Солнечным апрельским утром тёмно-бордовая электричка бодро стучала колёсами по пригородной железной дороге недалеко от Осаки.

[[image:/storage/reader-images/aeddf4489158a70a6249142339a252ad6e1ac584.png]]

Народу в ней более чем хватало. Не до такой степени, как в Токио, где в это время утра пассажиры трамбуются в вагон, как оливки в банку, однако длинные мягкие зелёные сиденья вдоль стен были полностью заняты, и многим приходилось стоять. Впрочем, это не особо огорчало японских школьников, спешащих на первый день учебного года — ещё успеют насидеться за партами.

Те из школьников, что принадлежали к старшим классам и мужскому полу, украдкой бросали взгляды на весьма высокую по японским меркам блондинку с европейским лицом. Вряд ли они могли по достоинству оценить само это лицо с тонкими точёными чертами, подкрашенное в меру ярко и с отменным вкусом — но вот полноценный «третий размер», обтянутый белой блузкой с гербом школы, так и притягивал взгляды парней, мнящих себя героями гаремников.

[[image:/storage/reader-images/a401bdaf8c3ff02bf7343bd67bfabe93aac75379.png]]

Увы, ниже блузки для них не было ничего интересного, всего лишь гладкая тёмно-красная юбка до колен. А смотреть выше блузки было опасно — любой несчастный, кому не повезло встретиться взглядом с Беллой, отчётливо различал в её небесно-голубых глазах гроб и белые тапочки, предназначенные юным извращенцам.

Но даже для такого случайного столкновения взглядами им пришлось бы постараться. За три года жизни в Амагасаки, промышленном пригороде Осаки, да в общем-то и раньше в Гамбурге, девушка привыкла не обращать внимания на всяких встречных. Мурлыча себе под нос попсовую песенку из тех, что постоянно крутят по радио, — «ubuge no kotori куда-то, что-то почему-то habataku…» — она лениво скользила взглядом по рекламным объявлениям, не без удовольствия отмечая, что уже понимает более половины иероглифов на них.

Помимо электроники, автомобилей и банковских услуг, тут было много афиш предстоящих концертов в Осаке и Кобэ. Названия айдол-групп ничего не говорили Белле, разве что иногда вызывали лёгкую усмешку странным сочетанием японских и английских словечек. «Morning Musume» — утро по-английски и девушка по-японски. Утренняя девушка — это как? Она что, утром девушка, а вечером мужчина? Нет, конечно, в театре Такарадзука полно девушек, которые вечером превращаются в мужчин, но уж они, с их строгими рамками дозволенного, точно не опустятся до участия в столь попсовом шоу.

На доброй половине афиш она подметила один и тот же логотип — яркого красного чёртика с рогами и хвостом.

Поезд открыл двери на станции Сакасегава, и Белла выскочила из них вместе с небольшой толпой. Здесь были уже другие афиши — постеры того самого театра, где все роли играют женщины.

Толпа рассосалась у остановки автобусов, но сама Белла в такую замечательную погоду предпочитала пройтись пешком, да и ходу ей было немногим более десяти минут. Сначала по тротуарам, затем по узким улочкам мимо слепленных между собой маленьких двухэтажных домиков — точно таких же, как в любом небольшом городке той же Германии; лишь лепестки сакуры, медленно падающие с кустов перед домиками и устилающие дороги, не давали забыть, что находится она в Японии, а точнее — в регионе Кансай, префектуре Хёго, городе Такарадзука.

Когда девушка уже подходила к воротам школы, её вдруг перехватила женщина, одетая в лучших традициях старых шпионских фильмов. Правда, в столь солнечную погоду ее тёмные очки были весьма уместны, но вот длинный черный плащ по той же причине смотрелся пафосно и нелепо.

— Белла Фу-ра-ру-ко-фу-су-ка-сан, председатель студсовета Международной школы? — осведомилась незнакомка по-японски. Белла кивнула. Дама вручила ей небольшой конверт и тут же куда-то делась.

Конверт отправился в сумку — читать письмо было некогда. Если не считать особенностей японского произношения, «шпионка» нашпионила всё абсолютно правильно — Белла Флярковска действительно была председателем студсовета. И это означало, что прямо сейчас, в начале первого дня учебного года, у неё будет очень много дел. Допевая привязавшуюся песенку — «Hey! Hey! Hey START DASH!», — девушка вошла в ворота школы, едва сумев увернуться от влетающего в них мотоцикла.

— Блин! Джейн!

— Сколько можно повторять: Рёко! — по-английски огрызнулась мотоциклистка в чёрно-красной кожаной экипировке, высвобождая из-под шлема иссиня-чёрные распущенные волосы до середины спины и с виду типично японское лицо.

— Сколько можно повторять: ездить надо аккуратнее! Полгода уже в седле! — отозвалась Белла, в точности отзеркалив интонацию.

[[image:/storage/reader-images/63f816b2c649fe2812ea2f4e658c06e3d90ad86a.png]]

— Никаких проблем, всё под контролем, — не слишком убедительно возразила Джейн-Рёко, ставя на подножку свой Suzuki GN125, такой же чёрно-красный, как и её одежда. — Ладно, пойду переоденусь, что ли... А у тебя сейчас будет приветственная речь, да? Пополнение, десятый класс?

— Если бы только десятый... У нас же как оно — то приедут, то уедут. Так что даже у меня будут новые одноклассники. Вот тут… — Белла глянула на экран мобильника, — Шинейд Кинселла. Ирландия. Вроде только что приехала, на выпускной год. Вот каким бы ветром?..

— Уж этого добра у нас точно хватает! Ветры бывают разные, обстоятельства тоже, — Плотная фигуристая девица среднего роста в такой же, как у Беллы, новенькой школьной форме, вошедшая в ворота следом за ними, вскинула крупное овальное ненакрашенное лицо от смартфона с гугл-картой и отбросила назад пышные вьющиеся рыжие волосы, чуть более длинные, чем даже у Рёко. — Братец мой сегодня тоже в первый раз выходит на работу. Он в Тэннодзи английский преподаёт.

— Упс, Тэннодзи? Если вы с ним и живёте там же, тебе ж битый час ехать! — встряла Рёко.

— От двери до двери почти полтора, — вздохнула Шинейд, но тут же пожала плечами, довольно широкими для девушки. — Ничего, прорвёмся! Доспать можно и в поезде.

Белла ослепительно улыбнулась.

— Добро пожаловать в Такарадзукскую Международную. Я тут председатель студсовета и думаю, что наша школа вполне оправдает твои надежды.

Отработанная годами «председательская» улыбка не помешала ей подметить про себя недосказанное. Во-первых, в дороге с двумя пересадками не больно-то доспишь. И во-вторых, Тэннодзи — бывший плохой район Осаки, ныне активно развиваемый — отнюдь не то место, где много иностранцев. Поэтому ближайшая к нему международная школа со старшими классами, филиал университета Квансэй Гакуэн — всего минут на десять ближе и при этом заметно дороже.

Правда, те полтора миллиона йен, они же двенадцать тысяч евро, которые стоит год обучения в Такарадзукской международной, тоже не выглядят суммой, которую начинающий преподаватель английского может заработать на образование сестры. Но считать деньги в чужом кармане — глупейшее занятие.

Может, родители так решили? Хотя, с другой стороны, зачем посылать дочь на другой конец Земли, чтобы учиться там всего год?

Сделав мысленную заметку когда-нибудь разобраться, Белла развернулась и направилась ко входу в школу, краем глаза успев заметить, как в ворота вкатываются два велосипеда. На первом из них ехала девочка лет двенадцати, а худощавый невысокий светловолосый парень на втором был знаком Белле — Мориц Мюллер, который значился в списках десятого класса. Раньше он на велосипеде не приезжал. Выходит, его сестра, которую вроде бы зовут Эммой, наконец доросла до возраста, когда они смогли вместе прокатиться на велике по улицам.

Прихватив оба велосипеда цепью к стойке, Мориц несколько неуверенно огляделся. Белла помахала ему рукой и указала на дверь отдельного двухэтажного здания справа от ворот. Кивнув, Мориц коротко бросил по-английски «спасибо» и двинулся к двери каким-то неестественным, чрезмерно чётким шагом, так что Белле невольно вспомнились «злые немцы» из старых фильмов.

Эмма весело убежала в другое, куда более крупное строение. Сама же Белла последовала за Морицем.

= = =

— ...наша международная школа, основанная на европейских и американских принципах, стремится брать лучшее и из японской системы. Именно поэтому десятый, одиннадцатый и двенадцатый классы, старшая школа по японскому счёту, получили свой собственный корпус и свой студенческий совет, который бережно хранит ваши интересы, дорогие мои ученики. Вот уже полтора года его возглавляет…

Речь седого мистера Бадольо, основателя и все пятнадцать лет бессменного директора Такарадзукской Международной Школы, Белла слушала вполуха, на всякий случай карауля около передних дверей. Зал со сценой в одном из торцов, вполне типичный для японских школ, занимал практически весь второй этаж. В первую очередь он считался спортивным, но также вполне подходил для выступлений и прочих мероприятий. В огромном помещении без труда могли разместиться все шестьсот учеников Такарадзукской Международной, от детсада до выпускного класса, и ещё осталось бы место для родителей. Сейчас же тут находились лишь сорок с небольшим учеников старшей школы – им хватало передних рядов, остальные стулья и скамейки никто даже не расставлял, а средние и задние двери зала были заперты.

Разумеется, «всякий случай» не мог не наступить — посередине речи послышался тихий стук в дверь. Белла чуть приоткрыла её и впустила свою одноклассницу Анну Тихомирову. Вид у опоздавшей девушки, и без того худощавой, был откровенно измождённый, а русые тонкие волосы, довольно длинные и убранные в небрежный хвост, выглядели не чёсанными как минимум сутки.

— Прости… — прошептала Анна по-английски с заметным русским акцентом, который всегда усиливался, если она нервничала или уставала. — Там у жеребца в ночь случились колики, пришлось ждать ветеринара. Лошади не в курсе про учебный год, — она виновато улыбнулась.

— Заходи, тихо, — шикнула Белла и заторопилась к сцене, поскольку директор как раз спускался с трибуны — к счастью, не спеша, опираясь на свою трость. Анна же рухнула на крайний стул в ряду, усиленно делая вид, что уже давно тут сидит.

— Японский учебный год начинается в апреле, а не в сентябре, ибо для японцев опадающие лепестки весенней сакуры — символ обновления жизни. Каждую весну сакура вновь и вновь рождает цветы, которые отцветут и опадут. Так и учебный год начнётся и закончится, уступая место новому. Но мы сами, в отличие от лепестков сакуры, останемся, унося с собой то, что сможем взять от каждого цветка, от каждого года. Здесь, в Такарадзукской Международной, мы помним об этом очень хорошо.

Белла говорила на английском, официальном языке обучения в школе, но старалась подбирать простые слова и фразы, чтобы её могли понять ученики из самых разных уголков мира.

— Новичкам в нашей школе, да и тем, кто сейчас переходит в старшие классы, может показаться непривычным наш мягкий подход к некоторым правилам. Но соблюсти множество разных правил мы ещё успеем за школьным порогом. Наша задача здесь — взять всё лучшее, что может дать старшая школа. А задача студенческого совета — сделать, чтобы никому из нас в этом ничто не помешало. Мы — ваши представители, каждый всегда может подойти к нам с любыми вопросами, связанными со школой. Также можно обратиться к любому из постоянных учителей старших классов, то есть миссис Карлсон и мистеру Окада. У старшеклассников в нашей школе своё здание, свои клубы. Сегодня вы сможете познакомиться с ними. Но остальная школа ждёт от нас примера и лидерства...

Свою речь Белла читала уже второй раз, поскольку уже второй учебный год встречала как председатель студсовета. Слова скатывались с языка легко и отчётливо, так что можно было приглядеться к аудитории, отмечая знакомые лица. Кроме Шинейд, новенькими в старшей школе в основном были десятиклассники — например, незнакомая миниатюрная девочка, черноволосая и смуглая, с ярко-синей точкой на лбу.

Когда речь закончилась, председатели клубов встали с мест и прошли к столам, заранее расставленным по обеим сторонам зала. Теперь у новичков был час, чтобы познакомиться с клубами, а заодно друг с другом и с остальными. И только после этого предполагались уроки, которых, как и подобает в первый день, было немного. Серьёзные занятия начнутся завтра.

Белла плюхнулась на случайную скамейку в первом ряду перед опустевшей сценой, глубоко вдохнула и выдохнула, на несколько секунд прикрыв глаза. И лишь после этого наконец извлекла из сумки письмо, которое ей выдала странная дама.

Само собой, оно оказалось на японском. Правда, крупный логотип в верхней части листа был английским — «Love Live!», но содержимое письма было написано иероглифами. Белла знала почти все из них, но не была уверена, что правильно соединяет кандзи в слова и фразы, поэтому нашла глазами Рёко и помахала ей, подзывая.

Джейн Батлер, она же Рёко, участница студенческого совета и японка по матери, привычно склонилась над документом — ей не впервой было работать для Беллы «переводчиком». Сейчас девушка переоделась в школьную форму, почти такую же, как и у остальных, но с одним отличием — тёмно-красная юбка Рёко была не гладкой, а плиссированной, как у типичной японской формы.

— Я что-то не врубаюсь, — протянула Белла. — Вроде бы речь идет о каком-то конкурсе, но «приглашаем»? Музыкальную группу? У нас же нет никакой группы. Разве что музыкальный клуб, но он занимается в основном классикой.

— Тут хитро. И очень, очень необычно, — медленно проговорила полуяпонка. — Написано «приглашаем сформировать». Почему-то они хотят предложить тебе, чтобы школа собрала группу и участвовала в их фестивале школьных айдолов. Ты знаешь, что такое школьные айдолы?

— Не очень-то…

— Ааа, — Рёко хихикнула. — Это нынешний модный виджет. Weird Japanese Thing, то есть Странная Японская Штука. Вот школьный спорт есть везде, так?

— Так…

— А тут примерно так же, но музыкальные айдол-группы. Уже шестой год проводят фестиваль таких групп, причём только девчачьих, такие правила. Считается, что девушкам оно нужнее, а парням и спорта хватает… В общем, в школах создаются группы, которые поют и танцуют. Причём и песни, и даже музыку каждая группа должна сочинять сама. Это покруче, чем у настоящих профессиональных айдолов — им-то композиторов и поэтов агентства обеспечивают.

— Мда, значит, непросто… — задумчиво отметила Белла.

— Вроде бы непросто, но до жути популярно. Тут вот на их сайте пишут, что таких групп... — Рёко на несколько секунд отвлеклась на телефон, — семь тысяч. А старших школ в Японии… — она снова потыкала пальцами по экрану, — пять тысяч. Всех, включая школы для мальчиков, к которым это вообще не относится. И при этом не в каждой школе есть свои айдолы. Но в некоторых больших школах собирается по две и даже по три группы; кроме того, правила не запрещают участвовать ученицам средних школ, хотя в финал они обычно не проходят. Правда, в том году вроде была одна группа из двух школьниц, старшей и средней — сёстры, кажется, — так они вышли в первую десятку.

— Но международных школ, для иностранцев, там не было?

— В финалах не было, хотя всех групп я не знаю. Погоди, проверю… — теперь Джейн провозилась с телефоном минуты три. — Толком нет. Кто-то когда-то вроде бы регистрировался от некой Y.G. International Academy, но не добрались даже до отборочных.

— И значит, они написали нам. То есть почему-то мне. Думают, что мы стали бы первой международной школой, которая…

— Не почему-то. Во-первых, ты председатель студсовета. В японских школах это ещё важнее, чем у нас. Во-вторых, если кому и хватило бы наглости на такое дело… — Рёко невольно заглянула в глаза Беллы, которую отлично знала уже год — и увидела мелькнувшую там искорку. Ту самую, хорошо знакомую, означающую только одно: «Все в укрытие, сейчас будет старт!» Но тем, кто не знал её как облупленную, Белла пока что показалась бы вполне спокойной.

— Спасибо, родная. Ты явно в курсе всех этих заморочек. А я всё-таки видела этих ваших айдолов только на афишах, ну ещё изредка по телевизору.

— В курсе, не без этого, — Рёко усмехнулась. — И на концерты хожу, и сама на самом деле не отказалась бы. Даже была на двух прослушиваниях. Без толку, конечно — с первого раза мало кому везёт, хотя некоторых уже берут в те же шестнадцать.

— Вот как? А что, если… Хотя стоп, погоди, — Белла встрепенулась, тряхнув водопадом светлых волос. — У нас есть музыкальный клуб. Нужно спросить Терезу, это её территория.

Резко поднявшись со скамьи, Белла направилась на противоположную сторону зала. Рёко последовала за ней.

= = =

За столом, на котором стоял красивый золотистый скрипичный ключ, восседала дама.

То, есть, конечно, на обычном пластиковом стуле сидела ученица одиннадцатого класса Тереза Бернар. Но почему-то было сразу понятно — это не девочка, это дама, и то, что под нею нет дворцового кресла, а то и трона — не более чем недоразумение, как и пластиковая бутылка с водой на столе вместо кубка. Тереза не была типовой красавицей, не красилась, носила большие золотистые металлические очки, а её фигура выглядела крупной даже по европейским меркам, не говоря уже о японских. Но она знала цену себе. И музыке. И таланту. И всё это выражала взглядом — при этом, как положено настоящей королеве, даже доброжелательным.

Когда появились Белла с Рёко, Тереза как раз закончила спокойный разговор с какой-то новенькой десятиклассницей — худенькой девочкой японской внешности с короткой стрижкой «под мальчика», стиль которой казался странно знакомым. А рядом, опираясь на стол, стоял Максим — одноклассник Терезы и тоже очень неплохой музыкант, клавишник и гитарист.

С точки зрения Беллы, Максиму сейчас следовало не стоять, а бегом бежать за той самой новенькой японкой и срочно начинать её клеить. Благо у высокого, поджарого сероглазого брюнета с явно сильными, но не перекачанными плечами и красивыми чёрными усиками имелись все шансы девичье внимание. Однако он никуда не пошёл, вместо этого в двести лохматый раз упёршись глазами в третий размер Беллы.

Надо сказать, что этот бутерброд она уже пробовала есть полгода назад, вскоре после летних каникул. Но пара совместных прогулок по городу не вызвала у неё особого восхищения, и с тех пор полька вежливо, но решительно пресекала попытки одноклассника «куда-нибудь пригласить» её. Вот и сейчас Белла демонстративно проигнорировала его неуместный взгляд, поздоровалась исключительно с Терезой и положила перед ней письмо.

— Айдолы? — той хватило беглого взгляда на листок с кандзи. — Ты приходишь ко мне с попсой, Белла?

— Ну все-таки у вас тут музыкальный клуб…

— Пока клуб возглавляю я, в нём будет исключительно музыка, достойная внимания. Но никому другому я не мешаю. Ты же председатель студсовета, ты проштампуешь хоть пять новых клубов.

— Но тогда и твоё фортепиано…

— На моём фортепиано, — Тереза выделила «моё» преувеличенным нажимом, — никто и никогда не станет играть то, что вежливо называют поп-музыкой. Когда это моё фортепиано, желательно рояль Steinway, будет стоять в моём особняке под Лионом. Но пока что у меня нет ни того, ни другого. А отгонять кого-то от этих дров я не собираюсь.

Дровами Тереза, очевидно, обозвала пианино, стоявшее в зале неподалеку от сцены как минимум все пятнадцать лет существования школы. Причем эпитет «дрова» для данного инструмента был излишне сильным — вызова настройщика раз в полгода ему вполне хватало для звука, который более чем устраивал Беллу. Довольно дорогую клавиатуру-синтезатор, которая жила в музыкальном кабинете, француженка назвала бы каким-нибудь другим словом, поскольку та была сделана из пластика. Так или иначе, по лицу Терезы было понятно, что идея мешать кому-то играть попсу противна ей ничуть не менее, чем сама попса.

Белла коротко вздохнула и вместе с Рёко отошла чуть в сторону.

— Думаешь попробовать? — спросила Рёко, поняв всё без слов.

— Ну… как-то так, да. Петь я на самом деле уже давно хочу. Почему бы не айдолы?

— А я тем более хочу… Вдвоём?

Белла уже собралась ответить, но тут ее взгляд упал на Анну, которая поднялась со стула, вяло мотая головой. Из-под её школьной юбки выглядывали облегающие штаны-бриджи и высокие сапоги. Когда Белла впускала Анну, то в спешке не заметила всего этого, однако нарушения правил тут было явно побольше, чем дозволено даже в их школе. Впрочем, сейчас оно менее всего волновало Беллу.

— Анка, а вот скажи… Хотела бы ты быть айдолом?

— Айдолом? А кто это? — Анна тряхнула головой несколько энергичнее, пытаясь включить недоспавший мозг. — Ой, вспомнила. Ну, не знаю… С чего бы?

— Мы тут думаем, не создать ли школьную группу.

— Хотите, так создавайте, но при чем тут я? Девчонок в школе много…

— Потому что именно ты точно сможешь, — бодрым голосом заверила Белла. — И я готова тебе это показать. Ты как сегодня после школы?

— Никак, совсем никак, — вздохнула девушка. — Грэйт Раннер ведь… тот, из-за кого я застряла на ночь и опоздала. Ветеринар был в десять вечера, но коню нужен уход. Я срываюсь сразу с конца уроков, а если получится, и раньше.

На лице Беллы отразилось отчетливое разочарование.

— Не спеши, — Рёко положила руку ей на плечо. — Давайте в пятницу?

— Нет, — покачала головой Белла, — в пятницу у Анны точно всегда работа. Может, в понедельник после школы, у ворот?

Анна кивнула. Рёко повторила за ней и добавила:

— А сегодня я накидаю тебе ссылок на всякие правила и на видео знаменитых школьных айдолов. В первую очередь, конечно, на «Мьюз» — это уже легенда, именно они сделали таких айдолов по-настоящему популярными. И ещё A-RISE — кажется, они вообще были первыми, кто придумал эту идею.

На том и договорились, и Белла не спеша направилась к дверям. Клубный час понемногу завершался. В задней части зала что-то активно обсуждали баскетболисты, недалеко от сцены председатель литературного клуба радовался двум новичкам — в общем, учебный год начинался, как ему и положено.

Но через пару минут девушке пришлось отвлечься от музыкальных идей на исполнение своих основных обязанностей — перед ней возникла та самая незнакомая японка с подозрительной стрижкой, которая недавно подходила к столу музыкального клуба.

— Эмм… плед-седатель-сан? — уровень ее английского стал очевиден с первого же слова.

— Можно просто Белла-сан, — председатель студсовета тут же перешла на японский, который, как минимум в разговоре, без чтения кандзи, был у неё существенно лучше, чем английский у новенькой. —.Добро пожаловать в Такарадзукскую Международную.

— Спасибо… Меня зовут Томоко, Кадзуми Томоко. Вы говорили, что можно задать любой вопрос?

— Ну да, — кивнула Белла, мысленно ожидая засады. И не зря.

— Как у вас будут преподавать историю бакумацу? Я просто боюсь, что и здесь, как в других школах и особенно в телевизоре, опять романтизируют шинсенгуми и все эти древние порядки…

Белла зависла — в своей речи она имела в виду сильно другие вопросы. Кто такие бакумацу и что такое шинсенгуми? В десятом классе у них действительно была в программе история Японии, но на итоговом зачете Белла сдала её примерно всю, не оставив у себя в голове ничего. Через минуту паузы она догадалась вынуть телефон и погуглить, одновременно лихорадочно вспоминая, чему, собственно, учили её два года назад.

— Так… Если я правильно помню, на весь период бакумацу нам отвели два урока, причём на первом из них обсуждали американскую и русскую экспедиции середины девятнадцатого века, с которых всё это началось. А в конце второго уже пошла речь о реставрации Мэйдзи. Если шинсенгуми и упоминали, то парой фраз. Думаю, потому, что на всю японскую историю отвели где-то три месяца — остальное время им нужно на современную мировую историю.

— Упс… вот как?

— Ну да. На одну только вторую мировую отводят больше месяца. Там же не только тихоокеанский фронт, а Польша, Франция, Финляндия, Северная Африка, Сталинград, Курск, высадка в Нормандии...

Эти вещи Белла помнила существенно лучше, чем то, чем бакуфу отличается от тэнно, а потому на несколько секунд увлеклась, возвращая с процентами столь сложный для неё вопрос. Но вдруг она заметила, что Томоко опустила взгляд и как-то вся подобралась, отступая.

Это было очень знакомо. И пока она на посту, такого в школе быть не должно. Никогда.

— Забей, — оборвав саму себя на полуслове, председатель взглянула новенькой в глаза, положила руку ей на плечо и ободряюще улыбнулась. — Ты ещё узнаешь всё это, и английский тоже подтянешь. Для того сюда и ходят. А если у кого-то будут к тебе претензии, отправляй их ко мне. К председателю студенческого совета. — Белла нарочито отчеканила каждый слог «sei-to-kai-cho». — Ну а что до шинсенгуми, то, если хочешь, устроим тебе доклад. На уроке или после уроков, в качестве факультатива. Ты явно хорошо знаешь, почему они там были неправильные, а людям будет интересно. Может, даже половина учительской придёт послушать. Или… — Белла задумалась на пару секунд. — Можно на фестивале! В последнее воскресенье апреля мы, старшеклассники, делаем фестиваль для всей школы и для родителей. Попробуешь? А если не сможешь на английском, найдём, кого приставить переводчиком.

— Я смогу, — Томоко нерешительно кивнула и чуть улыбнулась. Лёд тронулся. — Думаю, что даже на английском...

— Замечательно! Не стесняйся, пиши мне, как идёт подготовка, и вообще про любые проблемы. Мой номер WhatsApp есть на страничке класса.

Невнятно попрощавшись, Томоко удалилась. Точнее, попыталась удалиться — близ дверей её перехватила Рёко, но новенькая сразу от неё отмахнулась. Однако за этим Белла уже не следила. Внезапно осознав одну важную вещь, она с места сорвалась на бег, вылетела из дверей и скатилась по лестнице, перепрыгивая ступеньки.

Анна обнаружилась там, где и должна была — в обеденном уголке возле учительской, маленьком закутке, где обитали раковина, чайник и микроволновка. Глядя в пространство расфокусированным взглядом, девушка медленно жевала рисовую лапшу.

— Так, быстренько хватай сумку и иди домой, — скомандовала Белла. — С отметками посещаемости я разберусь.

— Но это... ты же сказала... айдолы...

— Вот именно, я хотела бы видеть тебя в айдол-группе. В которую, так уж получилось, положено набирать исключительно живых. А ты, как я понимаю, собралась сидеть под лошадью вторую ночь подряд? И что после этого от тебя останется — несвежий зомби? Поэтому шагом марш домой, и чтобы проспала минимум четыре часа, а потом только скачи на свой ипподром. Я понятно выражаюсь?

С сожалением отставив полупустую пластиковую миску, Анна засобиралась.

В это время телефон Беллы несколько раз коротко завибрировал — Рёко начала кидать первые ссылки. А вместе с ними прилетела новость: похоже, Томоко впервые услышала о театре Такарадзука от самой Рёко, хотя и выглядела аккурат так же, как многочисленные кандидатки в его музыкальную школу — те самые, которых было так много на улицах города какой-то месяц назад.

* *

Доехав до станции Сонода и взбежав на третий этаж домой, Белла еле заставила себя поесть (хорошо хоть мама оставила в холодильнике борщ, не пришлось возиться с готовкой), а потом засела за семейный компьютер с большим экраном и хорошими колонками. «Раскопки» про школьных айдолов так увлекли ее, что она едва заметила, как вернулись с работы родители — сначала папа, потом и мама.

— Чего это она? — негромко спросил папа у мамы, когда компьютер начал проигрывать видеоклип, где группа µ's танцевала в Нью-Йорке. — Вроде никогда так не увлекалась японской музыкой…

— Не в музыке дело, Збышек, — ответила мама на том же польском языке. — Белла нашла идею и осваивает ее. Не мешай.

— Откуда ты знаешь, Ирынка? Она успела тебе сказать?

— Ей незачем говорить, — с улыбкой вздохнула мама. — Я просто вижу. Я сама была такая же в девяносто третьем, в Луцке, на Западной Украине. Только у нас не было компьютеров и интернета, и свою идею про Польшу я копала по газетам, по телефону, по странным встречам…

— Ну и как?

— Да вот так, — Ирына неопределённо повела рукой. — Ехали тогда многие, но я ещё и разбиралась в том, что делаю. Через полгода я была уборщицей во Вроцлаве. Потом продавщицей. Потом менеджером оптовой точки уже в Гамбурге, где мы познакомились. Ну и теперь…

— Теперь Япония и производственные цепочки, — улыбнулся Збигнев. — Понимаю. Да, таких карьер, как твоя, ещё поискать. Но при чём тут Белла? У неё-то всё есть.

— Не-а, — покачала головой мама Беллы. — _Всего_ нет даже у миллиардеров, не то что у Беллы. У неё есть больше, да. Но сейчас она нашла что-то своё собственное. Я понятия не имею, что это такое, но уверена, что в этом найденном она станет первой. Она же моя дочь. Пусть ищет дальше, а свою лигу чемпионов ты можешь посмотреть и с телефона. Не стоит становиться между человеком и её мечтой.

= = =

японский мессенджер LINE, примерный аналог WhatsApp

DaTenshi YOHANE: Привет, Томмиган-тян! Каким сиянием встретила моего демона новая школа в сумрачной дали?

KazuTomo: Привет, Ёшико-тян! В школе странно… и, кажется, интересно. А как твоя?

DaTenshi YOHANE: ЙОХАНЭ! А школа, ну

DaTenshi YOHANE: Там сегодня была только церемония открытия, и я, это

KazuTomo: ??

DaTenshi YOHANE: А никак, вот! Я тупо не пошла. Школа в какой-то Учиуре недостойна лицезреть прекрасного падшего ангела! Через час мой стрим, зайдёшь туда, мелкий демон?

KazuTomo: Может, и мелкий, но из меня демон, как из тебя бронемашина. Зайду ненадолго.

— Так ты о чём, Белла? Что я там могу?

За эти несколько дней апрельская погода ничуть не изменилась — было приятно-тепло, ярко светило солнышко, так что троим будущим айдолам ничто не мешало тусоваться у ворот. Рядом был припаркован мотоцикл Рёко, но сама она по такому случаю ещё не переоделась в экипировку, оставаясь в своей «улучшенной» школьной форме с плиссированной юбкой. А Анна, которая и задала вопрос, на этот раз была одета просто по-школьному, без кавалерийских добавок, и выглядела существенно менее похожей на зомби.

— Ну вот для начала. Попробуешь повторить?

На экране телефона Беллы девочка в блестящем платьице танцевала на сцене в ярких лучах прожекторов. Вот она дважды развернулась на носочке и тут же подпрыгнула, красиво выбросив вперёд руки. С несколько удивлённым взглядом Анна повторила ее движения.

— Хорошо, так что я всё-таки могу?

— Ты ещё спрашиваешь?! — присвистнула Рёко, распахнув глаза до размеров, не предусмотренных для японки.

— Как минимум можешь вот это, — пояснила Белла. — А мне кажется, что и побольше. Я же видела тебя на физкультуре — у тебя и баланс есть, и растяжка.

— Ну да, без всего этого в седле никак, но при чём тут… Ой, точно же, — Анна засмеялась. — Как-то я ни разу об этом не думала. Да и петь не училась.

— Петь из айдолов много кто не учился. Я посидела в сети, довольно много слушала — вокал там бывает очень-очень разный. Но всё-таки айдолы не академическая музыка, — Белла тоже хихикнула.

— Я тоже заглянула в сеть, особенно на их форумы. Правда, они там пишут не только про песни, даже в основном не про песни. Есть у них там любимое слово, — Анна прикрыла глаза с мечтательной улыбкой, запрокинув голову. — Kirakira, «сияние».

— Само собой, это главное, — кивнула Рёко. — Для того и становятся айдолами — чтобы сиять. И уже для этого учатся танцевать, петь. Сочиняют песни, делают костюмы. Идут на соревнования, выигрывают их…

— А даже если и не выигрывают, — медленно проговорила Анна, — или не идут… Там какая-то девочка пишет, что она из маленькой дальней деревни у моря. И будет пытаться собирать айдол-клуб в их маленькой школе… она даже кандзи для слова «клуб» перепутала, bai вместо bu, какой уж там Love Live. Просто побывала в Токио и заразилась. И теперь она тоже мечтает засиять, засверкать, подарить всем радость и счастье. На форуме ей советы давали.

— Из маленькой дальней деревни, говоришь? — Белла усмехнулась. —

Такие деревенские девочки бывают очень разные. Никого нельзя недооценивать, а потенциальных соперников в особенности. Может оказаться, что она ещё выиграет этот Love Live, тем более что это не олимпиада по правописанию. Какие ей, говоришь, давали советы?

— Найти ещё хоть пару человек, хотя минимум для клуба в разных школах разный. И много-много тренироваться.

— Именно. От этого успех зависит куда сильнее, чем от того, кто из деревни у моря, а кто из Токио, и у чьих учителей откуда растут руки в плане обучения иероглифам, — Белла взглянула на Анну и удовлетворенно кивнула. — Кажется, ты тоже мечтаешь засиять, хоть ты и не из той маленькой деревни. И уж ты-то умеешь работать лучше, чем все мы вместе взятые. Поэтому кончаем болтать и пробуем уже что-то сделать, тем более что до фестиваля осталось четыре недели, а если дебютировать, то именно там. Так что первая тренировка — сегодня.

— Ой, прямо здесь, у ворот? Вся улица увидит… — нерешительно проговорила Анна.

— Хорошо, идем в зал и посмотрим, как там с местом, — Белла решительно двинулась к одной из лестниц, ведущих с улицы прямо на второй этаж. Остальным оставалось лишь последовать за нею.

— Погоди, а что мы поём и что танцуем? И что с костюмами? — на ходу осведомилась Рёко.

— Я уже напрягла Макса насчёт мелодии, ну а текст на неё как-нибудь положим, потому что начинать с текста и сочинять музыку под него вроде как сложнее. Танец тоже положим на мелодию, но ничего особо замороченного нам сейчас не нужно. Хватит простых шагов, но в чёткий синхрон и не сбиваясь. Эскизы платьев я накидала, потом покажу. Конечно, если за костюмы возьмёшься ты, про мои варианты можно сразу забыть. Но если тебе сейчас не до того, закажем у Катажины — это мамина знакомая портниха, она берет недорого…

— Да, знаю, она мне снаряжение чинила, — подала голос Анна.

— Вот именно. В конце концов, про то, чтобы шить всё самим, в правилах ничего не сказано, только про дизайн. Так... опаньки!

Большой зал, в который вошли девушки, был плотно занят. Его поделили между собой баскетболисты из старшей школы, пять пар с бадминтонными ракетками из средней и учительница, гоняющая мелких детей эстафетным бегом. Однако, оценив обстановку, Белла решительно направилась в один из дальних от сцены углов зала. Вблизи оказалось, что место там всё-таки имеется.

— Ладно, пробовать так пробовать, — Анна с безрадостным вздохом взглянула на пробегающих мимо деток. — Дайте хоть сумку закину в раздевалку…

Она нырнула в небольшую дверь рядом — и менее чем через полминуты вынырнула обратно с изумлением на лице.

— Девчонки… смотрите!

Внутри небольшой женской раздевалки не было ничего интересного, но Белла и Рёко тут же обнаружили, что Анна указывает на окно. А вот в нём интересное как раз было.

Окна раздевалки выходили на улицу рядом с воротами. Через дорогу был парк на набережной — ничего особенного, просто лысоватые газончики и редкие кусты, среди которых иногда попадалась не слишком пышная сакура.

Вот только на одном из газончиков, абсолютно не обращая внимания на то, кто может её увидеть, танцевала рыжеволосая девушка.

Этот танец совсем не был похож на плавные движения айдолов из сетевых видео — спина девушки оставалась прямой и вертикальной, а ноги при этом выделывали самые разные фигуры, то взмывая в воздух, то выполняя идеальные повороты. При этом нельзя было не заметить очень чёткий ритм — три четверти. Рыжие волосы взлетали, развеваясь, и снова приземлялись на белую блузку.

На форменную блузку Такарадзукской Международной.

— Это же наша новенькая, Шинейд Кинселла, — тряхнув головой, заметила Белла.

— Значит, и танец наверняка ирландский, — заключила Анна.

— Ну да, если я ничего не путаю, с таким ритмом это называется джига, — отметила Рёко.

— И ведь прохожие смотрят, — вздохнула Анна, — Вот ведь бесстрашная.

— Она явно занимается этими танцами не первый год. Возможно, даже не первое десятилетие, — заметила Белла. — Поэтому ей есть что показать, пусть смотрят. А нам, кстати, есть о чём её спросить. Хореографа ещё круче мы в нашей школе вряд ли найдем. Бежим, пока она не ушла!

[[image:/storage/reader-images/86980f3364092cee6c6743ac323e0566e48b8c86.png]]

Когда предполагаемые будущие звёзды айдол-сцены, запыхавшись, высыпались из ворот и перебежали узкую улицу, Шинейд никуда не делась. Разве что немного изменился ее танец — теперь ритм был четыре четверти, и Рёко шепнула, что это вроде бы называется рил. Вблизи было видно, что в ушах Шинейд наушники-вкладыши, и она танцует под мелодию, неслышимую для прочих.

Девушки вежливо дождались конца предполагаемого трека; наградой им стали несколько сложных двойных и тройных прыжков, от которых Рёко присвистнула, Анна ахнула, а Белла просто посмотрела с нескрываемым уважением. Наконец Шинейд поклонилась, словно лишь сейчас осознав наличие зрителей. Кроме троих школьниц, её танец, вероятно, заметили несколько японских подростков, пара семей с детьми и женщина средних лет, идущая мимо с яркой собакой породы акита ину.

Девушка ненадолго замерла, вытянувшись как солдат, а затем вынула из ушей наушники. Анна, Белла и Рёко зааплодировали. Рыжеволосая ирландка заулыбалась широко и довольно, хотя на лбу у неё выступили капельки пота.

— Великолепно! Но… прямо на улице? — не выдержала Анна.

— Ну а где ещё? — Шинейд лишь пожала плечами. — Мы с братом обитаем в одной комнате, там не растанцуешься. А тут хорошо, тут река, и народу немного.

—Сугой десу… то есть ну ты и крута! — восхитилась Рёко.

— Занимаюсь с шести лет, — подмигнула в ответ Шинейд. — Серебро по стране, то есть по Ирландии, в четырнадцатом году, золото в пятнадцатом.

— Это получается, ты сейчас самый опытный ирландский танцор во всей Японии? — уточнила Белла.

— Вот чего не знаю, того не знаю. Я в стране две недели, притом в Осаке. А ирландцев наверняка больше в Токио. Может, там вообще прячется кто-нибудь вроде Майкла Флэтли, или даже не прячется, а преподаёт. Говорят, тут тоже есть какие-то школы ирландских танцев, но я пока не смотрела, что и как. Мне бы самой форму не растерять.

— Слушай, — тряхнула волосами Белла, — а не поможешь ли ты нам как раз с постановкой танцев? А то мы решили собрать группу школьных айдолов.

— Кого-кого?

— Айдолы — японский вариант поп-групп, и танцевать им полагается обязательно. Сейчас модно собирать такие группы в школах.

— А, так вот кто это был! — рассмеялась Шинейд и пояснила в ответ на удивлённые взгляды девушек: — Те, у кого я взяла идею заниматься на улице. На выходных брат показывал мне школу, где он работает. И там около неё танцевали три девчонки, ещё и смотрели на свое отражение в витрине магазина. Танцевали, кстати, для начала неплохо, хотя и простенько. Мне стало любопытно, чего это они так развлекаются, а теперь понятно. И да, хотя стиль тут другой, основы всяко те же. Так что не вопрос. Становитесь в ряд вот тут, где земля совсем убитая, и посмотрим.

Белла и Рёко тут же молча выстроились, как на физкультуре, Анна же несколько замялась, оглядываясь по сторонам.

— Так, одну вещь надо понять сразу, — кивнула ей Шинейд. — Я плохо знаю, как работают эти ваши айдолы, но явно они выступают вживую. Значит, надо сразу привыкать к публике, чтобы не было мандража. Да, поначалу может получаться так себе — ну и что? Бояться нечего, даже за плохой танец в парке никто вас в тюрьму не посадит и визу не отберет. Те девчонки в Тэннодзи всё делали правильно. Вот так… — Рыжая девушка пару раз ткнула в свой телефон, и из динамика заквакала ирландская мелодия с медленным, чётким ритмом. — Начнём c самого простого шага. Поднимаем немного правую ногу, вытягиваем носок и…

Через час, когда тренировку было решено закончить, три девчонки существенно лучше представляли себе, что требуется от айдолов. Белла и Рёко откровенно запыхались. Анне явно было легче, и это не ускользнуло от внимания новоявленного хореографа.

— Тебе, по-моему, надо в центр, — кивнула ей Шинейд.

— Ой, куда?.. — русской девушке представилось что-то из фильмов про разведчиков.

— В центр формации на сцене, — пояснила рыжая ирландка, и Анна покраснела. — То есть сначала отдельно потренируешься со зрителями, и тогда встанешь в центр. Кстати, когда у вас дебют?

— Через четыре недели, — ответила Белла.

— Не сказать, чтобы много времени. Вам надо пахать каждый день. Что с музыкой, что с текстом?

— В процессе.

— А вы наглые! Это хорошо. Но допиливайте как можно быстрее, и работайте именно с этим. Я с вами, конечно, побуду, когда смогу, но со мной или без меня — каждый день и прямо здесь. Тогда у вас будут шансы. Вы уже сейчас неплохо синхронизируетесь, и вообще должна сказать, что для чайников у вас хорошее начало. Мне уже самой интересно, что получится

= = =

Вечером того же дня, наскоро сделав уроки, Белла наконец нашла время на WhatsApp. Там всё ещё висело сообщение с неизвестного номера, отправленное в три часа ночи с воскресенья на понедельник.

生徒会長さん？和海友子です。

В спешке утренней электрички эти иероглифы показались Белле незнакомыми, теперь же ей оставалось лишь рассмеяться — спросонья не прочесть собственную должность! Seito kaicho-san. Именно так, по-японски, её называл примерно один человек — эта новенькая, как же её звали... Томоко Кадзуми. Как раз её имя и было написано следом за обращением. Бесполезность, дети и море, на которые вроде бы намекали некоторые из иероглифов, оказались ни при чём.

«Yes, nani?» — ответила Белла на сообщение, от усталости путая языки. Телефон звякнул уже через минуту — скорее всего, Томоко попросту в этот момент держала в руках свой аппарат.

Щёлкнув по ссылке на документ, Белла впечатлилась, о чём честно сообщила отправителю. Это были материалы и наброски к докладу о шинсенгуми. Один недостаток у них всё-таки был — от английской части текстов за версту несло автопереводом. Но всё остальное… включая свежие фотографии и находки… Похоже, Томоко провела в Киото оба выходных — один в музеях, второй в библиотеке.

= = =

Назавтра во время большой перемены Белла преградила путь Максиму. Тот, обречённо вздохнув, достал телефон и во что-то потыкал.

Из динамика полилась мелодия, которую Белла прослушала с весьма скептическим выражением лица.

— Ээ, что это?.. — осторожно протянула она. — И кстати, есть ли оно файлом? А то нам и текст подбирать надо поскорее, и репетировать…

— Это, как говорит нам Капитан Очевидность, мелодия, а ваял я её в приложении «KAWAII School Idol Music Maker», триальная версия. Если вам подходит, куплю полную версию и смогу выгнать музыку в файл. Кстати, не обращай внимания на попискивание, это программа специально портит мелодию, пока она не куплена.

— Портит? — в этом месте у Беллы иссяк запас корректности. — Этот писк выглядит единственным оригинальным моментом! Все прочее шаблонно до невозможности. Впрочем, не думаю, что от такого приложения имеет смысл ждать большего. Никак нельзя было задействовать что-нибудь посерьёзнее? Ты же весь из себя призовой музыкант!

— Музыкант, но, Белла, не композитор же! И не аранжировщик! А ты сказала, что кровь из носу нужно прямо сейчас. Возможности разобраться во всём этом просто не было, вот я и нашёл… — Максим запнулся на половине фразы, когда Белла с головы до ног обдала его взглядом, напоминающим холодный душ.

— Искатель, — выговорила она с нескрываемым презрением. — Возможности у него не было! А у нас нет возможности выйти на фестиваль без музыки. Это — не музыка. У тебя вообще есть хоть что-нибудь, кроме этой профанации?

— Ну… в общем… разве что… Недавно я написал английский текст на одну мелодию девяносто девятого года, евробит-группа Two Mix. Это, конечно, получается практически кавер, но…

— Срочно кидай мне на почту. Для разгона может подойти, мы же пока что не на конкурс выдвигаемся. Если, конечно, у той группы оно поживее, чем в твоем приложении.

С этими словами Белла удалилась быстрым шагом, оставив Максима в изрядном ошеломлении.

Никто из них не заметил, как из соседнего угла рекреации на этот диалог смотрит большими глазами русская девушка. Однако после уроков, когда Белла вышла из ворот и чётким быстрым шагом пошла к станции, к ней внезапно присоединилась Анна.

— Слушай, ты никуда не спешишь?

— Нет вроде. А что?

— Да поговорить очень хотелось… а у меня как раз смена на конюшне. Можно тебя попросить?

— С тобой до работы? Нет проблем. Нам всё равно на один поезд.

Добраться до ипподрома Хансин было просто — две станции на электричке и затем небольшая прогулка. Но всё это время Анна то молчала, то задавала какие-то малозначащие вопросы про школьные планы, и Белла прекрасно понимала, что это означает разговор без лишних ушей.

Так оно и вышло. Когда Анна привела Беллу в одну из конюшен, там не было никаких лишних ушей, даже остреньких и пушистых — лошади были то ли на пастбище, то ли на тренировке. Усадив Беллу на скамеечку, Анна быстро сняла юбку, уложила её в сумку, открыла шкаф с мётлами и щётками и достала оттуда не очень чистый комбинезон вместе с резиновыми сапогами. Запах заставил Беллу брезгливо сморщить носик, но для лошадницы он явно был привычным.

— Кстати, а что с тем жеребцом? — вспомнила Белла. — Который заболел так не вовремя...

— С Грэйт Раннером? Его увезли к хозяевам. Конечно же, на скачки он не попал, а это были только вторые в его жизни, и первые он не выиграл. Даже не знаю, что с ним будет дальше, — Анна грустно вздохнула. — Скаковая жизнь нелёгкая. Если лошадь не справляется, могут продать кому-нибудь, а могут и…

Девушка умолкла, разматывая шланг для воды. Белла вежливо ждала.

— Я хотела спросить тебя... про Максима, — наконец выдавила из себя Анна, открывая пустой загончик для лошади, который конники называют «денник».

— Спасибо за предупредительность, — усмехнулась Белла. — Делай с ним, что хочешь, он мне нафиг не сдался.

— Уфф! — Анна хихикнула и явно позволила себе наконец-таки расслабиться. — Я уж испугалась, что получается треугольник.

— За треугольниками – на урок математики. Да, Макс на меня заглядывается, но он совсем не то, что мне надо, и я уже неоднократно дала ему это понять. Так что если надо тебе, идёшь и берёшь.

— Ой… так я всё-таки не умею.

— Не умеешь? Ты, всадница — и не умеешь? Если то, что я слышала о скаковых лошадях, имеет какое-то отношение к правде, то ты очень даже умеешь пойти и взять. Когда действительно знаешь, что именно тебе надо. Иначе ты бы здесь не работала. Или тебе для этого нужна чья-то отмашка, а без нее никак?

Анна застыла на месте, прямо как была — с метлой и ведром у открытой двери денника.

— Ты права. Черт возьми, насколько же ты права!..

= = =

Два года назад, в июне 2015-го, пятница выдалась дождливой и унылой. Но пятнадцатилетняя Анечка Тихомирова даже под проливным дождём радостно бежала с поезда вприпрыжку — работать. Девочка занималась конным спортом чуть ли не с детского сада, но вот уже целый год, с переезда в Японию, почти не видела лошадей. Теперь, наконец, у папы нашлись какие-то знакомые знакомых, и вот уже пару недель она занимала место грума и коновода на ипподроме Хансин. Платили здесь немного, но лошади!..

Наскоро переодевшись, Анна с усердием принялась за обычную работу — отбивать, то есть вычищать, денники, переводить лошадей за недоуздки на выпас и с выпаса… И тут её подозвали два старших конюха-японца.

— Почисть вон ту лошадь, — с каменным лицом сказал один из них по-английски, указывая на денник, где стоял серый в яблоках конь, разглядывая всю компанию с ленивым интересом.

Чистить самых разных лошадей Анне доводилось не раз, не два и не десять. Девушка привычно двинулась к деннику, не спуская взгляда с коня. Сняла с крючка недоуздок, на котором была привинчена табличка с именем — Gold Ship, одним движением накинула его на голову коня, вторым прицепила верёвочный чомбур. Открыла денник, вывела лошадь, поставила в коридоре, прицепила к недоуздку две цепи-«развязки» от двух стенок. Тихо разговаривая с конём по-русски — «Спокойно, спокойненько, хороший мой», — резким движением подняла переднюю ногу, осматривая копыто…

Все четыре копыта и подковы были в идеальном порядке, и вскоре Анна уже взялась за щётки. Лишь через двадцать минут, когда грива коня была тщательно расчёсана, а шёрстка блестела, девушка заметила, что конюхи смотрят на неё из-за угла очень большими глазами.

Потом она отошла положить щётки на место. А тот конюх, что дал ей задание, отцепил Голд Шипа от одной из развязок, слишком небрежно взявшись за чомбур. И тут же пушинкой оторвался от земли, когда жеребец взвился на дыбы с гордым ржанием.

Водворяли коня на место уже втроём, без участия Анны. Но за следующие два дня конь, давно известный своим сложным характером, так и не прекратил бушевать. В воскресенье на скачках он выдал свечку в стартовых воротах, задержался там и пришёл последним.

Анна все это видела, хотя ей стоило очень больших усилий не плакать, прибирая дорожку после стартов. И виной тому был отнюдь не жеребец, о репутации которого она раньше ничего не знала.

В пятницу вечером, вернувшись после тяжелого трудового дня, новоявленный грум обнаружила на кухне огромный, громкий, страшный скандал. Младшие брат и сестра спрятались от него в своей комнате, и Анна тоже хотела спрятаться, даже оставшись ради этого без ужина — но просто не смогла не услышать в потоке слов главное: «Так или иначе, это уже слишком! Мы уезжаем. Живи как хочешь, похотливый козёл!»

Ещё через час Анна попыталась было загнать младших спать, благо шум с кухни немного утих. Но тут дверь открылась, и мама, выглядевшая устало и зло, сама позвала детей в гостиную.

— Мы покидаем Японию через две недели. Работы у меня здесь толком нет, она есть у вашего отца, и я надеюсь, что он не настолько опустился, чтобы оставить нас в России без поддержки. В сентябре вы опять пойдёте в русскую школу.

Помянутый отец маячил в углу с побитым видом и лишь кивал, как болванчик. Анне показалось, что папа даже не особо опечален.

Потом были какие-то вопросы от младших, что можно взять с собой, как быть с пропущенными за год уроками по всяким русским предметам и всё такое прочее. Анна же не сразу нашла в себе силы задать вопрос, и то всего лишь один:

— Ладно, я уйду с новой работы. Но дома-то я продолжу с лошадьми, да?

— Нашла что спросить в такой момент, — устало огрызнулась мама. — Прямо как отец со своими заморочками. Надо будет — подождут твои кони, ничего им не сделается, а тебе надо готовиться к экзаменам.

Анна молча вышла, легла в постель и ревела всю ночь.

Утром, к полнейшему недоумению обоих родителей, она заявила, что не поедет ни в какую Россию. И ушла на ипподром, пока папа пытался лихорадочно рассчитать, где и как жить вдвоём с дочерью, обучая её в привычной дорогой школе и при этом выплачивая достаточные алименты на двух других детей.

А знаменитый чемпион Голд Шип, и так задержавшийся в активных скаковых лошадях дольше, чем многие другие, после ещё двух скачек и двух проигрышей отправился на покой на остров Хоккайдо. Там он стал крыть кобыл и тем приносить хозяевам большие деньги. Слава его прежних внушительных побед, за которые ему долго прощали мерзкий характер, никуда не делась.

[[image:/storage/reader-images/0d84d16d9ec24713ce29ac1d46063478c81b257e.png]]

= = =

Собрание музыкального клуба, как обычно, назначенное на четверг, в этот раз состояло из двух человек — Максима Грекова и бессменного председателя клуба Терезы Бернар. Подобные случаи бывали периодически и давно уже не были способны вывести Терезу из равновесия. Но на этот раз вместо обычной джазовой репетиции Максим пришёл за советом.

—...не понимаю, чего она от меня ждёт. Я же не Йоко Канно! Играть я умею, могу даже импровизировать. Но Белла хочет настоящей…

Тереза подняла на парня такой взгляд, что тот осёкся. Хотя она даже не усмехнулась.

— Настоящей? Чего «настоящей»? Музыки? Скажи ещё — серьёзной.

— Но им петь…

— Им петь джей-поп, Максим. Я никогда не слышала ничего, более переполненного копиями и штампами.

— Это я пробовал, — печально вздохнул музыкант. — Школьных айдол-групп очень много, поэтому для них делают телефонные приложения, составляющие мелодии. Именно что по шаблонам. Белла забраковала, не глядя.

— Что ж, значит, у неё есть некие стандарты. Это хорошо — неприятно было бы совсем разочароваться в нашем председателе. Но избранный ею жанр остаётся прежним, — Тереза наконец-то растянула губы в улыбке. — Расслабься, Макс. Это попса. Как там говорят у вас в России — воруй, убивай, что-то там ещё такое с гусями?

— При чём тут…? — Макс аж хрюкнул от неожиданности.

— Это не настоящая музыка. Значит, и ты не обязан быть настоящим композитором. Если Беллу не устраивают готовые штампы из телефона, тебе всего лишь придётся самому найти другие, получше. Кроме всего прочего, ты ведь действительно из России. Той самой России, которая семьдесят лет пряталась за железным занавесом. Сколько было музыки в со-вет-ских кино, театре, в конце концов, в мультфильмах? Найди там удачные темы, перемешай их и слегка приукрась модной электроникой. И не то что Белла — ни одно жюри этого самого Лав Лайва…

— Там даже нет жюри, Тереза. Голосуют зрители, по билетам и по сети.

— И ты думаешь, что многие из этих зрителей вычислят минимально замаскированную мелодию из незнакомой страны? Так что давай — воруй и убивай, а гуси сами подтянутся.

— Раз, два, три… и снова разворот с левой ноги! Уфф, девочки, кажется, у вас в самом деле начало получаться! — Шинейд ткнула в экран телефона, и мелодия, которая звучала из простенькой колоночки, оборвалась. — И это исключительно вовремя. Сколько там дней до вашего выступления?

— Одиннадцать, — переведя дух, отозвалась Белла.

В этот момент школьные ворота миновали трое из музыкального клуба — Тереза, Макс и Томоко. Анна привычно спряталась за спины подруг, однако музыканты, не обращая внимания на оживленную беседу будущих айдолов, удалились куда-то в сторону станции.

— Так, времени нам вроде хватает. Но только в случае, если все эти дни мы не будем сбавлять темп. Иначе вам не светит ничего, кроме эпичного облома, — продолжала Шинейд, также не обращая внимания ни на идущих мимо товарищей по школе, ни на других прохожих, включая даму с акита ину, гулявшую по парку кругами и уже в четвёртый раз проходившую мимо них. — А жаль. Я тут внезапно осознала, что нам имело бы смысл немного отвлечься и посмотреть, как подобный танец смешанного стиля работают профессионалы. Всё-таки сама я раньше толком не имела с ним дела, тем более не ставила. Но сейчас нам некогда залипать в видео...

— Зато после фестиваля можно посмотреть кое-что получше, чем видео, — с ходу сообразила Белла. — Тут же прямо под боком знаменитый театр, где и поют, и танцуют. И профессионалы там самые настоящие, большинству айдолов до них, как до Пекина раком. По времени они часто совпадают со школой, но после фестиваля как раз Золотая Неделя, выходные. Я могу сейчас же пойти и попытаться достать билеты на что-нибудь, на что они еще не полностью распроданы. Никто ведь не планирует куда-то уехать на эти дни?

— Ну, я поеду к бабушке в Киото, но оттуда легко вернуться на денёк. А далеко наверняка никто не собирается. Дураков нет тратить такие деньги и толкаться в толпах народу, — пожала плечами Рёко. Остальные только покивали.

— Вот и сходим, а оплатим из официального бюджета клуба, — подвела итог Белла, забрасывая колонку в сумку. — Кстати, клуб мы окончательно оформим завтра, а то в понедельник мне уже надо составить полное расписание фестиваля. Включу нас где-нибудь поближе к концу, сначала-то на сцене будет мелкота. А сейчас, если ни у кого нет вопросов, я срываюсь ловить билеты в театр.

Вопросов не было. Девушки разошлись, и только Анна, которой сегодня не требовалось идти на работу, ещё минут двадцать повторяла свои партии — и танцевальную, и песенную, по отдельности и обе вместе, — перед тем, как покинуть маленький парк на набережной напротив школы.

= = =

Ранним утром воскресенья электрички между Осакой и Кобэ малолюдны. На работу почти никому не нужно, для развлечений рановато, да и школьники скорее предпочтут поспать, чем срываться куда-то так же рано, как в школьные дни.

Но сегодня Белла сидела в бордовом поезде ровно в такое же время, что и позавчера, в пятницу. Всё-таки фестиваль есть фестиваль, а председатель есть председатель. Чтобы расположить, расставить, запустить всё и всех так, как подобает, желательно прийти в школу первой, вместе с учителями и раньше любых одноклассников, а уж тем более младшеклашек и гостей. А ещё… ещё сегодня ей предстоял дебют айдол-группы.

Чтобы добраться до всего этого, ей требовалось пересесть из поезда на Кобэ в другой, на Такарадзуку, на станции Нисиномия-Китагути. И вот на пересадке, когда Белла уже подходила к ожидающей отправления полупустой электричке, из-за колонны к ней резко метнулась тень…

...оказавшаяся на поверку очень знакомой. До такой степени знакомой, что Белла даже слегка поморщилась.

— Макс? Что с тобой?!

— Я, это… хотел переговорить…

— А позвонить религия не разрешает? Или, ещё лучше, написать. Какие сейчас разговоры, когда уже через три часа фестиваль!

Макс вздохнул, пропуская Беллу вперёд в двери поезда.

— В том-то и дело, что фестиваль. И моя мама собралась на него.

— Ну и хорошо, что собралась. Мы всегда приглашаем всех родителей, не первый уже раз. В чем проблема-то?

— Понимаешь ли… — замялся Макс, — у мамы свои заморочки. Это же школьный фестиваль, а Такарадзука совсем рядом с Нисиномией…

Словно подтверждая его слова, электричка закрыла двери и не спеша тронулась. До станции Сакасегава оставалось ехать всего десять минут.

— И что из этого следует? — Белла чуть наклонила голову, придерживаясь за поручень.

— То, что мама собралась заявиться к нам в костюме персонажа аниме, — Макс вздохнул, собираясь с силами, и покраснел. — Харухи Судзумии, которая вроде как жила возле этой же самой станции в Нисиномии, училась в школе и тоже была на фестивале. Если я ничего не путаю, это называется «косплей». Маме сорок лет, а у неё косплей с заячьим хвостиком! И как я после этого…

— Как обычно, — Белла, не дослушав, плюхнулась на длинный мягкий зелёный диван. — Не на тебя же она нацепила шмотки этой… Хару-как её там, сейчас ещё погуглю. У вас с музыкальным клубом вроде предполагалось какое-то выступление, вот и готовься к нему. И прекрати дергаться, а то по струнам не попадешь. Разберёмся мы, кто тут косплеер, а кто просто погулять вышел, эта школа и не такие ужасы видала.

Макс тихо сел в отдалении, а Белла и в самом деле принялась гуглить. За время дороги она даже достала из кармана наушники-вкладыши и не без любопытства посмотрела какой-то аниме-ролик.

Очень скоро они оказались в школе. Максим отправился в музыкальный кабинет настраивать гитару, а Белла с головой нырнула во множество неотменяемых дел. Сначала надо было открыть один из классов, запустить там проектор и напрячь народ расставить стулья — в общем, подготовить место для доклада Томоко Кадзуми. В последний момент, за два дня до фестиваля, Белле удалось-таки убедить девочку отказаться от названия «Волки Мибу и любовь овец». В остальном же материалы к её докладу впечатляли даже того, кто совершенно не в теме.

Потом, пока ранние пташки из числа родителей слушали английский язык Томоко (неожиданно бойкий, похоже, она хорошо потренировалась), Белла последний раз проверила всё в большом зале. Расстановка стульев и скамеек, освещение сцены, микрофоны, фоновая музыка, переключение дисков, ещё раз микрофоны…

К моменту, когда всё было готово, в зал уже входили первые зрители, кое-кто с видеокамерами в руках, а за сценой одна из учительниц перепроверяла костюмы младшеклассников, которым предстояло открыть программу каким-то танцем.

Белле, измотанной ожиданием собственного выхода, казалось, что выступления младшей и средней школы сменяются на сцене с какой-то невообразимой скоростью. Где-то к четвёртому из них подтянулись Рёко и Анна, и Белла смогла последний раз проговорить с ними все нюансы. Их номер планировался не совсем типично — не было четко выраженного «центра», характерного для айдол-групп. Основную вокальную нагрузку предстояло тянуть самой Белле, главная же танцевальная партия, как рекомендовала Шинейд, досталась Анне. Кроме того, девочки на лету обсудили некую срочную новую классную идею, а затем Белла принялась наносить Анне сценический макияж; Рёко и сама Белла уже пришли в школу в полной боевой раскраске.

Шинейд обнаружилась среди тех, кто поднялся с первого этажа лишь к шестому номеру, а до того слушал про шинсенгуми. Самой докладчицы не было видно, но Белла знала, что Томоко со своими одноклубниками сидит в музыкальном кабинете, где они на всякий случай ещё раз прогоняют свой номер. За полчаса до того, как закончится программа средней школы, она, как и обещала, скинула им сообщение, чтобы они успели переместиться за сцену — среди выступлений старшей школы их выход был первым.

И вот занавес поднялся, открывая зрителям Терезу в ослепительном длинном светло-синем платье. Она гордо заняла место за синтезатором в центре сцены. Кожаная куртка Максима, державшего в руках гитару, и простой джинсовый костюм Томоко, вставшей у микрофона, как-то не очень сочетались с таким концертным одеянием.

Этих подробностей Белла уже не видела — за сценой они с Анной и Рёко торопливо зашнуровывали друг другу новенькие короткие бело-красные платьица. Но то, как Томоко с места ворвалась в мелодию, оттуда было великолепно слышно.

«I call you when I need you, my heart's on fire…»

Девочка пела «Simply the Best» Тины Тёрнер. Конечно, иногда не совсем уверенно, да и голос у нее был высоковат для этой песни, так что Терезе пришлось играть на тон или два повыше. Но тем не менее это было хорошо. Неожиданно хорошо.

Теперь нужно было не уступить. Остальное — потом.

Три руки легли друг на друга на те полминуты, пока зрители аплодировали Томоко. А потом настал миг выйти на сцену и встать в эффектную позицию, с которой начинался танец. Анна — в центре, Белла и Рёко — за её спиной, готовые синхронно шагнуть в разные стороны.

Наконец раздались первые аккорды мелодии двадцатилетней давности, на которую Максим написал новый текст, и занавес пошёл вверх. Однако перед первым движением Белла невольно бросила взгляд в дальний угол сцены — там, невидимые для зрителей за краем кулисы, стояли несколько предметов реквизита для той самой классной идеи, пришедшей ей в голову лишь этим утром.

= = =

Социальная сеть VK.com, также известная как “вконтакте”. Чат группы музыкальных каверов “НяКавайНя”. По токийскому времени — около 8 вечера того же воскресенья, по московскому — середина дня.

Харухи Нишиномия: Ору. Пищу! Только что пришла из сыновней школы, а там… Это было внезапно!!!

Сергей Кавалеров: Внезапно что?

Харухи Нишиномия: О, как раз кинули нужное видео в школьную рассылку! (линк)

Настя Кошь: Не открывается :( Ругается иероглифами, из понятных букв только lakshmi-patil

Сергей Кавалеров: Минуту, это никонико дурит как всегда. Сейчас перекодирую во вконтактик. Хару, так что случилось-то?

Лена Трактористова: Погоди, это ж ты в Японии сходила в школу?

Харухи Нишиномия: Ну да, где же ещё, если мы тут третий год. И я решила обнаглеть и явиться в своём фирменном косплее. В школу. Когда ещё выпадет такой шанс...

Настя Кошь: Ничего себе! А тебя оттуда не выкинули за наглость?

Харухи Нишиномия: За такие деньги, как у них в международной, можно и перетерпеть. А в плане наглости они там и сами ничуть не хуже. На фесте выступала группа школьных айдолов. Гайдзинок, ага.

Лена Трактористова: Погоди… Школьные айдолы — это как Мьюз?

Оксана Лимонная: Ты вовремя про Мьюз. У тебя партия из No Brand Girls уже месяц висит, ты её когда споёшь? Всех остальных Серёжа уже оттюнил и потаймил, и минус дочистил, говорит, что финальное сведение ждёт только твоей записи.

Харухи Нишиномия: Да, как Мьюз, и таких там много. Но обычно всё-таки японки. А эти и пели на английском, и у них было всего лишь первое выступление, но с учётом этого вышло очень неплохо. В том видео как раз есть.

Настя Кошь: А пищишь ты тоже с них?

Харухи Нишиномия: Нет, пищу я с того, что было после. Не прошло и трёх минут после их выступления, как занавес поднялся снова, а там одна из них уже в школьной форме вместо няшного платьица. И зовёт… меня! Причём зовёт по нику, Харухи. Ну я, конечно, в ее прикиде, но это ж она ещё должна была знать, кто такая Харухи! Впрочем, сын потом сказал, что эта Белла у них главная не только в айдол-группе, но и, считай, в школе, и чего только не знает.

Настя Кошь: И что, на сцене было мини-дефиле?

Харухи Нишиномия: Круче. Там были микрофон и пюпитр. А на пюпитре — текст той самой песни God Knows. Сама Белла нахлобучила невесть откуда взятые ведьмину шляпу и плащ, взяла гитару и встала рядом, а другая девочка из тех же айдолов стала с бас-гитарой с другой стороны. И сзади ещё кто-то на ударной установке.

YouTube4:41

Сергей Кавалеров: Погоди, то есть она там выстроила сцену из аниме?

Харухи Нишиномия: Ну да, но они не играли, только делали вид. Минусовку включили. Мне выдали электрогитару, причём не подключённую.

Настя Кошь: ВАУ. А ты что?

Харухи Нишиномия: Ну так что я, God Knows на япе не спою, да с текстом ромадзями, да с хорошим караоке-минусом, в котором есть чуть слышный плюс? Даже вроде почти не налажала. На видео с четвёртой минуты.

Сергей Кавалеров: Так. То есть они вызвали тебя петь, зная только то, что ты пришла в костюме Харухи? А если бы ты не была главным вокалистом фандаб-группы, что тогда?

Настя Кошь: Ой какое западло вышло бы...

Оксана Лимонная: А я понимаю эту Беллу. Назвался груздем, не говори, что не дюж. Явилась на школьный фест в виде Харухи — изволь к микрофону, настоящей-то тоже случилось петь совершенно внезапно... Интересно только — к своим айдолам она так же относится?

Харухи Нишиномия: Хороший вопрос. Сейчас узнаю.

Харухи Нишиномия: Ну, сын говорит, что они там чуть ли не каждый день пляшут перед школой под мини-колонку… а ещё он говорит, что Белла и на него, цитирую, настала не хуже, чем на меня. От него она хотела оригинальную мелодию и аранжировку. Причём хорошую. А он не знает, с какого конца за это хвататься. Блин, а непорядок, что не знает, вроде у него с музыкой всегда было неплохо. Чего делать-то?

Сергей Кавалеров: Поправимо. «Неплохо с музыкой» и «неплохо с аранжировками» — разные понятия. Скажи ему, пусть стукнется ко мне. Мы ему быстро установим на комп всё что надо и руки выпрямим.

= = =

Билеты в театр, которые успела «поймать» Белла, были на утренний спектакль четверга. Анна предложила Шинейд переночевать у неё в ночь со среды, но та всё же отказалась — не хотела ехать слишком поздно, а вернуться с ипподрома раньше у русской девушки никак не получалось. Так что вместо этого Анна решила встретить ирландку на станции Такарадзука, причём ещё нужно было отследить, по какой из двух железных дорог та приедет.

Рёко же предложила Белле подойти к театру заранее, пообещав показать кое-что интересное.

Ради нечастого «выхода в свет» Белла оделась изящно, хотя и просто. Голубой топик с золотым отливом, похожим на солнечные лучи на водной глади, облегал и слегка подчёркивал её фигуру, лёгкие бежевые брюки отлично с ним сочетались, лицо, как всегда, было со вкусом подкрашено.

Утреннее солнце ярко освещало чиcто вымытый асфальт набережной, по которому бродили стайки туристов. Народу было больше, чем обычно, но Рёко пояснила, что это ещё цветочки — город не самый известный, к тому же в Золотую Неделю по стране путешествуют в основном японцы. А вот Киото, откуда она вернулась накануне, на пике туристского сезона бывает переполнен огромными стадами невиданных зверей маммингов — гибридов мамонтов и леммингов, сочетающих в себе бесцеремонность и неуклюжесть первых и стайность вторых. Особой массивностью и мохнатостью отличаются гайдзины, равно как и неудержимостью.

Рёко, одетая в длинную бледно-розовую шифоновую юбку и бордовый, как местные поезда, приталенный пиджачок с атласной розой на лацкане, уверенно вела Беллу вдоль набережной, вдоль которой протянулась массивная задняя сторона театра, нависающая над рекой подобно крепостной стене. В одном месте стена разрывалась аркой, тоже напоминающей размером крепостные ворота. Рёко решительно остановилась напротив этой арки, возле низкого решётчатого металлического барьерчика, пригласив Беллу встать рядом. С этой точки были прекрасно видны двери служебного входа, находившиеся в боковой стене под аркой.

[[image:/storage/reader-images/d873fd228a4b3a4617923cbb3610e92469d1c713.png]]

Очень скоро к этому же месту начали подтягиваться женщины — иногда лишь немногим старше Беллы и Рёко, но в основном лет тридцати, а то и сорока на вид. Некоторые из них занимали места под аркой, недалеко от служебного входа, выстраиваясь в аккуратные ряды, другие подошли к той же решётке, и вскоре кто-то из них спросил у Рёко, что девушки здесь делают. Та ответила что-то очень вежливое про иностранную подругу, и более никто не обращал на них внимания.

Через несколько минут началось то самое действо, которое Рёко и хотела показать Белле: одна за другой, с интервалом в пару минут, актрисы подходили к театру пешком или подъезжали на такси. И когда актриса входила под арку, её встречали женщины — присмотревшись, можно было заметить, что они чётко, отработанно перестраиваются, так что каждую актрису встречает своя группа. После короткого обмена приветствиями встречающие вручали актрисе какие-то пакетики и иногда цветы, после чего та исчезала за дверьми служебного входа.

— Это фан-клубы, — шепнула Рёко в очередном перерыве. — Сейчас — их шанс сказать своей любимице пару слов, сделать фото и что-нибудь ей подарить. Опытные звёзды отлично воспитывают фанаток, чтобы те приносили им не всякие глупые сувениры, а минералку и любимую еду — подкрепиться перед работой и глотнуть во время спектакля.

— А у твоей мамы тоже был такой? — тихо спросила Белла, когда прошёл основной поток актрис и фанатки начали потихоньку расходиться. Девушки тоже не спеша сошли с места, направляясь вокруг театра к главному входу.

— Был, но небольшой, человека четыре или пять, — кивнула Рёко. — Она была хорошей актрисой. Знаешь, у неё и сейчас волшебный голос, когда она поёт. Но в театре настали времена экспериментов, актрис начали перетасовывать между труппами, а некоторых, у кого уже были главные роли в младшем составе и на малых сценах, вдруг переставали продвигать… в том числе и маму. Когда её вдруг обошла ровесница из того же выпуска, у которой голос был куда хуже, мама поняла, что ей не светит. Оставалось лишь всё бросить, уйти в отставку и выйти замуж. Теперь про неё, наверное, никто и не помнит... Ну а когда я занялась пением, первое, о чём она спросила у меня — не собираюсь ли я тоже попытаться поступить в Такарадзуку. Ну уж нет! — девушка усмехнулась, тряхнув вздёрнутым чёрным хвостиком. — Эта школа хороших жён не для меня!

— Школа жён? — удивилась Белла. — Вот уж на что оно никак не похоже!

— Внешне, может быть, и не похоже. Но, когда Итидзо Кобаяси основал театр... сейчас мы подойдём к главному входу, там будет его бюст... Так вот, когда больше ста лет назад он придумал этот театр, имелось в виду, что красивые и чистые девушки будут там учиться разным искусствам, почти как гейши, а потом удачно выйдут замуж. Театр должен был учить этому, и не только мелочами вроде тщательной уборки или чайных церемоний для поклонниц — считалось, что если женщина играет мужчин, она лучше поймёт, как они думают, а значит, сможет им замечательно угодить. Кстати, актрисы до сих пор теоретически считаются студентками, а когда они уходят в отставку, она обставляется как выпускной. Мама не дошла до статуса топ-звезды, но зато по первоначальной идее Кобаяси-сан уж точно заработала красный диплом. Хотя она-то как раз играла не мужчин... — Рёко вздохнула. — А мне такой диплом нафиг не сдался. Впрочем, быть настоящей бойцовой янки, солдатом Дже-е-ейн, которого хотел бы видеть во мне папа, мне хочется ничуть не больше. Ты Тарзан, я Джейн, ага. Именно для этого он и отправил меня в нашу школу — ну и ещё, чтобы проще было поступить в университет в Штатах. А я как-то не хочу никуда уезжать из Японии, мне и здесь хорошо, так что вполне могла бы учиться с японскими девчонками. Ну и зачем было выкидывать на ветер такое богатство? Дали бы этот миллион йен мне в руки, я бы... — девушка мечтательно улыбнулась, прикрыв глаза, а затем после небольшой паузы добавила: — Хотя, если посмотреть с другой стороны, как бы тогда я с тобой познакомилась? Это явный плюс.

— Да на самом деле плюсов дофига и больше, — хихикнула Белла. — Например, как ты думаешь, что вышло бы в типичной японской школе, когда в том году ты устроила своё, э-э, дефиле?

— Понятия не имею. Наверное, вызвали бы родителей и стали клевать им мозги по поводу моего воспитания. Впрочем, если совсем честно, я и здесь ожидала того же самого. Даже странно, почему вдруг не стали.

— А, ты так и не догадалась? Тогда смотри...

= = =

В сентябрьский день прошлого 2016 года ученицы старших классов Такарадзукской Международной школы, только что вернувшиеся с летних каникул, массово опоздали на первый урок. Они попросту не вошли в дверь здания, хотя вполне успешно миновали ворота.

Но между воротами и дверью стояло непреодолимое препятствие, способное задержать почти любую девушку (а также кое-кого из парней). И это был не капкан, не сеть и не завеса отравляющих газов, а просто Джейн Батлер, которая просила всех называть её Рёко. Препятствием же её делало платье. Вместо школьной формы на ней красовалось роскошное пышное многослойное творение, всех оттенков розового, разбавленного серебристым и оттененного удачными вкраплениями салатового. В результате, противореча наступающей осени, платье создавало потрясающий эффект цветущего весеннего сада.

Вдобавок оно было украшено вырезанными из ткани ажурными коронами и сердечками, а также крупными стразами, сверкавшими в лучах ещё по-летнему яркого солнца не хуже настоящих бриллиантов. И каждый элемент, каждый дюйм шёлка и органзы был на своём месте, как будто на месте школьницы оказалась завершённая картина мастера искусств. Образ завершали яркий макияж в тон платью и несложная, но эффектная причёска с двумя иссиня-чёрными хвостиками.

Но ярче любых стразов сияла улыбка самой Рёко, пока её разглядывала добрая половина старших классов, а также кое-кто из средних и младших. Даже пара учительниц из тех, что помоложе, присоединилась к общей восторженной толпе. Директора школы, который, оглядев эту сцену, с печальным вздохом отправился к основному зданию, никто даже не заметил.

Зрительницы шушукались между собой и периодически сбивчиво задавали какие-то вопросы, на которые девушка по возможности отвечала. Вскоре на переднем плане как-то сама собой образовалась Белла Флярковска, уже несколько месяцев занимавшая пост председателя студсовета. Она внимательно оглядела Рёко, обойдя её со всех сторон, и заговорила достаточно громко, чтобы её услышала каждая из собравшихся:

— Вау! Это ты сама такое сделала?

— Да, сама, — ответила Рёко столь же громко, тоже для всех, поскольку ей немного надоело по пять раз отвечать на одно и то же.

— Ничего себе! Наверное, долго работала?

— Почти все каникулы.

— Слушай, оно того стоило. А что это за стиль?

— Ну, в основе там химе-лоли, то есть маленькая принцесса, но я немного доработала — у них обычно всё такое пастельное, а я добавила контраста.

— То есть тут даже идея твоя собственная?

— Именно. Хотя, конечно, многие элементы взяты у других, по кусочкам. Вот эти короны, например, были ещё в журнале девяностых годов.

— И ты сама их вырезала? — роскошные голубые глаза Беллы глядели на Рёко с изрядным уважением.

— Да. И подшивала на руках. Так-то, конечно, у меня машинка есть, но тут совсем не всё можно сделать на ней.

— Ой, а потрогать можно? Кстати, а что это за серебряная ткань? Выглядит вроде как лаке, но на ощупь совсем другая…

Где-то на пятой минуте технических подробностей толпа, собравшаяся вокруг Рёко, начала рассасываться. Сама же Белла провисела на улице с новоявленным модельером почти весь первый урок, а на перемене отправилась к директору.

Тот был ожидаемо печален. К предполагаемой правилами школьной форме и даже к исключениям, которые тут давно привыкли делать, вид ученицы десятого класса Джейн Батлер не имел никакого отношения. Нарушение было явным и абсолютно хамским, так что по любым стандартам имело смысл сделать крайне строгое внушение, а то и сразу подключить родителей. Однако Карло Бадольо откровенно не любил наводить драконовскую дисциплину. Телефоны Роберта и Соноко Батлер уже давно высветились на экране его компьютера, но директор не спешил ни набирать номер, ни делать строгое лицо и изымать из класса нарушительницу спокойствия. Поэтому визиту председателя он откровенно обрадовался.

— И что ты думаешь на этот счёт, Белла? — спросил он её вместо приветствия.

— Мистер Бадольо, а нельзя ли сделать исключение? Один раз, неформально, по особому случаю…

— Ты отлично знаешь, что я был бы очень рад так поступить, — Карло вздохнул и широко развёл руками. — Но где один особый случай, там будет второй, пятый и десятый. Если у неё пройдёт этот номер, ей тут же начнут подражать.

— Мне кажется, если бы ей действительно могли подражать, то в школе можно было бы открыть собственное модное агентство. Я уточнила подробности — она не просто сама сшила это платье, у неё даже дизайн своей разработки. Громко уточнила, мистер Бадольо. Все всё слышали.

И вот тут директор наконец-таки улыбнулся:

— А я не ошибся в тебе, Белла Флярковска.

— Спасибо, — немного смущённо хихикнула та. — В общем, если я что-то понимаю в своих ровесницах, после такого никому из них и в голову не придёт явиться в платье из магазина. А сама Рёко не сможет сделать ещё одно такое же одновременно с занятиями в школе. То есть она будет хвастаться этим достижением ещё несколько дней, а потом всё решится.

Белла почти не ошиблась — решительности Рёко на предмет нарушения правил хватило на целых две недели, однако желающих поспорить магазинными образцами с уникальным произведением искусства, и в самом деле не нашлось. В конце концов Рёко таки явилась на занятия в школьной форме, но выглядела откровенно грустной и не особо обращала внимание на что-либо вокруг, включая уроки. Пару дней Белла смотрела на это и думала — а потом предложила ей доработать форму, приспособив её к себе, так же, как до того она дорабатывала стиль химе-лоли.

Вот так и появилась тёмно-красная плиссированная юбка, которую Рёко до сих пор носила в школу. А потом ей исполнилось шестнадцать, на горизонте замаячила покупка мотоцикла, и обсуждение школьной моды быстро сошло на нет.

= = =

— Ого! — протянула Рёко. — А я-то готовилась к крупному скандалу. Значит, это ты тогда меня защитила?

— Можно сказать и так. Однако Бадольо не тот человек, которого надо долго уламывать — он не любит ругаться и, наоборот, любит, когда люди занимаются делом. Я же сама в Германии всё время нарывалась на проблемы с дисциплиной, хотя училась и неплохо — то им не нравилось, что я ногой качаю, то рисую что-то, пока учитель говорит, то смотрю в окно, а не на доску. Не так одеться тоже случалось, хотя и не до такой степени. Поначалу и в этой школе началось то же самое, меня отправили к директору… а он посмотрел на меня и почему-то предложил вести журнал учёта посещаемости. Вскоре я стала старостой, а потом и председателем. Он потом что-то говорил про принцип доверия и ответственности… я особо не поняла, но у него такие штуки работают.

Так, разговаривая, они неспешно дошли до бронзового Кобаяси, под суровым взглядом которого их уже ожидали Анна и Шинейд. Ирландка была одета вроде бы совсем просто — белая рубашка, черные брюки, простые туфли и жилетка. Но одна эта жилетка, изумрудно-зелёная в крупную клетку и с красивыми золотыми пуговицами, делала весь образ Шинейд элегантным и оригинальным, хотя, присмотревшись, можно было заметить, что ткань слегка потёрта.

На Анне же было маленькое чёрное платье, красиво обтягивающее фигуру, и чёрные же туфельки на шпильках сантиметров в восемь, в которых она шагала не очень уверенно. Дополняли наряд нитка янтарных бус на шее и маленькая сумочка в руках.

Четверо девушек вошли в театр несколько раньше основной толпы зрителей, так что у Беллы и Шинейд, прежде не бывавших в здании, хватило времени оглядеться. Однако, глядя на красивые стены и лестницы, обитые бархатом, на яркие афиши и сделанные со вкусом фото прежних спектаклей, на гармонично украшенные костюмы знаменитых персонажей, выставленные в стеклянных витринах, полька ощущала какой-то непонятный диссонанс — и вскоре поняла, что именно её беспокоит. И в следующее мгновение ухватила Анну за руку и потащила в сторону туалета.

— Твой вид портит всю гармонию данного места, — на ходу пояснила она. — И сейчас мы это будем исправлять.

— Зачем исправлять? — Анна, кажется, даже испугалась. — Бабушка когда-то говорила мне, что нет такой женщины, которой не шло бы маленькое черное платье!

— Она забыла тебе сказать, что оно ещё и ко многому обязывает, — с нажимом возразила Белла. — Например, к общей яркости. В общественном месте, а не в милой сцене в полутёмной комнате, к нему нужен макияж.

— Белла, ну что ты выдумываешь? Ладно, на сцене ты меня накрасила к образу, там положено… Но в жизни-то я с розовой помадой выгляжу как кукла, и ты сама это знаешь! А с красной… вообще как непотребная женщина!

Белла вопросительно взглянула на Рёко, которая вместе с Шинейд как раз нагнала парочку — потеряться в театре и вызванивать друг друга никто не хотел.

— Ну… у меня с собой есть ещё сиреневая и золотая, — ухмыльнулась та. — Будем пробовать!

Когда минут через пятнадцать четверо вернулись в фойе, случилось чудо. А именно — светлая золотая помада на губах Анны неожиданно оказалась куда менее вызывающей, чем любой красный оттенок, и прекрасно сочеталась с тонкой чёрной подводкой на веках и табачно-серыми тенями, которыми были тронуты не только веки, но и брови девушки. Вроде бы ничего особенного, но лицо пришло в полное соответствие с взрослой элегантностью платья и туфель. Теперь общую гармонию нарушала разве что русая коса, словно присыпанная пылью, но с этим уже ничего нельзя было поделать.

Так или иначе, прорыв в тонкой ткани вселенской красоты был благополучно заделан. Белла с лёгким сердцем повела всю компанию искать свои места, благо как раз прозвучал первый звонок.

Да и сама Анна, глянув в зеркало, тоже ощутила себя в этих стенах куда уместнее, чем в прошлый раз, осенью, чуть более двух лет тому назад. В тот год семья, только что приехавшая в Японию, столкнулась с бурным празднованием столетия знаменитого театра; даже на поездах тогда была красивая обклейка с большой лестницей и танцами. Разумеется, как только схлынул ажиотаж и в кассах снова появились билеты, мама, как культурная женщина, сочла своей обязанностью вытащить семью в театр. Но Анна даже не запомнила толком, что за спектакль тогда шёл — в основном ей пришлось успокаивать мелких, которым было откровенно скучно. Да и языка она тогда ещё почти не понимала. В памяти застрял разве что образ Смерти, зловещей властной женщины, способной мгновенно сменить показную учтивость на разрушительный вихрь танца — и завершающей спектакль красивым победным вальсом с погибающей главной героиней.

Теперь же, в правильном виде и с правильной компанией, Анна с улыбкой приготовилась смотреть и слушать «Дух самурая». Но, когда поднялся занавес, самураев за ним не оказалось. Вместо них стоял чёткий ровный строй из девушек в чёрно-зелёной форме, которые синхронно поклонились, а затем начали церемонию, более всего напомнившую Анне пионерскую присягу из старого кино. Собственно, это и была присяга — торжественно представленный Сто Третий выпускной класс школы при театре Такарадзука принимали в сам театр.

2:30Церемония дебюта, запись 2004 года

«Киёку, тадасику, уцукусику» — «чиста, совершенна, прекрасна». Именно такими клялись быть новоявленные актрисы, и пока они пели бодренький марш (про театр и искусство, а не про костры и рабочих), Анна успела шепнуть об этом Шинейд, которая с немалым удивлением смотрела на это полувоенное действо. Белла разглядывала актрис-новичков блестящими глазами, уже достаточно неплохо разбирая, что те говорят; Рёко, напротив, прикрыла глаза, о чём-то печально задумавшись.

А затем молодые голоса отзвенели. На несколько секунд воцарилась тьма, после чего украшенный радугой занавес снова поднялся — и перед зрителями наконец-то появился самурай. Из заранее найденного пересказа девушки уже знали, что это и есть Хидзиката Тосидзо, заместитель главы тайной полиции правительства сёгуна — шинсэнгуми.

[[image:/storage/reader-images/2d96bca193d5226b2146653b78f679ae5fef226e.png]]

В первый учебный день после Золотой Недели, восьмого мая, настроение в школе было не особо сосредоточенным. Впечатления переполняли и учеников, и учителей, а кое-кого даже слишком переполнили — миссис Карлсон приболела. Поэтому мистер Окада собрал все три старших класса на общий урок по географии и вскоре раздал задания, предложив разделиться на малые группы по четыре человека. Группам предстояло выделить и изложить основные свойства экономики самых крупных мегаполисов мира.

— У кого Мумбаи? — вдруг спросил высокий девичий голос, неуверенно пытаясь перекрыть естественный гам четырёх с лишком десятков школьников.

— У нас! — звонко ответила Белла, и невысокая девочка, которая задала вопрос, тут же подошла к её команде. Аккуратное точёное личико десятиклассницы, немного более тёмное, чем у японок, украшала синяя точка на лбу.

— Я Лакшми Патиль, как раз из Мумбаи. Давайте помогу вам.

Долговязый парень из одиннадцатого класса тут же согласился поменяться с ней группами. С помощью Лакшми оказалось несложно собрать все нужные пункты и цифры, так что последние пять минут команде было в общем-то нечего делать. И тут индуска тихо коснулась руки Беллы.

— Слушай, это ты собрала группу? Ну, ту, которая выступала на фестивале, в общем… айдолов?

Белла, подставив ухо, лишь кивнула.

— Я… это… давно мечтаю петь и танцевать. Можно мне к вам?

— Конечно! — полька ослепительно улыбнулась. — Оставайся сегодня после уроков. У нас репетиция будет, попробуешь.

В это время Рёко от своей группы уже заканчивала доклад про Нью-Йорк. Ей тоже было просто — она бывала там раз пять и, что важнее, папа все уши прожужжал ей этим городом. А когда наспех собранные слайды закончились, и пришлось уступить место следующей команде, Рёко стала оглядывать аудиторию.

Свою цель она нашла за партой в углу — Томоко сидела отдельно от прочих и что-то писала, хотя её команда уже сделала свой доклад про Мехико. Подойдя, Рёко подсела рядом, чуть коснулась плеча девушки и прошептала по-японски:

— Послушай, Кадзуми-сан…

Томоко как-то резко, неестественно передёрнулась, а затем молча упёрла неподвижный взгляд в новоявленную соседку.

— Ты очень хорошо пела. Хочешь, приходи к нам в группу? Ты будешь замечательным айдолом!

— Нет, — Кадзуми произнесла это слово очень тихо, чуть поведя головой.

— Ну как же? Ты бы так засияла! Ты же настоящая…

— Этого не будет. — Томоко поджала губы. — Никаких айдолов. Никогда.

— Прямо как Тереза, — вздохнула Рёко. — Наверное, тоже не любишь поп-музыку.

— Значит, как Тереза. Спасибо, — новенькая отвернулась, явно не желая продолжать разговор. За что предполагалось «спасибо», Рёко толком не поняла, но предположила, что за приглашение. Оставалось только вздохнуть и выползти из-за парты, оставив человека в покое. Благо урок закончился, и вскоре уже надо было идти в скверик, чтобы репетировать.

Туда же собиралась и Анна. Урок она провела в одной группе с Максимом, при этом доклад по Токио готовил почти что один Максим. Анна задала ему пару уточняющих вопросов — про Йокогаму и про то, откуда у Японии нашлось время перекраивать границы города в сорок третьем году. Остальное время она пыталась понять, что ей всё-таки нужно — чтобы, как сказала Белла, пойти и взять. Но ничего определенного так и не придумалось...

= = =

Шинейд на том же уроке несколько задолбалась: Каир никак нельзя было отнести к её любимым темам. Поэтому к выходу она шла не спеша, давая себе отдышаться.

Оказавшись на улице, она обнаружила рядом со школьной дверью неприятную сцену: щуплого угловатого немчика из десятого класса зажали у стены двое раздолбаев, которых Шинейд вообще не помнила — примерно того же возраста, но заметно крупнее. Вроде бы эти двое не били свою жертву, но тщательно не давали ей пройти, что-то издевательски рыча. Чуть прислушавшись, ирландка услышала слова «да ты маленький…»

— Это у кого тут маленький? — почти на автомате осведомилась Шинейд нарочито безразличным голосом. Два дылды посмотрели на неё с явным удивлением.

— Дайте, что ли, е-мейлы, я вам рекламку перешлю. Там как раз обещают увеличить… — с серьёзным лицом продолжила ирландка, вынимая мобильный телефон. Кстати, с камерой. — Опаньки, куда же вы?

Пожав плечами и не особо обращая внимания на большие глаза немца, которого вроде бы звали Мориц, Шинейд двинулась к тем же воротам, через которые только что с большой скоростью пронеслись раздолбаи. Ей же самой не было смысла разгоняться — через дорогу, среди кустиков набережной, её уже ждали трое айдолов, к которым присоединилась ещё одна смуглая девчонка.

— Ох, опять эти… — вздохнула Белла вместо приветствия. — Жаль, я поздно заметила. Они на класс моложе его, но по ним не скажешь. В том году уже разок ловила их во дворе — тогда он ещё учился с ними в одном здании. Пошли они у меня тогда так далеко, что отсюда и в бинокль не видать.

— Не беспокойся, сейчас тоже не слишком близко, — усмехнулась Шинейд. — Фигня вопрос. И кстати, я решила принять твоё предложение.

— Отлично. Добро пожаловать в группу! — Белла протянула руку, которую рыжеволосая девушка слегка пожала.

— Спасибо. А теперь давайте серьёзно, если, конечно, мы не хотим так и остаться на уровне школьных фестов. Группе нужно имя. И как-то надо решать вопрос с оригинальной музыкой…

— Насчет музыки есть новости: сегодня Максим вдруг принёс мелодию, и знаешь, очень даже неплохую. Хотя аранжировку ещё надо довести, но это и рядом не лежало с мобильными приложениями. Оно уже у меня в телефоне.

— Замечательно! Но и с названием надо решить побыстрее. А ещё нам стоит поучиться петь по-настоящему, у профессионала. Прости, но если даже я на концерте кое-где услышала фальшь, а у меня слух ни разу не абсолютный…

— Дельная идея, — отозвалась Белла вполне ровно, хотя щёки у нее при этом вспыхнули. — Надо только найти, где они водятся.

— Сейчас поищу, какие в городе есть учителя вокала, помимо театра, — Рёко мгновенно выхватила телефон. — Так, вот вам список. Ацумори, Боусон, Тодзиура, Сергеева, Бадольо…

— Бадольо?! — переспросила Белла.

— Ну да, Аврора Бадольо. И вроде даже живет совсем рядом, — Рёко развернула к подругам телефон. С его экрана смотрела немолодая дама европейского вида.

— Если кто не помнит, нашего директора зовут Карло Бадольо, — пояснила Белла. — Вряд ли это просто совпадение. Я сначала разведаю ее, остальным будем звонить, если с нею не сложится. А пока вот вам мелодия от Макса, ловите в мессенджере. Шинейд, можешь с ходу прикинуть танец на неё? Кстати, прикидывай на пятерых — к нам ещё хочет присоединиться Лакшми.

Индуска, до этого тихо стоявшая рядом с Беллой, чуть поклонилась.

— Танец-то я составлю, но, увы, не с ходу, — Шинейд мотнула головой. — Это надо сесть дома, наслушать, посчитать и нарисовать схему. Надеюсь, он там не налажал с ритмом в целях оригинальности. А на сегодня я приготовила упражнения на взаимодействие. Правда, рассчитывала на четверых, но это мы сейчас подправим… — Ирландка думала секунд двадцать, затем продолжила: — Становимся буквой W — я в центре, Лакшми и Рёко по бокам от меня, Анна и Белла — между нами, на три шага позади. Включаю фонограмму с упреждением пять секунд — начинаем двигаться с третьего такта, на счёт «раз» с правой ноги!

Дальше последовали три прогона мелодии — внезапно «Dancing Queen» группы ABBA — и минут пятнадцать одинаковых движений с перестроениями, где главным было чётко попасть в один такт с прочими. Наконец ирландка выключила музыку и дала отмашку на отдых. Белла и Рёко тут же уселись на травку, расслабляя ноги. И тут…

— Великолепно, кол-ле-гу-а. Как часто бывает с хорошей тренировкой, это красиво смотрелось.

Мелодичный, достаточно низкий для женщины голос принадлежал хозяйке бежевого пса породы акита ину. Не очень высокая, но стройная дама с короткой причёской, в белом пиджачке, надетом прямо на футболку, и легких костюмных брюках уже не в первый раз наблюдала за айдолами, но до сих пор замечала её только Анна — остальные были поглощены разговорами и упражнениями. Незнакомка говорила по-английски довольно медленно и с сильным акцентом, явно обращаясь к Шинейд.

— Ты её знаешь? — тихо спросила Белла.

— Вроде нет… — пробормотала ирландка, внимательно присматриваясь, и вдруг щёлкнула пальцами: — Хотя… стоп! Кондо? Кондо Исами!

— Можно и Кондо! — улыбнулась дама. Не выпуская поводка, она шагнула в сторону, сделала пару изящных движений и поклонилась с полуповоротом. Теперь не узнать её стало невозможно. — Но обычно Хитоси Каору. Иногда Каору-старшая. Труппа Сэнка.

— В таком случае большое спасибо за «коллегу», — Шинейд несколько смутилась. — Мы в четверг были на спектакле, все вместе. Учиться ходили. Честно говоря, я раньше никогда не видела ничего подобного.

— Учиться — это правильно. Любой мастер никогда не перестаёт учиться. Я тоже не перестаю, хоть и вышла на сцену еще… — она сделала небольшую паузу, словно припоминая. — Надо же, в семьдесят седьмом году.

— Вот честно, никак не дала бы вам больше сорока пяти! — присвистнула Шинейд. Белла и Рёко смогли лишь кивнуть в поддержку, расширив глаза выше любых мыслимых пределов.

— Такаразьен всегда молода, — усмехнулась Каору. — Слышали, наверное — «чиста, совершенна, прекрасна»? Это наш девиз. Так вот, я тоже учусь, и всегда училась, и вся Такарадзука у кого-нибудь учится. В моём танце много Латинской Америки — самба, танго, джазовый стиль тоже вполне могу. Ну и, как у всех в моём поколении — диско, но вот оно мне уже не очень по силам, особенно прыжки. Кстати, что до прыжков — с Ирландией я раньше дела не имела, так что было бы интересно поговорить с экспертом. Ты ведь давно занимаешься?

Шинейд торопливо кивнула.

— Выигрывала конкурсы? А сейчас наконец решилась попробовать учить?

— Да, всё так.

— Правильно. И учи, и выступай, пока есть силы и колени не сломались… У тебя хорошо получается, Шинейд-сан. Вот сейчас сначала все двигались вразнобой, но уже к концу первого прогона поймали чёткий общий ритм, даже новенькая. Значит, ты дала правильное упражнение.

— Его пришлось прямо на месте слегка переделать, чтобы включить пятого человека. Очень рада, что получилось!

— Вот и хорошо. Но всё-таки учти, что для айдолов, которых вы задумали, одной Ирландии недостаточно. Серьёзные прыжки твои девушки не потянут, а без них может получиться скучно для зрителя, хотя бы потому, что в этой традиции совсем не задействованы руки. А вот, к примеру, в Индии…

Лакшми радостно встрепенулась, а Каору подмигнула и продолжила, обращаясь к ней:

— ...в Индии есть очень характерное движение, когда руки полуразведены и согнуты в локтях, ладонями вверх, словно на них что-то лежит. Можешь показать?

— Попробую… — тихо ответила индуска. Выставив руки в описанную позицию, она красиво, резко передёрнула плечами, а затем покачала ладонями вверх-вниз, словно чашами весов.

— Да, именно оно, — Каору пару раз хлопнула в ладоши. — Думаю, у тебя найдутся записи ваших фильмов, так что покажи девушкам, особенно Шинейд. Оттуда вполне можно взять то, что дополнит ваш танец — и из классического стиля, и из индийского диско.

— Конечно, — ответила Лакшми по-прежнему негромко, но с широкой улыбкой.

— Вы молодцы, девчонки. У вас всё должно получиться, если только будете работать как следует и не станете задирать носы. Я тогда закончу, пожалуй, отвлекать, но, надеюсь, не помешает, если я и дальше иногда буду посматривать… Да, Шинейд, вот тебе моя визитка. Позвони, пожалуйста, в ближайшие дни — посидим, выпьем кофе. Могу показать тебе хорошее место с японскими сладостями, тут совсем недалеко. А ты покажешь мне видео вашего ирландского стиля.

— Разумеется, — снова закивала Шинейд. — И обязательно сообщу, когда у нас будут выступления. Вообще-то мы целимся в Love Live. Через пару месяцев у них первые отборочные, и вроде они будут в Нисиномии. А сейчас нам ещё нужно делать ролики для саморекламы, чтобы зрители заблаговременно нас заметили и захотели за нас голосовать.

= = =

В это же самое время в упомянутом Каору кафе с японскими сладостями, «Роккэнтяйя», сидели Тереза и Томоко. Японка поймала Терезу сразу после уроков и попросила поговорить с нею о музыке. Тереза же не любила разговаривать о музыке на бегу, потому предложила пройтись до места, где можно сесть с комфортом.

Дорога заняла почти полчаса, но с точки зрения француженки прогулка того стоила — «Роккэнтяйя» представляла собой соединение выставочной галереи с уютным кафе. В этот раз на стенах висели произведения японской каллиграфии, которые идеально сочетались с меню.

Тем не менее Томоко откровенно замялась.

— Что случилось? — Тереза говорила по-английски медленно и аккуратно.

— Ну, я… я не… это...

— Не беспокойся, я угощаю. Предпочитаешь что-то определенное?

Томоко помотала головой. Тереза быстро сделала какой-то заказ на обеих и продолжила:

— Всё-таки объясни мне, почему ты на самом деле не захотела в айдолы. Да, именно как я. Но я-то просто терпеть не могу попсу — а ты… Я ведь с трудом отговорила тебя петь Тейлор Свифт.

— Ты сказала, что мы сможем сделать номер вместе — тогда будет выступление клуба, и так выйдет лучше.

— Конечно. И сказала это потому, что у тебя есть слух и голос. Ты можешь на порядок больше, чем бормотать «Shake it off» под минусовку. Поэтому я села за клавиши, поставила Максима с гитарой, и у нас получилась неплохая версия Тины Тёрнер. Но ты-то сама и против Свифт ничего не имела! Значит, попса тебе не жмёт. И петь ты любишь — я же видела, с какой радостью ты выступала. Вот мне и стало интересно…

— Понимаешь… это не просто поп-музыка. Это айдолы. Школьные айдолы.

— Но в чём разница?

— Айдолы — это всякие строгие правила, куда суровее, чем в западной поп-музыке. А школьные айдолы — это ещё и мода. Просто мода в японской школе, девочки этим увлекаются, потому что престижно. Но я… ты не поймёшь, ты же не была в нашей обычной школе…

Тереза ободряюще улыбнулась и взглянула прямо в глаза Томоко, положив руки на стол. Как всегда, осанка француженки казалась величественной, хотя она сидела на самом обычном стуле.

— Я постараюсь понять. Пусть не была, но во Франции я успела поучиться в нескольких разных школах. А ещё у меня мама социолог, и она кое-чему меня учила. Попробуем?

Принесли еду. Перед Терезой оказались две имбирных булочки, набор лакомств для Томоко был немного побольше.

Откусив от моти с кунжутной присыпкой, японка вздохнула и заговорила. Сначала она рассказывала медленно, потом быстрее, несколько раз «сваливалась» в японский, и тут уже Терезе приходилось просить её говорить помедленнее и попроще…

= = =

Всё дошло до предела одним февральским утром.

Началось это утро с виду точно так же, как многие другие — Томоко Кадзуми пришла в свою среднюю школу в городке Нумадзу. Задумалась о чём-то, переобуваясь в раздевалке, с кем-то не поздоровалась, а с кем-то поздоровалась, но не с тем суффиксом. Какая-то из девочек, кажется, на класс младше, решила обидеться — шикнула на неё и столкнула со скамьи школьный рюкзак.

Всё это бывало многократно. Для девочки, которая «не читает воздух» (Тереза пару раз переспросила, что означает «кууки ёменай») — обычное дело. В такие моменты Томоко всегда молчала, стараясь не видеть и не слышать — но на этот раз почему-то подняла голову и тихо, но чётко ответила:

— Оставь меня в покое. Больше нечем заняться? Уроки все сделала, да?

Девчонка, спихнувшая рюкзак, действительно не отличалась хорошими оценками, хотя Томоко этого и не знала. Зато с подружками у неё был полный порядок.

— Развоображалась тут! — крикнула она довольно громко. Вскоре вокруг собрались ещё четыре или пять девчонок, которые что-то галдели все разом, весьма неодобрительно глядя на Томоко. Кто-то толкнул её в плечо… но тут как будто чёрная стена закрыла нападавших. «Стеной» оказался плащ, который быстро развернула Ёшико Цусима. От её эффектных жестов и разворотов все инстинктивно отступили.

— Падший ангел Йоханэ снизошла до вас! — неожиданно низким, глубоким голосом провозгласила девочка с длинными волосами, выкрашенными в зелёный цвет, и с пером в сложной причёске. — Судьба маленького демона Кадзуми-тян в руках высших сил Ада! Опасно, опасно становиться на их пути!..

Пару минут её слушали, хотя и без особого внимания — такие представления Ёшико устраивала регулярно. Нередко она вообще требовала называть её Йоханэ, а на «Ёшико» демонстративно фыркала.

Сама Томоко обычно не особенно восхищалась этими шоу. Зато «падший ангел» никогда её не обижала. Они даже дружили, проводя часы за хитрыми настольными играми — папа Томоко с большой скидкой брал «неликвид» в книжном магазине, где работал менеджером, а там попадались то вторая мировая война, то научная фантастика, то навороченная магия, то ещё что-то не менее увлекательное.

Быть может, «нисхождением ангела» всё бы и закончилось, но одной из одноклассниц Томоко и Ёшико успели опротиветь эти выкрутасы.

— Кончай свой цирк, дура набитая, — она ухватилась за плащ и резко дернула его на себя, так что Ёшико потеряла равновесие и плюхнулась на пол. — Тоже мне ангел нашёлся… ползучий.

В другое время Томоко, может, и не стала бы спорить с «цирком» — если честно, ей самой эти игры Ёшико нередко казались клоунадой. Но то в другое время и в другой ситуации. А сейчас глаза девочки налились кровью, и она молча, не разбирая дороги, взлетела в прыжке со скамьи и врезалась в обидчицу подруги.

Дальше было много визга и ругани. Кажется, Томоко кусалась. Точно царапалась. Вскоре подбежали учителя, но даже им отнюдь не сразу удалось разнять кучу-малу.

В кабинете директора три человека утверждали, что драку начала Томоко, но Ёшико и ещё одна девочка говорили, что всё было наоборот. Сама Томоко не говорила ничего — её мелко трясло, она вообще с трудом различала что-либо вокруг и никого не слышала; к директору её почти что принесли. В таком состоянии отправлять её на урок было нельзя, выпускать из школы одну — тем более, и секретарша стала звонить родителям. У мамы Томоко, работавшей медсестрой, как раз закончилась ночная смена, так что было кому забрать её домой.

В школу её больше не отправляли, а через пару дней, благодаря маминым связям, уже смогли отвести на консультацию в психиатрическую больницу в том же городке. Внимательный доктор с бородкой долго задавал Томоко разные вопросы, а потом попросил выйти, чтобы он мог поговорить с её родителями. Но дверь кабинета была тонкой, а музыкальный слух нельзя просто так взять и выключить…

— Это не просто «кууки ёменай» — это синдром Аспергера, расстройство аутического спектра… Прошу, не надо так дёргаться! Расстройство ещё не значит сумасшествие, а в вашем случае — тем более. Интеллект при синдроме Аспергера не только не нарушен, но часто даже выше среднего, ни о каких галлюцинациях или чём-то подобном речи тоже нет. Но… знаете, бывают люди, которые в целом прекрасно видят, но не способны различать некоторые цвета? Вот те, у кого синдром Аспергера, точно так же прекрасно воспринимают всё, кроме некоторых человеческих взаимодействий. Всякие намёки, сигналы взглядом, социальные ритуалы, где нужно не просто знать какие-то понятные правила, а ещё и чувствовать, чего сейчас ожидают от тебя другие люди... Всё это очень ограниченно доступно человеку с синдромом Аспергера. Другим же кажется, что такой человек их игнорирует и нарочно не хочет играть по общим правилам.

На несколько секунд воцарилась пауза, затем врач продолжил:

— Нет, класть её в больницу нет никакого смысла. Лекарств от этой болезни тоже не существует. С этим нужно учиться жить. И знаете что… та ненависть, с которой Томоко говорит о «японской школе», в её случае вполне оправдана. Там слишком много именно таких ритуалов, которые ей недоступны. Так что, скорее всего, нормально учиться она так и не сможет. Да и в университете её почти наверняка ждут те же проблемы, даже если она прекрасно подготовится к экзаменам сама, без помощи школы.

— Но что же тогда? — беспокойно спросил папа. — Так и жить без образования? Работать в забегаловке типа «макдональдса»?

— Не думаю, что она справится с работой в столь людном месте, — вздохнул врач. — В прежние времена такую девочку просто выдали бы замуж…

Томоко представила, что её приводят в синтоистский храм и там отдают какому-то незнакомому мужику. Её передёрнуло.

— ...но в наши дни просто взять и спихнуть замуж — крайне плохая идея, тем более с такой непростой невестой, как она, — продолжил доктор. — Честно говоря, в обычном японском обществе прямо сейчас я не вижу для неё какого-то приемлемого места. Тем не менее… один выход всё-таки существует, но непростой, недёшевый и без каких-либо гарантий.

— Для нашего единственного ребёнка мы сделаем всё, что нужно, сколько бы это ни стоило, — отрезала мама не допускающим возражений тоном.

— Японское общество всё-таки не одно на свете. В Европе или в Штатах, как мне кажется, ей было бы проще. Как минимум там она могла бы общаться, не думая о том, сколько правил ежеминутно нарушает, а в случае везения нашла бы друзей и даже любовь. Сейчас давно уже не эпоха Мэйдзи, когда нечто подобное было шоком и сенсацией.

— Значит, ей нужно ехать учится в Штаты или в Англию? — уточнил папа.

— Э-э… скажите, а с вами у дочери насколько хорошие отношения?

— Насколько я сам это воспринимаю — очень неплохие, — ответ папы был нарочито осторожным.

— В таком случае не советую. Прямо сейчас, после жестокого стресса, ещё и оказаться вдали от тех единственных людей, в нормальных отношениях с которыми она уверена — весьма неприятный сценарий. А переезд всей семьёй станет серьёзнейшим напряжением сил для всех его участников, а значит, тоже послужит дополнительным источником стресса. Да, ей стоит учиться за рубежом, но несколько позже, а сейчас надо одновременно подготовить её к этому и облегчить ей жизнь прямо сейчас. Но снова повторяю — это не очень просто и очень недёшево.

— Скажите, что нужно, и мы это сделаем, — практически в один голос произнесли родители.

— У нас в стране существуют международные школы, и в них, как правило, куда более свободная атмосфера и более индивидуальный подход, особенно если они никак не связаны с религией. Учатся там в основном иностранцы, но принимают всех. Иногда наши подростки специально идут в старшие классы именно туда, чтобы было легче поступить в университет в Америке или Европе. В этих школах преподают на английском, так что поначалу Томоко может быть трудно. Но думаю, что конкретно ей даже это дастся менее тяжело, чем учёба в обычной школе. Хуже то, что это обойдется вам от полутора миллионов йен в год и выше. Хотя у этой дороговизны есть и своя положительная сторона — из-за неё учеников в подобных школах не так много, а значит, проще создать доброжелательную атмосферу. Однако есть ещё одна сложность: ближе Йокогамы вы такую школу не найдёте, а каждый день ездить на поезде по нескольку часов — совсем не вариант для вашей дочери.

На некоторое время в кабинете воцарилось молчание. А потом папа сказал, что они с мамой найдут способ.

И они действительно нашли. Книжный магазин, где работал папа, был частью большой сети. Папа много лет был на хорошем счету, и руководство пошло навстречу — его перевели, даже с небольшим повышением, в город, где нашлась подходящая школа.

[[image:/storage/reader-images/686c128ba87b0b851369daef6574f0e516ab9431.png]]

— ...И кажется, доктор был прав, — закончила Томоко ровным голосом — более чем странно ровным с учётом всего, что она только что рассказала. Ещё в середине разговора она как-то незаметно вцепилась в руки Терезы, и та не отстранилась. — Мы живём в маленькой двухкомнатной квартирке, в пяти минутах ходьбы от школы. Мама ездит работать в Осаку. С деньгами стало очень туго. Но знаешь, в Такарадзукской Международной я хотя бы могу нормально дышать. В японской школе — не могла. И вот поэтому, когда я слышу о школьных айдолах…

Тереза наклонила голову, чуть улыбаясь.

— Поверь, такое бывает не только в японских школах. Во Франции, особенно в некоторых районах, можно увидеть еще и не то…

— Этого я не знала… — Томоко выглядела немного озадаченно. — По-моему, у нас как было заведено при самураях, так и остаётся. Вроде их давно отменили, а всё равно продолжают ими восхищаться. Все эти сложные правила, и угадывать мысли, и быть как все, и сразу понимать, кто выше, а кто ниже...

Красиво нарисованный иероглиф 平 «хэй», символ средневекового аристократического рода Тайра, казалось, сверкнул ярко-алым пламенем в рамке над головой Томоко.

— О да, наши айдолы только что сходили на «Дух самурая», — на лице Терезы снова мелькнула не то улыбка, не то усмешка. — В театр, где, насколько я слышала, тоже весьма строгие и сложные правила существования. Но повторяю — такое бывает много где, и что бы ни говорил твой доктор, сама по себе международная школа ничего не гарантирует. А то, что у нас ты можешь дышать, во многом заслуга двоих человек. Одного из них зовут Карло Бадольо, он основатель и директор школы, а до того — педагог, энтузиаст новых веяний, один из учеников знаменитого Малагуцци. Ну а вторую ты знаешь чуть поближе — это Белла Флярковска. Как бы я ни относилась к её музыкальным вкусам, но лучшего председателя студсовета просто не могу себе представить. И да, сделать группу айдолов придумала именно она.

— Вот как? Непонятно… — японка закусила губу.

— Сейчас объясню. Она-то не училась в японской школе! Для неё ваши айдолы — это танцы, пение, выступления, яркие костюмы, в общем, именно то, что написано на упаковке. Для меня -— просто ещё одно место для попсы, которой и так вокруг слишком много. А для тебя — мода девочек в японской школе. Одни и те же айдолы, заметь! Это называется личный контекст.

— Ой, когда ты объясняешь, сразу понятно получается! — улыбнулась Томоко. — Как будто я всегда знала, просто об этом не подумала. И при этом всё словами, ничего не надо угадывать.

— Да не бойся ты так, — Тереза слегка погладила ее по руке. — Говорю же, у меня мама социолог, и мне всё это объясняли чуть ли не с детского сада. Хочешь, поищу для тебя книги по основам? Действительно, когда не хочешь или не можешь угадывать, очень полезно знать и разбираться.

— Я пока очень медленно читаю по-английски, но…

— Значит, поищу тебе нужные книги не на английском, тем более самое интересное всё равно написано по-французски, и ещё немного по-немецки. Но уж основателей-то должны были перевести на японский! Наверняка есть какие-то подборки, введения... В общем, в нашей школе очень хорошая библиотека, и завтра я там пороюсь.

— Я с тобой! — неожиданно Томоко почти выкрикнула эти слова. Тереза неспешно, с достоинством кивнула.

А когда девушки встали, стал виден второй иероглиф таблички, которую до этого частично заслоняла голова Томоко. На этой табличке красивой алой тушью был написаны сверху вниз два иероглифа:

平

成

Вместе они обозначали эру Хэйсэй, то есть «установление мира» — так официально называлось правление императора Акихито, продолжавшееся уже двадцать девятый год.

= = =

После того, как Каору с собакой удалились, Шинейд повторно устроила три прогона той же мелодии на то же упражнение. Затем снова дала девочкам немного отдышаться, поставила Лакшми вперед и первая скопировала с неё базовую стойку индийского стиля «катхак» — твёрдо стоящие на земле ноги, красиво поднятые и согнутые в локтях руки. Остальные сделали то же самое, после чего все стали пробовать повторять за нею разнообразные движения рук из индийского кино, которые та с удовольствием показывала. После прыжковых серий это было хорошим отдыхом для лёгких и еще лучшей разминкой для плеч, поэтому у будущих айдолов довольно быстро начало что-то получаться.

Так они работали, пока Шинейд не бросила взгляд на экран мобильного и не сообщила, что ей уже надо бегом бежать, если она хочет, с учётом полутора часов дороги, оказаться дома — «если это можно считать домом…» — в приличное время.

Не успела она исчезнуть, как зазвонил телефон у Лакшми. Динамик был включён довольно громко, так что остальные девушки тоже услышали обеспокоенный мужской голос, чем-то возмущавшийся на незнакомом языке. Индуска отвечала коротко, заметно при этом смутившись.

— Забыла предупредить? — угадала Белла, когда Лакшми закончила разговор. Та лишь кивнула. — Ну, ничего страшного. Если надо, могу прямо сейчас написать для тебя записку, а завтра ее даже директор заверит. У нас ведь официальный школьный клуб.

— Да нет, не надо. Папа не против, он сам говорил, что мне стоит чем-нибудь заниматься после школы. Но он требует посылать сообщения, если что-то не как всегда, а я опять забыла. Я тоже побегу — на автобусе доберусь быстро, главное поймать его.

Когда Лакшми удалилась, Белла обратилась к Рёко:

— Будь добра, скинь мне тот список учителей вокала, который ты нагуглила, чтобы я всё разведала в ближайшие дни. Бюджета, правда, может не хватить, но надеюсь, что мы сможем наскрести на уроки и из своих карманов. Идея отличная, жаль, я сама до нее не додумалась.

— Сейчас скину. Но знаешь ли, Белла — не факт, что оно нам сильно поможет. Японских айдолов часто судят вовсе не за красивое пение, тем более там, где нет жюри или продюсеров, а всё решают зрители, как в Love Live. Им важнее, чтобы мы были кавайные.

— Хм, а это какие?

— Сложно объяснить... Милые, нежные и при этом немного забавные, как котята или другие зверёныши. Улыбки, жесты, голос, поведение… проще показать видео, чем выразить словами. В общем, такие, о ком хочется заботиться и при этом ими восхищаться — для многих главное именно это. Знаешь тех же AKB48? Вся из себя знаменитая группа, дико популярны, куча народу в них влюблена. А когда было телешоу с корейскими айдолами и девочками из AKB, кто-то из корейского жюри спросил, как вообще их могли выпустить на сцену с таким техническим уровнем. Но для японских девочек и их зрителей дело было не в технике.

— У меня для тебя есть новость, — несколько ехидным тоном заметила Белла. — Все мы… — вновь глянув на Джейн-Рёко, она осеклась на полуслове, — Хорошо, почти все мы — ни разу не японские девочки. Мы гайдзины. Мы вряд ли сможем быть умилительными именно по-японски. А значит, чтобы петь, нам нужно работать, как принято у гайдзинов. И если мы победим, то победим как гайдзины. Так что двух наших репетиций в неделю, может быть, ещё и маловато. Впрочем, я учту «кавайную» тему в стиле макияжа. Себя и Анну я и так крашу, буду делать это чуть иначе, а с Шинейд и Лакшми мы ещё поговорим... Стоп! Кажется, я придумала!

— Что такое?

— Сейчас отпишу Лакшми. У неё вроде бы есть камера, и похоже, она понадобится существенно раньше, чем я думала. Нам нужны промо-ролики, чтобы засветиться перед первыми отборочными, а ты сейчас подала мне весьма удачную идею…