постыдный трофей.

Не обращая внимания на изумлённый взгляд Линь Цзе, Уильям поднял бинокль, который он назвал 【Взор Зулуса】, и прижал два окуляра из зловеще светящихся фиолетовых кристаллов к своим серым глазам.

В следующую секунду мир в глазах Уильяма изменился.

В его поле зрения реальный мир, состоящий из скал, сухой травы и тьмы, полностью утратил свои краски, превратившись в фон старой серо-белой фотографии.

На этом серо-белом фоне появились и потекли бесчисленные разноцветные дымчатые «линии».

Синий цвет обозначал «жизненный» след ручья, зелёный — «спящий» след растений, а самыми заметными были ярко-алые линии, полные тревоги и страха — «эмоциональные отголоски» только что сбежавшего пастуха.

【Взор Зулуса】!

Он видел не физические объекты, а «духовные следы» и «эмоциональный спектр» всех живых существ.

В отличие от Линь Цзе, который с помощью 【Касания Отзвука】 считывал фрагменты истории предметов, Уильям видел не статичное прошлое, а динамическое отслеживание и прогнозирование в реальном времени!

Уильям медленно просканировал биноклем пустой тёмный перевал перед собой.

Затем он замер.

Его зрачки резко сузились.

Потому что он увидел.

Прямо в центре перевала извивался огромный и толстый иссиня-чёрный «след», наполненный мёртвой тишиной, отчаянием и древней ненавистью.

Это был духовный след «Чёрного Пса»!

Он только что был там!

Но что заставило его сердце замереть, так это то, что от основного следа отделялась более тонкая, но не менее зловещая чёрная нить. Она, делая крюк в огромной мёртвой зоне, незаметно тянулась к их валуну с тыла.

Проклятый призрак был вовсе не перед ними — он совершал идеальный обходной манёвр для нападения из засады!

Уильям поспешно опустил бинокль и отрывисто крикнул:

— Сбоку!!!

И в тот же миг, как прозвучали его слова, сбоку, менее чем в десяти метрах от них, с силой лавины вырвалась ужасающая аура!

...

Аура страха без предупреждения нахлынула из тьмы у них за спиной.

Это была не просто эмоция, способная напугать, а осквернение, действующее на глубинном уровне сознания.

В тот миг, как аура окутала его, Линь Цзе почувствовал, что его бросили в океан, состоящий из чистого ужаса.

В ушах зазвучали пронзительные предсмертные вопли бесчисленных людей, а перед глазами замелькали видения всех неудач и смертей, с которыми он боялся столкнуться в глубине души.

Он почувствовал, как сердце будто сжала невидимая рука, и даже дышать стало трудно.

Конечности налились свинцом, силы покидали его так быстро, что он не мог даже пошевелить пальцем.

За мгновение до того, как этот ужас поглотил его, из нагрудного кармана вспыхнул мягкий, едва заметный свет.

Это было защитное поле 【Безмятежного Сердца】.

Сердцевина, сделанная из слуховой косточки и вмонтированная в рукоять, почувствовав смертельную ментальную атаку на своего владельца, пассивно активировала свою «дзен-духовность», способную стабилизировать ментальные частоты.

Этот свет был слаб, но он стал последним прибежищем для сознания Линь Цзе, готового рухнуть в пропасть.

Его почти остановившееся сердце снова забилось в полную силу.

Чувство ужаса, тащившее его в бездну, было эффективно заблокировано и ослаблено этим барьером как минимум на семьдесят процентов.

Тем временем, элегантный и невозмутимый аристократ-охотник Итан оказался в куда более плачевном состоянии.

Хотя он и входил в первую сотню «Списка Охотников», его снаряжение и подготовка были больше ориентированы на точное физическое уничтожение UMA.

Возможно, у него и был амулет, защищающий от прямых ментальных атак, но против постоянной и обширной «ауры страха» Чёрного Пса его снаряжение оказалось практически бесполезным.

Когда аура ужаса накрыла их, с его красивого лица схлынули все краски, и оно стало мертвенно-бледным.

В его глазах, обычно полных высокомерия, теперь отражался первобытный человеческий страх.

Рука, сжимавшая 【Утреннюю Звезду】, сильно дрожала.

Он не смог даже мгновенно направить ствол на смертельную угрозу, находившуюся в нескольких шагах от него.

В этом и заключалась самая ужасающая особенность UMA «концептуального» типа.

Оно не состязалось с тобой в силе или скорости, а напрямую разрушало твою волю к сопротивлению на ментальном уровне, лишая тебя мужества.

В этот критический момент яростный, первобытный и исполненный стальной воли рёв прогремел в ушах Линь Цзе и Итана.

Это был Уильям.

Молчаливый ветеран, которого Итан считал обузой, оказался единственным в отряде, кто не поддался влиянию ауры страха.

Его взгляд был прикован к зловещим фиолетовым окулярам 【Взора Зулуса】.

На его лице отражались лишь хладнокровие и сосредоточенность человека, для которого жизнь и смерть — понятия второстепенные.

Он видел.

Через уникальное зрение 【Взора Зулуса】 он отчётливо видел на серо-белом фоне мира, как из тени скалы медленно проявляется огромное призрачное тело, похожее на гончую, сотканное из чистой чёрной энергии.

Два сгустка горящей проклятой энергии, служившие ему глазами, излучали зловещий свет, от которого замирало сердце, и были нацелены на оцепеневшего от ужаса Итана.

Оно готовилось забрать свою первую добычу этой ночью.

За миг до того, как эти горящие «глаза» встретились бы со взглядом Итана, Уильям двинулся.

Он сделал резкий шаг вперёд, своим широким телом заслонив Итана от Чёрного Пса.

Собственной спиной он принял на себя проклятый взгляд, способный оставить «метку смерти», защитив командира, который ещё недавно так его унижал.

— Закройте глаза! — мощно прорычал Уильям.

Бинокль 【Взор Зулуса】 в его руке со щелчком сложился, превратившись в более удобную для удержания одной рукой рукоять.

Другой рукой он молниеносно схватил свой верный винчестер со скобой Генри.

Он не смотрел и не нуждался в этом, его движения полностью подчинялись «духовной фиксации» 【Взора Зулуса】.

Огромное тело из чёрной энергии находилось менее чем в десяти метрах от него.

Оглушительный выстрел разорвал тишину пустоши.

На этот раз из ствола вылетела не обычная пуля, а особый алхимический боеприпас, «разрывная пуля изгоняющая духов» — целиком выточенная из чистого кристалла, внутри которого была запечатана «освящённая соль».

Соприкоснувшись с массивной аурой страха, кристальная пуля взорвалась.

Вспыхнуло ослепительное серебристо-белое пламя, пронизанное святой энергией, которое вмиг развеяло окружавшую их тьму.

«Чёрный Пёс», готовившийся к атаке, не ожидал, что среди жертв, готовых к закланию, скрывается сила, способная ему противостоять.

Его тело, состоящее из чёрного дыма, после прямого попадания серебристо-белого пламени стало прозрачным и тусклым, готовым вот-вот рассеяться.

Оно было ранено.

Получив отпор, древнее UMA отбросило «игривое» настроение хищника.

Не вступая в дальнейшую борьбу, оно без колебаний решило отступить.

Полупрозрачный гигантский силуэт резко метнулся назад и растворился в твёрдой гранитной земле, исчезнув без следа.

Кризис временно миновал.

Удушающая аура страха быстро рассеялась.

Итан тяжело дышал, его дорогой охотничий костюм промок от холодного пота.

Он посмотрел на свои всё ещё слегка дрожащие руки, а затем на широкую спину человека, заслонившего его от смертельного удара.

Врождённая гордость и высокомерие в его глазах рассыпались в прах.

Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог произнести ни слова.

Линь Цзе поспешил подойти и поддержать героя, только что спасшего их всех.

— Уильям, ты как? — с беспокойством спросил он.

Уильям опустил винтовку.

Он снял 【Взор Зулуса】. Выражение его лица не изменилось, но в глазах читалась глубокая усталость.

— Ничего. Просто упустили его.

— Нет, он не уйдёт, — низким голосом произнёс Уильям. — Я уже увидел его «путь».

Он снова поднял 【Взор Зулуса】.

В его поле зрения, хотя само тело Чёрного Пса исчезло, на том месте, где он ушёл под землю, остался чёткий иссиня-чёрный «духовный след», змеившийся вглубь пустоши.

Он оставил за собой нестираемый след.

Уильям, не опуская бинокля, указал направление для команды:

— Он бежит в ту сторону. Там, должно быть, его «логово».

— Он ранен, сейчас он слабее всего. Мы должны следовать за ним!

В этот момент ситуация в корне изменилась.

Теперь не они пассивно ждали засады призрака, а сами превращались в безжалостных охотников, преследующих раненого и панически бегущего «призрака».

«Командование» в отряде в этот миг безмолвно перешло к другому.

Высокомерный элитный охотник Итан молча поднялся с земли.

Он подошёл к Уильяму и тихо, с искренним уважением, произнёс:

— Сержант, прошу, ведите. С этого момента мои 【Утренняя Звезда】 и 【Вечерняя Звезда】 будут готовы в любой миг расчистить путь для отряда.

Он был покорён.

Линь Цзе смотрел на настоящего «мастера-следопыта», вернувшего им контроль над полем боя, и его тревога немного улеглась.

Но в то же время в его сознании возникла более глубокая догадка.

Краткое описание Уильяма и уникальные возможности 【Взора Зулуса】 позволили ему мгновенно связать все нити воедино.

UMA, чья основа — «легенда», чья пища — «страх», и которое может «исчезать» днём.

И особый метод преследования, способный видеть лишь «духовные следы» и «эмоциональные отголоски».

— Я понял, — тихо проговорил Линь Цзе. — Это не чисто духовное существо. Скорее всего, это некий конгломерат эмоций, находящийся между духом и концепцией, чьё тело — сам страх!

— Ему не нужно логово, потому что оно само — это живое одеяние, сотканное из предсмертного ужаса всех существ, погибших на этой пустоши за многие века!

— А его носитель, или, вернее, ядро — это сама легенда о «Чёрном Псе», передающаяся из уст в уста сотни лет!

— Днём, когда светит солнце и деятельность живых разгоняет тени и страх, оно распадается, снова превращаясь в бесчисленные невидимые сгустки ужаса, рассеянные по Дартмуру.

— А ночью, когда наступает тьма и страх набирает силу, оно, используя древнюю легенду как каркас, снова собирает эти рассеянные эмоции, надевает одеяние «Чёрного Пса» и выходит на охоту!

...

Боевой порядок отряда изменился. Уильям шёл впереди, став его авангардом и глазами. Сжимая в руках свой жуткий бинокль, он останавливался через каждые несколько шагов и, как профессиональный охотник, сканировал тьму впереди, выискивая духовный след Чёрного Пса, видимый лишь ему одному.

Аристократ-охотник Итан, отбросив свою элитарную гордость, следовал вплотную за Уильямом, выполняя роль защитника. Его роскошные револьверы 【Утренняя Звезда】 и 【Вечерняя Звезда】 были постоянно наготове, прикрывая фланги Уильяма. Взгляд его из презрительного и отстранённого стал настороженным и сосредоточенным.

Он понимал, что теперь его главная задача — обеспечивать физическую безопасность, пока Уильям ведёт духовное наблюдение, чтобы предотвратить нападение из реального мира.

Линь Цзе замыкал шествие, служа тактическим центром и прикрывая тыл. В руках у него была карта заброшенных шахт и древних руин Дартмура, предоставленная Жюлианом.

Он стремительно сопоставлял направления, указываемые Уильямом, с отметками на карте, пытаясь в хаотичном маршруте бегства Чёрного Пса разглядеть конечную цель.

Ночь в Дартмуре была долгой и холодной. Они пробирались между скользкими от дождя гранитными валунами, ступая по мягкому и вязкому торфяному болоту.

Холодный ветер, словно невидимыми лезвиями, хлестал со всех сторон, обжигая лица ледяной болью.

Тишину нарушил голос Уильяма. Он только что закончил наблюдение и опустил свой 【Взор Зулуса】.

— Он движется на северо-восток. След очень слабый, но не прерывается. После ранения его энергия постоянно утекает, делая след заметнее, чем раньше. Он возвращается домой.

Линь Цзе тут же нашёл соответствующий район на своей небольшой карте.

— Северо-восток... Судя по нашему текущему положению, примерно в трёх километрах в этом направлении есть три места с высоким духовным излучением: доисторическое каменное кольцо, известное как «Алтарь Друидов», скала «Прыжок Вдовы» и заброшенная в начале девятнадцатого века оловянная шахта под названием «Воющая Бездна».

— Шахта, — одновременно произнесли Уильям и Линь Цзе.

Их взгляды встретились в темноте, и в глазах обоих читалось понимание.

— Есть какие-то особые сведения? — спросил молчавший до этого Итан.

Анализ, основанный на истории и географии, был не его сильной стороной.

Голос Линь Цзе стал серьёзным:

— Разумеется. Перед отъездом я получил дополнительную информацию из Парижа. Мой друг-хранитель подготовил для меня подборку исторических архивов обо всех крупных трагических событиях в Дартмуре.

На ходу он, полагаясь на свою поразительную память, начал пересказывать содержание отчёта Жюлиана.

— Шахта «Воющая Бездна» с конца XVIII до начала XIX века была одной из самых крупных и продуктивных оловянных шахт в Девоншире. Но и показатели безопасности у неё всегда были наихудшими, так как жилы уходили на сотни метров вглубь, а геологическая структура была нестабильной.

— Согласно записям местного прихода, за несколько десятилетий работы в этой шахте произошло не менее сотни обвалов и затоплений разного масштаба.

— Роковая катастрофа, приведшая к её закрытию, случилась зимой 1807 года. Внезапное изменение подземной структуры вызвало разрушительное обрушение главного ствола.

— По тогдашним записям, более сорока шахтёров, работавших в самых глубоких забоях, были заживо погребены под десятками тысяч тонн камней и грязи. Никто не выжил.

— Спасательные технологии того времени были примитивны. Хозяин шахты, проведя символические раскопки и убедившись в их безнадёжности, просто объявил о прекращении спасательных работ. Он не стал извлекать тела шахтёров, а лишь завалил обрушившийся вход огромными камнями, установил небольшой памятник и оставил более сорока душ вместе с их ужасом и отчаянием в той подземной бездне.

Слова Линь Цзе заставили и без того холодный воздух похолодеть ещё на несколько градусов. Даже на лице Итана, вечно носившем маску легкомыслия, появилось серьёзное выражение.

— С тех пор заброшенная шахта стала самым печально известным «проклятым» местом во всём Дартмуре. Местные жители утверждают, что в ветреные ночи со стороны шахты доносятся вопли и плач множества людей. Поэтому её и прозвали «Воющая Бездна».

Линь Цзе подвёл итог:

— Более сорока шахтёров, задохнувшихся заживо в глубочайших недрах земли... Их предсмертный ужас, его общая масса и концентрация, должно быть, достигают астрономических величин. И эта огромная масса эмоций страха, мариновавшаяся почти сто лет в земле Дартмура с высоким духовным излучением...

Он не договорил, но ответ был очевиден.

Это место было идеальным «амбаром» для «конгломерата эмоций», питающегося страхом, и лучшим убежищем для него после ранения.

Конечная точка их преследования была определена.

Через час они добрались до проклятой шахты из легенд.

Место оказалось ещё более пустынным и заброшенным, чем они себе представляли. Перед ними предстал провал, похожий на кратер от падения метеорита.

Бесчисленные гранитные валуны были беспорядочно навалены друг на друга, образуя непреодолимую естественную могилу.

В самом центре этой могилы, покосившись, стоял обветренный и поросший мхом каменный обелиск, похожий на сгорбленного старика, охраняющего вход в ад.

Уильям поднял свой 【Взор Зулуса】. В его поле зрения это место было настоящим океаном негативных эмоций.

Серо-чёрные отголоски скорби и ненависти, словно густой туман, окутывали зону обвала, а иссиня-чёрный духовный след «Чёрного Пса» уходил прямо в щели между камнями, исчезая в тёмном проходе, ведущем в подземную бездну.

— Он внутри, — уверенно произнёс Уильям, опуская бинокль.

Логово было найдено.

Итан размял запястья, издав отчётливый хруст костей.

— Что ж, раз уж мы определили местоположение «мышиной норы», пора переходить к этапу «зачистки», в котором я силён.

В его глазах снова зажёгся азарт.

Из своего набитого тактического рюкзака он извлёк несколько серебряных дискообразных устройств странной формы. На поверхности дисков были выгравированы сложные солнечные руны.

— Это я заказал у лучших мастеров Ассоциации, — с гордостью изобретателя пояснил Итан. — Специально для меня изготовили «подрывные ловушки Солнечного Диска». В каждой запечатана щепотка священного песка с золотого саркофага Рамсеса II, который жрецы бога Ра благословляли на протяжении тысячелетий.

— При срабатывании она высвобождает небольшой, но интенсивный выброс чистого солнечного пламени температурой до тысячи градусов, создавая на тридцать секунд священное очищающее поле. Для UMA такого типа это страшнее, чем быть брошенным прямо на солнце.

Он расставил эти солнечные ловушки вокруг нескольких основных входов в шахту, расположив их в тщательно просчитанном клиновидном порядке.

— Теперь нам нужно лишь зайти внутрь и «пригласить» его выйти, — сказал Итан, отряхивая руки и улыбаясь. — А потом он сам попадёт в этот крематорий, созданный специально для него.

Его план был прост, груб, но эффективен.

Однако Линь Цзе в этот момент нахмурился. Он смотрел на руины шахты, похожие на могильник, и его охватило сильное, необъяснимое беспокойство.

Ему казалось, что всё не так просто.

Он остановил Итана, который уже собирался искать приманку:

— Подождите. Вам не кажется, что здесь слишком «тихо»?

— Тихо? — не понял Итан. — А разве в проклятой шахте не должно быть тихо? Или здесь, по-твоему, должно быть шумно, как на лондонском рынке?

Линь Цзе покачал головой, его взгляд скользнул по грудам камней вокруг.

— Нет, я говорю не о физической тишине, а о духовной.

— По словам Жюлиана, это место должно быть наполнено «воплями» и «ненавистью», эмоциональным вихрем, созданным отчаянием более сорока шахтёров. Но я, стоя здесь, не чувствую ничего, кроме леденящего холода. Это ненормально.

Линь Цзе прищурился. В его сознании зародилась ужасающая догадка.

— Словно все вопли, весь ужас, всё отчаяние... уже были съедены дочиста ещё более жадным и голодным чудовищем.

— А мы сейчас готовимся вторгнуться в желудок этого чудовища, которое только что пообедало и теперь спокойно переваривает пищу.

Уверенная улыбка на лице Итана медленно застыла. Он не был глупцом, наоборот, как элита, способная попасть в Список Охотников, он обладал острым боевым чутьём.

Он просто слишком доверял своей силе и снаряжению, привыкнув решать проблемы грубой силой, из-за чего подсознательно игнорировал более глубокие логические ловушки, скрытые под поверхностью.

И теперь, когда Линь Цзе указал ему на это, он мгновенно осознал всю странность ситуации.

«Эмоциональный вихрь», вскармливаемый отчаянной ненавистью более сорока шахтёров на протяжении почти ста лет, — духовное осквернение такой силы должно было быть заметным, как маяк, способным свести с ума даже приблизившегося обычного человека.

Но сейчас здесь было тихо, как в стоячем пруду. Этому могло быть лишь одно объяснение: всю «воду» уже высосал куда более громадный и алчный «Левиафан».

Враг, с которым им предстояло столкнуться, был намного ужаснее, чем простое порождение «Чёрного Пса», описанное в документах.

В голосе Итана послышалась тяжесть:

— Ты хочешь сказать, что это UMA не просто питается страхом, а, возможно, уже ассимилировало призраков тех сорока с лишним шахтёров?

Линь Цзе поправил его, использовав более точное слово:

— Не ассимилировало, а поглотило.

— Войдя внутрь, мы столкнёмся не просто с одним UMA. Мы столкнёмся с ним и стоящим за его спиной самим страхом сорока смертей, многократно им усиленным.

Этот вывод сделал атмосферу гнетущей. Итан молча достал из рюкзака ещё две запасные Подрывные ловушки Солнечного Диска и переставил их, сделав сеть ловушек ещё плотнее.

— Раз уж мы у ворот ада, нет смысла уходить с пустыми руками, — вмешался Уильям. — Будь он «один» или их «сорок», со всем этим нужно покончить.

Он первым шагнул вниз по склону из обвалившихся камней, направляясь к наполовину заваленному входу в шахту.

Линь Цзе и Итан переглянулись и тут же последовали за ним.

Вход в шахту был узким и давящим. Из темноты непрерывно вырывался запах ржавого металла и тошнотворная, странная сладко-трупная вонь, исходящая от отсыревшей фосфорной руды, словно это плато издавало предсмертный, гнилостный вздох.

Троица включила свои осветительные приборы. Итан использовал дорогой алхимический фонарь, излучавший ровный белый свет. Уильям зажёг более простую, но чрезвычайно прочную военную карбидную лампу, а Линь Цзе, соблюдая осторожность, выставил яркость своей маленькой карбидной лампы на минимум — ровно настолько, чтобы освещать небольшой участок земли под ногами.

Один за другим они согнулись и протиснулись в проход, рассчитанный лишь на одного человека, переступив невидимую черту, разделявшую жизнь и смерть.

Свист ночного ветра и шум дождя снаружи мгновенно отсеклись, оставив после себя лишь сводящую с ума, абсолютную тишину.

Но тишина была лишь физической.

На ментальном уровне, стоило им ступить в шахту, зазвучала безмолвная, но ужасающая «симфония»!

«У-у-у-у…»

Это был не звук, передаваемый по воздуху. Это был «информационный поток», воздействующий прямо на кору головного мозга, на самые глубины сознания.

Бесчисленные потоки страха, тысячи и тысячи невидимых щупалец сочились из тёмных скальных стен со всех сторон, пытаясь проникнуть в их разум и разорвать на части их рассудок.

Перед глазами Линь Цзе возникли яркие и шокирующие видения!

Он видел, как на окружающих стенах проступали и исчезали лица, посиневшие от нехватки кислорода и искажённые ужасом.

Он слышал, как разные голоса шептали ему в уши на английском с различными диалектами, стеная и молясь.

— Спасите… я не хочу умирать… Мои дети… моя жена ждёт меня дома…

— Тьма… бесконечная тьма… Господи, ты оставил нас?..

— Воздуха, воздуха нет… Мои лёгкие вот-вот взорвутся…

— Это хозяин шахты, это он нас убил! Ему было плевать на наши жизни, лишь бы добыть это проклятое олово! Я проклинаю его! Я проклинаю всех!..

Это были чистые «ментальные отпечатки», оставшиеся от сорока с лишним заживо погребённых шахтёров в последние мгновения их жизни. Теперь, пробуждённые способностью Чёрного Пса к «агрегации страха» и усиленные в бесчисленное количество раз, они превратились в оружие массового ментального поражения, накрывшее всю шахту.

Таким образом существо заявляло трём захватчикам о своём абсолютном господстве над этой территорией.

Мощный, как колокол, окрик Уильяма вовремя раздался у них в ушах:

— Держитесь! Это лишь иллюзии! Бессмысленный бред мертвецов!

Линь Цзе резко прикусил язык. Острая боль вернула его сознанию, готовому утонуть в бездне видений, толику ясности.

Его 【Безмятежное Сердце】 в этот миг вспыхнуло ярким светом. Тёплое поле «дзена», способное успокаивать разум, быстро отбросило одно за другим холодные щупальца, пытавшиеся проникнуть в его мозг.

Он силой воли отделил видения и бред от своего восприятия.

Он понимал, что если попытается «сопереживать» этому отчаянию, если проявит «жалость» к этим остаточным обидам, в его разуме тут же появится брешь, и его сметёт этот мощный поток негативных эмоций.

Он поднял голову и посмотрел на другого члена отряда.

Итан выглядел очень плохо. Охотник-аристократ одной рукой мёртвой хваткой вцепился в скользкую стену, а другой в отчаянии сжимал свои короткие светлые волосы.

На его красивом лице не было ни кровинки, а крупные капли холодного пота непрерывно стекали по вискам.

Его глаза потеряли фокус и налились кровью, казалось, он погряз в каком-то кошмаре, из которого не мог выбраться.

Хотя воля Итана была сильна, у него не было эффективных способов противостоять этому постоянному «пропитыванию страхом», нацеленному на подрыв ментальной защиты.

Его огромная сила проявлялась в основном в момент прямого столкновения с врагом, а долгая прелюдия перед этим оказалась его самой большой слабостью.

Ас, находящийся на грани срыва из-за «фоновой музыки», даже не увидев врага, — его положение было, без сомнения, неловким и смертельно опасным.

Линь Цзе быстро подошёл и, схватив его за плечи, с силой встряхнул:

— Итан! Очнись!

Тело Итана судорожно дёрнулось, словно от удара током. Он поднял голову, и его взгляд, устремлённый на Линь Цзе, был полон незнакомой враждебности.

— Не подходи… Убирайся! Это вы… это вы меня убили… Если бы не эти проклятые "алмазы"… мы бы никогда не вошли в эту чёртову проклятую гробницу!

Он провалился в иллюзию. Страх в шахте пробудил в глубине его души какое-то мучительное воспоминание, которое он изо всех сил пытался подавить.

В тот момент, когда Итан был готов потерять контроль и направить оружие на своих, сбоку протянулась рука Уильяма и вырвала у него из рук револьвер 【Утренняя Звезда】, который уже начал медленно подниматься.

Его реакцию на это ментальное цунами можно было описать как «немыслимую».

Он просто спокойно стоял посреди этой «симфонии» страха, словно был глух от рождения.

Потоки эмоций, проходя через его тело, натыкались на стену, сложенную из чистого безразличия и пустоты.

Линь Цзе посмотрел на Уильяма с удивлением:

— Как это возможно?

Даже ему самому требовалась защита 【Безмятежного Сердца】, чтобы с трудом сохранять ясность сознания, а Уильям мог противостоять всему этому, полагаясь исключительно на собственную силу воли?

Уильям повернул голову к Линь Цзе.

— Страх… Когда человек по-настоящему смотрит в лицо тысячам и тысячам чистых смертей, когда он сам лежит три дня и три ночи среди гор трупов, в компании гниющих тел и стервятников, ожидая спасения, которое может и не прийти…

В голосе Уильяма слышалась скорбь.

— Подобный страх давно умерших незнакомцев для меня слишком далёк и слишком большая роскошь.

Он давно оставил весь свой страх на кровавом поле боя.

...

Опасность не миновала, потому что Итан всё ещё был поглощён иллюзорным миром своих внутренних демонов и не мог вырваться.

Его лазурные глаза, утратив прежний блеск, стали пустыми и растерянными. В руке он сжимал второй револьвер, 【Вечерняя Звезда】, и бессвязно бормотал что-то на английском и каком-то непонятном Линь Цзе древнеегипетском языке, его слова были полны раскаяния и гнева.

Он то выкрикивал чьё-то имя, то проклинал «предателей» и «проклятие фараонов». Его тело дрожало от сильного страха, и он был на грани срыва.

Линь Цзе мгновенно оценил ситуацию: они не могли больше оставаться на месте.

Это «гнездо страха» постоянно усиливало душевные травмы Итана. Если так пойдёт и дальше, этот элитный охотник может сойти с ума из-за рухнувшей ментальной защиты и даже, возможно, стать марионеткой здешних духов, которая нападёт на них.

Линь Цзе отдал короткий и решительный приказ:

— Уильям, оглуши его!

Уильям не колебался. Он протянул свободную руку и точным, отточенным движением ударил ребром ладони по затылку Итана.

Аристократ не успел издать ни звука. Его тело обмякло, и он потерял сознание.

Уильям с лёгкостью, словно мешок с картошкой, взвалил мощное тело Итана на плечо, а затем вложил в руки Линь Цзе отобранный 【Утренняя Звезда】 и выпавший из руки Итана 【Вечерняя Звезда】.

Его голос не терпел возражений:

— Держи. Теперь ты наша вторая огневая точка. Пули в этих пистолетах эффективнее против духов, чем мои.

Линь Цзе тут же взял два тяжёлых, прекрасных, как произведения искусства, орудия убийства. Тёплое прикосновение рукоятей из слоновой кости успокоило его ладони, слегка вспотевшие от напряжения.

Он чувствовал, как божественная сила, заключённая в двух револьверах, сделала духовный защитный барьер, исходящий от 【Безмятежного Сердца】 на его поясе, ещё более плотным.

Кризис был временно преодолён, но перед ними встала более серьёзная проблема: они не могли тащить на себе бесчувственное тело вглубь кишащей опасностями шахты, отправляясь на охоту с неясным исходом.

Линь Цзе обвёл взглядом окружающие скальные стены, которые в свете фонарей словно беззвучно шевелились.

— Нам нужно найти источник этой симфонии страха, — сказал он. — Уничтожить её дирижёра, чтобы это поле духовного осквернения утихло. Иначе Итан по-настоящему не очнётся.

— Предоставь это мне, — глухо ответил Уильям.

Он поудобнее перехватил Итана на плече и снова поднял свой жуткий бинокль, сделанный из человеческого черепа и потустороннего кристалла, — 【Взор Зулуса】.

Когда два окуляра, испускавшие слабое фиолетовое свечение, снова коснулись его глаз, мир перед Уильямом вновь изменился.

Более сорока серо-чёрных «потоков эмоций», представляющих ненависть шахтёров, которые до этого неистово бушевали у входа, теперь в его видении текли более упорядоченно.

Он обнаружил, что эти, казалось бы, хаотичные потоки не были беспорядочно разбросаны по шахте, а двигались в едином, чётко определённом направлении.

Все ручейки и притоки в конечном итоге сливались в одно главное русло. Все сорок с лишним духов медленно двигались по запутанным штольням и неизменно вливались в некую неведомую тёмную точку в самой глубине шахты.

В месте их слияния спокойно притаился огромный и глубокий духовный след, чья тёмная форма, казалось, поглощала и свет, и души.

Это был конечный пункт всей этой эмоциональной речной системы, конечное пристанище всех потоков ненависти.

Там и было настоящее логово Чёрного Пса.

Древний UMA не «управлял» духами, а скорее был «чёрной дырой» или «оком циклона», который своей сущностью, самой природой страха, пассивно притягивал к себе все более слабые негативные эмоции того же типа.

Уильям опустил бинокль и уверенно сказал:

— Нашёл. Все следы ведут в одно место. За мной, он не уйдёт.

Взвалив на плечо Итана, он первым шагнул в бездонную глубину штольни.

Линь Цзе, крепко сжимая два великолепных револьвера Кольта, последовал за ним, став самой надёжной поддержкой для этого «бесстрашного».

Так началась погоня в самое сердце «ада».

Внутреннее устройство шахты оказалось гораздо сложнее и опаснее, чем казалось снаружи. Это был не прямой туннель, а огромный трёхмерный подземный лабиринт, который бесчисленные поколения шахтёров рыли почти сто лет.

Заброшенные и давно проржавевшие рельсы криво уходили в неизвестную тьму. В лужах ледяной, бездонной воды тускло отражался мёртвый свет.

Массивные деревянные балки, подпиравшие своды шахты, за почти сто лет во влажной среде по большей части сгнили, а их поверхность покрылась скользкими грибами.

Уильям шёл впереди, ориентируясь с помощью 【Взора Зулуса】. То он сворачивал налево в узкий проход, заваленный обвалом, то останавливался, предостерегая Линь Цзе, чтобы тот обходил кажущийся твёрдым, но на самом деле подмытый водой грунт.

Каждый его шаг был необычайно твёрд. Тёмный лабиринт в его глазах был чёткой трёхмерной картой, составленной из потоков энергии.

Однако древний «Чёрный Пёс», заметив, что его спокойному «перевариванию пищи» помешали, и особенно обнаружив среди незваных гостей Уильяма, на которого не действовала его «симфония страха», наконец, начал пассивно контратаковать.

Он не появился лично, а в полной мере продемонстрировал свой контроль над этим логовом, начав активно управлять поглощёнными им духами шахтёров, чтобы устраивать двум незваным гостям более целенаправленные и смертоносные ловушки.

Когда они проходили мимо относительно ровной скальной стены, на ней внезапно проступило огромное искажённое лицо, собранное из лиц бесчисленных шахтёров. Все рты на этом лице беззвучно открылись, издав атаку, которая напрямую воздействовала на вестибулярный аппарат внутреннего уха и заставляла мгновенно терять равновесие.

Линь Цзе почувствовал, как мир закружился, и его тело неудержимо завалилось в сторону, а направлялся он прямо к заброшенной вентиляционной шахте неизвестной глубины.

Реакция Уильяма была молниеносной. Несмотря на человека на плече, он продемонстрировал поразительную силу корпуса и чувство равновесия.

Он протянул свободную руку и крепко схватил Линь Цзе за воротник, силой оттащив его от края смертоносной шахты.

Ледяная вода под их ногами тоже начала беспокойно двигаться. Из воды внезапно появились руки, состоящие из грязи и ненависти, схватили их за лодыжки и попытались утащить в холодную тьму.

Линь Цзе без колебаний выстрелил себе под ноги:

— 【Вечерняя Звезда】!

Сверкающая серебром алхимическая пуля погрузилась в воду.

Боеголовка, сделанная из порошка «мощей святого», при контакте с рукой из ненависти со звуком, похожим на возгорание жира, взорвалась под водой вспышкой серебристо-белого очищающего света.

Прикоснувшись к свету, рука снова превратилась в чёрную воду.

— Отлично! — прорычал Уильям.

Он с Итаном на плече большими шагами пересёк очищенный участок воды.

Словно два слаженных сапёра, они с трудом продвигались по этому усеянному ловушками лабиринту: один предупреждал и указывал путь, другой устранял препятствия и обеспечивал огневую поддержку.

Однако как раз в тот момент, когда они собирались пройти через узкий проход, скрывающийся в тени «Чёрный Пёс» окончательно потерял терпение и решил лично устранить Линь Цзе, обеспечивающего огневую поддержку с тыла.

Уильям с Итаном шёл впереди, а Линь Цзе следовал за ним.

В этот момент скальная стена справа от Линь Цзе внезапно стала мягкой и чёрной.

Затем из стены появилось безголовое «порождение» Чёрного Пса.

Его тело было более плотным и злобным, чем то, с которым они столкнулись на поверхности. Два тёмно-красных глаза на груди вспыхнули ярким светом проклятия, нацелившись на Линь Цзе, который был совсем рядом и не имел пути к отступлению.

Смертельная и неотвратимая «печать смерти» вот-вот должна была быть поставлена.

Зрачки Линь Цзе сузились. Защитное поле его 【Безмятежного Сердца】 под этим чрезвычайно мощным проклятым взглядом, нацеленным на душу, задрожало со звуком, будто готовое вот-вот сломаться.

Смерть ещё никогда не была так близко.

Однако за секунду до того, как проклятый взгляд полностью поглотил зрачки Линь Цзе, из-за его спины раздался яростный, полный боевого инстинкта рёв.

— Ублюдок!

Это был Итан.

Охотник-аристократ, всё это время находившийся без сознания, был силой вырван из глубокого ментального кошмара ощущением смертельной угрозы.

Его положение на плече Уильяма было крайне неудобным, но благодаря отточенному до совершенства боевому инстинкту он, не целясь, в то же мгновение, как пришёл в себя, выхватил из рук Линь Цзе револьвер 【Вечерняя Звезда】, дуло которого всё ещё по инерции было направлено вперёд.

Затем он без колебаний выстрелил в порождение Чёрного Пса, только что появившееся из стены.

Сверкающая серебром алхимическая пуля, опережая события, поразила грудь порождения за миг до того, как проклятие достигло своей цели.

Десятки пронзительных, полных боли криков эхом разнеслись по подземному лабиринту.

Это был коллективный вой духов шахтёров.

Почти материализовавшееся порождение, получив прямое попадание пули святого из 【Вечерней Звезды】, забурлило и исказилось, а затем с хлопком взорвалось, превратившись в несколько разлетающихся чёрных потоков энергии, которые снова растворились в окружающих стенах.

Линь Цзе был спасён.

Но этот спасительный выстрел Итана, хоть и был смертоносным, также привёл в ярость повелителя страха, который веками обитал в этом месте.

Вся шахта будто ожила. Дрожь шла из-под ног, сверху и со всех сторон. Камни и земля посыпались вниз.

«Симфония страха», до этого служившая фоновой музыкой, мгновенно усилилась в десять раз.

...

Поразительный выстрел Итана взорвал копившуюся почти сто лет в Воющей Бездне ярость и злобу.

Тихая шахта превратилась в голодного доисторического зверя, готового раздавить и поглотить всех незваных гостей.

«Грохот!»

Сильная вибрация из локальных, пробных толчков переросла в структурное сотрясение, охватившее всю область.

Каменные пласты над главной штольней заскрипели под непосильной нагрузкой.

Множество камней размером с чашу, смешанных с влажной землёй и гнилой древесной трухой, хлынули вниз.

Земля под ногами начала вздыматься и трескаться, словно под ней ворочался разгневанный земляной дракон.

Лицо Линь Цзе в условиях сильной тряски и летящей пыли потемнело.

— Он хочет похоронить нас здесь заживо!

Он разгадал намерение UMA. Хитрый конгломерат, обнаружив, что атака порождением не сработала, тут же сменил тактику.

Он больше не вступал в духовное противостояние, а выбрал примитивный, грубый и неотвратимый способ атаки — используя свой контроль над логовом, он вызвал масштабный физический обвал!

Это была бесчестная тактика отчаявшегося — просто перевернуть доску.

Своими действиями он давал понять трём захватчикам, что независимо от того, насколько мощным оружием и странными способностями они обладали, в этом подземном мире, который он контролировал и который мог обрушиться в любой момент, они были всего лишь тремя насекомыми, которых в любую секунду могло раздавить в лепёшку!

В этой хаотичной прелюдии к смерти голос Уильяма прозвучал как мощный, уверенный удар литавр:

— Сюда!

Старый солдат, на которого всегда можно было положиться в критический момент, уже вошёл в свою лучшую форму следопыта.

Левой рукой он поддерживал только что очнувшегося Итана, а правой снова поднял 【Взор Зулуса】. Дьявольские фиолетовые линзы бинокля стремительно сканировали тёмный лабиринт, полный ловушек и готовый вот-вот рухнуть.

С громким криком он первым бросился в более узкий и шаткий боковой проход слева.

Линь Цзе и Итан немедленно последовали за ним. Они понимали, что единственное, что им оставалось, — это доверить свои жизни и судьбы этим глазам Уильяма, способным видеть опасность.

Как только они втроём ворвались в боковой проход, главная штольня позади них с оглушительным грохотом обрушилась.

Тонны камней посыпались с потолка, с силой ударившись о землю и поглотив то место, где они только что стояли.

Итан тяжело дышал. Он только что очнулся от смертельной ментальной иллюзии, а затем пережил головокружительную гонку на выживание. На его лице отразился страх спасшегося от верной гибели.

Он посмотрел на заваленный проход позади, затем на молчаливую, уверенно шагающую впереди спину и сказал следовавшему за ним Линь Цзе:

— Держись его! Защищай "наши глаза"!

Их положение стало крайне странным. Они преследовали — 【Взор Зулуса】 Уильяма всё время отслеживал главный след Чёрного Пса, который уходил вглубь шахты к своему ядру.

В то же время их преследовали — разъярённый UMA, управляя всей живой шахтой, вёл на них беспощадную, истребительную охоту.

Голос Уильяма всегда опережал катастрофу на одну-две секунды:

— Слева! Духовное пропитывание той балки быстро ослабевает!

В его поле зрения он ясно видел, как структурная стабильность прогнившей поперечной балки, поддерживающей свод шахты слева, стремительно разрушалась.

Как только он договорил, Итан начал действовать.

Элитный стрелок продемонстрировал ужасающий уровень боевой подготовки.

Он не стал долго целиться. 【Утренняя Звезда】 в его руке, как естественное продолжение руки, поднялась и выстрелила!

«Бам!»

Серебряная пуля попала в самое уязвимое место соединения балки со стеной.

С хрустом балка весом в несколько сотен килограммов переломилась пополам и, упав раньше времени, рухнула на землю перед ними, подняв облако пыли, а не на их головы.

Предупреждения Уильяма следовали одно за другим:

— Впереди вода, глубина не меньше метра, под водой признаки активности духов, количество неизвестно. Правая стена относительно прочная, но уклон больше семидесяти градусов!

Ситуация была сложной.

Идти по воде означало столкнуться со смертельной хваткой неизвестных духов, что сильно замедлило бы их и могло привести к тому, что их утащат в неизвестную опасность.

Карабкаться по скользкой стене было не только долго и утомительно, но и, учитывая угрозу снизу, падение могло привести к серьёзным последствиям.

Итан, аристократ, искушённый во всевозможных видах активного отдыха, тут же предложил решение, соответствующее его статусу:

— Я переберусь первым и с помощью верёвки сделаю временный проход!

Из своего добротного, раздувшегося тактического рюкзака он быстро достал катушку тонкой мифриловой альпинистской верёвки, блестевшей металлом, и специальный арбалет из лёгкого сплава, стреляющий крюком-кошкой.

Однако Линь Цзе остановил его:

— Нет, слишком долго!

Его мозг, получив информацию от Уильяма, мгновенно начал высокоскоростные вычисления.

Он пристально смотрел на воду, от которой в темноте веяло зловещей аурой.

— Твой способ слишком медленный. Пока ты забьёшь первый крюк в стену, обвал позади нас уже догонит. Мы должны пересечь этот участок воды за десять секунд!

На лице Итана появилось недоверчивое выражение:

— Десять секунд?! Вы не шутите, мистер Линь? Вы хотите, чтобы мы перелетели?!

— Нам не нужно лететь. Нам нужно лишь сделать так, чтобы у проклятых рук под водой не было времени нас схватить, когда мы будем проходить!

Линь Цзе говорил очень быстро, его план уже созрел.

— Стреляй из своего пистолета по поверхности воды!

Этот приказ вызвал у Итана некоторое раздражение.

Использовать его дорогие, специально предназначенные для борьбы с высокоуровневыми духами «пули святого», чтобы стрелять в лужу воды, было крайне расточительно.

Голос Линь Цзе резко повысился:

— Быстрее! Это не просьба. Мне нужен очищающий импульс от взрыва твоей пули в воде. Он, возможно, не уничтожит тварей на дне, но определённо приведёт их во временное замешательство!

Итан посмотрел на Линь Цзе. Его колебания длились меньше полусекунды.

Он тихо выругался:

— Ладно, безумец! Как хочешь. Надеюсь, твои расчёты верны!

С этими словами он слегка опустил дуло 【Вечерней Звезды】 и, прицелившись в самый центр лужи, нажал на курок!

Алхимическая пуля со свистом вылетела, словно миниатюрная падающая звезда, и погрузилась в воду.

В следующую секунду вся водная поверхность закипела!

Серебристо-белый свет взорвался под водой. Руки, состоящие из ненависти, под воздействием этого очищающего импульса мгновенно потеряли свою плотную форму, временно превратившись в хаотичные серо-чёрные разводы.

— Вперёд! — проревел Линь Цзе.

Уильям, словно тяжёлый танк на полном ходу, совершенно не обращая внимания на ещё не успевшие упасть брызги и остаточную ударную волну, проложил своими ногами в тяжёлых армейских ботинках дорогу по этому только что очищенному опасному проходу.

Итан последовал за ним, а Линь Цзе бежал последним.

Всего через две секунды, когда они пересекли середину опасного участка, очищающий и парализующий эффект от пули Итана начал ослабевать.

Только что рассеянные духи снова начали собираться из грязи и с жадностью потянулись к ногам бежавшего последним Линь Цзе!

Но на этот раз Уильям и Итан были готовы.

Бежавший впереди Уильям обернулся и крикнул:

— Справа, в метре, две!

Это были точки, где, по данным 【Взора Зулуса】, духовная энергия собиралась быстрее всего.

Следовавший за ним Итан продемонстрировал поразительные навыки командной работы.

Он инстинктивно метнул 【Утреннюю Звезду】 в руке вправо назад и, приняв неудобную позу, дважды нажал на курок.

Две серебряные пули попали точно по указанным Уильямом координатам.

Две «руки», только что сформировавшиеся из воды и готовые схватить Линь Цзе за лодыжку, разлетелись на два облака чёрного дыма!

— Красиво! — искренне восхитился Линь Цзе.

Не теряя ни секунды, они выбежали из этого опасного места и продолжили свой бег вглубь тёмной шахты.

Эта безумная погоня продолжалась неизвестно сколько. Их силы стремительно таяли от постоянного бега, уклонений и боёв.

Лица Линь Цзе и Итана были покрыты грязью и потом.

Даже у Уильяма, с его стальным телом, дыхание стало тяжёлым.

Они вели невозможную гонку с целой горой.

Пройдя неизвестно сколько боковых проходов и увернувшись от бесчисленных обвалов, Уильям, который всё это время бежал на высокой скорости, наконец, внезапно остановился перед огромным, пустым естественным залом.

Этот зал, вероятно, образовался в результате масштабной добычи руды шахтёрами. Его свод был так высок, что свет их фонарей не мог достичь потолка.

В самом центре зала находилась круглая шахта диаметром более пятнадцати метров, полностью затопленная тёмно-зелёной водой.

Вероятно, это был главный ствол, который в те времена использовался для вертикальной транспортировки руды и рабочих.

И в этот момент в поле зрения 【Взора Зулуса】 Уильяму предстала величественная и ужасающая картина.

Тёмный след, который они так долго преследовали, дойдя до края этого ствола, не продолжил движение вперёд, а крайне неестественно, вертикально «упал» в затопленную шахту.

А прямо над этим огромным стволом сорок с лишним серо-чёрных потоков эмоций, представляющих ненависть шахтёров, словно притягиваемые огромной силой, собирались со всех сторон.

Они образовали медленно вращающийся вихрь, наполненный страхом и стенаниями, с центром в самом сердце ствола!

Все улики и следы здесь указывали на один и тот же конечный пункт.

Уильям опустил бинокль и повернулся к двум своим измученным спутникам.

— Мы на месте.

— Он внизу.

...

Троица стояла на краю огромной шахты диаметром более пятнадцати метров и смотрела вниз.

Тёмно-зелёная вода жадно поглощала свет их фонарей.

Под поверхностью скрывался вход в ад, пропитанный отчаянием и смертью на протяжении почти ста лет.

А над их головами на огромной скорости вращался мощный вихрь, состоящий из ненависти более чем сорока шахтёров.

Серо-чёрные потоки духовного страха кружились, преследовали друг друга и сплетались в воздухе, чтобы в итоге безвозвратно кануть в тьму внизу, став неиссякаемым источником пищи для древнего UMA.

Концентрация страха здесь была настолько высокой, что он вот-вот мог материализоваться.

Защитное поле, исходящее от 【Безмятежного Сердца】 Линь Цзе, было сжато до такой степени, что могло защитить лишь область в пятнадцати сантиметрах вокруг его тела.

Даже на лице Уильяма, чья воля была стальной, появилось нескрываемое напряжение перед лицом этого коллективного ужаса, порождённого предсмертным страхом десятков душ.

Голос Итана стал холодным и сосредоточенным:

— Его «порождение» может в любой момент вырваться из этого колодца.

Он держал в обеих руках свои прекрасные «возлюбленные» — 【Утреннюю Звезду】 и 【Вечернюю Звезду】, направив дула на пугающе спокойную водную гладь.

— Когда он появится, у нас будет мало шансов на атаку.

— Если мы не сможем нанести ему серьёзный урон в тот момент, как он вырвется из воды, то на его «домашнем поле» он просто измотает нас до смерти своей бесконечной энергией страха.

Он говорил правду. Здесь был тронный зал UMA.

Здесь он мог мобилизовать всю скопившуюся в шахте за почти сто лет энергию страха.

А они трое были всего лишь горсткой смельчаков, проникших вглубь вражеской территории, чьи физические и душевные силы были на пределе.

Война на истощение для них была равносильна самоубийству.

— Он не выйдет так просто, — раздался голос Линь Цзе.

Он, в отличие от Итана, не сосредоточил всё своё внимание на колодце внизу, а настороженно осматривал несколько входов в штольни, ведущих в этот зал.

— Наша недавняя погоня, хоть и была изматывающей, но также выявила его самую большую слабость.

Линь Цзе стремительно анализировал ситуацию.

— Он очень осторожен, можно сказать, труслив.

— Он с самого начала избегал настоящего прямого столкновения с нами.

— Будь то «аура страха» или позже «живая шахта», все его атаки были направлены на изматывание и внезапные нападения с использованием окружения.

— Это означает, что его «ядро», хоть и сильное, но также и очень уязвимое!

Линь Цзе пришёл к смелому выводу:

— Так что сейчас он определённо прячется в самом безопасном месте под водой, поглощая ненависть шахтёров, чтобы восстановиться после ранения, нанесённого выстрелом Итана, и ждёт, пока мы сами из-за страха или нетерпения допустим ошибку.

Взгляд Линь Цзе стал острым.

— Что ж, тогда мы дадим ему ошибку, от которой он не сможет отказаться!

Он посмотрел на Итана и спросил:

— Мистер Итан, у вас ещё остались Подрывные ловушки Солнечного Диска?

Итан на мгновение замер, а затем кивнул:

— Осталась последняя.

Уголки губ Линь Цзе слегка приподнялись.

— Отлично. Теперь мне нужно, чтобы вы бросили последнюю ловушку прямо в этот колодец.

В глазах Итана отразилось недоверие:

— Что?! Вы с ума сошли?! Просто бросить её туда?

— Это всё равно что бросить камень в океан. В лучшем случае это вызовет небольшую рябь на этом огромном поле негативной духовной энергии, но не сможет нанести его ядру никакого существенного вреда!

— Это полная трата моего самого мощного оружия массового поражения!

Линь Цзе покачал головой:

— Нет. Я хочу не навредить ему, а выманить его наружу.

Линь Цзе впился взглядом в водную гладь.

— Если мы не предпримем что-то, он может никогда не выйти по своей воле. А момент, когда он появится, — это наш шанс выбрать поле боя!

Итан посмотрел на Линь Цзе и тихо сказал:

— Какая дерзкая провокация.

Он тут же достал из рюкзака последний серебряный диск, мерцающий священными солнечными рунами.

Он активировал алхимический переключатель, и в центре диска вскоре зажёгся ослепительный золотой свет, похожий на миниатюрное солнце.

— Всем приготовиться! — крикнул Итан, предупреждая остальных.

Затем он со всей силы швырнул «Подрывную ловушку Солнечного Диска» в огромный колодец!

«Плюх».

Смертоносное солнце было безжалостно поглощено тёмно-зелёной водой.

Одна секунда.

Две секунды.

Три секунды.

Ничего не происходило. Водная гладь оставалась спокойной, словно в неё действительно бросили обычный камень.

Итан нахмурился:

— Не может быть…

Он не успел договорить.

«БУМ!!!»

Глухой, мощнейший взрыв донёсся из глубин шахты.

Вся вода в колодце внезапно озарилась изнутри!

Огненный шар очищающего золотого пламени взорвался под водой!

Пламя заставило ледяную воду зашипеть, и вверх поднялись густые клубы белого пара с запахом серы и озона!

«Вихрь страха», состоящий из ненависти шахтёров над колодцем, был сметён этим мощнейшим «чистым пламенем ян», и целые пласты духов испарялись и очищались!

Спокойная водная гладь взорвалась, как вулкан.

Столб воды под высоким давлением взметнулся к невидимому в высоте своду зала.

И в этом столбе воды, взметнувшемся к небу, из воды выпрыгнула огромная тёмная фигура, окутанная кипящей энергией «страха»!

«Пёс», наконец, разгневанный, явился в этот мир в своём самом полном обличье!

Его тело было почти вдвое больше, чем у предыдущих порождений, размером примерно со взрослого слона.

Тело, состоящее из чистой чёрной духовности и густого дыма, уже не было полупрозрачным, а приобрело плотную, материальную форму.

Два горящих глаза на его груди стали ослепительно-красно-золотыми, как лава.

Он вышел!

Он попался в ловушку!

Без напоминания Линь Цзе, Итан и Уильям уже были в полной боевой готовности.

В глазах Итана сверкнул жестокий блеск.

Две его прекрасные «возлюбленные» в его руках превратились в две серебряные молнии.

В тот момент, когда Чёрный Пёс выпрыгнул из воды и его тело замерло в воздухе, меняя форму, он открыл огонь!

«Бам! Бам! Бам! Бам! Бам! Бам!»

Шесть выстрелов, прозвучавших в смертельном ритме!

Используя сложную технику быстрой стрельбы «веером», свойственную ковбоям Дикого Запада, он за одну секунду выпустил все шесть оставшихся в его револьверах алхимических пуль, заряженных «мощами святого»!

Шесть серебряных лучей света образовали идеальную сеть огня, полностью накрывшую огромного Чёрного Пса, всё ещё находящегося в воздухе.

После шести последовательных попаданий «священных пуль» на плотном теле Чёрного Пса появилось несколько десятков ужасающих серебристо-белых трещин!

Из этих трещин хлынули потоки чёрной, как чернила, духовной энергии.

Он снова был тяжело ранен!

Но даже после этих шести выстрелов Итан не остановился.

Он засунул 【Вечернюю Звезду】 за пояс, а свободной левой рукой вытащил из специального кожаного подсумка на поясе вспомогательное Диковинное Вооружение странной формы.

Это был маленький круглый щит диаметром около тридцати сантиметров, отполированный из чистого мифрила.

На обратной стороне щита была удобная кожаная рукоять, а в центре лицевой стороны был инкрустирован камень «кошачий глаз» странного тёмно-синего цвета.

Зеркало Отклонения Злой Воли!

Итан направил этот маленький щит на ревущего от боли Чёрного Пса.

Затем он влил остатки своей ментальной силы в тёмно-синий драгоценный камень в центре щита.

«Вззз».

Камень тут же засветился.

Искажающее свет «поле отклонения» накрыло падающего Чёрного Пса.

Огромное тело UMA застыло!

Он обнаружил, что его связь с окружающим «океаном страха» была нарушена и прервана этим странным полем!

Его попытка почерпнуть энергию из окружающей ненависти, чтобы восстановить своё тело, была пресечена. Он был ослаблен и изолирован.

И это кратковременное состояние «абсолютной слабости», созданное Итаном с помощью последнего своего артефакта, было именно тем моментом, которого ждал Линь Цзе, — моментом, способным решить исход битвы!

В эту секунду разум Линь Цзе под действием «дзена» от 【Безмятежного Сердца】 вошёл в состояние, подобное «эффекту замедления времени», где течение времени замедлилось в несколько раз.

В его глазах больше не было сотрясающегося зала, не было ревущих и атакующих товарищей.

В его глазах осталась лишь беспомощно падающая с воздуха, покрытая серебряными трещинами чёрная фигура.

И его 【Безмятежное Сердце】, которое слегка вибрировало в его руке.

После стольких миссий и боёв на грани жизни и смерти, некогда неуверенные боевые навыки Линь Цзе были отточены до смертоносной точности в бесчисленных симуляциях и реальных сражениях.

Он больше не был тем «новичком», который мог стрелять лишь под прикрытием Уильяма.

Он глубоко вздохнул, и ромбовидная чешуйка под стволом 【Безмятежного Сердца】 вспыхнула ослепительно ярким светом.

Он поднял револьвер, его дуло уверенно нацелилось на распадающееся тело Чёрного Пса, на то самое ядро, где сходились все трещины и где энергия была наиболее нестабильна!

Затем он нажал на курок.

Этот выстрел был беззвучным.

У этого выстрела даже не было физического тела.

Лишь луч духовного света, символизирующий «абсолютный порядок» и «божественную защиту», промелькнул из дула, точно так же, как и тот выстрел, что сразил Скрюченного Человека.

Этот свет мгновенно преодолел расстояние.

Он по абсолютно прямой линии вошёл в покрытое трещинами ядро Чёрного Пса.

И затем…

Тишина.

Древний «адский пёс», который веками терроризировал Дартмурскую пустошь, его тёмное тело после попадания не взорвалось и не распалось на части.

Оно просто застыло в воздухе.

А затем, начиная с самого ядра, дюйм за дюймом стало рассыпаться в ничтожный серо-чёрный прах.

В этом прахе больше не было ненависти, не было страха.

Эти мучимые души, которые он поглощал на протяжении сотен лет, наконец, под сиянием этого света, несущего волю «защиты», обрели последний покой и освобождение.

Две атаки, принадлежащие разным системам, разным охотникам, но одинаково священные, в этот миг сошлись воедино и окончательно стёрли, разбили на духовном уровне эту «живую легенду».

Победа.

Когда последняя серо-чёрная пылинка, бывшая Чёрным Псом, растворилась в луже на полу подземной выработки, «Симфония страха», которую на протяжении нескольких дней исполняли сорок с лишним мстительных духов шахтёров, резко оборвалась.

Удушающее поле негативной духовной энергии, окутывавшее углы шахты, быстро рассеялось, словно густой туман, пронзённый солнечными лучами.

Победа.

Эта мысль вспыхнула в сознании Линь Цзе, и тут же его накрыла волна чудовищной усталости.

Он больше не мог сжимать в руке 【Безмятежное Сердце】, и револьвер с лязгом упал на землю.

Мир перед глазами начал расплываться и наконец утонул в темноте.

...

Неизвестно, сколько прошло времени, но он пришёл в себя от лёгкого, прохладного и влажного прикосновения.

Он открыл глаза и обнаружил, что лежит, положив голову на колени Уильяма.

Высокомерный охотник-аристократ Итан стоял на одном колене рядом с ним и аккуратно стирал с его лица кровь и грязь чистым, смоченным льняным платком.

Движения Итана были мягкими и сосредоточенными, что совершенно не вязалось с его прежним отстранённо-элегантным поведением.

— Ты очнулся.

Его некогда безупречный и дорогой охотничий костюм был изорван в клочья, покрыт грязью и следами пороха. Золотистые короткие волосы, пропитавшись потом, неопрятно прилипли ко лбу. Весь его облик утратил изысканное спокойствие высшего света, обнажив усталую и пропахшую порохом подлинность.

Линь Цзе попытался сесть, но тело его было ватным и слабым. «Божественный удар», в который он вложил всю свою волю, истощил его гораздо сильнее, чем он предполагал.

— Не двигайся, — раздался сверху низкий голос Уильяма.

Он положил большую руку на плечо Линь Цзе.

— У тебя чрезмерное истощение духовной силы. Отдохни немного, и скоро всё восстановится.

Линь Цзе послушно откинулся назад, повернул голову к Уильяму и задал самый волнующий его вопрос:

— Твоя метка...

На лице Уильяма появилось растерянное выражение. Он медленно поднял руку и посмотрел на ладонь, словно там когда-то было нечто, чего он не мог видеть.

Он покачал головой, и в его голосе прозвучала лёгкость:

— Не знаю. В тот момент, когда UMA рассыпался в прах, я почувствовал, как что-то тяжёлое, давившее мне на мозг, со щелчком сломалось.

— Она исчезла? — уточнил Линь Цзе.

Уильям снова покачал головой:

— Я не знаю, исчезла ли она. Могу лишь сказать, что я её больше не чувствую. Пропало то леденящее ощущение, похожее на присосавшегося к костям червя, что ежесекундно напоминало мне о приближении конца. Моё тело словно снова стало моим.

Этот ответ, хоть и не был окончательным, принёс Линь Цзе облегчение.

— Когда вернёмся, попроси людей из I.A.R.C. проверить тебя. На всякий случай.

Итан посмотрел на Линь Цзе, и его глаза наполнились искренними эмоциями.

— Раз уж ты очнулся, я должен сказать кое-что прямо сейчас.

Высокомерный аристократ поднялся с земли. Затем, с безукоризненным и торжественным аристократическим этикетом, он глубоко поклонился Линь Цзе, лежавшему на коленях Уильяма, и сидевшему рядом Уильяму.

Он впервые назвал своё полное имя, фамилию, что в высшем свете Англии была синонимом блистательной славы.

— Я, Итан Арчибальд Редгрейв, приношу вам обоим свои самые искренние извинения за всю мою прежнюю глупость, высокомерие и невежество.

Он поднял голову, его взгляд был прямым и честным.

— Когда-то я полагал, что так называемая «охота» — это не более чем элегантная игра, в которой более сильный подавляет более слабое существо. Я считал, что любую угрозу в мире можно устранить с помощью более дорогих пуль, более хитроумных ловушек и более холодного расчёта. Я даже осмеливался думать, что ваш способ ведения боя, основанный на «информации» и «команде», — это неэффективный компромисс, полный неопределённости, который выбирают лишь слабаки.

Он усмехнулся с ноткой самоиронии, и в его улыбке отразилось глубокое самоосознание.

— Но этот опыт преподал мне урок.

Его взгляд обратился к Уильяму.

— Сержант Уильям, в тот момент, когда я был в самом жалком положении и больше всего нуждался в защите, вы своей спиной заслонили меня от смертельного проклятия. Вы доказали мне, что стойкость человеческой воли действительно может превзойти смерть.

Затем его взгляд окончательно остановился на Линь Цзе, и в нём читалось искреннее восхищение.

— А вы, господин Линь... острота вашего «интеллекта» превосходит любое Диковинное Вооружение, которое я когда-либо видел. Вы способны сохранять абсолютное спокойствие в хаотичной и безнадёжной ситуации. Вы можете из самой запутанной паутины улик безошибочно отыскать тот самый скрытый путь, что ведёт к победе.

Он протянул свою руку, испачканную порохом и пылью.

— Я забираю свои прежние слова обратно. Для меня, Итана Редгрейва, было честью сражаться с вами плечом к плечу.

Эта жестокая охота неожиданно принесла им дружбу и уважение высокомерного охотника.

Линь Цзе протянул руку и крепко пожал его ладонь.

— Мы — боевые товарищи, — просто, но весомо произнёс он с улыбкой.

...

После короткого отдыха они принялись зачищать поле боя. Они не спешили уходить, решив сначала провести разведку. Логово древнего UMA, прожившего несколько сотен лет, вполне могло таить в себе неожиданное и ценное «наследие».

Итан выстрелил из 【Вечерней Звезды】 осветительной ракетой.

Крошечный серебряный шар света поднялся ввысь, подобно миниатюрному солнцу, и залил всё вокруг ровным и ярким белым светом.

Когда зал осветился, они наконец смогли рассмотреть поле битвы во всей его полноте.

Помимо огромного вертикального ствола, у стен повсюду валялись заржавевшие инструменты, оставленные шахтёрами: сломанные кирки, погнутые лопаты и несколько опрокинутых деревянных вагонеток.

На том месте, где Чёрный Пёс рассыпался в прах, они обнаружили единственную вещь, что уцелела.

Это было не ядро UMA и не особый материал, а небольшая горстка угольно-чёрного кристаллического пепла, на вид неотличимого от окружающей каменной пыли.

Итан с помощью профессиональных инструментов для сбора образцов осторожно собрал этот пепел.

Он объяснил Линь Цзе, что этот «духовный осадок» — результат очищения конгломерата высококонцентрированных негативных эмоций энергией священного атрибута — является первоклассным основным материалом для создания проклятых алхимических зелий, способных накладывать на врагов негативные эффекты, такие как «страх», «отчаяние», «хаос».

Даже такая маленькая горстка на чёрном рынке Подземного Города стоила не меньше, чем низкоуровневое Диковинное Вооружение.

Однако Линь Цзе не проявлял особого интереса к этим трофеям. Его взгляд был прикован к кучке пепла. Он чувствовал, что помимо ауры страха Чёрного Пса, в ней присутствовал ещё один, более свежий духовный остаток. Он казался здесь чужеродным.

В его сердце вспыхнуло сильное любопытство. Он жестом попросил Уильяма и Итана отойти, затем присел на корточки и протянул правую руку, готовясь «прочитать» этот пепел, ставший свидетелем конца легенды.

Он закрыл глаза, сосредоточив немного восстановившуюся духовную силу на кончиках пальцев.

【Касание Отзвука】 активировано.

Как только его пальцы коснулись чёрного пепла, смешанного с каменной пылью и духовным осадком, его захлестнул мощный и хаотичный «поток воспоминаний», сотканный из сорока с лишним разных жизней.

Это были подлинные «фрагменты жизни» людей с самого дна, полные боли и отчаяния.

Он увидел молодого шахтёра по имени Джон, который перед спуском в забой нежно прощался с беременной женой.

Он услышал, как другой, старый шахтёр по имени Томас, хвастался товарищам, что, получив зарплату за этот месяц, купит своей маленькой внучке самую красивую немецкую куклу в городе.

Он также ощутил непреодолимое отчаяние от десятков тысяч тонн камней и земли, обрушившихся сверху в момент катастрофы.

Линь Цзе, сдерживая удар этой «коллективной боли», стремительно просеивал и сканировал этот хаотичный океан памяти.

Он пытался найти ту самую «аномалию».

Среди душ сорока с лишним шахтёров, в основном местных, он остро уловил уникальный «Отзвук» с чужеземным привкусом.

Это был молодой ирландский юноша, которому, возможно, не было и двадцати. Он не был профессиональным шахтёром, а беженцем, вынужденным покинуть родину из-за разразившегося там «Великого голода». Чтобы заработать на кусок хлеба, он устроился на самую низкооплачиваемую работу в этой опасной шахте.

Когда Линь Цзе сфокусировал своё сознание на обрывках памяти «ирландского юноши», в его мозг внезапно ворвался поток информации, не связанный с самой «катастрофой».

Он увидел, как ирландский парень, терзаемый страхом и тревогой, перед спуском в шахту достал из внутреннего кармана рваной одежды амулет, привезённый с родины.

Это был не крест и не образ Богоматери, а маленькая, вырезанная из чёрного дерева статуэтка плачущей женщины. Резьба была грубой и несла на себе отпечаток языческого стиля.

В тот момент, когда юноша сжал этот зловещий амулет в ладони и начал молиться, раздался совершенно неожиданный для Линь Цзе, чужой голос, не принадлежавший ни шахте, ни шахтёрам, ни Чёрному Псу.

Это был вопль.

Протяжный, душераздирающий вопль, полный безмерной скорби.

Тело Линь Цзе резко вздрогнуло, и его силой выбросило из состояния «чтения».

Его лицо стало ещё бледнее, чем в момент духовного истощения.

Уильям тут же заметил его состояние и низко спросил:

— Что случилось?

Линь Цзе не ответил, лишь ошеломлённо смотрел на пепел в своей руке.

«Вопль» из другого мира ещё долго отдавался эхом в его сознании.

...

Паровоз, извергая густой чёрный дым, въехал под шумный чугунный свод лондонского вокзала Паддингтон. Смесь запахов угольной сажи, пота и беспокойной энергии цивилизации тут же просочилась в вагон через щели в окнах.

Этот знакомый, но грязный воздух принёс троим, только что вернувшимся из диких пустошей Дартмура, чувство нереального облегчения.

Они вернулись. Из изнаночного мира легенд и чудовищ они снова попали в это пошлое, но родное место.

Уильям, откинувшись на мягком бархатном сиденье, давно уже крепко спал. Впервые с тех пор, как на него была наложена метка смерти, он смог по-настоящему расслабиться и спокойно уснуть. Черты его обычно сурового лица смягчились, и он издавал ритмичное, лёгкое похрапывание.

Линь Цзе тихо сидел у окна, глядя на бурлящую толпу снаружи. Его тело тоже устало, но мозг был ясен — он беззвучно проводил разбор прошедшей битвы. Он анализировал каждую деталь, взвешивал правильность принятых решений, отмечал новые способности и черты, проявленные каждым из товарищей. Плоды каждой победы — это не только трофеи и очки, но и бесценный опыт, добытый кровью и умом, который в следующий раз, перед лицом ещё более ужасного врага, даст ему больше шансов выжить.

А Итан вновь обрёл свою элегантную манеру, присущую аристократической элите. Изорванный в бою дорогой охотничий костюм ещё на вокзале в Эксетере был заменён слугой, получившим телеграмму и специально ожидавшим его, на новый, идеально скроенный дорожный костюм. Его золотистые короткие волосы были снова безупречно уложены, и он, держа чашку дымящегося цейлонского чая, с элегантным видом просматривал свежий номер «Таймс». Смертельная схватка в грязи и страхе для него теперь казалась не более чем «незначительным конфликтом» в далёкой колонии, не имеющим к нему лично никакого отношения.

Лишь когда на перроне раздался пронзительный свисток, призывающий пассажиров к выходу, Итан отложил газету.

— С возвращением, господа, — радушно сказал он. — Чтобы отпраздновать нашу победу и выразить вам своё почтение, сегодня вечером я устраиваю для нас троих небольшой частный ужин в «Клубе Путешественников». Надеюсь, вы непременно окажете мне честь.

Когда из уст Итана прозвучало название «Клуб Путешественников», даже Линь Цзе, не слишком сведущий в жизни лондонского высшего света «чужак», ощутил всю его весомость.

Это было не просто место, где едят. Это был символ высшего и самого закрытого круга власти и общения всей Британской империи. Говорили, что для членства там требовалось не только баснословное богатство, но и знатная фамилия, чью родословную можно было проследить до времён Нормандского завоевания, а также рекомендательные письма, подписанные лично как минимум двумя действующими министрами кабинета.

Это приглашение выходило далеко за рамки простой «благодарности». Это было признание и принятие в свой круг.

Линь Цзе легонько подтолкнул Уильяма, чтобы разбудить его. Когда тот услышал приглашение Итана, на его сонном лице инстинктивно промелькнуло отторжение и дискомфорт. Самым фешенебельным заведением, где он бывал за всю свою жизнь, была переполненная потом и алкоголем столовая в офицерском клубе. Перспектива оказаться в месте, где даже дышать нужно с оглядкой на этикет, пугала его больше, чем новая схватка с UMA.

Но, встретившись с взглядом Линь Цзе, который безмолвно советовал ему принять приглашение, он всё же кивнул. Он делал это не для себя, а для Линь Цзе. Он не хотел своей «нелюдимостью» обидеть этого аристократа, искренне принявшего их в друзья.

Но прежде Линь Цзе и Уильям решили заехать в Подземный Город, чтобы отчитаться о задании и отправить письмо Жюлиану с отчётом о случившемся и благодарностью за помощь.

...

В восемь часов вечера, в самом сердце империи, на улице Пэлл-Мэлл в лондонском Вест-Энде.

По обеим сторонам улицы выстроились ряды зданий в неоклассическом стиле, возведённых из белого портлендского камня. Каждое здание представляло собой знатную фамилию или могущественную организацию, державшую в своих руках экономические артерии империи.

Личный четырёхколёсный экипаж Итана медленно остановился перед особенно величественным зданием.

Это было строение, подобное дворцу. Высокие коринфские колонны поддерживали огромный портик, украшенный изысканными барельефами. У входа стояли два швейцара-сикха в тёмно-красных фраках с бесстрастными лицами. Их высокие тюрбаны и густые бороды сами по себе были живыми «трофеями», демонстрирующими колониальную мощь империи.

Это и был «Клуб Путешественников».

Когда Итан повёл Линь Цзе и Уильяма вверх по ступеням из белого мрамора, их окутала атмосфера роскоши, власти и строгой иерархии.

Внутреннее убранство клуба поражало своим великолепием. Под ногами лежал шёлковый ковёр, который, по слухам, был целиком «вывезен» из дворца персидского шаха, настолько толстый, что поглощал все звуки шагов. С потолка свисали хрустальные люстры, выдутые вручную мастерами с венецианского острова Мурано и излучавшие мягкий, сияющий свет.

Стены были увешаны «коллекционными предметами» со всего мира: чучелом головы самого свирепого льва из африканских джунглей, огромным рубином, снятым с трона индийского махараджи, и гигантскими героическими полотнами, написанными придворными художниками и изображавшими, как имперский флот «осваивает новые земли» по всему свету.

Множество безупречно одетых представителей имперской элиты собирались здесь группами по двое и по трое. Некоторые за столами, покрытыми зелёным бархатом, играли в азартные игры, ставя на кон целые состояния. Другие сидели на диванах, обитых дорогой кожей, и, наслаждаясь лучшими кубинскими сигарами, вполголоса обсуждали курсы акций и политические интриги, способные повлиять на мировую расстановку сил, используя при этом понятный только им одним иносказательный язык.

Появление Линь Цзе и Уильяма в этом блеске и великолепии выглядело неуместным и быстро привлекло всеобщее внимание.

Хотя Уильям по «настоятельной рекомендации» Итана и переоделся в не слишком хорошо сидевший на нём чёрный костюм, его неуловимая военная выправка и лицо, на котором отпечатались истории о крови и пламени, всё равно выделяли его на фоне изнеженных «сливок империи». Он молча стоял, заложив руки за спину, и настороженно осматривал это крайне неуютное для него окружение.

Линь Цзе же подвергся иному, более прямому и «цивилизованному» злонамеренному разглядыванию. Его утончённое дальневосточное лицо здесь было большей редкостью, чем UMA. Он чувствовал, как со всех сторон на него устремляются оценивающие и презрительные взгляды.

Джентльмен средних лет с преувеличенно пышными усами негромко, но так, чтобы было слышно, сказал своему спутнику:

— О, смотрите-ка, Итан сегодня привёл «восточного гостя». Полагаю, это сын какого-нибудь богатого торговца с одной из наших дальневосточных факторий? Интересно, знает ли он правила поведения «цивилизованных людей»?

Вскоре несколько молодых аристократов, считавших себя «остроумными и весёлыми», с бокалами в руках окружили их. Один из них, светловолосый юноша лет двадцати, с типичным оксфордским произношением надменно обратился к Линь Цзе:

— Добрый вечер, сэр. Прошу прощения за мою дерзость. Я всегда питал живой интерес к вашей таинственной «Поднебесной империи». Я слышал, что мужчины в вашей стране носят очень красивые длинные косы в знак преданности его величеству императору. Не могу понять, почему у вас её нет…

Его слова были произнесены с «невинным» любопытством, но за ними отчётливо проступало высокомерное превосходство могущественной цивилизации над отсталой и неприкрытая бестактность.

Прежде чем Линь Цзе успел ответить, другой джентльмен, рыжеволосый и с веснушками на лице, нетерпеливо перехватил инициативу:

— А я ещё слышал, что в вашей стране существует традиционное искусство, которое делает ножки дам маленькими и изящными, словно «золотые лотосы». Боже, как это поэтично! Мечтаю увидеть это своими глазами.

Эти невежественные и злонамеренные вопросы продолжали сыпаться на Линь Цзе. Он прекрасно понимал, что это не простое любопытство, а своего рода проверка и великосветская игра на выбывание. Таким образом они демонстрировали свою «эрудицию», унижали «чужака» и защищали своё хрупкое чувство собственного достоинства, основанное на превосходстве белой расы.

Лицо Линь Цзе оставалось спокойным, но в глубине его глаз уже промелькнул ледяной холодок.

Он уже собирался ответить на провокации этих невежд действием, как вдруг рука в белой шёлковой перчатке мягко легла на плечо светловолосого юноши.

Итан, неизвестно когда подошедший с двумя бокалами шампанского, с изящной улыбкой хозяина смотрел на них. Но его взгляд был холоден, как зимняя ночь в Дартмуре.

Голос Итана звучал мягко, но в нём слышалась угроза, отчего светловолосый юноша невольно застыл.

— Добрый вечер, Финеас. Мне послышалось, ты проявляешь живой «интерес» к родине моего друга, господина Линя?

Молодой человек по имени Финеас, явно боявшийся Итана, выдавил из себя смущённую улыбку и попытался объясниться:

— А... да, Итан, я просто... из научного любопытства...

Итан с улыбкой кивнул, а затем, медленно наклонившись к его уху, произнёс ледяным голосом, который слышали только они двое:

— О, научное любопытство. Тогда, может, и мне, как твоему другу, стоит из «научного любопытства» как следует «изучить», почему твоя прекрасная невеста проявляет к моей коллекции рукописей любовных стихов Байрона куда более живой интерес, чем к тебе?

Лицо Финеаса мгновенно стало белым как полотно. Он посмотрел в бесстрастные голубые глаза Итана, и по его виску скатилась капля холодного пота.

Итан выпрямился, вновь надев маску элегантной улыбки. Он обвёл взглядом присутствующих и ровным тоном, так, чтобы все вокруг отчётливо слышали, произнёс:

— Господин Линь Цзе и этот сержант, Уильям Кин, — не просто мои друзья. Они — победители, которые вместе со мной в пустошах Дартмура одолели в честном бою легендарного «адского пса», которого не смог покорить даже мой дед. Они — мои спасители, Итана Арчибальда Редгрейва.

Его ледяной взгляд прошёлся по каждому из присутствующих.

— Поэтому любое неуважение к ним я буду расценивать как прямую провокацию в адрес семьи Редгрейв.

В зале воцарилась мёртвая тишина. Выражения на лицах молодых аристократов были неописуемы. Словно петухи, которым пережали глотки, они больше не могли издать ни звука и поспешно ретировались.

Итан повернулся и протянул Линь Цзе бокал шампанского, его лицо озарила тёплая, извиняющаяся улыбка.

— Прости, мой друг, что тебе пришлось увидеть нечто... не самое благовидное, — тихо сказал он.

Уильям, наблюдавший за этой сценой, расслабил своё напряжённое лицо, и в его глазах появилось искреннее облегчение.

Линь Цзе взял шампанское и легонько чокнулся с бокалом Итана.

— За победителей.

В этом бокале они пили не только за радость победы, но и за товарищество и уважение, перешагнувшие через классы, происхождение и расу.

...

В конце ужина, в читальном зале клуба, где висела огромная карта мира, Итан отпустил всех слуг.

Он с серьёзным видом обратился к Линь Цзе:

— Линь, в шахте я впал в иллюзии, потому что тот UMA пробудил воспоминание, которое я никак не мог отпустить. Несколько лет назад мой отец организовал масштабную археологическую экспедицию к гробнице неизвестного фараона Четвёртой династии в Египте, и я принимал в ней участие. Но в той гробнице произошли ужасные и очень печальные события, связанные с легендарным «проклятым алмазом» и... предательством, которое опозорило бы любую семью. Мне посчастливилось выбраться оттуда, но мой лучший друг навсегда остался в той тьме, поглощённой жёлтыми песками. Этот демон не давал мне покоя. Я думал, что, став сильнее, смогу его забыть, но теперь я понимаю, что ошибался. Бегство лишь делает его ещё более наглым.

Он посмотрел на Линь Цзе с искренней надеждой в глазах.

— Я надеюсь, что однажды, когда я буду полностью готов, когда наберусь достаточно смелости, чтобы вернуться в ту проклятую землю, я смогу пригласить тебя, Линь, чтобы ты вместе со мной разгадал эту тайну, мучившую меня много лет. Мне нужна твоя мудрость, чтобы расшифровать правду, погребённую под песками.

Линь Цзе не ответил ни да, ни нет, а лишь кивнул:

— Если этот день настанет, и у меня будет время.

Итан улыбнулся. Он достал из кармана изящную визитную карточку из чёрного плотного картона, на которой чистым золотом был вытиснен герб семьи Редгрейв, и протянул её Линь Цзе.

— Это моя личная визитная карточка. Семья Редгрейв имеет некоторое скромное влияние не только в Англии, но и в каждой крупной стране на европейском континенте, включая, но не ограничиваясь, финансы, железные дороги и некоторые тайные каналы, которые не очень удобно упоминать в официальных документах. Если однажды на континенте ты столкнёшься с проблемой, которую нельзя решить методами «охоты», можешь воспользоваться этой карточкой. Она поможет тебе устранить множество ненужных препятствий, — с улыбкой сказал Итан.

...

После того ужина в «Клубе Путешественников», полного драматических поворотов, Линь Цзе отклонил любезное предложение Итана отправить его домой на личном экипаже и решил в одиночестве пройтись по залитым огнями ночным улицам лондонского Вест-Энда, чтобы пешком вернуться на Бейкер-стрит.

Ему нужно было это время наедине с собой, чтобы переварить полученную за ужином информацию.

Огромный контраст — лучший отрезвляющий фактор. Из первобытного ужаса Дартмурских пустошей в залы на Пэлл-Мэлл, символизирующие вершину имперской власти, и обратно в тихую квартиру в районе для среднего класса — такой разброс впечатлений за сорок восемь часов мог бы свести с ума обычного человека. Но для Линь Цзе эта смена декораций и ролей, наоборот, позволяла с холодным и отстранённым взглядом наблюдателя анализировать свой опыт и свою роль.

Утро на Бейкер-стрит, как всегда, было тихим и размеренным. Густой аромат свежего хлеба из булочной неподалёку, звонкий перестук молочных бутылок и ритмичные шаги почтальона сливались в утреннюю симфонию мирной и спокойной жизни среднего класса викторианской эпохи.

Линь Цзе сидел за большим письменным столом. Перед ним стояла чашка дымящегося цейлонского чая и тот самый журнал расследований, унаследованный от Карла.

С торжественностью и почти ритуальным чувством он записывал ключевую информацию о поездке в Дартмур: от странной «концептуальной» формы Чёрного Пса до мощного 【Взора Зулуса】 Уильяма, от великолепного, с налётом алхимической эстетики, вооружения Итана до того последнего таинственного «вопля», донёсшегося с неведомого берега.

Он не просто фиксировал факты, но и таким образом упорядочивал свои мысли, строил догадки, пытаясь логически связать тот «вопль» с уже имеющейся у него системой знаний. Увы, кроме чистой «скорби» и «отчаяния», он не смог извлечь из него никакой ценной информации. Это был зашифрованный код, который он пока не мог взломать.

Как только он поставил последнюю точку и собрался закрыть дневник, раздался вежливый стук в дверь. Это был портье, принёсший сегодняшнюю почту.

Всего два письма. В эпоху, когда связь в основном поддерживалась с помощью телеграфа и писем, каждое из них могло быть ключом к разгадке или новым поворотным моментом.

Сначала он вскрыл обычное письмо с почтовым штемпелем лондонского района Ричмонд. Знакомый аккуратный почерк сразу дал ему понять, что это «весточка» от Артура Уэстона.

Письмо было наполнено искренней благодарностью и радостью.

«Мой глубокоуважаемый друг! Прошу прощения, что пишу Вам только сегодня. С момента переезда в Ричмонд вся наша семья погрузилась в счастье, подобное сну.

Здесь свежий воздух и много солнца, нет удушающего угольного смога Ист-Энда. У нашего нового дома есть небольшой сад, засаженный розами и геранью.

Моя жена каждый день, напевая, подрезает в саду цветы, и её улыбка ярче, чем когда-либо на моей памяти. А я наконец-то могу распрощаться с бюрократией и затхлой атмосферой архивов Скотленд-Ярда и каждый день наслаждаться спокойной жизнью обычного мужа и отца рядом с женой и дочерью.

И всем этим я обязан Вам, Линь. Я не могу выразить словами свою благодарность. Вы спасли не только мою дочь, но и будущее всей нашей семьи. Эту доброту я, Артур Уэстон, не забуду до конца своих дней.

Кроме того, я должен сообщить Вам хорошую новость: Лили полностью выздоровела. Врач в нашем новом районе провёл тщательный осмотр и подтвердил, что она здорова, как резвый оленёнок. Все её прежние „симптомы“ исчезли.

Похоже, Вы и Ваш друг были правы насчёт „отравления угарным газом“. Теперь она целыми днями без устали гоняется за бабочками в саду и громко смеётся. Глядя на неё, вновь полную жизни, я чувствую, что все мои прежние трудности и обиды стали незначительными».

Дочитав до этого места, Линь Цзе искренне и с облегчением улыбнулся. Это, без сомнения, была лучшая новость за последнее время. Всё, что он сделал, было не зря.

Однако, когда его взгляд дошёл до последнего абзаца, только что расслабленные брови невольно снова сошлись на переносице.

«Впрочем, в последнее время Лили увлеклась новой игрой, которую я не совсем понимаю», — с любовью и некоторой растерянностью в конце письма между делом упомянул Уэстон.

«Ей нравится собирать в саду разноцветные камешки или маленькие ракушки, которые я привожу с моря, а затем выкладывать из них на чистом газоне нашего заднего двора странные узоры, которых я никогда раньше не видел.

Иногда это сложные, закручивающиеся внутрь „спирали“, а иногда — кажущиеся хаотичными „лабиринты“.

В этих узорах есть какая-то неописуемая экзотическая красота. Когда я спрашиваю её, в какой книге она научилась этим красивым узорам, она всегда, склонив головку набок, очень серьёзно отвечает, что всему этому её научила во „сне“ одна „красивая дама в зелёном платье“.

Конечно, я понимаю, что это всего лишь плод детского воображения, но мне всё равно захотелось поделиться с Вами этим уникальным „творчеством“ из маленького мира моей дочери.

Ещё раз благодарю Вас за всё, что Вы сделали. С нетерпением жду, когда у Вас будет время навестить нас в нашем новом доме в Ричмонде. С уважением, Ваш друг, Артур Уэстон».

Дочитав последний абзац, Линь Цзе перестал улыбаться.

«Спирали», «лабиринты», «красивая дама в зелёном платье».

Для обычного человека эти слова могли показаться лишь детскими фантазиями, но для Линь Цзе, который в последнее время жадно поглощал бесчисленные тайные знания изнаночного мира, это были символы, указывающие на древнюю, опасную и связанную с первобытным поклонением природе область!

Он знал, что узоры «спирали» и «лабиринта» в кельтской мифологии и древних верованиях друидов были ключевыми мистическими рунами, символизирующими «возрождение», «цикл жизни» и «путь в иной мир»!

А «красивая дама в зелёном платье» сильно напоминала образ одной из древних «богинь-матерей» из ирландских мифов и легенд, которая ведала «жизнью», «смертью» и «пророчествами»!

Чрезмерно «чувствительная» природа Лили не исчезла после избавления от злого влияния Скрюченного Человека.

Это открытие огорчило Линь Цзе. Кризис для семьи Уэстонов ещё не миновал. Они лишь временно избавились от видимой, прямой угрозы, но особая природа Лили, подобная «приёмнику сигналов», обрекала её на то, что всю жизнь она будет подвергаться потенциальной опасности от «скрытых ударов».

Он тяжело вздохнул, аккуратно сложил письмо Уэстона и отложил его в сторону, после чего вскрыл второе.

Это была объёмная зашифрованная посылка из Парижа. Отправителем был тот самый Хранитель Жюлиан, который всегда появлялся с ключевой информацией в нужный момент.

В посылке было две вещи.

Первой была бутылка первоклассного красного бордо, тщательно упакованная в толстый деревянный ящик. Этикетка слегка пожелтела, а на бутылке был чётко указан год — «1858». В те времена это было настоящее «жидкое золото».

К бутылке прилагалось поздравительное письмо, написанное витиеватым почерком и полное французских пышных комплиментов. Жюлиан, не скупясь на красочные эпитеты, восхвалял их «эпическую» победу в Дартмуре и называл их «героями новой эры, сошедшими на Британию, подобно Аполлону и Гераклу».

Второй предмет в посылке был тем, что Жюлиан на самом деле хотел показать Линь Цзе — стопка плотных листов, скреплённых скрепкой.

На первом листе было письмо, написанное лично Жюлианом, а за ним следовала полная копия письма с просьбой о помощи, адресованного Жюлиану от профессора истории по имени Шон О'Донохью из Тринити-колледжа в Дублине.

«Мой дорогой Линь, — писал Жюлиан в начале письма, — сначала осуши эту бутылку вина, которую я хранил много лет, в честь вашей победы. А затем, прошу тебя, с максимальной сосредоточенностью и ясным умом прочти письмо от одного моего старого друга».

Линь Цзе тут же перешёл к копии письма. Оно было написано на строгом английском языке с академическим оттенком.

Профессор О'Донохью вначале уделил немало места описанию сложной национальной обстановки и гнетущей политической атмосферы в Ирландии. Он упоминал репрессивную политику английского правительства в отношении ирландских католиков и всё набиравшее силу «Гэльское возрождение» — движение за возрождение гэльского языка и кельтских традиций. Он также писал об уникальном культурном менталитете, пронизывающем всё ирландское общество, — смеси несгибаемого духа сопротивления, глубокой национальной скорби и благоговейного трепета перед сверхъестественными силами древних мифов.

Это историческое и культурное вступление успешно создало мрачную, мистическую атмосферу для последующих странных событий.

Затем профессор наконец перешёл к сути.

«Именно на этой уникальной социальной почве некоторые древние „семейные проклятия“ и „зловещие предзнаменования“, давно отвергнутые современной наукой, по-прежнему, словно цепкие лианы, глубоко укоренились в родословных некоторых аристократических семей.

В последнее время моё внимание привлекло самое известное и кровавое из них — „проклятие крови и слёз“, преследующее семью О'Коннор на протяжении сотен лет.

Семья О'Коннор — одна из древнейших гэльских аристократических семей Ирландии. Их предки были и национальными героями, сражавшимися против английских захватчиков, и безжалостными феодалами, чьи руки были по локоть в крови соотечественников. История их семьи — это миниатюрная история Ирландии, полная славы и предательства, крови и слёз.

И их „проклятие“ тесно связано с этой историей.

Согласно семейным преданиям, за три дня до неминуемой гибели прямого наследника мужского пола семьи О'Коннор всегда появляется „дух-хранитель“ семьи, чтобы спеть ему последнюю погребальную песнь.

Это протяжный, душераздирающий „женский вопль“, скорбь которого невозможно описать словами».

При этих словах у Линь Цзе перехватило дыхание!

«Вопль»!

Подавив потрясение, он продолжил читать.

«И за последние два месяца это древнее проклятие, молчавшее почти полвека, снова активировалось.

Нынешний глава семьи О'Коннор и его старший сын, услышав легендарный „вопль“, в течение трёх дней скоропостижно скончались при загадочных обстоятельствах, которые медицина не в силах объяснить.

Теперь в семье остался лишь один наследник — впечатлительный и нервный младший сын, которому едва за двадцать. И весь высший свет Дублина со злорадством делает ставки, когда же в следующий раз раздастся этот „вопль“, поющий о смерти, для последнего мужчины в роду».

В конце письма профессор искренне просил Жюлиана о помощи. Он считал, что за этим скрывается некая тайна, связанная с древним кельтским мистицизмом, которую упускает из виду современная историческая наука. Он надеялся, что Жюлиан, как ведущий европейский специалист по мистицизму и древним текстам, сможет лично приехать в Дублин.

В конце своего письма к Линь Цзе одержимый наукой Хранитель с восторгом и нетерпением официально приглашал его.

«Мой дорогой Линь, ты видишь?! Это судьба!

Я уже подал в штаб-квартиру в Женеве заявку на создание „Специальной следственной группы «Изумрудный остров». Я убежден, что проницательный ум сэра Хендерсона с радостью воспользуется этим шансом глубже изучить кельтскую мифологию, наследие друидизма и истоки англо-ирландского конфликта.

Метка на сержанте Уильяме хоть и исчезла, но его стальная воля по-прежнему остаётся нашим незаменимым щитом.

Так что приезжай, мой дорогой Линь! Собирай чемоданы, забудь о скучном английском тумане и дождях, и давай вместе отправимся на этот Изумрудный остров, полный зелёных туманов и печальных стихов, чтобы своими ушами услышать ту самую, поющую о смерти легендарную...

Погребальную песнь Банши».

...

Письмо-приглашение от Жюлиана, пронизанное научным энтузиазмом, вновь взбудоражило немного успокоившееся сознание Линь Цзе.

Банши, семейное проклятие и тот «вопль», который совпадал с услышанным им в «Отзвуке», — эти слова, полные мистики и рока, сильно притягивали его.

Он не отказался.

Это было не только ради того, чтобы отплатить Жюлиану за помощь, но и для того, чтобы докопаться до истины, скрытой за таинственным «воплем», а также чтобы своими глазами увидеть этот Изумрудный остров, чья история была пропитана кровью, слезами и духом сопротивления.

...

Одобрение из штаб-квартиры в Женеве пришло быстрее и было более решительным, чем ожидал Линь Цзе.

Расчёт Жюлиана оказался верным.

Для стратега уровня сэра Хендерсона инцидент с UMA, потенциально связанный с «кельтской мифологией» и «наследием друидизма» и происходящий в Ирландии — «слабом подбрюшье империи», — имел гораздо большую разведывательную и политическую ценность, чем простая охота на монстра.

В конце девятнадцатого века Ирландия была для Британской империи особым и чувствительным местом. Она была одновременно и неотъемлемой частью имперских владений, и вечно неспокойной пороховой бочкой внутри страны, где пылал огонь национализма и идей независимости.

Английское правительство проводило здесь политику жёсткого подавления, в то время как ирландский народ всё активнее боролся за возрождение своей национальной культуры и традиций. Из-за этого земля постоянно находилась в состоянии напряжённого и подавленного конфликта.

Штаб-квартира прекрасно понимала, что на такой почве, пропитанной антианглийскими настроениями, любая официальная операция из «Лондона» может быть воспринята местными радикалами как «очередное вмешательство Англии», что могло бы спровоцировать непредсказуемый дипломатический скандал.

Поэтому нетипичная специальная следственная группа из трёх человек, имеющая «международный» состав — во главе с французом Жюлианом, пользующимся авторитетом в европейских научных кругах, в сопровождении выходца с Востока Линь Цзе, чья личность была относительно нейтральной, и незаметного Уильяма, обладающего огромной личной силой, — была идеальным и самым безопасным выбором для вмешательства в это дело.

Телеграмма с одобрением из штаб-квартиры была краткой и весомой.

Они не только утвердили заявку Жюлиана на создание «Специальной следственной группы «Изумрудный остров»», но и повысили приоритет миссии до «второго уровня тревоги» — того же уровня, что был присвоен операции «Разорванная змея» в Париже на её начальном этапе. Это означало, что во время операции Линь Цзе и его команда получали высший приоритет и право распоряжаться всеми ресурсами местного «контактного пункта» в Дублине.

...

И вот, не прошло и недели после событий в Дартмуре, как неординарный «железный треугольник» элитной команды — Линь Цзе, Уильям и Жюлиан — по воле могущественной организации в полном составе собрался на лондонском вокзале Паддингтон.

Жюлиан, для которого книги и архивы были важнее жизни, прибыл последним. Он, запыхавшись, сошёл с «Континентального экспресса», только что прибывшего из Дувра и пересекшего Ла-Манш. Он был всё в том же элегантном, хоть и слегка помятом, костюме учёного, в своих неизменных очках в золотой оправе. Но за ним следовали два сотрудника парижского отделения, которым было поручено нести его так называемый «багаж»: целых три огромных ящика с книгами в твёрдых переплётах и древними документами, завёрнутыми в плотный водонепроницаемый брезент.

— О, мой дорогой Линь! Я так по тебе скучал! — увидев Линь Цзе, Жюлиан тут же с распростёртыми объятиями заключил его в пылкие объятия, игнорируя удивлённые и брезгливые взгляды окружающих английских джентльменов. — Клянусь, воздух в Англии более затхлый и скучный, чем в подвалах нашего Лувра, где мумии пролежали тысячу лет! Я принёс копии всех ключевых первоисточников из нашего архива, касающихся «кельтов», «друидов» и «банши». Поверь мне, они помогут нам вскрыть твёрдый и таинственный череп Изумрудного острова лучше, чем любые пули!

Жюлиан указал на три тяжёлых ящика «знаний», его лицо сияло уверенностью.

Уильям, как всегда, был молчалив, и на его лице не отражалось никаких эмоций. Но когда Линь Цзе и Жюлиан, эта «пара умов», воссоединились и с жаром погрузились в научные дискуссии, в глубине его серых глаз промелькнуло облегчение. Он знал, что когда эти два «величайших мозга» собираются вместе, любая, казалось бы, неразрешимая загадка будет вскрыта их острым, как скальпель, интеллектом. Ему же оставалось, как и прежде, быть «щитом» за их спинами, готовым отразить любой удар, как явный, так и скрытый.

...

Их путь лежал не на пассажирский корабль, идущий прямиком в Ирландию.

Чтобы сохранить конспирацию, они сначала сели на поезд до портового города Холихед на западном побережье Уэльса. В то время это был один из важнейших морских узлов, связывающих Англию и Ирландию. Каждый день бесчисленные пароходы, гружёные товарами, почтой и разношёрстными пассажирами, курсировали между Холихедом и Дублином.

Они втроём затерялись в этой шумной толпе пассажиров из низших слоёв общества, выдав себя за французского профессора, едущего в Тринити-колледж в Дублине для научного обмена, и его наёмных слуг — восточного личного секретаря и молчаливого телохранителя. Эта легенда соответствовала их внешности и темпераменту, объясняла их присутствие здесь и выглядела неприметно и правдоподобно.

Они плыли на королевском почтовом пароходе под названием «Ленстер». Это был не роскошный круизный лайнер, а скорее быстрый паром, славившийся своей скоростью и пунктуальностью, который перевозил и грузы, и пассажиров.

Ирландское море было неспокойным. Осенний западный ветер беспрепятственно хозяйничал здесь, демонстрируя свою дикую и буйную натуру. Серые волны накатывали одна за другой, разбиваясь о прочный корпус «Ленстера» и вздымая в небо фонтаны белой пены. Судно ритмично качалось на волнах, отчего многие пассажиры, впервые путешествующие по морю, бледнели и прятались в каютах, спасаясь от морской болезни.

Но для Линь Цзе и его спутников такая качка была пустяком.

Они выбрали уединённый уголок на верхней палубе. Жюлиан достал из своего набитого брезентового рюкзака огромную морскую карту с нанесёнными на неё древними ирландскими племенами и мифологическими руинами, расстелил её на полу и, под качку судна и вой морского ветра, начал проводить для Линь Цзе и Уильяма предбоевой инструктаж о «Банши».

— Слово «Banshee» в древнегэльском языке на самом деле означает не «демон», а «женщина с волшебных холмов», или, точнее, «женщина-вестник», — палец Жюлиана указал на точку на карте с пометкой «Холм Тары», древний центр королевской власти в Ирландии. — В самых ранних кельтских верованиях Банши не была злым духом или предвестницей смерти. Напротив, они были духами-хранителями, из поколения в поколение связанными с определёнными знатными семьями, имеющими самую чистую древнегэльскую кровь. Они обладали даром предвидения. Когда они предвидели, что кому-то из важных членов семьи, которую они охраняли, суждено погибнуть от войны, болезни или заговора, они являлись в виде, находящемся на грани между духовным и материальным, и издавали «вопль», полный великой скорби, чтобы предупредить остальных членов семьи. Так что её песнь в первоначальных легендах была не проклятием, а предупреждением, своего рода трагической защитой. Таким образом она давала тем, кто вот-вот потеряет близких, время подготовиться.

Объяснение Жюлиана удивило Линь Цзе. Это совершенно не совпадало с его прежним стереотипным представлением о «демоне», несущем зло.

— Тогда почему в современных легендах её описывают как зловещее существо, приносящее смерть? — спросил Линь Цзе.

— Из-за истории, мой дорогой Линь, — на лице Жюлиана появилась саркастическая и печальная улыбка. — Потому что завоеватели всегда имеют право «переопределять» божеств завоёванных. Когда англичане со своей монотеистической верой ступили на этот Изумрудный остров, все древние боги природы из кельтского пантеона без исключения были заклеймены как «еретики», «дьяволы» и «злые духи». Банши, этот вестник с трагическим и защитным ореолом, естественно, не избежала демонизации и превратилась в тот ужасающий образ, который сегодня ассоциируется со смертью и несчастьем.

Он указал на письмо от профессора О'Донохью.

— Поэтому то, что сейчас происходит с семьёй О'Коннор, возможно, не проклятие Банши, а скорее следствие какого-то серьёзного проступка, совершённого ими самими или их предками сотни лет назад.

...

После нескольких часов плавания, вечером, когда закатное солнце окрасило западное небо в великолепные багряные тона, на горизонте наконец показалась длинная береговая линия, покрытая густой зеленью.

Они прибыли в Дублин.

Пароход «Ленстер» со скрежетом металла и стоном натягиваемых канатов медленно пришвартовался к причалу у Северной стены Дублина. В лицо ударил сложный, совершенно непохожий на английские города, аромат.

В этом запахе смешались солёная вонь устья реки Лиффи, горьковатый дым от сжигаемого в городских каминах торфа, густой аромат солодового брожения с пивоварни «Гиннесс», а также сырость и меланхолия, пропитавшие сотни лет дождей и истории сопротивления.

Этот аромат и был душой Дублина. В нём не было ни лихорадочной суеты промышленной революции, ни имперского высокомерия Лондона; вместо этого он нёс в себе глубинную стойкость, закалённую невзгодами.

Линь Цзе, Уильям и Жюлиан, смешавшись с шумной толпой, сошли по трапу на ирландскую землю.

Грубые камни причала, скользкие от постоянной влаги, были усеяны лужами, в которых отражалось свинцово-серое небо.

Докеры, в большинстве своём крепкие ирландцы с суровыми лицами, работали на пристани. Когда они смотрели на хорошо одетых английских пассажиров, в их глазах, хоть и сохранявших профессиональную сдержанность, в самой глубине таились настороженность, отчуждение и даже сложная смесь ненависти, укоренившейся в самой крови.

Эта едва уловимая, гнетущая враждебность витала в каждом уголке воздуха.

Линь Цзе сразу понял, что слова Жюлиана на борту не были пустым нагнетанием страха. Это была «завоёванная» земля, и незримые шрамы между завоевателями и завоёванными всё ещё мучительно болели, даже после веков забвения.

Они не стали задерживаться на хаотичном причале и быстро наняли местный четырёхколёсный открытый экипаж, который понёсся к их цели — Тринити-колледжу в центре Дублина.

По мере продвижения по улицам Дублина, его отличие от Лондона становилось всё очевиднее. Здешняя архитектура, также испытавшая влияние георгианского стиля, имела элегантные фасады из красного кирпича и ровные ряды белых оконных рам, но ей не хватало величия и роскоши лондонского Вест-Энда. Вместо этого в ней чувствовалась сдержанность, тронутая лёгкой ветхостью.

Наконец они остановились перед старинными и величественными главными воротами Тринити-колледжа.

Этот старейший университет Ирландии, основанный по указу королевы Елизаветы I, был цитаделью, несущей на себе клеймо английской протестантской культуры. Само его существование являлось символом исторических противоречий и культурных столкновений.

Жюлиан, казалось, ориентировался здесь превосходно. Он провёл Линь Цзе и Уильяма через двор, наполненный туристами и студентами, прямо к древнему зданию, фасад которого был увит плющом. Здесь располагался исторический факультет Тринити-колледжа.

Старый друг Жюлиана, профессор Шон О'Донохью, уже давно ждал их у окна своего кабинета.

Это был типичный ирландский учёный лет шестидесяти, худой и высокий, одетый в слегка мешковатый твидовый пиджак, испачканный меловой пылью. Седые вьющиеся волосы были в живописном беспорядке.

— Жюлиан! Мой дорогой старый друг! Наконец-то ты приехал!

При виде Жюлиана напряжённое и обеспокоенное лицо профессора О'Донохью расплылось в улыбке облегчения. Он раскрыл объятия и крепко обнял друга.

— А это, должно быть, тот самый таинственный восточный «Расшифровщик», господин Линь Цзе, о котором вы упоминали в телеграмме?

Взгляд профессора переместился на Линь Цзе. В нём читалось учёное любопытство и лёгкая недоверчивость. Он не мог понять, как молодой человек из далёкой восточной страны мог оказаться втянутым в это странное дело, связанное с кельтским мистицизмом.

— А этот господин... — его взгляд упал на молчаливую, внушающую трепет фигуру Уильяма. — От вас исходит такой дух сотен сражений, что я бы учуял его даже через реку Лиффи. Настоящий воин.

После короткого обмена любезностями профессор О'Донохью немедленно пригласил их в свой кабинет, заваленный старинными книгами. Он попросил студентов выйти и закрыл тяжёлую деревянную дверь, отгородившись от внешнего шума.

Атмосфера в кабинете мгновенно стала напряжённой.

— Ситуация хуже, чем я описывал в письме.

Профессор О'Донохью без лишних церемоний перешёл к делу. В его глазах застыли глубокая усталость и страх.

— На следующий день после того, как я отправил вам письмо, — сказал он, глядя на Жюлиана, и его голос слегка дрогнул, — последний наследник семьи О'Коннор, тот несчастный юноша по имени Кевин О'Коннор... он тоже это услышал.

Эта новость ударила Линь Цзе в самое сердце.

— Когда это случилось? — лицо Жюлиана тоже стало серьёзным.

— Позавчера вечером. По словам его старого дворецкого, молодой господин Кевин в одиночестве разбирал вещи своего покойного отца в кабинете, как вдруг вскочил со стула.

— Он намертво зажал уши руками, его лицо было белым как полотно, всё тело сильно дрожало, а изо рта вырывались испуганные, срывающиеся крики: «Эта песня... этот проклятый плач! Он пришёл! Он пришёл за мной!»

— Всё это продолжалось около минуты, после чего он сломался. Он отказывается кого-либо видеть и не ест. Он лишь безостановочно бьёт кулаками по стенам, пытаясь заглушить страх физической болью.

— А самое странное, — профессор сделал паузу, его голубые глаза впились в лица троих присутствующих, — что в тот момент все слуги, включая находившегося рядом с ним старого дворецкого, не слышали ни песни, ни плача. Для них в кабинете стояла гробовая тишина.

Эта деталь подтвердила догадку Линь Цзе: вопль Банши, подобно песне Глубоководной Плакальщицы, был направленной ментальной атакой, которую не могли воспринять обычные люди и которая действовала исключительно на конкретную цель. Её целью были только и исключительно наследники рода О'Коннор.

— Стало быть... — начал Линь Цзе. — Если верить легенде, у господина Кевина остался всего один день жизни?

Профессор О'Донохью медленно закрыл глаза и очень тяжело кивнул.

— Да, — произнёс он безвольным тоном. — Если древнее проклятие, преследующее их семью сотни лет, сработает так же пунктуально, как и всегда, то до захода завтрашнего солнца последняя мужская ветвь некогда славного в истории Ирландии рода О'Коннор прервётся на этой земле.

От этих слов температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов.

— Странные способы смерти... — допытывался Линь Цзе, его мозг на предельной скорости пытался найти ключ к разгадке в обрывках информации. — Профессор, вам известны официальные причины смерти его недавно скончавшихся отца и старшего брата?

На лице профессора О'Донохью появилось странное, абсурдное выражение.

— В этом-то и заключается самая необъяснимая и леденящая кровь часть этой истории.

Он извлёк из груды бумаг на столе копию отчёта о вскрытии, выданного Королевской полицией Дублина и скреплённого официальной печатью.

— Глава рода О'Коннор, старик, имевший большое влияние в политических и деловых кругах Дублина, был найден мёртвым на своей собственной конюшне.

— В тот момент он собирался оседлать своего любимого чистокровного скакуна, но по какой-то причине всегда смирный конь-чемпион внезапно взбесился. Он яростно сбросил своего хозяина с седла, а затем снова и снова топтал грудь старого патриарха своими твёрдыми копытами, пока его сердце не разорвалось.

— А его старший сын, молодой наследник, прозванный «Дублинским львом», — тон профессора стал ещё более абсурдным, — он умер во время званого ужина в высшем обществе, подавившись маленьким кусочком обычного ростбифа. Задохнулся насмерть.

Когда все эти, казалось бы, случайные «несчастные случаи» происходили с точностью «в течение трёх дней после того, как был услышан плач», скрытые за случайностью злой умысел и чувство неотвратимой судьбы обнажали свои клыки.

— Это не проклятие, — высказал своё мнение Жюлиан. — Это больше похоже на серию идеально спланированных и исполненных убийств.

Он одним ударом попал в самую суть проблемы.

И это в точности совпадало с той смелой гипотезой, что медленно формировалась в уме Линь Цзе.

Возможно, за всем этим не стояло никакой настоящей Банши.

Или, иначе говоря, вестник, издающий вопль, и палач, приводящий приговор в исполнение, — это не одно и то же.

...

Точный вывод Жюлиана открыл новое направление для расследования.

Если это действительно была серия тщательно спланированных идеальных убийств, то какую роль в этой кровавой драме, длящейся сотни лет, играла Банши, которая лишь предупреждала о смерти?

Была ли она сообщницей, сторонним наблюдателем или же инструментом, который настоящий убийца использовал в своих целях?

Множество противоречий и неразгаданных тайн тяжёлой тенью легли на сердце каждого.

— Времени мало, — голос Линь Цзе нарушил задумчивость. — Профессор О'Донохью, будь то проклятие или убийство, мы должны немедленно увидеть господина Кевина О'Коннора. Нам нужно получить от него информацию из первых уст, а также обеспечить его безопасность в последние двадцать четыре часа его жизни.

— Я понимаю, — профессор О'Донохью тут же очнулся от учёного оцепенения.

Он знал, что сейчас не время для академических дискуссий; молодая жизнь с каждой секундой приближалась к предсказанному концу.

Он тут же взял со стола шляпу и трость и сказал:

— Я сам вас отвезу. Поместье О'Коннор находится в пригороде, к югу от Дублина. Но должен вас предупредить, состояние и этого места, и несчастного юноши сейчас может быть очень плачевным.

Полчаса спустя закрытый частный экипаж, нанятый профессором О'Донохью, вёз четверых пассажиров прочь от городской суеты Дублина, в холмистую местность пригорода.

В отличие от ухоженных и упорядоченных сельских пейзажей Англии, ирландская деревня выглядела более дикой и первозданной. Обширные изумрудные пастбища беспорядочно раскинулись по пологим холмам. Древние каменные стены, сложенные из грубых валунов, лишь неясно разграничивали луга.

Всё это должно было бы составлять умиротворяющую, поэтическую картину, но под свинцово-серым небом, готовым в любой момент разразиться дождём, эти зелёные, безлюдные просторы источали невыносимое одиночество.

Наконец экипаж остановился перед большими воротами из кованого железа.

На каменных столбах по обеим сторонам ворот виднелись барельефы с гербом семьи О'Коннор — львом и арфой, символами их славы. Но за сотни лет под воздействием ветра и дождя они почти стёрлись и были покрыты густым слоем влажного мха.

Это был вход в поместье О'Коннор.

Густой дух упадка и конца просачивался из-за закрытых ворот, неся с собой невидимый холод.

Старик в поношенной ливрее дворецкого, с седыми волосами и лицом, испещрённым морщинами, уже давно ждал их у ворот. Должно быть, он получил письмо, которое профессор О'Донохью отправил с посыльным заранее.

Он смотрел на четверых прибывших с безразличием и усталостью — взглядом человека, который насмотрелся на смерть и трагедии, и у которого осталась лишь последняя, слепая преданность.

— Профессор, вы приехали, — голос старого дворецкого был сухим. — Молодой господин всё ещё не желает выходить.

Под молчаливое сопровождение старого дворецкого они вошли в это древнее поместье, некогда видевшее славу и блеск, а ныне наполненное лишь упадком и смертью.

Картина внутри поместья оказалась ещё более гнетущей и тревожной, чем снаружи.

Огромные живые изгороди по обеим сторонам дороги тянули к небу свои спутанные, болезненные ветви, разрезая и без того тусклый свет на мелкие осколки.

Главное здание поместья вдали всё ещё сохраняло свой былой каркас, но яркий красный кирпич стен потускнел от влаги, покрывшись уродливыми пятнами плесени, похожими на трупные.

— Осторожнее под ногами, — внезапно произнёс Уильям.

Линь Цзе опустил голову и только тогда заметил, что у обочины заросшей дороги, наполовину скрытая сорняками, лежала каменная статуя ангела. Половина лица ангела была разбита, обнажая грубый камень внутри, а крыло, которое должно было указывать в небо, было сломано и бессильно лежало в грязи.

Когда они уже подходили к главному зданию, источавшему ауру смерти, с второго этажа, из-за плотно закрытого окна, донёсся истеричный мужской рёв!

— Убирайтесь! Все убирайтесь отсюда! Не подходите! Я слышал! Я слышал плач! Он прямо за стеной! За окном! Он ждёт меня! Он ждёт моей смерти! Я не умру! Я ни за что не умру как посмешище, как мой отец и мой брат! Вы все лжецы! Врачи, полицейские, священники! Все лжецы!

Безумный рёв сопровождался глухими ударами тела о дверь.

На лице старого дворецкого отразилась нескрываемая скорбь. Он с болью покачал головой, глядя на профессора О'Донохью.

— Так продолжается со вчерашнего дня. Молодой господин сломлен страхом.

Все четверо погрузились в долгое молчание. Отчаяние человека, которого вот-вот поглотит смерть, содержащееся в этом голосе, пробивалось даже сквозь толстые стены с леденящей душу силой.

В конце концов, только благодаря многолетней дружбе профессора О'Донохью с семьёй О'Коннор и помощи старого дворецкого, им удалось, почти умоляя, убедить находящегося на грани срыва юношу открыть дверь и встретиться с ними.

Встреча состоялась не в спальне, а в огромной, но холодной от запустения гостиной на первом этаже.

Линь Цзе наконец увидел последнего мужского наследника этого древнего рода — Кевина О'Коннора.

Это был хрупкий юноша, на вид на год или два моложе самого Линь Цзе. У него были густые, спутанные чёрные вьющиеся волосы и тёмно-синие глаза, налитые кровью от нервного истощения. Кожа имела болезненно-бледный оттенок, а шёлковая рубашка была измята его собственными руками.

Он весь походил на изысканную фарфоровую вазу, покрытую трещинами и готовую разлететься на куски от малейшего прикосновения.

Кевин сжался в кресле у камина, словно только давно остывшие угли могли дать ему хоть толику безопасности. Он с настороженностью и нервозностью оглядывал четырёх незваных гостей.

— Не прошло и месяца со дня похорон моего отца и брата, — его голос был хриплым и дрожащим. — А теперь моя очередь. Вы пришли поглазеть на это зрелище? Посмотреть, как последний мужчина из рода О'Коннор, словно трус, ждёт своей нелепой, абсурдной смерти из-за невидимого плача?

В его словах звучала отчаянная самоирония.

— Мы пришли помочь вам, господин О'Коннор, — заговорил Линь Цзе. Он старался говорить как можно мягче и спокойнее. — Возможно, сейчас мы единственные, кому вы можете доверять.

На лице Кевина появилась печальная улыбка.

— Доверять? Мой отец, услышав плач, поверил лучшим врачам Дублина. Они сказали ему, что это всего лишь слуховые галлюцинации от перенапряжения, и посоветовали больше отдыхать. В итоге он умер под копытами своей любимой лошади!

— Мой брат, этот убеждённый атеист, который никогда не верил в призраков, услышав плач, поверил отчёту Королевской полиции, который гласил, что смерть отца была несчастным случаем с вероятностью один на миллион. В итоге он заживо задохнулся от маленького кусочка говядины на глазах у всех!

Он резко вскочил с дивана, его налитые кровью глаза впились в них.

— А теперь вы хотите, чтобы я поверил во что?! В то, что вы, несколько чужаков непонятного происхождения, сможете спасти меня, жалкое ничтожество, покинутое Богом, семьёй и даже самой смертью?!

В этот момент его эмоции вышли из-под контроля. Он яростно швырнул диванную подушку в камин, а затем, схватившись руками за свои растрёпанные волосы, издал мучительный стон, подобный рёву затравленного зверя.

— Я слышал... — его голос эхом разнёсся по гостиной. — Позавчера вечером, прямо здесь... я слышал этот звук... он шёл не снаружи... он будто звучал прямо у меня в голове, в костях... один... всего один... долгий, печальный плач... а потом исчез.

— Я знаю... я знаю, что это она пришла. Пришёл вестник из легенд. Она пришла сказать мне, что моё время вышло.

Кевин поднял голову, по его лицу текло что-то, что нельзя было отличить — слёзы или холодный пот.

— Считая сегодняшний день... у меня остался всего один день.

...

Хриплый монолог Кевина всё ещё витал в воздухе.

Он, будто из него высосали все силы, снова рухнул в огромное кресло и, закрыв лицо руками, зарыдал. Его психологическая защита была прорвана, он отказывался от любого общения и помощи. В его глазах эти незнакомые «чужаки» ничем не отличались от врачей, полицейских и священников, которые тоже давали клятвенные обещания, но в итоге могли лишь наблюдать за трагедией. Все они были лишь бессильными «зрителями» в его затянувшейся смертельной драме.

Перед лицом человека, утратившего волю к жизни и замкнувшегося в себе, любые попытки убеждения или утешения были бессмысленны. Линь Цзе прекрасно понимал: чтобы вскрыть наглухо запертую душу Кевина, им нужен был мощный «ключ», способный перевернуть его отчаянное мировоззрение.

Этот ключ был не в самом Кевине, а скрывался в этом умирающем, полном тайн и лжи древнем поместье.

— Профессор О'Донохью, — Линь Цзе больше не смотрел на юношу, свернувшегося в кресле, словно живой мертвец. Он повернулся к беспомощному профессору истории. — В вашем предыдущем письме вы упоминали, что «проклятие» семьи О'Коннор тесно связано с их родовой историей. Сохранились ли в этом поместье древние документы или личные рукописи, описывающие их историю?

Профессор О'Донохью на мгновение замер, а затем кивнул.

— Разумеется. Семья О'Коннор — один из древнейших аристократических родов Ирландии, они всегда гордились своим происхождением. Говорят, в восточном крыле поместья есть специальная семейная библиотека, где хранятся все важные документы и личные дневники семьи О'Коннор с пятнадцатого века.

— Вот только... — на его лице появилось затруднение, — после смерти старого главы рода туда никто не заходил. К тому же, большинство древних документов написано на очень неясном средневековом гэльском языке. Даже мне, с большим количеством справочников, потребовались бы недели, а то и месяцы, чтобы расшифровать хотя бы малую часть.

— Средневековый гэльский... — глаза Жюлиана, до этого молчавшего, вспыхнули фанатичным огнём при этих словах.

Для него соблазн заброшенной древней библиотеки был несравненно больше любого сокровища в мире.

— Ведите нас туда! — возбуждённо произнёс Жюлиан.

Под мощным «академическим давлением» Жюлиана старый дворецкий не смог отказать. Дрожащей рукой он достал ржавый медный ключ. Затем он провёл Линь Цзе и остальных по тёмным коридорам, увешанным портретами предков семьи О'Коннор, и наконец остановился перед огромной двустворчатой дверью, украшенной сложным резным узором из виноградных лоз.

Это была библиотека семьи О'Коннор, последний свидетель их многовековой славы и грехов.

Вид за дверью заставил Линь Цзе почувствовать, будто он шагнул в древнюю гробницу.

Это была огромная комната с потолками высотой не менее девяти метров. Все четыре стены от пола до потолка были полностью закрыты книжными полками из тёмного дуба высшего качества. На полках плотными рядами стояли сотни, если не тысячи книг.

Толстый слой пыли, словно снег, равномерно покрывал все поверхности в комнате — полки, столы, стулья, глобус и пол.

— О, мой Бог... моя Пресвятая Дева Мария... мой Аристотель... — простонал Жюлиан от счастья, глядя на эту «неосвоенную кладезь знаний».

Он, совершенно не обращая внимания на удушающую пыль и запах плесени, бросился внутрь первым, как акула, учуявшая кровь.

Из своего холщового рюкзака он достал пару белых шёлковых перчаток и небольшую резиновую грушу для сдувания пыли. Затем он осторожно извлёк с полки самую древнюю на вид книгу — рукопись на неизвестной звериной шкуре с сильно повреждённым переплётом.

Он медленно открыл рукопись. На пожелтевшем, хрупком пергаменте на средневековом гэльском языке была записана давно забытая древняя сага семьи О'Коннор.

Брови Жюлиана сошлись на переносице. Хотя он владел несколькими древними языками, даже для него этот гэльский, относящийся к средневековому периоду, ещё не стандартизированный, полный сленга и местных диалектов, оказался крепким орешком.

— Это... это сложнее, чем расшифровывать налоговые ведомости поздней династии Птолемеев из подвалов Лувра... — мучительно простонал он. — Если у нас всего двадцать четыре часа, мы не успеем...

— Тогда, возможно, пришло время использовать некоторые «нетрадиционные» академические инструменты, — произнёс Линь Цзе, стоявший у него за спиной.

Жюлиан сначала замер, а потом хлопнул себя по лбу, словно его осенило!

— Да! Да! Ты совершенно прав! Я чуть не забыл! Мой дорогой Линь, иногда я слишком увлекаюсь традиционной логикой и текстологией! — он возбуждённо потёр руки. — В критический момент вы, молодые люди, привыкшие искать короткие пути, соображаете быстрее!

Сказав это, он разложил гэльскую рукопись на запылённом столе. Затем из самого глубокого отделения своего рюкзака, из кармана, тщательно завёрнутого в несколько слоёв водонепроницаемой ткани, он извлёк лист папируса, выглядевший донельзя обыденно и даже «убого».

Этот лист папируса был размером с обычное письмо, хрупкого, высохшего жёлтого цвета. Края его были обломаны, и на нём виднелось несколько дырочек, словно от насекомых. На поверхности отчётливо проступали волокна стеблей папируса. На всём листе не было ни букв, ни рисунков. Если бы его бросили в египетский зал любого музея, его бы приняли за обычный, ничего не стоящий обрывок сырья, на который никто бы не обратил внимания.

Но когда Жюлиан доставал его из защитного чехла, на его лице учёного появилось благоговейное выражение.

Это был козырь Жюлиана Беллока, вспомогательный предмет класса «Королевство», оценённый I.A.R.C., Диковинное Вооружение с необычайными способностями — 【Папирус Писца】!

— Легенда гласит, — голос Жюлиана стал почтительным, — что в древнеегипетском загробном мире, когда душа умершего проходила суд Анубиса по «взвешиванию сердца», бог мудрости и письма Тот камышовым пером на божественном папирусе, способном записывать всю истину мира, отмечал все добрые и злые дела покойного за всю его жизнь.

— Этот папирус нельзя было подделать или обмануть, он был синонимом абсолютной истины. А этот лист в моих руках, как говорят, является самым невзрачным, но и самым чудесным обломком из бесчисленных погребальных даров, найденных в саркофаге, когда армия Наполеона во время египетского похода варварски вскрыла незарегистрированную гробницу писца времён Первой династии.

Говоря это, он лёгкими движениями накрыл хрупким на вид папирусом раскрытую рукопись на звериной шкуре. Затем он закрыл глаза и медленно влил свою духовную силу в этот ничем не примечательный лист бумаги.

В следующую секунду произошло чудо.

На пустом до этого папирусе появились строки иероглифов Древнего Египта, состоящие из текучих золотых песчинок!

Эти золотые иероглифы с огромной скоростью переводили и записывали текст. Они точно, предложение за предложением, переводили сложный средневековый гэльский с рукописи внизу на древнеегипетский язык.

Затем произошло нечто ещё более невероятное.

Только что переведённые иероглифы снова начали меняться! Они извивались, распадались и собирались заново, и в итоге из древнеегипетских иероглифов были вторично переведены в строки элегантного и чёткого современного латинского языка!

Но и это было не всё!

Некоторые части рукописи, которые со временем стали неразборчивыми или были полностью утеряны из-за повреждения страниц, на волшебном папирусе были идеально «дополнены» текучими золотыми песчинками, которые восстановили текст на основе логического анализа контекста!

Это и была невероятная, непостижимая способность 【Папируса Писца】 — «Перевод и восполнение абсолютной истины»!

Перед ним любой текст или символ, когда-либо созданный «разумной жизнью» для записи «информации», неважно, насколько он древний, неясный или повреждённый, без малейших препятствий переводился на язык, понятный пользователю, и представал перед глазами в состоянии, максимально приближенном к «первоначальной истине»!

Для такого «маньяка знаний», как Жюлиан, это Диковинное Вооружение было желаннее, чем «Экскалибур» короля Артура!

— Ага! Нашёл! — воскликнул Жюлиан, глядя на чётко проступившую на папирусе латынь, и радостно вскрикнул.

Он указал на один из ключевых фрагментов, «дополненных» папирусом, и громко, синхронно переводя, прочитал его Линь Цзе и Уильяму.

— «...в год 1603 от Рождества Христова, глава нашего рода, Лиам О'Коннор по прозвищу «Кровавая Рука», дабы присягнуть на верность новоприбывшей английской королеве Елизавете I, нарушил свой древний союз с «народом лунного света», то есть с друидами. Он заманил в ловушку последнего великого барда Ирландии, Талло «Слепого», на «Холм Плачущей Крови». Там он, вместо того чтобы сдержать обещание и защитить этого друга, веками воспевавшего саги нашего рода, пронзил сердце безоружного поэта своим мечом, обагрённым кровью соотечественников, дабы завладеть легендарной святыней, благословлённой самой богиней луны Дану — Арфой с серебряными струнами...»

— «Талло, умирая, использовал последние жизненные силы и мощь своей друидской крови, чтобы наложить на наш род вечное и жестокое проклятие. Он слил свой собственный голос, свой собственный плач с этой арфой. Он проклял всех потомков семьи О'Коннор: как только они услышат определённую траурную песнь, сочинённую им специально для нашего рода и названную «Погребальная песнь крови и слёз», исполненную на этой Арфе с серебряными струнами, их души в течение трёх дней вернутся в прах мучительным и нелепым способом...»

— «А Лиам, убив друга и завладев проклятой арфой, не только не получил желаемого богатства и славы, но и три года спустя стал первой жертвой этого проклятия. Говорят, он умер на пышном пиру, задохнувшись собственным вином во время приступа смеха...»

Дочитав до этого места, Жюлиан поднял голову.

— Вот оно что... — тихо прошептал он с задумчивым видом.

...

Эта запись перевернула все представления присутствующих о происходящем, превратив кажущееся сверхъестественное проклятие в духе кельтского мистицизма в историю о мести, порождённой человеческой злобой.

Здесь не было никакой Банши. Вестник, издающий зловещий плач, не был мифическим духом-хранителем древнего рода из ирландских легенд. Это был рукотворный призрак, созданный подлым предательством и наполненный силой ненависти и проклятия.

Его плач был не предупреждением, а приговором; не напоминанием, а казнью.

Когда эта мысль прояснилась, в голове Линь Цзе немедленно возник серьёзный и сложный вопрос.

— Жюлиан, твоё открытие очень помогло, но оно породило новую загадку. Согласно этой рукописи, суть проклятия заключается в Арфе с серебряными струнами, в которую вложена душа барда и сила друидской крови. Проклятие срабатывает только тогда, когда на ней исполняется определённая траурная песнь под названием «Погребальная песнь крови и слёз». Возникает вопрос...

Линь Цзе обвёл взглядом всех присутствующих, задавая вопрос, бьющий в самую суть проблемы.

— Кто спустя почти триста лет снова заполучил этот проклятый инструмент, полный ненависти? Кто в точности знает ноты этой давно утерянной смертельной песни? И самое главное, почему этот человек решил именно сейчас возобновить эту мстительную кампанию по уничтожению последнего отпрыска рода О'Коннор?

— Смотрим дальше! — в глазах Жюлиана тоже загорелся огонь поиска истины. Он сдвинул волшебный 【Папирус Писца】 ниже, накрыв следующую страницу древней рукописи.

Текучие золотые песчинки снова начали свой стремительный перевод и запись на папирусе, и то, что предстало их взорам, не только ответило на часть вопросов Линь Цзе, но и раскрыло куда более запутанную и полную иронии судьбы историю странствий проклятой арфы.

Автором рукописи, очевидно, был один из потомков «Кровавой Руки» Лиама, также терзаемый проклятием, страхом и раскаянием. В своих записях он с покаянием и ужасом подробно описал кровавую и зловещую историю арфы в его семье, длившуюся веками.

После того как Лиам О'Коннор стал первой жертвой, арфа, считавшаяся предвестником несчастья, не была уничтожена. Напротив, из-за её изысканной работы и таинственной легенды, главы рода О'Коннор из поколения в поколение тайно хранили её в самой глубокой сокровищнице этого поместья как своего рода трофей завоевания.

Однако проклятие не уснуло. В течение следующих двухсот лет время от времени кто-нибудь из членов семьи О'Коннор из любопытства или глупого бахвальства прикасался к арфе или даже пытался на ней играть. И каждое такое прикосновение, казалось, случайно пробуждало бессмертный дух мщения, спящий в струнах. Вскоре после этого смертельная песнь, которую никто не играл, сама собой тихо раздавалась в одну из ночей, а затем неизбежно следовала случайная смерть.

В рукописи было подробно описано несколько трагедий. Один глава рода погиб на охоте, когда предохранитель его ружья заклинило — случайность с вероятностью один на миллион — и оно выстрелило, убив его. Другой наследник погиб на собственной свадьбе, когда пробка от шампанского, вылетевшая с чрезмерной силой, точно попала ему в висок, убив на месте.

Эти «несчастные случаи», напоминающие чёрную комедию, были точь-в-точь как смерти отца и брата Кевина, что доказывало: способ действия проклятия, созданного силой друидской крови, не менялся. Это была не прямая энергетическая атака, а вмешательство более высокого порядка — злонамеренное искажение вероятности и причинно-следственных связей. Оно повышало вероятность всех потенциальных несчастных случаев вокруг проклятого до ста процентов.

Это был фатальный закон, несущий неотвратимость судьбы.

Услышав об этих способах смерти, Уильям невольно дёрнулся. Даже он, воин, смотревший в лицо смерти бесчисленное количество раз, не мог представить, что она может прийти в такой нелепой форме.

Судьба арфы была решена неожиданно. Последние страницы рукописи раскрыли тайну, которую никто не предвидел.

Последним автором рукописи был прадед Кевина О'Коннора, глава рода, живший в сороковые годы девятнадцатого века, во время «Великого голода» в Ирландии. Измученный тенью проклятия до грани безумия, он написал в конце своего дневника с чувством облегчения и безумия: «Этот голод, охвативший всю Ирландию, — суровейшее наказание Божье нашему грешному народу, а кровавое проклятие, которое несёт моя семья О'Коннор, — это первородный грех, которому нет прощения в этой великой каре!»

— «Я не могу больше позволить этой святыне, запятнанной предательством и ложью, оставаться в моих, столь же грешных, руках. Я решил вернуть её истинному владельцу. Сегодня ночью я возьму эту проклятую Арфу с серебряными струнами и в одиночестве отправлюсь на «Холм Плачущей Крови». Я положу её у заброшенного кенотафа Талло «Слепого». Я молю его дух на небесах принять моё запоздалое на двести лет раскаяние. Я молю богиню луны Дану умерить свой гнев и положить конец этому кровавому проклятию, которое преследовало мой род столько поколений».

На этом дневник обрывался. О судьбе этого главы рода в нём больше не упоминалось.

— Холм Плачущей Крови... что это за место? — немедленно спросил Линь Цзе.

— Это безымянный холм в горах Дартри, недалеко от южных окраин Дублина, — тут же ответил профессор О'Донохью, до этого молча слушавший. — По легенде, именно там «Кровавая Рука» Лиам предал и убил Талло «Слепого». Говорят, что земля там пропиталась кровью барда, и поэтому вереск, цветущий на том холме, имеет редкий тёмно-красный цвет.

Все нити в этот момент ясно указывали на один и тот же вывод.

— Арфы больше нет в поместье, — заключил Линь Цзе. — По крайней мере, более сорока лет назад один из предков О'Конноров её унёс.

Его взгляд встретился со взглядами Жюлиана и Уильяма.

— Мы должны немедленно отправиться на этот «Холм Плачущей Крови», — решительно сказал Линь Цзе. — Нам нужно убедиться, что арфа всё ещё там, и поискать вокруг кенотафа следы возможного вмешательства!

С этим направлением расследования согласились все.

Однако, когда они уже собирались покинуть библиотеку и отправиться на место действия зловещей легенды, старый дворецкий, до этого молча стоявший у двери, внезапно заговорил неуверенным и испуганным голосом.

— Господа, насчёт этой арфы... возможно, есть один человек, который знает о её местонахождении больше.

Все взгляды мгновенно устремились на этого старика, которого они до сих пор не замечали.

Худая рука старого дворецкого слегка дрожала. Из внутреннего кармана своей ливреи он достал пожелтевшее письмо, настолько затёртое, что его уголки разлохматились.

— Это последнее письмо, написанное нашей юной госпожой перед смертью, — глаза старого дворецкого наполнились мутными слезами. — Моя юная госпожа была родной сестрой молодого господина Кевина и старшей дочерью старого главы рода. Она была талантливой поэтессой и исследователем фольклора. Всю свою жизнь она посвятила изучению и сбору древних легенд и песен, которые англичане пытались стереть из памяти. Она бесчисленное количество раз в одиночку ходила на «Холм Плачущей Крови», чтобы изучить жизнь Талло «Слепого».

— А примерно полгода назад... — в голосе старого дворецкого звучала огромная боль, — у моей юной госпожи внезапно началась странная меланхолия. Она заперлась в своей комнате, таяла на глазах, и в одну дождливую ночь бросилась с башни поместья, покончив с собой.

— Это её предсмертная записка. Старый господин и молодые господа считали, что это лишь бред несчастной девушки, доведённой до безумия тенью семейного проклятия, и никогда не принимали её всерьёз.

Старый дворецкий протянул это печальное письмо Линь Цзе.

— Но я всегда чувствовал, что на этом проклятом холме госпожа обнаружила какую-то тайну, которую не должна была.

Мутные глаза старого дворецкого были полны скорби и страха.

Его зловещий шёпот вместе с пожелтевшим предсмертным письмом ещё больше взбаламутил и без того бурный омут этого загадочного дела.

Совершенно неожиданная переменная была вброшена в этот смертельный отсчёт, близившийся к своему финалу.

Мисс О'Коннор, родная сестра Кевина О'Коннора, молодая поэтесса, изучавшая ирландский фольклор, полгода назад покончила с собой.

Её смерть, казалось, была неразрывно связана с Холмом Плачущей Крови.

Взгляд Линь Цзе был прикован к письму. Даже его мозг, привыкший к быстрой обработке информации, сейчас ощущал перегрузку.

Слишком много запутанных улик, словно беспорядочный клубок шерсти, где каждая нить указывала на возможный ответ, но попытка потянуть за одну из них лишь туже затягивала узел.

Лицо Жюлиана тоже стало серьёзным.

Он осторожно принял письмо из рук старого дворецкого, но не стал сразу вскрывать его, а сперва тщательно осмотрел материал конверта, сургучную печать и выцветший, но твёрдый женский почерк на бумаге.

Это была профессиональная привычка, въевшаяся в самую суть первоклассного палеографа.

— Чернила — дубильные, марки «Графтон», местного дублинского производства, — бросив лишь один взгляд, заключил Жюлиан.

— Почерк хоть и выглядит несколько беспорядочным из-за взволнованного состояния пишущей, но в росчерках всё ещё сохраняется островной стиль, свойственный женским монастырям региона Коннахт, с его религиозной сдержанностью и художественной эстетикой. Можно с уверенностью сказать, что это подлинник полугодовой давности.

— Что ж, посмотрим, — в глазах Жюлиана вспыхнул холодный блеск искателя истины, — в какое же чистилище отчаяния заглянула эта несчастная леди с чувствительной душой поэтессы, прежде чем решила проститься с миром.

Маленьким серебряным ножом для писем, который он всегда носил с собой, Жюлиан вскрыл застывшую сургучную печать и медленно развернул смятый лист.

Письмо было коротким. Это была не предсмертная записка в традиционном смысле, а скорее бессвязные заметки, написанные в состоянии ужаса, смятения и душевного расстройства.

«————Кровь———— повсюду кровь————»

«Этот холм плачет———— нет, не холм плачет———— это цветы———— эти тёмно-красные верески———— их корни проросли в сердце поэта, поэтому лепестки их цвета крови————»

«Арфы там нет, я обыскала этот проклятый кенотаф, его давно разграбили расхитители гробниц, ничего не осталось, только ветер поёт скорбную песнь на пустынном холме————»

Дочитав до этого места, Жюлиан нахмурился. Эта часть подтверждала их прежние догадки: Арфа с серебряными струнами, ядро проклятия, давно была похищена, и мисс О'Коннор, исследовательница фольклора, тоже это обнаружила.

Однако дальнейшее содержание письма уводило в сюрреалистическом направлении, которого никто не ожидал.

«Нет, нет, я ошиблась———— я во всём ошиблась».

«Арфа никогда не покидала этот холм———— она просто изменила форму, она ожила————»

«Ей больше не нужны струны, чтобы петь, её „плач“ — это голос ветра, её „тело“ — это те тёмные верески, окроплённые кровью поэта!»

«Они живые! Эти цветы, они все живые! Они смотрят на меня! Они поют мне! Они говорят мне, что они — месть Талло! Они — самое злобное проклятие, ниспосланное лунной богиней Дану! Они хотят высосать последнюю каплю крови семьи О'Коннор, запятнанной предательством и ложью!!»

«Они нацелились на меня———— потому что в моих жилах тоже течёт кровь О'Конноров, я слышу этот проклятый плач! Он в моей голове! Дни и ночи, без остановки!»

«Нет, я не могу умереть! Я не могу умереть от „несчастного случая“, как мои глупые родственники-мужчины! Я поэтесса, последовательница Талло! Я должна встретить смерть более величественным и близким к богам способом!»

«Я спрыгну с самой высокой точки! Я позволю своей душе лететь, словно птица! Улететь обратно в Край Вечной Юности, принадлежащий нам, кельтам————»

На этом письмо обрывалось. Последние несколько слов было невозможно разобрать из-за дрожащей руки и сломленного духа пишущей.

В библиотеке воцарилась тишина.

На лице Уильяма отразилось глубокое недоумение. Он мог понять клинки, пули и даже грубые проклятия вроде «Предзнаменования смерти», но описание в духе безумного поэта о том, как «арфа превратилась в цветы», выходило за рамки его прагматичного, военного склада ума. Это звучало не как угроза, а как бред сумасшедшего.

— Это несчастная девушка, доведённая до безумия семейной трагедией, — Жюлиан отложил письмо с состраданием во взгляде.

— Её разум под давлением страха и длительных исследований породил своего рода синестезию, — объяснил он. — Она смешала свой страх перед проклятием, сочувствие к барду и впечатления от уникального природного ландшафта Холма Плачущей Крови. В итоге она создала поэтический и ужасающий образ живого проклятия, который существовал лишь в её воображении.

Это было самое логичное и «научное» объяснение. Одарённая девушка, столкнувшись с легендой о кровавом проклятии, длящемся сотни лет, не выдержала душевного напряжения, впала в галлюцинации и в конце концов покончила с собой. Сама по себе трагическая история.

Но Линь Цзе покачал головой. Его взгляд, миновав Жюлиана и Уильяма, устремился в освещённое солнцем окно.

— Нет, Жюлиан.

— А что, если то, что она видела, не было галлюцинацией?

— Что, если, — Линь Цзе повернулся и обвёл взглядом обоих спутников, — каждое написанное ею слово, каждое, казалось бы, безумное описание, — это факт, который она видела собственными глазами?

Это предположение опровергало суждение, вынесенное мастером палеографии Жюлианом на основе логики и психологии.

— Как такое возможно? — Жюлиан поправил свои очки в золотой оправе, инстинктивно возражая. — Трансформация материальной формы должна подчиняться законам алхимии и сохранения энергии. Как арфа из дерева и металла может просто так превратиться в поле органического вереска? Это противоречит всем известным мне основам мистицизма!

— Тогда давай зайдём с другой стороны, — Линь Цзе не стал вступать с Жюлианом в спор о глубинных законах мистицизма. Он начал перестраивать модель всего происшествия со своей уникальной точки зрения «наблюдателя из иного мира».

— Мы всё время спрашивали: «Кто убийца?». Мы искали конкретного человека, мстителя, который украл арфу и играл на ней, чтобы отомстить. Это направление рассуждений полностью соответствует человеческой криминальной логике.

— Но что, если логика убийцы совершенно не подчиняется нашим здравым смыслам?

— Что, если такого человека вообще не существует?

— Что, если, — он сделал паузу, а затем озвучил свой окончательный вывод, — сама арфа и есть убийца?!

Не обращая внимания на недоумение на лице Жюлиана, он продолжил выстраивать свою теорию на предельной скорости.

— Давайте заново проанализируем все улики. Триста лет назад слепой бард Талло, в чьих жилах текла кровь друидов, перед смертью вложил всю свою ненависть, душу и силу в Арфу с серебряными струнами, создав проклятие мести, навеки связанное с родом О'Коннор.

— В последующие двести с лишним лет, хоть арфа и хранилась запертой в поместье, она всё равно время от времени начинала играть сама по себе, унося жизни одного-двух членов семьи О'Коннор. Это доказывает, что само проклятие обладало определённой автономией, было полуживым UMA! Вероятно, ему не нужен был исполнитель.

— А потом, сорок с лишним лет назад, раскаявшийся глава рода О'Коннор вернул эту арфу на Холм Плачущей Крови — место, пропитанное кровью Талло и силой друидов. Это было роковой ошибкой.

Голос Линь Цзе обрёл силу.

— Он словно посадил ядовитое семя дьявола, обладающее способностью к безграничному росту, обратно в плодородную почву, идеально подходящую для него.

— После этого «семя» в течение сорока с лишним лет бродило и эволюционировало в этой земле, полной эмоциональной энергии барда. В конце концов, оно вырвалось из материальной оболочки арфы и слилось воедино с вереском, впитавшим кровь и ненависть поэта.

— Ей не нужны струны. Завывание ветра, проносящегося над холмом, над этим кровавым вереском, — вот её новая погребальная песнь!

— Ей больше не нужна определённая форма. Тысячи и тысячи кустов вереска, укоренившихся в крови поэта на Холме Плачущей Крови, — вот её новое тело!

— А мисс О'Коннор, с её обострённым восприятием, стала первой, кто обнаружил эту ужасную правду, и потому написала эти, казалось бы, бредовые слова.

— Из-за этого она и была помечена этим новым UMA. Её разум был сломлен непрекращающимся воем, и в итоге она покончила с собой.

Эта теория разрубила узел загадок и противоречий, а затем собрала их воедино, используя воображение и логику.

Она давала возможное объяснение тому, почему проклятие молчало сорок лет.

Возможно, это был не просто инцидент с UMA и не спланированное человеком убийство.

Это было убийство-месть, спланированное самой «причинно-следственной связью» и длящееся уже несколько сотен лет.

А «убийцей» была сама «история».

— Совокупность, симбиоз легенды и растения... — Жюлиан повторял смелую теорию Линь Цзе, словно пробуя её на вкус.

— Хоть это и звучит немыслимо, но это действительно всё объясняет! Боже мой! Это совершенно новая классификация видов UMA! Открытие, способное переписать определение UMA растительного типа в Чёрной Книге!

— Что нам теперь делать? — спросил профессор О'Донохью, который всё это время слушал с замиранием сердца.

— Всё просто, — Линь Цзе подошёл к окну, с которого сорвал штору, и посмотрел на запущенный сад и зловещие очертания гор Дартри вдали.

— Раз уж теория есть, теперь нужно проверить её на месте.

— До завтрашнего заката. До того, как мистер Кевин встретит свою предсказанную смерть.

— Мы отправимся туда и вырвем этого «убийцу» вместе с его телом, состоящим из бесчисленных кровавых цветов, с корнем с того холма.

...

— С корнем… — повторил Жюлиан. Сострадание и нерешительность в его глазах исчезли.

— Ты прав, Линь. Если оно действительно эволюционировало из проклятия, хранящего память о трагедии, в UMA, активно охотящееся на живых, то мы, как охотники, должны положить этому конец.

Решение было принято, но вопрос о том, как «вырвать с корнем» совершенно новое UMA, состоящее из цветов целого холма, не имеющее физического тела и с неизвестными способами атаки, стал настоящей проблемой для всех.

Они не могли просто пойти и сжечь тысячи и тысячи кустов вереска на Холме Плачущей Крови один за другим.

Это была не только титаническая, практически невыполнимая задача, но, что ещё важнее, никто не мог гарантировать, что такое чисто физическое уничтожение действительно навредит его концептуальному ядру, чей скелет — проклятие, а плоть — эмоции.

— Нам нужно больше информации, чтобы подтвердить теорию, — мозг Линь Цзе после короткого порыва энтузиазма вернулся к холодному расчёту.

— Кроме того, — его взгляд переместился в сторону гостиной, — у нас есть одно крайне уязвимое место.

До завтрашнего заката безопасность Кевина — наш главный приоритет.

Если за это время он погибнет из-за какой-то непредвиденной случайности, все наши усилия окажутся напрасными.

— Поэтому я предлагаю разделиться, — Линь Цзе быстро предложил чёткий план действий.

— Уильям, — он посмотрел на своего самого надёжного напарника, — ты мне нужен здесь, в поместье.

— У тебя две задачи.

— Первая и самая важная: личная охрана Кевина О'Коннора.

— С этого момента и до нашего возвращения он не должен ни на секунду пропадать из твоего поля зрения.

— Второе: используя свою острую боевую интуицию и особые способности 【Взора Зулуса】, проведи тщательную проверку безопасности всего поместья.

— Я хочу, чтобы ты нашёл все возможные риски, которые могут привести к несчастному случаю: расшатанный поручень на лестнице, почти перетёршийся трос люстры, ковёр, лежащий так, что о него можно споткнуться.

Это была нудная, утомительная, но жизненно важная задача, требующая терпения и наблюдательности.

И только человек с железной волей и педантичностью Уильяма мог безупречно справиться с этой работой.

Уильям не возражал.

Он кивнул Линь Цзе.

Для него защита была инстинктом, заложенным в самой его сути.

Взгляд Линь Цзе обратился к Жюлиану, в его глазах горел азарт исследователя, ступающего на неизведанную территорию.

— Жюлиан, нам с тобой нужно немедленно отправляться. Наша первая остановка — отправная точка всех загадок, упомянутых в предсмертном письме мисс О'Коннор, — Холм Плачущей Крови.

— О? — Жюлиан удивлённо приподнял бровь.

— Я думал, ты предпочтёшь начать с документов. Сразу отправиться в зловещее место, которое, возможно, уже стало Доменом эволюционировавшего UMA, — это не похоже на твой обычный осторожный стиль, когда ты всё продумываешь, прежде чем действовать.

— Нет, как раз наоборот, это и есть самый осторожный вариант, — покачал головой Линь Цзе.

— Сейчас мы ничего не знаем о так называемой «третьей стороне». Мы даже не можем быть уверены, что её существование — не плод воображения мисс О'Коннор на грани нервного срыва.

— Без вещественных доказательств любые предположения — это воздушные замки.

— А кенотаф, — взгляд Линь Цзе стал глубже, — на данный момент является единственным реальным якорем, с которым Арфа с серебряными струнами имела физический контакт за последние сорок лет.

— Мне нужно пойти туда и прикоснуться к истории, считать недавние воспоминания, которые могли остаться на надгробии.

— Только так мы сможем убедиться, что наша теория верна.

Это объяснение убедило Жюлиана.

Он знал, что 【Касание Отзвука】 Линь Цзе обладает способностью, которая переворачивает с ног на голову традиционные методы расследования и граничит с читерством.

...

Час спустя, под тревожным и беспокойным взглядом старого дворецкого, Линь Цзе и Жюлиан сели в карету и покинули поместье О'Коннор, направляясь к горам Дартри к югу от Дублина.

Холм Плачущей Крови найти было нетрудно.

Это был всего лишь один из неприметных, безымянных холмов в череде волнистых, покрытых изумрудной травой возвышенностей.

Но по мере приближения кареты Линь Цзе и Жюлиан ощутили, как духовная атмосфера в воздухе становится всё более гнетущей и скорбной.

Самым жутким было то, что, как и гласила легенда, весь холм был покрыт низкорослым, но полным жизни вереском.

Но в отличие от своих собратьев на соседних холмах, цветущих фиолетовыми или белыми цветами, лепестки каждого куста вереска здесь имели редкий тёмно-красный оттенок, словно засохшая кровь.

Холм походил на гигантскую губку, пропитанную кровью.

На вершине холма они без труда нашли легендарный кенотаф слепого Талло.

Его уже нельзя было назвать «могилой».

Осталась лишь неглубокая, грубо раскопанная и заросшая сорняками яма, а рядом валялось несколько обломков надгробий с высеченными на них древними надписями на гэльском языке.

Как и описывала в своём письме мисс О'Коннор, здесь давно побывали «расхитители гробниц», и ничего не осталось.

— Наша первая зацепка оборвалась, — Жюлиан с разочарованием посмотрел на руины перед собой.

— Нет, — медленно покачал головой Линь Цзе. — Представление только начинается.

Не обращая внимания на недоумённый взгляд Жюлиана, он подошёл к самому большому обломку надгробия, на котором ещё можно было с трудом разобрать имя «Талло».

Он присел на корточки и протянул правую руку.

Он собирался провести «допрос», пересекающий пространство и время.

— Жюлиан, присмотри за округой, — его голос стал отстранённым и неземным.

Жюлиан тут же всё понял.

Он с силой ударил тростью о землю и одновременно вытащил из-за пазухи амулет с мерцающим серебром Крестом святой Бригитты, с серьёзным видом осматриваясь по сторонам.

Линь Цзе глубоко вздохнул, концентрируя духовную силу на кончиках пальцев.

【Касание Отзвука】 активировано!

Бах!

Он ощутил запах крови слепого барда Талло, пропитавшей эту землю за триста лет, запах его горечи и ненависти.

Он услышал, как ветер, проносясь сквозь кроваво-красный вереск, издаёт плач, подобный рыданиям Банши, полный скорби и проклятий.

Но это было не то, что он искал.

Всё это было фоновым шумом «прошлого», давно застывшим.

Он искал недавние воспоминания, принадлежащие «настоящему».

Он силой пронзил своим сознанием плотный «туман истории», точно нацелившись на самый «верх» временной оси.

И тогда он наконец увидел.

Странная «картина памяти», произошедшая около двух месяцев назад, развернулась в его сознании, словно киноплёнка.

Он увидел тёмную, бурную ночь.

На пустынном холме появилась высокая, худая фигура в чёрном плаще из непромокаемой клеёнки, держащая в руке штормовой фонарь.

Фигура не стала грубо копать. Она профессионально достала из-за пазухи странный прибор, сделанный из латуни и неизвестных костей животных.

Она терпеливо вела поиски вокруг кенотафа.

Наконец, стрелка прибора бешено задрожала в одном неприметном месте.

Фигура достала инструменты и раскопала там землю.

Однако то, что она откопала, было не Арфой с серебряными струнами.

Это была тщательно завёрнутая в клеёнку, давно сгнившая деревянная шкатулка.

Таинственная фигура открыла шкатулку.

Внутри были не золото и драгоценности, а похороненные здесь ноты «Погребальной песни крови и слёз».

Получив ноты, на лице таинственной фигуры отразилась жадная и возбуждённая улыбка человека, чей замысел удался. Затем она повернулась и исчезла в дожде и темноте.

«Божественный взор» Линь Цзе последовал за фигурой, пока не увидел, как она вошла в ярко освещённое, разношёрстное место, на вывеске которого было написано «район Темпл-Бар».

Фигура остановилась у антикварной лавки с вывеской «Гэльский Лев», коротко переговорила с рыжеволосым владельцем и скользнула внутрь.

На этом воспоминание оборвалось.

Тело Линь Цзе резко вздрогнуло, его силой выбросило из состояния «чтения».

— Я нашёл! — сказал он стоявшему рядом напряжённому Жюлиану. — Я нашёл этого проклятого «расхитителя гробниц»!

— Он сейчас, — взгляд Линь Цзе пронзил направление центра Дублина, — прячется в антикварной лавке под названием «Гэльский Лев» в районе Темпл-Бар!

Выслушав этот фантастический «прямой репортаж» Линь Цзе, Жюлиан остолбенел.

— Район Темпл-Бар, антикварная лавка «Гэльский Лев»… — Линь Цзе повторял эти два названия с ирландским националистическим оттенком.

— Звучит не как место, где ведут честный бизнес.

На лице Жюлиана появилась понимающая и хитрая улыбка.

— Конечно, нечестный, мой дорогой Линь, — объяснил он, убирая обратно амулет.

— Район Темпл-Бар на первый взгляд — старейший и самый любимый центр ночной жизни Дублина среди художников и литераторов.

— Но под поверхностью это также главное место тайных встреч и связи для всех ирландских националистов, радикалов и членов Фенианского братства, выступающих за независимость с помощью насилия.

— А владелец антикварной лавки «Гэльский Лев», по словам моего старого друга из Тринити-колледжа, является одним из самых известных и ярых сторонников Гэльского возрождения во всём Дублине.

Он специализируется на скупке и продаже реликвий, связанных с древней кельтской культурой, наследием друидизма и историей ирландского сопротивления английскому владычеству.

Для ирландских радикалов эта лавка — их святыня.

— Тайная антикварная лавка, скрытая в святилище радикалов... — на лице Линь Цзе появилась улыбка, полная вызова.

— Звучит как идеальное место для приятного научного визита двух иностранных учёных без связей.

План действий был окончательно утверждён.

Уильям останется в поместье, чтобы создать сеть безопасности для Кевина.

А Линь Цзе и Жюлиан вернутся в Дублин и углубятся в пёстрый, полный политических интриг и опасности район Темпл-Бар, чтобы найти таинственную третью сторону, которая, возможно, владеет последним кусочком головоломки.

Они не знали, с кем им предстоит столкнуться — с врагом или другом.

И не знали, каковы истинные цели «расхитителя гробниц», унёсшего обрывки нот.

Но они знали, что должны найти ответ до завтрашнего заката.

Потому что шаги смерти становились всё ближе.

...

Когда Линь Цзе и Жюлиан возвращались в Дублин, небо уже потемнело.

Тяжёлые серые тучи низко нависли над городом, предвещая скорый осенний ливень.

Мрачная, гнетущая погода как нельзя лучше соответствовала их напряжённому состоянию и чувству неизвестности.

Их пункт назначения, район Темпл-Бар, располагался на южном берегу реки Лиффи и был древним и противоречивым сердцем Дублина.

Днём это был богемный рай, где художники, писатели и учёные искали вдохновение. С наступлением темноты он превращался в шумный, хаотичный водоворот, пропитанный алкоголем и гормонами.

Под поверхностью этого водоворота скрывались бурные и опасные политические течения Дублина и всей Ирландии.

Карета остановилась в устье узкого переулка, достаточно широкого лишь для одного экипажа.

Кучер, которого нашёл профессор О'Донохью, был местным — молчаливым и надёжным своим человеком.

Он многозначительно кивнул двоим в карете, натянул поводья и замер в ожидании.

Линь Цзе и Жюлиан вышли из кареты, и их тут же накрыл густой и сложный запах жизни.

Издалека, из какого-то паба, доносились протяжные и скорбные звуки традиционной ирландской волынки, а вблизи слышались пьяные возгласы и громкие споры посетителей, смешивающих гэльский и английский.

Это было неприрученное сердце ирландского национального духа.

Каждый булыжник и каждая почерневшая от времени стена из красного кирпича рассказывали тысячелетнюю эпопею о страданиях и борьбе народа.

Их наряды уже не походили на одежду учёного и его секретаря.

Жюлиан переоделся в простую, поношенную куртку из тёмно-коричневого твида, а свои длинные волосы художника намеренно взлохматил.

Он выглядел как бедный идеалист, фольклорист из французской глубинки, приехавший в Дублин в поисках корней кельтской культуры.

Линь Цзе, в свою очередь, избавился от налёта утончённости.

Он был одет в накрахмаленную до жёсткости серую дешёвую рубашку и серый жилет из грубой шерсти, запачканный чем-то непонятным.

Его утончённое восточное лицо само по себе было заметной чертой в этом белом районе, но в этой пролетарской и хаотичной «безгосударственной» среде оно выглядело даже более гармонично, чем в строгой иерархии «высшего света» Клуба Путешественников.

Он походил на молчаливого спутника-иноземца, привезённого учёным-идеалистом из далёкой колонии.

...

Антикварная лавка «Гэльский Лев» пряталась в глубине переулка Флит-стрит, в самом сердце района Темпл-Бар.

Её фасад был крайне неприметен.

Над облупившейся тёмно-зелёной дверью висела побитая временем деревянная вывеска с нечёткими буквами.

В витрине не было сувениров для привлечения туристов, а лишь беспорядочно сваленные, покрытые исторической пылью и никому не нужные древности: ржавый обломок кольчуги, сломанный кельтский крест и несколько потрёпанных старых книг на гэльском.

Вся лавка излучала холодное «не подходи», отталкивая туристов.

Она ждала не обычных покупателей, а своих, тех, кто мог прочесть скрытый за этим код.

Жюлиан глубоко вздохнул.

Он знал, что следующая сцена станет проверкой его эрудиции, актёрского мастерства и глубокого понимания сложной и противоречивой ирландской души.

Он тихо толкнул протестующе скрипнувшую дверь и провёл Линь Цзе в это неведомое львиное логово.

Внутри было ещё темнее и теснее, чем снаружи.

Крошечное пространство было до отказа заставлено разномастной старой мебелью, заваленной всяким хламом, так что ступить было некуда.

В самой глубине этого сокровища, похожего на свалку, за прилавком сидел хозяин.

Это был мужчина лет пятидесяти, коренастый и крепкий, как гном из легенд.

У него были огненно-рыжие волосы и борода.

Лицо с типично кельтскими высокими скулами и глубоко посаженными глазами. Пара маленьких серо-зелёных глаз остро изучала двух незваных гостей из-под очков для чтения.

В руках он раз за разом протирал оленьей кожей грубый ирландский короткий меч со следами древних битв.

Этот человек и был Финн Мак-Кул, владелец антикварной лавки «Гэльский Лев» и известный в Дублине радикальный поборник Гэльского возрождения.

Он назвался именем величайшего героя ирландской мифологии.

— Добрый день, джентльмены, — голос Финна был хриплым и сильным, с густым дублинским простонародным акцентом. — Туристам здесь не рады. Если ищете дурацкие сувениры с трилистником, то вам налево и ещё сто ярдов, там найдёте всё, что хотите.

Его слова были неприкрытым намёком убираться.

— Мы не туристы, мистер Мак-Кул, — Жюлиан медленно снял шляпу и ответил на слегка ломаном, но правильном и уважительном гэльском. — Мы паломники, пришедшие по утерянным следам великих предков.

Рука Финна, протиравшая меч, на миг замерла.

Он поднял свои острые глазки над очками и снова окинул взглядом стоявшего перед ним француза, говорящего на гэльском.

Настороженность осталась, но уже зародилось слабое любопытство, какое проявляют к своим.

— Меня зовут Жюлиан, — продолжал Жюлиан на гэльском, его голос звучал искренне и смиренно. — А это мой друг и спутник, Линь. Мы с полуострова Бретань во Франции. Мои предки тоже были ветвью великого кельтского народа.

— Мы прибыли на этот Изумрудный остров не ради развлечения, а чтобы вернуть истинную историю, безжалостно стёртую, искажённую и осквернённую из нашей общей кровной памяти римлянами и англосаксами.

Он произнёс эти слова очень искусно.

Он не говорил прямо о независимости или сопротивлении, а зашёл со стороны широкой пан-кельтской культурной идентичности, превратив себя из простого иностранца в давно потерянного дальнего родственника.

Холод на лице Финна немного отступил.

Он отложил меч.

— Бретань… да, я слышал. Люди там тоже говорят на древнем языке, похожем на наш.

— Так что же вы, «паломники» из Бретани, хотите найти в моей лавчонке, полной лишь обломков истории?

— Мы ищем песню, — в этот момент как нельзя кстати вмешался Линь Цзе.

— Песню, — сказал он, — утерянную погребальную песнь о предательстве и мести, сочинённую, как говорят, величайшим бардом трёхсотлетней давности, слепым Талло.

Если культурная идентичность, на которую надавил Жюлиан, была тараном, пробившим брешь в обороне Финна, то прямое упоминание Линь Цзе трагического и националистического имени «слепой Талло» стало ключом, вставленным в замочную скважину.

Серо-зелёные глаза Финна резко сузились.

От его коренастого тела повеяло мощной, давящей и опасной аурой.

Он больше не походил на старомодного антиквара. В этот миг он снова стал тем самым «Гэльским Львом», который под носом у английской полиции передавал тайные сообщения членам Фенианского братства.

— Кто вы такие?! — его голос стал низким, в нём скрывался опасный гнев вулкана перед извержением. — Откуда вы знаете это имя?!

Хлоп!

Не успел он договорить, как дверь с силой распахнули ударом ноги снаружи.

Трое высоких ирландцев с холодными лицами заблокировали единственный выход. Они были одеты как портовые рабочие, но в их глазах светилась не свойственная их виду жестокость.

Главарь с уродливым шрамом на щеке медленно кивнул Финну, а затем впился угрожающим взглядом в Линь Цзе и Жюлиана.

— Наш сегодняшний научный визит будет несколько оживлённее, чем я предполагал, — сказал Жюлиан, глядя на троих незваных гостей. На его учёном лице не было страха, а скорее азарт.

...

Выбитая ударом ноги дверь так и не закрылась, заблокированная тремя громадными мужчинами.

Сквозняк, ворвавшийся с мокрого переулка, принёс с собой солёный запах. Он заставил пламя тусклой керосиновой лампы в лавке бешено заплясать, отбрасывая на заваленную хламом старую мебель искажённые чёрные тени.

Научный визит, до этого проходивший на уровне словесных проб, перешёл в опасное измерение физического противостояния.

Тело Линь Цзе напряглось. Его правая рука, казалось, небрежно свисала вдоль тела, но пальцы уже легли на рукоять «Безмятежного Сердца», закреплённого ремнём под жилетом из грубой шерсти.

Он чувствовал исходящую от троих «портовых рабочих» ауру убийцы, присущую лишь тем, кто прошёл через кровавые схватки, и был уверен, что это не обычные уличные головорезы.

Жюлиан среагировал быстрее Линь Цзе. Столкнувшись с давлением трёх живых стен и ледяным, изучающим взглядом антиквара Финна, элегантный французский хранитель не выказал ни страха, ни паники. На его учёном лице, наоборот, появилась сострадательная улыбка.

Он шагнул вперёд, поднял трость и легонько коснулся её концом пыльного пола антикварной лавки.

Затем он на французском, с чувством ритма и скорби, медленно продекламировал строку, не имеющую никакого отношения к напряжённой сцене.

— Пусть нечистая кровь пропитает наши борозды!

Эта кровавая и полная революционного пыла строка была самой известной и подстрекательской из «Марсельезы», государственного гимна Французской Республики.

Глаза Финна сузились. Холодные выражения на лицах трёх головорезов у двери сменились смесью недоумения и душевного отклика.

Главарь со шрамом на лице выдавил сквозь зубы на ломаном английском с густым акцентом:

— Франция… революция…

Жюлиан с улыбкой кивнул:

— Да, Французская революция.

Затем он перешёл на английский, но его голос сохранил убедительность и обаяние университетского лектора.

— Джентльмены, я знаю, кто вы, и знаю, за что вы сражаетесь.

— Вы воины Фенианского братства, храбрые сыны Ирландии. Вы стремитесь изгнать английских тиранов, захвативших вашу землю, уничтоживших вашу культуру и заставивших ваш народ веками прозябать в голоде и унижении.

— Стихи, что я прочёл, — это боевая песнь, которую пели сто лет назад мои предки, такие же обездоленные и угнетённые аристократией и духовенством французы, когда брали штурмом Бастилию!

Голос Жюлиана внезапно стал выше и наполнился пылкими эмоциями:

— Мы омыли позор Версаля кровью короля и королевы, мы водрузили знамёна Свободы, Равенства и Братства по всей Европе, мы доказали всему миру, что ни одна королевская власть не вечна, и ни один народ не рождён для рабства!

Эти слова мощно ударили по самым чувствительным струнам в душах всех присутствующих ирландцев.

Для всех угнетённых и жаждущих независимости народов конца девятнадцатого века «Французская революция» была невероятно притягательным символом, успешным примером, выкованным кровью и гильотиной.

В этот миг Жюлиан перестал быть подозрительным иностранным учёным. Он искусно представил себя «духовным товарищем» из святыни революции, унаследовавшим славные традиции «сопротивления».

Враждебность на лицах трёх мужчин у двери таяла на глазах, сменяясь чувством солидарности.

Рука Финна, до этого сжимавшая ирландский меч за прилавком, расслабилась.

Враждебность в голосе Финна исчезла:

— Присаживайтесь, друзья из Франции. Расскажите, зачем вы ищете погребальную песнь слепого Талло? Это опасная вещь, к которой не стоит прикасаться обычным учёным.

Так кризис, который мог перерасти в столкновение, был разрешён Жюлианом благодаря его эрудиции и глубокому пониманию человеческой натуры и истории.

Линь Цзе убрал руку с рукояти пистолета, испытывая восхищение к своему, казалось бы, «книжному червю» другу-хранителю.

Он посмотрел в вновь ставшие изучающими глаза Финна и подхватил разговор таким же искренним тоном:

— Потому что мы верим, что в этой песне скрыт величайший секрет Гэльского возрождения.

— Мы верим, что слепой Талло, этот великий бард, был не просто музыкантом, но и могущественным провидцем, хранителем наследия друидов!

— Его погребальная песнь на первый взгляд проклинает предавшую его семью О'Коннор, но за ней, скорее всего, с помощью какого-то неизвестного нам музыкального кода, скрыто пророчество о будущей судьбе ирландского народа!

Эта полуправдивая научная теория Линь Цзе подняла их мотивы с уровня обычного семейного проклятия на высоту «судьбы нации», что было близко каждому из присутствующих ирландских радикалов.

В глазах Финна промелькнули сомнение и живой интерес, потому что слова «пророчество друидов» обладали огромной притягательной силой для них, «возрожденцев», почитавших древнюю кельтскую культуру.

Взгляд Финна снова стал острым:

— Почему я должен вам верить? Вы можете быть шпионами, подосланными англичанами.

Линь Цзе на мгновение задумался, а затем с улыбкой сказал:

— Конечно, нет.

Он достал из-за пазухи одну вещь и аккуратно положил её на заваленный хламом прилавок.

Это была визитная карточка из чёрной плотной воловьей кожи, на которой чистым золотом был вытиснен сложный семейный герб из роз и льва — личная визитка того самого аристократа-охотника Итана.

Когда Финн увидел герб, его маленькие серо-зелёные глаза резко расширились. Его лицо выражало большее потрясение, чем когда он услышал «Марсельезу».

Он невольно произнёс эту фамилию:

— Редгрейв… та самая сумасшедшая семья из консерваторов, которая единственная в парламенте открыто проголосовала за Закон о самоуправлении Ирландии?!

Жюлиан подхватил и, кивнув на реакцию Финна, подтвердил:

— Именно.

Семья Редгрейв была не просто богатейшей аристократией, но и славилась своей «независимой» политической позицией. Хоть они и принадлежали к консервативной партии, представляющей интересы правящего класса Англии, несколько поколений их семьи питали неоднозначное и сочувственное «романтическое» отношение к ирландскому движению за независимость.

Они были общепризнанными «про-ирландцами» в высшем свете Англии, а для таких радикалов, как Финн, они были особым явлением — «врагами врага, которых, возможно, можно перетянуть на свою сторону».

Эта личная визитная карточка наследника семьи Редгрейв была более весомым «доказательством личности», чем любые красноречивые слова.

В этот миг все сомнения были развеяны. Взгляды Финна и троих членов братства у двери, обращённые к Линь Цзе и Жюлиану, сменились с «подозрения» и «настороженности» на «свойское» доверие и радушие.

Финн лично вышел из-за прилавка:

— Прошу, садитесь, садитесь, уважаемые друзья.

Он разгрёб хлам, освободив два стула, на которых ещё можно было сидеть, и достал из запертого шкафчика бутылку своего личного, выдержанного торфяного виски из Коннемары, налив им по два стакана.

...

В последующей беседе атмосфера стала дружеской.

После серии интеллектуальных поединков и зондирования они наконец узнали от пожилого историка, приглашённого Финном и занимавшего более высокое положение в братстве, странную и почти мистическую правдивую историю об Арфе с серебряными струнами и обрывках нот.

Пожилой республиканец, выпив три стакана крепкого виски и получив одобрительный кивок от Финна, таинственным тоном, полным гордости, благоговения и затаённого страха, поведал двум международным друзьям из святыни революции секрет, способный потрясти весь мистический мир Дублина.

Пожилой член братства понизил голос:

— Джентльмены, ваша теория о том, что расхититель гробниц нашёл только ноты, верна наполовину. Один наш друг действительно нашёл в кенотафе обрывки нот «Погребальной песни крови и слёз». Но что касается местонахождения арфы, история куда более странная, чем вы можете себе представить.

Он глубоко вздохнул, словно вспоминая какой-то незабываемый ужасающий образ.

— Получив ноты, мы отчаянно захотели найти соответствующую им национальную реликвию. Поэтому около двух месяцев назад мы организовали паломнический отряд из десяти самых храбрых и преданных братьев и вновь отправились на легендарный Холм Плачущей Крови.

— Сначала мы ничего не нашли. Но наш предводитель, старик, сведущий в древних гаданиях друидов, был убеждён, что реликвия не могла просто исчезнуть. Она должна быть на этом холме, просто существует в форме, недоступной для понимания смертных.

Глаза пожилого члена братства вспыхнули фанатичным огнём:

— Тогда мы приняли самое смелое решение. На вершине холма мы провели древнейший ритуал и хором пропели обрывки «Погребальной песни крови и слёз», пытаясь голосом пробудить дух реликвии, спавший сотни лет!

В его голосе послышался нескрываемый ужас:

— И тогда… случилось чудо.

— Когда мы дошли до кульминации, тысячи и тысячи кроваво-красных кустов вереска на всём Холме Плачущей Крови начали качаться без ветра. А земля в центре холма, на естественном кургане, образованном корнями древнего дуба, на который мы раньше не обращали внимания, начала пульсировать, как сердце живого существа!

Он сглотнул слюну и продолжил:

— Наконец, на глазах у всех, из пульсирующей земли медленно пробился полупрозрачный, молочно-белый, как лунный свет, корень, увитый красными лозами вереска. А форма этого корня в точности повторяла раму той самой Арфы с серебряными струнами слепого Талло!

— Мы тогда все до смерти перепугались. Трое трусливых братьев тут же хотели бежать, но наш предводитель сказал нам, что это чудо, доказательство того, что реликвия не умерла, а просто слилась с этой землёй, пропитанной кровью поэта, и ожила!

— В конце концов, собрав всё своё мужество, мы топорами отрубили эти похожие на кровеносные сосуды лозы вереска, что обвивали её, и «собрали» этот обломок арфы.

В глазах пожилого члена братства промелькнула холодность:

— А те трое трусов, что пытались сбежать, погибли по дороге с холма при странных обстоятельствах. Одного завалило камнями, другой сорвался со скалы, а третьего укусила ядовитая змея. Это лишь подтвердило, что наш бог реален. Он благословляет храбрых и карает предателей!

Выслушав эту кровавую, жуткую и порождённую невежеством историю о «поисках сокровищ», Линь Цзе и Жюлиан переглянулись. В глазах друг друга они увидели невыразимый ужас.

Они поняли, что натворили эти несчастные безумцы.

Они грубым и невежественным способом разбудили UMA, которое уже достигло странного «экологического равновесия» со всей этой землёй, да ещё и силой оторвали от него кусок плоти!

Пожилой республиканец, очевидно, не осознавал ужасной правды, скрытой за его словами. Он всё ещё был погружён в свой рассказ о «чуде», и на его лице появилось фанатичное и восторженное религиозное выражение.

— Мы принесли обломок сюда и уже наняли лучших в Дублине корабельных плотников и реставраторов музыкальных инструментов. Они восстановили недостающие части из лучшего ирландского тиса и натянули самые прочные серебряные струны!

— Мы вновь обрели полную партитуру, способную пробудить дремлющий сотни лет гэльский дух в глубине души каждого ирландца!

Его голос слегка дрожал. Он наклонился ближе и таинственным тоном, который могли услышать только присутствующие товарищи, объявил окончательный план.

— Завтра вечером, в канун Дня святой Бригитты, мы, Фенианское братство, проведём в абсолютно безопасном заброшенном карьере за Дублином самое масштабное за последние годы тайное собрание.

— Там, перед всеми основными членами братства и теми жителями Дублина, кто так же разгневан тиранией Англии, мы публично сыграем на этой возрождённой из пепла Арфе с серебряными струнами, которую мы собственными руками приняли из лона земли!

— Мы используем скорбную и мятежную погребальную песнь слепого Талло, чтобы пробудить несгибаемый дух нашей нации, усыплённый виски и картофелем!

— Мы протрубим в давно назревавший рог новой революции за независимость и свободу Ирландии!!

Эта подстрекательская и идеалистическая речь заставила Финна и троих других членов братства покраснеть от волнения. Они высоко подняли свои стаканы и издали оглушительные возгласы на гэльском.

Но Линь Цзе и Жюлиан, выслушав это, почувствовали лишь холодок. Они переглянулись, и в глазах друг друга отразилось чувство абсурда.

Эти революционеры, ослеплённые высоким патриотизмом и национальными идеалами, не знали, какое ужасное оружие они держат в руках.

Они и не подозревали, что их «революционное собрание», полное страсти и романтики, по законам другого мира превратится в кровавое и жестокое жертвоприношение душ.

И время этого «жертвоприношения» — как раз завтрашний вечер, последняя ночь в предсказанной жизни Кевина О'Коннора.

Когда пожилой член республиканской партии закончил свою полную идеалистической страсти и фанатизма, свойственного неведению, речь, в подсобке антикварной лавки «Гэльский Лев» разнеслись мощные и скорбные звуки старинной революционной песни, которую он и Финн с остальными запели на гэльском языке.

Они высоко подняли стаканы с виски, твёрдо веря, что завтра, после «священного собрания», весь ирландский народ, вдохновлённый погребальной песнью слепого Талло, полной духа сопротивления, поднимется и свергнет тиранию Англии.

Они утопали в коллективном сне, сотканном из алкоголя, национализма и тщетных надежд.

В этом океане страсти и фанатизма лишь Линь Цзе и Жюлиан были подобны двум рифам, совершенно чуждым окружающей обстановке.

Хотя на их лицах застыли фальшивые улыбки «восхищения» и «одобрения», их души уже захлестнули безысходность и потрясение.

Истина открылась им в самой абсурдной форме.

Они нашли утерянную Арфу с серебряными струнами и того, кто должен был на ней сыграть, но этот результат оказался хуже всех возможных вариантов, что они могли себе представить.

Это была не «карательная операция» против конкретного врага и не «убийство» третьей стороной, которое можно было бы предотвратить.

Это должно было стать коллективным самоубийством, устроенным группой введённых в заблуждение «патриотов» с высокими революционными идеалами, — самоубийством, уготованным как для семьи О'Коннор, так и для всех участников.

Линь Цзе не смел даже представить, какая ужасающая сцена развернётся завтра вечером в заброшенном карьере.

Когда «Погребальная песнь крови и слёз», несущая проклятие крови друидов, будет полностью исполнена на Арфе с серебряными струнами, впитавшей в себя вековую ненависть, неизвестно, затронет ли её действие присутствующих слушателей.

Но, судя по участи трёх членов группы паломников, погибших из-за «трусости», их души, скорее всего, будут разорваны на части этой неизбирательной атакой проклятия.

От одной мысли об этих последствиях по его спине пробежал ледяной холод.

После ещё одной порции лицемерных любезностей на тему «революционной дружбы» и взаимного восхваления Линь Цзе и Жюлиану наконец удалось выбраться из этой охваченной фанатизмом антикварной лавки.

Они вышли за дверь и снова оказались в скользком и шумном переулке района Темпл-Бар.

Вечерело, и с ночного неба начал падать холодный мокрый снег, обжигая их лица ледяным холодом.

Никто из них не проронил ни слова, они лишь молча, быстрым шагом, направились к карете, всё ещё стоявшей в устье переулка.

Лишь когда они вновь оказались в закрытом экипаже, изолировавшем их от внешнего шума, Жюлиан устало потёр переносицу.

— Линь... — в его голосе звучала беспомощность. — Это выходит за рамки всех наших первоначальных планов. Это чёртов пат.

...

— Да, это пат, — подтвердил его суждение Линь Цзе.

Его мозг ещё во время того лицемерного застолья начал моделировать и просчитывать варианты, и каждый из них вёл в тупик, полный отчаяния.

— Мы не можем применить силу напрямую, — спокойно произнёс Линь Цзе. — Члены республиканской партии, хоть и невежественны и фанатичны, не являются нашими врагами. Их мотивы заслуживают уважения.

— Если мы решим силой отобрать Арфу с серебряными струнами или сорвать их тайное собрание, то из заслуживающих доверия международных друзей мы превратимся в их глазах в ненавистных тайных агентов английского правительства и диверсантов.

— Последствия будут не только в том, что нам придётся столкнуться с беспощадной охотой со стороны всего Фенианского братства — полувоенной организации с обширной подпольной сетью в Дублине. Что ещё серьёзнее, мы, скорее всего, обострим местные национальные противоречия и, возможно, даже спровоцируем вооружённое восстание, которое охватит весь Дублин.

— Последствия такого дипломатического инцидента доставят тем большим шишкам в штаб-квартире в Женеве куда больше головной боли, чем катастрофа с участием UMA, — холодно добавил Линь Цзе.

Жюлиан с болью кивнул. Анализ Линь Цзе попал в самую точку.

В этом и заключалась величайшая трагедия охотников: им приходилось противостоять не только неописуемым ужасам тёмного мира, но и порой решать неразрешимые проблемы мира явного, полного лжи, заговоров и грязной политики.

— Есть и другой вариант, — с надеждой сказал Жюлиан. — Мы можем рассказать им правду. Сказать, что эта арфа — проклятое оружие, которое может привести к опасным последствиям.

— Думаешь, они поверят? — ледяным встречным вопросом Линь Цзе разрушил его наивные иллюзии.

— Жюлиан, поставь себя на их место. Если бы ты был революционером, который всю жизнь боролся за высокие идеалы и был готов в любой момент отдать за них жизнь, и вдруг двое непонятных иностранцев прибегают и говорят тебе, что святая реликвия, которую ваша организация с таким трудом нашла и которая должна пробудить национальный дух, на самом деле — инструмент дьявола, а ваше священное революционное собрание, преисполненное чувства миссии, на самом деле — злое жертвоприношение.

— Что бы ты подумал? — взгляд Линь Цзе стал острым. — Ты бы решил, что это смехотворная политическая ложь, сочинённая врагами, чтобы помешать вашей революции!

— Они не только не поверят нам, но и проникнутся к нам враждебностью и настороженностью. И тогда мы потеряем всякую возможность предотвратить эту катастрофу.

Этот вывод погасил пламя идеализма в сердце Жюлиана.

Да, это невозможно.

Он и сам был безумцем, готовым на всё ради идеалов знания и истории. Как ему было не понять таких же безумных революционеров, борющихся за идеалы нации и независимости? В их головах, давно захваченных страстью и верой, просто не было места ни малейшему сомнению или здравомыслию.

Силовой штурм — путь в никуда.

Откровенный разговор — тоже не вариант.

В карете вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь раздражающим стуком колёс по брусчатке.

— Тогда... — после долгого молчания прошептал Жюлиан, — нам и вправду остаётся лишь смотреть, как завтра вечером состоится это жертвоприношение?

— Нет, — ответ Линь Цзе был кратким и твёрдым.

Он поднял голову.

— Раз стандартные подходы не работают, мы должны решить проблему нестандартным и крайне «неподобающим» способом.

— Жюлиан, давай пересмотрим сложившуюся ситуацию. Мы не можем помешать им провести собрание, не можем помешать им достать арфу, не можем помешать их фанатичному лидеру коснуться струн.

Линь Цзе поднял один палец, его тёмные глаза ярко блестели в свете газовых фонарей.

— Конечная цель всех наших усилий на самом деле одна: не дать «Погребальной песне крови и слёз» быть исполненной полностью и правильно.

На губах Линь Цзе появилась холодная улыбка.

— Раз уж мы не можем повлиять на исполнителя и место исполнения, то почему бы нам не взяться за саму суть — за сам инструмент?

Жюлиан ошеломлённо посмотрел на него и с сомнением спросил:

— Ты имеешь в виду, что мы должны проникнуть туда до начала собрания и сломать арфу? Боюсь, это будет очень трудно. Они наверняка будут беречь святыню как зеницу ока. У нас не будет ни единого шанса.

Линь Цзе медленно покачал головой.

— Нет, это слишком примитивно и грубо. Нам не нужно её ломать. Такое физическое повреждение легко заметить, и это их только разозлит.

— Нам нужно сделать так, чтобы Арфа с серебряными струнами завтра вечером, на своей долгожданной премьере...

Линь Цзе сделал паузу, а затем произнёс с озорством в голосе:

— Чтобы она на глазах у всех своих самых преданных фанатов самолично исполнила такую какофонию, от которой скривился бы даже самый никудышный уличный бродяга в Дублине.

В глазах Жюлиана отражались унылые и поэтичные улицы Дублина, стремительно проносившиеся за окном, но его внимание не было приковано к старинным зданиям.

Его разум всё ещё был поглощён «сценарием», который нарисовал Линь Цзе.

Предотвратить грядущую кровавую трагедию с помощью абсурдной комедии — этот план затронул его мятежную и в то же время романтическую французскую душу.

— Но, мой дорогой друг, для идеального спектакля нужны два ключевых элемента: идеальный реквизит и идеальный актёр, способный в полной мере раскрыть возможности этого реквизита.

— Проблема, с которой мы сейчас столкнулись, — он посмотрел на Линь Цзе со вновь обретённой строгостью учёного, — заключается в том, что наш сценарий написан, но у нас в руках нет того самого ключевого реквизита, который заставит арфу сфальшивить.

Он был прав.

Замысел был хорош, но его нужно было воплотить в жизнь.

Им предстояло противостоять не обычному музыкальному инструменту, а живому «проклятому вооружению», в которое была вложена сила крови и души друидов.

Чтобы на том священном собрании, на глазах у сотен фанатичных последователей, незаметно и точно вмешаться в её пение, превратив его из скорбного эпоса, пробуждающего «душу гэлов», в до смешного нелепую какофонию, требовался реквизит, чей технический уровень и способность к духовному вмешательству выходили далеко за рамки обычных средств.

— Я думал об этом, — голос Линь Цзе был спокоен и последователен, что говорило о глубоком обдумывании. — Использовать мой 【Наруч Крушителя Проклятий】. Его способность «Буря проклятий» действительно может нанести катастрофический урон упорядоченным механическим устройствам.

— Теоретически, его сила закона «хаоса» также должна в какой-то степени повлиять на гармонию арфы.